Альберт Коудри

Откровение

Горшин подсел к Гро за их обычный столик в «Винном погребке «Столица», жадно высосал из дешевого бокала полдюйма темно-красного каберне «Мондо россо» и принялся обличать пациентов. - Росс, ты не представляешь, каково это - с утра до ночи выслушивать чокнутых, черт их дери. Голос Горшина гудел, будто большой барабан; сложение соответствовало. Его собутыльник был тощим, язвительным и желчным, какими бывают лишь радикалы-переростки из университетских городков.

- Я вынужден читать галиматью своих студентов, - возразил Гро, - а получаю примерно десять процентов того, что зарабатываешь ты.

Горшин пропустил это мимо ушей. Ему, как Гамлету, ничто не могло помешать распинаться.

- Даже с моим любимчиком пошла сплошная маета. Я вот о чем: меня, представителя крошечного, тающего отряда последовательных последователей Фрейда - хохма нечаянная! - улюлюкая, взяли в кольцо индейцы из племени фармакотерапевтов. Наконец прорезался идеальный пациент: умный, готовый к сотрудничеству, с подлинно оригинальной системой параноидального бреда, сказочно денежный

- а я, похоже, бьюсь с ним впустую.

- Что оригинального в паранойе? - удивился Гро. - Все мои знакомые параноики - редкостные зануды. Убеждены, что «Монсанто»

[1] отравляет систему водоснабжения, или евреи тайно замышляют захватить власть в Галактике, или правительство пытается управлять их мозгом посредством направленного радиовещания на зубные пломбы, или…
- Мой пациент полагает, - медленно проговорил Горшин, - что Земля - это яйцо.

Гро заинтересовался.

- Земля - яйцо?

Он невольно поднял голову, и его взгляд скользнул за могучее левое плечо Горшина. На противоположном конце «Погребка» телевизор вводил собравшихся у стойки выпивох в курс вечерних новостей. С экрана, точно воспаленное око, взирало изображение, переданное «Марс Орбитером». «Что ж, - сказал себе Гро, отыскивая в чужой фантазии крупицу логики, - планеты и в самом деле слегка овальны, а если хорошенько подумать, овальный - значит яйцевидный…»

- Да, яйцо, - невозмутимо рокотал Горшин. - Его в незапамятные времена снесла гигантская космическая зверюга, каковую мой пациент именует матерью-драконицей.

- Эй, фрейдист, если это ни о чем тебе не говорит, пора прикрыть лавочку!

- Все внутренние планеты - яйца, - задавил Горшин этот выкрик с места, как тяжелый джип разутюжил бы мопед. - Поэтому они так отличаются от внешних планет. Пока был всего один выклев - там сейчас пояс астероидов. Из Меркурия и Венеры, считает мой больной, вероятно, вообще никто не вылупится: оттуда до Солнца рукой подать, и драконьи зародыши - он называет их драконышами - испеклись в скорлупе. Зато Земля вроде каши из сказки про трех медведей: не горячая и не холодная, самое то.

- Но если мы - «самое то», почему из нас до сих пор никто не проклюнулся?

- Оттого-то он и проявляет признаки острого беспокойства. В его представлении это произойдет со дня на день. Глобальное потепление - знак. Оно, дескать, вызвано вовсе не парниковым эффектом, а тем обстоятельством, что наш дракончик ворочается, трется о скорлупу, готовый выскочить наружу. Стоит моему подопечному услышать про очередное землетрясение или цунами, как он тут же приходит к заключению, что это драконыш долбит земную кору яйцевым зубом.

- Что такое «яйцевой зуб»?

- Нарост на носу у юных крокодилов, помогающий пробить скорлупу. Говорю тебе, Росс, я души не чаю в этом парне. Его система де-люзий - долгожданное отдохновение от чуши, которую мне обычно приходится выслушивать. Даже жалко лечить! Но это моя работа, а он искренне нуждается в помощи, хочет освободиться от парализующего страха перед тем, что драконыш, вылезая, развалит Землю на части. И он платит бешеные деньги, только бы избавиться от этой боязни, а я, судя по всему, здесь бессилен - что ввиду моего анально-удержи-вающего воспитания не дает мне покоя.

- Ты пьешь достаточно красного вина, - заверил Гро, - и никакое удерживание тебе не грозит, ей-богу.

Неделю спустя (разговор в «Погребке» уже забылся) Гро проводил ознакомительное занятие с набранной на новый семестр школой писательского мастерства.

На кафедре английской словесности Университета Эрона Бэрра и в Серебряных Родниках, университетском городке, Гро за глаза величали «Доктор Гроб», что он чрезвычайно ценил, ибо, как следствие, не страдал от избытка учеников. Урожай нынешней осени насчитывал девять душ. Их-то сейчас и разглядывал Гро - с явным неудовольствием.

В основном неряшливые, как сербские рекруты. Но не все. Был один молодой чернокожий франт: безупречные косички, тщательно подстриженная бородка и маленькие, светло-синие, с виду дорогие очки; он чем-то напоминал Малкольма X

[2], словно родился на свет «Калашниковым». Дальше за исцарапанным казенным столом сидел белый - опрятный и серьезный, точно биржевой маклер-мормон. Под буклированной тканью его строгого пиджака так и просматривался ярлычок «Братья Брукс», а чисто выбритое лицо лучилось кристальной честностью: ни дать ни взять последователь какого-нибудь проповедника из глубинки.
Гро на мгновение вообразил, как этих двоих окунают в бронзу и водружают в часовне, воздвигнутой на территории университетского городка во славу великого бога Разнообразия. Имена замечательно им подходили: когда, оглашая скудный список, Гро вызвал У.Пирсона Клайда, «маклер» издал сдавленный писк, должно быть, означавший «здесь!». Гро добрался до Иншаллы Джонса, и АК-47 вообще не откликнулся - лишь приподнял длинную бежевую кисть на три дюйма над столешницей и бесшумно уронил ее обратно.

