Андрей ЩУПОВ ОККУПАЦИЯ

«Мы живем в горизонтальном, плоском мире, где небо лежит на плечах. Карабкаться не то чтобы некуда, а незачем».

Лев Кощеев

Часть 1

ЗОНА

«В мире нет ничего неестественного».

А. Комаров

Глава 1

Зек носил странную кличку — Гамлет. Можно было бы сказать — красивую, если бы она хоть как-то соотносилась с внутренним миром осужденного. Однако ничего общего с шекспировским героем у заключенного не было, и имя такое он получил, скорее всего, по прихоти своих приятелей.

Разболтанной походкой Гамлет приближался к третьему бараку и чувствовал, что с каждым шагом ноги его все больше слабеют. Идти к Лепиле решительно не хотелось, а в голову продолжал лезть всяческий вздор.

О третьем бараке по зоне ходило немало слухов, большую часть которых смело можно было называть скверными . Само собой, верить в них Гамлет не спешил, однако факт оставался фактом: после появления на зоне Лепилы ни один из воров более не совал своего носа в «чумной» барак. Приближенные кума — и те предпочитали держаться от здания подальше. Даже обычный шмон в третьем бараке не проводился уже два или три месяца, что само по себе говорило о многом…

Обогнув аллею с шеренгой однотипных, пестрящих восклицательными знаками плакатов, Гамлет миновал здание инструментального цеха и, оказавшись во дворике готовой продукции, в нерешительности остановился. Именно отсюда открывался краешек злополучного барака — того самого, в котором до появления Лепилы жили исключительно фитили, доходяги и боящееся всего на свете «мужичье». Теперь все изменилось: барак стал подобием автономной области, может быть, даже республики. И немудрено, что авторитетных людей подобное обстоятельство с каждым днем раздражало все больше. Как известно: жить в государстве и быть свободным от него — не положено…

Как ни озирался Гамлет, наблюдателя, оставленного следить за бараком, он заметил лишь в самую последнюю секунду. Неспешно выйдя из-за дерева, бывалого вида каторжник взглянул на гонца чуть ли не с сочувствием. Видно, успел тут уже всякого насмотреться.

— К Лепиле идешь?

— К нему… — радуясь возможности хоть немного оттянуть щекотливый момент встречи, Гамлет задержался возле наблюдателя. — Как оно там? Никаких изменений?

Тот неопределенно повел плечом.

— Да вроде ничего.

— А где клиент?

— Кажись, на месте.

— Что значит «кажись»?

И снова зек пожал плечами.

— Как с вечера зашел, так больше не показывался.

— Кто-нибудь еще туда забегал?

— Из наших — никто.

— А не из наших?

— Да тоже вроде чисто. Режим соблюдают, особо не шумят…

Опять эта неопределенность — «кажись», «вроде»… Впрочем, когда наблюдаешь за третьим бараком, об определенности забываешь быстро. Гамлет тоже разок шпиковал за Лепилой — так что успел почувствовать на собственной шкуре, что это за радость такая. Даже просто в спину глядеть казалось непросто — уже через пять-десять минут начинал ловить глюки. Да и ноги сами собой выделывали такие кренделя, каких не бывало и после доброй пирушки. Пока шел за Лепилой — вконец захмелел. Казалось, что с каждым шагом отпивал по глотку крепкой сивухи. А в самом конце запомнился взгляд, который бросил на него Лепила — усмешливый, понимающий. Словно спрашивал, гад, — понравилось или нет угощение? А Гамлет и ответить-то ничего не мог — так его развезло…

— Ладно, смотри дальше, братан…

Гамлет вышел за утлую калитку, перешагнул через брошенный ящик и снова остановился. Что-то было не так, и это «что-то» терзало и мучило душу заключенного. Он неотрывно глядел на «чумной барак» и почти физически ощущал проистекающую от серого здания угрозу. Странная штука, но чертов Лепила в считанные недели умудрился изменить атмосферу зоны. Вся иерархия полетела к чертям собачьим, масть и касты перемешались самым клоунским образом, даже «петушня» приподняла головы. Самое же непонятное крылось в том, что ни кум, ни воры даже не пытались как-то исправить положение. Смотрели на все творящееся сквозь пальцы и помалкивали. Впрочем, воровская масть наконец-то зачесалась. Собственно, потому Гамлет и топал сейчас к мятежному бараку. Следовало передать Лепиле «черную метку» от смотрящего — знак, который мог бы вызвать инфаркт у любого сидельца. Метка приглашала Лепилу на сход — приглашала, как равного, хотя лучше многих других Гамлет представлял себе, что обычно следовало за подобными приглашениями…

Он нерешительно шагнул вперед, и в груди тотчас тревожно екнуло. Показалось (или так оно было в действительности?), что со стороны барака повеяло промозглым ветерком. И ведь не первый раз он такое чувствовал! Вчера было то же самое. И неделю назад, когда, доказывая себе собственное ухарство, он неосторожно приблизился к зданию. Да и Ренат с Драным признавались на последней пьянке, что обожглись именно вблизи «чумного» барака. Хотели хмельным делом заглянуть в гости, но не сумели даже приблизиться. Ренат поскользнулся на ровном месте и растянул лодыжку, а у Драного, бросившегося ему на помощь, приключилось что-то с глазами. По словам зека, он попросту ослеп. Наверное, минуту или две ничего не видел, кроме полнейшей черноты.

Позднее братки свалили все на паленую водку, но тут уж они обманывали сами себя — юлили по полной программе, поскольку не желали верить в непонятное. В сущности, самая скверная штука на зоне — вляпаться в непонятное. Но одно дело, когда непонятки организовывают недруги, и совсем другое, когда «непонятное» возникает само собой, казалось бы, из ничего. Как бы то ни было, но вокруг барака, в котором с недавних пор поселился Лепила, закручивалась натуральная чертовщина, и если выслушивать все то, что рассказывали обитатели зоны, голова немедленно шла кругом.

А впрочем, плевать! Гамлет встряхнулся. С каких это щей он, представитель «синей» касты, забивает себе мозги детскими страшилками? Мало ли о чем судачит мужичье! Черная кость — на то и черная, чтобы успокаивать себя досужими байками…

Натужно улыбнувшись, Гамлет почти заставил себя шагнуть повторно, и в ту же секунду нечто упругое, словно хвост гигантской рыбины, хлестнуло по правой щеке. Точно рука великана протянулась от барака и огладила отважного зека. Гамлет даже головой взбрыкнул. Сердце скакнуло, выдав заячью дробь, а в голове обморочно помутилось. И ведь не объяснишь потом никому, не расскажешь, как оно было в действительности. Потому что объявят боталом и засмеют. Помнится, он тоже гоготал вместе со всеми над Ренатом. Гоготал, хотя и чувствовал, что правду корешок рассказывает, не чудит. А, в общем, сам виноват! — проще следовало поступить: накатил бы перед выходом стакашек чифирку — и не было бы никаких страхов.

Конечно, байкам, что распускала зоновская голытьба о чудесах третьего барака, Гамлет не слишком доверял, но так уж устроена человеческая память, что в голове оседали те или иные слушки, а охочие до сказок зеки еще и приукрашивали реалии, превращая мелкие страсти в нечто ужасное. Рассказывали, например, что сам Лепила ежедневно съедает по живой крысе, спит на голой земле в отдельном закутке, а вместо зарядки по полчаса стоит на голове. Еще говорили, что Шута, шестидесятилетнего блатаря, проведшего на зонах две трети своей жизни и всерьез вознамерившегося помирать, Лепила поднял на ноги в два дня. Спорить с этим было трудно, поскольку Шут слыл на зоне персоной известной. С туберкулезом он познакомился еще в отрочестве — во времена своего первого срока, а позже к туберкулезу добавил добрый букет хворей. Как бы то ни было, в последние месяцы чувствовал себя Шут хуже некуда, и мало кто сомневался, что не сегодня-завтра ветерану лагерей придется заказывать деревянный бушлат. Его и амнистировать пытались неоднократно, и в лазарет помещали чуть ли не насильно, однако упрямый старик самовольно шел в отказ. В случае досрочного освобождения грозился тотчас что-нибудь подпалить или взорвать. Не хотел старикан на волю, хоть ты тресни. Да и некуда ему было по большому счету подаваться — ни родни, ни жилья, ни особого желания жить. Братва же, опасаясь заразы, отселила больного в менее престижный барак. Такое на зонах случалось не часто, однако не столь уж и редко, поскольку всех, как известно, не вылечишь, а помирать все равно когда-нибудь нужно. Вот и решили, что пусть себе помирает среди опущенных. Им-то терять все равно нечего, а «добрым» людям лучше держаться от заразы подальше. Однако Шут не помер. Не помер, поскольку на зону прибыл Лепила. И в первый же день своего приезда новоприбывший лекарь заголил умирающему грудь, что-то зловеще пошептал над ней, по-шамански пошевелил руками, и этой малости больному хватило, — Шут тотчас пошел на поправку. Почти сразу начал есть, а на третий день на своих двоих заявился в столовую. При этом демонстративно устроился подальше от бывших корешков, видимо, хорошо запомнив, как отселили его за ненадобностью. А через неделю он и на работах стал появляться, что было вовсе удивительно, поскольку старик давно значился в полном отказе. Да что там отказ! — Шут воевал с администрацией давно и люто, дважды резал на плацу живот, кидался на проволоку, с голыми руками схватывался с псами! А тут притих и перекрасился…

Еще рассказывали вовсе чудное — будто Лепила сотворил что-то такое и с бараком: комнату себе умудрился выгородить и нары как-то по особому передвинул. В итоге стало в бараке вольготно и уютно. То есть метраж, понятное дело, остался прежним, а вот места стало значительно больше. Во всяком случае, и стол бильярдный сумели разместить, и трапецию с брусьями, и даже притащили неведомо откуда огромный на сто с лишним литров аквариум. Это было сложно понять, но зеки, не сговариваясь, твердили об одном и том же. Мол, и дышать стало легче, и локтями за койки перестали цеплять, а почему — хрен его знает.

Впрочем, дышать стало легче, возможно, по той простой причине, что Лепила ввел запрет на курево. Тоже, кстати, чудная вещь! Мыслимое ли дело — запретить зеку курить? Пожалуй, это было еще тяжелее, чем запрет на чифир. Однако Лепила не только вводил запреты, но и добивался полного их выполнения. Как бы то ни было, но обитатели третьего барака действительно не курили — даже тогда, когда их никто не видел, и было в этом тоже нечто странное, отдающее явной чертовщиной. Над этим можно было смеяться, но Лепила действительно подчинял себе людей — без крика, угроз и кулаков. Во всяком случае, ни Гамлет, никто другой не слышали, чтобы Лепила кого-нибудь наказывал. Тем не менее, заключенные его слушались. И ладно бы вся эта муть касалась только третьего барака, но ведь нет! Опасное разложение разливалось и дальше. Мало-помалу начинали борзеть доходяги, все чаще заговаривали о конституционных правах, на «нормальных» же людей косились волками. Кое-где доходило уже до прямых столкновений, и ведь не получалось одерживать над ними верх! Вспыхивавшие конфликты завершались практически ничем. То есть без особой крови, но и без явных побед. Вроде как и мужикам нос утирали, и синим. Происходило что-то вроде боевой ничьи. И яснее ясного было, что за всем этим стоит Лепила — с его пронизывающим взором и мягким обволакивающим голосом. Спеленать бы его с первых шагов, да вот отчего-то не решились. Может, потому и не решились, что лечить он действительно умел. Да и с продуктами, чего греха таить, тоже крепко помог. На кухню несколько раз зашел, с администрацией пошушукался, сам лично битые сутки просидел над распределителем воды, установив какой-то мудреный фильтр, а после созвонился с чинушами из министерства, заставив выслушать все свои требования. В итоге кормить начали лучше и сытнее, а солоноватая, вечно отдающая нефтью вода стала ничуть не хуже родниковой. Даже по себе Гамлет чувствовал, что в последнее время совершенно перестал мерзнуть, да и количество прыщей с фурункулами резко уменьшилось. Значит, действительно, пошли реальные калории — без всякого обмана. Если бы еще мужичье не наглело — и черт бы с ним — с Лепилой! Но закавыка в том и таилась, что Лепила ни на кого не оглядывался и ничьих авторитетов признавать не собирался. Более того — он замахнулся на высший порядок зоны, посмев возражать негласным хозяевам бараков, а этого смотрящий простить уже не мог.

Столкновение произошло на недавнем сборе. Именно тогда Хан подтвердил смертный приговор недавно этапированному на зону Зулусу — стукачу, предательство которого подтвердили двое бывших сокамерников. Само собой, стукачей хватает на всех зонах, но не всех ловят. Зулуса же поймали что называется за руку. А значит, и наказать должны были более чем сурово. И все бы, конечно, сладилось, как положено, но стукач на этот раз попался верткий — теряться не стал, вырвался из рук быков и тут же слинял в третий барак под крылышко Лепиле. И ведь приняли его там! Дали, как говорится, кров, приют и политическое убежище. Двое из бойцов Хана сунулись было за ним, но Лепила их попросту выставил. При этом так напугал, что пацаны прибежали обратно с щелкающими зубами и позеленевшими лицами. При этом объяснить, что же с ними стряслось, ни тот, ни другой так и не смогли. Как бы то ни было, но Хану бросили в лицо перчатку, и следующий ход был за хозяином зоны.

* * *

Колени его чуть подрагивали, однако ступал он вполне уверенно. Как ни крути, за ним стояла вся синяя зона — сотни братков, ведомых нерушимыми уголовными понятиями. Заходить в жилую часть барака Гамлет не стал, — благоразумно задержался в прихожей.

— Мне бы Лепилу, — сказал он худосочному мужичку сидящему на табурете с иглой и драными носками в руках.

— Лепилу? — удивился мужичок.

— Я что, неясно выразился?

— Так это… Занят он. — Мужичок наконец-то понял, кто перед ним, чуточку приподнялся. — Может, что передать?

— Сам передам, не дергайся. — Гамлет поморщился. — Вызови его сюда. Скажи, сообщение пришло. От Хана.

Чуть подумав, мужичок встал с табурета, недоштопанный носок аккуратно упихал в карман. Снова о чем-то подумал и, зашаркав ногами, вышел за дверь. Проводив его прищуренным взором, Гамлет шагнул вперед, хозяйски оседлал оставленный мужичком табурет. Даже не озираясь, он уже понял, что барак и впрямь существенно отличается от прочего зоновского жилья. Это трудно было определить словами, однако определенная странность тут действительно присутствовала. Гамлет лихорадочно соображал, пытаясь понять, что именно вызывает у него недоумение, но подходящий ответ никак не находился. Прихожая, выцветший пол, обшарпанные двери кладовок — все было до оскомины знакомо, и все же нечто особое отличало этот барак от других. То ли дышалось здесь как-то по-другому, то ли свет был какой-то иной — словно и не под крышей оказался, а под вольным небом.

А чуть позже появилось и подходящее словечко: простор! Ощущение воли и отсутствие всяческой тесноты — вот, что окутало Гамлета в невзрачной прихожей. А еще через минуту он сообразил, что здесь начисто отсутствуют какие бы то ни было запахи — эти вечные спутники людских общежитий. Ни скисшей вони мужского белья, ни ароматов крысиного помета, ничего. Обычный ничем не раздражающий воздух.

Он готов был ждать столько, сколько понадобится, но «ответ» пришел довольно быстро. Все тот же худосочный мужичок приблизился к Гамлету, неловко покачал головой.

— Сейчас он выйти не может.

— Чего?

— Занят уж очень, — извиняющимся тоном произнес мужичок.

— Занят?… — Гамлет воинственно приподнял голову. — Меня Хан прислал, он что, не понял?

— Он все понял и велел передать, что к нужному часу на сход явится.

— Так ведь это… — Гамлет растерялся. — Я ведь вроде ничего еще не говорил.

— А это ему без надобности. — Не без некоторого высокомерия отозвался мужичок. — Лепила велел передать, что про сходку все знает. Зулуса он не сдаст, но на разбор явится, ответ перед Ханом держать будет. Все, как положено.

Слово-то какое подобрал — явится!.. Гамлет только головой покрутил. Такого он не ожидал. Все выходило и проще и сложнее одновременно. По всему выходило, что здешний вождь сознательно шел на обострение отношений, даже не пытаясь как-то оправдаться перед обществом. Это казалось уже не просто странным, а в высшей степени ненормальным.

В мозгу Гамлета замкнуло, все слова сами собой вылетели из головы. Злость и растерянность гуляли в груди, заставляя сердце трепетно подрагивать. Что-то шло не так, никак не желая выстраиваться в логическую цепочку, однако взять себя в руки и спокойно проанализировать ситуацию у Гамлета не получалось.

— Мда… — протянул он. — Хорошо же вы тут устроились.

— А у нас тут вообще коммунизм. — Немедленно откликнулся мужичок. — И пайка по справедливости, и нормы реальные…

— Нормы, говоришь? — Гамлет пригляделся к мужичку повнимательнее, но ожидаемой издевки не уловил. Похоже, дурачок действительно верил в то, что говорил. А раз так, то и базарить с ним было бессмысленно. Пора было уходить, и Гамлет неспешно поднялся. Чтобы хоть как-то завершить свою миссию, грозно добавил:

— Время встречи — четырнадцать ноль-ноль, в кочегарке. Желательно не опаздывать.

Мужичок легковесно кивнул.

— Уж как-нибудь…

Шагнув на выход, Гамлет вновь оглянулся.

— Но ты все точно передал? — он постарался придать взгляду грозовую силу, однако на мужичка это совершенно не подействовало.

— Точнее и быть не может. — Тот снова уже усаживался на табурет, вынимая из кармана драные носки. Было ясно, что дальнейшие переговоры его ничуть не волнуют.

Чувствуя себя в дурацком положении, Гамлет торопливо покинул барак. Уличный ветерок встретил его за порогом, ласково обыскал, скользнув по бокам прохладными ладонями. Зек испуганно встрепенулся. А вдруг доходяга подшутил над ним? Мало ли что он там наболтал Лепиле! Гамлет ведь его не проверял! Вот и получится фокус сквернее некуда. Хан с авторитетами будет ждать, а Лепила возьмет и не придет!..

На душе враз стало пусто. Однако и возвращаться Гамлет не стал. Чуть потоптавшись на месте, он неспешно двинулся от барака, добравшись до инструментального цеха, свернул за угол. В лицо тут же пахнуло едкой гарью. Гамлет поморщился. Чудно, но под открытым небом дышалось значительно тяжелее, чем в «чумном» бараке…

Глава 2

— Ну, а командовать нами теперь будет Дюгонь.

— Кто, кто? — Потап Шматов — по отчеству Ильич, а по чину капитан милиции, удивленно свел на переносице кустистые брови. — Какой еще, к черту, Дюгонь?

— Деревня! — Сергей Миронов, его коллега по цеху, снисходительно похлопал Потапа по широкому плечу. Тут же фыркнул, припомнив, что точно так же его утешали столичные офицерики. Собственно, и объяснения он выдавал своему другу примерно те же: — Дюгонь, братец ты мой, это монстр. Бронтозавр, перед которым лебезят даже кремлевские министры.

— Значит, снова человечек из конторы?

— Поднимай выше! Это, Потап, государственная разведка. И не ГРУ, а нечто еще более крутое.

— Куда же круче?

— Значит, есть куда. Во всяком случае, грушники у этого человека тоже находятся в подчинении.

— Хорошенькое дело! Ну, а звание у твоего монстра какое?

— Вот этого я тебе не скажу. Да и никто, наверное, не скажет. Знаю только, что у них там, как у «смершевцев» в войну, звания погонам мало соответствуют.

— Это как же?

— А так. Лейтехи могут полканами командовать, а капитаны, вроде тебя, на генералов шикать.

— Если на генералов, то я бы тоже согласился.

— На генералов шикать все согласны, только этот Дюгонь — птица еще та, и уж коли залетела в нашу глушь, то перья будет драть по-черному.

— Он что же — вроде Дениски Трофимовича?

— Пожалуй, даже хуже, хотя ведомство — аналогичное. Тебе еще повезло, ты в отпуске гулял, а я к нему разиков пять уже на ковер сбегать успел.

— И о чем же он тебя пытал?

— О Вадике, разумеется.

— А почему такая странная кликуха?

— Почему же странная. Дюгонь — животное красивое и большое, близкий родственник ламантина, но тот толстый, неуклюжий и хвост имеет лопатообразный. А у дюгоня хвост изящный, как у дельфина. Быстр и прожорлив. В древности, кстати, именно дюгоней нередко принимали за русалок.

— Да уж, вижу ты подготовился изрядно!

— Успел кое-что… — Сергей украдкой оглядел полупустое помещение, невольно поежился. Местом сегодняшней встречи Дюгонь выбрал последний этаж здания областного правительства. На такой верхотуре им случалось бывать не часто, и Мирону показалось, что он явственно ощущает, как медлительно раскачивается здание. — Но самое главное я еще тебе не сказал. Ты мне не поверишь, но эти супербдительные пентюхи его упустили.

— Что?

— А то самое! Сбежал от них Вадик. Потому и шорох подняли до небес.

— Во дает! — Потап одобрительно кивнул и тут же нахмурился. — Это какая же каша теперь заварится!

— Уже заварилась. — Миронов отхлебнул из бокала шипучей колы, звучно причмокнул губами. — Но Вадик не просто сбежал, — он смылся грамотно. Я так понял, на него многие столичные зубры облизывались, — потому и засадили для надежности в Лефортово. Только там Вадик не засиделся. Сделал всем им ручкой и был таков. Сначала в документах все перемешал, а после и память кое-кому из следователей почистил. Словом, вышло так, что его вместе с какими-то шестерками этапировали из Москвы и услали куда-то аж в Воркутлагерь. Потом следы всплывали где-то под Хабаровском и снова у нас — под Пермью.

— Лихо!

— То-то и оно. Ты ведь знаешь его способности!

— Еще бы! Даже странно, что он оставляет им какие-то следы.

— Все верно, мог бы уйти чисто, но почему-то предпочитает играть в кошки-мышки. — Сергей протяжно вздохнул. — Короче говоря, Дюгонь подозревает, что он вернулся в родные края. Ну, и начинает соответственно разбрасывать сети. Сейчас спецура оздоровительный центр «Галактион» шерстит, за коллегами его бывшими приглядывает. Разумеется, и о нас, вспомнили.

Потап придвинул к себе вазочку с мороженым, рассеянно ковырнул пузырчатую массу.

— Жалко мне Вадика. Не дадут ему жизни.

— Не волнуйся, уж Вадик за себя постоять сумеет. — Сергей изобразил кислую мину. — Мне нас с тобой жаль.

— А нас-то чего?

— Ну, во-первых, изведут допросами, а во-вторых, Вадик, как ни крути, нашим с тобой тайным резервом являлся. В случае чего и помочь мог.

— Мог — это точно.

— Ну вот, а теперь и в «Галактионе» лапу сосут, и девчонка его тоскует, и перегородка твоя носовая навеки останется неизлеченной.

— Чего уж навеки-то?

— А ты что, сам к хирургу пойдешь? Знаю я твою заячью душу, — носа туда не сунешь.

Потап, поморщившись, отодвинул от себя мороженое.

— Ладно, что с Дюгонем будем делать? Он ведь меня тоже к себе ждет.

— Да ничего не будем делать. — Миронов поморщился. — Сходишь к нему, побеседуешь. Авось, что-нибудь новенькое выплывет.

— Ну, а про что стоит умолчать?

Сергей Миронов покачал головой.

— С этим джигитом лучше не юлить. Тем более, что про Вадьку он знает все лучше нашего.

— А если знает, зачем мы ему сдались?

Миронов философски пожал плечами.

— Откуда же мне знать? Дюгонь его ищет, а мы — тот возможный хвостик, за который Дымов может, в конце концов, ухватиться. Кроме того, сдается мне, что Вадик им очень сейчас нужен. Настолько нужен, что они согласны с ним дружить, понимаешь?

— Ну?

— А значит, согласны дружить и с нами.

Чуть помолчав, Потап неуверенно предположил:

— Внешняя политика?

Миронов кивнул.

— Скорее всего. С данными Вадима это же мышиные семечки! Любого Джеймса Бонда за пояс заткнет.

— Это как раз и плохо. — Вздохнул капитан Шматов. — Как появляется у нас что-то ценное, тут же и норовим приспособить для войны.

— Ну, положим, Вадьку-то не очень приспособишь. Парень головастый — сам кого хочешь приспособит.

— Но если это такая серьезная контора…

— Вот и давай ему поможем. — Предложил Миронов. — Во всяком случае, попытаемся…

* * *

Судя по всему, приличным манерам Дюгоня в детстве не обучали. Во всяком случае, принимал он господ офицеров в довольно развязной позе — сжимая в правой руке полулитровую циркониевую фляжку, в пальцах левой руки покачивая зажженной сигарой. Ноги вельможного гостя были заброшены на полированную столешницу, глаза лениво разглядывали потолок. На щеках — двухдневная щетина, на подбородке — изюмчатая бородавка, на породистом носу — благородная горбинка. Еще бы добавить широкополую шляпу, патронташ с кольтом, и картинка получилась бы до омерзения пошлой. По счастью, шляпы не наблюдалось, как не наблюдалось и патронташа с револьвером, но в целом внешность Дюгоня вполне соответствовала хрестоматийному облику шерифа из старинного вестерна. Будучи подготовленным, чего-то подобного капитан Шматов ожидал, а потому, не дрогнув ни единым мускулом, преспокойно устроился в предложенном кресле. Сергей Миронов присел рядом, выжидающе уставившись на столичного гостя.

Между тем, Дюгонь явно играл по своим правилам и не спешил начинать беседу. Наверное, не меньше минуты прошло в молчании. За это время Дюгонь успел хорошенько затянуться от сигары дважды глотнуть из своей фасонистой фляги, Потап трижды кашлянул в огромный кулак и только Сергею Миронову удалось сохранить абсолютную невозмутимость.

— Что ж, пожалуй, пора и познакомиться. — Дюгонь со вздохом раздавил в пепельнице толстую сигару. — Не буду особо представляться, тем более, что уверен, мосье Миронов успел подробнейшим образом обрисовать ситуацию, равно и представить мои полномочия.

— Все верно, успел. — Подтвердил Сергей.

— Следовательно, вы уже поняли, что мне очень нужен ваш друг, Вадим Дымов. Именно по его душу я сюда и приехал.

— Это понятно, — серьезно кивнул Потап. — Непонятно другое: почему вы так уверены, что мы станем помогать вам его разыскивать?

— А почему нет?

— Да потому, что вы не Берия, а на дворе сейчас не тридцать седьмой год. Кроме того, один раз мы уже поспособствовали представителю вашей службы, и ничего хорошего из этого не вышло.

— Верно, было такое дело. Наш сотрудник держал вас за детей плюс пытался играть в собственную не самую честную игру.

— Он обманывал нас. — Процедил Миронов.

— За что позднее и поплатился. — Дюгонь спокойно кивнул. — Но справедливости ради замечу, что и вы перед ним раскрыли далеко не все карты.

— Ну да? — изобразил удивление на лице Сергей.

— А как же иначе! Вспомните, кого вы нам подсунули вместо Палача? Какого-то невзрачного блатаря?

— Ну, не таким уж и невзрачным был этот Кудесник. Сколько гадостей измыслил! Не зря его сам Папа к себе приблизил. До Папы, кстати, наши службы по сию пору дотянуться не могут.

— Ничего, когда-нибудь дотянутся. — Дюгонь поморщился. — Сейчас меня больше волнует то, что ваш ненаглядный протеже ушел, оставив всех нас с носом.

— И правильно сделал! Чего ради ему париться в ваших казематах? В конце концов, он свободный человек.

Дюгонь ткнул флягой в Миронова.

— Вот тут вы, молодой человек, абсолютно правы. Он — не робот и не зомби, он — человек. И предложение, с которым я ехал сюда, относится именно к человеку.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что служба, которую я представляю, соотносится уже не столько с обычным правопорядком, сколько с безопасностью человечества. Подчеркиваю — всего человечества.

— Почему бы вам в таком случае не заняться экологией? По-моему, именно в этой сфере человечеству угрожает наибольшее количество опасностей. — Сергей фыркнул. — Озаботиться, скажем, ратификацией Киотских соглашений, нарушителей приструнить, квоты уменьшить и так далее.

— Стыдно признать, но вы снова правы. — Дюгонь кротко кивнул. — Поиск внешнего врага — штука азартная, но первый враг людей, разумеется, мы сами.

— Так в чем же дело?

— Увы, столь широко не распространяется даже наша компетенция. Вопросы экологии могут решаться исключительно на уровне президентов. Кроме того, очень скоро все решится само собой.

— Что значит — само собой?

— А то и значит, что начнется глобальное потепление, пойдут рушиться дамбы с городами, и люди поневоле зачешутся. — Дюгонь сокрушенно вздохнул. — А до той поры наше ведомство, как и встарь, будет заниматься особо крупными астероидами, вражескими тарелочками и прочими явлениями подобного рода. Повторяю, ребятки, наша главная задача — безопасность Земли. В том смысле, что мы просто таки обязаны предотвратить любое возможное вторжение извне.

— А нам действительно угрожает вторжение?

— Оно не угрожает. — Отчетливо произнес Дюгонь. — Оно уже началось.

— О чем вы говорите?

— Глоны, — тихо произнес Дюгонь. — Насколько я знаю, вы о них тоже наслышаны.

— Не то чтобы наслышаны, но… — Сергей переглянулся с Потапом. — Вот, значит, почему мы забрались на такую высоту?

— Верно. — Столичный гость кивнул. — Все последние данные указывают на то, что глоны побаиваются высоты. А потому лучший способ оторваться от них, это подняться на крышу небоскреба или воспользоваться авиалайнером.

— В противном случае…

— В противном случае, все наши разговоры будут ими подслушаны. — Дюгонь досадливо повел плечом. — Есть у нас такое предположение, что в человеческих языках они давным-давно успели разобраться.

— А может, в мыслях? — предположил Миронов, припомнив давнюю беседу с Вадимом.

Дюгонь метнул в его сторону настороженный взор.

— Может быть, и в мыслях… Словом, объяснять вам, какая проистекает от этих существ угроза, слава Богу. не нужно. А коли так, давайте работать в одной упряжке.

— Секундочку! Но ведь глоны живут в своем обособленном пространстве. Зачем им нужен чужой мир?

— Чужой там или не чужой, но факт остается фактом: эти твари начали свое вторжение, а человечество искомого вторжения все еще не заметило. Кстати, ваш друг тоже его проморгал. Несмотря на все свои экстраординарные способности, несмотря на то, что тоже внимательно наблюдал за племенем глонов.

— Вы уверены в том, что он ничего не заметил?

— Разумеется, не уверен. Именно поэтому мне и хочется поскорее с ним встретиться. Может статься, времени для решительных действий осталось совсем немного.

— Надеюсь, вы ошибаетесь. — Глухо проговорил Потап. — И первое тому подтверждение, что Вадим не спешит выходить из подполья.

— Может быть, просто не решается?

Капитан Шматов хмыкнул.

— Если вы полагаете, что он вас боится, вы крупно заблуждаетесь.

— Тогда почему он продолжает прятаться?

— Этого я не знаю, — могу только предполагать.

— И что же вы предполагаете?

— Я предполагаю, что в борьбе с означенными глонами он просто не рассматривает вас, как серьезных союзников.

— Даже так? — Дюгонь удивленно склонил набок голову, величавым движением коснулся бородавки на подбородке. — Боюсь, вы, ребятки, переоцениваете его и недооцениваете нас.

— Может быть, и так, но Вадима мы видели в деле, а вас, извините, пока не знаем.

— Что ж, это вполне поправимо. — Дюгонь не без изящества извлек из кармана пару отблескивающих голографическими знаками удостоверений, аккуратно положил на краешек стола. — Отныне мы будем видеться чаще, коллеги.

— Коллеги?

— Именно так. С сегодняшнего дня особым распоряжением министра внутренних дел вы переведены в отдел С-40.

— Вы шутите?

— Ничуть! Я ведь уже объяснял Миронову: наши полномочия безграничны, практически мы можем все. Если надо мы даже в состоянии ввести в ООН нового члена, отстранить от дел прежнего директора ЦРУ, провести рокировку среди стран ОПЕК и тому подобное. Сразу оговорюсь: я в этой организации — человек не главный, однако и далеко не последний. Так что ваше внедрение в мое ведомство — всего лишь рядовой технический момент. В любом случае, от перевода в столь мощную организацию вы не проиграете.

— Мы должны быть польщены? — осведомился Миронов.

— А это уж как вам заблагорассудиться. Но буду с вами честен: если бы не моя личная заинтересованность в дружбе с Дымовым, конечно же, я не стал бы тратить время на беседу с обычными милицейскими чинами.

— Спасибо и на том, — пробормотал Шматов. — А что это за отдел С-40?

— Один из отделов, занимающихся оперативной разведкой. А нумерация означает только то, что мы стараемся максимально упрощать любую аббревиатуру. Хватит уже, попугали людишек — МГБ, НКВД, ККК… Поэтому и организация наша называется проще некуда — СИСТЕМА. Соответственно, все отделы и подразделения СИСТЕМЫ пронумерованы.

— И вы думаете, что Вадим о вас ничего не знает?

— Думаю, что кое-что знает, но мы ему не враги, и это он, конечно же, понимает.

— Все равно, — упрямо пробормотал Шматов, — если бы он захотел, давно бы вышел на вас сам.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— Другими словами вы хотите сказать… — медленно начал Дюгонь.

— Что он знает о вас все до последнего секрета. И если он не выходит на связь с вами, стало быть, не испытывает к тому особого желания. И вы не будете знать о нем ничего до тех пор, пока он не передумает.

— А вот тут вы ошибаетесь. — Дюгонь неспешно оглядел офицеров, и многочисленные складки на его драконьем лице пришли в жутковатое движение. Не сразу до Сергея с Потапом дошло, что высокий столичный чин попросту улыбается. Правда, улыбка была еще та. Как известно, рептилии просто не умеют улыбаться.

— Видите ли, дело в том, что нам известно, где он. — Любезно сообщил Дюгонь. — И вот уже на протяжении двух недель мы отслеживаем каждый шаг вашего товарища.

— Вот как? И вы хотите сказать, что он до сих пор вас не вычислил? — Миронов озадаченно переглянулся со Шматовым. — Честно говоря, звучит просто невероятно.

— Тем не менее, это так.

— Не верю. — Сергей тряхнул головой. — Скорее всего, он знает о ваших наблюдателях, но не возражает против них. Что лишний раз говорит о его добрых намерениях.

— Дай-то Бог. — Дюгонь пожевал губами. — И все-таки я хотел бы избежать лишних эксцессов. Именно по этой причине вам, друзья мои, придется, как новоиспеченным сотрудникам СИСТЕМЫ, проехаться с моими людьми.

— Далеко?

И снова складчатое лицо столичного туза изобразило улыбку.

— Не очень. Мы сядем в вертолет и нанесем дружеский визит вашему общему другу.

— Вы собираетесь задержать его?

— Скажем так, пригласить в компанию. Еще раз хочу, чтобы вы ясно поняли: мне нужен союзник. Живой и невредимый. Кроме того, я уже знаю, на какие трюки способен Дымов, а потому не хотел бы рисковать своими людьми.

— Великолепно! Значит, мы у вас будем вроде живого щита? — сумрачно констатировал Шматов.

Дюгонь красноречиво промолчал.

Глава 3

Матвей Павлович, начальник ИТК— 173 или попросту говоря — кум сидел на простом табурете, пальцами стиснув собственные колени. Если бы не эта хватка, ноги его наверняка бы дрожали. И было с чего. Пять минут назад Вадим подтвердил ему официальный диагноз. Рак поджелудочной железы в стадии метастазирования, плюс некоторые проблемки с пищеводом. Подтвердил и тут же пожалел об этом. Увы, господа медики донельзя запугали людей. Одно только озвучивание подобного диагноза уже воспринималось как смертельный приговор. Вот и бедолаге начальнику тотчас стало дурно. Пришлось срочно усаживать его в кресло, оглаживать бодрящим массажем и объяснять, что страшного ничего нет, что подобные вещи лечатся проще простого. Разумеется, начальник не поверил. Он вообще не верил врачам и науке, тем более, что последняя с негодованием отметала даже само предположение о том, что рак можно успешно лечить. Вадим в дискуссии по поводу спорных вопросов онкологии предпочитал не встревать. Всему свое время, и лучше многих других он понимал, что лет этак через сто медики планеты наконец-то научатся грамотно изничтожать колонии раковых паразитов. До тех же самых пор он просто констатировал диагнозы, после чего, засучив рукава, брался за лечение очередного пациента.

— Все-таки удачные были раньше названия, вы не находите? — он продолжал внимательно изучать больного. — Грудная жаба, рак… Возможно, излишне зоологично, зато удивительно метко. Жаба давит, затрудняет дыхание, душит во время сна. Рак гложет, скребет панцирем и клешнями.

— Это все так ужасно… — кое-как выдавил из себя начальник колонии. Было видно, что восторгов Дымова он отнюдь не разделяет, и даже произносимые вслух имена заболеваний вызывают у него отчаянный трепет.

