Святослав Логинов

Белое и черное

Серебряный звук горна в прозрачном воздухе - бывает ли что-нибудь чище? Трудно поверить, что он возвещает беду, самую страшную из всех, что может грозить жителям городка Вертебр и всей округе со смешным названием Молочная Лужа. Звук горна означает нашествие, приход врага. И неважно, что на границах нет алчных наемников или степняков на полудиких конях, совершенно неважно, что враг пришел пешком и в одиночку, как простой путник. Серебряный звук горна возвестил его появление, и теперь жизнь пойдет иначе.

У самого путника не было ни горна, ни фанфары, ни трубы. Не было у него и оружия, если не считать за оружие перочинный ножичек в кожаном чехольчике. Полупустая котомка за спиной, в руках - срезанный при дороге прутик, чтобы было чем занять скучающие пальцы. И одежда самая простая, и внешность… За день не один десяток таких людей проходит по торговому тракту. Правда, никто из них не ходит налегке, и их появление не отмечено тревожным звуком трубы.

Молочная Лужа получила свое прозвание совсем недавно, едва ли полвека назад. Светлый маг Больцано тогда только поселился неподалеку от Вертебра, и окрестные мужики не слишком привечали его. Что же это за маг, если даже корову, объевшуюся переступнем, вылечить не может? Чем занимается, какая от него польза может быть - непонятно. Больцано поселился на пустоши, принадлежащей деревеньке Чулакши. Там его и призвали к ответу: кто таков и зачем ты нам спо-надобился?

Больцано на сход пришел и терпеливо объяснил, что он не лекарь и не ведун, а боевой маг. Ежели бандитская шайка объявится или, того хуже, какая нечисть, то это к нему, а с грыжей - милости просим к лекарке.

Пропойца Сусол (народная память даже имя сохранила) на это ответил, что с бандитами они как-нибудь сами разберутся, а если Боль-цано и впрямь колдун, да еще и светлый, то пусть в деревенском пруду вместо воды станет вино.

- Сопьетесь, - коротко ответил волшебник.

- Тогда хоть молока! - выкрикнул Сусол, и бабы поддержали его дружным гомоном.

- Ну, как знаете, - усмехнулся Больцано и, развернувшись, ушел. Община даже приговора не успела вынести: можно магу жить на их

земле или пусть убирается, пока цел. Мальчишки, удившие карасей, прибежали с известием, что в одно мгновение вода в пруду обратилась в молоко. Народ ринулся смотреть и обнаружил, что и впрямь пруд стал молочным, а караси и головастики, его населявшие, плавают кверху брюхом. Пить это молоко было нельзя, пруд не чистили лет, наверное, сто, так что дно было заилено свыше меры. Пару дней бабы ведрами таскали грязное молоко скотине, а потом мертвый пруд завонял на всю округу. Молоко даже не скисло, а сразу протухло, отравленное грязью и сдохшей рыбой.

Пошли на поклон к волшебнику, в чьих способностях никто больше не сомневался, но Больцано отменять колдовство отказался.

- Впредь будет наука, думайте, чего просите.

Пришлось чистить пруд самим, выгребать комья творога, перемешанного с грязью, закапывать на выработанном глинище, словно палую скотину. А то от тухлых миазмов и мор мог бы приключиться. Пруд вычистили, рыба в него вернулась, и жизнь потекла прежним порядком, хотя за округой намертво закрепилось данное насмешливыми соседями имя: Молочная Лужа. Теперь уже и сами себя так звали: «Мы, лужанские, молока не пьем!»

Примерно через полгода Больцано показал себя в настоящем деле.

Город Вертебр стоит в верховьях реки Араны, там, где она сбегает с гор и, приняв разом несколько притоков, становится судоходной. Торговые караваны, преодолев горные проходы Сельера, непременно останавливаются здесь и перегружают товары на барки. Тут же и торговля идет, оптовая, не по мелочам. Понятно, что и южные, и западные соседи поглядывали на городок алчным взором и не раз пытались его захватить. Для охраны границ император держал в Вертебре сильный гарнизон, хотя даже эта предусмотрительная мера не могла спасти окрестности от постоянных набегов.

В тот раз издарские отряды тайными тропами обошли Сельер и вырвались на равнинные просторы Молочной Лужи и всего Поречья. Тогда и прозвучал впервые над деревеньками и над городом Вертебром чистый звук горна.

- Война! Враг у ворот!

Гарнизон был поднят по тревоге, но в бой вступить не успел: противник, побросав оружие, пустился в бегство. Несостоявшимся победителям осталось только собирать трофеи.

Теперь уже не деревенский сход, а имперские чиновники приехали к дому Больцано. Эти люди понимали, с кем имеют дело, и не пытались требовать молочных луж с кисельными берегами. Серьезные маги, темные или светлые - здесь разницы нет, - на государственную службу не идут, но иногда власти могут с ними договориться. Вся округа перешла в полное владение Больцано. Гарнизон из Вертебра был переведен в другие провинции, а задачи обороны взял на себя волшебник. Молочная Лужа по-прежнему считалась в составе империи, жители исправно платили налоги, но большинство имперских чиновников также покинули город, ибо для них не оказалось дела. Остались только две таможни: на перевале и в самом городке. Полиция и судьи набирались из местных жителей и управляли округой не хуже столичных назначенцев. К магу обращались только в самых редких случаях: если случалось убийство, и преступника не могли сразу найти или когда в делах явно просматривались происки темных сил. Последнее, впрочем, бывало очень редко, само присутствие Больцано отпугивало нечисть и ее адептов. Что касается воинской силы, то раза два неприятель пытался вторгнуться в пределы округи и каждый раз бежал с позором, не вступив в бой.

Постепенно жители Молочной Лужи привыкли считать своим сеньором светлого мага Больцано, который в их мелкие дела никак не вмешивался. Привыкли также жить в мире и достатке, и все были довольны, кроме, быть может, городских красавиц, с грустью вспоминавших те времена, когда гарнизонные офицеры составляли цвет городского общества.

И уже давно не звучал над крышами серебряный напев, предупреждавший жителей, что враг ступил на благословенные земли Молочной Лужи.

Путник шел прямиком к дому Больцано. Дом этот никто не строил, он вырос сам, как растут люди и деревья. Сначала на пустоши, принадлежащей млеколюбивым жителям Чулакши, появился домишко, сложенный из местного плитняка. Такие часто можно встретить на дальних выпасах, пастухи ночуют там или укрываются от непогоды, а потом уходят, не запирая дверь, потому что воровать в этих лачугах нечего. Постепенно дом рос, обрастая пристройками, флигелями, башенками, крепостными стенами, пока не превратился в замок. Но и теперь Больцано жил там один, не приглашая к себе никого, и даже приезжавшего порой наместника не пускал внутрь, а беседовал с ним, стоя на подвесном мосту.

Так случилось и на этот раз. Путник, взбудораживший округу, ступил на мост, в это же мгновение ворота замка распахнулись сами собой, и навстречу недоброму гостю вышел Больцано.

Ничто в этой встрече не предвещало смертельного поединка. Двое просто стояли, глядя друг на друга, и в руках у обоих ничего не было, даже свой прутик путник бросил, перед тем как ступить на мост. Оба были невысокими, темноволосыми и казались средних лет, хотя такое всегда кажется при взгляде на настоящего мага. Длинные волосы Больцано скрепляла белая повязка, у его противника была точно такая же, но черного шелка.

- Что тебе здесь нужно? - нарушил тишину Больцано.

- Меня зовут Канацци, - ответил темный, коснувшись рукой повязки. - Я пришел забрать у тебя Радима. Отдай мне его, и я сразу уйду.

Больцано покачал головой. - Ты его не получишь.