На первое занятие студентам велели принести образчики их творчества, и теперь Гро хмуро следил, как растет ворох бумаги, приливной волной накатывая на него по столу. Рукописи по преимуществу были пухлые, будто американские дети, избравшие стезю диабетиков, и наверняка - тут Гро охотно побился бы об заклад - цвели угрями юношеской прозы.

Однако У.Пирсон Клайд, благослови его Господь, добавил к общей груде тощий опус в пластиковой обложке, а Иншалла Джонс небрежно кинул на стол свиток - странички, свернутые в трубочку и перехваченные резинкой. У Гро затеплилась слабая надежда: возможно, дорог все-таки тот золотник, который мал.

Ну-с, довольно скоро он это выяснит. А сейчас самое время провести обряд знакомства. Один за другим они поднимались с мест, сбивчиво лепетали свои имена, анкетные данные и - с жаром - «я за мир во всем мире». Гро, матерый педагог, дремал.

Просыпался он дважды. В первый раз, когда Джонс открыл присутствующим, что вырос в жилмассиве Анакостия - факт поистине поразительный: в упомянутом районе записавшегося в грамотеи мальчишку ждала, в общем, одна дорога - на кладбище. Вторично Гро очнулся, когда У.Пирсон Клайд дрожащим, но старательно сдерживаемым голосом сознался, что попал к нему на семинар по настоянию психиатра.

- Доктор Горшин сказал, если я все запишу, то, возможно, мне легче будет объективировать свои фантазии и понять их истинную суть, - пояснил У.

Прочие студенты, в большинстве своем посещавшие психотерапевтов с пеленок, вознаградили его за это признание скучающими взглядами. А вот Гро взбеленился.

«Проклятый шарлатан, - подумал он, и его маленькие, налитые кровью глазки сделались еще меньше и краснее. - Тебе отстегивают пять сотен зеленых в час, чтобы ты вылечил этого ненормального, а я ишачь?» В нем всколыхнулась жгучая обида, и он решил обрушиться на сочинение У. с комментариями столь разгромными, что парень бросит занятия и займет в клинике Горшина очередь на ло-ботомию.

Через четверть часа, отпустив студентов, Гро вошел в свой кабинет: затхлый воздух, подержанная мебель из комиссионки, упорно не выветривающийся запах потухшей трубки (хотя Гро не курил лет десять) и около тысячи запыленных томов беллетристики, критики и прочей ахинеи (в последний раз он открывал их в семьдесят первом, перед защитой докторской).

Усевшись в увечное крутящееся кресло, Гро изготовился к торжественной порке, откинул аккуратную пластиковую крышку папки с творением У. и беспощадным взглядом впился в заголовок: «Откровение». Строкой ниже значилось полное имя автора - Уриил Пирсон Клайд… и ярость Гро неожиданно пошла на убыль.

В юности страстный либерал-реформатор, он к сорока годам почти исчерпал отмеренный ему судьбой запас сочувствия. Но все же в иссохших каморах его души ютились редкие крохотные росинки жалости: расизм и по сей день приводил Гро в бурное негодование, а еще доктор по-прежнему сострадал тем, кто скитался по кругам ада под названием «детство», влача добавочное бремя «оригинального» имени. Причиной было его собственное - Розмарин. Предполагалось (и напрасно), что тезка Гро, трезвая, расчетливая тетя Розмарина, основательница сети салонов контроля над весом (успешно способствовавшей похудению банковских счетов), оставит ему кучу денег. Тетушка оставила ему только сомнительное счастье до совершеннолетия ходить с кличкой Розочка.

Сейчас, уставясь на творение Уриила, Гро старался представить себе жизнь мальчишки, чьи школьные годы - нескончаемая драка из-за своего имени. Возможно, в этом корень психических проблем парня?

Чувствуя, как волна желчи спадает, Гро приступил к чтению, теперь, скорее, с упованием на то, что не придется оставить от автора рожки да ножки.

«В космическом яйце протух желток. Генри Миллер», - гласил эпиграф.

Увы, в самой истории не обнаружилось ни складу, ни ладу. Героем был некто Джейми Кассандра, бедненький мажорчик с полным набором шаблонных проблем (сексуальная дезориентация, непонятные страхи, наркотическая зависимость) - бестолковый, обескураженный юнец из тех, без кого не видать бы Горшину роскошных личных апартаментов в Косумеле.

Однако иногда Джейми Кассандра ни с того ни с сего преображался в непризнанного пророка и тщился предостеречь человечество от опасности, которую видел он один: Земля вот-вот должна была расколоться, как яйцо. После ряда ненужных сюжетных перипетий (робкая попытка пожилого родственника соблазнить героя; скандалы с вертихвосткой, на которой Джейми женился семнадцати лет, желая убедить себя, что он не гей) до Джейми доходило: бить тревогу бесполезно. Мир не спасти - ни его стараниями, ни самого мира. На этой ноте повествование, в сущности, не заканчивалось, но иссякало.

Вопреки соблазну достойно выступить в роли Доктора Гроба, начеркав поперек писанины У.: «Не один десяток лет читаю околесицу новичков, но столь бессвязную, рыхлую, бестолковую ерундистику - впервые!», Гро отложил «Откровение» для более вдумчивого разбора. И не только из-за предположительно трудного детства У. Несмотря на грубые изъяны, в этом бросовом ошметке фабулы что-то было. Какое-то неподдельное отчаяние… Во всяком случае, чем-то история цепляла.

В числе строжайших тайн Гро была и такая: он упрямо надеялся до переселения в вечность найти и выпестовать подлинное дарование. Уриил казался наименее подходящей кандидатурой, и все же Гро хотелось поразмыслить над «Откровением». А пока он перешел к другим работам.

В целом разброс был невелик, от гладкого пустословия до совершенной невнятицы. Исключением, оправдав чаяния Гро, стал Иншал-ла. Парень и впрямь умел грамотно писать, хотя где он этому научился, Гро представлялось загадкой; вместе с большей частью постоянного населения округа Монтгомери доктор питал твердую уверенность, что в муниципальных средних школах округа Колумбия можно хорошо усвоить всего две науки: вмажь в рыло и вмажься.