— Бросьте, Матвей Павлович, — Вадим несколько смутился. — Ужасны не болезни, ужасно наше к ним отношение. Пока псориаз и онкоболезни возводятся на мраморный пьедестал неизлечимости, они и впрямь непобедимы. Но стоит нам перестать их уважать, и ремиссия может произойти сама собой. Тонус — вот, что лечит от всех болячек! Можно сколько угодно рассуждать о тайнах вилочковой железы, о лимфоцитах, макрофагах и антителах иммунной системы, но если нет тонуса, не будет и борьбы, а тонус можно разжигать в организме десятками различных способов. Всего-то и нужно — собраться с духом и выбрать подходящий.

— Как же его выбрать, если все мы поголовно безграмотные? — пробормотал начальник колонии. — А те же врачи только и рады, что пугать операциями.

— В этом наша беда и наше счастье. Вся жизнь — выбор, а этот выбор — один из труднейших. Либо ты что-то делаешь, либо опускаешь руки и впадаешь в черную депрессию. А уж хмурых да угрюмых болезни просто обожают. Запомните, Матвей Павлович, наше угнетенное состояние ускоряет течение болезней в десятки раз.

— Но как надо работать над тонусом? — с ноткой нетерпения вскричал Матвей Павлович. — Подскажите!

— А это уже вам выбирать, — Дымов растопырил пятерню. — Во-первых, движение — до пота и желательно на свежем воздухе. Утром, днем и вечером. Без движения тело ржавеет не меньше железа. Во-вторых, водные процедуры: холодная шайка на загривок — каждое утро! В-третьих, питание — живое, нежирное и необильное. А вечера, начиная с часиков пяти-шести, и вовсе стоит воздерживаться. Вот, собственно, и все. Как видите, средства в высшей степени банальные. Проблема только в том, что мы к ним в массе своей не хотим прибегать. И беду свою встречаем, сгорбившись, с гримасой отчаяния на лице, лежа на уютном диване. А так нельзя.

— Как же ее еще встречать? — пробормотал пациент.

— С улыбкой и двумя воздетыми кулаками. Осанку и позу победителя — вот, что следует преподавать нашим врачам. — Вадим вздохнул. — Что же касается названий болезней, то, разумеется, не дело в них. Хотя… Если скрывать правду и забывать старое, много не выиграешь. В этом смысле, Матвей Павлович, мы воистину уникальная нация, поскольку обладаем Родиной, но не имеем Отечества.

— В каком смысле? — пролепетал пациент.

— А в таком, что Отечество учит уважать память отцов, уважать свое прошлое, а значит, и будущее. Мы же своих отцов никогда не уважали. Каждая новая власть у нас начинала с того, что рушила прежние постаменты. Сначала в крошево разносили Храм Христа Спасителя, памятники царей, потом сметали бюсты Сталина, Хрущева, дробили в куски Брежнева, Свердлова, Дзержинского… Пожалуй, это и есть наша главная традиция — склонность к бунту и разрушению. Однако, если нет преемственности — нет и культуры. Нет истории, нет грамотной медицины. — Вадим говорил и продолжал сканировать нутро пациента. Освещение было неважным, а потому он не спешил. Как ни крути, человеческая плоть — не стекло, и взгляд Дымова погружался в тело Матвея Павловича, исследуя пораженные ткани послойно. Будь они в оздоровительном центре «Галактион», можно было бы ни о чем не беспокоиться, но сейчас Вадим не хотел рисковать. Удаление паразитных тканей следовало провести в один прием. Второго случая им могли просто не предоставить.

— Но я надеюсь… — пролепетал начальник ИТК. — Я надеюсь, это не скажется на состоянии моей… — он умолк, не в силах вымолвить слово «опухоль».

Вадим сочувственно улыбнулся. Как ни крути, а мужиком Матвей Павлович был неплохим. И насчет кормежки заключенных не стал артачиться, и на вольности третьего барака с легкостью прикрыл глаза. Потому и взял его Вадим в оборот, потому и решился предупредить насчет опухоли. Пожить бы здесь подольше — не зону, а рай можно было бы построить. Маленький коммунизм в окружении колючей проволоки. И наверняка Матвей Павлович помог бы ему во всем. Даже странно, что этот мягкий, не особенно решительный человек оказался на посту начальника колонии. Впрочем, потому и оказался, что смолоду пытался себя ломать, презирая собственное мягкосердечие, пытаясь по образу отца полковника стать волевым и сильным. Потому и в армию пошел, выбрав непрестижную «вохровскую» специальность, потому и дал согласие на офицерское училище. А уж потом, когда минуло и тридцать лет, и сорок, когда вдруг забрезжил впереди жизненный финиш и стало окончательно ясно, что никакого супермена из него не выйдет, было уже поздно. Переделать себя Матвей Павлович не переделал, а вот жизнь качественно поломал. Были ведь, говорят, способности, — мог и в художники выйти, и в инженеры, но вот не вышел, превратившись в заурядного администратора. Кроме того, в результате затянувшихся депрессий заработал то, что и должен был заработать…

— Сидите спокойно, Матвей Павлович, сейчас я немного вас потревожу.

— Будет больно?

— Будет щекотно… — Вадим вновь прищурился, воочию увидев, как поджалось в страхе метатело начальника колонии. Невольно качнул головой — с такими нервишками только зеками и командовать!..

Собственная корона пришла в движение, взбугрилась множественными лимбами — точь-в-точь как голова медузы Горгоны. Впрочем, сейчас от Дымова требовалась совсем немногое. Стиснув метатело начальника колонии, Вадим заставил скользнуть к опухоли один из лимбов, левой ладонью «подсветил» себе картинку. Лимб, которым при иных обстоятельствах Вадим запросто мог бы убить слона, на этот раз продвигался с ювелирной точностью, словно сам чувствовал направление. В отличие от хирургического ножа Вадим мог проделывать подобные вещи абсолютно безболезненно. Да и само удаление больше напоминало работу пылесоса. Материя переходила в энергию, а он ее попросту отсасывал, немедленно обращая в собственную плоть. От поджелудочной железы подрагивающий лимб скользнул выше, осторожно прошелся по всему стволу пищевода. Шишки, наросты и каверны — все исчезало при одном только прикосновении с метаконечностью. Заодно Дымов почистил и коронарную систему, основательно оживив сердечную мышцу. Вот теперь за жизнь Матвея Павловича можно было не беспокоиться. По крайней мере, на ближайшие несколько лет…

Вадим удовлетворенно вздохнул. С неудовольствием заметил, что снова на время операции задерживал дыхание. Хорошо, хоть недолго это все длилось. На все про все у него ушло не более минуты. Сгусток, который вот уже несколько месяцев душил Матвея Павловича, обратился в ничто, и пациент это немедленно почувствовал.

Вскинув голову, Дымов отступил от сидящего начальника на шаг — точь-в-точь как художник, любующийся исполненным мазком. Впрочем, особого удовольствия он не испытывал. Мысль о том, что все на свете принадлежит к стану хищников, была не самой приятной. Вот и сейчас его лимбы возбужденно шевелились, свиваясь змеиными кольцами, напоминая щупальца голодного осьминога. Как ни крути, а для них любая органика знаменовала собой, прежде всего, пищевую энергию. И лишний раз подумалось, что надо почитать за счастье, что люди не способны видеть друг друга в своем истинном свете.

— Вот и все, Матвей Павлович, — пробормотал он.

— Все? — в глазах начальника блеснуло изумление. Руками он зашарил по груди. — Господи! Ведь действительно легче!

— Главный очажок я удалил, — пояснил Вадим, — так что годика четыре можете ни о чем не волноваться. Но, если честно, это, конечно, не лечение. Ремиссия неокончательная и лет через десять рецидив вполне может повториться. Вот и щитовидка у вас несколько увеличена, — тоже результат затянувшегося стресса. Еще какое-то время и получится вполне эндемический зоб.

Радость, проступившая на лице Матвея Павловича, тотчас сменилась смертельной бледностью.

— Вот-вот! Что и требовалось доказать! — Вадим усмехнулся. — Вы слишком впечатлительны, Матвей Павлович. Легко впадаете в панику, ежедневно страдаете от апатии, и это немедленно бьет по иммунной системе.

— Но как же мне тогда быть? — пролепетал растерянный начальник.

— Самое простое — как можно поскорее сменить работу. Начинайте плавать, вставайте на лыжи, кушайте морскую капусту, яблоки с арбузами. Еще лучше, если сумеете найти себе добрую и ласковую жену. Ну, а как женитесь, немедленно рожайте детей. Верующие считают, что каждый ребенок автоматически добавляет родителям десяток лет жизни.

— Вы шутите?

— Я абсолютно серьезен. Дети — лучшее из лекарств, и будь моя воля, я бы с легкой душой прописывал его всем людям.

— Не знаю… По-моему, с моим характером заводить детей — безумие.

— Не согласен. Для начальника столь паскудного местечка у вас чудесный характер!

— Но, может, мне следовало бы еще…

— Не нужно. — Вадим покачал головой. — Наблюдения и обследования у врачей мало что дадут. А вот денег наверняка унесут немало. Все в ваших руках, Матвей Павлович, поверьте. И все рецепты здоровья столь же просты, сколь и банальны. Душевный покой, побольше пота и движение на свежем воздухе — ничего нового медицина здесь не прибавит.

— Даже не знаю, как я буду обходиться один! — Матвей Павлович продолжал с изумлением растирать грудь. — Вы уверены, что сегодня вас заберут отсюда?

— Увы… Эти ребятки давно меня ищут. Да и мне, честно сказать, пора домой. — Вадим на секунду зажмурился. — Ну, а вы подумайте насчет расширения лечебного блока, а заодно и над идеей по поводу пирамид поработайте. Вещь крайне полезная — и заключенным, наконец-то, найдется осмысленное занятие.

— Да, да, я помню… — голова Матвея Павловича мелко затряслась.

В эту самую секунду кое-что произошло в бараке Дымова. Это происходило метрах в шестистах от кабинета Матвея Павловича, но нужный сигнал Вадим все-таки уловил. И тотчас переместился частью короны в свой родной закуток.

Он успел вовремя, — приоткрыв фанерную дверь, к нему как раз заглядывал бригадир зековского люда. Вадим увидел его немо шевелящийся рот, но голоса не услышал. Пребывать в двух телах одновременно становилось все более обременительным. Зыбкое метатело, напоминающее скорее призрак, нежели живого человека, не могло понять, о чем же вещал гость.

— Пожалуй, на сегодня все, — Дымов поднял ладонь, задержал ее напротив лица Матвея Павловича. — Вам теперь лучше всего отдохнуть. Отмените на сегодня все дела и как следует выспитесь.

— Я не умею днем засыпать…

— Ничего, я вам помогу. — Вадим послал в ладонь легкий импульс.

Теплая волна толкнула начальника колонии, заставила смежить веки. А еще через мгновение он мягко повалился на кушетку. Матвей Павлович уснул сразу и без сновидений. Вадим же поправил у него под головой матерчатую подушку и поспешил выйти из кабинета. Оказавшись в коридоре, тут же окутал себя невидимой мантильей. Это было у него чем-то вроде шапки-невидимки. Можно было спокойно уходить. Эластичные лимбы мгновенно дотянулись до барака, оживили двойника в кресле. Ситуация тотчас прояснилась, — прорезался голос далекого бригадира. Дымова звали на разбор. Зачем и для чего, можно было только догадываться, однако это было уже несущественно. Приближение главных охотников Вадим чувствовал уже давно. И отчетливо понимал, что этот день является его последним днем на воле. Точнее — на зоне, которая с неволей у него по сию пору не ассоциировалась. Как ни крути, он успел тут обжиться, завести друзей и пациентов. И мимолетно кольнуло чувство сожаления. Точь-в-точь как на родном вокзале за секунду до посадки в поезд. Было жаль покидать этих людей, было жаль перелистывать еще одну значимую страницу…

Глава 4

Разумеется, обман, на который пошли Дымов со своими друзьями из милиции, долго продлиться не мог. Очень скоро федералы сообразили, что в руки им попался кто-то другой, на мистического палача совсем даже и не похожий. Не удивительно, что следовательская машина заработала полным ходом, и уже через пару дней после того, как был разрушен торговый центр «Магнетик», в больничную палату к Дымову ворвались вооруженные спецназовцы. Его вывезли под стволами автоматов прямо на койке. Переведя в тюремный госпиталь, тут же принялись испытывать на прочность. Копали не слишком глубоко, но довольно жестко. Сам Вадим за свободу свою не боролся, однако прекрасно сознавал, что и Шматов, и Миронов, и влиятельные пациенты из «Галактиона» предпринимают немалые усилия для его освобождения. Толку это, правда, не приносило. Увы, еще со времен Берии секретные службы сумели всем и каждому наглядно объяснить, кто есть главный в этой стране. Шумиху вокруг исчезнувшего экстрасенса быстро погасили, а самого Дымова упрятали в хорошо оборудованные подвалы, где и взялись с энтузиазмом переманивать на свою сторону, а проще говоря — перевербовывать. Банальное запугивание чередовали с физическим давлением, а душевные беседы — с суровыми допросами.

Поскольку от стандартных тестов Вадим наотрез отказался, а подсадку-колдуна попросту проигнорировал, к нему применили более современные методы. Вливая через капельницу химические расслабители, помещали в камеры с неумолкающей музыкой, порой допрашивали на протяжении круглых суток. Пару раз крепко избили — сначала резиновыми дубинками, а после — толстенной брошюрой с описанием программной продукции компании «Майкрософт». При этом Дымов сидел привязанный к стулу, а мускулистый богатырь с обнаженным торсом наотмашь хлестал трехкилограммовой брошюрой по лицу пленника. Хорошо, хоть не томом Советской Энциклопедии, но все равно получилось довольно чувствительно. После каждого удара череп Вадима наполнялся тягучим звоном, а взъяренное метатело самовольно скручивалось питоньими узлами, норовя выпростать напряженные лимбы навстречу истязателю. Вадиму стоило большого труда сдерживать себя в повиновении, хотя иные из особо жестоких ударов он все-таки смягчал.

Получалась в высшей степени странная игра: он мог бежать от них, но не бежал, мог с легкостью превратить логово секретчиков в руины, однако не делал и этого. Более того — Дымов с прилежанием сносил побои, терпеливо постигал мироощущение жертвы. При этом он внимательно присматривался к собственным мучителям, прощупывал их на ментальном уровне, кропотливо достраивал мысленную картотеку хищников. Можно было не сомневаться, что и они в свою очередь черпают от него определенную информацию. Он не кричал и не просил пощады, и они мотали это на ус. Любые ссадины и синяки на нем проходили в течение ночи, и это тоже их крайне интересовало. Дымов подозревал, что все свои наблюдения они тщательно протоколируют, сводя в аккуратные папочки, подшивая вместе с ксерокопиями допросов. Спрашивали же, разумеется, о наркотике празитон, о недавней гибели Аксана, о взрывах в торговом центре «Магнетик», о связях с хакерскими центрами. Временами интересовались и прошлым Вадима, а именно — Чернобыльским реактором и внезапным появлением Дымова вблизи поврежденного блока. Впрочем, эту тему копали вяло и неуверенно. Складывалось ощущение, что следователи сами не до конца верят в то, что некто мог выбраться наружу из ядерного пекла.

Впрочем, дело было даже не в следователях. С самого начала они вели себя так, как хотелось Дымову, и главным режиссером всего этого действа был ни кто иной, как он. Именно поэтому следователей интеллектуалов сменили свирепые каты, а вместо мудреной шахматной осады на вооружение была взята тактика болевого наскока.

Вадим и сам не до конца понимал, зачем он затеял этот спектакль. Должно быть, ощущал информационные лакуны, которые следовало срочным образом заполнить. Так уж получилось, что никто и никогда его всерьез не пытал и не допрашивал, не держал в карцере и не подвергал намеренным издевательствам. Даже на Горке жутковатого Кита, негласного короля уголовного люда, все ограничилось скоротечным боем, а до пыток дело так и не дошло. Между тем, поприще, которое Дымов избрал для себя, требовало досконального знания и этой мрачноватой стороны жизни. Он лечил тех, кто прошел через ад, но его собственный ад был мал и неконкретен. Конечно, кое-что он знал о черной изнанке жизни, многое успел прочувствовать на собственной шкуре, и все-таки не хватало деталей, не хватало перевоплощения — того самого, о котором столь красочно повествовал Станиславский. В самом деле, настоящее горе можно сыграть лишь тогда, когда знаешь, что это такое. Дымов никогда не верил теоретикам человеческих рефлексий, измышляющих синтетические чувства. Тайна настоящего преступления для него тесно увязывалась с тайной хищника, с тайной агрессии и тайной всеобщего зла. Инстинкты заставляли людей истреблять себе подобных, лишать их крова, денег и одежды, но если действия примитивного хищника очерчивались достаточно узкими рамками, то человеческий разум, конечно же, шел дальше. Собственно говоря, именно эту человеческую особенность Вадим и намеревался постичь. Как хотел постичь и природу истинного карателя, понять и осмыслить то чудовищное состояние души, когда радость от чужой муки затмевает малейшие проблески сочувствия. И даже, наверное, не понять, а ощутить в самом себе, поскольку только собственные ощущения дают самый верный ответ. Умственное приближение к истине еще не означает самой истины, — Вадим же хотел знать именно истину, поскольку только такое знание наделяло его правом лечить людей, правом вершить чужие судьбы.

Собственно говоря, с ролью палача он тоже успел в свое время свыкнуться, и все-таки это было совсем не то. Вадим прекрасно понимал, что есть великая разница между добровольным садистом и палачом по принуждению. Почти такая же, как между киллерами покойного Аксана и солдатиками, вставшим на защиту родных границ. И те, и другие убивают, но убивают совершенно по-разному.

Кроме того, он продолжал наблюдать за самим собой, пытаясь со стороны понять, сколько же может человек выдержать перед тем, как окончательно сломиться. Наверное, подобное самоистязание могло показаться глупым и нелепым, но Вадим твердо знал, что это ему действительно нужно. Не может врач лечить зубы, если сам никогда не испытывал зубной боли. Ну, не может и все тут! То есть лечить-то он будет, но будет лечить плохо, и именно такого брака Вадим больше всего опасался в своей профессии. Кроме того, нынешние его застенки можно было уподобить машине времени, переносящей в далекие сталинские годы, когда люди умирали миллионами, когда ломали одних и подсаживали наверх других. В сущности, и нынешние земные проблемы целиком и полностью прорастали из тех болезненных корешков, а потому ТО знание обещало стать фундаментом знания СЕГОДНЯШНЕГО…

Примерно в те же неласковые денечки произошла у него и первая встреча с Дюгонем. Высокопоставленный чин тоже вел свою игру и сразу же недвусмысленно предложил Дымову оказать противодействие следователям.

— Если хотите, можете даже сработать в полную силу, — подсказал он. — Не страшно, если будут жертвы, зато у меня появится формальный повод забрать вас отсюда к себе. Ничего не поделаешь, у нас тоже своя иерархия, свои бюрократические барьеры. Но если вы поможете себе, тем самым вы поможете и нам…

Интрига была в высшей степени банальной: ведомственные кланы по обыкновению грызлись, пытаясь выбить для себя лидирующее положение. Подыграть хитроватому Дюгоню было совсем не сложно, однако Дымов этого делать не стал. К этому времени ему успели наскучить и желтолицые следователи, и каты в камуфляжных мундирах, и высокие государственные интересы, о которых ему мутно поминали на допросах. А потому вместо предложенной Дюгонем партии он разыграл свою собственную. Он действительно мог бы сбежать от них в любую минуту, но заурядное бегство его отнюдь не прельщало, и очень скоро Вадим организовал собственное «исчезновение».

В некотором смысле это напоминало работу фокусника. Дотягиваясь сквозь стены до упрятанных в сейфы папок, он тасовал их и перемешивал, попутно стирая из компьютерных файлов и памяти следователей лишнюю информацию. Тюремный механизм оказался довольно громоздким и инерционным, но самое главное заключалось в том, что несмотря ни на что он работал — и работал весьма эффективно. Следовало только взяться за надлежащие рычаги и воспользоваться нужными тягами. Именно этим Дымов и занимался в течение нескольких недель, заставляя переводить себя из камеры в камеру, перевозить из одной тюрьмы в другую, меняя имена, конвой и сопроводительную документацию. Рыбка не стала выпрыгивать на берег, она предпочла нырнуть в глубину, скрывшись меж вязких водорослей. И ничего удивительного, что никто не хватился Дымова, — на некоторое время о нем попросту забыли. Собственно, и дело его растаяло, как дым, листочками разлетевшись по городским и областным управлениям, став чем-то эфемерным, не вызывающим никакого интереса.

Впрочем, и здесь он оставил им маленький хвостик . Для тех, кому жизненно необходимо будет с ним встретиться. Все получилось так, как он и рассчитывал. Спустя несколько месяцев, такие люди нашлись и за означенный хвостик действительно ухватились. Разумеется, это был все тот же Дюгонь, человек с манерами штатовского шерифа и огромной бородавкой на подбородке, человек, которого многие прочили на место директора СИСТЕМЫ. Словно опытный рыболов, он вновь взялся за спутанный клубок, медленно, но верно начал распутывать его вспять. Согласно указаниям Дюгоня сотни агентов разъехались по колониям и тюрьмам, допрашивая надзирателей, выискивая малейшие аномалии, опытные программисты шерстили компьютерные файлы по крохам извлекая информацию, касающуюся необычного узника.

Если о чем-то забыл только ты, тебе могут напомнить. Иное дело, когда о важном забывают все разом. Тем не менее, ведомый чутьем, Дюгонь сумел таки добрести до финиша. Память была насильственно оживленна, а ценный узник найден…

Глава 5

В гости к Хану Вадим собирался при общем молчании. Один только Зулус, личность нервная и крайне неуравновешенная, время от времени вскакивал с места и начинал истерически метаться между койками.

— Не ходи туда! — сиплым голосом умолял он. — Ясно же, что они собрались тебя мочкануть. Сначала тебя, а после и меня.

— Так ты о себе, значит, печешься? — фыркнул кто-то из зеков.

— Само собой. Что ему Лепила!..

— Да вы чего, братцы! Мужики!.. — Зулус затравленно огляделся. — Я же всегда с вами!

— А не пошел бы ты, братец куда подальше…

— Хватит! — шикнул Вадим. Произнесено это было совсем негромко, однако все тут же умолкли. — Никакой паники и никаких свар! Дело с Ханом я улажу.

— Послушай, Лепила, — это уже подал голос худосочный Шут. На правах бывшего вора он исполнял здесь роль бригадира. — Я эту публику знаю — Хана, Кардана, прочих прихвостней. Уж ты мне поверь, лучше бы их поостеречься.

— Ничего, Шут, как-нибудь переживем.

— Ты зря хорохоришься. Они давно на тебя зуб точат, а там, считай, половина тамбовских. Слыхал, небось, как они в Москве пировали? Вершили голимый беспредел! И смотрящий, кстати, тоже из Тамбова.

— Значит, будет, о чем потолковать.

— Да о чем, в натуре, толковать с ними! Это же волки! — от волнения Шут снова начал перхать и задыхаться. — У Хана звезды на плечах! У Беса с Чугунком тоже. Они с тобой и разговаривать не станут.

Вадим взглянул на бригадира с суровым холодком.

— Слово «Тамбов», да будет вам известно, сударь, означало когда-то Божий город. Дословно — город, где живет Бог. Там-Бог, сообразил?… А все остальное — сплетни и досужие домыслы.

— Может, и так, но зачем же рисковать? Если надо, давай пойдем вместе. Меня там все-таки еще помнят.

— Спасибо, не надо! — на этот раз в голосе Вадима прозвучал явственный металл. Даже беспокойный Зулус испуганно вжал голову в плечи и торопливо опустился на корточки. Шут, судя по всему, тоже сдался.

Более полусотни пар глаз следили за тем, как Лепила неспешно зашнуровывает туфли. В краю ватников, серых дерюг и разношенной кирзы эти самые туфли смотрелись более чем дико. Поначалу они служили объектом насмешки, потом откровенной зависти — и вот теперь превратились в элемент явной аристократии. Иными словами, Вадим позволял себе то, что не могли позволить даже коронованные авторитеты. Он обитал в бараке, как все осужденные, однако расхаживал по зоне в сугубо штатском одеянии. И мало кто задумывался над тем, что к странности этой зона привыкла на удивление быстро. И ведь действительно привыкла! У тех же, кто наблюдал Дымова ежедневно, более всего вызывала удивление блеск и сияние черной кожи. Никто никогда не видел его чистящим обувь, однако туфли Дымова неизменно сохраняли зеркальный глянец. Конечно, Вадим не валил лес и не клал кирпичи, но он тоже вынужден был ходить по общей территории, которая никогда не отличалась особой ухоженность, а потому здравого объяснения данному факту никто из обитателей барака дать не мог.

— Будет шум, оставайтесь на месте. — Предупредил Вадим. — В любом случае, Хан вас не тронет, это я гарантирую.

Это самое «гарантирую» сорвалось с языка совершенно непроизвольно. Поначалу к лагерной «фене» Дымов относился с внутренней усмешкой, а позже и сам незаметно для себя стал вставлять в собственную речь барачные словечки. Не вызывало ни малейшего сомнения, что в ближайшие полсотни лет в российский лексикон наравне с англицизмами и германизмами вольется немалое количество жаргонных терминов. В отличие от апологетов строгого фонетического академизма Дымова это абсолютно не пугало. Может, потому и не пугало, что лучше многих других он знал, насколько слаб и несовершенен человеческий язык. Сам он предпочитал музыку и телепатию, иными словами — то, что не требовало орфографии вовсе. Увы, к подобным реформам люди были еще совершенно не готовы.

После того как Лепила покинул барак, кто-то из сидящих на койках горестно вздохнул.

— Вот и гикнулась наша крыша…

— Если он не вернется, — угрожающе проворчал рослый зек, — мы тебя, Зулус, сами сожрем. Со всеми твоими гнилыми потрохами.

— Ша! — сиплоголосо рявкнул бригадир. — Лепила сказал: никаких свар, значит, так и живем.

— А долго ли проживем? Без Лепилы-то?

Вопрос повис в воздухе. Ответа на него так и не последовало.

* * *

Между тем, собираясь на сходку, Вадим думал вовсе не о Хане с его тамбовской свитой, — он думал о маленьком и беззащитном Осипе Мандельштаме, вот также угодившим однажды в один котел с отпетыми головорезами. Наверное, страшнее места для поэта не придумать, нежели зона. Вот и сгинул в каком-нибудь из северных поселений. Может, от голода умер, а может, просто оказался проигранным в карты. Для блатных карты — те же иконы, а карточный долг более свят, нежели вся родня вместе взятая. Кто знает, может, и бедолагу поэта вызвали в один из вечеров на улицу, объяснили «расклад», полоснули «мойкой» по шее и разошлись. Так и пропал бунтарь — следочка не осталось. Одни лишь километры стихов. Впрочем, такой «следочек» повесомее иных будет. Собственно, если задуматься, одни только художники и оставляют после себя видимые следы. Все прочее сгнивает и сгорает бесследно…

Выйдя из барака, Вадим тут же подобием парашюта распахнул над собой мантию, включил панорамное зрение и позволил лимбам беспрепятственно скользить по земле. Вне барака для него мало что изменилось. Крыши и стены зданий давным-давно перестали быть для Дымова серьезным препятствием. Стоило ему прищуриться, и окружающие дома тут же превратились в подобия аквариумов, позволяя видеть своих многочисленных обитателей и весь интерьер до мельчайших подробностей.

Смешная вещь — стены! Визуальная прослойка меж частных, сморщенных в миниатюрное ничто территорий. Только для того, верно, и выдуманы, чтобы можно было с полным правом говорить: это мой санузел, а это твоя кухня, я не слышу бренчания твоих кастрюль, а ты не чуешь моих ароматов. Собственно говоря, изначальная тяга к изоляция была вполне объяснима: человек рвался ощутить себя свободным и независимым — хотя бы условно, хотя бы на крохотном клочке земли. И немудрено, что такую свободу он рано или поздно обретал. Но коли так, еще более странным казалось суждение о том, что пребывание в одиночных камерах является одним из самых страшных наказаний. И столь же странно, отчего на свою святую , отгороженную со всех сторон территорию люди с такой охотой допускают посторонние телеобразы и совершенно чужие радиоголоса? Почему дискриминационное обособление не трогает разума, касаясь исключительно физических тел?

Впрочем, насчет последнего Вадим тоже мог бы поспорить. Уж ему-то было отлично известно, что метатела людей в массе своей просто не вписываются в стандартные объемы. Даже сейчас можно было видеть, как выпирают из стен местного лазарета блеклые мантии пациентов. Погрузившись в дрему, люди ведать не ведали, что на треть, а порой и на половину продолжают спать под открытым небом.

Этажом выше, мучаясь бессонницей, бродил туда-сюда мужчина. Его зеленоватое метатело свисало чуть ниже пола, то и дело пересекая люстру спящих внизу соседей, но он об этом, разумеется, не знал, что, впрочем, не освобождало его от смутного беспокойства. Так уж выходит, что опасность могут представлять даже самые незримые вещи — вроде тех же магнитных бурь, колебания атмосферного давления, пространства, до предела насыщенного радиоволнами, излучением сотовой связи и УВЧ-печек.

Стараясь не задеть ненароком чужих метател, Дымов чуть подобрал лимбы. Подобные прикосновения — да еще в стадии крепкого сна — просто так не проходят… Только оставив лазарет за спиной, он несколько расслабился и подобием паруса распахнул на собой метакорону. Встреча предстояла не самая простая, и ему не мешало подзарядиться. Даже здесь, в таежной глухомани, от всевозможных радиочастот чувствительно пощипывало позвоночник, однако для настоящей подзарядки этой мелочи было, конечно, недостаточно. Поэтому, дотянувшись незримым щупальцем до воздушных проводов, Вадим в несколько емких «глотков» пережег пятидесятиамперные предохранители местной подстанции. Подпитка тут же дала себя знать. Метатело раздалось ввысь и вширь, приобрело упругость накаченного дирижабля. Мантия превратилась в подобие брони, и наконец-то стало возможным включить «слепое» вещание, застилающее глаза всем встречным и поперечным. Этому фокусу Вадим также научился сравнительно недавно. Раньше он ограничивался адресным внушением, даже не догадываясь, что повышенные мощности метаполя позволяют накрывать огромные площади. Он не исчезал и не испарялся, однако глазная сетчатка людей переставала отражать действительность, улавливая лишь те картинки, которые посылало им поле экстрасенса. Возможно, в подобной предосторожности не было особой нужды, однако в кармане Вадима покоился свеженький накопитель, а мантия светилась от энергетического переизбытка. О намерениях смотрящего зоны Дымов был уведомлен заранее, а потому понимал, что мирной беседой встреча не завершиться. Впрочем, и уничтожать элиту здешних уголовников он не собирался. С некоторых пор убийство стало казаться ему действом еще более отвратительным. Сильные просто обязаны находить иные пути решения проблем. Если у них это не выходит, значит, никакой реальной силой они в действительности не обладают. Себя же Дымов не без оснований считал сильным, — потому и предстоящую беседу намеревался превратить в подобие хорошо срежиссированного спектакля.

В самом деле, если в несколько сеансов ему удавалось превращать трусов в храбрецов, а злостных наркоманов — в праведных тружеников, почему не попробовать провести нечто подобное и с Ханом? Будет, конечно, забавно, когда этот зубастый зверь одномоментно превратится в робкую мышь, но и такие эксперименты следовало время от времени проводить. В конце концов, смысл всякой реинкарнации в том и заключается, что в последующей жизни клиент получает воздаяние в виде собственных овеществленных грехов. Однако нечто подобное можно было делать и в течение одной-единственной жизни, не дожидаясь костистой подруги с косой. Собственно, этим, если вдуматься, как раз и занимаются гипнотизеры с психотерапевтами всего мира. Этим занимался и он в своем «Галактионе».

Вадим неслышно подплыл к «наблюдателю», надзирающему за третьим бараком. Зек торчал у кустов уже немалое количество часов и явно притомился. Разумеется, приближения экстрасенса он не заметил. Да и не следовало ему ничего замечать. Дымов поднял руку и накрыл наблюдателя незримым колпаком. Веки уголовника тотчас сомкнулись, голова упала на грудь, колени дрогнули и подломились. Пришлось подхватить его под руки, чтобы мягко уложить на землю.

— Вот так, дорогой товарищ, спи и ни о чем не думай! Тем паче, что и ночь на дворе… — Дымов огладил ласковой волной стриженный затылок, голову зека уложил щекой на землю. — И пусть тебе приснится твоя мама…

Панорамное зрение продолжало оставаться включенным, а потому шевеление на вышке он не пропустил. Кажется, обеспокоился сегодняшний вертухай — крепыш с вульгарной ряхой и столь же вульгарным прозвищем Жбан. Разумеется, Жбан не мог увидеть Вадима, но чуткий солдатик заметил падение зека. Пришлось выстреливать эластичным щупальцем и в его сторону. Раскрутившись на добрых полсотни метров, невидимая нить коснулась груди вертухая, и часовой тотчас осел на ослабевших ногах, сомлевшим взором уставился в собственные колени. Установку он получил от Вадима ту же самую, а потому можно было не сомневаться, что оба заснувших видят сейчас одну и ту же картину — пожалуй, лучшую из всех возможных, поскольку свидание во сне с родной матерью у взрослых людей происходит, к сожалению, не часто.

Словно перископ Вадим взметнул ввысь все тот же эластичный лимб, получив возможность кругового обзора. Теперь он мог обозревать разом всю зону — пятачок земли, окаймленный спиралями колючки, подпираемый вышками и развешенной между столбами сетью из стальных колец. А далее — безлюдные сопки и редколесье Ухтинского края. Как ни крути, а неуклюжий дизайн административных зданий, вольеры для собак и ряды однотипных бараков в чем-то даже стыковались с чахлой природой севера. Все было серым и навевающим бесконечную тоску. Конечно, не Маутхаузен, однако и не ласковая Феодосия. И следовало только удивляться тому, что в этом суровом краю Дымов неожиданно ощутил себя на своем месте. При этом он ничуть не кривил душой, когда признавался самому себе в том, что хотел бы здесь задержаться. Правду говорят, что человек счастлив там, где он более всего нужен, а в этом месте Вадим был просто необходим. Пожалуй, только славной секретарши Аллочки ему и не хватало здесь для полного счастья…

Дымов поневоле взгрустнул. Со своей юной подругой он не поддерживал связи с того самого дня, как его забрали чекисты. На этот раз в нем говорил уже не мазохизм, а элементарное чувство порядочности. Аллочка была много моложе Вадима, и, намеренно оставляя ее в одиночестве, он просто давал девочке шанс найти себе иную более «человеческую» пристань. Действительно, на кой черт сдался ей старый колдун? Риска — сверх головы, а удовольствия — на грош. Ну, а то, что он умеет лечить, — так ей-то с этого никакой прибылм. Пусть уж лучше найдет себе какого-нибудь розовощекого студента с крепкими бицепсами и менее затейливыми прожектами в голове. Возможно, будет немного скучно, зато и более надежно. Ну, а Вадим… Уж он-то эту разлуку как-нибудь переживет. Чай, не впервой умирать и порывать. С жизнью, с людьми, с миром…

Опустив «перископ», Дымов приблизился к кочегарке еще на десяток шагов и снова разглядел вертящуюся поблизости стайку глонов. Серые и мохнатые, они подобием табора окружили приземистое здание кочегарки. Вели они себя, в общем-то, спокойно, но именно в этом спокойствии проще простого угадывалась зловещая уверенность. Умеющие заглядывать в завтрашний день, они точно знали где и чего ждать. Собственно, глоны были явлением для зоны не столь уж и редким, однако в таком количестве Вадим видел их впервые. Значит, снова учуяли кровушку, снова учуяли смерть! Иначе просто не слетелись бы сюда стаей стервятников.

Как бы то ни было, но кое-какой опыт в общении с этими тварями у Дымова уже имелся, и лучше других он знал, что в предчувствиях своих автохтоны планеты редко ошибаются. Маскироваться от них было бессмысленно, а вот о людях стоило подумать уже сейчас. Сделав угрожающее движение, экстрасенс заставил серые тени глонов отплыть в сторону, после чего в несколько качков создал под собой подобие метаподушки. Ноги его тотчас оторвались от земли, и Вадим приподнялся над землей на добрый метр.

Теперь он продвигался между бараками бесшумными рывками, напоминая этакого шахматного коня. Бросок вправо, тут же челночное движение влево… Самое забавное, что на подобное крученое движение энергии тратилось чуть ли не вдвое меньше. Воистину природа не любит ничего прямолинейного, — оттого и придумала штопор, оттого и придумала вертлявые необузданной силы смерчи. Вадим тоже мог бы изобразить смерч, но до калифорнийских исполинов, разваливающих целые поселки и поднимающих в небо по десятку машин, ему было, конечно же, далеко. Впрочем, необходимости в подобном превращении не было. Да, Хан не был маленьким и беззащитным Осипом Мандельштамом, однако в разговоре с ним Дымов все-таки надеялся ограничиться более скромными ресурсами.