Людям не дано отличать свет от тьмы и добро от зла. Добром они опрометчиво считают то, что выгодно или приятно им в ближайшую минуту. Будь иначе, неужели кто-нибудь согласился бы зажечь в собственной спальне наркотическую палочку или опозорить соседскую дочь? Потом люди жестоко расплачиваются за свои поступки, но вновь и вновь делают глупости и подлости.

То же и со светом. Когда августовской полночью на полнеба полыхнет зарница, многие ли смогут определить, летит это сияющий радужный феникс или злейшее порождение тьмы - огненный дракон? Кое-кто даже бравирует своей слепотой, говоря, что нет разницы между порождениями света и тьмы. Обрушится ли на город дракон, опустится ли феникс, во всех случаях - город выгорит дотла. Оно, конечно, так, небесный огонь жжет так же больно, как и адское пламя. Любая сила опасна для слабого, поэтому простому человеку лучше держаться подальше от сверхъестественного, чем бы оно ни было порождено. А чтобы светлые создания не причинили ненароком зла, существуют волшебники, которые видят правду и умеют отличить свет от тьмы. В том и состоит их работа, хотя большинство людей не могут понять такой простой истины. Они искренне полагают, что светлый маг обязан лечить грыжу и почечуй.

Другая часть работы светлого мага - уничтожение исчадий тьмы и борьба с черными колдунами, из-за которых опасные чудовища плодятся по всем странам света. О битвах с темными полчищами слагают саги и сказки, песни и анекдоты. Причем именно в анекдотах больше всего истины. Ничего не попишешь, ведь людям не дано отличать свет от тьмы, добро от зла и истину от анекдота.

Дом на пустоши еще не напоминал замок, когда к Больцано прибежали из деревни и сообщили, что в лесу поселилось ужасное чудовище - не то дракон, не то киммерийский лев. Больцано не чувствовал в окрестностях темной силы, но испуг жителей был так силен, что слухи следовало проверить. В чащобе маг обнаружил грифона, который неведомыми путями был выброшен в наш мир. Пророчества говорят, что когда настанет последняя битва со злом, именно грифоны составят основную силу светлого воинства. Почувствовав мощь света, идущую от волшебника, крылатый лев принялся ластиться к Больцано, словно простой котенок. Больцано взял хищника на поводок и привел к себе, пройдя, к ужасу и восторгу жителей Чулакши, через всю деревню. Грифон был поселен в башне, которая выросла за одну ночь, и вечерами часто кружил над долиной, наполняя воздух рычанием пополам с орлиным клекотом. Конечно, грифона приходилось кормить, иначе он сам принялся бы искать пропитание на окрестных пастбищах, не затрудняясь различиями между баранами и пастухами.

С тех пор еще немало дивных созданий населило растущий замок, и Больцано порой думал, что будет, если он, несмотря на все свое долголетие, погибнет, не дождавшись последней битвы? Лишившись хозяина, дивные существа разбредутся по округе, и их приход окажется пострашней нашествия оборотней или вурдалаков. Свет не всегда значит добро; чтобы стать добром, он должен быть одухотворен разумом мага.

Сейчас население замка готовилось к сражению. Враг подошел к воротам, и создания света готовы были погибнуть, защищая свой очаг. Именно погибнуть, потому что к дому Больцано пришел равный ему по силам - и ни крошечные луговые эльфы, заселившие пустошь, ни стоящая на конюшне пара единорогов, ни даже грифон ничего сейчас не решали. Конечно, сотня грифонов загрызла бы Канацци, не подавившись, но где взять сотню грифонов зараз? Для этого нужно уметь открывать портал в горний мир и вызывать дивных существ оттуда.

Но все же грифон спикировал на пришельца, норовя нанести смертельный удар. Канацци, не оборачиваясь, вскинул кулак, и грифон, захлебнувшись клекотом, рухнул на землю.

- Скажи своим, чтобы вели себя смирно, - предупредил Канацци. - Я пришел говорить, а не убивать.

- Говорить нам не о чем, - возразил Больцано. - Я уже сказал: «Радима ты не получишь».

Грифон тяжело завозился в траве, заперхал, стараясь вдохнуть воздух ушибленной грудью.

«Жив… - с облегчением подумал Больцано. - А этот мог бы и убить, не ему ведь жить в этих местах после битвы».

Канацци еще раз вскинул руку, щелкнул пальцами, и флюгерок на самой верхушке грифоновой башни обломился с жестяным треском и повис, нелепо болтаясь на растяжках шпица. Серебряный горн, поднимавший по тревоге население Молочной Лужи, умолк.

- Ты рано начал чувствовать себя хозяином на моей земле, - предупредил Больцано.

- У меня устали уши. Сколько можно трубить? Все равно конец света не наступит, даже если ты надсадишься трубивши.

- Если хочешь сберечь уши - уходи.

- Не беспокойся, я уйду, но сначала я хочу выяснить, на каких все же условиях ты согласишься отдать мне Радима.

Слухи о великом маге, поселившемся в глухой провинции, расходились по всей империи, но сам Больцано редко покидал пределы Молочной Лужи. Вернее, он редко откликался на просьбы приехать куда-либо и проявить свою силу ради решения какой ни на есть человеческой проблемы. Его не соблазняли ни лесть, ни обещание даров. Только когда приходили известия, что где-то в границах государства поднимают голову темные силы, Больцано, не дожидаясь приглашения, отправлялся туда и усмирял нечисть вернее, чем сотня искушенных экзорцистов. Гидры скрывались в болотных ямах, драконы бежали по ту сторону Полуночных гор, а вампиры и оборотни в крепких железных клетках отправлялись в замок Больцано, и по дороге каждый мог видеть: в их приплюснутых головах нет ни капли разума, это просто звери, особо опасные тем, что по нелепой случайности они обладают даром слова.

И уже люди говорили, что никакой последней битвы с силами зла не будет, поскольку светлый маг Больцано заранее сокрушил адептов тьмы, так что отныне в мире будет царить добро. Людям не дано отличить правду от выдумки, они привыкли принимать желаемое за действительное, но Больцано знал, что до победы так же далеко, как и в тот день, когда он впервые затеплил свечу не при помощи лучины, а обычным взглядом. Есть на свете темные маги, равные ему, и значит, последняя битва между светом и тьмой впереди.

Недели две назад до Больцано дошли слухи о таинственном преступлении, случившемся совсем неподалеку, на тракте, соединявшем богатые города Среднего Поречья. Были убиты владелец одного из постоялых дворов, его жена и чуть не все слуги и служанки. Утром гости обнаружили их с почернелыми лицами и выпученными, налитыми кровью глазами. По всему видать, умирающие пытались кричать, но что-то - яд или удавка? - не позволило им издать ни звука. Обычный наемный убийца пользуется кинжалом, подобные кунштюки для него не по уму, так что дело не обошлось без злого волшебства.

Тревожить великого мага из-за гибели какого-то трактирщика никто не посмел, Больцано сам прибыл на осиротелый постоялый двор, где разыгралась ночная трагедия.

Тела погибших еще не увезли, коронер и несколько стражников перерывали хозяйские комнаты, пытаясь найти хоть что-то, проливающее свет на произошедшее. Появление мага в таких случаях сразу разрешало все сомнения, но на этот раз Больцано не спешил объяснять, что случилось в гостинице и кто виновен в гибели людей. Вместо этого он спросил, кто из местных жителей хорошо знает окрестности и может служить проводником.

- Лучше всех знаю окрестные леса я, - твердо объявил коронер.

- Значит, ты и пойдешь со мной, - постановил маг, и хотя это было прямым нарушением должностных инструкций, коронер кивнул, и уже через двадцать минут они покинули разоренную гостиницу, оставив озабоченных стражников оформлять бумаги, чего никто из них прежде не делал и даже примерно не представлял, как это делается.