Однако чудеса на том не заканчивались: студент читал Киплинга, у которого и позаимствовал название - «Город Страшной Ночи». Далее следовало такое, что у Гро захватило дух. Отчет Иншаллы о душной августовской ночи в прокопченном кирпично-бетонном лабиринте Анакостии, под пристальным взглядом ртутных фонарей, походил на рэп, без рифм, но щемящий. Не диво, что автор напоминал штурмовую винтовку, - диво, как он владел словом. Гро получил возможность оставить под текстом редчайший из преподавательских отзывов: «С небольшими изменениями, вероятно, пригодно для публикации».

Наконец, когда в Серебряных Родниках (запруженном машинами пригороде Мэриленда, блистающем отсутствием и серебра, и родников) легли длинные вечерние тени, Гро вернулся к Уриилу, или У., как называл его про себя. Главная закавыка, рассудил он, в том, что У. путает творчество с психоанализом, порождая своеобразную химеру ложного признания, бессвязную байку.

На последней странице «Откровения» Гро написал: «Забудьте к чертям о постельных проблемах Джейми и растолкуйте мне, с чего вдруг весьма заурядный молодой человек, ограниченного ума, но не ограниченный в средствах, уверовал в существование космического дракона».

Посмотрим, не будет ли проку.

Гро запер кабинет, забрался в потрепанную «тойоту» и покатил по Джорджия-авеню в центр, к «Винному погребку «Столица». Горшин, рано ушедший из клиники, удачно расположенной в Фогги-Боттом, уже громоздился на своем обычном месте, зыркая через плечо на экран телевизора. Сегодня в выпуске новостей показывали бескрайнюю багряную долину, стиснутую громадами марсианских гор.

- Отчего-то, - заметил он, когда Гро устраивался за столиком, - это напоминает мне о Кейтлин.

- Что тебе не сидится с ней дома? - спросил Гро, омочив губы в своем первом бокале «Мондо россо». - В конце концов, она твоя жена.

- Уже нет. В прошлом году она от меня ушла. Разве я не говорил?

- Нет. И заодно умолчал о том, что отправил У.Пирсона Клайда на мой семинар, чтобы я сделал за тебя твою работу.

- Интересный тип, верно? В смысле, для полоумного.

- Ты мне зубы не заговаривай. Кому платят за то, чтоб вправлять ему мозги? Почему же я должен читать его бредни?

- Слушай, я поставлю тебе ящик «Мондо россо». По рукам?

- По рукам.

Горшин спросил, есть ли в этом году другие занятные студенты, и Гро рассказал про Иншаллу Джонса, описав его так: «примечательный молодой чернокожий».

- У молодых афроамериканцев, - с неодобрением поправил Горшин, ибо Гро пренебрег корректным на данный момент определением, - ужасающие проблемы на почве кастрации. А все из-за афроамериканских старушенций, которые их растят. Вот почему эти парни с ходу срываются в насилие, если косо на них посмотреть. Или даже не смотреть.

- Без этих старушенций никто из них не дотянул бы и до года.

- Да и скатертью дорожка. «Смерть им к лицу», - фыркнул доктор Менгеле из «Погребка». - В общем, мой тебе совет - смотри за ним в оба.

Гро внимательно пригляделся к Горшину и впервые заметил: несмотря на обширность его жирной физиономии, глаза посажены так близко, что лишь нос не дает им налезать друг на друга.

Отчего Гро с ним связался? Неужели рухнувший брак, карьерный тупик и нежелание взрослого сына общаться опустошили его жизнь столь бесповоротно, что пришлось заполнять эту пустоту Горшиным и дешевым вином? Неужто он настолько одинок?

Ну… конечно, да. И конечно - настолько.

- Да уж, - выдавил он, - не премину.

Оценивай Гро собственную беседу, он нацарапал бы над этой убогой пародией на отповедь: «Крайне слабо».

Подобно всему университетскому сообществу, Гро коротал служебные часы за кофе. Этот режим он нарушал лишь изредка, ради зряшной траты времени в аудитории и неизбежных походов в туалет.

Накануне Гро вернул молодым авторам их работы, а сегодня сидел в студенческом центре над чашкой густой кофеиново-сахариновой бурды, за любимым столиком с видом на застекленный бассейн. Гро нравилось глазеть оттуда на фигуристых молодых женщин определенного типа: такие - возможно, получив предостережение в сети на сайте gropingprofs.edu

[3] - никогда не записывались к нему на курс.
- Можно присесть? - осведомился чей-то голос. Не дожидаясь ответа, за столиком водворился У.

Облачение молодого брокера он сменил на повседневную одежду, отчего - тощий, долговязый, белобрысый - выглядел еще большим ничтожеством.

- Прошу, - буркнул Гро, как полагал, с издевкой. У. ничего не заметил.

- Вас… э… гм… интересовал дракон, Доктор Гроб, - сказал У. и тотчас зарделся.

- Меня зовут Гро. Розмарин Юджин Гро. Доктор Гроб - прозвище.

Щеки У. запылали ярче прежнего, совсем уж неоновым румянцем, и на мгновение он напрочь утратил дар речи. Гро молча наслаждался неловкостью краснеющего придурка, вторгшегося в его частное пространство.

- Я нахожу его лестным, - наконец проронил он и одарил У. улыбкой в духе Дэна Разера

[4]: углы рта растянуты, но не приподняты.
У. неуверенно улыбнулся в ответ. Алая волна медленно отхлынула от его щек, и язык вновь развязался.

- Я… я… э… гм… не могу объяснить, откуда взялся дракон, доктор Гро, потому что действительно не знаю. Я без конца твержу об этом врачам, а они без конца склоняют меня погрешить против правды.

- Меня не интересует взаправдашняя правда. Меня интересует правда художественного вымысла… - начал Гро. Но У., словно готовился в Горшины, мигом утопил его в океане болтовни.

- Понимаете, доктор Гро, я когда-то сидел на кодеине.

- Вылитый Джейми Кассандра. Кто бы мог подумать!