Глава 6

Больше всего Хан ненавидел насекомых. То есть, на свободе он еще как-то с ними мирился, а вот на зоне всякий раз убеждался, что хуже и злее зверя нет. Как бы то ни было, но мелкие эти твари изводили его нещадно, не испытывая к авторитету ни малейшего почтения. Так или иначе, но в барачных помещениях, в массе своей возведенных еще в годы советской власти, разнообразной живности, включая шерстистых грызунов, клопов, блох, вшей и тараканов, хватало с избытком. Плановая дезинфекция особых результатов не давала, и тело авторитета чесалось практически постоянно. Возможно, именно это обстоятельство становилось причиной его частых и необузданных вспышек гнева. Хан мог без видимых причин ударить любого оказавшегося вблизи осужденного, мог наброситься с кулаками даже на собственную охрану. Дело осложнялось тем, что некогда Хан проходил школу Панкратиона и даже успел поучаствовать в паре престижных чемпионатов, на одном из которых он нокаутировал знаменитого Зверя, маститого кикбоксера и бесспорного кумира Голландских кулачников, а на другом заработал серебряный кубок и оставил на ринге треть своих зубов. Таким образом, перекосы в настроении Хана редко проходили без печальных последствий, и местный лазарет как минимум раз в неделю принимал пациентов со сломанными носами и ребрами, с выбитыми зубами и челюстями. Глядя на смотрящего, резвились и главные его помощники — Чугунок, Кардан и Бес. Забава была не только приятной, но и полезной, поскольку для большей части «синего братства» кулачные развлечения давно превратились в подобие тренировок. Правда, в отличие от залов, где каратисты с боксерами обрабатывали набитые опилками груши, татуированная братия предпочитала испытывать те или иные приемы на живых людях. Всегда считалось эффектным, когда зек «опускал» противника на землю с одного стремительного удара. У самых опытных это получалось почти всегда, что выдавало свою секретную школу, в чем-то напоминающую древние традиции Китая и Японии. Разумеется, водились в лагерях и свои мастера, из поколения в поколение передающие приемы воровского боя, карты болевых точек, способы метания безопасных бритв и технику нанесения смертельных ударов обычными швейными иглами.

На этот раз они собрались узким кругом в кочегарке. Кроме Чугунка, Беса и Кардана подошла более мелкая масть — Дог, Гамлет и Гек. В отгороженном от рабочего пространства закутке специально для них чисто подмели и помыли, вокруг широкого стола расставили лавки с табуретами. Именно здесь паханы частенько собирались на деловой ужин — хлебнуть свеженького чифиря, распить парочку-другую пузырей, а заодно обсудить насущные дела неволи. Сегодня, впрочем, ужина не готовили. Хозяева зоны заявились сюда с иной целью — они собирались обсудить судьбу Лепилы, человека, который уже на протяжении двух месяцев волновал умы всех обитателей зоны. Он был не просто аутсайдером, а аутсайдером, открыто заявившим о своей независимости от кого бы то ни было. Лепила не подчинялся администрации и игнорировал воровскую иерархию, он не носил рабочей робы и не работал в цехах, однако и об отказе своем никогда не заявлял открыто. Он вел себя не просто странно, а в высшей степени вызывающе. Потому и стал головной болью местных паханов.

О главном, впрочем, заговорили не сразу. Сначала обсудили недостаточную регулярность поставок на зону алкоголя с ширевом, обменялись дежурными новостями с воли. Кто-то рассказал пару анекдотов про баб, Чугунок припомнил веселую историю из собственной жизни. Вконец расслабившись, Дог, мужчина с щеками, напоминающими собачьи брыли, простодушно посетовал на свой нательный крест.

— А что у тебя с ним?

— Так темнеет, зараза! Каждую неделю приходится пастой зубной чистить.

Компания весело загоготала.

— Так ты, чудила, никак серебро на себе таскаешь?

— Ну да…

— Нормальные пацаны, — наставительно произнес смуглолицый, до подбородка разукрашенный татуировками Бес, — носят только золото. Вкурил, соловей? И не смеши больше ребят, отдай свою серебряную бирюльку какому-нибудь фраерку…

— А вот еще, рассказывают, — припомнил Кардан, чернявый вор из Симферополя, — что столичные менты в штатах заказ сделали. Типа, значит, выклянчили партию наручников. Ну, им и подарили чуть ли не целый вагон. Только наручники оказались не обычные, а разовые.

— Как это?

— А вот так — типа, значит, жвачки. Поносил и выкинул.

— Так на фига?

— А это чтобы, значит, болячками друг друга не заражать. Но самый прикол в том, что наручники, в натуре, из пластика.

— Да ты гонишь!

— Кучер гонит, а я правду говорю!

— Так их же скинуть проще пареной репы!

— Ага, скинул один такой. Они покрепче железа будут, и сбросить их невозможно. Там что-то вроде узла. Один раз затянешь — и все!

— Как же они снимаются?

— Да никак. В тюряге их потом специальными кусачками скусывают. А обрывки, типа, в помойку отправляют.

— Шикарно жить стали — уроды!

— А ты как думал! Я слышал, и пальцевые наручники уже появились, — то есть, значит, не на кисти надеваются, а на пальцы. Говорят — гадость еще похлеще будет.

— Это что! Кореш знакомый в маляве писал, что скоро всем коронованным датчики под шкуру будут вживлять.

— Это еще зачем?

— А чтобы реально знать, где ты находишься, и слышать каждое твое слово.

— Во, звери! Это ж в какие щели хорониться от них будем!

— А ни в какую! Скоро нас всюду доставать станут. Только бабками и можно будет откупиться…

— Хорош трепаться! — к столу подсел Хан, и присутствующие тотчас умолкли. — Пора за дело покалякать.

— Так чего калякать? Все вроде ясно. Надо, чтобы он сам пришел. Тогда и спросим по полной программе.

— А по мне — так и спрашивать нечего. Удавку на шею — и в печь.

С любителем удавки тут же заспорили, — у присутствующих имелись другие точки зрения. Подобно Сталину Хан не спешил высказываться — прежде терпеливо выслушивал всех собравшихся, давал возможность выговориться.

— Да не придет он, ясное дело! — Убеждал всех Кардан. — Он же не враг себе — знает, зачем зовем.

— А ты сам-то знаешь? — фыркнул Чугунок, человек не столь именитый, как Хан, однако своей рассудительностью давно заслуживший среди блатного люда почтительное уважение. — Я это к тому веду, что, может, и не стоит его кончать? Как ни крути, польза от него немалая.

— Это какая же польза?

— Как это, какая! Если хорошо просим, — людей поднимает, раны штопает, лечить не отказывается…

— Вот именно, что просим! — взорвался смуглолицый Бес. — А кто он такой, чтобы его просить? Мы — масть, а он — ноль! Штоф пустопорожний! Да он на цырлах должен сюда приползать по одному нашему слову. И делать все, что скажут!

— Точно, — поддакнул жирный Гек. — У меня давеча пацан пику от вольных словил. Нормальный такой пацан — Рапан кличут. А лазарет полный, пришлось кое-кого выставить из палаты. Так этот урод пришел и снова всех вернул на свои места.

— Что, и Рапана выбросил? — изумился один из слушателей.

— Да нет, Рапана не тронул. Просто уплотнил всех в одной комнатешке. У меня там Шерстистый на стреме стоял, так он Лепилу по-человечески попросил: дескать, зачем вмешиваешься? Пацану покой требуется, тишина с телеком, прочие дела…

— А он что? — заинтересовался Бес.

— Да ничего. Лепила его, в натуре, окучил и все оставил, как есть.

— Ударил, что ли?

Гек поежился.

— Хрен его знает. Я у Шерстистого спрашивал потом, да только он ничего сказать не мог. Их там трое было, и Лепила всех разом приморозил. То ли приемом каким, то ли еще чем. Но глаза потом у всех чумные были, и языки едва ворочались.

— Чего ж ты раньше не рассказывал!

— Так пацаны тоже помалкивали. Стыдились, видать.

— Так, может, нам тоже его поостеречься? — Чугунок покосился в сторону Хана, и тот немедленно отреагировал.

— Значит, уже меньжанулись? — хозяин сходки с усмешкой оглядел собравшихся, нагловато подмигнул. — А ведь дельце-то плевое. Всего-то на два хода.

— Так-то оно так, только вдруг он ответит?

— Не боись, Гек, у нас тут десяток торпед — и не чета твоим гопникам. Один Валик семерых Шерстистых стоит.

— Да я-то ничего, только скользкий тип — этот Лепила. Как бы чего не вышло.

— А сам-то что думаешь? — осторожно поинтересовался Чугунок у Хана. — В смысле, значит, про Лепилу? На пики будем его ставить или просто потолкуем?

— Хочешь знать, что я думаю?… — Хан снова выдавил из себя усмешку. Его слов ждали, затаив дыхание, и это ему нравилось. Тем более, что речь сейчас шла не просто о жизни человека. Приговорить лоха — дело нехитрое, и совсем иное — сознавать, что от сегодняшнего твоего решения может круто измениться жизнь всей зоны. Еще и другие черепушки могут полететь, да и администрация наверняка встанет на дыбы. Лепилу, как ни крути, обычным фраером не назовешь. Действительно кое-что делал и делает. И лечит куда как круто. Вон и кума успел приворожить. Даром, что бегает к нему в кабинет чуть ли не каждый день. Кроме того, неделю назад с воли малява приплыла, — дружки рассказывали, что пытались узнать про Лепилу побольше информации, а в результате выловили массу мутного. Дескать, шум был в Екатеринбурге. Хороший шум, с трупарями и несколькими взрывами. В итоге кто-то потрепал наркобарыг и прикончил Аксана с Маршалом. Хан этих двоих лично не знал, однако кое-что про них слышал. Люди были не маленькие, и абы кто с ними хлестаться бы не посмел. И в той же маляве поминался слушок про участие в тех делах Лепилы. Ничего конкретного, но дыма без огня, как известно, не бывает, а потому пренебрегать Лепилой, конечно, не следовало.

— Я, братцы мои, вот что думаю… — Хан снова выдержал значительную паузу. По части пауз он давно уже стал мастером, сообразив что настоящему авторитету куда важнее уметь молчать, нежели складно чесать языком. Тишина напрягает и заставляет думать. Иных бакланов можно ставить на место и вовсе без слов…

— Я, Чугун, про пчел сейчас думаю.

— Каких еще пчел?

— В том смысле, что они тоже вынуждены жить в одном улье. Конечно, тесно, несытно и душно, но все равно — это одна семья, живущая по своим неписанным законам. Когда же на свет рождается сразу несколько пчелиных маток, самая первая выбирается наружу — и знаете, что делает?

Слушатели продолжали почтительно безмолвствовать.

— Прежде всего она убивает своих сестер. Всех до единой. Чтобы не было бузы и конкуренции. Чтобы сохранить в улье прежний порядок.

— Красиво! — негромко пробормотал Кардан.

— Это ты верно сказал: красиво. Только ведь и мы не глупее пчел! Тем более, что Лепила за ссученных начал вступаться, за доходяг с мужичьем, а это уж совсем западло. Еще немного, и нас попросту отожмут в сторону. А тогда, если даже доходяги нас не кончат, то задумается кто-нибудь из смотровых на воле. И обязательно соберет сход вроде нашего. Только обсуждать будут уже не Лепилу, а нас с вами.

— Точно! — выпалил Бес. — А после пошлют сюда команду чистильщиков и наведут всем решку!

— Грамотно меркуешь. — Хан снисходительно кивнул. — Поэтому выхода у нас нет. Двум хозяевам на одной зоне не жить, вот и решайте, как быть.

Некоторое время авторитеты молчали.

— Ну? — спросил Хан. — Надумали?

— А что тут думать, — Гек пожал широченными плечами. — Ты сам уже все надумал. Кончать будем Лепилу. Здесь и сейчас. А после и весь третий барак на уши поставим. Хватит эту плесень на зоне терпеть.

— Правильные слова! — Хан одобрительно кивнул. Жестом подозвал жилистого, стоящего на почтительном отдалении от стола зека. — Ты, Роха, у нас сегодня будешь главным. И знаешь почему? Да потому, что сегодня сделаешь Лепилу. Лично сделаешь! Все понял?

На лице Рохи не дрогнул ни один мускул. Меланхолично он перекатил во рту незримый жевыш — от одной щеки к другой, чуть разжав губы, блеснул бритвенным металлом.

— Как делать, Хан? Удавкой или мойкой?

— Это ты сам решай — чем работать. Хочешь — мойкой, а хочешь — пикой. Но учти, с ним надо ухо востро держать, так что и ребят своих предупреди.

Роха каменно кивнул, давая понять, что заказ принят. На совести этого нетопыря была не одна загубленная жизнь, так что очередной заказ его ничуть не взволновал. Между тем, Чугунок беспокойно поглядел на часы.

— Однако пора. Что-то задерживается наш покойничек.

— Гамлет! — позвал Гек. — Что наружка сообщает?

При этих словах Гамлет, стоявший возле узкого оконца, зябко поежился.

— Пока ничего, — пробубнил он. — Никто из третьего барака не выходил, Лепилу не видели.

Порыв раскаяния заставил его покраснеть, однако рассказывать авторитетам о подробностях своего визита в «чумной» барак он не рискнул. Впрочем, уже в следующую минуту никто бы его слов не услышал, поскольку события в кочегарке приняли совершенно неожиданный оборот.

— Может, чифирнем, пока суть да дело? — Кардан выставил на стол пузатый термос, бросил на стол несколько пакетов с чипсами и орешками, вопрошающе глянул в сторону Хана.

— Можно, — авторитет вяло кивнул.

— Тогда подставляйте стаканы! — Кардан поднял термос и тут же истошно заблажил. Обжигающий кипяток угодил ему на пальцы, термос гулко опрокинулся на стол, и черная жижа брызнула во все стороны. Ойкнул Гек, выругался и сам Хан, которому горячий чифирь угодил на колени.

— Ты чего, в натуре! Ослеп?…

— Да причем тут я! Вы на термос посмотрите!

— Еханый бабай! — пробормотал Бес. — Расплавился!..

— Вот так финт! — ошпаренным пальцем Кардан изумленно указал на упавший термос. Все заметили, что рука у него дрожит. И было с чего. Бес ничуть не преувеличивал, — металлический трехлитровый термос с цветастыми финтифлюшками на боках действительно шипел и растекался по столу. От него разило нестерпимым жаром, и уже вовсю дымили деревянные доски стола. Лужа расплавленного металла продолжала медленно растекаться, и все присутствующие смотрели на нее, не мигая.

Как бы то ни было, но именно из-за нее они не сумели вовремя разглядеть появление долгожданного гостя. Он возник у стены словно призрак, вынырнул из-за спины плечистого охранника и сразу направился к столу. При этом присутствующие не слышали, чтобы кто-то перешагивал через порог или открывал дверь. Темная фигура возникла, казалось, из ничего, проявившись, как изображение на погруженной в химический раствор фотобумаге. Кто-то из Зеков задушено втянул в себя воздух, кадык самого Хана трепетно дернулся под подбородком. Между тем, Лепила шагнул под свет свисающей с потолка желтой лампы, склонившись над столом, аккуратным движением ладони смахнул на пол расплавленный металл.

— Так-то оно лучше, верно? — гость обезоруживающе улыбнулся.

Никто не сдвинулся с места, и, впервые взглянув в лицо Лепиле так близко, Хан почувствовал, что у него стремительно отнимаются руки и ноги…

Глава 7

Как бы то ни было, но что такое флюиды страха, Хан, этот крепкогрудый увалень с мощными волосатыми руками, понял только сейчас. Слово было странное, и его любил повторять Бес, сам Хан предпочитал терминологию попроще. Тем не менее, от этого человека в замшевых туфлях проистекали именно флюиды страха. Ощущения были знакомыми, — нечто подобное Хан однажды уже испытывал, когда, будучи юным и самоуверенным бакланом, отправился с командой подельников в свой первый рывок. Тогда их поймали, к изумлению всех окружающих, удивительно быстро, и никто по сию пору так и не узнал истинной причины той радостной готовности, с которой сдались они случайным егерям. Причина же была совершенно банальной. Уходя тайгой, беглая команда нос к носу столкнулась с господином топтыгиным. Никакого иного оружия, кроме ножей, у беглецов не было, а потому от лохматого хозяина им пришлось бросаться наутек. Вероятно, зверя кто-то крепко разозлил, — во всяком случае, хозяин тайги явно не собирался отпускать их живыми. Зеки бежали от него добрый десяток километров, вконец выдохлись, ободрав руки, лица и одежонку. Мишка утробно ревел за спиной и ни на шаг не отставал. Спасла их избушка, на которую они наткнулись по чистой случайности. Залетев внутрь, беглецы тут же заперли дверь на массивный засов. Избушка была совсем крохотной, однако собирали ее из добротных сосновых стволов, что и позволило перепуганным людям на протяжении трех суток отсиживаться в укрытии. Все это время голодный медведь бродил вокруг, бился в дверь, забирался на крышу, жуткими своими когтями в щепки полосовал массивные доски. А они сидели внутри и с дрожью внимали тому самому, чему названия тогда еще Хан не знал. То есть тогда ему казалось, что от зверя несет помойной кислятиной, и он только удивлялся, каким это образом жутковатый запах ощущается сквозь бревенчатую кладку. Много позже он сообразил, что это не запах, а нечто иное. Так проявлял себя источаемый от дикого зверя ужас, так пахло от их собственных дрожащих тел. Еще бы денек-другой, и перекрытие крыши могло бы рухнуть под тяжестью «хозяина», но их спасли выстрелы проходивших мимо охотников. Как бы то ни было, но у настрадавшихся в заточении зеков не возникло даже мысли о возможном сопротивлении. И именно тот давний страх отчетливо шевельнулся в груди Хана при одном взгляде на спокойное лицо Лепилы.

Он не собирался начинать беседу первым, но даже возникни в этом нужда, он не сумел бы самостоятельно заговорить, поскольку язык отказал ему, как все прочие конечности. Ни жив, ни мертв, Хан сидел за столом, оцепеневшим взором впившись в гостя. Между тем, гость тушеваться явно не собирался и, отодвинув от стены свободный стул, медлительно устроился за столом — устроился так, что вся компания оказалась в его поле зрения. Конечно, за спиной у Лепилы еще угадывались фигуры бойцов Хана, но отчего-то вдруг всем сидящим стало ясно, что ни на кого из бойцов Рохи рассчитывать нельзя.

Молчал Хан, молчали его подельники. Более того — каким-то неведомым образом Хан понимал, что его соседи чувствуют то же, что и он. Паника заставляла дрожать колени, холодком заливала низ живота. Он попытался было прикрикнуть на застывших истуканами бойцов, но рот его даже не раскрылся. Собственное бессилие наполнило смотрящего ужасом, — сердце затрепыхалось загнанным воробьем, обильный пот выступил по всему телу.

— Авария, конечно, неприятная, — Лепила кивнул в сторону изуродованного термоса, — но, честное слово, чифирь — не та вещь, о которой стоило бы сожалеть.

Никто из зеков по-прежнему не проронил ни звука. Между тем, Лепила был расположен поговорить. Повозившись на стуле, он закинул ногу на ногу и уютно сложил на животе руки.

— Если вдуматься, ребятки, вся наша жизнь состоит из сплошных аварий. Потому, кстати, и историю нашим офицерам в академиях надо бы изучать не по величайшим победам российской армии, а напротив — по самым позорным страничкам. Поражения, котлы, предательства, стратегические просчеты — вот где можно почерпнуть опыт! Конечно, не очень весело, но что поделаешь, — такова наша природа, мы способны учиться исключительно на негативе. — Необычный гость улыбнулся, и странное дело, Хан вдруг ощутил, что за эту самую улыбку готов сейчас на все — на смерть, на подвиг, на самое невыполнимое. Потому что улыбка была не просто наградой, она была чем-то значительно большим. Это было сродни умилению, которое Хан испытал всего раз в жизни, когда залетная подруга смущенно призналась, что растит его сына. Позже выяснилось, что шалава попросту нафантазировала, но то теплое мимолетное чувство запомнилось.

— Не забывайте о судьбе городов Сибарис и Помпея. — Уверенным голосом продолжал гость. — Они погибли именно потому, что забыли о главном предназначении человека. А человек, как это ни прискорбно, должен трудиться и еще раз трудиться. Тот, кто сказал, что человек создан для счастья, как птица для полета, явно покривил душой. Это блеф, ребятки, красивая фраза и не более того. Жизнь, в действительности, гораздо хитрее. Вам, наверное, кажется, что сильный всегда прав, что олигархи всемогущи, а вожди наций счастливы? Но это глубоко не так, поскольку только в страданиях люди набираются мудрости, обретают истинную силу, постигать душу соседа. В сытой праздности мы способны только разлагаться. — Лепила кивнул в сторону расплавленного термоса. — Вот примерно таким же образом. Был термос — и не стало… Вы тут, как я вижу, тоже не слишком бедствуете — чаек килограммами изводите, арахисом и миндалем закусываете. А Бес вон — и на зоне от любимого опиума отказываться не собирается, считай, каждую неделю посылочки получает. А, Хан? Как это согласуется с вашими понятиями?

Он словно нажал невидимую кнопку, и губы авторитета разлепились сами собой.

— Ты… Ты спрятал у себя Зулуса!

Легкий щелчок пальцев, и губы Хана вновь приморозило.

— Верно, Зулус находится в моем бараке. И он пробудет у нас до окончания своего срока.

— Да кто ты такой! — визгливо взорвался Бес. Видимо, он давно уже тужился, пытаясь совладать с невидимыми оковами, но только сейчас его по-настоящему прорвало. — Зулус — тварь помойная! И он реально сдохнет, потому что так решил сход! Ты понял меня, урод? И не пялься, я тебе не самовар со щами!..

— Интересный эпитет. — Лепила спокойно кивнул. — Надо понимать, импровизация?

Бес побагровел, на висках и шее у него вздулись синие вены. Однако на этот раз ответить он не сумел. Что-то жуткое творил с ними этот человек. Уголовники сидели за столом, словно парализованные. И точно также одеревеневшими мумиями стыли у стен гладиаторы Хана. Не то, что шагнуть, даже моргнуть они теперь не имели возможности.

— Видите ли, ребятки, Зулус — всего-навсего несчастный человек. Не ангел, верно, но и не хуже вас. И то, что он стал таким, думаю, тоже не его вина.

— Он ссученный! — прохрипел Бес.

— Прежде всего, он — человек. — Терпеливо объяснил Лепила. — Человек, угодивший в не самые удачные обстоятельства. Как знать, возможно, в его обстоятельствах и вы повели бы себя также.

— Чушь! — выдавил из себя Хан. Таинственный зажим несколько ослаб, они все больше обретали волю над своими членами.

— А вот мне сдается, что не чушь. Ваше счастье, что вас не прессовали в юности, как Зулуса, что пьяный папенька не охаживал вас дубьем и металлическими прутьями, а школьные приятели не объявляли вам бойкот. Человек может перенести одно или два унижения, но когда это переходит в хроническую действительность, он поневоле ломается. И чудо, если при таком раскладе в нем сохраняется еще кроха человеческого. А в Зулусе она сохранилась. Значит, не такой уж он слабый. Возможно, в чем-то даже посильнее вас. За что же его убивать?

— Потому что он — вошь! — прошипел Кардан. Хан хотел ему поддакнуть, но вовремя удержался, поймав себя на странной мысли: по всему выходило, что они уже не судили, а оправдывались. Лепила сидел перед ними в позе строгого завуча, а они шипели и отплевывались, тщетно пытаясь доказать свою правоту, уже внутренне понимая, что решающее слово все равно остается за этим непонятным человеком. Краешком сознания Хан еще оставался самим собой, понимая, что происходит нечто невообразимое, что надо как-то воспротивиться и растереть этого наглеца в порошок, однако в действительности все они продолжали находиться в каком-то полусне. С сознание лишь частично продолжало бодрствовать, — тело же и воля были скованы неведомыми узами.

— Ты ошибаешься, Кардан. Потому что глуп, потому что лишен воображения и по сию пору понятия не имеешь об истинной цене человеческой жизни. — Лепила вновь улыбнулся, повторно родив у Хана взрыв неподконтрольного умиления. — Но по счастью, это поправимо, тем более что не далее как полтора часа назад с американской подлодки «Калифорния» был произведен предупредительный запуск ракеты. Произошла трагическая ошибка, ракета оказалась не демонстрационной, а настоящей стратегической. — Лепила выдержал паузу и медлительно повторил. — Еще раз обращаю ваше внимание на слово «стратегическая». Это значит, что она несла на борту ядерный боезаряд. В итоге ракетоноситель благополучно преодолел пограничные заслоны и угодил в пригород Шаогуаня. Кто не знает — это одна из южных провинций Китая. Восемь мегатонн — не самая колоссальная мощь, но и она превосходит ужас Хиросимы в четыреста раз. Словом, разъяренные китайцы немедленно ответили — да не одной ракетой, а сразу тремя десятками. В конфликт мгновенно вступила стратегическая авиация США, свою лепту в общую неразбериху внесла и Корея… — Лепила обвел всех внимательным взором, и от этого взгляда внутри Хана зародилась кроличья дрожь. — К сожалению, мы тоже сказали свое слово — пустили в небушко свои ракеты, а стало быть, все, о чем вы тут болтаете, не стоит и ломаного гроша. Отныне жизнь Зулуса брошена на одну чашу весов с вашими жизнями, и кто в этом котле уцелеет — одному Богу известно…

Еще в начале этого монолога Хану почудилось, что он слышит нарастающий гул. И только теперь он понял, что слух его не подводит. Гул перерос в утробный рев и снова пошел на спад.

— Судя по всему, это бомбардировщик, — спокойно произнес Лепила. — Уж не знаю, зачем им понадобилась наша бедная Ухта, но теперь уже и думать поздно. Остается только молиться и надеяться…

Он не договорил. Слепящая вспышка ударила по глазам сидящих паханов, и пронзительно закричал кто-то из бойцов…

Глава 8

Невероятное продолжало твориться: пространство за окном кипело и вспыхивало, выжимая из глаз слезы, забивая слух пугающим содроганием. Казалось, что вконец спятившие операторы рок-фестиваля включили басы и до предела выкрутили регуляторы мощности.

— Что за черт! — подпрыгнув на месте, Гек в панике закрутил головой. — Хан, что происходит?

Растеряны были все, кроме Рохи. Он один, выхватив из-за пояса отточенную пику, змеиным броском метнулся к Лепиле. Судя по всему, в крохотной головенке этого человека одна мысль только и удержалась. Киллер мало уже что соображал, но все-таки отчетливо помнил, что ему приказали расправиться с Лепилой. Именно это он и собирался претворить в жизнь. Возможно, на протяжении всех последних минут Роха тоже ощущал странное оцепенение, и сейчас рефлексы убийцы заработали сами собой. В каком-то смысле он просто разряжался от пережитого ужаса, активными действиями снимал стресс. Ну, а то, что творилось в настоящий момент снаружи, до него еще попросту не дошло.

Роха был уже возле стола, когда земля под ногами дрогнула. Толчок оказался чрезвычайно сильным, но еще сильнее оказалась воздушная волна, обрушившаяся на здание кочегарки. Затрещало дерево, полетели выбитые оконные рамы, стали разваливаться стены. Перекошенная крыша с оглушительным скрежетом начала оседать, и в этот момент их настиг второй еще более страшный удар. Стекла россыпью ударили по сидящим, и на глазах Хана один из осколков полоснул по шее Рохи. Всхлипнув, убийца прижал руки к разорванному горлу и повалился на пол. Кардан тоже зажимал ладонями посеченное осколками лицо, но рассматривать эти ужасы было уже некогда. Южная стена — та самая, откуда пришла вспышка, взорвалась кирпичным крошевом. Сверху сорвался тяжеленный брус, угодивший прямо на стол. Оглушительно хрустнула щепа, толстые доски переломились словно спички. Одна из них, взвившись вверх, подобием дротика вонзилась под челюсть Лепиле. Кровь щедрым потоком хлынула наружу, и гость, еще совсем недавно взявший над ними такую власть, опрокинулся вместе со стулом. Обморочно закатив глаза, несколько раз судорожно дернул ногами и замер. Хан, между тем, уже летел на пол, норовя прижаться щекой к спасительной земле. Все-таки в авторитеты он выбился далеко не случайно, — в критических ситуациях Хан очень скоро становился самим собой, а именно — вертким, агрессивным и крайне живучим зверем.

— Линять надо, Хан! — истошно прокричал Кардан.

— Беса прижало! — тут же откликнулся Дог. — Шерстистый, Гамлет, помогите!

Но ни Гамлет, ни Шерстистый помочь ему уже не могли. Оба зека были похоронены под обрушившейся стеной.

— Хан! — прохрипел полураздавленный Бес. — Не бросай кореша…

Он словно в воду глядел, — такая мысль у Хана и впрямь появилась. Все тем же звериным чутьем он понимал, что нужно срочно выбираться наружу. Как говориться, не до корешков, — самому бы ноги унести. Но Бес глядел прямо в лицо, и Хан не находил в себе сил выскочить из кочегарки…

В нерешительности он приподнялся на четвереньки, помешкав, оглянулся на копошащихся среди взбаламученной пыли бойцов. И в эту секунду вниз обвалилась крыша. Хана ударило по затылку и плечу, в голове сверкнуло обжигающей болью, и свет послушно померк — словно задернули кулисы в театральном зале…

* * *

Стон…

Это было первое, что услышал Хан. И стон не чужой, а свой собственный. Едва осознав это, он попробовал поднять голову, но ничего не вышло. Что-то жесткое с немыслимой силой давило на череп — кажется, бетонная балка. И отчаянно горело правое ухо, прижатое этой самой балкой. В поле зрения попадала лишь часть кочегарки, но и этого было достаточно, чтобы представить себе о том, какая жуткая напасть обрушилась на зону. По сути, от здания остались одни развалины, пахло жженой изоляций, и где-то на отдалении громко и протяжно завывали псы. Но хуже всего оказалось то, что огонь продолжал бушевать вокруг, мало-помалу подбираясь и к Хану. Крохотные его язычки уже вовсю облизывали обувку смотрящего, жаром обжигали колени. Пришлось подогнуть ноги, хотя выручить это, конечно же, не могло.

Следовало срочно выбираться, и Хан напряг мышцы. Увы, лучше бы он этого не делал. Острой болью тотчас прострелило в позвоночнике, и что-то с треском просело в нагромождении обломков. Давление балки усилилось. Казалось, еще немного, и череп попросту треснет. Не выдержав, смотрящий застонал. Получилось тонко и жалобно. И в ту же самую секунду в поле зрения появился человек. Из-за дыма Хан не сразу его разглядел, но, кажется, это был не Кардан, не Чугунок и не Гек. А мгновением позже Хан с ужасом узнал в человеке Зулуса — того самого желтолицего Зулуса, которого еще сегодня утром они приговорили к смерти.

Что должно было последовать дальше, легко себе было представить. Во всяком случае, Хан не сомневался, что Зулус воспользуется шансом и непременно расквитается с грозным авторитетом. Разом сдавшись, он смежил веки. Как ни крути, а умирать все-таки было проще с закрытыми глазами.

Между тем, время шло, а Зулус возился поблизости и по-прежнему не спешил его убивать. Услышав его кряхтение, Хан снова открыл глаза. Зулус тужился над балкой, силясь сдвинуть ее с места. Результаты его были ничтожны, однако давление на череп все же несколько уменьшилось.

— Ты с другой… — хрипло выдохнул Хан, — с другой стороны зайди.

Вряд ли он знал теорию рычагов, однако, будучи мужиком сметливым, все же понимал с какого конца браться за балку, чтобы получить максимальный эффект. Удивительной показалась ему и реакция Зулуса.

— Слава Богу! — по чумазому лицу зека расползлась улыбка. — А то слышу, что стонешь, а глаза закрыты.

— На помощь кого-нибудь позови. — Выдохнул Хан.

— Так нет же никого. Тут такой гриб за холмами вырос — прямо как в кино. Хорошо, я в ров успел сигануть, а то наверняка бы загнулся.

— А сейчас он где? Гриб этот твой?

— Так все. Прошла волна, и осел… — Зулус уже перебрался на четвереньках на другую сторону. Теперь он копошился где-то в ногах, выпав из поля зрения Хана. — А я как выбрался наружу, так и пошел искать уцелевших. Только это ведь не тротил, — радиация. Наш барак вообще в щепки разнесло, от людей каша кровавая осталась. Хорошо, кочегарка наполовину из кирпича сложена — вот и выдержала ударную волну.

— Кто-нибудь выжил?

— Похоже, только ты. Бес, Кардан, Чугунок — все мертвы. Лепила — и тот не уберегся.

— А Гамлет с Шерстистым?

— У Гамлета живот распорот, но дышит еще. Шерстистого пока не видел… — с уханьем Зулус подналег на балку, но успеха вновь не добился. Глядя на него, смотрящий обморочно зажмурился. Перед глазами плясали огненные всполохи, его начинало все сильнее подташнивать. Тоже, кстати, признак хреновый. Значит, не обошлось без сотрясения.

— Ты погоди, Хан, я сейчас. Огонек потушу и поищу что-нибудь. Чтобы, значит, не голыми руками эту тяжесть ворочать…

Он и впрямь начал затаптывать огонь, забрасывать его землей.

— Вот так, а теперь пошукаю инструмент. Ты погоди тут, лады?…

Зулус юркнул куда-то в сторону и исчез, а на Хана тут же накатила одуряющая слабость. На минуту или две он потерял сознание, а когда очнулся, почувствовал, что его рвет. Но хуже было то, что он осознал свое полное одиночество. Разумеется, Зулус плюнул на него и смылся. Да и то посудить — на кой хрен ему спасать своего бывшего врага? А значит, следовало только ожидать, когда чертова балка окончательно раздавит ему черепушку. Хан никогда не считал себя трусом, но страх, который он испытал сейчас, заставил его буквально содрогнуться.

— Зулус! — неуверенно позвал он. — Где ты?… Зулус!

Ответа не последовало, и на глазах смотрящего выступили слезы — не от едкого дыма, а от банального страха. Никогда в жизни он не думал, что ему придется умирать на пепелище, среди угля, кирпичей и бревен.

— Зулус! — снова позвал он. — Не бросай меня!..

И снова что-то зашуршало на отдалении, — из дыма проявилась знакомая фигура. На этот раз Зулус был вооружен монтировкой.

— Ты что, братан! Как же я тебя брошу! — по-старушечьи запричитал он. — Мы с тобой, может, одни на всем белом свете и остались. Как же я тебя брошу…

С монтировкой зек подступил к балке, циркулем раздвинув свои тощие ноги, уперся в развороченные половицы.

— Ща мы ее, голубушку, сдвинем!.. — он с мычанием напрягся, и балка со скрежетом подалась. Всего-то, может, на сантиметр или два, но этого оказалось вполне достаточно. Обдирая кожу, Хан рывком высвободил голову, торопливо откатился к Зулусу. В голове шумело, но он вновь обрел возможность видеть и слышать, хотя и не знал, стоило ли этому радоваться. Глядеть на мир было жутко, — смерть дышала на них отовсюду, и дыхание это было более чем явственным. Жгло кожу на лице, яростно саднило горло. В сущности, зоны, как таковой уже не было. Вместо административного здания высилась груда бурых кирпичей, жилые бараки и сейчас продолжали с треском догорать…

— Спасибо, Зулус! — он взглянул на сморщенное лицо зека. — Век не забуду.

— Чего там… Вот только перебинтовать тебя надо… — чужие пальцы осторожно тронули затылок авторитета, заставив его зашипеть от боли. Дернувшись, Хан покачал головой. Он и сам понимал, что рану следует обработать, но не те тут были условия. По щеке текло теплое и густое, но истечь кровью он не боялся. Сама свернется, как и положено. Конечно, видок у него еще тот, но соблазнять было некого.

— Потом, Зулус. — Он с трудом поднялся на ноги. — Давай сначала осмотримся…

Как бы то ни было, но Зулус не соврал. Все недавние сотоварищи были мертвы. Там, где стояли бойцы, теперь громоздились колотые шлакоблоки, Дог лежал с разбитой головой, а обгорелого Гамлета Хан опознал только по сапогам со стальными набойками на носках. Огромный котел кочегарки покосился, завалившись на бок. Судя по всему, именно он и спас смотрящего, приняв на себя первый удар взрывной волны.

— Вот оно, значит, как… — бессмысленно пробормотал Хан.

— Ну да, война, чтоб ей пусто было! — поддакнул Зулус.

— Война, — эхом откликнулся смотрящий, и голову его вновь закружило. Покачнувшись, он начал падать, но Зулус подхватил его под мышки.

— Ничего, сейчас пройдет. Это, наверное, радиация. Надо поскорее выбираться отсюда.

— Поскорее, это точно…

Но поскорее выбраться у них не получилось. Часто спотыкаясь о разбросанный всюду мусор, они миновали дворик инструментального цеха и уже поравнялись с обрушившейся вышкой, когда из-за коротенького строения КПП вывалился пьяный в стельку Жбан. В одной руке у него поблескивал «Макаров», в другой красовалась наполовину опустошенная бутылка «Столичной.

— А-а, урки недобитые! — он пьяно осклабился. — Бежите, значит? Только ведь за побег еще пара годков полагается. Или не в курсе, уроды?