- Тебя как зовут? - спросил Больцано, когда поворот скрыл их от провожающих взглядов подчиненных.

- Аосто, - с некоторым удивлением ответил коронер. Больцано кивнул и ответил на незаданный вопрос:

- Всегда проще спросить, как человека зовут, чем без спросу копаться в его голове.

- Куда мы идем?

- Тот, кто убил трактирщика и слуг, бежал в лес или на болотные острова. Его надо найти.

- Это нечисть? Говорят, здесь совсем недавно бродил оборотень. Оборотня убили, но, возможно, он был не один.

- Хорошо, если бы это был второй оборотень, но боюсь, что нам не повезет, и мы встретим человека. Во всяком случае, надо готовиться к худшему.

- Ну уж с человеком-то я справлюсь.

- А если этот человек - темный маг? Тут за полверсты чувствуется рука злого колдуна. Следы оставлены слишком явные, и я не могу понять, он настолько глуп или настолько уверен в своих силах, что не опасается встречи со мной и даже не пытается замести следы? Он уходит как простой человек, не думая, что оставляет за собой след волшбы. Не исключено, впрочем, что нас попросту завлекают в ловушку.

- И что в такой ситуации должен делать я?

- Смотреть в оба глаза, а когда придет срок, погибнуть вместе со мной или помочь мне тащить мерзавца. Это василиска или демона можно зачаровать и заставить идти своими ногами, куда тебе нужно. Мага, если он не согласится идти сам, придется нести.

- Можно убить его прямо на месте, - предложил Аосто. Больцано усмехнулся и ничего не ответил.

След бегущего колдуна отчетливо просматривался в чистом воздухе. Здесь он чего-то испугался и шарахнулся в сторону, а быть может, нарочно оставил метку - на случай, если неопытный преследователь собьется со следа. Тут отдыхал, баюкая сбитую в кровь ногу, вливал в нее новые силы. До чего же хорошо он притворяется слабым и испуганным! Рядовой волшебник, пожалуй, и не понял бы, с кем имеет дело, решил бы, что гонит обычного преступника, маньяка-убийцу, который пачкает окрестности грязными мыслями, не понимая, что тем самым приближает свой конец. Но под всеми мелкими ухищрениями Больцано ощущал копящуюся силу, готовую ударить слишком упорного преследователя.

Поросшая кустарником пустошь давно кончилась, беглец свернул в лес, где след его был виден не только магическому взору, но и всякому, имеющему глаза.

- Какая маленькая нога… - удивился Аосто, разглядывая вмятину, отпечатавшуюся на берегу ручья. - Он что, карлик?

- Запросто может быть, - согласился Больцано. - Среди темных чародеев много уродов и калек. - Он помолчал и честно добавил: - Среди светлых их тоже немало. Физическое уродство вообще усиливает способности к колдовству. Кое-кто даже пытался выращивать магов, калеча детей. Вот только если этим занимался темный чародей, выращенные им волшебники, все как один, становились светлыми. И наоборот…

- Неужели добрые волшебники тоже способны калечить детей? - спросил Аосто.

- Добрых волшебников не бывает, во всяком случае, среди боевых магов. Когда всю жизнь сражаешься, трудно оставаться добрым. А истории об искалеченных детях сохранились только в преданиях, этот путь ведет в никуда. Выросшие ученики первым делом мстят учителю за свое уродство.

Больцано неожиданно замолк, затем решительно сказал:

- Ночуем здесь.

- Но мы уже почти догнали его. След совсем свежий.

- Вот именно. Через полчаса мы догоним его. Уже темнеет, а драться ночью даже с самым ничтожным темным магом мне бы не хотелось. Если ему угодно, пусть нападает он.

- Костер разжигать будем?

- Конечно. Я чувствую противника, и, полагаю, он чувствует меня. Пусть видит, что мы его не боимся. К тому же обороняться у огня проще. Живой огонь не бывает темным или светлым, он всегда на стороне того, кто его разжег.

Аосто срубил пару сухостойных деревьев и ловко развел костер. Магической помощи Больцано он не просил - зачем, если можешь все сделать сам? А магу нужно беречь силы для завтрашнего поединка.

- Если хотите, - предложил Аосто, - можете спать. Я покараулю.

- Мне сегодня спать не придется, - ответил Больцано. - Да и тебе не советую, а то можно ненароком не проснуться. Чует мое сердце, наш темный приятель собирается пощупать, кто мы такие и можем ли за себя постоять.

- И все-таки кто бы это мог быть? - задумчиво произнес Аосто. - Карликов в округе нет… В Поручинках живет горбун-сапожник, но он почти нормального роста, а нога у него - вот такая, больше моей. Пришлых, конечно, много, на дороге стоим, но и там карлика бы заметили. Бродячий цирк проезжал, но у них была только волосатая женщина и человек без костей, который сам себя в узел завязывал. Я вот думаю, не могла ли это быть волосатая баба? Борода у нее окладистая, руки - в шерсти, а какие ноги - припомнить не могу. У женщин иной раз очень маленькая ножка встречается. Только зачем ей трактирщика убивать? Я даже не знаю: останавливался цирк на постоялом дворе или ходом прошел.

- Завтра узнаем.

- А женщины магами бывают?

- Бывают. Но редко. И только темными. Это понятно, если в женщине светлая сила проснулась, она ее на детей тратит, на внуков и правнуков. А что останется - на целительство уходит. Травницы из них хорошие. А женщина боевой маг - всегда темная.

- Не знаю, как с женщиной воевать…

- Так же, как с мужчиной. Не беспокойся, она тебя не пощадит… Больцано резко умолк и поднялся на ноги. Аосто вскочил следом.

Несколько секунд Больцано вглядывался в сгущающийся сумрак, затем довольно кивнул:

- Ползут, родимые…

Кто ползет, Аосто не спрашивал, понимал, что сейчас напарника нельзя отвлекать. Но раз ползут - значит, опасность в траве или же в ветвях деревьев… по деревьям тоже можно неплохо ползти. Аосто ждал, напружинившись, обнажив шпагу - символ судебной власти, но ничего не мог заметить. Полная тишина… лес замер в осеннем безветрии, когда нет ни птиц, ни даже комаров и ни единая травинка не шелохнется среди всеобщего покоя.

- Попались… - мурлыкнул Больцано под нос, потом добавил, обращаясь к Аосто: - Не двигайся, а то наступишь нечаянно - сапоги испортишь. Сами они уже не нападут, но все равно твари опасные.

Аосто стоял столбом, не смея переступить с ноги на ногу.

Больцано тем временем раскрыл мешок, достал скляницу с притертой пробкой, присел на корточки и выхватил что-то из травы у самых ног ждущего Аосто. Обычный человек так поднимает горящий уголек, выпавший из открытой печки: схватил, подкинул на ладони и, прежде чем успел обжечься, отправил обратно в печь. Колдовских угольков оказалось три, и все они вскоре очутились под стеклянной пробкой.

- Вот и все, - сказал Больцано. - Больше вроде бы ничего нет. Можно отдыхать. А вот это, - он приподнял банку, - то, от чего погибли люди в трактире.

Сначала Аосто показалось, что в банке лежат три антрацитово-черные, блестящие капли, но, присмотревшись, он заметил короткие ножки, плотно прижатые к раздувшимся телам. Три черных паука, каких прежде не доводилось видеть.

- Я их обездвижил, - предупредил Больцано, - но любое прикосновение к ним смертельно.

- Вы же брали их голой рукой.

- Не совсем голой, все-таки я маг. А вот их хозяин мог играться с ними, как дети играют с пойманной ящеркой. А когда он бежал от нас, паучки, возможно, грелись у него за пазухой.