- На пользу мне это не пошло.

- Догадываюсь…

- Это, по сути, разрушило мою жизнь. Меня бросила жена, Фокси.

- Вы были женаты на терьере? - сострил Гро. Но У. знай токовал:

- И даже ее уход не заставил меня завязать. Зубная щетка заставила. Однажды утром, полгода назад, я стоял у себя в ванной… стоял, наверное, битых два часа… и не мог найти свою зубную щетку! Тогда я понял: нужна помощь, и лег в Джорджтаунскую больницу, в наркологию.

- Потрясающий опыт.

- Я ведь о чем: эта штука торчала у меня под самым носом, а я ее в упор не видел. В наркологии после детоксикации мне посоветовали длительное лечение и направили к дамочке-психиатру. Она задала мне тот же вопрос, что и вы: откуда дракон? А когда я не сумел объяснить, принуждала сознаться, что я его выдумал во время «вызванного наркотиками помрачения сознания». Но она ошибалась. Это из-за мыслей о драконе я подсел на кодеин. Пристрастие - следствие, а не причина.

- И вы переметнулись от дамочки с ее таблетками к Горшину.

- Да, и сперва думал, что мне наконец-то повезло с врачом. Он подтвердил: наркотики - внешнее выражение более серьезных проблем. Он решил…

- Кастрация, - пробормотал Гро.

- Что?

- Он решил, что причина - в подспудной боязни холощения.

- Откуда вы знаете? Он говорит, что драконыш - это я, а Земля - утроба… Мать-Земля и все такое… Проламывая скорлупу, я спасаюсь от выхолащивающего воздействия материнской любви. Меня, говорит доктор Горшин, тянет на волю, самостоятельно достичь фаллической зрелости - но я боюсь. Это противоречие и есть источник моего беспокойства. Но он тоже ошибается.

- Горшин не ошибается очень редко - когда законам вероятности удается за ним угнаться. Вам известно, что он женился шесть раз? Шесть! Большинство после атаки-другой этой заразы вырабатывает к ней невосприимчивость, но Горшин - особый случай, его накрывает, словно февральским гриппом, каждый год… В чем же он дал маху сейчас?

- Ну… мама умерла, когда мне было три, и я не понимаю, как она успела в столь короткий срок выхолостить так много…

- Кто вас растил?

- Няньки, экономка с Украины Ольга, папа - пока был жив, его любовницы (не все), дядя Уриил, пара-тройка католических пансионов и прочая, и прочая.

С точки зрения Гро, вполне подходящая почва, чтобы вскормить безумие. Он спросил, не хочет ли У. кофе, но тот отказался: «От кофеина у меня одышка».

- Если честно, - продолжал У., и его взгляд вдруг застыл, обретая тысячеярдовую отстраненность, свойственную самоанализу, - ума не приложу, откуда взялся дракон. В детстве мне всегда нравились чешуйчатые твари - своего рода парии, отверженные, вроде меня. Я обожал динозавров. Хотел, когда вырасту, стать аллозавром и пожирать людей. А в пансионе Святого Марка держал в туалете змей, пока воспитатель не пронюхал и не спустил их в канализацию. Потом, когда Фокси приспичило сделать нам одинаковые татуировки в знак вечных взаимных обязательств, я предложил переплетенных гремучек. Но она настояла на Святом Сердце Иисуса. Теперь Фокси ушла, у меня на плече Святое Сердце - а я-то больше не католик!

Гро, сам того не желая, увлекся этим наивным излиянием. И осведомился, когда же началась дракониада.

- Когда?.. Когда было землетрясение в Лома-Приета?.. В девяносто пятом? Не помню. Неважно. По телевизору без передышки гнали репортажи с места трагедии, и меня вдруг осенило: виноват дракон, подземный дракон. Конечно, сперва я подумал: все это курам на смех. Но мысль упорно возвращалась и… э… росла, ведь она, похоже, объясняла очень многое: землетрясения, наводнения, глобальное потепление, пояс астероидов и так далее.

У меня впервые возникло ощущение, что я сделал открытие - жутко простое и жутко важное. Существование зародыша предполагало наличие матери, и я прозвал малыша «драконышем». Он мне снился. Свернувшись внутри Земли, как змейка в яйце, драконыш иногда шевелился - и Земля сотрясалась.

В 2004-м, сразу после Рождества, Азию накрыла огромная цунами, и я начал принимать кодеин. Ведь двадцать пятого родился Христос, а двадцать шестого Землю яйцевым зубом тюкнул Антихрист. Да-да, самый настоящий Анти-Х., тот, кто покончит со всеми нами. Потом, в новом году, глобальное потепление вызвало страшный ураган, и он камня на камне не оставил от Нового Орлеана. Вот что смутно провидела горстка свихнутых старцев, пророков Последних Дней - разор, запустение, Четыре Всадника, из земных недр вырывается дракон… Они думали, Бог скует его на тысячу лет, как в Откровении… только никакого Бога нет. И выходит, все погибшие - первый взнос натурой в счет того, что скоро грянет.

После этого выплеска У. затих. В его глазах непонятного цвета, то ли сероватых, то ли синеватых, медленно таяла мутная пелена самоуглубленности. Он грустно подытожил:

- Вероятно, доктор Гро, теперь и вы считаете меня сумасшедшим.

- Да. Но это ваша трудность - и Горшина. С ним, кстати, вам следует немедленно распрощаться. Есть, знаете ли, нормальные психиатры. А мое дело - ваш опус, из которого стоит сохранить приблизительно один процент. Позвольте кое-что вам предложить.

- Пожалуйста.

- Идите домой. Перелопатьте написанное. Постарайтесь на полчаса или, если удастся, на сорок пять минут забыть о себе. Ваш герой - Джейми Кассандра, а не Уриил Пирсон Клайд, и ради спасения рассказа необходимо состряпать достоверную цепочку событий, которая бы объясняла, что заставило Джейми поверить в его дракона. В его, не в вашего. Неприятно напоминать, но художественная проза - это вымысел. Посему ступайте домой и придумайте что-нибудь.