— Какой побег, о чем ты мелешь?

— Ого! Да со мной никак сам смотрящий базарит! — Жбан, прищурившись, поднял пистолет. — Только теперь иной расклад, Хан. Я тут сейчас царь и бог! Я, поняли, козлы? И мне решать, кто из вас выйдет на волю, а кто останется здесь навсегда.

— Ты что, спятил? — Зулус шагнул было вперед, но Жбан попросту ткнул его пистолетной рукояткой в переносицу, швырнув на землю. — Так вот, Хан, мой вердикт таков: ни ты, ни эта сявка жизни не заслуживают. А потому вы останетесь здесь. Ты понял меня, сучара? Останетесь навсегда!..

Макаров громыхнул выстрелом, опалив пламенем лоб смотрящего. Пуля ушла вверх, потому что вертухаю в ноги прыгнул Зулус.

— Не надо стрелять! — истошно кричал он. — Не надо!..

Маленький пистолетик юрко развернулся и, опережая движение Хана, повторно изрыгнул пламя. В эту самую секунду с рыком раненного зверя Хан метнулся вперед. Выставив вперед локоть, вышиб «Макаров» из руки Жбана, резким махом сломал шею стрелка.

Все было кончено, но Хан продолжал плакать. Он сидел на земле возле двух коченеющих тел и понимал, что жить ему больше не хочется. В течение часа он обрел друга и снова потерял. С кончиной Зулуса что-то окончательно в нем надломилось. Мир был расстрелян не только ядерными ракетами, но и одной-единственной пистолетной пулей…

Глава 9

Еще в самом начале странного монолога Лепилы Бесу почудилось, что он слышит за окном нарастающие крики людей. То есть, разумеется, в зоне кричали и раньше, но сейчас что-то было явно не так, — очень уж истошно блажили заключенные. А вскоре к крикам присоединился визгливый лай сторожевых собак.

— Послушай, Хан… — начал было Бес, но фразу его прервала автоматная очередь. Лай пса захлебнулся. Собравшиеся на сход паханы встревожено переглянулись.

— Какая-то хрень снаружи творится!

— Гамлет! — Хан властно повернул голову. — Глянь, что там за хипеж.

— Не знаю… — Гамлет выглянул в окно. — Вояки какие-то прикатили. Почти все с автоматами.

— Я же сказал: глянь и доложи!

С парой подручных зек метнулся к выходу.

— Может, это шмон тотальный? — предположил Кардан.

— Вы ошибаетесь, — спокойно проговорил Лепила. — Судя по всему, это зондеркоманда чекистов.

— Чего, чего? — челюсть Чугунка отпала. — Какие, на хрен, чекисты! Чего ты гонишь, в натуре?

— Это чистильщики. — Все тем же спокойным тоном повторил Лепила. — Видите ли, перед наступлением немцев органы НКВД зачищали за собой местность, сжигали деревни и расстреливали всех неблагонадежных. Разумеется, в их число попадал и контингент лагерей.

— Что он такое мелет! — Бес вскочил с места, бросился к окну и тут же отшатнулся. Вновь загрохотали очереди, послышались резкие злые команды. Пара залетевших в помещение пуль с тупым звуком клюнула в стены, вниз посыпалась кирпичная крошка. Теперь, казалось, стреляли уже отовсюду. Еще одна пуля отщепила кусок дерева от потолочной балки.

— Атас! — в кочегарку вновь ворвался Гамлет. Ладонью зажимая раненый бок, свободной рукой он отчаянно размахивал, выписывая в воздухе безумные пасы. — Менты вконец сбрендили. Идут по зоне с автоматами, всех направо и налево косят!

— Это не менты, — вновь подал голос Лепила.

— А кто, мать твою! Кто?! — Хан вскочил с места, однако ответа на свой вопрос ему долго ждать не пришлось. Дверь с треском распахнулось, в кочегарку ворвались трое. Форма у них действительно была странная. Вместо погон — пустота, в петлицах — ромбы и шпалы, в руках же вместо привычных «калашей» — громоздкие ППШ с круглыми дисками.

— Ага, вот и наш знаменитый Хан! — вперед выступил офицер с водянистыми глазами и плохо выбритыми щеками. Его тонкие губы кривились в недоброй усмешке. — Мы-то весь лагерь на уши подняли, гадаем, где этот мерзавец скрывается, а он, оказывается, тут чаи гоняет!

— В чем дело начальник? — Хан вскинул на него непонимающие глаза.

— Молчать, паскуда! — шагнув к нему, один из незваных гостей бесцеремонным рывком разодрал на Хане рубаху, обнажив хрестоматийную татуировку — синие купола церквей, обвившую кинжал змею, воровские звезды. — Кажись, все сходится. Вон и буковки знакомые на левой кисти…

— Он это, кто же еще! — офицер вскинул автомат. Он не шутил, и в доли секунд Хан понял, что сейчас его будут убивать. Лишь на миг опередив нажатие курка, он гибко извернулся, ударом ноги успев отвернуть жутковатый ствол в сторону. Грохот наполнил помещение, россыпь пуль полоснула по столу, швырнув на пол Чугунка и Дога. Еще один удар коленом, и, переломившись пополам, офицер угодил небритым лицом аккуратно на литой кулак Хана. Хрустнули чекистские зубы, и тут же заработали еще два автомата. Со стоном опустился на колени Гек, с залитым кровью лицом рухнул навзничь невозмутимый Лепила. Три автомата — колоссальная огневая мощь — особенно против горстки безоружных людей, но игру с первых ходов поломал юркий Хан. Приняв одну пулю в руку, он все же успел выбить из рук офицера тяжелый ППШ. Большего ему не позволили. Очереди двух автоматов сошлись на его туловище, с силой отбросили к стене. Следом за Ханом рухнули на пол Шерстистый и Гамлет, а вот Бес сумел каким-то чудом дотянуться до автомата и навскидку ударил по стрелкам. Они били друг в друга практически в упор, но каким-то чудом ни одна из выпущенных пуль Беса не зацепила. Он же в свою очередь скосил обоих противников, добил и того, что рухнул под ударами Хана.

— Гады! — тяжело дыша, зек опустил автомат. Руки его продолжали трястись. Разум отказывался что-либо воспринимать, но одно он уяснил для себя четко: люди в черной униформе с допотопными ППШ пришли сюда не разговаривать, а убивать. Зачем и почему — другой вопрос. Сейчас гораздо важнее было выскользнуть наружу. А там, судя по звукам, продолжалась кровавая бойня.

— Есть кто живой? — он крутанулся на месте и тут же разглядел Роху. — А Кардан где?

— Аут, — мрачно откликнулся Роха. — И Шерстистому с Лепилой каюк. Считай, всех положили, уроды. Гамлет еще дышит, но тоже не жилец.

Бес подошел к лежащему офицеру, пнул в бок.

— Вот, козлы! Откуда они только взялись?

— Лепила сказал — чекисты. Типа, зачищать пришли…

— Да какие в наше время чекисты! — взорвался Бес. — Чего ты гонишь!

— Это не я, — Лепила так сказал.

— Ну, а сам-то ты думаешь, что такое городишь?!

— А чего мне думать? Вот же они — лежат субчики. И форма непонятная, и стволы диковинные… — нагнувшись, Роха поднял ППШ, с интересом покрутил в руках. — Тяжелая штука! Все равно как дубина.

— Ты из таких стрелял?

— Да нет, не приходилось. — Роха по-хозяйски расстегнул на убитом чекисте ремень, рывком сорвал.

— Слышь, Бес, тут у них еще по паре запасных дисков. Видать, и впрямь зачищать зону пришли.

— Хрен, они у нас что зачистят! — скрежетнул зубами Бес. — Мы сам этих баранов зачистим!

— Чего предлагаешь?

Бес яростно кивнул в сторону выхода.

— А чего предлагать? Пацанов пошли поднимать. Пятый и шестой бараки. В Шизо заглянем, если что и оружейку вохровскую взломаем…

Держа автоматы в руках, они выскочили на крыльцо, по ступеням скатились вниз. Один барак уже вовсю полыхал, из административного здания доносилась яростная перестрелка — видимо, оказывали сопротивление вохровцы.

— Ты смотри, своих мочат! — Роха не скрыл улыбки. — Они, значит, наших, а мы — всех скопом!

— Назад, идиот!..

Но Роху было уже не остановить. Длинной очередью он полоснул по мелькнувшим на отдалении черным фигуркам, и те немедленно ответили прицельным огнем. Никакой полноценной дуэли не вышло. Первая же пуля перебила Рохе колено, и пока он с воплем заваливался на землю, еще одна угодила в грудь. Зек опрокинулся на спину, дрыгнул пару раз ногой и затих. Бес скакнул к нему, коснулся массивной шеи. Впрочем, щупать пульс не понадобилось. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — Рохе уже ничем не помочь. Авторитет свирепо оскалился. Теперь он превратился в волка-одиночку. Пора было задумываться о своем собственном спасении.

Взвизгнувшая над головой пуля заставила его метнуться в сторону. Стремглав обежав инструментальный цех, Бес оперся о штабель ящиков и вытянул голову. Ситуация оказалась даже хуже, чем он ожидал. Новоявленные чистильщики успели взять лагерь в плотное кольцо. К воротам колонии с ревом подкатывали партии грузовиков, из кузовов упруго выскакивали тренированные автоматчики. Вытягиваясь в цепи, черные мундиры планомерно перемещались по территории, метлой автоматного огня выкашивая все живое. Судя по всему, с расправой в бараках обладатели черных мундиров в основном покончили. Те, кто вырвался из душных ловушек, теперь бежали группами и по одиночке к колючей проволоке. Их продолжали расстреливать — по ногам и в спину, в упор и издалека — все равно как диких зверей.

Бес обогнул бетонное строение туалета и едва успел вскинуть громоздкий ППШ. Спасибо природной реакции, за которую его и прозвали когда-то Бесом, — черный солдатик, вышедший из строения, опоздал лишь на мгновение. Очередь заставила его упасть, безжалостно прокатив по земле. Но в одиноких героев Бес давно не верил и потому торопливо юркнул за угол. Он оказался прав. Из туалета выскочили еще двое. Видимо, разгуливать по одному — было не в правилах черномундирников, а заглянув в туалет, они, видимо, надеялись, перестрелять тех, кого стремительные события застали сидящими на очке.

Метнувшись в сторону, Бес пальнул в чекистов, но, выпустив пару пуль, автомат неожиданно смолк. В бешенстве передернув затвор, зек торопливо упал на землю, проворно перекатился. Грохочущие очереди били совсем рядом. Пули взбивали пыль у самого лица, мелкие осколки стен стегали по щекам. Впору было орать и материться. Чертовы патроны кончились, а как управляться с запасным диском, Бес понятия не имел. Продолжая перемещаться от укрытия к укрытию, он судорожно шарил по оружию. Диск наконец-то удалось отщелкнуть, но нужно было вставить еще новый!.. Противники, между тем, уже сообразили, что он безопасен. Вконец осмелев, они двигались к нему в полный рост и полосовали вдогонку, не жалея патронов.

— Сюда, Бес! Сюда беги!..

Из-за грохота выстрелов зов этот Бес услышал не сразу. Повернув голову, разглядел схоронившегося между дощатыми стеллажами Зулуса. В руках зека тоже был автомат, и он тщательно целил в направлении приближающейся парочки.

Секунды стремительно утекали, однако Бес все сообразил правильно. Не к Зулусу следовало бежать, а чуть в сторону, чтобы вывести этих двоих под пули. Простейшая геометрия боя, которой Бес, по счастью, владел. Как бы то ни было, медлить было опасно, и, юрко пригнувшись, он стремглав побежал. Пыльные фонтанчики заплясали под ногами, противно взвизгнуло над головой. Но он снова остался цел, а молодчага Зулус не подвел. Бес услышал, как дробно ударил его ППШ, и мгновением позже за спиной раздались короткие вскрики.

А еще через минуту он уже сидел в закутке между стеллажами досок и выслушивал невеселый рассказ Зулуса:

— …Их, наверное, не меньше десяти грузовиков подкатило. Со стороны административного здания, южных ворот и северных. Сначала они с начальником о чем-то на КПП спорили, а потом все разом и началось. Всю администрацию там же и положили. А после начали ходить по баракам и поливать из автоматов. Хорошо, мы чуть дальше от них находились — успели залечь, но что в бараках творилось, это даже представить себе страшно. Мох успел выскочить — рассказывал, что на полу скользко было от мозгов и крови.

— А где он сейчас — твой Мох?

— Шлепнули… — Зулус пожал плечами. — Мы момент выждали — к проволоке рванули, а они, верно, в бинокль нас разглядели и прямо с грузовика жахнули. Там у них что-то вроде пулемета крупнокалиберного — ну и резанули. Нас пятеро было, четверых положили.

— Ты, выходит, один остался?

— Теперь уже не один… — с какой-то мальчишеской робостью Зулус улыбнулся, и, глядя на него, Бес недоуменно припомнил, как еще совсем недавно они рвали и метали, голосуя за смерть этому человечку. Будто и не было дел на свете важнее. А человечек взял и спас его, хотя проще простого мог отдать на съедение черным мундирам. Мог и сам даже пустить пульку, благо было за что.

В горячем порыве Бес стиснул хрупкое плечо Зулуса.

— Ты за старое не дуйся, Зулус. За жизнь спасибо! А выберемся отсюда, зуб даю — от любой братвы отмажу.

— Да ладно, чего там…

— Слово даю! — с нажимом повторил авторитет. — И ты это запомни: Бес своих слов на ветер никогда не бросал. Нам бы только выбраться отсюда.

Разволновавшись, Зулус пробормотал:

— Вообще-то у меня есть один план… Созрел, пока прятался за стеллажами. Сначала, думал, не выгорит, а сейчас…

— Что еще за план?

— В одежку надо чужую переодеться. — Зулус кивнул в сторону убитых. — В мундиры, значит, этих упырей из НКВД.

— С чего ты взял, что они из НКВД?

— Так вон же какие эмблемы. Опять же петлицы — довоенные. Я такие в фильме о репрессиях видел. Так вроде и называлось кино — «Сталинские соколы».

Бес пристально взглянул на соседа.

— Послушай, Зулус, как это все может быть — НКВД, грузовики допотопные, ППШ? Откуда, на хрен, взялась эта сталинская голубятня?

Зулус пожал плечами.

— Кто ж его знает? Может, какой перекос во времени? В некоторых книгах про такое вроде пишут…

— Чушня — твои книги! — обозлился Бес. — Их для детишек малых пишут, а это жизнь! Реальная, прикидываешь? Вот я и хочу знать, откуда на нормальной зоне двадцать первого века взялись эти сраные палачи?

— Был бы Лепила жив, он, наверное, сумел бы объяснить.

— Нет твоего Лепилы, — пробурчал Бес. — На моих глазах шлепнули. Вместе с Ханом…

Некоторое время они помолчали.

— Ну что, значит, используем маскарад?

Зулус кивнул. Осторожно выглянув из-за стеллажа, Бес указал на ближайшего черномундирника.

— Вроде как твой размер. А вот того я себе, пожалуй, возьму…

Чуть позже, уже переодевшись в черное обмундирование, они открытым шагом приближались к КПП. Сапоги Бесу немного жали, зато гимнастерка оказалась впору. Немного портили ее дыры от пуль, зато черный цвет делал кровь на мундирах практически незаметной…

В воротах уже стояли постовые — разумеется, все с теми же ППШ. На приближающуюся парочку внимания не обратили, и они беспрепятственно миновали пропускной пункт. Тем не менее, что-то в их выправке все же привлекло часовых. Один из них лениво махнул рукой.

— Эй, сержант, куда направились?

Это и оказалось той роковой ошибкой, что выдала их с головой. Видимо, в чине сержанта оказался Зулус, но на вопрос часового самонадеянно откликнулся Бес.

— Как это куда? К лейтенанту на доклад. — Буркнул он.

— Какого еще лейтенанта?

— А такого, какого надо. Чего привязался, в натуре!.. — осторожным движением Бес потянул с плеча ППШ, но часовой отреагировал быстрее.

— А ну стоять! Ишь, умники! То-то я гляжу — рожи незнакомые… — часовой охнул. — Елки зеленые! Да они ведь с наших ребят одежку стянули! Смотри, Василь!

Плечистый Василий двинулся было в их сторону, и в этот момент Зулус заполошно заверещал.

— Беги, Бес!

Опустив голову, Зулус ринулся на Василия, боднув его с такой силой, что солдат кубарем полетел на землю. Зек же, не останавливаясь, распахнул руки и шагнул вперед — навстречу огненным трассам. Всполошенные чекисты били в основном по нему, подарив Бесу драгоценные секунды, в которых он так нуждался.

В несколько прыжков авторитет подскочил к грузовику, махом взлетел в кабину. Панель управления в общем и целом была знакома, мотор тоже был не заглушен, и, выжав сцепление, Бес рванул машину вперед. Ударом бампера смял калитку с солдатиками, крутанув баранку, развернул тяжелый грузовик. Нога в чужом сапоге притопила педаль газа, и на полной скорости грузовик помчался прочь от страшного места…

Глава 10

В отличие от Хана с Бесом для Чугунка этот сумасшедший день начался с того, что, внезапно ощутив дурноту, он решился выйти из-за стола. Поймав недоуменный взгляд Хана, жестом показал, что его припекло с желудком. Смотрящий недовольно поморщился и все же кивнул. А вот гордец Лепила даже не посмотрел в его сторону. И очень даже напрасно. Как ни крути, из всех присутствующих один только Чугунок и противился смертельному приговору. При этом пекся он, конечно же, не о жизни Зулуса. Черт бы с ним — с Зулусом, — таких «гнилушек» на всех зонах охапками можно грести. Одним больше, одним меньше — никто и не заметит. А вот нормальный врач — такой, чтобы умел лечить и смотрел на больного, как на попавшего в беду друга, был действительно редкостью. Чугунок сам страдал язвой, не раз загибался на нарах от боли, был в свое время в добрых отношениях с Шутом — тем самым, что по всем параметрам должен был бы уже отбросить коньки. Однако не отбросил, потому что, на его счастье, в колонию заявился Лепила — никому не известный чужак, что в два счета поставил на ноги Шута, а по слухам и крепко помог страдающему от неведомой болячки куму. В сущности процесс выздоровления происходил у всех на глазах, а потому сомневаться в способностях Лепилы не приходилось. Не Хан бы с его чертовыми амбициями, Чугунок и сам не постыдился бы обратиться к Лепиле за помощью. Язва высасывала из него все силы, не давала спокойно спать, однако понятия есть понятия — и пойти против Хана Чугунок не решался. Конечно, воровское товарищество сплошь и рядом нарушало свои же законы, но внешне «братки» старались блюсти приличия, в глазах рядовых пацанов оставаясь все теми же несломленными «синими» князьями. Лепила же чихал на все их неписанные законы и жил по своим особым правилам. За ним чувствовалась неведомая сила, природу которой Чугунок никак не мог себе объяснить. Даже одно то, что в любую погоду Лепила продолжал ходить по зоне в сияющих глянцем туфлях и гражданском плаще, вызывало у авторитета некий трепет и уважение. Впрочем, чувства свои следовало тщательно скрывать. Братва недолюбливала Лепилу, и поневоле приходилось подыгрывать интересам большинства…

Выйдя из кочегарки, Чугунок кивнул стоящему на стреме братку, показывая, что все в порядке, неспешно достал из внутреннего кармана стальную флягу. Взболтнув, сделал внушительный глоток. Попутно отметил, что во фляге остается совсем немного. Эту порцию он выпивал в течение дня, потом приходилось разводить средство по новой. Увы, без этого он уже не мог. Таясь от друзей, во флягу авторитет заливал не водку, не коньяк и не чертову чифирюгу, а очищенный, настоенный на чаге и пихтовой хвое бефунгин — лучшее средство от язв, опухающих десен и всевозможных опухолей. Самое смешное, что лекарство тоже прибыло в зону не без помощи Лепилы. Что-то такое он нашептал куму, и тот посодействовал местному лазарету. А уже от работников лазарета чудодейственное средство попало в руки Чугунка. И ведь действительно с тех пор чувствовал он себя значительно лучше. Именно по этой причине покинул кочегарку, не желая голосовать за смерть Лепиле. Если уж суждено случиться смертоубийству, пусть пройдет без него…

Неустойчивым шагом Чугунок тронулся в сторону уборных. Если Хан пошлет кого-нибудь за ним, часовой сумеет все правильно объяснить, а там пусть решают, как хотят…

Мельком заключенный взглянул на часы, засекая время. Пожалуй, минут тридцать он в состоянии был себе позволить. Может, Хан и обозлится, но как-нибудь переживет. Все-таки Чугунок — не рядовой баклан — и кое-какие вольности заслужил. Имел право на свой голос, на место у стола, на перекур…

Чугунок вошел в уборную, и в сторону тут же шарахнулся какой-то случайный зек. Скривив виноватую физиономию, выскочил наружу. Конечно, бедолага узнал Чугунка, — авторитетов на зоне положено знать в лицо, а сидеть в одной уборной с человеком синей масти — еще опаснее, чем оказаться за одним столом. Разные касты — следовательно, разные места обитания. Правда, кто-то еще кряхтел за бетонной перегородкой, не видя вошедшего, но Чугунка это не слишком волновало. Пусть кряхтит, лишь бы не мешал думать.

Присев на корточки, он достал зажигалку, пару раз щелкнул, высекая огонек, зажег сигарету.

— Браток! — позвал голос из-за перегородки. — Оставь на затяг, если не жалко.

Уголки губ Чугунка чуть дрогнули. Даже по интонации он мог с точностью определить ранг человека. Этот был явно из подмастерьев. Не мужик, но еще и не браток. Так… Пацан из приблатненных…

— Эй, ты чего, в натуре, не слышишь?

— Слышу, хома, не гоношись. — Чугунок тоже умел говорить правильно, и в голосе его проскользнул столь властный холодок, что спрашивающий мгновенно заткнулся. Не думая больше о нем, авторитет продолжал смолить сигарету. Пуская перед собой кольца, смотрел на их зыбкую дрожь и прислушивался к собственным мыслям. Подобные минуты безмолвия он научился особенно ценить в последнее время. Хуже нет бессмысленной трепотни, а уж радио с телевизорами он бы на месте государственных правителей вообще запретил к чертям собачьим. Прогресс, етить его в душеньку! Какой там, к дьяволу, прогресс, если народ по сию пору гниет на зонах, если террористы уже и автобусы с детишками подрывают! И хлеб пошел дерьмовый, и воды чистой не стало, а уж от нынешнего музона просто никуда не спрячешься. Гремит из форточек, из машин, из приемников. И уж совсем задолбали языкастые ди-джеи! Уж этих он бы просто убивал на месте!..

Чугунок не мог толком объяснить, в чем тут дело, но был уверен, что угроза, исходящая от средств массовой информации, отнюдь не надуманная. И не сомневался, что дальше будет еще хуже. Может, даже и наркоты уже никакой не понадобится, — научатся охмурять народишко безо всякой химии. Скажем, радиочастоту какую-нибудь выдумают или особый рентген для мозгов. Включат с утречка пораньше — и готово! Все уже оболванены и четко знают, что надо делать и в чем смысл всей этой паскудной жизни.

Задумавшись, Чугунок на некоторое время выпал из действительности. Это тоже в последнее время начинало происходить с ним все чаще. При этом он сам в полной мере не сознавал, что же с ним такое творится. То ли в грезы какие уплывал, то ли погружался в розовые воспоминания о собственном детстве. Только там, в этих далеких думах, и было ему по-настоящему тепло — все равно как в утробе матери. И выныривать назад чертовски не хотелось. Даже мурашки бежали по коже от страха и отвращения. Однако выныривать приходилось. Потому что жизнь сволочная требовала постоянного присутствия и контроля. Дружки требовали волевых решений, а партнеры ждали помощи и советов. А ему давно уже осточертело решать и советовать. Надоело считать бабки, надоело вершить чужие судьбы, делая одних калеками, а других обращая в бездыханные трупы. Чугунок никогда не был верующим, но после того, как отметил сороковник, все же допер, что такие ребята, как Хан, Бес и Кардан, пытаются подменить собой нечто более высокое и праведное. Конечно, страха перед небесным судом еще не было, однако дрожь с неуверенностью Чугунок начинал уже временами ощущать…

Мужик, что сидел за перегородкой, внезапно всхрапнул. Получилось у него это столь громко, что Чугунок поневоле вздрогнул. Очень уж недобрые ассоциации вызывали у него подобные звуки. Обычно, таким образом, всхрапывают, когда отточенная сталь перерезает горло. Во всяком случае, нечто подобное в своем далеком прошлом Чугунок имел уже счастье слышать.

Прислушавшись, он склонил голову набок и даже задержал дыхание. Однако никаких всхрапов до него более не доносилось. Правда… Кое-что он все-таки продолжал слышать. Некий неясный шорох, словно что-то с шелестом волокли по бетону. И еще ему вдруг почудилось, что из-за бетонной перегородки потягивает едким дымком.

Нахмурившись, Чугунок привстал, сделал шаг в сторону соседней кабинки. Предположение насчет дыма действительно подтвердилось. Теперь он не только чувствовал его, но и видел. Только странный это был дым — абсолютно черный, стелющийся над самым полом, ощупывающий пространство темными, напоминающими баранью шерсть кудельками. Сглотнув, Чугунок щелчком послал навстречу дыму недокуренную сигарету и решительно позвал:

— Эй, браток, ты чего там? Скис?

Ответа не последовало.

— Решил поиграть в молчанку? Только я ведь таких вещей не люблю, могу и уши надрать… — Чугунок сделал еще несколько шагов и, стараясь не коснуться полосы черного дыма, заглянул в кабинку.

Чтобы не закричать, ему пришлось призвать на помощь все свое мужество. Необычный дым заполнил в кабинке уже весь пол. Он был настолько плотен, что напоминал даже не дым, а некую нефтеообразную кисельную массу, и в этой массе лежало тело несчастного зека. Собственно, уже даже не тело, а то, что от него осталось. Ни ног, ни живота у мужчины не было — одна только голова да плечи. Рот распахнут в немом крике, и оттуда — из глубины рта живыми змейками выползали все те же кудельки странного дыма. В ужасе Чугунок отпрянул к стене. Словно завороженный, он продолжал смотреть на погибшего заключенного, на черный дым, под покровом которого жила и действовала какая-то мерзкая тварь. Дым представлял собой всего лишь хитрую оболочку, а там, в клубящемся дымном коконе, сновали какие-то червеобразные нити, неспешными рывками перемещалось нечто бесформенное и пупырчатое.

Чугунок ожил лишь тогда, когда тело полусъеденного зека окончательно провалилось в очко, а одно из дымных щупалец медлительно поползло к ноге авторитета. Подпрыгнув на месте, он отшатнулся к окну. Наверное, поступать так было опрометчиво, потому что чудовище немедленно отреагировало на его прыжок. Движение дымных колец заметно ускорилось, но хуже всего было то, что точно такой же дым повалил из соседних кабинок. Клубящимся туманом он выплывал из прорубленных в полу дыр, черным одеялом накрывая пространство. Еще пара секунд, и Чугунок неожиданно обнаружил, что путь к выходу отрезан. Он не знал еще, как именно атакует эта тварь и насколько ей можно противодействовать, однако пример одного загубленного соседа показался ему более чем убедительным.

Тем не менее, рисковать Чугунок не стал и, руками уцепившись за карниз узенького, больше напоминающего бойницу окошка, в несколько присестов выбрался наверх. Кулаком проломил замызганное стекло, обдирая зековскую униформу, полез наружу.

* * *

Спрыгнул он не очень удачно, ободрав правую ладонь и больно ударившись коленом о грунт, но это было сущим пустяком. Главное, что он снова стоял под открытым небом. Свежий ветер омывал лицо заключенного, вдали за периметром тройной колючки покачивались кроны сосен, и светило клонящееся к горизонту солнце.

Природа подействовала на Чугунка столь умиротворяюще, что на секунду он даже усомнился — а видел ли он, на самом деле, чертов дым? Может, и не было никакого покойника и никакой твари? А был всего-навсего опиумный глюк? Запалил, скажем, зек из кабинки самокрутку с коноплей, а он взял и вдохнул ненароком. Вот и поехала кукушка. С непривычки такое, говорят, бывает…

Он уже дошел до здания кочегарки, когда вдруг обратил внимание на удивительную тишину. Приближалось время сна, однако никогда в это время здесь не было так тихо. Зона будто вымерла, — ни лая сторожевых псов, ни голосов, ни движения. Правда, кемарил на вышке мордастый Жбан, но более никто в поле зрения не попадал. Чувствуя нарастающую панику, Чугунок потянул на себя дверь кочегарки и тут же отпрянул. «Перелившись» через порог, наружу повалил все тот же кисельный дым — омерзительно пахнущий, с копошащимися в глубине червеобразными отростками, осмысленно подрагивающий.

— Хан, Бес! — прокричал он. — Где вы?

Эхо толкнулось из сумрачного зева кочегарки, пахнуло в лицо мертвящим дыханием. А в следующую минуту Чугунок с ужасом разглядел, как из центрального помещения в предбанничек рывками выползает обезноженный Хан. Собственно, помимо ног у него отсутствовали уже и руки. Черный кисель обглодал их чуть ли не до самых локтей. На этих самых кровоточащих культяпках смотрящий зоны и пытался двигаться к выходу. Лицо его было бледным, а хлещущая из свежих ран кровь мгновенно вскипала в черном дыму множественными пузырьками. Успел рассмотреть Чугунок и лоснящиеся щупальца, густо обвившие бедра и поясницу авторитета. Чем-то они напоминали пиявок, но были тоньше и длиннее. Дышал Хан мелкими неровными глотками — словно боялся вот-вот захлебнуться, и каждый новый рывок давался ему все тяжелее и тяжелее. Он и Чугунка-то узнал не сразу. А, узнав, поднял голову и кое-как разлепил губы:

— Вали отсюда, Чугун… Как можно быстрее…

— Где Бес? Что с пацанами?

— Всем кранты, Чугун. И Бесу, и мне, всем… — на глазах у Хана выступили слезы. Это было столь неожиданно, что Чугунок вздрогнул. Он никогда не видел Хана плачущим. Порой даже подозревал, что матерый вор вовсе не умеет плакать. Но вот, как выяснилось, умел, хотя и получалось у него это неважнецки. Видно сил у смотрящего совсем уже не осталось. Он как-то враз сник и, прислонившись к стене, с хрипом выдохнул:

— Спасайся, Чугун! И других спасай. Кого еще успеешь…

Опустив глаза, Чугунок рассмотрел, как дымный валик, клубясь, одолел порожек и явственно переместился на несколько сантиметров. Теперь эта тварь почти дотянулась до сапог Чугунка. Зек невольно попятился, и тотчас из дымной гущи показались тоненькие влажноватые отростки. Ищуще шаря по земле, они подбирались к его ногам все ближе и ближе. Больше тянуть было нельзя и, отпрыгнув в сторону, Чугунок стремглав припустил от кочегарки.

Между тем, кошмар никак не желал униматься. Зек метался между бараками, заглядывал в окна, распахивая двери, но повсюду видел одно и то же: либо полную пустоту, припорошенную клубящимся дымом, либо хрипящих на полу людей. Они еще пытались ползти и сопротивляться, отказываясь понимать, что ни рук, ни ног у них более нет. Сам Чугунок тоже впал в какое-то оцепенение. Все было настолько нереальным, что сознание отказывалось воспринимать действительность. Зайдя же в инструментальный цех, он и вовсе ощутил дурноту. По узкому проходу между рядами станков, словно соревнуясь друг с другом, плыло несколько человеческих голов. То ли черная тварь не могла их сразу сожрать, то ли таким образом она забавлялась, но головы плавно покачивались, часто сталкиваясь между собой и снова расходясь.

Зрелище настолько заворожило авторитета, что очнулся он только тогда, когда обнаружил, что путь к отступлению отрезан. Ситуация в уборной трагическим образом повторялась. Обойдя его со спины, темная пелена, широкой лентой выплыла в проход. Не подлежало сомнению, что хищник чувствует присутствие человека и даже пытается упредить его действия.

В панике Чугунок примерился — ширина метра три — можно, пожалуй, и перепрыгнуть. А если не получится?…

Страх замутил сознание, заставил руки ходить ходуном. В бессильной ярости схватив случайный стул, Чугунок с силой швырнул им в хищника. Стул упал прямо посреди ленты, и черные пиявки немедленно обвили его со всех сторон, вероятно, изучая на предмет съедобности. Судя по всему, проведенный анализ черную тварь не порадовал. Внезапно червеобразные отростки вздулись, и стул хрустнул, разламываясь, точно спичечный коробок в мужских пальцах.

— Гадина! Тварь! — Чугунок ухватил лежащий на рабочем столе тяжелый молоток, метнул в хищника. Следом за молотком полетели напильники, рубанки, ножовки. Видимого результата это не принесло, но от собственного истошного крика Чугунку стало несколько легче. Выплевывая ругательство за ругательством, он словно бросал вызов неведомо откуда взявшейся твари, лишний раз убеждая себя в том, что он может еще как-то ей противиться.

Между тем, черного дыма становилось все больше. Темными клубами он выкатывался из боковых проходов, вился между станков, все выше поднимался над полом. Удалось разглядеть Чугунку и черные, передвигающиеся под покровом дымной маскировки сгустки. Некоторые из них размерами не превышали обычного земного ежа, другие напоминали вымазанных в нефти свиней. Судя по всему, Чугунок злоупотребил терпением твари. Теперь эти сгустки были повсюду. Они то и дело меняли форму, сливались воедино и все время продвигались в направлении человека, неукротимо сжимая вокруг него кольцо. Сжав кулаки, Чугунок в отчаянии осмотрелся. В голове царил бедлам, мысли переполошенными муравьями сновали туда-сюда, жалили злым ядом. Страх ледяным обручем стискивал сердце и затруднял дыхание. По всему получалось, что пока он курил в уборной, эта нечисть успела оккупировать все бараки. Мало того, за эти короткие минуты, она уничтожила почти все население зоны. Правда, не совсем понятно, что именно она вытворяла с людьми — то ли пожирала, то ли растворяла в себе подобно кислоте, но в любом случае эта пакость была чрезвычайно опасной.

— Гадина! — снова с надрывом выкрикнул он, и секундой позже разглядел в окне стриженную голову Зулуса. Активно жестикулируя, зек указывал ему на карниз.

— На станки! — орал он. — Взбирайся на станки и прыгай сюда. Выше метра эта дрянь не достает.

Не было времени удивляться и задавать вопросы. Чугунок послушно вскарабкался на ближайший оцинкованный стол, со стола перелез на токарный станок и, тщательно примериваясь, прыжками начал одолевать расстояние до окна. Один из дымных сгустков, почуяв его приближение, попытался было встать на дыбы, но Чугунок все-таки сумел его опередить, перепрыгнув на соседний станок. По пути пинком свалил вниз кювету с едким раствором, в котором местные умельцы травили платы. Ближайший сгусток отреагировал на это яростным шипением.

— Руку давай! Руку! — Зулус уже протягивал ему ладонь.

В два счета Чугунок вылез из окна, спрыгнул на штабель из ящиков. Оглядевшись, задохнулся от ужаса.

— О, Господи! Эта тварь уже повсюду!

Он был прав. Черная пелена времени зря не теряла, успев окутать всю территорию зоны. Во всяком случае, с мыслью о спасении следовало распрощаться. Что умело делать это чудище с людьми, Чугунок уже насмотрелся вволю.

— Ну? — он нервно усмехнулся. — Значит, будем помирать?

— Зачем же, есть одна идея… — Зулус кивнул на лежащие поверх ящиков доски. — Я ведь сюда за молотком и гвоздями прибежал. Уже начал сколачивать ходули, а тут гляжу в окно — ты.

— Зачем тебе ходули?

— А как еще от нее уйдешь? Сейчас сколотим себе костыли повыше и пойдем аки посуху! Она ведь только живую органику жрет, а дерево с металлом ее не интересуют.

Покрутив головой, Чугунок с интересом присмотрелся к раскрасневшемуся лицу собеседника. Кажется, тот и впрямь поверил в свою идею. В любом случае, это было лучше, чем ничего.

— Откуда взялась эта гадость?

— Кто ж ее знает. На это теперь и самые большие ученые не найдут ответа. — Приколачивая к доскам подобие дощечек, Зулус продолжал рассказывать:

— Только мы, значит, Лепилу к вам проводили, Шут отбой объявил. У нас в последнее время с этим не так строго, поэтому часть на нары полезла, а остальные швейными делами занялись. Тут эта погань и заявилась. Я-то наверху был, но не спал, конечно. Вы же там мою судьбу решали, как тут заснешь. Вот она и взялась сначала за тех, кто внизу. И ведь бесшумно так! То ли в легкие сразу проникала, то ли еще что. Короче, мы и глазом моргнуть не успели, как она сглодала половину барака. А там кто-то закричал, кто-то убежать попробовал — и началась паника. Те, кто наверху, вниз сигать начали, а там она их и цепляла. Чпок! — и нету человечка. Сначала ноги исчезают, потом и прочее туловище. Я тоже хотел вниз спрыгнуть, да вовремя спохватился. Как сообразил что к чему, начал к дверям переползать. Все равно как обезьяна — с одной койки на другую. В общем, выбрался, а она уже до ворот и до колючки добралась. Короче, полный абзац.