- И что теперь с ними делать? Вообще-то я должен изъять этих пауков как вещественное доказательство, но я не хочу, чтобы такое хранилось в судебном присутствии.

- Пока я их заберу себе, а потом уничтожу.

- Почему не сейчас? Раздавить их - и дело с концом! Больцано открыл банку, выкатил один из черных шариков на торчащий из травы камень, протянул Аосто складной нож.

- Угодно попытаться? Только осторожнее, а нож потом нужно будет прокалить.

Аосто, примерившись, ткнул паука кончиком ножа. С таким же успехом можно было пытаться проткнуть ртутную каплю. Аосто повернул нож плашмя, но блестящий шарик и теперь невредимым выскользнул из-под лезвия и скатился в траву.

- Так-то… - Больцано забрал нож и сунул его лезвием в угли. Это не просто пауки, это нечисть - обычные средства против них не годятся.

- Но если их бросить в костер, они ведь сгорят? - спросил Аосто, глядя, как волшебник хватает сбежавшую каплю и скатывает ее обратно в баночку.

- Сгорят. А я и просто их могу раздавить, как обычное насекомое. Только ничего хорошего в результате не получится. Это не обычный паук, пусть даже очень ядовитый, а порождение тьмы, исполненное скверны. Причем слова о скверне - не фигура речи, их нужно понимать в самом прямом значении. Если сжечь или раздавить эту тварюшку, скверна растечется и отравит все вокруг. В этом самая большая трудность борьбы с темными силами. Ты говорил, здесь недавно завалили оборотня - и как, спокойнее стало в округе, люди стали счастливы?

- Какое там, спокойнее… каждый день среди мужиков драки, с увечьями, а то и смертоубийством. В Лишотках один мерзавец ребенка изнасиловал. Я его поймал и в город отправил… его повесили на той неделе. Будь моя воля, я бы его в самих Лишотках повесил, на глазах у соседей.

- Вот то-то и оно. А если бы те экзорцисты, что оборотня прикончили, сумели взять его живым, то ничего этого не было бы. Вернее, и драки были бы, но не такие жестокие, и ссоры, но без ножей и топоров. А маньяк из Лишоток, скорее всего, всю жизнь точил бы слюни, глядя на малолеток, но похоти своей воли дать не посмел и умер бы уважаемым человеком, в глубокой старости, оплаканный друзьями и родней.

- Это что же получается, посланцев ада и бить нельзя?

- Бить-то можно, но не везде и не как попало. Впрочем, это уже не та тема, которую следует запросто обсуждать.

Аосто кивнул, соглашаясь. И без того маг слишком разоткровенничался с ним, обычно они немногословны, когда дело касается их ремесла.

А Больцано не отпускало тяжкое ощущение человека, который вынужден врать умирающему, бодро доказывая, что с ним все в порядке - завтра он встанет с постели и будет здоров. Не будет здоров больной, нет у лекаря верного средства, и можно только оттягивать неизбежный конец. Оборотни и вампиры, демоны и бесы, изловленные Больцано, ждут в подвалах замка решения своей участи. Пару раз Больцано отводил мерзких тварей в далекую северную тундру по ту сторону Полуночных гор, в края, где никто не живет, и там убивал, дозволяя растечься скверне. Но ведь когда-нибудь чаша переполнится, и скверна хлынет в населенные места. Людям не дано чувствовать, скверна или благодать определяет их жизнь, но если земля заражена черной силой, в людях просыпается все самое злое. Маньяки, убийцы, извращенцы всех мастей станут нормой. Война по самому ничтожному поводу, взаимная ненависть и невиданная, сверхъестественная жестокость - такова судьба тех, кто живет в скверне. Поневоле подумаешь, не лучше ли иметь в соседях оборотня, он, во всяком случае, прост и конкретен.

Уже давно Больцано не отводил пленных демонов на заклание в Полуночные горы, потому и растет замок, поражая воображение своими размерами. А ведь самому Больцано достаточно было того первого домишки, что так напоминал пастушью хижину. И если, несмотря на все свое долголетие, Больцано умрет, прежде чем свершится битва с силами зла, эта битва наступит сразу по его смерти, потому как в замке скопилось слишком много света и слишком много тьмы. Не самое веселое занятие - жить на бочке со взрывчатым зельем, но судьба великого мага именно такова.

Единственный выход, который видел Больцано, - научиться открывать проход в горний мир, призвать всю мощь светлых сил и окончательно, на бессчетные века стереть тьму с лица земли. Вот только скверна из тел погибших тварей никуда не денется, едва ли не половина земель окажется непригодна для человеческой жизни. Но все же это лучше, чем всеобщая гибель, ведь черные маги тоже не сидят сложа руки, и если первым великую тайну откроет темный, то в мир хлынут полчища демонов - и что станет тогда, светлый маг предпочитал не загадывать.

До рассвета оставался еще час, когда Больцано разбудил задремавшего Аосто.

- Пора. Тот тоже не спит, и я боюсь, как бы он не рванул бежать и нам снова не пришлось гнать его целый день.

- Неужели волшебники всегда встают так рано? - потягиваясь, пробормотал Аосто.

- Волшебники встают, когда потребуется. - Это были последние, ни к чему не обязывающий слова, дальше двое преследователей пробирались молча, боясь спугнуть противника, который и без того не спит.

Волны безнадежного страха долетали к магу, на этот раз никакой копящейся силы за ними не скрывалось. Неужто черные пауки - единственное, чем располагал противник? Но ведь среди инфернальных сущностей не встречалось подобных существ, значит, пауков темный маг создал сам, а для этого нужно быть бесконечно изощренным мастером. Во всяком случае, прежде Больцано не слыхивал о подобных умельцах. Не исключено, что изощренный мастер может скрыть и готовящийся удар. Еще сутки назад Больцано голову прозакладывал бы, что это невозможно, но и создавать исчадья тьмы тоже никому прежде не удавалось, так что голову закладывать бесполезно, она и так на кону.

- Где он может засесть? - спросил Больцано одними губами.

- На склоне есть пещерка, - также беззвучно ответил проводник. - Маленькая, но карлик вобьется. Не иначе - там.

- Выход смотрит на нас? Аосто кивнул.

- Поднимись на вершину и вспугни его оттуда, чтобы он выполз. А я постараюсь его перенять на выходе.

Аосто понимал, что сейчас ему предназначена роль живца в поединке двух магов, но согласился, не колеблясь. Кто бы ни засел в пещере, он преступник, и коронер должен его взять, даже если при этом придется погибнуть самому.

Пару минут Больцано следил, как напарник пробирается в зарослях, чтобы выйти к предполагаемой пещере сверху, затем сам двинулся вперед. Никогда прежде он не принимал столько мер предосторожности при таком явном отсутствии угрозы. Противник слаб, безоружен, беспомощен и напуган. Кажется, он плачет, сидя в своей норе.

Можно встать, не скрываясь, подойти, вытащить его на свет и расспросить, что же все-таки произошло в придорожной гостинице. Но в заплечном мешке у Больцано лежат три смертельных шарика, какие не под силу создать никому из ныне живущих магов. Значит, слабость, боль и испуг - лишь хитрая маскировка.

Сверху послышался треск, посыпались камни, затем голос Аосто проревел:

- Не уйдешь!

Именно так, не скрывая мощи, командовал имперский чиновник стражниками, окружившими логово бандитов или засевшего в доме убийцу. И хотя рядом нет стражников, всякому ясно: раз Аосто вцепился в добычу - преступник не уйдет.

В ответ зазвенел срывающийся на визг голос:

- Дядька, пусти! Пусти, тебе говорят!

Больцано, забыв об осторожности, кинулся на звук голосов.

Аосто стоял у пещерки и держал извивающегося мальчишку лет десяти. Не заламывал рук - чего там заламывать? - а держал за ухо, словно сторож, поймавший мелкого воришку. Мальчишка извивался и норовил пихнуть противника ногой.