- Я намерен говорить только чистую правду…

Гро, который и в лучшие минуты не отличался спокойствием, сорвался.

- Писатель говорит правду не чаще юриста. Забота адвоката - защита, забота писателя - правдоподобие. И с тем, - завершил он свою речь, - до свидания. Я старею, и подглядывать для меня единственный безотказный способ тешить плоть. Вон видите внизу трусики из двух завязочек, с девицей внутри?

У. в смятении поднялся.

- Я думал, «писательское мастерство» значит… ну… выплескивать на бумагу свое нутро, - пробормотал он. - Потому и записался на ваш курс.

- Любоваться чужим нутром по вкусу исключительно Горшину - он зашибает на этом громадные деньги, хотя по части безумия даст вам сто очков вперед. А теперь сгиньте.

У. сгинул. Трусики приступили к отработке того, что правильно на зывалось, кажется, «прыжок назад в два с половиной оборота». Гро заказал новую чашку бурды и устроился наблюдать.

На очередном занятии У. отсутствовал - жаль, поскольку семинар прошел довольно живо.

Гро раздал студентам ксерокопии «Города Страшной Ночи» в качестве образца. Одни воззрились на автора с благоговением, другие с ненавистью: таковы тяготы успеха. Рукопись Гро с позволения Иншаллы уже отослал знакомому агенту. Рассказами тот обычно не занимался, но Гро надеялся, что на сей раз его приятель, возможно, отступит от правил.

- Того, кто вздумает подделываться под мистера Джонса, - объявил Гро, - я в два счета вышвырну вон. Не подражайте - берите пример. Он, похоже, нашел собственную интонацию, вот и вы поищите свою.

В итоге завязалась этакая общая драчка, мечта преподавателя. Студенты бомбардировали Иншаллу вопросами, а тот отбивался, свободно мешая околопсихологическую трескотню с языком улицы. Парню ничего не стоило вдвое урезать четырехсложную непристойность и вставить в ту же фразу словцо вроде «полиморфный» или «подсознательный» - между прочим, к месту.

Его история, сказал он, взята прямо из жизни, и описал свою юность в жилмассиве: торговал наркотиками, увертывался от пуль, ходил в Потомак-Эстейтс, в дом-крепость крупного поставщика, где деньги ссыпали в пластиковые мешки для мусора и взвешивали - долго было пересчитывать. Бросил дилерство, когда брата, Шабазза, подстрелили и тот истек кровью у него на руках. А яростная потребность увековечить память о брате в конце концов вылилась в столь же неистовые пробы пера.

Это было нечто! Мечтательно поглядывая на своего ученика-рекордиста, доктор Гро, гроза английского отделения, за долгие годы насквозь пропитавшийся вином и цинизмом, гадал, не оправдывает ли сей миг - м-м… божественного откровения - его, в противном случае, бездарно протекшую жизнь.

И тут нежданно-негаданно взыграла критическая жилка Гро. Ин-шалла врет. Содержание «Города Страшной Ночи» было ничуть не оригинальнее названия. Так лишь казалось из-за «пулеметного» стиля, который автор, вероятно, подхватил - да-да, подхватил, как насморк, - слушая рэп: он просто убрал бит и рифмы, а остаток перенес на бумагу.

Очки у Иншаллы были чересчур дорогие, бородка чересчур холеная, косички чересчур стильные; он писал без ошибок, сыпал длинными сложными словами, читал Киплинга - нет, это не дитя жилмассива. Зачем же он лгал? Разве нельзя было сказать: «Хэй, я вырос в шикарном доме в Уотергейте» - и оставить сюжет в покое?

После занятий Гро задержался в кампусе и просмотрел в канцелярии личное дело Иншаллы. Тот окончил дорогую частную школу «Бунчи-Мандела», где основной упор делали на подготовку отпрысков чернокожих профессионалов к успеху и процветанию. Жил Джонс с родителями на так называемом Золотом Берегу, окраине Рок-Крик-парка, где, прихлебывая двойной скотч у собственных бассейнов, сетовали на расизм светло-кофейные политики, бизнесмены, члены городского управления, высокопоставленные чиновники и президенты исторически черных колледжей.

Пока Гро добирался до «Погребка», мрачный юмор возобладал. Все-таки он с самого начала попал в яблочко: жизнь - обман. Литература тоже. Остается одно: расслабиться и получать удовольствие - и, разумеется, пить. Переполняемый злорадством, он шумно тянул «Мондо россо», ухмыляясь, как демонический смайлик. За столик втиснулся Горшин.

Тоже радостный.

- Сегодня долго сидеть не буду, - объявил он.

- Почему?

- Опять женюсь. На дивной женщине по имени Лейла… Дилайла… что-то в этом роде. Познакомился с ней сегодня в продуктовом. В мясном отделе.

Гро поздравил. Горшин между тем залпом осушил бокал - единственный, по его заверениям, какой намеревался позволить себе в этот вечер. И прищелкнул пальцами:

- Кстати! Чуть не забыл. Клайд в больнице. В Джорджтаунской. Смешал кодеин с водкой. Передоз. Еле откачали. Возможно, попытка самоубийства. Какого дьявола ты ему наплел? Сейчас его уже перевели из реанимации в интенсивную терапию. Я бы забежал взглянуть, но вечером мы с Дилайлой улетаем в Вегас. Кришнамурти меня прикроет.

- Реанимация? Интенсивная терапия? Дилайла? Вегас? Кришна… прах побери, что значит: «какого дьявола я ему наплел»?

- Мне пора, - встрепенулся Горшин и был таков.

На другой день Гро позвонил в больницу и после бесконечных проволочек сумел тридцать секунд пообщаться с доктором Кришнамурти. Новости были хорошие: У. выписали из интенсивной терапии, он спокойно отдыхает, а через пару дней разрешат посещения.

- Вы бы заглянули к нему, - журчал в трубке бомбейский говор. - Я убежден, что он очень одинок. Прискорбно для столь молодого человека.

- Полагаю, он сам распугал всех друзей разговорами о драконе.