— А до ходуль-то как додумался?

— Так я ведь все детство в деревне провел. У нас там это первой забавой было. Любили на ходулях бегать, даже в догонялки играли. Вот я и вспомнил старые времена.

— Думаешь, действительно, поможет?

— Конечно, поможет. Тут всего-то сантиметров сорок высоты и нужно.

— Так-то оно так, но я ведь на ходулях никогда не ходил.

— Наука не хитрая! Кроме того, я ведь не настоящие ходули делаю, — тут у нас не дрыны, а доски. Заноз, конечно, насажаем в ладони, зато шагать гораздо легче. А если что, — помогу. Я-то на этих штучках, помнится, как зайчик прыгал.

Некоторое время Чугунок наблюдал за его работой, потом взял в руки доску и начал прибивать одну за другой ступеньки.

— Так годится?

— Все верно. Нам, может, и одной пары ступенек хватит, но мало ли как там сложится. Лучше, если есть возможность выбирать. Чтобы, значит, и выше карабкаться, и ниже, если понадобится.

Рассадив неудачным ударом палец, Чугунок слизнул выступившую каплю крови, длинно сплюнул. Внизу тотчас зашипело. Кровушку, черная тварь, по всему видать, обожала.

— А ведь Жбан, похоже, еще ни о чем не знает. — Чугунок кивнул в сторону вышки. — Напялил наушники с плеером и дрыхнет, сволочь жирная. Как думаешь, может, позвать его?

— А надо ли? Этот баран всю жизнь нас понужал. — Зулус покачал головой. — Да и не поверит. Чесанет из автомата — и все дела.

Чугунок кивнул. То, что говорил Зулус, походило на правду.

— Можно, конечно, попробовать и здесь отсидеться, только очень уж странно себя ведет тварь. Вон и плеваться уже пробует. А впереди еще целая ночь. Как бы чего не придумала. Может ведь и на стеллаж вскарабкаться, — кто ее знает.

— Лучше, конечно, сматываться отсюда побыстрее. — Согласился Чугунок. — Как твои ходули, готовы?

— Да вот на верхнюю ступеньку гвоздя не хватило. — Зулус пристукнул ладонью по доске. — Ну да, ладно, и так сойдет. Нам ведь только до леса и нужно добраться?

— А там думаешь, ее нет?

— Да вроде не видно. В крайнем случае, на дерево заберемся. Все лучше, чем на вышке со Жбаном куковать…

Все получилось гораздо проще, чем ожидал Чугунок. Тренировку они устроили в проходе между двумя штабелями ящиков. Делали расчет на то, чтобы в случае чего можно было за что-то ухватиться. Однако Зулус своего напарника не обманул: сохранять равновесие на двух досках оказалось совсем несложно. Сначала уверенно прошагал вперед и назад сам Зулус, потом на самодельные ступеньки поставил ноги Чугунок. С непривычки его основательно пошатывало, но очень скоро он понял: равновесие сохраняется само собой, если не стоишь на месте. При этом дымная пелена, обволакивающая землю, на доски реагировала крайне вяло. Пару раз скользкие пиявки скользнули было вверх, но очень быстро отлипли. Это придало Чугунку уверенности, и он зашагал бодрее.

— А что, по-моему, нормально! — выдал ему похвалу Зулус, и от этого незамысловатого комплимента Чугунок ощутил в груди непрошенное тепло. Забавно, но к голосу этого человечка, которого еще недавно все они в грош не ставили, теперь хотелось прислушиваться. Как ни крути, а именно Зулус вытащил его из цеха — и ему же принадлежала идея насчет ходуль.

Поудобнее обхватив шероховатые поверхности досок, он оглянулся на напарника.

— Ну что, двигаем? А то уже темнеть начинает.

Кивнув, Зулус встал на свои ходули, и, стараясь далеко не удаляться друг от друга, они размеренно зашагали по направлению к воротам…

Скорее всего, у них все бы получилось наилучшим образом, но, кажется, начинала прозревать и тварь. Более того, каким-то невообразимым образом она просчитала их маршрут, и задолго до КПП они разглядели, как около десятков сгустков торопятся туда же, норовя пересечь беглецам путь.

— Черт! Ты посмотри, какая громадина!

Чугунок встревожено обернулся. От административного здания к ним и впрямь приближался сгусток размерами превышающий добрую корову. Шишки и бугры выпирали у него по всему телу, в передней части, словно усы, шевелились тонкие ищущие щупальца. Видимо, тварь не собирался упускать добычу из рук и предпринимала свои меры.

— Ходу, браток!..

Они поднажали. Сгусток двигался значительно медленнее людей, и они, конечно бы, успели, но в этот момент встрепенулся на вышке Жбан. Вытянув голову, вертухай протер глаза и схватился за автомат.

— А ну стоять!..

Этот дуралей по сию пору не понимал, что происходит. Видать, проспал со своим плеером все самое интересное.

— Стоять, я сказал! — вспыхнул прожектор, и пронзительно яркий луч ударил им в спины.

— Вот придурок! — ослепнув от синего, залившего пространство электричества, Чугунок сделал неосторожное движение, и правая нога его сорвалась со ступеньки.

— Спокойно! — Зулус вовремя поддержал его под локоть. — А теперь ногу — на дощечку и снова вперед!

Чувствуя, как гулко бьется в груди сердце, Чугунок подчинился Зулусу. Починился, точно солдат первогодок суровому сержанту. КПП было совсем близко, но ходули все сильнее увязали в дымчатой пелене. Черные пиявки жадно облизывали дерево, гибкими змеями пытались скользить вверх. По счастью, эта высота была для них еще недоступной, и до прибитых гвоздями дощечек они не дотягивались.

Автомат ударил в ту минуту, когда они уже проходили через ворота. Чугунок ускорил движение и за рокотом «Калашникова» не сразу услышал сдавленный стон.

— Попал таки, падла!..

Чугунок обернулся. Уронив голову на грудь, Зулус стоял уже одной ногой на земле. Перебитая кисть не в состоянии была держать доску.

— Давай помогу! — Чугунок рванулся к нему, но, собравшись с силами, Зулус помотал головой.

— Поздно, Чугун. Он еще и в спину мне угодил…

С ужасом Чугунок смотрел, как черные пиявки заползают под брючины Зулуса, как болезненно кривится лицо зека. Еще более страшно было наблюдать, как медленно и неотвратимо наплывает со спины Зулуса огромный колеблющийся сгусток. Кажется, и Жбан на своей вышке что-то такое сообразил. Автомат вновь захлебнулся в злобном клекоте, однако бил он теперь уже по чудовищу. Брызнули черные ошметки, но, увы, судя по всему, это не производило никакого эффекта. Чудовище не дрогнуло и не замедлило своего движения. Пули утопали в нем, как в болоте, и хищник просто не обращал на них внимания.

— Уходи! — шепнул Зулус. — Уходи, пока можно…

На глазах ошеломленного Чугунка огромная бесформенная масса навалилась на Зулуса, в несколько секунд обволокла плечи, грудь и голову все тем же непрозрачным дымом. Только руки, оставшиеся снаружи, еще дергались и напоминали о том, что совсем недавно хозяином их был живой и невредимый Зулус. Раздался утробный чмокающий звук, и тело несчастного зека оказалось полностью проглоченным.

Не помня себя, Чугунок ринулся к лесу. Жбан больше не стрелял, и очень скоро авторитет ступил ногами на сухую траву. Прихватив ходульные доски под мышку, он припустил в лес. Пожалуй, так быстро он не бегал еще никогда в жизни. Как бы то ни было, но чудо, в которое он уже не верил, свершилось. Он был жив и свободен, а ужасы сегодняшнего дня остались позади…

Глава 11

Шумел за окном ветер, и билась в стекло скучающая муха. Секунды весомыми камушками перекатывались в головах собравшихся, помимо воли складывались в необычную мозаику.

Киллер Роха покачивался у стены и ошеломленно моргал. Голова его кружилась, он по-прежнему ничегошеньки не понимал. В течение короткого времени Роха трижды был умерщвлен. Сначала его сожгли заживо, потом расстреляли из автоматов и, в конце концов, проглотили неведомые твари. Самое чудовищное заключалось в том, что в реальности всего произошедшего сомневаться не приходилось. Он был трижды мертв и по всем параметрам должен был сейчас пребывать где-нибудь в аду. Тем не менее, мир, зона и кочегарка — все невообразимым образом вернулось к нему: язык вновь холодила тонкая полоска бритвы, а он стоял поблизости от стола на своем привычном месте — за спиной гостей, держа лицо Хана в зоне видимости. По правую и левую руку от смотрящего, как и прежде, сидели зоновские паханы: Бес, Гек, Кардан и Чугунок. А напротив — Роха даже похолодел от ужаса — напротив Хана пристроился Зулус — тот самый, которого Хан заказывал киллеру еще неделю назад.

Впрочем, сейчас это казалось уже не главным, и Роха продолжал свирепо пощипывать собственное бедро и зубами стискивать нижнюю губу. Зачем? Он и сам толком не знал. То ли продолжал проверять себя на предмет вменяемости, то ли все еще сомневался в своем очередном оживлении. Ведь черт подери, — он действительно погиб! И гриб ядерный был, и пули, с хрустом входящие в грудь, и та черная дрянь, что подобно кислоте разъедала кожу и кости!..

Слезы, кстати говоря, стояли не только в глазах Хана с Чугунком, но никто из авторитетов не стеснялся их утирать. Сидящие за столом продолжали молчать, пребывая в состоянии шока. Пару минут назад все они изнемогали от страха и, сломя голову, пытались покинуть зону. Все они так или иначе пережили свою смерть и все успели узреть в облике Зулуса товарища и брата. Тем не менее, возвращение в кочегарку оказалось столь внезапным, а смена чувств — столь стремительной, что тягостное молчание продолжало окутывать собравшихся. В головах царил сумбур, эмоции преобладали над мыслями. Собственно, последним здесь вообще не находилось места, поскольку принять и поверить во все случившееся было попросту невозможно. Тем не менее, кому-то следовало заговорить первым, и, спасая честь Хана, инициативу взял на себя Лепила.

— Ну? — учительским тоном вопросил он. — Кажется, мы хотели сегодня что-то обсуждать?… Вы уж простите меня, но я взял на себя смелость пригласить еще одного гостя. Думаю, без него обсуждение было бы неполноценным. Или я не прав?

Судя по взгляду Лепилы, вопрос был обращен к хозяину стола, однако Хан только и сумел, что чуть шевельнуть губами. Говорить он по сию пору не мог.

— Пожалуй, я постараюсь помочь вам. — Продолжил монолог Лепила. — Мы все сейчас пережили нечто, чему просто невозможно придумать название. Смерть и катарсис одновременно. Колоссальное очищение с последующим переходом в иной мир. Это было страшно, и это было больно, но уверяю вас, только после таких состояний люди приобретают новое качество. Достаточно вспомнить казнь Достоевского, отмененную в самый последний миг. Но в его случае это было всего лишь подобие казни, вы же свою смерть пережили воочию. А значит, и дух ваш должен был существенно преобразиться.

Хан наконец-то нашел в себе силы утереть ладонью глаза. Украдкой переглянувшись с Чугунком, кое-как выдавил из себя:

— Что это было?

— Я уже сказал: катарсис возрождения. А вернее — перерождения. Вы уже не те, что были полчаса назад, и подтверждением тому будет то, что Зулуса вы более не тронете. Не потому что я так сказал, а потому, что вы сами уже поняли, что он тоже человек. Такой же, как и вы. У господина, что топчется за моей спиной, по сию пору во рту спрятана бритва. Зулус здесь — перед вами, я тоже никуда не собираюсь бежать. А теперь поглядите друг на друга и подумайте — стоит ли нас лишать жизни? Особенно после всего, того, что мы с вами пережили?

Лепила ослепительно улыбнулся, и вновь Хан ощутил радостную дрожь под сердцем. Положительно, ради этого человека он готов был умереть. Более того, отчего-то Хан ни секунды не сомневался, что именно Лепилу следовало благодарить за их чудесное возрождение. Черт его знает, как он это сделал, но он спас их, и одно это давало ему индульгенцию…

Хан и сам подивился странному словечку, неведомо откуда возникшему у него в мозгу. Индульгенция… Да знал ли он его раньше? Нет, конечно! Как не знал и замысловатого слова «катарсис». Значит, прав был Лепила, заявивший, что с ними произошли серьезные изменения.

— Хуже нет преступление, чем убийство собственных родителей. Уже хотя бы потому, что они подарили нам жизнь. И так же кощунственно поднимать руку на того, кто однажды спас тебя и выручил. А ведь сегодня Зулус вам крепко помог. И тебе, Хан, и тебе, Чугунок, и тебе, Бес.

— Это правда, — медлительно подтвердил Чугунок. Бес тоже нехотя кивнул. Хан ограничился тем, что не стал возражать. В иных случаях молчание и впрямь граничит с согласием.

— Вы, наверное, долго еще будете ломать головы над тем, что же в действительности стряслось, но поверьте мне — сути это никоим образом не меняет. Даже если бы ядерной войны и черного чудища не было вовсе, они вполне могли зародиться в наших головах — и что еще важнее — в наших душах. — Лепила шумно вздохнул. — Как бы то ни было, но сегодня вы стали другими. Это и есть то главное, что я хотел до вас донести… А сейчас, увы, мне пора уходить. Очень хотел бы потолковать с вами более обстоятельно, но, к сожалению, нет времени.

— Но почему? — невольно вырвалось у Беса, и он сам устыдился за свою мальчишескую торопливость. Авторитет — на то и авторитет, чтобы не суетиться и не переспрашивать без особой нужды.

Тем не менее, Лепила ему ответил:

— Видишь ли, Бес, время мое истекло. Свой лимит я без того перебрал. С минуты на минуту меня должно забрать отсюда…

Он не договорил. По окнам ударил усиленный мегафоном голос:

— Хан, Бес и другие! Здание окружено! Медленно выходите с поднятыми руками. Первым выходит Лепила!..

От окна тотчас метнулся встревоженный зек.

— Хан, там ментов — полон двор! И собаки на поводках.

Гамлет, скакнувший к окну, немедленно подтвердил:

— Все верно, Хан, это чужие. И автоматы почти у всех.

— Это что же… — смотрящий зоны побледнел. — Все, значит, снова?!

Лепила уверенно покачал головой.

— Увы, на этот раз все чистая правда. Но беспокоиться вам не стоит, вы им не нужны. Эти ребятки приехали за мной.

Вся компания с изумлением взглянула на Лепилу. Бросив взор в сторону окна, Хан тяжело опустил голову. Теперь он смотрел на свои татуированные руки, на перстень, что украшал его указательный палец, на кривые буковки, наколотые в далекой юности. Имя «Костя», о котором он практически не вспоминал. С некоторых пор Константин обратился в Хана, и как казалось ему, обратился безвозвратно. Смотрящий смотрел на свои руки и сумрачно молчал. Неизвестно, какие мысли ворочались в его голове, но неожиданно для себя он глухо предложил:

— Может, нужна помощь?

— Спасибо, Хан. Мне хватит и того, если ты скажешь слово за Зулуса. Боюсь, ему придется первое время туго… Ну, а тем, что во дворе, нужен только я. — Лепила пожал плечами. — Если я не выйду, они и впрямь могут наломать дров.

Вновь выглянув в окно, Гамлет вжал голову в плечи.

— Хан, они стрелять собираются! В натуре, говорю!..

— Вот, твари!..

— Не дергайтесь. — Лепила спокойно взглянул на зеков. — Крови на этот раз не будет, могу гарантировать.

И снова захрипел, заухал за стенами барака мегафон:

— Вадим, это я, Потап. Саня Миронов тоже тут, так что ничего не бойся, никто тебя не обидит. Главное, чтобы ты вышел из кочегарки целым и невредимым. Нам нужно только поговорить.

— Вот видишь! — Лепила подмигнул Хану. — Всего-навсего поговорить.

— Слово даю, — продолжал рокотать мегафон, — у нас самые мирные цели. Ты слышишь нас, Вадик?

— Слышу, Потап, слышу, — произнес Дымов, и фантастическим образом голос его прозвучал все из того же сверхмощного мегафона за окном. — Войскам отбой, автоматы — в землю. Я выхожу…

Часть 2

УГРОЗА

«Поднатужившись, он разгреб пространство и время, чтобы вставить собственное имя. Не удержавшись, сунул и голову, да так и сгинул…»

Сергей Кинтуш

Глава 1

Совещались, как и в первую встречу — все на том же высотном этаже, в кабинете с зеркально гладкими стенами. Дюгонь — на этот раз в мундире с генеральскими погонами — сидел непривычно собранный, забыв о вульгарных манерах, о кубинских сигарах и щегольской фляге с алкоголем. Готовясь к встрече, он даже не забыл тщательно побриться, хотя уродливая бородавка на подбородке наверняка делала эту процедуру мучительной.

— Вы сами-то понимаете, что он с ними сделал?

— Более чем. — Потап кивнул. — Я ведь тоже успел переговорить с заключенными, так что картина кажется узнаваемой.

— Что значит — узнаваемой?

— Видите ли, нечто подобное Вадик однажды уже проделывал с нами…

— С вами?

— Да, около года назад. Как раз, когда пытался убедить вашего представителя в том, что он не Палач, а всего-навсего честный труженик «Галактиона».

При упоминании о «представителе» Дюгонь невольно поморщился, раздраженно ущипнул себя за бородавку. Тема для него была явно неприятной. Да и кому понравится вспоминать о прежних промахах? Издав породистым носом свистящий звук, он глухо поинтересовался.

— И что же, убедил?

— Еще как! Если до этого у нас были определенные сомнения, то после сеанса они напрочь исчезли. Как бы то ни было, но все ощущения были предельно отчетливыми — и видимые, и тактильные, и обонятельные.

— Может, и не совсем реальными, — вмешался Миронов, — но мы ведь и во сне не всегда понимаем, где явь, а где фантазия. То есть во сне, понятно, все фантазия, но нам-то с вами кажется иначе, верно?

Генерал машинально кивнул.

— Вот так же обстояло и тогда. То есть, может, что и было не совсем так, но внушение оказалось настолько сильным, что даже малейших сомнений не возникало. Собственно, всей картинки Вадику и не нужно было рисовать, — он задавал основной сюжет, а подробности мы дорисовывали сами. Это уже потом задним числом стали всплывать кое-какие несуразности.

— Что, например? — Дюгонь хищно прищурился.

— Например, собственные поступки. Я имею в виду импульсивность и искренность. — Миронов призадумался. — Мы ведь все по жизни хитрим. Даже наедине с собой. Любим там или не любим — до последнего сомневаемся. А тут все четко и ясно. И с врагами, и с друзьями — никаких вопросов. В реалиях так не бывает. Но повторяю: это мы уже потом дотумкали, а поначалу все принимали за чистую монету.

— Хорошо, с прежней историей выяснили. Но сейчас-то ему зачем нужна была эта игра?

— Не знаю… Видимо, для него это что-то вроде эксперимента. — Миронов хмыкнул. — Вадим вообще любит поэкспериментировать. Хотя об этом, думаю, лучше спросить его самого.

Дюгонь бросил взор на ручные часы.

— Что ж, и спросим. Минут через пятнадцать его должнысюда привезти.

— Только один совет… — точно ученик на уроке Миронов поднял руку. — Можете заговаривать с ним о чем угодно, но только не о прошлой его жизни.

— Это почему же?

— Но вам же нужна его дружба?

— Нужна, — со всей серьезностью подтвердил Дюгонь.

— Вот и не копайтесь в его биографии. Вадик этого не любит.

— Что ж, не любит — так не любит… Тем более, что многое мы и сами знаем. — Генерал со вздохом выложил на стол кипу зарубежных журналов. — Ну, а пока, чтобы не терять время, ознакомьтесь, пожалуйста. Уверен — получите массу удовольствия.

— Что это?

— Статьи вашего Дымова. В «Гардиан», в «Психолоджи Сайнс» и прочих авторитетных журналах. Он даже псевдонимом не счел нужным прикрыться. — Дюгонь фыркнул — то ли с издевкой, то ли наоборот — с ноткой уважения. — Полезно вам будет знать и то, что его не раз приглашали в западные университеты читать лекции. Известно мне, что были приглашения и от лечебных учреждений в Иллиноисе, Лондоне и Бостоне.

— Вряд ли он согласился… — усомнился Миронов.

— Верно, он отказался. Однако статьи, как видите, кропает охотно, и данные, которые он в них приводит, вызывают порой настоящую оторопь.

— А что, Вадька — он такой! — Сергей довольно улыбнулся. — Не удивлюсь, если однажды он сам возглавит какой-нибудь научно-исследовательский институт.

— Ну, возглавит или нет, это дело долгое, а вот вычислили мы его именно по этим журнальчикам. Оказывается, несколько статей он успел написать, пребывая на зоне. Видимо, о какой-либо конспирации не беспокоился, — тексты отправлял по обычной электронке с почтового ящика начальника зоны.

— Хорошо устроился!

— Еще бы! Ходил там, говорят в лаковых туфельках, в фирменном плащике. Ни ворье, ни беспредельщики — никто его не трогал. А видели бы вы, во что он превратил собственный барак!

— Да мы вроде видели…

— Видеть мало, там надо пожить. — Дюгонь восхищенно причмокнул губами. — Ни вшей, ни клопов, ни крыс. А стены в бараке он просто раздвинул. Думаете, каким образом?

— Откуда же нам знать. Это уже, наверное, тема для физиков. — Потап покосился в сторону друга. — Ты-то что думаешь на этот счет?

— А что мне думать, я тоже не специалист. — Миронов пожал плечами. — Может, какой-нибудь пространственный сдвиг? Скажем, за счет четвертого измерения?

— Любите фантастику?

— Люблю!

Дюгонь не стал ни фыркать, ни усмехаться.

— Что ж, в наших условиях любое предположение имеет цену. Собственно, этим сейчас и занимаются наши ученые. — Генерал сделал выразительные глаза. — Там у нас теперь целая лаборатория. Приборы, датчики, пытаемся понять, что за фокус произошел с бараком.

— А заключенные где?

— Пришлось временно расселить по соседним баракам. Тесновато, конечно, но что поделаешь… — Дюгонь снова ущипнул свою злосчастную бородавку. — Кроме того, выяснилось, что Дымов лечил на зоне туберкулез, простудные заболевания и зубы. Даже с опухолями справлялся. Я беседовал с начальником зоны, так тот давно уже стал фанатом вашего Дымова. Христом богом молил не наказывать его, выдавал самые блестящие аттестации. Словом… — генерал пожевал губами. — У меня сложилось такое впечатление, что если бы он захотел, то мог бы легко удрать оттуда в любую минуту. И даже не удрать, а преспокойно выехать на машине того же начальника.

— А мы вам что говорили!

— Да, но ведь не вышел и не уехал! Спрашивается — почему? — Дюгонь озадаченно поскреб в затылке. — Конечно, мы будем с ним разговаривать, но мне бы хотелось сложить о нем мнение уже сейчас.

— Что же тут непонятного? Вадик — трудоголик. То есть, я хочу сказать, что ему действительно нравиться лечить людей. Он и в зоне наверняка работал, как вол. Статьи-то в журналах у него о чем?

— Ммм… Собственно, все о том же. Главная тема — психология взаимоотношений надзирателей и заключенных, склонность к садизму и возможности его корректировки, коэффициент исправляемости для разных характеристических типов. Собственно, и характеристические типы он предлагает совершенно иные, отказываясь от прежних классификаций. Это, кстати, и послужило причиной яростного спора в европейской печати. Да вы сами почитайте. Если, конечно, владеете английским.

— Увы, только со словарем, — признался Миронов.

— А я вообще никак. — Потап с интересом покрутил в руках глянцевый журнал, не удержавшись, понюхал. — Вот если бы кто перевел…

— Есть у меня и перевод, с удовольствием одолжу. Потому как материалы действительно стоящие. — Дюгонь щелчком стряхнул с рукава несуществующую пылинку. — Очень может статься, что мы посодействуем изданию его статей отдельной брошюрой. Не для того, чтобы сделать Дымову приятное, а потому, что это и впрямь может оказаться полезным для медиков, судейских чинов, тюремной администрации, наконец.

— А у меня более серьезное предложение! — ляпнул Миронов. — Давайте скинем нашего министра здравоохранения и посадим на его место Дымова. Во всяком случае, порядок он наведет, это я гарантирую.

— Чего же мелочиться? Может, его сразу в президенты выдвинуть? — хмыкнул Дюгонь.

— А что, можно и в президенты, — Вадик наверняка справится. Хотя сказать по правде, скучное это для него дело. Он ведь уникум, а уникумы во власть никогда не рвались.

— Мда-а, действительно уникум… — Дюгонь забарабанил пальцами по столу, вновь с пристальным вниманием оглядел собеседников. Столкнувшись с глазами Сергея, отвел свои в сторону.

Как показалось Миронову, фразу насчет уникума Дюгонь произнес с явной неохотой. Видимо, возможности будущего союзника несколько пугали столичного чиновника. В каком-то смысле Сергей Миронов его понимал.

Глава 2

Появление Вадима не сопровождалось никакими фокусами. Он вошел, как обычные люди, — через дверь, спокойно поздоровался со всеми присутствующими, не дожидаясь приглашения, устроился в кожаном кресле. Зашедший следом охранник тоже не выявил ни малейшего беспокойства. Взглянув на него, Дюгонь мимикой изобразил немой вопрос и, получив в ответ красноречивый кивок, жестом отпустил служаку.

Судя по всему, Дымов пребывал в благодушном состоянии духа, и его настрой мигом передался всем окружающим. Уже через четверть часа они довольно оживленно болтали, запивая разговор крепчайшим бразильским кофе. Правда, и здесь Дымов не удержался от короткой лекции, поведав им о великих преимуществах цикориевого кофе перед бразильским.

— Я и в зоне настоял, чтобы вместо дешевого чая и затхлых компотов заключенных начинали поить добротным цикорием. Нынешняя публика прямо помешалась на кофейных зернах, а на деле цикорий в десять раз лучше. И для печени хорошо, и никакой аритмии с давлением не будет.

— Интересно! Тогда почему весь мир пьет кофейные зерна?

— А мир вообще обожает заблуждаться. — Вадим философски пожал плечами. — Если разобраться — что люди вообще любят? Сладкое да горькое. Потому и лелеют нынешний терроризм, потому и ездят на зловонных авто, потому и живут в бетонных джунглях. Словом, не спрашивайте меня за весь мир, — пытаться отвечать за всех — дело неблагодарное.

Увы, Дюгонь не внял увещеваниям Дымова.

— Все равно буду пить настоящий кофе! Один хрен, все мужики после семидесяти становятся стариками. Вот и я не буду отслаиваться от коллектива. Тем более, что в России и семидесятилетних уже почти не осталось. Вымираем, как мамонты. Быстро и качественно.

— Быстро — это да, а вот по поводу качества мог бы поспорить. — Покачал головой Дымов. — Скверно у нас обставлена смерть. Тоскливо, болезненно и одиноко. Да и насчет пограничного возраста имеется сомнение. Кто старик, а кто — нет, это зависит сугубо от нас самих. Встречал я дедушек, что и в восемьдесят на конях ездили, а в девяносто детей строгали.

— Это не пример! — фыркнул Дюгонь. — Детишек и я готов настрогать в каком угодно возрасте!

Вадим усмехнулся.

— Что ж, значит, дело за малым — дожить и не помереть прежде времени.

— Постараемся… — хозяин секретного кабинета задумчиво поглядел на дно своей кружки. — А для начала скажите нам, Вадим, чего ради вы решили укрыться в такой дыре?

— Сказать-то несложно, да только вы все равно не поверите.

— Отчего же, расскажите, может, и поверю.

Прежде чем ответить, Вадим с улыбкой посмотрел на Потапа с Сергеем. Было ясно, что он рад старым друзьям и ничуть не притворяется в своих чувствах.

— Видите ли, Афанасий, — с нажимом произнес он. — Да, да! Вы уж не обижайтесь, но раз уж мы все тут перешли на сугубо дружеский тон, позвольте и мне называть вас по имени. Надеюсь, вы не против?

— А откуда вы знаете, как меня зовут? — Дюгонь нахмурился. — Хотя да, конечно. О чем я спрашиваю…

— Так как? Мы договорились?

Генерал неохотно кивнул.

— Да, разумеется. Но при подчиненных я бы все-таки желал, чтобы ко мне обращались либо по званию, либо…

— Либо по имени-отчеству. — Подхватил Вадим. Сейчас он говорил, обращаясь скорее к Шматову и Миронову. — Да будет вам известно, ребятушки, что товарища генерала кличут Афанасием Николаевичем. До сих пор не понимаю, почему он не сказал вам об этом сразу. — Дымов игриво подмигнул Дюгоню. — Секрет субординации? Или элементарная забывчивость?

Дюгонь недовольно запыхтел себе под нос, и тот же Дымов великодушно пришел к нему на выручку.

— Будем считать, что с этим вопросом мы тоже разобрались. Что же касается «дыры», то это понятие насквозь условное. Жить, Афанасий Николаевич, можно везде — даже на необитаемом острове. В моем же случае годится любое место, где есть люди, поскольку, как это ни прискорбно, в лечении сегодня, нуждается практически все население планеты. Вот я и отправился заниматься своими прямыми обязанностями.

— Лечить уголовников?

— Именно! Кстати, не вижу в этом ничего зазорного, поскольку уголовники — те же люди, а условия их проживания даже трудно назвать скотскими, — они намного хуже. При этом — чем менее тяжелое преступление совершено человеком, тем хуже ему приходится на зоне. Специально для вас напомню: я — лекарь, Афанасий Николаевич. Лекарь в самом широком понимании этого слова.

— Но клятву Гиппократа, если не ошибаюсь, вы не давали?

— Верно, не давал. Если честно, я в этом и не особенно нуждаюсь. Клятва нужна тем, кто пытается залатать прорехи в судне, именуемом совесть.

— А у вас таковых, видимо, не наблюдается?

— Я, Афанасий Николаевич, — с нажимом заговорил Дымов, — имею одно явное преимущество перед прочими «гомо-сапиенсами». Я — абсолютно свободный человек. В том смысле, что я не привязан ни к вещам, ни к деньгам, ни к властным структурам. Иными словами, у меня нет ничего, кроме упомянутой совести. И именно она принуждает меня делать то единственное, что я умею, а именно лечить больных, постигать их психику, давать своевременные советы. Собственно говоря, болезни людей — для меня главная вселенская загадка. Именно к этой тайне я и пытаюсь хотя бы чуточку приобщиться.

— Болезни людей? Вы не шутите?

— Ничуть. Еще Гоголь в свое время говаривал, что болезнь посылается людям во благо. Лет двадцать тому назад я бы посмеялся над этой фразой, сегодня же мне она кажется истиной. В самом деле, если вам дано верить в Бога, именно такой подход вы должны проповедовать. Пожалуй, людские болезни — это единственный рычаг, с помощью которого можно эффективно влиять на человека. Ничто иное мы уже просто не воспринимаем. Ну, а болезнь — это наиболее доходчивое из всех возможных предупреждений. Именно она лучше всего прочего повествует об условности человеческих амбиций, рассказывает о приближающейся смерти, о бренности всего земного. — Дымов пожал плечами. — Ну, вот… Собственно, этими вещами я и занимаюсь. Кого-то просвещаю, а кого-то и впрямь излечиваю от тяжелых недугов.

По губам Дюгоня скользнула рассеянная улыбка, и Вадим немедленно отреагировал:

— Кажется, лечение людей кажется вам бессмысленным занятием?

— Ну, почему же…

— Да потому, что вы носите генеральские погоны. Такая уж суть у всех генералов, — мыслить человеческими категориями вам просто недосуг. Женщины рожают, генералы посылают молодых в пекло.

— Это не совсем так…

— Это так, Афанасий Николаевич! — жестко перебил Вадим. — Вам действительно в радость манипулировать полками и дивизиями. Так называемая стратегия высших целей и чужих жизней. Первое в обмен на второе. У меня же все наоборот: высшая цель видится как раз в сохранении чужих жизней. Да, да! Мне доставляет подлинное удовольствие, когда на моих глазах из дефектного страдающего существа получается здоровое жизнерадостное создание. Если есть желание, поинтересуйтесь статистикой «Галактиона». За время моей работы в центре нам удалось поднять на ноги более полутора тысяч маленьких инвалидов. О взрослом контингенте я уже не говорю. Там цифры значительно выше. Думаю, не всякая клиника способна похвастать такими показателями.

— Охотно верю.

— Кроме того, не забывайте, что я действующий психотерапевт — и в данном случае, угодив в лагерь, занимался еще и тем, что изучал психику преступников.

— Чтобы писать потом об этом в статьях?

— Не только чтобы писать, но случалось и такое. Когда обнаруживал что-либо интересное, брался за перо — почему бы и нет?

— Но обращались все-таки в зарубежные издания?

— Не старайтесь меня подковырнуть, Афанасий Николаевич. Да, обращался к западным издателям, поскльку что в наших весях я все еще никто — ни доктор, ни магистр, ни даже простенький кандидат, а таких, как известно, не печатают. Кроме того, к теоретизированиям вроде моих отечественные издатели интереса не проявляют. Куда большим спросом пользуются — карты Таро, дианетика и популярная йога. Вот и приходится сотрудничать с западом, который хватается за те или иные новации двумя руками.

— Они что-нибудь платили вам?

Вадим вздохнул.

— Насколько я знаю, кое-какие суммы на счет центра действительно перечислялись, но я ведь уже сказал, что от денег я мало завишу. Поэтому о деньгах лучше поинтересуйтесь в бухгалтерии «Галактиона». Мне это не слишком интересно.

— А сидеть за колючей проволокой было интересно?

— Представьте себе, да! Не забывайте, что России за колючей проволокой перебывало огромное количество великих людей. Мандельштам, Рокоссовский, Туполев, Мейерхольд, Губерман, Вельяминов — всех и не пересчитать. Признаюсь, мне было любопытно побывать в их шкуре. — Дымов на секунду задумался. — Ну, может, не совсем в их шкуре, но хотя бы где-то рядом.

— А как же «Галактион»?

— Для них это тоже было полезным испытанием. Мы так и договаривались: справятся — хорошо, а если нет… — Вадим вздохнул. — Если нет, то, пожалуй, что и плохо. Хотя тезис о незаменимости людей мне никогда не нравился. Так или иначе, но мы пошли на этот эксперимент. Да и отдохнуть, честно говоря, не мешало. Я ведь без отпуска уже который год. Вот и решил совместить приятное с полезным.

Над словом «приятное» Миронов со Шматовым враз хмыкнули. Речь Дымова действительно показалась бы большинству людей ненормальной. Дюгонь в отличие от офицеров сумел сохранить полную серьезность.

— Несколько щекотливый вопрос… — он в упор взглянул на Вадима. — Нужна ли вам пища?

— Пища? — Вадим улыбнулся. — Что ж, кажется, понимаю, что именно вас интересует. Но могу успокоить: в пище я нуждаюсь, как любой нормальный человек. В этом смысле моя физиология практически не отличается от обычной человеческой. Другое дело, что у жирного человека запас сала таков, что голодать в отличие от дистрофика он может вдвое и втрое дольше. Вот и мой энергетический запас несколько больше обычного.

— «Несколько» — это как?

— Ну, скажем, раз в десять-двадцать. Кроме того, я могу осмысленно переводить один вид энергии в другой. И если нет под рукой бутерброда, сумею добыть углеводы из чего-нибудь иного.

— Что ж, я вас понял… — Дюгонь опустил голову и как бы между делом поинтересовался: — Откуда вы черпаете знания, Вадим? Вы сами сказали, что у вас нет ни докторского, никакого иного звания. Тогда в чем же дело?

Спрашивал он намеренно равнодушным тоном, однако даже Шматову с Мироновым стало ясно, что именно ради этого вопроса затевалась словесная прелюдия.

— Знания? — Вадим сыграл бровями, однако никто не улыбнулся. Все напряженно ждали ответа. — Хотите верьте, хотите нет, но этого я не знаю.

— Как вас прикажете понимать?

— Да так и понимайте. Это не мое достоинство и не моя заслуга, это еще один дар, природу которого мне сложно постичь. Может быть, что-то вроде агрессивной телепатии, когда знания берутся из чужих голов, а может, и его величество информационный океан.

— Вы имеете в виду ноосферу?

— Если выражаться точнее, то не я, а Шарден, Леруа и Вернадский. Этим господам и впрямь интересно было копаться в этих туманных материях. Я же предпочитаю прятаться за откровенным незнанием. Все происходит само собой — сунул руку за пазуху и вынул. Бывает, до самого последнего момента понятия не имеешь — что же окажется в ладони. Но что-то в итоге все-таки оказывается. Откуда же берутся эти знания, я даже приблизительно не могу предположить.

— Забавно… — генерал пожевал губами. — А зачем вы отправились на сходку к паханам? Действительно пожалели эту шестерку?