- Гляньте, сударь, - воскликнул Аосто. - Это же Радим, мальчик на побегушках из таверны! Я еще гадал, куда он делся. Среди мертвых его нет, среди живых - тоже. А он во куда ускакал!

Больцано подошел, глянул пристально. Теперь, под прямым взглядом, было видно, что магические способности у парня есть, но слабенькие и неявные. Его бы в хорошие руки, к строгим, но любящим родителям, к приятелям, от которых и тумаков можно получить, но беззлобных, просто от широты души, и вырос бы человек, не знающий, что гнездится в нем темная сила. А что делать теперь, когда парень знает, кто он такой, и уже применил свои способности, чтобы поквитаться с теми, кто день за днем нещадно гонял его, забывая сказать хотя бы доброе слово?

- Хозяина ты убил? - спросил Аосто, встряхнув мальчишку так, что у того зубы лязгнули.

- Не убивал я никого, они сами померли! - завопил мальчишка привычно жалобным голосом. - Пустите меня, чего ухи дерете, я вам ничего не сделал!

- Откуда ты их взял? - спросил Больцано, показав Радиму скляницу, в которой копошились пришедшие в себя паучки.

Радим затравленно поглядел на мага и ничего не ответил.

- Мне что, два раза повторять?..

- Пусть этот ухо отпустит. Мне хозяйских заушений хватает, чтобы еще чужие ухи крутили.

- Отпусти, - приказал Больцано. - Он уже никуда не убежит. И захочет, да не сможет.

- А где темный маг? - спросил Аосто.

- Вот он и есть. Кто бы мог подумать?.. У детей колдовских способностей быть не должно, а то малец, не подумавши, со всеми своими обидчиками так поквитается, что те и костей не соберут. А этот, видать, повзрослел прежде времени. Солоно у хозяина приходилось?

- Спрашиваешь… - хмуро ответил Радим, растирая накрученное ухо.

- За это и убил?

- Никого я не убивал. Я ночью сплю, из чулана не вылажу, если хозяин не поднимет. Ничего я не видел, и почему они померли - не знаю.

- Пауки твои?

- Пауки сами по себе. Делать мне больше нечего, только на пауков любоваться. У меня в чулане пауки в каждом углу сидят.

- Но уж не такие.

- А мне без разницы…

Разговор начинал идти по кругу, и Больцано прибег к решительному средству:

- Ты хоть знаешь, кто перед тобой? - спросил он, кивнув на Аосто.

- Да уж знаю, видал его, когда во дворе мужики топорами посеклись.

- А теперь он по твою душу приехал. Хозяин-то умер злой смертью, да и не один, а с женой и слугами. Только ты жив и остался, так что тебе и ответ держать.

- Не знаю я ничего и никого не убивал, я спал, а они сами померли, - затянул мальчишка на привычный лад, но Больцано не дал закончить.

- Ты голову мне не морочь, вина твоя вся на ладони. Отвезут тебя в город и как отравителя посадят на кол.

- Уж лучше на колу сидеть, чем та каторга… Мальчишку, кажется, ничто не могло прошибить.

- А кто я такой, ты знаешь?

- Да кто б ты ни был, лишь бы не был.

- Так вот, я волшебник и могу тебя от этого человека забрать себе. Но ты мне врать не смей, я твои враки вижу прежде, чем ты их придумывать начнешь.

- Волшебник… - презрительно протянул Радим. - Меня уже один такой обещался в ученики взять. И где он? Ушел и забыл.

- В ученики я тебя брать не собираюсь, - Больцано видел, что парень чувствует в нем чуждую силу и, значит, обман распознает сразу, - а от закона спасти могу. Вот и выбирай, где тебе приятнее - у меня или на колу?

- На колу сидеть хоть и больно, да не долго, а вы, поди, на всю жизнь запрете.

- От меня на кол никогда не поздно, а вот с кола ко мне уже не соскочишь, так что думай веселее. Ко мне хочешь попасть - правду отвечай.

- Ну?.. - сдался Радим.

- Где пауков взял?

- Из грязи скатал.

- Ну-ка, скатай еще одного. Радим развел чумазыми руками.

- Тута грязи нет, чисто кругом.

- А на постоялом дворе есть?

- Было маленько, так я все в шарики скатал, из которых пауки вылупились.

Больцано глянул на Аосто. Тот ничего не понимал.

- Место, где оборотня завалили, далеко?

- Порядочно. Но нам все равно в ту сторону идти, куда парня ни поведем, а тракта не миновать.

- Слышал? Ну так вставай, пошли.

- Я в гостиницу не вернусь, - сказал Радим. - Лучше сразу на кол сажайте.

- На кол успеешь. А в гостиницу нам и не надо, сам же сказал, что грязи там не осталось. Вот мы и поищем такое местечко, где грязи много, там и покажешь свое умение.

Больцано ослабил магические путы, позволив Радиму встать, и все трое направились в обратный путь.

Место, где странствующие маги завалили оборотня, внешне ничем не отличалось от всякого другого, но перед магическим взором представал полный разгром. Тварь хотели взять живьем, об этом свидетельствовали следы нескольких ловушек, но волкулак, битый и тертый, сверхъестественным чутьем угадал их и, развернувшись, пошел на загонщиков, так что тем оставалось только убить чудовище или погибнуть самим. Охотники свою неудачу выдали за победу, и округа до сих пор радуется избавлению от оборотня, не замечая, что скверна, вытекшая из убитого, отравляет людские души. И ничего не поделаешь, каждый светлый маг, ступив на путь борьбы с силами зла, совершает ошибки, из-за которых количество зла в мире только увеличивается.

- Тут тебе грязи хватит?

- Да уж как-нибудь… - Радим уселся прямо на землю, поплевал на ладонь и принялся водить по мокрому указательным пальцем.

Больцано напряженно следил за его действиями. Он ожидал проявления новых, прежде незамеченных сил, но в Радиме и теперь не было видно ничего, кроме чуть тлеющей искры темной магии, какой даже на серьезную порчу недостанет. Обычно темных магов такого уровня Больцано оставлял в покое, предупреждая лишь, что в следующий раз снисхождения им не видать. И большинство чародеев, напуганные, никогда больше не проявляли свои ничтожные силенки. Но сейчас под слюнявым пальцем забитого мальчишки мертвая скверна начала обретать структуру, смертная обида и тоска мальчишки одушевляли ее, возвращая к подобию жизни то, что разрушили неловкие охотники. Через минуту на ладошке лежал лоснящийся черный шарик, пока еще не растопорщивший ножки, но уже живой и готовый убивать.

- На! - выкрикнул Радим и швырнул паука в лицо Аосто. Больцано ожидал, что мальчишка нападет на него, бросок в другую сторону застал его врасплох, и лишь в самое последнее мгновение он успел перехватить летящую смерть.

- Ты что, сдурел? На него-то зачем нападаешь?

- Не будет ухи крутить, - непримиримо ответил мальчик. Больцано подошел и ухватил Радима за холодное ухо.

- За такие шуточки я тебе сам все уши пообрываю!

Драть, впрочем, не стал. И без того на душе неладно. Темного мага, обладающего такими способностями, нужно немедленно уничтожать, благо, что по сути своей маг является обычным человеком и изначальной скверны не содержит. Но как казнить ребенка? Не важно, что это озлобленный на весь мир звереныш, готовый убивать направо и налево, все равно ребенок. Но и отпускать его нельзя, так же, как воспитывать и учить. Маг выбирает свой путь один раз в жизни, и Ра-дим этот выбор уже сделал. Он темный маг, такой, что чернее не бывает. Единственное, что можно сделать для него - держать взаперти, пока он не подрастет, и только потом убить. Очень вдохновляющая перспектива.