- Да - или о походах к психоаналитику, - сухо отозвался Кришнамурти.

Когда Гро вновь увидел У., тот, одетый в темно-бордовую пижаму и синий махровый халат, сидел на банкетке в солярии на десятом этаже Джорджтаунской больницы. В солнечном луче, проникавшем сквозь пыльное стекло, молодой человек казался почти прозрачным; суицид, как и наркотики, не пошел ему на пользу.

- Как самочувствие? - полюбопытствовал Гро, пожимая вялую, безжизненную руку.

- М-м… ничего. Главное, не требуйте от меня связности.

- Ну… ладно.

- Мне лучше, но связность пока не дается. Не собраться с мыслями. Из-за назначений. Мешает сцепке. То есть я могу думать про А, или Б, или Д, а что с чем стыкуется - не представляю.

- Уверен, скоро дело пойдет на поправку.

- Дай Бог. Я чувствую себя круглым дураком - чуть не умер, мучаясь из-за драконыша, которого, может статься, и нет.

- Значит, это вы помните.

- О черт! Все я помню… положим, ваше имя - нет, а все остальное - да… а связать не могу. Не получается делать выводы. Да вы садитесь…

Гро так давно не пробовал никого утешать, что его механизмы сочувствия заколодило. Устроившись на краешке банкетки, он натужно соображал, что бы сказать, но У. вдруг избавил наставника от обременительной необходимости быть любезным: его сморило.

Молодой человек уронил голову на плечо и захрапел. Гро, который привык, что студенты на занятиях клюют носом, некоторое время сидел, отдыхая. Показался медбрат в зеленой больничной форме; короткие толстые предплечья покрывала густая шерсть. Гро остановил его и вполголоса осведомился, вернется ли к У. здоровье.

- А как же, до следующего захода, - и медбрат скрылся за дверью с надписью «Посторонним вход воспрещен». Внутри загудела микро-волновка, запахло куриной лапшой.

Назавтра Гро позвонил приятель-агент.

- Блеск! - зачастил он. - Рассказец этого… Аллаха. Колоссально! Не наварю на нем ни гроша, но все равно постараюсь куда-нибудь пропихнуть.

- Отлично, - буркнул Гро.

- Только вот что. Парень черный, верно?

- Угадал.

- Просто хотелось убедиться. Вдруг выплывет, что о жизни черных пишет не черный? Читатели могут обидеться: вроде их надули. Уже бывало.

- Хорошо, что Шекспир об этом не знал, когда писал «Отелло».

- Когда кто писал что?

- Неважно.

Перед следующим занятием, в пустом кафельном коридоре у дверей аудитории, Гро сообщил новость Иншалле, и синие очки у того запотели от избытка чувств.

- Круто, - пробормотал он. - Круто, круто.

Повинуясь внезапному порыву, Гро добавил, что однокурсник Ин-шаллы пытался покончить с собой и угодил в больницу.

- И я подумал… Возможно, сдвинься его труды с мертвой точки, это помогло бы ему справиться с другими проблемами. И поскольку вы молоды и вы писатель, а я ни то, ни другое…

- Типа, помочь закошмаренному? Да с радостью. Сам когда-то шел вразнос.

На другой день они встретились в Джорджтаунской больнице и в исполинском лифте, где, кроме них, уместился толстяк на носилках, сопровождаемый жующим резинку санитаром, поднялись на десятый этаж, в солярий. Гро нашел, что У. выглядит значительно лучше. К нему даже вернулась способность логически мыслить, что он и доказывал, решая в уме шахматную задачу из «Вашингтон пост».

- Ну как? - спросил Гро, и У. ответил:

- Первый ход - ферзь на h7, шах. Ничего хитрого.

У. с Иншаллой обменялись рукопожатием, и последний не замедлил сообщить:

- Доктор Гро продал мой рассказ и говорит, что мог бы продать твой, но у тебя того… заело.

Эта двойная ложь подействовала на У., словно два щедрых глотка лурдской воды.

- Да? Правда? Он так сказал? - спросить самого Гро, расположившегося примерно в ярде от них, У., очевидно, не догадался. Он не сводил глаз с Иншаллы - так дикая свинья смотрит на анаконду: зачарованно и со страхом.

- Сказал-сказал. Короче. О чем история?

У. объяснил в таких выражениях, чтобы казалось: сам он никогда, ни за какие коврижки себе не поверит.

- Го-о-о-ос-споди, - выдохнул Иншалла, - о-бал-денная мысля! Откуда надыбал?..

- Просто в голову пришло, - скромно сказал У.

- Ого! Прикинь, сам-то я… типа Том Вулф

[5]: передаю то, что услышу на улицах. Но ты, старик, конкретный Эдгар Аллан По, к тебе ох-ренительный материал прет прямо из космоса. А что за непонятки?
- Доктор Гро говорит, надо объяснить читателю, почему Джейми Кассандре стал являться дракон. Но это не вполне честно - я же не знаю, откуда он взялся…

- Не-не-не… - вскричал Иншалла. - Когда ты пишешь, чувак, ты изобретаешь параллельную вселенную. И объяснять нужно, чтоб создать ощущение «реальности», а это понятие, говорит Набоков, без кавычек - ноль.

Бледное лицо У. просветлело.

- Ах да, верно. Он писал об этом в эссе «О романе «Лолита».

- Теперь насчет твоей заморочки, старик. Фигня. Подгони старое доброе шестое чувство, и ура. Объясняю: ты обозвал своего кренделя Джейми Кассандрой, верно? Пожалуй, децл отдает сексуальной неоднозначностью, хотя само по себе оно ценно. Но фишка в другом: Кассандра - пророчица, которой никто не верил.

- Да. Из «Одиссеи».

- Не, друган. Из «Илиады».

Пару минут они ожесточенно препирались и наконец обратились к Гро. Впервые призванный вмешаться в эту поразительную беседу, он пробурчал:

- Собственно говоря, по-моему, из «Энеиды».

Молодые люди тотчас отмахнулись от этой информации. «Неважно», - хором воскликнули они и вернулись к своему диалогу.