— Представьте себе, пожалел. Зулус сам пришел ко мне за помощью, а я в таких случаях стараюсь не отказывать. Кроме того, с некоторых пор возле кочегарки начали собираться глоны, и мне это никак не могло понравиться.

— Глоны? — Дюгонь насторожился.

— Верно. Я уже рассказывал Потапу с Сергеем о том, что глоны способны чувствовать будущую кровь. Следовательно, можно было ожидать больших и малых потрясений на зоне, а она, как вы понимаете, уже перестала быть для меня чужой.

— Нельзя ли чуть подробнее насчет глонов?

— Видите ли, — неторопливо начал Дымов, — у Пикуля есть в книге любопытный эпизод. Он, если помните, служил в войну юнгой на флоте. И вот однажды, заступив на ночную вахту, он своими собственными глазами наблюдал интересную картину: по швартовым, протянутым с полубака американского корвета одна за другой на берег торопливо сбегали крысы. Чуть позже пробили боевую тревогу, и американский корабль вместе с русским вышел в море. Почти сразу корвет был торпедирован германской подлодкой, а молодой Пикуль тут же припомнил эпизод с крысами.

— Не очень понимаю, какая связь между крысами и глонами?

— Связь прямая. Корабль затонул, и спастись удалось очень немногим. Неведомым образом крысы сумели это предвосхитить.

— Да, но как?

— Откуда же мне знать? Мы вообще мало что знаем о категории времени. В каком-то смысле его можно уподобить дороге, по которой все мы движемся абсолютно вслепую. Кто знает, возможно, слепота наша целиком и полностью искусственного происхождения. Во всяком случае, будь у нас подобающее зрение, мы бы тут же увидели свой будущий день, а самые зоркие — и будущий год. — Вадим пожал плечами. — В самом деле, если геометрические пространства нам более или менее подвластны, почему бы не использовать аналогичную власть по отношению к временным пространствам? Тем более, что есть отдельные примеры вроде знаменитой Ванги, Нострадамуса и российских старцев, что в разные времена предсказывали те или иные российские катаклизмы.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что глоны чуют кровь задолго до ее пролития, а потому подобно стервятникам спешат на место будущего ристалища.

— Они что же, вампиры?

— В каком-то смысле да. Их главная пища — дух умирающих. Своего рода электричество жизни, что покидает нас в смертельную минуту.

— Что-то вроде ауры?

— Что-то вроде… — Вадим улыбнулся. — Собственно, потому я и интересуюсь глонами. Видите ли, генерал, дело осложняется тем, что этим призрачным красавцам ничего не стоит втянуть человечество в войну.

— Каким это образом?

— О! Для глонов это проще простого. Хотите знать — как? Да хотя посредством электронных картинок, передаваемым разведывательными спутниками КН. Нарисовать, скажем, сотенку-другую ракет, нацеленных по главным городам соединенных штатов — и все! Этого будет вполне достаточно. Совет национальной безопасности тотчас поставит всю Америку на уши. И врежет в ответ.

— Куда? — воскликнул Дюгонь. — Куда он врежет?

— А это будет зависеть уже от желания глонов. Может быть, в качестве врага они изобразят Россию, а, может Иран или Корею… Как бы то ни было, но возле кочегарки эти твари начали собираться еще неделю назад. Я их увидел и сделал свои выводы. — Вадим улыбнулся. — Так что, когда мне выдали «черную метку», я был даже рад, что все наконец-то разъяснилось, и, конечно, дал авторитетам добро. Тем более, что появился неплохой повод поработать в качестве психотерапевта.

— И получилось?

— Не совсем. Вы помешали. — Дымов вздохнул. — Для получения устойчивого эффекта следовало провести несколько полноценных сеансов. Я же успел провести один-единственный — да и то наспех, поскольку знал, что временем, скорее всего, не располагаю.

— Кстати, откуда вы это могли знать? Или тоже научились путешествовать во времени?

— Зачем же? В данном случае было достаточно пространственного перемещения. — Вадим с хитринкой взглянул на Миронова. — Я навестил во сне друга Сашеньку и деликатно поинтересовался у него последними новостями.

— Ты что же, копался у меня в голове? — встрепенулся Миронов.

— Упаси Бог! К подобным вещам я прибегаю лишь в самом крайнем случае. Но вот здесь и здесь, — Вадим показал на собственный лоб, — у нас есть области горящей информации. Своего рода ОЗУ, откуда проще простого можно заимствовать главные новости дня.

— Значит, все-таки копался! — продолжал настаивать Миронов.

— Не сердись, Сереж, ничего интимного я не трогал. — Вадим усмехнулся. — Это сложно объяснить, но ты уж поверь мне на слово: в голове все лежит на своих строгих полочках и помечено своими особыми табличками. Так что ничего запретного я не брал.

— Ох, смотри у меня, Дымов!.. — прошипел Серега Миронов. — Застукаю у себя в голове, таких наваляю!..

— Валяй, валяй, не возражаю, — Вадим рассмеялся. Взглянув на Дюгоня, поинтересовался: — Так как, Афанасий Николаевич, поговорим мы, наконец, о главном или по-прежнему будем ходить вокруг да около?

Потупив взор, генерал сумрачно потеребил свою бородавку.

— Пожалуй, не будем торопиться. Время у нас еще есть.

— Не так уж и много.

— Вот как? Значит, вам и это известно?

— Известно, — Вадим кивнул. — Более того, мне известна и тема, которой вы собирались меня попотчевать.

— И как она вам?

— Скажем так… Меня это тоже тревожит. А потому говорю сразу: я готов с вами сотрудничать.

С непритворным облегчением Дюгонь вздохнул.

— Что ж, именно это я и хотел от вас услышать.

— И что же дальше?

— А дальше вы свободны. Как говорится, снимайте парик, смывайте наколки и отправляйтесь домой отдыхать.

— Даже так? — Вадим и впрямь выглядел озадаченным.

— А вы что думали? Что я снова посажу вас в камеру? Нет, гражданин Дымов, уж коли мы решили доверять друг другу, то более никаких наручников и никаких решеток. Еще в первую нашу встречу я говорил вам, что силовых методов своих коллег не одобряю. Вот и наслаждайтесь свободой.

Некоторое время Вадим озадаченно смотрел на Дюгоня.

— А ведь, пожалуй, вы меня удивили.

— Отрадно слышать. — Губы генерала чуть дрогнули.

— Значит, я могу идти?

— Разумеется, можете. Внизу машина, вас подвезут, куда скажете. Заодно выдадут аппарат экстренной связи. Это не просто сотовая трубка, внутри — шифрующий процессор. Так что большая к вам просьба держать со мной связь только через эту трубочку.

— Нет проблем.

— Тогда не смею вас более задерживать.

Пружинисто поднявшись, Дымов приблизился к двери. Дюгонь нажал кнопку дистанционного пульта, раздался щелчок отпираемого замка. Прежде чем выйти, Вадим взглянул на генерала.

— Послушайте… Может, не стоит втягивать в эту историю Сергея с Потапом? Дело не такое уж безопасное.

Дюгонь нахмурился.

— Уж позвольте это им самим решать, хорошо? В конце концов, они взрослые люди и вольны в полной мере распоряжаться собственной судьбой.

— Что ж, вольному воля. Тогда просьба номер два: отзовите своих людей из третьего барака. Все равно ни черта они там не обнаружат, а заключенным на чужой территории приходится не сладко.

— Выходит, вы и это знаете?

— А как же! Все-таки мне тоже пришлось там потрудиться. Сработал им образцово-показательное жилье. А вы устроили из него какую-то секретную лабораторию, людей выселили!

— Вас действительно это беспокоит?

— Более чем! — веско произнес Дымов. — Если уж так надо, я вам прямо здесь отгрохаю барак — той же конструкции и с теми же самыми эффектами.

— А ведь ловлю вас на слове! — прищурился Дюгонь. — Точно построите?

— Если вернете заключенных, обещаю построить. Разумеется, инструмент и пиломатериалы — за ваш счет. Я ведь не восточный джин — из ничего создавать дворцы не умею.

— Значит, договорились. — Генерал коротко кивнул. — Сегодня же, ваши сидельцы будут возвращены в родные пенаты, с деньгами и пиломатериалами тоже проблем не будет.

— Вот и чудненько! Тогда уже через час я сделаю пару звоночков в «Галактион», а там мои коллеги подумают над вашим заказом.

— И они не удивятся?

— Удивятся, но не слишком. Работая со мной, они видывали и не такое. Все, пока! — Вадим помахал рукой и выскользнул за дверь.

Глава 3

Начинало смеркаться, воздух напитывался влагой, и каждую секунду в воздух поднимались все новые и новые эскадрильи москитов. От их дружного звона начинало гудеть в голове, двоилось в глазах. Пожалуй, только мазь и спасала людей от здешних кровососов. Иначе шлепали бы себя напропалую по мордасам да по рукам, проклиная разведку, долг перед родиной и все на свете…

В очередной раз, подчиняясь команде хозяина, пятнистый пойнтер пробежался по кустам, спугнул пару мышей и успокоенно вернулся к ногам людей.

— Порядок на корабле! Если бы кто залег поблизости, мой песик наверняка бы учуял. — Майор степенно шагнул вперед, с чувством пожал руку Роберту Монтгомери, нынешнему резиденту, переправляемому в Томусидо. — Можете спокойно отправляться на ту сторону. Томусидцы вас не ждут.

— Правильнее говорить — томусидиане.

— А по мне — один черт с кем воевать, — с томусидцами или томусидианами. Разница небольшая!

— Ну, до войны, положим, дело вряд ли дойдет. Давайте попробуем ограничиться разведкой.

— Давайте, кто же против!..

— Для того и лечу… — резидент, сидящий в кресле миниатюрного геликоптера, поправил ремни ранцевых ускорителей, беспокойно взглянул на часы.

— Все в порядке! — успокоил его майор. — Через несколько минут парни погонят на следовую полосу косулю. Думаю, зверек наделает нужного переполоха.

— Не переборщить бы…

— Потому и гоним не стадо, а всего одну животину, — майор ухмыльнулся. — Ничего, Боб, обойдется. Вон, какие тучи! Черта лысого сумеют они разглядеть.

Резидент осмотрелся. По обеим сторонам поляны смутно чернели фигуры автоматчиков, снизу, подняв морду, преданно глядел пойнтер. Карие глаза его внушали успокоение, подкрепляя слова майора авторитетом видавшего виды пса. Судя по всему, для здешних вояк это и впрямь являлось рядовой операцией, а вот он от подобных трюков успел отвыкнуть. Очень уж долго жил в дипломатических миссиях, пил пиво с вином, проводил время под теплым расслабляющим солнышком. В странах Европы акробатические кульбиты были не в ходу, да и годы его были уже немалые, — как говорится, давно не мальчик. Негоже опытному резиденту сигать через границу, точно молодому кузнечику. Но и другого выхода у них не было. Что поделаешь, если контрразведка Томусидо в последнее время словно с цепи сорвалась. Всего за год прикрыла с полдюжины консульств, репатриировала около полусотни агентов. Вот и приходится прыгать, как шкодливому пацану. Через проволоку, следовые полосы и заборы.

— Ну, все, кажется, пора. Отведите, что ли, песика в сторону, перепугаться может.

— Еще чего! — майор самодовольно фыркнул. — Чтобы мой Фрегат — и испугался какого-то мотора! Нет, братишка, он — не из таких!

— Ну, смотрите… — Монтгомери вывел штурвал вперед, качнулся телом, проверяя балансировку несущей рамы. Все как положено, никаких отклонений, и даже груз в сетчатом багажнике не тяжелее нормативного ни на грамм. Мини-вертолеты тем и загадочны, что не любят внезапных перемен. Потому и подгоняются точнехонько под конкретного человека — не столько под его вес, сколько под конституцию, длину ног и спины, под ширину плеч. Сядет в седло посторонний, и тотчас начнутся сюрпризы. Опытный пилот, разумеется, сладит и с чужим аппаратом, но вот новичок нахлебается вволю.

Нажатием тумблера резидент запустил оба двигателя — основной несущий и хвостовой — компенсационный. Зашелестела листва, и майор почтительно отступил на пару шагов. По правилам нужно бы больше, но тем самым офицер подчеркивал свою уверенность в мастерстве резидента — дескать, не заденет, взлетит, как нужно.

Еще раз качнувшись в кресле и уже чувствуя подъемную силу, Роберт Монтгомери плавно усилил тягу. Конструкция, которую и вертолетом-то было сложно именовать, медлительно приподнялась над землей. Пойнтер, стоявший у ног хозяина, забавно оскалился. Пес был, конечно, опытный, но взлетающих подобным образом людей видел не столь часто. Земля пошла вниз, резидент ощутил себя, словно в стремительно взмывающем лифте.

Аппарат достиг верхушек окружающих деревьев, когда резидент покончил с последними тестирующими программами. В ровном гудении двигателей по-прежнему не ощущалось посторонних звуков, руль с тягой так же подчинялись малейшему движению рук и ног. Надо признать, машинку ему подобрали неплохую. Жаль будет потом бросать, но что поделаешь. В шпионских делах с тратами не считаются…

* * *

Резидент кинул вниз прощальный взгляд и добавил газу. Одним прыжком аппарат взмыл в небо. Поляна с лесом разом отдалились, уши заложило от резкого перепада высоты. Монтгомери торопливо сглотнул, и давление в черепных пазухах немедленно выровнялось, — продувка аналогичная той, что делают при погружении аквалангисты. Между тем, светящаяся стрелка альтиметра уже дрожала вблизи синей границы. Значит, уже не менее трехсот метров! Когда же она успела миновать первые две черточки?… Без особой злости резидент выругал себя за невнимательность. В воздухе ворон не считают. Лишнее мгновение может стоить жизни, а потому соображать следует как доброму шахматисту. Такие уж здесь на высоте скорости.

Кстати, о скорости… Он чуть наклонился вперед, и мини-машина чутко отреагировала на смешение центра тяжести. Теперь несущий винт рассекал набегающий воздух под острым углом к горизонту, и оживший циферблат спидометра тотчас подтвердил происшедшие изменения. Пятнадцать километров в час, двадцать…

На семидесяти пяти резидент решил остановиться. Для задуманного достигнутой скорости вполне хватит. Радара же и прочих прозорливых установок он не слишком опасался. Аппарат на восемьдесят с лишним процентов был выполнен из высокопрочных сортов углепластика. Оставшийся металл, если и высветит искорку на экранах, то столь скромную, что операторы примут его за обычную пичугу. Не сбивают же они ночных птиц, в самом деле! Другое дело — косуля. Эта подружка, благодаря умелому гону, выйдет на запретную полосу именно в том месте, где ее, прежде всего, и заметят. И уж наверняка у них уйдет не менее четверти часа на то, что бы изловить верткое животное. Он же тем временем успеет одолеть приграничную полосу и пройдя около ста километров, опустится в лесном массиве Гарроны, столицы Томусидо. Уж там-то его точно не ждут. Вернее, ждут, но исключительно те, кому положено ждать. Если их, конечно, еще не повзяли, что очень даже возможно при нынешней настороженности Томусидианских спецслужб.

Монтгомери летел уже несколько минут, а граница продолжала тянуться, чередуя следовые полосы с проволочными заграждениями, световые ловушки с водными преградами. Впрочем, к этому он тоже был готов. Разведчики-зонды, прежде чем их сбивали, успевали кое-что отснять и передать. До жилой зоны не дотягивал ни один, что тоже казалось странным, поскольку скорость они развивали немалую. Более того, совсем недавно заместитель президента СИСТЕМЫ по секрету сообщил, что один из зондов успел пересечь государство Томусидо полностью. Его подобрали на территории Таиланда и уже дюжину раз перепроверили. Зонд оказался полностью исправным, и по всему выходила какая-то чертовщина: ни городов, ни селений на территории Томусидо, если верить зонду, не водилось и в помине. Горы, джунгли и более ничего. Иными словами — либо системы зонда были каким-то образом ослеплены, либо… В этом месте заместитель президента беспомощно разводил руками, поскольку здравыми объяснениями не располагал.

«Вот будет славно, если и со мной повторится та же история!» — подумал резидент. Нога непроизвольно притопила педаль газа, и двигатель взвинтил обороты. Судя по всему, для мотора томусидианского происхождения это был далеко не предел, но резидент решил не форсировать события. Тем более, что слева показались огоньки какого-то селения. То ли маленький городок, то ли деревушка. Она проплыла мимо и затерялась в ночи. Налетевший боковой ветер чувствительно тряхнул аппарат, однако могучий движок справился и с этой напастью.

Резидент поневоле вспомнил, как впервые увидел это чудо техники — двигатель размерами не превышающий человеческий кулак, способный развивать мощность свыше пятидесяти лошадиных сил. Разумеется, военные не могли не заинтересоваться этой новинкой. Попутно их заинтересовало и кое-что другое. Удивительное заключалось в том, что чудо-двигатель был создан не в Америке, не в России и не в Германии, а в крохотном Томусидо — государстве, еще недавно изнемогавшим под игом взбалмошного монарха Урванту Четвертого. По всему выходило, что от бус ребятки махом скакнули к суперсовременным двигателям, и это не могло не настораживать. Ничего удивительного, что закупаемые движки тут же пошли в дело. В частности появились и такие вот мини-вертолеты — довольно скоростные, практически невесомые…

Приближающегося противника Роберт Монтгомери мог бы не заметить вовсе, но они сами не сочли нужным маскироваться — уже на подлете включили прожекторы и бортовые огни, став похожими на летающие блюдца — те самые, о которых не раз доносила разведка. Мало кто верил этим донесениям, однако показания пилотов все же протоколировали, аккуратно занося в секретнейшие файлы СИСТЕМЫ. Собственно говоря, резидент тоже относился к разговорам об НЛО с большим скепсисом, но вот сподобился, наконец-то, узреть собственными глазами…

Между тем, одно блюдце зависло чуть выше — практически над ним, два других начали умело заходить справа и слева, пытаясь взять нарушителя в клещи. Неизвестно, какой аппаратурой они располагали, но, видимо, на радарах противника он высвечивался вполне отчетливо.

Резидент перевалил корпус вправо, пытаясь рывком выскользнуть из ловушки, но пилоты Томусидианских аппаратов умело продублировали маневр. Он вильнул влево, и все немедленно повторилось. Похоже, они над ним просто издевались, с легкостью копируя все его выверты и зигзаги. Клещи томусидиан окончательно сомкнулись, и теперь справа и слева резидент мог видеть их сияющие огнями аппараты. Тем не менее, горевать по поводу преждевременного провала он не спешил. Откинувшись назад, хозяин мини-вертолета сбросил газ и заставил машину провалиться вертикально вниз. В глазах его потемнело, в груди болезненно екнуло. Это было самое настоящее падение. Лишь метров за пятьдесят от земли он включил боковой форсаж, и аппарат по наклонной рванул в сторону. Одновременно сработала хвостовая катапульта, выплюнув навстречу преследователям гроздь магнитных шутих. Над этими штучками тоже в свое время неплохо поработали в секретных лабораториях СИСТЕМЫ. Шутихи слепили не только пилотов, но сбивали с толку и самую чуткую аппаратуру. По крайней мере, этот сюрприз должен был на некоторое время сбить работу чужих радаров, и, видимо, определенные помехи у них действительно возникли. Блюдца, нырнувшие следом за резидентом, едва не врезались в землю. В последний момент они все же сумели вывернуться, брюхом прошлись впритирку к кустистым зарослям. Монтгомери даже почудилось, как он слышит, треск веток, царапающих чужую обшивку. Пользуясь временным замешательством противника, он выжал рукоять газа до упора и взмыл вверх. Крохотный двигатель за спиной взревел тракторным ревом, и он таки сумел вырваться из окружения.

Разумеется, преследователей это не могло не рассердить. Увы, им было чем ответить. Блюдце, что первым взмыло вверх, выстрелило вдогонку целым облаком бенгальских искр, и все это сияющее многоцветье густо просыпалось на нарушителя границ. Самое скверное, что бешено вращающийся винт не сумел разметать оседающее кружево. Аппарат затрясло, словно в лихорадке, а хвостовой винт жалобно треснул. Резидент в голос выругался. Его начало вращать — все быстрее и быстрее. Ни о каком бегстве он больше не помышлял. Следовало экстренно садиться, и он бросил поврежденную машину прямо в кусты, понадеявшись, что густые ветки смягчат удар.

Все так и произошло. Наматывая на себя лианы и кусачую зелень, аппарат пробил покров джунглей и жестко ткнулся фюзеляжем в землю. Ремни резидент успел отстегнуть чуть раньше, и его просто вышвырнуло из аппарата, прокатив по чужой земле около десятка метров. Ползком забравшись под сень густой акации, он замер. Спасибо, что не стали добивать ракетами. Немного покружив над местом падения чужака, томусидиане вновь набрали высоту и удалились.

Выбравшись на открытое место, резидент осторожно ощупал себя и, убедившись, что ноги-руки целы, свирепо погрозил вслед улетевшим кулаком. Как бы то ни было, но переход границы состоялся, — очень скоро он мог приступать к своей основной деятельности.

Достав из кармана портативный «Геос», Роберт Монтгомери выщелкнул кистевую антенну и уже через полсекунды скачал с ближайших спутников всю информацию, касающуюся собственного местоположения. Карта, высветившаяся на миниатюрном экране, ясно показывала, что Гаронда, столица Томусидо, находится в ста семидесяти километрах на юго-восток. Именно на такой случай его и снабдили ранцевым реактивным движителем. Штучка — менее комфортная, нежели винтовой геликоптер, но все-таки вполне надежная, способная превратить недельное блуждание по джунглям в один стремительный прыжок.

Рассудив подобным образом, резидент поднялся на ноги. Прикинув направление, разблокировал ранцевый шнур и одним рывком взорвал инициирующий пиропатрон. Огненные струи ударили в землю, тело рывком приподняло над землей, с ужасающей скоростью понесло на юго-восток…

Глава 4

— Ну-с, а теперь поговорим о том, что ждет вас в самом ближайшем будущем. — Дюгонь вынул из золотистой коробки сигару, чуть поразмыслив, спрятал обратно. — А, выражаясь точнее, — вас и господина Дымова.

— Почему же он не остался? — удивился Миронов.

— По-моему, вы сами все видели. Дымов мог остаться, но не пожелал. Думаю, если бы ему это было нужно, он непременно составил бы вам компанию. Но, увы, он без того все знает.

— Знает?

— Верно, а потому не хочет зря терять время. — Дюгонь нервно усмехнулся. — Подозреваю, что ваш любвеобильный друг решил повидаться со своей зазнобой.

— Но откуда он может знать о ваших планах?

— Разумеется, от меня. Вернее — из моих полушарий. Помните, что он там говорил про горящую информацию?… Вот и воспользовался, стервец! Я и почувствовать ничего не успел. — Дюгонь покачал головой. — Словом, фрукт — еще тот! Честно скажу, о таком я даже мечтать не мог.

— Похоже, вы довольны?

— А почему мне не быть довольным? Если он так просто сумел пробраться в мои мозги, значит, не растеряется и в Гаронде.

— В Гаронде? — брови Шматова скакнули вверх.

— Да, ребятки, в Гаронде. Столице новоиспеченного государства Томусидо. Именно туда вам придется отправиться в самом скором времени. — Дюгонь выложил на стол крупные, поросшие рыжим волосом руки. — А потому именно о ней сейчас и пойдет речь. Для начала же отвечу на вопрос, почему именно вы. Ответ прост: вы знаете Дымова, он знает вас. Стало быть, в психологической притирке нет нужды. Более того, вы давно успели сработаться, а значит, можете друг другу доверять. Я имею в виду — по-настоящему доверять, а для меня это крайне важно, поскольку работать вам придется в условиях далеко не простых. Конечно, в СИСТЕМЕ достаточно профессиональных агентов — с подобающей выучкой и надлежащей физической подготовкой, но… Скажу откровенно, у нас никогда еще не было человека со способностями Дымова. В этом смысле он — бесспорный фаворит, и лично я хотел бы поставить на него.

— Ну, а мы, выходит, вроде пристяжных?

— Увы… — Дюгонь кивнул. — Правда, и роль ваша будет менее трудоемкой. Всего-навсего — страховка. И помощь Дымову, когда это окажется необходимым. Кроме того, вынужден помянуть и следующую немаловажную деталь: за последний год резко активизировались спецслужбы Томусидо. Истинных причин мы не знаем, но факт остается фактом: только за последние несколько месяцев оказалась раскрыта вся наша агентурная сеть. Подчеркиваю — не конкретные лица, не пять-шесть человек, а все наши люди — сколько их там было. При этом агентов не арестовывали и не задерживали, а попросту выдворяли из страны. Параллельно были закрыты несколько посольств, через которые мы также получали определенную информацию.

— Вы хотите сказать, что Томусидо превратилось в закрытое государство?

— Скажем так: превращается. — Поправил Дюгонь. — Видимо, у них есть для этого веские основания. Потому и возникла нужда в новых агентах. Сразу предупреждаю: вы не единственные, кто отправляется туда. Наши коллеги в Америке и Европе постоянно предпринимают аналогичные попытки. От нашей же стороны пытать счастье в этот раз придется вам.

— Но ведь мы можем и отказаться? — хмуро поинтересовался Шматов.

— Теоретически — да, но только теоретически. — Дюгонь поднял указательный палец. — В реалиях я бы вам этого не советовал. Во-первых, вы уже переведены в мой департамент, а значит, ваш отказ автоматически означает ваше полное увольнение. А во-вторых, уйдя со сцены, вы бросите на произвол судьбы своего друга. Он пойдет один без всякой поддержки, а значит, возрастет и вероятность его возможного провала. Впрочем, если вас это не слишком беспокоит…

— Хорошо, хорошо! — перебил его Миронов. — Не будем играть друг у друга на нервах. Скажите прямо, в чем будет состоять наша задача?

— Выходит, вы согласны?

— А разве у нас есть выход?

— Выход есть всегда! — отрубил Дюгонь. — Просто в вашем случае он сужен до размеров постыдной лазейки. Есть желание, можете ею воспользоваться, а нет — будем работать совместно. Таким вот, значит, образом… — генерал сухо прокашлялся. — А теперь, ребятки, если больше возражений нет…

— Нет! — проворчал Потап.

— Вот и славно, тогда расскажите мне все, что вы слышали о государстве Томусидо?

— Практически ничего. — Миронов пожал плечами. — Это, кажется, где-то возле Индии?

— Верно. Если говорить точнее — от границ Индии до Томусидо чуть больше четырехсот километров. С запада Томусидо граничит с Мьянмой, на востоке — с Таиландом. Ну, а столица означенного государства — та самая Гаронда, о которой я уже поминал.

— Что же нам там понадобилось?

— Конкретно мне и вам — ничего. — Дюгонь хмыкнул. — Но сейчас это модно называть сферой национальных интересов, вот и я прибегну к означенной формулировке. Тем более, что национальные интересы проще простого могут превратиться в общепланетные. Да, да! Эта крохотулька, которая рядом с Россией смотрится, как комар возле медведя, похоже, собирается замахнуться на интересы всей планеты. Убедительных доказательств у нас не имеется, однако многие умные головы всерьез полагают, что Томусидо представляет для мира реальную угрозу. Лично я имею все основания думать, что именно через Томусидо чертовы глоны собираются приступить к оккупации Земли. — Дюгонь выложил на стол папки. — Разумеется, моя гипотеза нуждается в серьезной проверке. Для начала же ознакомьтесь с этими материалами. Здесь самая общая информация о Томусидо — тот минимум, без которого вам бесполезно рассказывать что-либо еще. Читайте, а я по ходу дела буду комментировать неясные детали.

Миронов придвинул к себе одну из папок, раскрыл на первой странице, глазами скользнул по строкам. Как выяснилось, это была краткая выписка из секретных архивов Главного Разведывательного Управления Российской Федерации за номером 4327 «Бис 8». Он с любопытством погрузился в чтение.

…

«Краткая выписка из секретных архивов Главного Разведывательного Управления Российской Федерации

за номером 4327 „Бис 8“»

(Документ из категории совершенно секретных, не разрешенных к печати и разглашению).

ТОМУСИДО

Государство в юго-западной части Индонезии. Омывается водами Андаманского моря, имеет общие границы с государствами Мьянма и Таиланд. Общая площадь — 12,3 тыс. кв. км. (включая острова, в границах, определенных особой комиссией ООН в 1975 г.). Население 6,5 млн. человек (результат переписи населения в 1989 г.), из них свыше 80 % — томусидиане, остальные — мьянманцы, японцы, греки, англичане, китайцы. Столица — Гаронда (643 тыс. жителей). Государственный язык — томусидианский. Официальная религия — (до 1975 г. Буддизм), в настоящее время — неизвестно…

Государство Томусидо образовано в 1947 году вскоре после окончания Второй Мировой Войны (1939–1946 г.) в соответствии с решением ГА ООН об отмене японской опеки над Томусидианскими территориями. До 1987 года режим правления — монархический (последний монарх — Урванту Четвертый династии тольбеков), после прихода к власти Эленоха Первого — демократическая республика. В качестве законодательного органа выступает однопалатный парламент, исполнительная власть сосредоточена в руках избираемого на семь лет президента (все тот же Эленох Первый). Денежная единица — Томусидианские франки. До 1987 года Томусидо — страна преимущественно аграрная (в сельском хозяйстве занято 62 % населения, выращиваются главным образом лекарственные растения, маис, бобовые, бананы, финики, ананас и пр.), колебания инфляции в пределах 10–15 %, уровень безработицы 9 %. На 1,7 млн. самодеятельного населения в промышленности занято менее 12 % (до экономического взрыва в 1990 г.). Основные добывающие отрасли: сельское хозяйство, лесоводство, рыболовство. Внешний государственный долг на декабрь 1987 г. достигал 28 млрд. долларов США, в настоящее время долг полностью погашен, в числе должников Томусидо значатся такие страны, как Великобритания, Испания, США, Австралия, Германия и др.

Городская инфраструктура — сугубо смешанная. Ортодоксальные пережитки уживаются с достижениями современной цивилизации. В качестве основного средства передвижения выступают велосипеды, в крупных городах используются трехярусные автобусы. В сельской местности ездят на слонах, верблюдах и мулах…»

— Пожалуй, все изучать не стоит. — Прервал их чтение Дюгонь. — Советую просматривать места, выделенные красным цветом. Это постарались мои специалисты, дабы облегчить вашу работу. Ну, а с прочими деталями ознакомитесь позже. — Дюгонь вновь яростно потер переносицу. — Сейчас я по максимуму хочу сэкономить время, чтобы успеть рассказать о главном.

— Выходит, главного здесь нет? — Потап ткнул пальцем в свою папку.

— Не все. Боюсь, что самое главное бумаге никогда не доверят…

Пожав плечами, приятели продолжили чтение, перескакивая глазами с одного красного абзаца на другой.

…

«…Особенное удивление вызывает животный мир Томусидо. К сожалению, власти страны по сию пору препятствуют работе на своей территории зарубежных ученых, однако и те данные, что были собраны в эпоху передела власти, можно смело причислять к сенсационным. Достаточно сказать, что в джунглях Томусидо по сию пору обитают пещерные львы, гигантские ящеры хараны (ближайшие родственники вымерших стегозавров), крохопулы (прототипы древних игуанодонов), реликтовые муравьеды и земноводные анаконды (по некоторым сведениям кроме коротких лап-плавников эти змеи имеют еще и хорошо развитые жабры). Имеются также свидетельства о наличии на территории Томусидо саблезубых тигров, а по рассказам егерей добиравшихся до горных истоков реки Лапанга, эти люди собственными глазами наблюдали цивилизацию пчелиного племени (см. специальное приложение о Брангах).

Доподлинно известно, что множество егерей в эти же времена исчезли при невыясненных обстоятельствах. К сожалению, неразбериха предвыборного периода и бурной смены правительства не позволили организовать полноценное расследование…»

…

«…Несомненно, что именно Жак Мирель первым обратил внимание на температурные нестыковки Томусидо. Загадка кроется в том, что, находясь в субтропическом поясе, томусидиане живут в достаточно умеренном климате. Все тот же французский ученый Жак Мирель успел перед выдворением провести ряд исследований, в результате чего открыл целую сеть водоканалов. До него полагали, что это предмет культуры томусидианского народа, но Мирель доказал, что вода в каналах охлаждается принудительно. Именно этот момент и влияет на внутренний климат страны.

Судьба самого Жака Миреля так же оказалась загадочной. Вскоре после своего выдворения он организовал знаменитую Лаосскую экспедицию, которая, как известно, пропала бесследно…»

…

«…Введение секретности на промышленные технологии было введено сразу после начала правления Эленоха Первого. Тогда же на экспорт помимо сельскохозяйственной продукции стали поступать бытовые и производственные механизмы. Если первые партии приборов были достаточно примитивны, то в последующих сериях произошел подлинный технический переворот. Даже не поддерживаемая рекламой, продукция Томусидианской промышленности сходу выигрывала международные тендеры, побивая свои аналоги сразу по ряду параметров. Тогда же в аппаратуре, поставляемой заводами Томусидо, появились схемы защиты, вызывающие саморазрушение механизмов при малейшей попытке вскрытия. Известно, что подобные защитные меры практикуются везде, однако следует подчеркнуть, что в отличие от известных схем защиты томусидианская оказалась абсолютно надежной. До сих пор не известно ни одного случая вскрытия томусидианских корпусов. Количество же товаров, экспортируемых в страны Европы, Ближнего Востока и Двойной Америки возросло многократно. Разумеется, столь же стремительно возрос интерес конкурирующих фирм. Размеры промышленного шпионажа приобрели немыслимые масштабы. Но хуже того, что характер добывания информации стал откровенно агрессивным. Миссии Томусидо неоднократно заявляли ноты протеста по поводу задержания на своих предприятиях посторонних граждан. При этом означенные граждане пытались взламывать сейфы, похищали техническую документацию, вербовали сотрудников тех или иных заводов. Поскольку, реальных мер страны-виновники так и не принимали, правительство Томусидо решило в одностороннем порядке перекрыть границы, оставив свободным въезд только для частных лиц. Тогда же началось повсеместное укрепление границ, расширение сигнальных и следовых полос, совершенствование специальных служб, в задачу которых входили ликвидация всяческого шпионажа и поимка нарушителей границ…»

…

«…Особое внимание заслуживает краткосрочный эпизод, когда, объявив в 1998 г. государство Томусидо зоной, входящей в сферу национальных интересов США, президент Клинтон послал военную экспедицию, высадив основную часть войск в Мьянме близ города Пхаан и особый корпус морской пехоты, водным путем доставленный от Бангкока до Накхонсаваны. Реакция официальных властей Томусидо последовала незамедлительно. Через дипломатические миссии правительству США был объявлен ультиматум с угрозой полного уничтожения боевого десанта, а в дальнейшем — и возможного нанесения бомбового удара непосредственно по территории США. На следующий же день американские войска перешли в наступление, перейдя официальную границу. Известно, что агрессию поддержала и Маргарет Тетчер (тогдашний премьер Великобритании), пообещав президенту Клинтону всяческое содействие. Однако „новых Фолклендов“ не получилось. После того, как армейские части углубились на территорию Томусидо на сорок-пятьдесят километров, связь с ними пропала. Снаряженные следом отряды поддержки исчезли аналогичным образом, как исчезли и три самолета-разведчика. По признанию генерала Джеферсона, отвечавшего за ход операции, определенные проблемы начались со спутниками слежения. Оказываясь над территорией Томусидо, они попадали в так называемую „мертвую зону“, а, следовательно, не могли передавать какую-либо информацию. Именно по этой причине Джефферсон до последнего тянул с авиаударом. Тем не менее, к береговую линии Мьянмы был подтянут крейсер „Трумэн“, а вместе с ним и авианосец „Наваха“. Спустя несколько часов, получив „добро“ от президента, Джефферсон дал приказ о воздушной атаке. С палубы „Навахи“ стартовало более пятидесяти самолетов F-16 и F18. Впереди шла клином пятерка самолетов „Стелз“. И почти тотчас военные операторы Томусидо вышли в эфир. Они предлагали срочно отозвать самолеты противника. В противном случае угрожали ракетным ударом. Пока американцы гадали над радиопосланием, ракетный удар был действительно произведен. Все пять „невидимок“ погибли в течение считанных секунд, после чего было решено повернуть основной авиаотряд назад.

По счастью, Андманский кризис так и не перерос в подобие Карибского, и, пожалуй, впервые после отвода войск из Вьетнама США повторно проглотили горькую пилюлю поражения. Им просто пришлось это сделать, так как официальная делегация томусидиан заявила, что их государство располагает ракетным оружием, намного более эффективным, нежели российские ракеты «Стилет». Что такое «Стилет», американцы прекрасно знали, а потому всю документацию, касающуюся случившегося инцидента, без промедления пометили грифом высочайшей секретности. Напряженность сама собой пошла на спад, что вскоре привело к нормализации торговых отношений. В результате длительных и довольно унизительных для Америки переговоров правительство Эленоха Первого начало возвращать пленных солдат…»

Глава 5

И снова Дюгонь решил прервать их чтение. Ладонью накрыв раскрытую папку, он со значением произнес:

— Добавлю, что из плена вернулись все.

— То есть? — Шматов нахмурился. — Что значит, все?