И потом… как-то же он умудряется работать с мертвой скверной… Вот он скатал своих пауков, и в округе стало капельку почище. Правда, появилось четыре смертельно опасных гада, которые могут понаделать зла больше, чем погибший здесь волкулак. Так что пользы от этого умения ни на грош. Но все же мимо знания проходить нельзя. Так что мальчишка будет жить, не в темнице, конечно, подвалы предназначены для неубитой покуда нечисти, а в верхних комнатах, но без права выхода во двор, под ежесекундным приглядом, как живут только самые дорогие и опасные пленники. Как бы заманчиво ни выглядела возможность овладеть искусством одушевлять мертвую сущность, но если появится хоть малейшая вероятность, что Радим попадет к сородичам, его нужно немедленно убить. Ребенок или не ребенок - да хоть ангел небесный! - но он должен быть уничтожен.

- Мальчишку ты не получишь ни при каких условиях, - устало повторил Больцано. - А если ты не уйдешь прямо сейчас, то через минуту Радим будет мертв. Надеюсь, ты понимаешь, что я не шучу.

- Подожди. Раз у меня есть минута, то выслушай меня. Что ты скажешь, если я предложу очистить Аркост от каменных троллей, которые там обосновались?

- Перебить троллей могу и я, но что потом делать с загубленной землей?

- Я сделаю так, что земля останется чистой.

- А где-то в другом месте объявится толпа разъяренных горных духов. Нет уж, не надо.

- Не объявится. Если угодно, ты можешь пойти вместе со мной и проверить, как я это сделаю. И только потом ты назначишь цену, за которую согласишься отпустить Радима.

- Я его не отпущу ни при каких условиях.

- Хорошо, скажем так: и только потом ты, если захочешь, назовешь цену мальчишке.

- До Аркоста даже магу - месяц пути.

- У меня проложена волшебная тропа, от Сельера к самому Аркосту, так что туда-обратно обернемся за два дня.

Больцано усмехнулся. Волшебные тропы так просто не прокладываются, это очень трудная работа. Хозяева их берегут и, даже умирая, не выдают секрета. В мире есть несколько десятков троп, проложенных в стародавние времена и известных всем, новые пути добавляются к ним крайне редко. По волшебной тропе можно за пару часов пройти сколь угодно большое расстояние, если ты, конечно, вообще умеешь ходить по таким тропам. Зато тропа, известная одновременно светлому и темному магу, неизбежно станет всеобщим достоянием, потому что беречь чужой секрет не имеет смысла. Общие тропы прокладывались, как правило, между большими городами, иные из которых давно лежат в развалинах. А теперь, значит, появится прямая дорога от перевала Сельер на плато Аркост, до которого обычным порядком добираться полгода, и даже магу - не меньше месяца. Какому любителю горных прогулок может понадобиться этот путь?

- Если ты рассчитываешь, что, покуда меня не будет, твои приятели сумеют взять замок, то вынужден тебя огорчить. Замок вы, может быть, и возьмете, но Радим погибнет, едва первый чужак ступит на земли Молочной Лужи.

- Я в этом не сомневаюсь.

- И не надейся, что, побывав в Аркосте, я пойду на уступки. Мне просто интересно посмотреть, какую ловушку ты на меня готовишь. А Радима ты не получишь ни при каких условиях.

- Об этом мы поговорим, когда ты вернешься домой.

- В таком случае зачем мы тут стоим? Я готов.

Канацци не был удивлен; маг выходит навстречу противнику во всеоружии, даже если на нем туфли без задников и просторный халат. Канацци повернулся и пошел, не оглядываясь, особой скользящей походкой, позволяющей обогнать скачущего всадника.

Идут по дороге два путника… даже не разговаривают друг с другом, словно сто лет знакомы и обо всем успели переговорить. И никто не может заметить, что это не приятели, а неприятели, ежесекундно готовые вступить в сражение. Впрочем, и заметить идущих сможет не каждый, когда маг спешит, он невидим простому глазу.

К полудню безо всяких приключений достигли перевала. Здесь пролегает граница, по одну сторону - Молочная Лужа и все Поречье, самая южная из имперских провинций, по другую - земли королевства Издар. Прежде здесь частенько случались бои, но с появлением Больцано воевать стало неприбыльно. Крепость Вертебра ветшает, крепость на издарской стороне и вовсе опустела, никому не нужная. За много лет вынужденного мира владыки обоих государств поняли, что торговать выгоднее, чем воевать. Между столицами налажено морское сообщение, два флота вместе выбили островных пиратов, и сухопутная дорога через горные перевалы оказалась заброшена.

А теперь здесь начинается еще одна дорога, новая, но с самого начала никому не нужная. Неужто Канацци проложил волшебную тропу на один раз, специально, чтобы провести противника самым коротким путем? Нелепая трата сил…

Канацци громко, не скрываясь, прочел заклинание. Это начинающего мажонка можно провести волшебной тропой, и он не поймет, как учитель это сделал. Опытному магу достаточно один раз пройти новой дорогой, и тропа станет его собственной. Путники сделали всего несколько шагов, но местность вокруг переменилась. Перевал Се-льер находится на юге, его заносит снегом только зимой, в то время как вершины Аркоста заснежены круглый год, а на самом плато зима длится восемь месяцев. Летом здесь появляются пастухи и охотники, а зимами нет никого, потому что во время морозов особо активны каменные тролли.

- Как местечко? - не без гордости спросил Канацци.

Сюда еще ни разу не добирался ни один охотник за нечистью, так что кругом не было и следа скверны, истекающей из тел убитых чудовищ. Но и напряжение темных сил здесь тоже превышало все, что приходилось видеть Больцано. Одно из страшных мест, к которым не знаешь, как подступиться. Канацци и впрямь предлагал за мальчишку огромную цену, если, конечно, не солгал, обещая очистить плато от нежити и не залить его при этом мертвой скверной. Вот только как это сделать?

Больцано огляделся. Чуждая сила копилась повсюду, распаляясь яростью при виде светлого мага. Пожалуй, он прихвастнул, говоря, что и сам мог бы перебить горных троллей. Сотня грифонов с легкостью загрызет самого сильного темного мага, сотня троллей походя расправится со светлым. Как бы сейчас не пришлось бежать, спасая свою жизнь…

- А теперь смотри, как это делается, - объявил Канацци. - Только не вздумай вмешиваться, народ тут живет непуганый, может наброситься на кого угодно. А тролли - существа простые и упрямые, если впадут в ярость, их даже я не остановлю.

Канацци отошел на безопасное расстояние и принялся читать заклинание. Это было обычное заклинание призыва, известное всякому магу. Светлые таким образом привлекают к себе создания света, темные - порождения тьмы. Конечно, все зависит не только от природы сил, но и от того, сколько этой силы в волшебнике. Слабый маг, как бы черен он ни был, не сможет вызвать дракона, а если вдруг это ему удастся, он сам первый же и погибнет. Больцано мог бы призвать и архангела, если бы тот оказался поблизости, и, судя по всему, Ка-нацци был ничуть не слабее и мог повелевать дьяволами и драконами.

Ближайший уступ пошел трещинами, с глухим стуком посыпались камни, из скального нутра полез уродливый тролль, сам больше всего напоминающий обломок скалы. Он беззвучно разевал пещеру пасти, судорожно дергался, словно его выламывала невиданная мука, хотя всем известно, что каменные существа не чувствуют боли. Говорят, будто солнечные лучи обращают тролля в камень. Какая чушь! Что может сделать луч света, скользнувший по каменной шкуре? Тролль почти неуязвим, только светлое пламя феникса способно расплавить его шкуру и меч архангела может ее рассечь.