- Короче, для затравки - все тыщу лет так делают - берешь киношную сцену: Джейми въезжает, что у него глюки. Как Хэйли Джоэл Осмент

[6]. Помнишь рекламный ролик к фильму? Потом…
- Знаете, - перебил У., - а ведь я в детстве и впрямь видел то, что происходило совсем в других местах. Например, папа падает замертво в вестибюле «Метрополитан». Или дядя Уриил целует почтальона за стеной сада.

- Да ну? У тебя был дар? Куда же он пропал?

- Вылечили. Взяли в оборот, когда мне было семь.

- Ага, ясненько… Но послушай, выходит, у тебя есть личные впечатления, от которых можно оттолкнуться, и это важно… да, доктор Гро?

Гро, наученный горьким опытом, смолчал. Тем временем Иншалла с У. разнообразными сложными способами пожимали друг другу руки, обещая скоро, ну очень скоро увидеться опять.

Покидая вместе с Иншаллой больницу, Гро сказал что-то о дружбе, в которую, возможно, выльется эта встреча. Иншалла замотал головой.

- Не-не-не, хлопот невпроворот. Чувачок славный, но вожжаться с ним некогда. Я пишу, стажируюсь в офисе сенатора Ферста, поступаю в Джорджтаунскую юридическую школу, а ночью нужен своей женщине. Вы про наш треп, что ли? Да это ля-ля. Пустые разговоры.

Прежде чем они расстались, Гро полюбопытствовал, бывал ли когда-нибудь Иншалла в жилмассиве Анакостия. Тот, нимало не смутившись, ответил:

- Всего раз. Шмаль покупал. Давно, в черную полосу. Хотя меня и тогда ломало тусить с тамошними перцами. Они ведь, типа, боевики-смертники. Им одного надо: отвалить на тот свет - и прихватить кого-нибудь с собой.

- Зачем же вы утверждали, что родились там, если это не так?

- Для понта, - терпеливо, будто несмышленышу, объяснил Ин-шалла. - В этом мире без понтов никуда. Каждому нужна легенда. Жизнь, типа, такая штука, которую сочиняешь сам.

- Полагаю, семинар следует вести вам, а не мне, - вырвалось у Гро в приступе чистосердечия.

- Нет, тоже некогда, - и Иншалла укатил на новеньком жемчужно-сером БМВ, полученном от папочки.

После свадьбы и медового месяца Горшин вернулся из Вегаса, несколько недель изображал женатого человека, а потом опять стал захаживать в «Погребок».

Сперва он приводил с собой жену (в действительности ее звали Де-лией); Гро она показалась излишне благоразумной для того, чтобы ужиться с Горшином. Затем Горшин начал оставлять ее дома. Гро догадался: в новой ячейке общества что-то прогнило.

- Обрыдло целыми днями выслушивать треклятых психов, а по ночам - супружницу, которая тычет тебе в нос твои недостатки, Росс, - сознался Горшин, в два глотка звучно приканчивая бокал «Мондо россо».

- Недостатков у тебя уйма - даме есть над чем работать.

- Вдобавок она склонна к насилию. Позавчера мы отправились за покупками в бакалею, и я сказал Делии: ты самый вопиющий случай фаллической зависти в моей практике, а она давай швырять в меня консервами!

- Держись подальше от супермаркетов… Как там У.?

- Кто?

- У.Пирсон Клайд. Парень с драконышем. Он выписался из больницы, вернулся к занятиям и…

- Ах, этот. Отказался от моих услуг. Ходит к Кришнамурти. Конечно, я уважаю право больного выбирать себе лечащего врача, но вряд ли можно преодолеть такую широкую культурную пропасть, если речь идет о деле столь интимном, как психоанализ.

- Милый способ намекнуть, что Кришнамурти не разобраться в проблемах У. Белый есть белый, цветной есть цветной - друг друга им не понять…

- Никогда не был расистом. Никогда! - с предельной убежденностью заявил Горшин.

Между тем рассказ У. совершенствовался - не в деликатной тиши кабинета, но под градом уничтожающей критики сокурсников. Девять рвущихся в литературу читали творения своих товарищей и, преодолев начальную робость, разносили их в пух и прах со свирепостью, которая, владей они английским чуть лучше, была бы истинно оксфордской.

Трое бросили семинар, не в силах терпеть этот балаган; кое-кто (и не одни девицы) отбыл домой в слезах. Зато тексты уцелевших, хоть и не потрясали, приобретали все большую связность и вразумительность.

Особенно лютовал Иншалла. К середине семестра хипхоперский журнал с воинственным названием «Получи!» купил его рассказ, заставил урезать четыре с половиной тысячи слов до полутора тысяч и переименовал в «Рэп ниггерской окраины».

Когда агент Иншаллы начал подыскивать договор на книгу, Ин-шалла на занятиях вконец осатанел и оделял окружающих своим мнением с такой верой в собственную непогрешимость, что, пожалуй, проняло бы и его святейшество папу Бенедикта XVI.

Благодаря поддержке нового психотерапевта У. в этой бодрящей атмосфере выжил и даже процветал. Джейми Кассандра мало-помалу обретал черты подлинного литературного героя. Джейми превратился в человека, который бежит от хаоса своей юности и в то же время, судорожно цепляясь за пробужденное экстрасенсорными способностями предчувствие катастрофы, силится заставить недоверчивый мир прозреть.

Последней загвоздкой для У. стал поиск ударной концовки. Однажды ночью она ему явилась. В таинственном сне под багровым небом раскинулись необозримые бесплодные просторы. У. вскочил с кровати и печатал до зари, едва не доконав компьютер. Гро, зная, сколь губителен для ночных видений свет дня, приступил к чтению нового финала с опаской - которую вскоре как рукой сняло.

Джейми Кассандра, отчаявшись предостеречь человечество, решил отправиться за бывшей женой, Челси, в Калифорнию, где та укрылась в ашраме у своего гуру. Следуя на запад дорогой солнца, империи и сумасбродов всех мастей, Джейми добрался до Мохавской пустыни и заночевал в крохотном захудалом мотельчике.