— Это значит, что, в конце концов, власти Томусидо вернули всех — в том числе и летчиков сбитых самолетов, и плененную морскую пехоту из особого корпуса. — Генерал сделал значительное лицо. — Никто не погиб, понимаете? Ни один человек! И никто из вернувшихся не мог толком ничего рассказать. То есть, те россказни, что преподносились военным следователям, не внушали никакого доверия. Кто-то говорил, что их атаковали сидящие на боевых слонах копьеносцы, другие уверяли, что томусидиане использовали усыпляющий газ неизвестного происхождения, третьи толковали про НЛО и ракетный обстрел, разом положивший на землю две трети состава.

— Если столкновение все-таки произошло, должны были быть следы ранений.

— Они есть, — признал Дюгонь. — Но довольно странные и абсолютно одинаковые. Складывается впечатление, что их исполняли по единому трафарету, повторив несколько тысяч раз. Этакий хирургический конвейер, цель которого только в том заключалась, чтобы ввести врачей в заблуждение.

— А что говорят сами летчики?

— С летчиками сложнее всего, поскольку взрывы самолетов были зафиксированы и аппаратурой и наземными наблюдателями. Однако пилоты все как один утверждают, что при первых же признаках угрозы они поспешили катапультироваться. Но только в том и кроется штука, что никаких ракет, скорее всего, не было. Их сбили совершенно иным оружием. Может быть, лазерными пушками, а может, и чем-то другим. Как бы то ни было, но в версию о катапультах мало кто верит, кроме них самих. Повторяю, уничтожение произошло практически мгновенно, и задействовать систему спасения они никак не могли.

— В самом деле, есть, над чем задуматься, — пробормотал Потап Шматов.

— Более чем! — поддакнул Дюгонь, и правая бровь его нервно дрогнула. — Кроме того, не забывайте о животных! Даже Австралия не преподносила такого количества сюрпризов, как крохотное Томусидо. Спрашивается, откуда столько реликтов на одном пятачке? И почему те же ископаемые животные до сих пор не обнаружены ни в Мьянме, ни в Индии, ни в Таиланде. А ведь там ребятки из европейских клубов прошерстили каждый квадратный метр. Если не ошибаюсь, общее число экспедиций за десяток лет перевалило за сотню. И совершенно никаких результатов. Нашли какую-то бабочку, пару уникальных цветков — и все.

— А Лаосская экспедиция? — подал голос Шматов.

— Вы говорите о группе Жака Миреля? — Дюгонь кивнул. — Все верно. Этих ребят тоже Лаос не интересовал. Есть сведения, что через границу Мьянмы прямо через джунгли они пытались проникнуть на территорию Томусидо. Что с ними стало, до сих пор неизвестно, но, видимо, цели своей они добились.

— Потому и пропали, — заключил Сергей.

— Верно, потому и пропали. Возможно, узнали нечто такое, чего знать посторонним никак не следовало. Вполне возможно, что вторжение вооруженных сил потому и было инициировано, что не было больше терпежа ждать. Легко представить себе, сколько карандашей было изгрызено в ЦРУ при мысли о том, что в какой-то периферийной стране водится нечто такое, о чем понятия не имеют в самой передовой державе. Уверен, они и подтолкнули президента к мысли о легкой и стремительной войне. — Генерал фыркнул. — И не войне даже, а суточной операции. Они даже весомого повода не удосужились придумать. Судя по всему, оставили на потом. Никто из них и подумать не мог, что томусидиане обладают столь колоссальной военной мощью. Но самое скверное, что сразу после вооруженного конфликта началась «охота на ведьм». Правящая элита Томусидо встала на дыбы, потребовав выдворения из страны всех вражеских лазутчиков. В столице прошло около десятка народных демонстраций. В результате Эленох Первый удовлетворил требования своего народа, и мы окончательно лишились глаз и ушей.

— Тогда следующий вопрос: а так ли нужны нам эти глаза и уши? — поинтересовался Миронов. — Пусть живут, как живут. Все равно когда-нибудь тайное станет явным. Стоит ли из-за такой чепухи затевать сыр-бор?

Вместо ответа Дюгонь запустил руку в дипломат и, достав округлый предмет с ребристыми краями, водрузил его на стол.

— Что это? — удивился Шматов.

— Это двигатель. Одна из последних разработок томусидиан. Развиваемая рабочая мощность около семидесяти киловатт. В максимальном режиме выдает вдвое больше. Размеры же сами видите — абсолютно плевые. Вес — чуть больше ста пятидесяти граммов. При этом такая фитюлька легко может двигать любую машину.

Шматов взял необыкновенный двигатель, осторожно взвесил на ладони.

— Действительно, легкая штучка. Ну, а на чем она работает? Бензин, электричество?

— В том-то и дело, что ни на чем. Работает сама по себе. Главное, чтобы вокруг была воздушная атмосфера. Есть даже предположение, что назначение ее вовсе не в крутящем моменте.

— А в чем же еще? — Шматов пальцами крутанул металлическую ось, и та бесшумно начала вращаться.

— Видите ли, в результате работы этой фитюльки в окружающей атмосфере начинают происходить серьезные изменения. Обратите внимание на ту сеточку. Это ни что иное, как воздухозабор. А вон через тот раструб идет выхлоп. Только вот что интересно: содержание того же кислорода в выхлопе двигателя — в полтора раза больше, а примеси свинца, меди и ртути напротив — в десятки раз меньше.

— А углекислый газ?

— Падает вдвое.

— Вот так штука! — присвистнул Миронов. — Получается даже не двигатель, а экологический фильтр.

— В том-то все и дело. Потому, верно, нам и предлагают все это. Хотят, чтобы мы перевооружили собственную автомобильную промышленность и начинали, наконец, очищать воздух. Помните, вы говорили о Киотском соглашении, так вот еще один сюрприз: есть сведения, что инициаторами соглашения стали отнюдь не японцы, а представители Эленоха Первого. Японии этот договор тоже был не очень-то нужен, но взамен томусидиане пообещали им продать часть своих технологий, и японцы немедленно согласились.

— Вот так номер! Не им ли Страна Восходящего Солнца обязана своими последними новшествами?

— Возможно, что и так, хотя всей правды нам никогда не узнать. В данном случае японцы тоже помалкивают, поскольку успели ухватить в клювик кое-что ценное. Ну, а договоренность с Томусидо была немедленно занесена в ранг особо секретных. Как видите, практически все, что так или иначе связано с этой маленькой страной, сегодня относится к сфере секретного. Вы не поверите, но вокруг Томусидо сгрудилась прорва иностранных разведслужб, а на границах Мьянмы, Индии и Таиланда по сию пору продолжают сооружаться наблюдательные центры, оптические вышки и радарные станции.

— И что?

— Ничего. Никакого толку. Пока это привело лишь к тому, что томусидиане втрое увеличили ширину своих границ, исчертив их сторожевыми и следовыми полосами.

— Ну, а спутники? Они по-прежнему попадают в мертвую зону?

— Да нет, со спутниками все как раз нормализовалось. Рельеф, джунгли, города — все это они видят теперь прекрасно, видят и передают куда положено. Но при этом ничего необычного мы не наблюдаем. Так что — либо это искусная маскировка, либо что-то другое. — Дюгонь раздраженно махнул рукой. — Да ладно бы спутники! — мы и моторчик этот крутим-вертим в руках, обнюхиваем со всех сторон, сканируем рентгеном и ультразвуком, а понять ничего не можем. До сих пор не знаем ни особенностей конструкции, ни химического состава материалов, ничего!

— Так, может, воспользоваться кувалдой? Способ проверенный. — Предложил Миронов.

— Предлагали уже разные умники, и пробовали даже не раз. В итоге получали хлопок и кучу белесого порошка. В общем, ребятки, как ни крути, а вывод напрашивается не самый приятный…

Голос генерала приобрел грозовой оттенок, и оба офицера враз подняли головы.

— Вывод такой, — зловещим тоном продолжил генерал, — что необычные животные, технический подъем и колоссальную военную мощь томусидиан можно объяснить одной-единственной причиной.

— Инопланетяне? — Миронов криво улыбнулся.

— Вы можете смеяться, но именно эта версия получила среди наших служб наибольшее признание. Передовые державы не просто обеспокоены, — они бьют тревогу. И их можно понять, поскольку Томусидо все больше напоминает мину замедленного действия. Иными словами, пока мы заняты грызней с террористами и друг с дружкой, у нас под боком тихой цапой обосновались ЧУЖИЕ. Более того, они успели прикарманить целое государство и вряд ли на этом остановятся. А потому игнорировать их присутствие мы просто не имеем права…

Глава 6

Полет на ранцевых ускорителях — не самая приятная штука. Еще хуже, когда приключается поломка. Это на дельтаплане вы можете при отказе двигателя мягко спланировать вниз, — на реактивной тяге щадящие режимы отсутствовали. Собственно, в кругах диверсантов ранцевый ускоритель так и называли «Огненный лягушонок». Если не сгоришь заживо, то допрыгнешь, а там — главное не поломать кости, поскольку мягкое приземление с подобным аппаратом тоже получалось не у всех. Резидент Роберт Монтгомери всю жизнь старался оправдать свою героическую фамилию. Генерал, что сменил на посту бездарного Окинлека и разбил непобедимого Роммеля, в самом деле, заслуживал того, чтобы память его уважали и чтили. Роберт не был его родственником, однако фамилией своей по праву гордился. Потому и в колледже слыл первым учеником, потому и в армии не позволял себе никаких поблажек. Тем не менее, время учебы давно осталось позади, появилось предательское брюшко, а кабинетная работа в течение последних семи лет сделала тело рыхлым, а мускулы — дряблыми. Так или иначе, но от полетов подобного рода он успел основательно отвыкнуть. Скорее всего, прыжок «огненного лягушонка» прошел бы без осложнений, но чертова страна и здесь приготовила пилоту сюрприз. Как выяснилось, в качестве одной из полос заграждения томусидиане выставили обычную сеть. Ни заметить ее, ни нащупать радарами было невозможно, а вот для летунов вроде него сеть представляла серьезную угрозу.

Как бы то ни было, но Монтгомери врезался в сеть на скорости около ста сорока километров в час и, проделав в ней основательную дыру, закрутился в воздухе подбитой мухой. Ранцевые патроны продолжали плескать пламенем, но это был уже не полет. Одна лишь жалкая пародия. И спасибо густой растительности, — именно она спасла его от неласкового соприкосновения с землей. Резидент Роберт Монтгомери повторно рухнул в шипастые джунгли. Сгоряча тут же вскочил на ноги и не удержал крика. Правую ногу чуть повыше лодыжки прострелило резкой болью.

Либо перелом, либо растяжение…

Сцепив зубы, он некоторое время лежал на боку, прислушиваясь к пульсирующей боли. Немного придя в себя, отцепил бесполезный ранец, отбросил его в сторону. Опершись на руки, осторожно сел. Справа и слева змеями тянулись гладкие стволы здешних деревьев. И не деревьев даже, а не поймешь — чего. Нечто среднее между кустами и бамбуком. Впрочем, на бамбук он точно не сумел бы приземлиться. Сидел бы сейчас на колу, как во времена Ивана Грозного, и медленно-медленно умирал.

В темноте с шуршанием прошелестело нечто живое. Монтгомери даже услышал, как задержавшись на секунду, животное шумно принюхалось. Должно быть, пыталось определить, можно ли свалившегося с неба двуногого употребить в пищу или нет. Не искушая судьбу, Монтгомери сунул руку за пазуху и достал двадцатизарядный «Вальтер». Это была особая диверсионная модель, не боящаяся воды, стреляющая практически бесшумно. Впрочем, если снять верхний кожух, бесшумный режим сменялся шумовым, что в условиях диких джунглей могло очень даже пригодится. Так или иначе, но о здешней фауне резидент был неплохо осведомлен, а потому уже сейчас настраивал себя на те множественные муки, которые придется ему перетерпеть на пути к Гаронде. Увы, положенные километры он так и не пролетел. Судя по всему, дистанция оставалась еще приличной. Вынув портативный приборчик «Геос», резидент уточнил свое местоположение. По всему выходило, что топать ему до Гаронды было еще немало. Что-то около восьмидесяти километров, что в условиях джунглей да его внезапного ранения превращалось в нечто совершенно неописуемое…

Пора было заняться ногой, и, выложив перед собой аптечку с пистолетом, резидент принялся осторожно изучать собственную лодыжку. Уже через пару минут нужный диагноз был поставлен: закрытый перелом со всеми вытекающими последствиями. Одно из них начинало проявлять себя уже сейчас, — нога стремительно опухала. Сделав себе серию обезболивающих и обеззараживающих уколов, Роберт Монтгомери позволил себе чуточку передохнуть. Голову заметно кружило, но вскоре наркотик должен был подействовать. Пока же сил у него было отчаянно мало. Даже эта несложная процедура стоила ему огромного напряжения. По лицу струился пот, в висках тенькали противные молоточки. Казалось, некий всадник-лилипут оседлал его голову и что есть сил лупил шпорами по вискам. Между тем, главного Монтгомери еще не сделал. Вооружившись ножом, он выщелкнул лезвие-пилу и переполз на пару метров левее. Именно здесь росло подходящее деревце, ствол которого вполне мог ему подойти. Острая сталь легко вгрызлась в белесые волокна, но операция осложнилась неожиданным обстоятельством. Переполошенные обитатели древесной кроны, вообразив, должно быть, что смерть пришла и за ними, ринулись спасаться. Судя по хрустким звукам, часть из них перепрыгивала на соседние деревья, другие попросту спешили спуститься вниз. Именно этих последних Монтгомери с ужасом и наблюдал в течение нескольких минут. Какие-то крупные, напоминающие жуков насекомые, пара ящериц с хоботками на головах и, наконец, полосатая змейка — очень красивая и по всем статьям чрезвычайно ядовитая. Впрочем, кусаться она не собиралась, и, затаив дыхание, резидент пронаблюдал, как, извиваясь, она минует его руки, касаясь колен, соскальзывает на землю.

Далее дело пошло быстрее, и уже через десять-пятнадцать минут ему удалось вырезать себе довольно сносную шину. После этого, орудуя все тем же универсальным ножом, он сработал себе кривоватый костыль. Покончив со столярными напастями, прижал шину к сломанной ноге и, закусив губу, жестко примотал ее ремнями. Последние витки дались с особым трудом. Сознание уже покидало его и зыбким облачком покачивалось где-то над самой макушкой. Все манипуляции Монтгомери совершал чисто механически, думая только о том, чтобы не закричать от боли. И только когда с ремнями было покончено, он с шипением выдохнул из себя воздух и опрокинулся на спину. Получив разрешение, сознание оборвало последнюю связующую ниточку и шариком упорхнуло в небо. Спасительная чернота навалилась сверху, точно ватное одеяло, — Монтгомери впал в забытье.

* * *

Очнувшись, первое, что он отметил, это удивительную тишину. Словно и не было вокруг наводненных животными джунглей, не было ветра, не было шелеста листьев и ночных шорохов, которыми столь богата любая — даже заполярная ночь. Здесь же было абсолютно тихо, словно выключили некий громкоговоритель, обслуживающий акустическую сферу данного кусочка суши. Он не слышал даже пения москитов (это в джунглях-то!), и ощущение было таким, словно его поместили в лечебный, тщательно изолированный стационар, а может быть, даже в реанимационную палату. Но иллюзия испарилась, стоило ему открыть глаза. Не было вокруг никакого стационара и не было никакой палаты. А был огромный и безобразный ящер, напоминающий кенгуру, жадно обнюхивающий его сломанную ногу. Поняла ведь, тварь такая, с чего начинать! Должно быть, и живность разбежалась именно по причине появления этого зубастого монстра…

Монтгомери сомкнул пальцы на рукояти «Вальтера», почти не целясь, нажал спуск. И тотчас вернулись звуки — все разом. Рев зверя ударил по ушам, а когтистая лапа полоснула по груди, легко и просто распоров комбинезон. Откинув голову, резидент вскинул перед собой «Вальтер» и, целя по крохотным глазкам чудища, раз за разом начал давить спуск. Одна из выпущенных пуль все-таки угодила куда нужно. Желтый глаз чудовища лопнул, а зверь с ревом пружинисто выпрямил ноги и, перепрыгнув лежащего человека, рухнул где-то в зарослях. Тут же вскочил и, круша деревья, ринулся наутек.

Казалось, можно было расслабиться, однако сюрпризы сегодняшней ночи еще не завершились. Из мглы выскочила пара пушистых зверьков и беззвучно метнулась к раненому. Судя по всему, животные соблюдали строгую очередность. Первым был тот ископаемый ящер, теперь в атаку пошли менее крупные хищники.

Острые зубы впились в его ноги, легко прокусив кожаные ботинки. Даже обезболивающее лекарство его не спасло. Боль показалась резиденту адской, и на этот раз он уже взвыл по-настоящему. Стесняться было некого, и, продолжая поскуливать, он яростно расстрелял зверьков все из того же «Вальтера».

Чувствуя страх и отвращение перед этим злополучным местом, он кое-как поднялся на ноги и, опираясь на самодельный костыль, двинулся вслед за ящером. Разумеется, ни о какой погоне Монтгомери даже не думал, но аналитический мозг резидента немедленно определил, что направление, в котором сбежало чудовище, совпадает с направлением на столицу. Кроме того, следовало учитывать тот немаловажный фактор, что подобные гиганты обычно оставляют за собой подобие просек, а значит, и перемещаться будет значительно легче.

Он шел не слишком быстро, но ему казалось, что он почти бежит. На осторожность Монтгомери уже давно наплевал. С такими ранами, как у него, в джунглях долго не живут. Если он не получит в ближайшие сутки-двое квалифицированной помощи, начнется тотальный сепсис и неизбежная гангрена. А далее ему останется только одно: приставить ствол «Вальтера» к собственному виску и хладнокровно нажать спуск.

Прошло, наверное, около часа, а он продолжал ломиться вперед. Действие наркотиков заметно ослабело, а перед глазами кружились уже даже не кольца, а какие-то ожившие огненные змеи. Именно они, верно, и накликали новую напасть. Резидент как раз пролезал под кривым древесным стволом, когда сверху на него обрушилась гибкое туловище анаконды — возможно, той самой, что по файлам секретных служб считалась двоякодышащей и давным-давно вымершей. Как бы то ни была, но гадина весила далеко за центнер. Обвив его голову и грудь тугими кольцами, змея легко повалила человека на землю. Он бился в ее объятиях, но это было все равно что бороться с носорогом. Каждый вздох казался последним, а жуткие кольца стягивались все теснее и теснее, выжимая из человека не только воздух, но и последнюю жизненную энергию. Вскоре произошло то, что и должно было произойти: отчетливо хрустнуло в правом подвздошье, — стало быть, змей сумел таки раздавить ребра. Дальнейшее развитие событий предугадать было несложно.

Уже в полубеспамятстве Монтгомери поступил так, как подсказывал ему инстинкт — склонив голову, зубами впился в змеиную плоть, челюстями стал рвать и кромсать чужое мясо. Шура у пресмыкающегося оказалась чрезвычайно жесткой, но счет шел на секунды, а отчаяние придало Монтгомери силы. На губах уже хлюпала чужая кровь, подобием бульдозера он вгрызался в тело анаконды, чувствуя, что давление ее убывает. Теперь уже получалось, что он атакует, а она обороняется. Однако он не давал змее уйти, вцепившись в нее руками и зубами. Рывком она освободила его от своего смертельного узла, попыталась ударить головой, и в этот миг, по-звериному извернувшись, он скользкими от крови пальцами поймал ее за горло. Должно быть, это был последний всплеск влитого в вены наркотика. Не чувствуя бешено извивающегося тела, Монтгомери продолжал стискивать змеиное горло и при этом бил головой в ее нижнюю челюсть, коленом здоровой ноги пытался прижать сопротивляющуюся плоть к земле.

Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем он уничтожил своего очередного врага. Откинувшись на спину и чувствуя, как расползается по груди теплое и липкое, Роберт Монтгомери всхлипнул. Раскинутая в воздухе сеть, ящер, мохнатые зверьки, анаконда — это было уже слишком. Что называется — перебор. А потому ни на жабры змеи, ни на рыбьи плавники он даже не стал смотреть. Подобрав пистолет, снял с него кожух и вскинул над головой. Если верить данным разведки, микрофоны направленного действия имелись и у томусидиан. А значит, выстрелы они должны были обязательно услышать.

Раз за разом дергая спуск, резидент опустошил обойму, тут же вставил новую. Совершенно оглохнув от собственной стрельбы, не сразу услышал приближающееся гудение. К нему летели сразу с двух сторон — два аппарата, отдаленно напоминающие те блюдца, с которыми ему пришлось недавно повстречаться в небе. Окутанные огнями аппараты сделали над ним плавный круг, зависли на одном месте. Идти на посадку они явно не спешили.

Выстрелив последний раз, Роберт Монтгомери обессилено прикрыл глаза. В конце концов, он никогда не считал себя врагом томусидиан, а значит, и будущее пленение не стоит рассматривать как предательство. Просто ему не повезло. Не повезло, и все тут. На этот раз обстоятельства оказались сильнее, а значит, не стоило и стыдиться того, что должно было произойти в ближайшие часы и минуты…

Глава 7

Удивительная вещь! — после того, как Дымов принялся лечить людей, он стал испытывать странный трепет перед водой. Такого не было в том прошлом мире, откуда он явился, — теперь же, всякий раз оказываясь на берегу моря реки или озера, он начинал волноваться как мальчишка. И причина таилась вовсе не в том, что ему полюбилось купание или открылась какая-то особая красота водной бирюзы, — все объяснялось гораздо проще. Черная Химера излечила его от таймерной болезни, наградив взамен способностями, о которых он не смел даже мечтать. Правда, и отправили его с Мадонной туда, откуда не было возврата, — в чужое время и чужой город, к людям, которые во многом отличались от тех, с кем приходилось ранее воевать, делить пищу и кров. Но обижаться, разумеется, не стоило. В качестве подъемных им выдали нечто такое, что способно было примирить с любой страной и, пожалуй, даже любой цивилизацией. Как и Мадонна, Вадим получил доступ к иным знаниям, научился видеть истинную суть вещей и наконец-то в полной мере овладел материей, именуемой человеческим телом.

То есть, вполне возможно, означенную суть нельзя было называть конечной, но, как известно, до истины в последней инстанции мало кто добирается, и следовало довольствоваться тем, что перед ним отворили первую дверь к заповедному. Помимо первой двери, наверняка, имелись вторая и третья, но жадничать не стоило. Ему, во всяком случае, вполне доставало и того, чем он обладал. И та же вода неожиданно предстала перед Дымовым не мокрой средой под названием «аш два о», а вполне живым существом, способным чувствовать и сопереживать, избавлять от хворей и наказывать. Впервые разглядев над поверхностью городского пруда огромное облако трепещущей ряби, Вадим испытал настоящее потрясение. Он и по сию пору толком не понимал, что больше его поразило — наличие живой ауры у водоема или болезненный вид этой самой ауры. Именно тогда он и начал ездить по миру, изучая метатела рек, прудов и морей. Не поленился слетать и к Атлантике, которая его буквально заворожила. Так или иначе, но неоспоримо было одно: стихия, способная стирать с лица земли целые города, ничуть не противилась людскому вторжению. Люди купались в воде, обмывали детей, брызгались, а Вадим воочию видел, как окутывает их мощное облако водной энергии, удивлялся тому, с каким тактом и нежностью метатело гиганта ласкает человеческую кожу, сводя на нет нервное напряжение, вытягивая вон застарелые недуги. Дело тут было не столько в химическом составе воды, сколько в слиянии родственных энергий. Крохотная толика того, что в стародавние времена самовольно выбралась на сушу, в эти минуты наслаждалась вновь обретенной родиной. Немудрено, что даже взрослые напоминали медвежат, вернувшихся к своей истосковавшейся матери, и подобно матери вода принимала погружающихся в нее людей. Впрочем, умела она и мстить, утягивая на дно, переворачивая лодки и корабли, выжимая из груди последний воздух.

Когда впервые Вадим коснулся настороженными лимбами метатела океана, он готов был абсолютно ко всему — к отторжению, к взрывной агрессии, к холодному равнодушию. Но произошло удивительное. Оказавшись в воде, его метатело попросту растаяло. То есть, так ему поначалу почудилось. Чуть позже Вадим понял, что в реалиях случилось более невероятное событие. Из жесткого панциря его корона превратилась в нечто расслабленное и текучее. Она расходилась во все стороны, каждой своей молекулой проникая в межклеточное пространство водного гиганта, становясь с ним единым целым. На какие-то минуты Вадим даже ощутил, что теряет себя. По той простой причине, что Дымовым он себя больше не чувствовал, а чувствовал огромной водной гладью, омывающей разом сотни и тысячи побережий, баюкающей большие и маленькие острова, буйными ладонями хлещущей по далеким скалам, по крашеным бокам пузатых барж и кораблей. Это можно было назвать взаимопроникновением , и Вадим честно признавал, что ничего более фантастического он в своей жизни не ощущал. С тех пор свидания с водной стихией он периодически повторял и, каждый раз выбираясь на берег, наблюдал не только усиление собственного метатела, но и качественное его изменение. На какую-то существенную долю он становился иным, проникаясь тем редким спокойствием, которое дарит лишь знакомство с Вечностью.

Вот и сейчас, получив в собственное распоряжение несколько часов свободы, он не смог удержаться от короткого свидания. Наступал октябрь — месяц для Урала далеко не жаркий, но Вадима это не смущало. Выйдя на песчаный берег городского пруда, он прищурил глаза и с наслаждением вдохнул в себя рыхлые всполохи водной плоти. Пруд был болен, но, увы, помочь ему Вадим ничем не мог. И не удивительно, что каждый год рассерженная вода утягивала на дно три-четыре десятка людей. Разумеется, виноваты были не они, но в пруду погибала рыба и задыхались водоросли, а содержание пропилена с бензольными соединениями росло год от года. Из живой вода превращалась в мертвую, а мертвая вода не умеет лечить, — такая вода только мстит.

Тем не менее, за себя Вадим не опасался. Он, успевший впитать в свою ауру частицу Атлантики и десятков иных морей, воспринимался любой водной стихией, как свой. И вся информация, все секреты очередного водоема автоматически становились его собственными. В сущности, свою внутреннюю «копилку» Дымов давно разбил, отказавшись коллекционировать мирские тайны, однако об информационном доступе, который давала ему вода, все-таки не забывал. Впрочем, сейчас он пришел сюда не за этим. Ему хотелось кратковременного покоя и той сладкой музыки, которую способна была порождать только водная пучина. Быстро раздевшись, он вошел в воду и нырнул.

Как обычно растворение произошло практически мгновенно. Проплыв под водой около полусотни метров, он перевернулся на спину и открыл глаза. Это тоже было одним из его открытий — наблюдать звездное небо из глубины. Собственно, и взглядом человека это нельзя уже было называть. Он глядел на небо глазами стихии, которая многое видела иначе. И то сказать — если смотришь на что-то в течение веков и тысячелетий, наверное, начинаешь видеть что-то более важное и ключевое. Пена уходит, сор перестает замечаться, и небо предстает в своем истинном свете…

Дымов выбрался из воды лишь минут через двадцать. Ни вытираться, ни отряхиваться не стал, — вода высыхала на теле сама собой, из жидкого состояния переходя в газообразное и тут же обращаясь в энергетическое поле. Наверное, это было даже плохо, — собственная полевая пластичность избаловала Дымова, и временами он ловил себя на мысли, что облик человека, передвигающегося с помощью мускулов, нуждающегося в мыле, пище, кислороде и зубной щетке, начинает его откровенно тяготить. Эх, если бы не условности, с каким удовольствием он трансформировал бы собственное тело, превратив его в компактную торпеду, летающего осьминога или подобие облака. Впрочем, виноваты были не только условности, — он и сам привык к человеческому телу, привык к его плюсам и минусам. Увы, в этом теле он родился, и с этим приходилось мириться.

Он уже одевался, когда слуха его коснулся хрипловатый голос:

— Круто ныряешь. Я уж думала, утонул…

Вадим повернул голову. На берегу, обняв тощие, упакованные в джинсы колени, сидела девчушка лет четырнадцати. Лицо — в конопушках, глаза и губы подмалеваны, в зубах, разумеется, сигаретка — и не простая ментоловая. На Дымова она глядела не то чтобы равнодушно, но как-то вскользь, особенно не интересуясь. Дескать, плаваешь и плаваешь, — моржей, как дураков, на свете во все времена хватало. А под пьяную лавочку не то что в октябре, но и под Новый Год можно в воду полезть.

Странно, но первым делом Вадим обратил внимание на болезненный вид девчушки. Чем-то она напоминала городской пруд. Те же лакуны в отощавшем метателе, те же синюшные оттенки.

— Я хорошо плаваю, — машинально пробормотал он и так же машинально просканировал дамочку вплоть до печенок, селезенок и яичников. От увиденного ему захотелось зажмуриться. Пруд, по крайней мере, погибал достойно, увядая равномерно по всем своим параметрам. Здесь же при внешнем относительном лоске наличествовал целый букет заболеваний, начиная от банальной золотухи и заканчивая тяжелой формой хламидиоза.

— Холодно, небось?

— Ничего, я закаленный. Ты-то сама откуда?

— Как откуда? Оттуда. Тебе-то что? — девчушка по-мужски сплюнула. — Пацаны привезли и оставили.

Вадим к этому моменту уже оделся и глядел на девушку более профессионально.

— Да ты никак со стажем подруга? Что употребляешь? Все еще травку или уже на героин перешла?

— Тебе-то что?

— Как что? Жалко. Ломает, наверное?

— А ты как думал! — она зло фыркнула.

— Ну, а друзья твои — что же?

— А что друзья, — у них тоже пока по нолям. Вот, обещали вернуться, помочь. Если бабок, конечно, достанут. Ширево за так никто не даст. — Девчушка скорбно вздохнула. — Задолбало все. Повеситься хочу.

— Ты? — Вадим удивился. — В твои-то годы?

— В мои-то годы уже по третьему аборту делают. Или от сифилюги помирают. Так лучше уж самой. — Она поморщилась. — Только в петлю противно. Лучше уж с крыши, как Милен Фармер. Красиво, блин! И быстро.

— Так она ведь жива. Кто тебе сказал, что она погибла?

— Так это… По телеку показывали.

— Клип, что ли?

— Ну, типа того… Красиво так летит и поет… Только не смогу я. Высоты боюсь.

— А в петлю не боишься?

— Чего ее, в натуре, бояться. Сунул голову — и кирдык. — Девчушка снова вздохнула. — Мне бы только зиму перекантоваться, а там все. Плюну на Урал и махну на каком-нибудь колесмене.

— Как это?

— Да проще арбуза! — она фыркнула. — Найду попутчика и рвану на море. А там тепло, персики с алычой, виноград. Короче, лафа! Опять же папиков пропасть. Главное — не очень жадного найти. И чтобы, типа, не слишком противный был.

— Не любишь, значит, дружить с противными?

— Кто же их любит? — превратно истолковав вопрос Вадима, она присмотрелась к нему повнимательнее. — Вот ты вроде ничего. Только ведь не из папиков, верно?

— Верно.

— И на юг меня не повезешь.

— Не повезу, — признал Вадим. — Зато я могу тебя вылечить.

— Да ты гонишь! — она разом встрепенулась. В тусклых глазках малолетки разгорелась надежда. — Или, в натуре, у тебя травка есть? Мне бы сейчас любая подошла — хоть в вену, хоть под язык.

— Я тебя иначе вылечу…

— Знаю я это «иначе»! — личико ее злобно скривилось. — Пошел-ка ты куда подальше! Я только за дозу соглашусь.

— Будет тебе и доза, и все остальное… — Вадим уже ничего не слушал, с наработанной профессиональностью прикидывая, как лучше и быстрее раскрутить эту пигалицу. Собственное метатело в готовности взбурлило, придвинулось к девушке вплотную. Что-то такое она, видимо, почувствовала, потому что неожиданно взвизгнула:

— Только тронь меня, урод! Только тронь!.. Пацаны придут, башку тебе открутят! За ноги разорвут!..

Это напоминало выстрел. Не трогаясь с места, Дымов ударил острием лимба в нервный узел пигалицы, разом погасив и вопль, и сознание. Полуночница мягко запрокинулась на песок.

— Вот так, милая. И незачем так кричать, сама потом благодарить будешь… — продолжая оставаться на месте, Вадим вытянул в сторону девушки пару незримых щупалец, обвил правую кисть, коснулся худенькой шейки. Вот теперь с пациенткой можно было творить все, что угодно. И со стороны вряд ли кто помешает. Пацанов же, которыми она пугала, он не боялся. Пожалуй, тот же номер можно будет проделать и с ними…

Он уже начинал стимулировать гипофиз девчушки, когда полученная из чужого мозга информация заставила его резко подняться на ноги.

— А ну, встать! — жестко велел он. — И живо двигай к своим приятелям! Навестим их, пока не натворили беды…

Не открывая глаз, девчушка поднялась на ноги, часто спотыкаясь, двинулась в сторону набережной. Подгоняя ее хлесткими командами, Вадим тронулся следом.

Глава 8

По темной улице они двигались стайкой хищников. Этакие щурята, выбравшиеся из омута на ночную охоту. И вдвойне нелепым казалось, что главного из «щурят» звали Пескарем. Собственно, он и был инициатором этой охоты. Динка без дозы долго ждать не умела, начинала ныть, психовать, царапаться. Да и ему жизнь становилась в лом. Кружило голову, ныли мышцы с суставами. Последнее время проявилось и что-то такое в области сердца — вроде резких прострелов. В такие моменты Пескарь даже вынужден был замирать столбом. Казалось, сделай еще вздох, шагни лишний раз — и кранты. Но через минуту-другую боль проходила, и жизнь возобновлялась. Единственным условием ее возобновления было ширево. Каждый день — для себя и Динки.

— Вон, кажись, и забегаловка! — крикнул Колюня, правая рука Пескаря и первый друган по ночным забавам.

— Так это же киоск, — откликнулся Марат, — что там возьмешь?

На слова Марата Пескарь не обратил внимания. Давно уже знал, что Марат храбростью особой не отличается. Всегда сифонил перед делами, без проблем придумывая отмазки, в критическую минуту мог и лажануться.

— Не скажи. — Возразил Колюня. — Там пойлом торгуют, значит, и выручка может быть крутой.

— Берем! — решил Пескарь. Покрутив головой, добавил: — Палки, что ли, пошарьте. Не с голыми же руками туда переть.

Пацаны бросились в придорожные кусты, зашарили по жухлой траве. Колюня тут же отыскал массивную доску с гвоздем, а вот Марат и здесь оплошал — вернулся с каким-то позорным прутиком.

— Сам-то как?

— За меня не волнуйся, есть что показать… — Пескарь внимательно оглядел пустующую улочку. Не без труда погасив внутреннюю дрожь, нашарил в кармане рукоять ножа. Если верить дружкам постарше — из тех, что уже сидели, такие перья даже холодным оружием не считались. И лезвие маленькое, и сталь не та. Так что можно носить без страха, — ни один мент не придерется. То есть — отнять, конечно, отнимут, могут и фонарей навешать, но вот статьи за такой нож нет и не будет…

— Ну, чего? Идем или как?

— Пошли! — Пескарь первым приблизился к киоску, оглянувшись на Марата, указал пальцем на колпак фонаря. — Считай до двадцати и кроши его в куски! Мы в это время как раз и начнем.

Марат боязливо кивнул. Он плохо сейчас соображал, но чувствовал, что этим приказом Пескарь и его пытается привязать к делу. Дескать, не сами начали, а по сигналу дружбана. А дружбана этого Маратом кличут, его и надо в случае чего в обезьянник сажать…

— Все, пацаны, не бздеть! — Пескарь отважно толкнул стеклянную дверь, вошел внутрь. Пряча доску за спиной, Колюня последовал за ним.

Помещение было тесным, за стеклом густо и в навал лежал разнородный товар — от леденцов и шоколадок до пузатых пластиковых бутылей с пивом и квасом. Под потолком светила парочка запыленных ламп и вились неуклюжие комары.

Пескарь приблизился к застекленной витрине, глазом стрельнул в сторону продавца. Увиденное привело его в доброе расположение духа. За кассой сидел старикан — сухонький, седоволосый, не внушающий особых опасений. Почему-то более всего успокоил Пескаря его нос. Такие носы — с синими и красными прожилками, истертые домашними платками — богатырям принадлежать никак не могут. Вот и получалось, что за прилавком сидит мужик — и вроде как не совсем мужик. По крайней мере, баб Пескарь опасался значительно больше. И гвоздануть могут какой-нибудь монтировкой, и визг поднять до небес. Кроме того, после знакомства с Динкой он как-то начал стесняться бить женщин. То есть, конечно, бил, если сопротивлялись или не отдавали сумочек, но радости, как прежде не ощущал. По этому поводу над ним даже подшучивал кое-кто из пацанов. Тот же Коля-Колюня, например. Уж он-то, перед бабами реально не робел. В случае необходимости лупил в полную силу. Ну, а раз за кассой старик, то с них, как говорится, и взятки гладки. Мужики — на то и мужики, чтобы подставлять морды. А уж старый там или не старый, это еще нужно разобраться. Тот же Марат, к примеру, от своей химии уже через год-другой копыта откинет, а они с Колюней — через два или три. Спрашивается, в чем же разница между ними и этим старым хрычом, который, как пить дать, протянет еще лет десять, а то и двадцать. В натуре, несправедливо! Вот и поправим мать-природу…

Снаружи пару раз стукнул камень, но фонарь так и не погас. Должно быть, Марат, придурок такой, никак не мог попасть в лампу. Да и хрен с ним! Не больно-то мешает. Пескарь вынул из кармана нож и тяжелой эбонитовой рукоятью долбанул по стеклу.