Тролль заскрипел, разгибаясь, воздел длинные лапы, глазки руби-ново вспыхнули ненавистью, скользнув по фигуре замершего Больца-но, но ослушаться господина тролль не мог и развалистой походкой направился в сторону Канацци. А Больцано, уже изготовившийся нанести удар, вспомнил, что он грифона не удержал, да и не слишком пытался.

Отовсюду к темному магу сходились, сбегались, сползались чудовищные обитатели плато. Конечно, троллей была не сотня, но больше двух десятков. Вместе с ними притопали два горных великана, из расщелин выползли уродливые кобольды, примчалась стая призрачных волков… катились сгустки темноты, похожие на длинноносых ежей, пролетали крошечные химерки, не опасные даже самому слабому магу, но способные свести с ума обычного путника. Все-таки порождения тьмы куда более разнообразны, чем дети света, можно понять, почему среди черных чародеев такое количество изысканных эстетов.

Канацци стоял среди своего воинства. Здесь он был в полной безопасности и мог бы напасть, пользуясь преимуществом в силе, но Боль-цано был спокоен, зная, что успеет уйти. Покуда темный маг держал слово: возле замка, с которым Больцано поддерживал непрерывную связь, не было никого, а тролли и горные великаны были готовы, но не смели нападать без приказа.

Затем случилось то, чего Больцано мог ожидать меньше всего. Воздух перед его врагом задрожал, уплотняясь, и оттуда упал сноп непроглядной тьмы. Казалось, нечто черное готово излиться в мир, погасить звезды и затушить солнце.

Просто и буднично, без заунывных заклинаний и магических выкриков Канацци открыл проход в потусторонний мир.

Разноголосый стон прошел по черному воинству. Никто уже не обращал внимания на светлого врага, тролли и кобольды, великаны и призраки качнулись к притягательному провалу.

- Чего стали? - крикнул Канацци. - Ступайте домой, здесь вам делать нечего!

Тролли, сталкиваясь и дробя каменные панцири, первыми ринулись в проход. Больцано не видел, что ждет их там, но они-то видели и рвались туда, один за другим исчезая в глубинах инферно. Поглотив последнее свое создание, сгусток темноты съежился и медленно истаял, позволив вернуться неяркому северному дню. Теперь во всей округе не было ни единого сверхъестественного существа. И ни капли скверны… чисто, как в день сотворения.

Больцано без сил опустился на камень. Он видел, что проиграл еще прежде начала войны. Сейчас черный маг увел своих тварей, но ничто не помешает ему здесь или в ином месте открыть новый проход и наводнить вселенную исчадьями тьмы тысячекратно. Да что там тысячекратно… когда идет тьма, счет идет на тьмы, и тьмы, и тьмы. Устоять против нашествия не сможет никто, горний свет погаснет, залитый вечной ночью.

Канацци подошел вплотную, как ни один маг не подходит к другому, если тот не является его учеником.

- Теперь ты назовешь цену, за которую согласишься отдать Радима?

- Зачем тебе мальчишка, если ты уже победил?

- Он мне нужен.

- Но ведь не согласишься же ты поделиться умением открывать портал?!

- Если это цена ребенка, то ты научишься создавать проход в горний мир уже сегодня.

Два мага, темный и светлый, шли по дороге. Шли неторопливо, как ходят люди, когда им некуда особо спешить. Впервые они не собирались нападать и не ждали нападения. Просто шли по дороге и беседовали, как люди, которым есть о чем поговорить.

- Я в ту пору был шустрым парнишкой, - делился воспоминаниями Канацци, - умел и любил драться, так что от дивнюков, которые попадались на моем пути, только пух летел. Светлые гонялись за мной, где только могли, но я всегда умудрялся ускользнуть. Как я теперь понимаю, пару раз я уходил просто потому, что меня хотели взять живым, поскольку мертвый я не был нужен никому. Однажды я умудрился грохнуть серафима. Не радужного феникса, не стайку грифонов и даже не ощипанного ангелочка, а серафима в самом расцвете сил. Это все равно что тебе управиться с хорошо обученным дьяволом.

Больцано кивнул головой, соглашаясь. Серафим - создание света, почти равное архангелу. Убить его очень непросто.

- Я чувствовал, что за мной гонятся, - продолжил Канацци, - но при виде такого противника не мог устоять. Сам не понимаю, как мне удалось его завалить. А потом… представляешь, сколько благодати вытекло из его туши? Земля была отравлена на месяц пути в любую сторону. Надеюсь, ты понимаешь, что значит людям жить в краях, отравленных благодатью. Фанатики, ханжи и фарисеи всех мастей станут там нормой. Зверства инквизиции, войны по самому ничтожному поводу и невиданная, сверхъестественная жестокость - такова судьба тех, кто живет в благодати. Именно тогда я понял, что натворил. Прибить дивнюка - полдела, но потом оказывается, что мир, освобожденный от светлой мрази, стал только хуже. Точно так же ваши витязи, убивая нечисть, заражают земли скверной. Положение безвыходное, еще немного - и жить на земле будет негде.

Я прекратил убивать светлых тварей, а тех, что удавалось поймать, держал в подвалах своего дома, в надежде, что когда-нибудь найду выход. Выхода не было, а замок вскоре раздулся, словно чудовищный фурункул. Если такой нарыв прорвется, больной вряд ли выживет. В башнях моего замка обитали драконы, тронный зал делили между собой три адских князя, по стенам несли караул демоны и лесные оборотни. А что копилось в темнице - можешь догадаться сам.

- Это уже похоже на сказку: замок Гурзух - обиталище темного властелина.

- Именно так и называлось место, где мне приходилось жить.

- Но ведь это было, если было вообще, в незапамятные времена! И потом, если верить легенде, замок Гурзух был сокрушен светлым магом Соттоном во время первой битвы света со злом.

- Это не совсем так. Соттон явился ко мне, и я вышел навстречу, но мы не стали бессмысленно сжигать друг друга, а начали разговор, и оказалось, что мы можем договориться мирно. Вместо войны мы объединили наши усилия и сумели разрешить проблему, над которой, как я понимаю, ты безуспешно бьешься уже полсотни лет. У самых стен замка мы открыли два прохода: в горний мир и в обитель тьмы, но не стали призывать оттуда чуждые земле сверхъестественные силы, а напротив, отправили туда все, что накопилось в моем замке. Дракону место во тьме, фениксу - в обители света, а тут им делать нечего. Наш мир цветной, а они - черно-белые, даже если снаружи их испестрило радугой. И когда вокруг стало спокойно, мы поняли, что нам тоже нечего делить. Потом мы так же дружно уничтожили замок Сотто-на и с тех пор уже не виделись. Все-таки мы слишком разные, и мне было так же тяжко находиться рядом с ним, как и сейчас с тобой. Когда не стало замков, мы смогли жить незаметно, и постепенно о нас забыли, вернее, люди решили, что мы оба погибли. Наши имена остались только в легендах.

- Говорят, замок Соттона рухнул в миг его смерти… Я частенько думал, куда девались те, кто его населял и почему вместе с замком не погиб мир.