У. потрудился на славу, стремясь передать пустынное величие Долины Смерти: звенящая тишина; вкрадчивый шепот-шорох песка под ветром; палящий зной в дневные часы, когда мир состоит наполовину из солнца, наполовину из камня; холод ночи, в которой комнатка Джейми будто оторвалась от земли и парила среди звезд.

- Недурно, - нехотя признал Гро, дочитав до этого места. - Давно были в пустыне?

- Вообще не был, - ответил У. - Но это так здорово, что, пожалуй, съезжу.

Там, в Долине Смерти, под пылающим великолепием полночного неба шагал Джейми, погруженный в мечты о драгоценном камушке в пупке у Челси и о другой, большей драгоценности, спрятанной в ее теле ниже первой, в укромном местечке, там, пока мозг Джейми грезил о любви, чудовищный толчок внезапно сотряс пустыню и швырнул молодого человека на пыльную каменистую землю.

Он поднял голову. Вдали, серые в свете звезд, взбухали и стремительно катились к нему, как волны - предвестницы шторма, огромные сухие валы. Мотель вдруг погрузился во тьму и рассыпался фольгой и щепками. Машина Джейми встала на дыбы и нырнула в почву на манер песчаного червя Фрэнка Герберта.

За много миль от Джейми, в сердце долины, оболочка планеты треснула, и из бездны явилось исполинское сооружение, подобное приплюснутому Эвересту. Оно неудержимо поднималось: клин черноты, вгоняемый в Млечный Путь. Из свидетелей чудовищного рождения - пустынных крыс, рогатых гремучих змей и тарантулов - один Джейми знал, на что смотрит: на яйцевый зуб драконыша!

И, не слышимый ни единой живой тварью, Джейми за миг до гибели выкрикнул свои последние слова: «Безмозглые сволочи! Может, теперь вы мне поверите!»

- Достойный финал, - одобрил Гро. - Мелодрама - утешительная пища души. Так и оставьте.

- Видите ли, мне по-прежнему кажется: не хватает достоверности. Я хочу сказать, тут… не знаю… что-то все еще капельку не то. Но если, на ваш взгляд, такой вариант удачен…

- Несомненно. Попробуйте послать его в «Журнал фэнтези и научной фантастики». Я дам вам сопроводительное письмо к редактору, Гордону Ван Гелдеру. Мы с ним где-то сталкивались - по-моему, в каком-то баре.

В конце семестра Гро вывел У. «пять с минусом» (за усердие и прилежание), Иншалле - «пять с плюсом» (за торжество лжи), а прочим, кто еще ходил на занятия, «три с минусом» (за сносную посредственность). Тех, кто перестал посещать семинар слишком поздно, чтобы по праву войти в разряд «прослушавших неполный курс», он, глухой к мольбам о снисхождении, с треском провалил. Доктор Гроб дорожил своей репутацией.

Вечером после выставления оценок он наткнулся в «Винном погребке «Столица» на Горшина - тот сидел за столиком туча тучей.

- Что с тобой?

- Делия меня бросила. Сегодня. Есть же где-то здравомыслящая, уравновешенная женщина, с которой я мог бы провести остаток дней! Я ищу ее, ищу - и что же? Вечно попадаются психопатки.

- Что сделала Делия?

- Не сделала, а замышляла. Я знаю эти симптомы.

- Что же она замышляла?

- То, что сделала супруга с несчастным Уэйном Боббитом, то есть отхватила ему пенис… У меня развилась боязнь сна, а без восьми часов полноценного отдыха я не в состоянии сутками иметь дело с парадом умалишенных. - Глотнув вина, он прибавил: - Пришлось разориться на триста долларов и сменить замки, чтобы она не могла ночью прокрасться в дом и напасть на меня с бритвой из набора «Леди Элегантность».

- Горшин…

- Не утешай, - отрезал тот. - Слишком паршиво. Ничего подобного у Гро и в мыслях не было. Он сидел, мелкими

глотками пил вино и неспешно перебирал в памяти события минувшего семестра.

Чем больше он думал, тем большее уважение у него вызывала фантазия У. До чего, должно быть, приятно верить, что некое величественное первозданное чудовище, стремясь дать своему чаду кров и защиту, снесло яйцо - Землю, что этот простой и благородный поступок целиком определяет смысл бытия и назначение нашего мира и что люди со всеми их диковинными фанабериями всего-навсего микробы, заселившие оболочку-которая-скоро-будет-сброшена.

Смутно утешенный, он поднял глаза. Его взгляд пропутешествовал мимо уныло обмякшей туши Горшина и остановился на телеэкране в глубине погребка. Прямо в эфир транслировали последние данные с борта «Марс Орбитера» по мере их поступления в Хьюстон. Так Гро оказался среди миллионов тех, кому посчастливилось увидеть, как красная планета раскололась по швам пустынных долин без конца и края, и выклев начался.

Перевела с английского Екатерина АЛЕКСАНДРОВА

© Albert Cowdry. Revelation. 2006. Публикуется с разрешения журнала «The Magazine of Fantasy amp; Science Fiction».

[1] Крупная корпорация, производящая, в частности, гербициды. (Здесь и далее прим. перев.)

[2] Малкольм X (Экс; Икс) - активист движения за гражданские права, проповедник «Нации Ислама», воинствующего религиозного движения, исповедующего идеи черного национализма и сепаратизма. Настоящая фамилия Литтл.

[3] Препы-шалунишки.

[4] Ведущий вечерних новостей телекомпании CBS.

[5] Том Вулф - американский журналист и писатель, друг Кена Кизи, одна из ключевых фигур «новой журналистики», течения, отстаивавшего подачу фактов в духе художественной литературы. Автор романов «Электропрохладительный кислотный тест», «Костры тщеславия» и др.

[6] Хэйли Джоэл Осмент - американский актер, сыгравший мальчика-экстрасенса в фильме «Шестое чувство».

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

07.08.2008

Content

Альберт Коудри
Откровение