- Потому что мир был спасен. Твоему замку еще далеко до устрашающей громады Соттона, где у ворот стоял архангел, а грифоны кружили в небесах десятками. Наверное, я бы еще несколько лет не появился у тебя, если бы не прослышал о Радиме. Чародей, который умеет возвращать подобие жизни убитой скверне, должен быть на свободе. Не знаю, станет ли он могучим чародеем, но он станет чистильщиком. Трудами светлых магов земля слишком загажена, а чистильщик может, воскрешая убитых тварей, уничтожать скверну. Жизнь станет опаснее, но и человечнее тоже. Парень вырастет, возрастет и его темное мастерство. Я думаю поселить его в тундре, по ту сторону Полуночных гор. Там нет людей, но Радим, слишком от людей страдавший, не нуждается в обществе себе подобных. Зато там - целое море скверны. Именно туда отводил на убой пленных тварей великий Соттон, туда же хаживал и ты, и некоторые другие маги, умевшие захватывать чудовищ живыми. Вы наготовили Радиму работы на три сотни лет. Поначалу Радим будет создавать всякую ползучую мелочь, потом, когда почувствует себя одиноким, родятся химеры и оборотни, с которыми можно поговорить и перекинуться в картишки. И наконец, из-за Полуночных гор полетят драконы, и в мире снова заговорят, что черный властелин вернулся. Пока я жив, я буду перехватывать этих драконов и отправлять их домой. Не знаю, долго ли я еще проживу, ведь я действительно много старше тебя, но если я не успею найти себе замену, это должен будешь сделать ты. Когда-нибудь ты появишься у черного замка, где на страже стоят бесы, а в подвалах томятся херувимы, но не станешь воевать, а откроешь хозяину нашу тайну. Не знаю, кем будет этот хозяин. Вряд ли такое знание можно доверить Радиму. Он слишком любит свои создания, чтобы изгонять их из мира. Скорей уж, он откроет проход, чтобы призвать их сюда. Так что пусть остается чистильщиком.

Больцано молча кивнул.

Они подошли к замку, где все оставалось по-старому, если не считать изменений, случившихся с хозяином. Сигнальный флюгерок по-прежнему висел безвольно, но даже будь он цел, звук горна не встревожил бы окрестности: замок больше не считал темного мага врагом.

- Пробуй, - сказал Канацци. - Здесь не так много светлых сил, но на первый раз достаточно.

Больцано отошел к самым воротам и прочел заклинание призыва.

Помятый грифон слетел со своей башни, через распахнутые ворота выбежали единороги и цепной пес, который на самом деле не был псом. С окрестных пустошей слетались луговые эльфы и крошечные радужники, светлые существа, не опасные никому, но способные чудным мерцанием зачаровать человека, так что иной сутки простоит, заворожено глядя на волшебный танец, и лишь потом вспомнит, что были у него неотложные дела и планы, которые теперь поздно выполнять. Покинув замковые печи и камины, приползли огненные саламандры, которые, если останутся без пригляда, могут запросто устроить пожар, доказав, что свет - не всегда добро. И наконец, из бездонной синевы небес спустился ангел-хранитель - тайная гордость Больцано. Он топорщил перья белоснежных крыл, гневно поглядывал на Канацци, и очень напоминал рвущегося в бой петушка.

Все постигается в сравнении: глядя на свое войско, Больцано вспомнил, что у ворот Соттона стоял некогда архангел с пылающим мечом в руках, а Канацци расправился с серафимом еще в ту пору, когда самого Больцано и на свете не было.

Теперь предстояло самое главное: проверить, усвоен ли данный ему урок. Все-таки он первый, кто не сам достиг великого знания, а получил его в наследство. Невероятным усилием Больцано прорвал ткань бытия, открыв проход в горний мир. Слепящий поток света затмил солнце. Свет был так ярок, что и теперь Больцано не видел скрывающееся за порогом реальности. Но дивные существа видели, они заволновались, подавшись вперед. Не оставалось сомнения, что они, если повелитель прикажет, останутся здесь и пойдут на гибель, но по-настоящему их родина - там, и туда они рвутся, пусть не душой, которой у них нет, но светом, что наполняет их.

- Чего стали? - крикнул Больцано, повторяя недавний приказ темного мага. - Ступайте домой, здесь вам делать нечего!

Ангел первым последовал призыву, следом, словно бабочки к фонарю, метнулись остальные дивные существа. И лишь когда последний радужник растаял в горнем свете, Больцано отпустил тяжесть, пригибающую его к земле, позволив порталу захлопнуться. Без сил он опустился на камень, опустошенный, отдавший себя до конца.

Подошел Канацци.

- Я могу забрать мальчика?

- Да, конечно. Я отдам Радима и всех, кто сидит в подвалах. Только, наверное, ты не сможешь сейчас еще раз открыть проход.

- Ничего. Я просто заберу их с собой. Когда я рядом, они не посмеют причинять вред людям.

Больцано прошел в замок и вывел на улицу Радима. Все дни плена мальчишка жил в просторной, чистой, солнечной комнате, каких в прежней жизни ему и видеть не доводилось. Его хорошо кормили, и никто не обижал, но все же взгляд пленника потускнел, движения стали замедленны. Темный маг не может долго жить в плену у светлого, он зачахнет, несмотря на самый заботливый уход. Точно так же, как и светлый волшебник, захваченный черным врагом.

Увидав Канацци, Радим оживился, шагнул к нему и цепко ухватился за протянутую руку.

- Ты заберешь меня отсюда?

- Да, конечно, ведь я пришел за тобой.

Больцано один за другим снимал волшебные запоры, и наружу среди бела дня выбирались томившиеся в подвалах исчадия ада: вылезали оборотни и василиски, упыри и демоны. Выползла многоголовая гидра, гигантская лисица, способная загрызть быка, заметалась, не зная, бежать ли ей от светлого тюремщика или прижиматься к темному избавителю. Радим спокойно глядел на шабаш темных сил, а Канацци подобные вещи не удивляли уже очень давно.

Убедившись, что замок пуст, Больцано прошел внутрь и вынес стеклянную банку, где под притертой пробкой копошились раздутые тела пауков. Протянул банку Радиму:

- Это твое.

Радим молча взял банку, открыл, высыпал на ладонь крошек, одно прикосновение которых смертельно для человека. Паучки, мгновенно оживившись, юркнули в рукав. Радим поставил пустую банку на дорогу и лишь потом сказал:

- Благодарствую.

Канацци и Радим повернулись и, не попрощавшись, пошли в сторону от замка. Адская свита побежала, запрыгала, поползла следом. Горе тому, кто окажется на пути, убить - не убьют, но напугают до икоты. И долго по окрестным селениям очевидцы будут шепотом рассказывать, как повстречались им бесовские крестины и только чудо избавило в этот миг от смерти.

Уходящих уже не было видно, одинокий смерчик заглаживал на дороге нечеловечьи следы, когда Больцано, по-прежнему стоящий на пороге, услыхал голос темного мага:

- Ты это знаешь и без меня, но все-таки скажу: раз появился темный чистильщик, то должен быть и светлый, тот, кто сможет обращать дохлую благодать в нечто живое. На юге, где гнездится нетерпимость, откуда приходят изуверские секты, вся земля заляпана благодатью. В том есть и моя вина, но исправить причиненное мной зло может только светлый чистильщик. Не знаю, что способно породить такое чудо, но я буду его искать. Ищи и ты.

- Да.

Теперь они ушли окончательно, и Больцано повернулся лицом к замку. Замок стоял пустой, словно фурункул, вскрытый ножом хирурга. Теперь ему незачем быть таким огромным: скоро пересохнет ров, опадут башни, съежатся стены. Замок перестанет быть твердыней света и превратится в обычный дом, где можно жить. Но это будет завтра, а пока даже неохота возвращаться в пустые залы и неуютные комнаты, со стен которых следят неведомо чьи портреты.

Больцано тряхнул головой, отгоняя несвоевременные мысли, и, возвратив уставшему телу бодрость, быстрой походкой двинулся в сторону Вертебра.

Завтра вновь начнется исполненная борьбы жизнь мага, а пока он явится в городок, где на вечер в зале благородного собрания назначена ассамблея. Он пройдется среди нарядной публики, выпьет в буфете бокал вина, а потом выберет среди местных дам самую симпатичную и приударит за ней, словно полсотни лет назад.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

07.08.2008

Content

Святослав Логинов
Белое и черное