— Бабки, отец! Все, какие есть! Отдашь по-хорошему, не тронем.

Вторя его словам, Кольчик звезданул своей доской по витрине, расколов ее на части. На пол посыпались детские конфеты, упаковки с перцем и пряностями.

— Зачем же стекло бить? — не испугался старик. — Где я новое возьму? А по ночам холодно, дует…

— О, тварь! Еще на базар разводит! — обозленный Колюня, разумеется, не знал, чем вызвано спокойствие старика. Между тем продавец попросту тянул резину. Подобных наездов в своей жизни он повидал немало, и первое, чем интересовался, устраиваясь на работу, это наличием секретной кнопки или педали под прилавком. Немудреная сигнализация не раз спасала ему жизнь, и при малейшей опасности старик без стеснения вызывал подмогу. Разумеется, не обходилось без казусов и ложных вызовов, но дома у старика жили дочь с мужем, три очаровательных внучонка и старенький пес Кобальт. Именно поэтому с некоторых пор он отчетливо понял, что совершенно не хочет ни умирать, ни уходить на пенсию. Жить стоило, пока в нем нуждалась хоть одна живая душа. Вот и теперь, послав вызов в ближайшее отделение милиции, старик попросту тянул время…

— Деньги, козел! Оглох, что ли! — Колюня полез через прилавок, брюками зацепился за кромку разбитой витрины, порезавшись, стал громко ругаться.

Как обычно все получалось бестолково и не так, как складывалось в голове. Однако Пескарь по опыту знал, что главное в таком деле — напор и скорость. Будешь меньжеваться — прокукуешь все на свете. А потому, не дожидаясь, пока Колюня разберется со своими штанами, он перегнулся через прилавок и ткнул ножом в шею старика.

— Видишь эту железку? А ща я ее воткну тебе по самую рукоять! Деньги, гнида!.. — левый кулак ударил продавца в лицо, и сделка наконец-то состоялась. Испуганно откинувшись назад, старик поспешил отпереть кассу, со скрипом выдвинул ящик с деньгами. Конечно, здесь лежала малая часть выручки, но эти-то говнюки знать об этом никак не могли. Часть крупных ассигнаций старик постоянно откладывал в потайной закуток. Ночная жизнь многому может научить, и люди с опытом никогда не держат денег в одном месте. Именно поэтому уличному грабителю разумно отдать кошелек с парочкой купюр, а таким вот налетчикам безропотно продемонстрировать полупустую кассу. Конечно, будут психовать, могут и врезать пару раз, зато не придется потом отчитываться перед разъяренным хозяином.

— Ты прикинь, Пескарь! Он же, в натуре, нас кидает!

— Что там такое?

— Да тут на всю кассу три-четыре сотни будет… — зачерпнув в пригоршню мелочь, Колюня швырнул ее в лицо продавцу. — Это что, деньги, падаль?!

— Ребятки, побойтесь Бога! Всю выручку уже забрали. Нам ведь на ночь почти ничего не оставляют…

— Чего ты гонишь, отец! Ты же водкой с пивом торгуешь. А ночью покупатель косяком прет. — Пескарь ухватил старика за ворот, все той же эбонитовой рукояткой чувствительно ударил по желтоватому черепу. В голове у продавца, должно быть, пошел звон, глаза обморочно закатились.

— Во, клоун! Представление устраивает… — Колюня пнул старика в живот, добавил доской по шее. Снова замахнулся и остолбенел.

— Э, в натуре! Чего это с ним?

Пескарь всмотрелся в побелевшее лицо старика, в груди у него неприятно екнуло.

— Ты что, урод, наделал! — просипел он. — Ты же его замочил!..

Всю жизнь Пескарь считал себя честным пацаном — с легким сердцем грабил и воровал, мог и покалечить под пьяную лавочку, но мочилова он не любил. Этот же лох со своей доской, похоже, порешил божьего одуванчика с концами. Чертов гвоздь, торчащий из доски, полоснул по шее столь умело, что разорвал и горло и артерию. Широко раскрывая рот, старик с хрипом пытался дышать, кашляя и захлебываясь собственной кровью. Тело его оседало на пол, багровые пузыри вздулись на губах и под носом.

— Ну? Чего вы тут?

Это зашел с улицы Марат. Шагнув вперед, он увидел истекающего кровью старика и тут же перетрухал.

Пока он икал с перепугу, Пескарь лихорадочно обдумывал ситуацию. Надлежащего опыта у него не было, а потому он основательно растерялся.

— Ну? С бабками-то как быть? — вырвал его из задумчивости Колюня.

— Ясное дело, как. — Пескарь раздраженно мотнул головой. — Выгребай кассу, зря, что ли, все затевали?

Зазвенела мелочь, зашуршали купюры. Колюня торопливо рассовывал добычу по карманам. Вконец осоловевший Марат продолжал икать у стенки. Покончив с кассой, Колюня неловко полез обратно.

— Отпечатки! — вспомнил неожиданно Пескарь. — Стереть надо все к чертям собачьим.

— А что мы трогали-то? — удивился Колюня. — Вроде и не лапали ничего.

Пескарь про себя позавидовал его хладнокровию. Как будто и не он сейчас замочил человека. Впрочем, какое там — человека. Уж пожил свое, хватит. Как говорится, дай теперь другим пожить…

— Тогда уходим! — Пескарь кивнул в сторону Марата. — Поднимай этого обормота и деру отсюда!..

Он уже распахивал входную дверь, когда внезапная слабость заставила подломиться его колени. Беспричинные слезы сами собой хлынули из глаз, и, выпустив с нижней губы младенческую ниточку слюны, Пескарь опустился на бетонные ступени. В затылок немедленно ткнулся слюнявый рот Колюни. Сердце дрогнуло от незнакомого спазма, и стало вдруг невыносимо жалко. Себя, Динку, знакомых пацанов и даже этого чахлого, оставшегося в киоске старика. Марат с Колюней, остановившись за его спиной, тоже плакали. Никто не понимал, что происходит, и даже появление Динки в компании незнакомого мужчины не произвело на Пескаря никакого впечатления. Глядя на приближающуюся подругу, он размазывал по лицу слезы и рыдал, как не рыдал, наверное, в самом глубоком детстве…

Глава 9

Перво-наперво он занялся пожилым киоскером. Как ни крути, а молодые придурки действительно его убили. То есть, могли бы убить, не случись здесь внезапного появления Дымова. Старик был еще жив, но кровь из разорванной артерии хлестала так обильно, что было ясно: жизнь покидает этого человека, а точнее вытекает из него все с той же кровью. А потому, послав молокососов в эпилептический нокаут, Вадим вплотную подступил к старику. Хорошо, что собственное метатело после купания в пруду было налито силой и упругостью. Энергия в подобных делах решала все. Осторожно тронув пальцами шею умирающего, Вадим послал в ладони горячие энергопотоки. Сложнее было сконцентрироваться на разорванных тканях, однако и в этих операциях за последние годы он основательно поднаторел. В том же лагере не раз и не два спасал зарезанных заключенных. И порой это было даже посложнее, чем лечить рак или туберкулез. По сути, он выполнял работу профессионального хирурга, «сваривая» между собой крупные и мелкие сосуды, выжигая гноеродную ткань, сращивая мышцы и кожу. Работа была не столько сложной, сколько утомительной, требующей величайшей сосредоточенности. Спасибо, что помогали сами пациенты. Не ведая того, они подсказывали ему правильные решения, миниатюрными лимбами указывая на те или иные повреждения. Фактически они сами пытались выполнять процедуру спасения и в отличие от него прекрасно знали, что в первую очередь спасать и как. Другое дело, что собственных сил у них не хватало и без посторонней помощи ни подновить изуродованный хрящ, ни «расплавить» болезненную спайку они не могли. В каком-то смысле это можно было назвать контактом третьего рода. Вадим общался даже не с самим пациентом, а с его тонкой материей — той самой, о которой даже премудрые буддисты выражались туманно и витиевато. Он вторгался в святая святых, в царство Шамбалы, где все было зыбко и неуловимо. Наверное, именно на этом уровне подтверждалась версия о божественной сути вещей. Во всяком случае, для Дымова становилось ясно, что все видимое — лишь часть реальной материи. За водной стихией, огненной плазмой и каменными строениями тянулись совершенно одинаковые меташлейфы. Звездными лучами они уходили в невидимое подпространство, в глубину давно убежавшего времени. Законы физики здесь удивительным образом преображались, и, вооружившись соответствующей аппаратурой, можно было наблюдать, как в одной и той же математической точке электрон соседствуют с протоном, а блуждающая античастица, приходя из вчерашнего дня, убегает в завтрашний. Даже мысли одного и того же человека парадоксальным образом соприкасались с абсолютно разными мирами. У Вадима не было еще времени заняться этой темой серьезно, но кое-какие выводы он успел все-таки про себя сделать. Наверное, не самые главные, однако он не спешил и не жадничал. Кто знает, возможно, ему и не положено было вторгаться в этот загадочный мир. Та же Шамбала таила в себе нечто, что управляло всей Вселенной, через мириады каналов корректируя программы большой и маленькой жизни. Неудивительно, что соприкасаться с ней Вадим несколько опасался, наперед зная, что подступы к Богу охраняются с предельной надежностью.

Был случай, когда женщина, спасенная Вадимом от пиелонефрита, тут же подхватила инсульт, когда он справился и с этой проблемой, у нее обнаружился разрыв селезенки. Разумеется, Вадим, дежуривший возле пациентки неотлучно, восстановил и селезенку, но тогда… Тогда женщина умерла просто так. Во всяком случае, ни Дымов, ни другие врачи так и не сумели выяснить истинной причины смерти. Тем не менее, она была, и, видимо, пришло время этой женщины. Смерти был включен зеленый свет, и неотвратимое свершилось. Возможно, завтрашний день этой женщины порождал цепь событий, которым нельзя было происходить, а, может, это касалось ее следующей жизни, что ждала уже где-то на пороге и торопила клиентку сбросить последнюю ненужную оболочку. А еще был случай, когда Небесные силы в открытую отхлестали Дымова по щекам. И снова дело касалось пациента, которого неутомимый Вадим раз за разом упорно вытягивал из могилы. Тем не менее, судьба была против, и известный уральский ученый, едва покинув реанимационное отделение, возвращался в него вновь. Пять вызовов «скорой» и три констатации клинической смерти. И снова безо всякой видимой причины. У симпатичного дядечки сорока пяти лет, приложившего руку к созданию отечественных томографов, работающего над уникальными военными технологиями, никак не получалось вернуться в жизнь. Его моментально выплевывало обратно, выталкивало, словно пробку из воды. В конце концов, на последнем вызове беда стряслась уже с Аллочкой. Бедная девочка сорвалась с оконного карниза пятого этажа. Посреди зимы глупышку вдруг потянуло (с чего бы это?) вымыть окна. Она упала на асфальт, сломав позвоночник, разбив голову, серьезно повредив ряд внутренних органов. Дымов успел к ней вовремя. Практически по кусочкам склеил разбитую вдрызг грудную клетку, возродил легочную ткань, устранил черепную трещину и вновь заставил биться пробитое осколками ребер сердце. Подойди он тремя или пятью минутами позже, и ее бы не стало. Но он успел. Успел, чтобы опоздать к другому пациенту — тому самому незадачливому ученому, который именно в это время благополучно скончался на операционном столе. Эта отдавало отчетливой мистикой, попахивало присутствием чего-то такого, с чем бесполезно было бороться. Вадим и не боролся, потому что по сию пору оставался убежденным материалистом. Так было легче существовать, поскольку истинного разума, требуемого для освоения главной мировой Тайны, он в себе не чувствовал. Возможно, потому и оставался до сих пор жив — поскольку не посягал на запретное. На его долю хватало более земных вещей, как то — человеческих болезней, интриг спецслужб и неугомонных глонов.

Впрочем, на этот раз никаких мистерий он не обнаружил. Старуха-смерть мирно себе дремала, и никакой дурной сглаз старика киоскера не коснулся. Спустя уже несколько минут он нормально задышал, а чуть позже открыл глаза и слабым голосом позвал какого-то Сереженьку. То ли сына, то ли внука. Дымов не стал рассказывать старику о случившемся, погрузив пациента в крепкий здоровый сон. Пора было возвращаться к братьям наркоманам, и он вновь вышел на улицу.

Двое нетопырей рыдали, обхватив друг друга за плечи. Самый тощий и бледный успел облевать собственные колени и корчился теперь возле урны. Только у конопатой девчушки в глазах стыла все та же угрюмая пустота. Судя по всему, навидалась девочка в этой жизни немало. И глюков, и зеленых чертей, и потных, хрипящих от сладости мужиков. С такой ношей и впрямь можно возненавидеть весь мир…

Вадим не стал долго мудрить, воспользовавшись давным-давно наработанной технологией. Юных грабителей следовало оглушить и покрепче, что, кстати, не так уже просто, когда речь заходит о наркоманах. После опиумных галлюцинаций и героиновых ощущений человек уже мало чему способен удивляться. Потому и нужен был страх — страх высшей пробы, который пробирал бы до печенок и до костей. По счастью, подобных заготовок у Дымова хватало. И весь квартет он одним лихим броском переместил в парк юрского периода, где их тотчас атаковали зубастые велоцерапторы. В программу были заложена серия схваток с болезненными укусами, испытание голодом, дрожь под ночным дождем и в конечном счете — помощь старика киоскера, который давал приют измученным путникам в собственным форте. Не слишком замысловато, но придумывать что-либо изощренное для юных правонарушителей попросту не хотелось. Утомила только что проведенная операция, да и не было должного азарта. Как ни крути, а эти ребятки испортили первый день его выхода на свободу, испортили купание, после которого он намеревался двинуть прямиком к Аллочке. Теперь же кремовый торт оказался вываленным в грязи, а белоснежную манишку беззастенчиво перепачкали в мазуте. Все, что ему следовало теперь сделать, это доиграть последний аккорд с положенной аккуратностью. В мелодии, которую он вовсе не заказывал…

Опустившись на ступени киоска, Вадим вяло наблюдал, как вздрагивают и постанывают погруженные в виртуальную жуть его сегодняшние пациенты, как размахивают руками у невидимого барьера приехавшие на вызов милиционеры. Лица у блюстителей правопорядка были перекошены, глаза яростно горели. Пожалуй, их можно было понять, но на сегодня великодушие Вадима было исчерпано. Он не собирался более никому уступать и твердо знал, что пока не завершится гипнотический сеанс, ни одного обладателя милицейских и каких-либо иных погон он к киоску не подпустит…

* * *

Машину ППС вызвал агент, приставленный к Вадиму для слежки, Напутствия Дюгоня были предельны четкими: ни в коем случае не приближаться к «объекту», просто наблюдать и докладывать наверх о любых перемещениях. Конечно, в случае с Дымовым надеяться на одного-единственного наблюдателя было глупо, однако и отпускать столь ценного кадра вовсе без сопровождения Дюгонь не решился. Потому и ограничился наиболее опытным из своих шпиков, обеспечив его машиной с шофером, снабдив связью с вертолетом Службы Оперативного Реагирования.

Доклад о ночном купании генерал воспринял с интересом, однако и без удивления. Экстрасенсы — народ особый, а значит, и фокусы способны выкидывать какие угодно. Куда больше генерала обеспокоило то, что сразу после короткого сообщения агент начисто пропал. Связь просто-напросто оборвалась — без каких-либо видимых поводов, без всяких на то объяснений. Не отзывался на запросы Дюгоня и приставленный к агенту шофер, что внушало уже нешуточную тревогу.

Между тем, сам наблюдатель испытывал чувства еще более неприятные. Все началось в ту самую минуту, когда двигающийся шагах в пятидесяти впереди Дымов, зашел в киоск. При этом девушка, за которой он шагал, дальше почему-то не пошла, опустившись на корточки возле ларька. Переполошившись, агент извлек из сумки мощный ночной бинокль, и то, что продемонстрировала всесильная оптика, агенту решительно не понравилось. Довольно отчетливо ему удалось разглядеть разорванное горло старика, распоясавшихся недорослей и бледное лицо Вадима. Кроме того, в руке одного из ночных мушкетеров красовался нож, другой держал палку. Особых разъяснений происходящее не требовало, и, мгновенно выхватив табельное оружие, агент тут же попытался связаться с Дюгонем. Однако здесь его и подкараулил главный сюрприз. Чертова рация молчала, эфир безмолвствовал. Если бы наблюдатель располагал более подробной информацией о своем сегодняшнем подопечном, он сумел бы сделать должные выводы. Но о Дымове он знал лишь то, что доверил ему генерал, — то есть практически ничего, а потому агент попросту растерялся. Согласно строжайшему приказу, он не имел права вмешиваться в события, однако ситуация была чрезвычайной, и то, что творилось сейчас на его глазах, не могло не внушать опасений.

Бежать к оставленной позади машине не было времени, и агент поступил так, как подсказывал ему здравый смысл. Воспользовавшись телефонной карточкой, он по обычному автомату вызвал к киоску наряд милиции. В результате уже через пяток минут к месту событий подъехал «УАЗ» ППС, а еще чуть позже подкатила милицейская «шестерка». Не ожидавший прибытия сразу двух машин, агент не стал «светиться», понадеявшись, что патрульные службы разберутся во всем самостоятельно. Сам же предусмотрительно юркнул в кусты, продолжив наблюдение оттуда. Между тем, возле киоска продолжали разворачиваться странные события. Выскочившие из «УАЗа» автоматчики до киоска не добежали. Метров за двадцать от ларька одного из них шатнуло, еще двое встали, как вкопанные. Видно было, что они стараются продвинуться вперед, но у них ничего не получалось. Та же участь постигла и их коллег, выбравшихся из «шестерки». Эти, судя по всему, перепугались еще больше и немедленно вызвали подкрепление.

А потом из киоска выползли рыдающие отморозки, следом за ними вышел и Дымов. Агент глядел на подростков во все глаза и ни черта не понимал. Разумеется, в их ведомстве многое проходило под грифом секретности, но подобную картинку агент наблюдал впервые. Впрочем, любоваться ему долго не пришлось. Сначала уснули малолетние хулиганы, потом присели на асфальт обезножившие милиционеры, а после и сам агент ощутил непреодолимую усталость. Колени его дрогнули, и он опустился на землю. В эту самую секунду рация вновь ожила, но взволнованного голоса Дюгоня агент уже не услышал.

Глава 10

Ровно гудел двигатель служебного «Нисана», впереди и сзади ехали машины сопровождения. Они сидели на заднем сидении и вяло переругивались. Удивительное дело, но в общении с Дымовым Дюгонь, сам того не заметив, успел растерять все свое генеральское величие. То ли от уважения к способностям этого чудного экстрасенса, то ли от манеры Вадима всех и сразу делать себе ровней. Вот и этих мозгляков, которых следовало бы по-хорошему выдрать, а после упрятать в кутузку на пару годков, он приласкал и отпустил на все четыре стороны. Еще и услугу медицинскую оказал, за которую иные зарубежные папаши, не артачась, выкладывали по десятку тысяч долларов. Дюгонь знал расценки «Галактиона» и понимал, что своей эффективностью медицинский центр во многом обязан Дымову. Кто знает, не появись среди персонала «Галактиона» этого всемогущего экстрасенса, может, и не было бы никакого лечебного центра. И уж, конечно, никто бы в мире ведать не ведал, что в далеком уральском захолустье работники скромного оздоровительного учреждения берутся за лечение любой напасти. И не просто берутся, а действительно спасают, наперед гарантируя результат! Этим же обкуренным недоделкам Вадим помог совершенно бесплатно, жертвуя собственным временем и собственными силами. Спрашивается — чего ради?!..

— Как же мне надоело объяснять всем одно и то же! — Дымов досадливо поморщился. — Честное слово — запишу как-нибудь на магнитофонную пленку и буду раздавать кассеты.

— Сейчас уже больше на диски пишут. — Проворчал Дюгонь.

— Ну, на диски запишу.

— Да ты пойми, чудила! — Дюгонь и сам не заметил, как перешел с Дымовым на «ты». — Эти козлики, если уж давать строгое определение, являются малолетними преступниками. Они старика чуть было не угробили, деньги воровать пришли, а вор, сам знаешь, где должен сидеть.

— Ну, во-первых, они не козлики, а люди, во-вторых, деньги они вернули, а в-третьих, для меня преступники — всего-навсего плохо воспитанные дети.

— Дети?

— Именно дети. Если разобраться, все люди — дети, будь даже им за пятьдесят!

— Это что же, намек?

— Никакой не намек, просто с людьми надо работать, их надо поднимать, гладить по шерстке и воспитывать. Если этого не делают школа с родителями, значит, должно побеспокоиться общество.

— А ты, значит, их воспитываешь?

— А я, значит, воспитываю. — Вадим вздохнул. — По-вашему выходит: чем хуже, тем лучше? Мол, хлебнет человек лишку, почешет в затылке и возьмется за ум? Только всегда ли так получается? А если науке побеждать он не обучен? Если собственных сил и собственного умишка у него — всего-навсего дохлая пригоршя?… Нет, генерал, без побед — пусть даже самых крохотных — человек никогда не повзрослеет. Так и останется глупым закомплексованным ребенком. И в чем же тогда смысл работы правосудия — в заурядной мести или все-таки в перевоспитании?

— И в том, и в другом. — Буркнул Дюгонь.

— Это только так кажется. А на деле выходит одна голимая месть. Только вы мстите слабакам и интеллектуалам, а волки из примитивных да матерых чувствуют себя как раз неплохо.

— Плох закон или хорош, но это закон!

— Ну, закон мы все, положим, понимаем в меру своей испорченности. Одни воруют гектарами и живут на свободе, других сажают за жалкую щепотку. Опять же ошибок в уголовном кодексе — как листьев в лесу. Взять, скажем, ту же статью о невменяемости, — это же полный бред! Человек на протяжении нескольких лет может резать людей, как баранов, а после выйдет на свободу, прикрывшись справкой о своей полной или частичной невменяемости.

— Сумасшедший не может отвечать за свои поступки.

— Да ну? Тогда уж надо быть последовательными! Пьяный человек тоже по всем показателям невменяем, но те же судьи зачтут алкогольную невменяемость, как отягчающее обстоятельство. Хотя в трезвом виде это может быть расчудесный человек. Таким образом, закон игнорирует то, что алкоголизм или наличие восприимчивой к алкоголю ДНК — тоже подобие болезни. Тем не менее, за это вы судите, не моргнув глазом. На мой взгляд, это не закон, а полное беззаконие. Вернее, пародия на закон…

— Погоди, погоди! Во-первых, сужу не я, а во-вторых, этак можно убрести черт-те куда! — Дюгонь в сердцах пристукнул по собственному колену. — И потом — мы же не об алкоголиках говорим, а о тебе! Ну ладно, решил поморжевать — это я еще могу как-то понять, хотя, если верить агенту — ты там какой-то чемпионат по нырянию устроил.

— Так уж и чемпионат!..

— А как ты думал! Он тоже не лыком шит — время засекал. Говорит: ты десять раз потонуть был должен.

— Может, у меня жабры? — фыркнул Вадим. — Может, я двоякодышащий, откуда вы знаете?

— То же мне — двоякодышащий нашелся!.. Лучше скажи, зачем к киоску поперся?!.. Ты меня прости, Вадим, но иногда мне кажется, что я имею дело с ребенком. И на зоне в игрушки играл, и тут. Спрашивается, чего ради я собираюсь доверить тебе столь важное задание?

— Как это чего ради? Сами ведь знаете: лучше меня пока никого нет.

— Так уж и никого!

Вадим пожал плечами, загадочно улыбнулся, и генерал тотчас насторожился.

— Чего молчишь? Или знаешь кого?

Дымов не ответил. Напрасно прождав минуту-другую, Дюгонь с напором произнес:

— Конечно, я тебе не хозяин, и все же было бы неплохо, если бы ты уяснил одно простое правило: законы, какими бы они ни были, не обсуждаются. Это, если хочешь, тоже закон. Базис, на котором строится все наше общество.

— В том-то и беда, — Дымов вздохнул. — Законы не обсуждаются, уставы с приказами не оспариваются, история не пересматривается… Живем, как зомби — куда послали, туда и топаем. Не сворачивая и не останавливаясь. А ведь путь-дорожку можно корректировать, тебе не кажется?

Дюгонь побагровел.

— Ну, это, положим, не нам судить! Не было бы законов, был бы хаос.

— Верно, хаос — это еще хуже. Но про «хуже» я спорить не собираюсь, я хочу говорить о том, что лучше, только и всего. — Вадим глазом примерился к гигантской бородавке на подбородке Дюгоня, тут же разглядел и первопричину — крохотную язвочку в нижней части пищевода. Сканирование, конечно, было беглым, но даже при такой скоростной диагностике Вадим редко ошибался. Позже пойдут шипиги на пятках, сыпь по всему телу. Ну, а закончится все и вовсе плачевно.

Конечно, это было хулиганством, но Дымов давно уже не задумывался над подобными вещами. Прав был Дюгонь: законов и правил для него действительно не существовало.

Отточенным движением лимба он смахнул бородавку с лица генерала. Все равно как лучом лазера. Тут же и прижег язвочку пищевода. А чтобы Дюгонь не разволновался прежде времени, провел местную анестезию. Получилось грубовато, зато быстро. Бедолга генерал даже моргнуть не успел. Наверное, дома только и поймет что к чему и то — не сразу…

— А в Крыму беспредел кто устраивал! Не ты ли?

— Уже и про это успели пронюхать. — Вадим хмыкнул. Ту давнюю командировку в Крым он помнил прекрасно. Выезжал для обмена опытом на местный курорт, а ввязался в самую настоящую бойню. Впрочем, особенной войны он не устраивал, но кое-кого наказал крепко. Заодно переполошил местных криминальных тузов, в результате чего трижды вынимал из себя пули. Буча вышла, конечно, не самой большой, однако эхо докатилось аж до Москвы с Киевом.

— А ты как думал! Мы, чай, тоже умеем работать. Всю твою биографию вдоль и поперек прошерстили. Или думал — пальчики стер, следы замазал — и все?

— Честно говоря, именно так я и думал.

— Нет, братец ты мой! Не все ты за собой прибрал. Да и свидетелей много оставил.

— Что же мне — убивать их было?

— Но ведь зампредисполкома исчез! А те шестеро из команды Лысого? Чем тебе вообще не понравились местные управленцы?

Дымов поморщился.

— Видишь ли, Афанасий, Россия — страна большая, но вот теплых морей у нее практически нет. В тех же штатах — практически все побережье, а у нас полтора моря и все.

— Почему это полтора?

— Да потому что в реалиях даже еще меньше. — Вадим поморщился. — Мест же, где чудесным образом сочетались бы горы, леса и воды, в России и вовсе мало. Алтай — замечательный край, но лишен моря, Байкал — тоже не плох, но уж больно холодный. Вот и остается один Крым.

— Да не наш же он! — возмутился генерал. — Давным-давно отошел к Украине.

— Верно! — рассердился Дымов. — Крым — не наш, Каспий — тоже, Арал — вовсе осушили к чертям собачьим! А беречь-то это все — кто будет!

— Чего ты раскипятился? — удивился Дюгонь. — Я-то тут причем?

— А при том, что не мешало бы прогуляться на берега Крыма и посмотреть, что с ними творится. Ты лежал когда-нибудь голым пузом на гравии?

— Это еще зачем?

— А затем, что весь Кавказ уже булыжниками усыпали. Теперь то же самое делаем с крымскими берегами. Спрашивается, кто привлек к ответственности тех умников из правительства, что дали добро на вывоз Коктебельского песка? Это, кстати, еще при союзной власти началось, так что не отопрешься.

— Тебе что, и песка уже жалко? — Дюгонь фыркнул. — Да поезжай в Казахстан и вывози его миллионами тонн.

— Песок песку — рознь. — Дымов покачал головой. — Крымский песок наполовину состоял из перетертых полудрагоценных камней. Аметисты, халцедоны, сердолики и прочее добро. За один вечер загорающие набирали камушков на пару колец и кулон с сережками. Кроме того, такой песок не дает мути, быстро оседает при любом волнении. Значит, и вода будет чистой, прозрачной. И вот в один прекрасный день этот редкостный песок какие-то купчишки из Кремля решили использовать, как компонент для замеса в водостойких сортах бетона. Возможно, тебе это не очень интересно, а я вот, уж прости, не вижу принципиальной разницы между убийством человека и гибелью побережья.

— Выходит, это ради песка ты уничтожил полдюжины людей?

— Я не уничтожал, я только оборонялся, — тихо возразил Вадим. — Тем более, что убивали там не только меня. Кое-кого пришлось защищать, вот и использовал крайние меры. Иного они бы не поняли.

— Догадываюсь. — Дюгонь коротко кивнул. — Потому и не дал ходу полученной информации. Но именно тогда я положил на тебя глаз.

— И до сих пор не разочаровался.

— Представь себе, нет. Ты, конечно, аутсайдер, однако и аутсайдеры стране нужны.

— Что ж, спасибо.

— Пожалуйста! — Дюгонь поежился. — И все равно, этих молодцев, что грабили киоск, следовало отдать ментам. Майор, с которым я беседовал, был очень на нас обижен.

— Ничего, переживет.

— А если завтра эти архаровцы снова кому-нибудь голову проломят?

— Очень сомневаюсь. — Вадим с ухмылкой взглянул на соседа. — Сеанс был, конечно, ускоренный, но результаты он даст неплохие, можешь мне поверить. Лет пять эти ребятки к наркоте точно не притронутся, да и старика-киоскера будут боготворить.

— Это еще почему?

— Да так, найдется причина…

Набычившись, Дюгонь ждал некоторое время продолжения, так и не дождавшись, шумно вздохнул:

— Ладно, не хочешь говорить — не говори. Но я давно хотел тебя спросить…

— Не надо, Афанасий. О своем прошлом я предпочитаю не распространяться.

— Есть хвосты или чего-то боишься?

— Нет, не боюсь, просто тебе это ни к чему. Это мое прошлое, понимаешь? И ни тебя, ни Потапа с Сергеем оно не касается.

— А глонов?

Вадим косо взглянул на генерал.

— Их тоже не касается, но они, к сожалению, о нем знают. Потому и стараются держаться от меня подальше.

— Видишь ли… — Дюгонь снова поежился. — Это не праздное любопытство. Я просто подумал…

— Подумал, что глоны, мой прошлый мир и технический взлет Томусидо могут быть как-то связаны?

— Верно.

— Я тоже держу это в голове. Если что-то подобное всплывет наружу, обязательно дам тебе знать.

— Что ж, и на том спасибо. — Дюгонь машинально потер подбородок, но отсутствия бородавки не заметил. — Нам просто нет нужды что-либо скрывать друг от друга. Тем более, что наши коллеги из европейского содружества снова сплоховали.

— Это как?

— А так. Отправили в Томусидо опытного резидента и сели в галошу.

— Он погиб?

— В том-то и дело, что нет. Границу, судя по всему, пересек благополучно, даже на связь в положенное время вышел, но вот незадача: тамошние специалисты в один голос уверяют, что с ними беседовал кто-то чужой.

— Не очень понимаю?

— Да я и сам не очень-то пойму… Только видишь ли, есть у них специальная служба идентификации. Возникла сразу после возвращения первой партии пленных. Видимо, возникли определенные подозрения, вот и стали практиковать усиленную проверку. Словом, процедуру переговоров они взяли под особый контроль и теперь дружно уверяют, что на связь с ними выходил не резидент, а кто-то другой. — Заговорив чуть тише, Дюгонь со значением повторил: — Некто, завладевший его голосом, интонациями и памятью.

— Любопытно… И что же из этого следует?

— Только то, что СИСТЕМА потеряла еще одного агента.

— Следующими, надо полагать, будем мы?

Генерал от СИСТЕМЫ сокрушенно вздохнул:

— Хотелось бы, чтобы на этот раз обошлось без потерь.

— Что ж, спорить не буду… — покосившись в сторону генерала, Дымов рассудил про себя, что без бородавки Афанасий Николаевич выглядит значительно симпатичнее.

Глава 11

Как обычно он открыл замок мысленным импульсом, даже чуть придержал металлический язычок, чтобы избежать громкого щелчка. Устройства замка он, разумеется, уже не помнил, но в этом не было и нужды, — гиперчувствительность метатела в равной степени позволяла совершать хирургические операции и слесарные работы любого уровня. При желании он мог и приварить тот же язычок к стальному пазику косяка, а мог и вовсе превратить весь замок в единую спекшуюся болванку. Собственно, один раз он такое уже вытворял — все в том же Крыму, когда понадобилось обезвредить группу затаившихся в подвале боевиков. Отказавшись от идеи жесткого столкновения, Дымов попросту перекрыл единственное оконце бетонной плитой, а металлические двери намертво приварил к дверному косяку. В итоге ребятишки так и не сумели выбраться наружу, благополучно дождавшись прибытия машины с бойцами ОМОНа…

В прихожей Вадим стянул туфли, не включая света, осторожными шажками прошел в гостиную.

Аллочка уже спала — прямо на диване, свернувшись калачиком, руками обняв пухлую подушку. Неважная, замена мужчины, но все-таки лучше, чем ничего. Горел на тумбочке ночничок, раскрытую книжку прижимало женское зеркальце, и ровно гудел установленный на рабочем столе компьютер. Как многие красивые девушки, Аллочка была чрезвычайно рассеянной. Забыть на прилавке сдачу или не выключить компьютер — для нее было самым обычным делом. Впрочем, девушек любят не за хорошую память и даже не за ум. Как детям требуются домашние животные, так и мужчине нужна своя родная половинка — существо, которое можно погладить и приласкать, которому можно пожаловаться на головную боль и тупого начальника, которое любило бы подарки, сделанные не кем-нибудь, а тобой.

Сунув купленный букет в фарфоровую вазу, Вадим туда же плеснул воды, покосившись в сторону спящей подруги, подумал, что надо обязательно купить ей что-нибудь плюшевое и большое. Например, австралийского мишку или кота. И чтобы обязательно была шкодливая мордашка. Такое ей должно понравиться.

А вообще его однокомнатная берлога здорово переменилась за последние полгода. На подоконнике появились горшочки с цветами, кактусами и разлапистыми растениями, на книжной полке с некоторых пор поселились фарфоровые куколки, миниатюрные матрешки и забавные фигурки из литого стекла. И, разумеется, всюду теперь были салфеточки и скатерки, коврики и самодельные подушечки. Даже на главном компьютерном блоке он неожиданно обнаружил керамическую бутылочку с засушенной веткой. Надо понимать — что-то вроде местной экибаны. Как ни крути, а женское присутствие не заметить было невозможно.

Присев за стол, Вадим усталым взором окинул свою комнатку. Почему-то сейчас она показалась ему особенно маленькой, приплюснутой сереньким потолком, до предела загруженной мебелью. Наверное, так оно и было в действительности, хотя раньше он подобных изъянов не замечал. Это другим можно внушать все, что угодно, а себя не обманешь. Да и как обманешь, если собственное метатело по кубометрам ничуть не меньше, чем эта конуренка. Зато ни одного глона. Попробовали бы они сюда сунутся — в этакую теснотищу! Так что определенные плюсы здесь все же имелись. Это было не чье-нибудь, а его собственное жизненное пространство — в буквальном смысле слова. И проникновение в квартиру кого-либо постороннего представлялось абсолютно невозможным.

Впрочем… Оставались и на его территории очажки злостной оппозиции. К примеру, вон тот легкий полевой вихрь возле люстры. Этакий энергетический смерч в детскую руку толщиной, берущий начало в земной глуби и уходящий в небесную высь. Само собой, квартира Дымова не входила в список его целей, — она лишь случайно оказалась на пути электромагнитного вихря. Лишенный разума, энергетический волчок не желал никому зла, но совершал его ежедневно. Потому и лампы, что регулярно вворачивались во второй от окна плафон, с удивительной регулярностью перегорали. Происходило это раз в неделю, а то и чаще. При этом совершенно не имело значение качество ламп — хоть российскую ставь, хоть европейскую, — волчок с одинаковым аппетитом пережевывал любую нить накаливания, ломал стекло, заставлял испаряться инертный газ…

Подняв голову, Дымов прищурился. Так и есть, неутомимый волчок никуда не пропал — оставался все на том же месте, задевая одним краешком бирюзовый плафон, вершиной же вворачиваясь в потолок, беззастенчиво пронзая стоящий у соседей телевизор. Судя по всему, тот вечно пребывал в немощном состоянии, каналы отражал с помехами и каждый месяц норовил сжечь предохранители. Такой уж это был волчок. Энергетический омут, не слишком ласково обходящийся с электрическими приборами…

Напрягшись, Вадим заставил волчок немного отплыть в сторону — и даже не отплыть, а слегка изогнуться. Контрзавихрение, организованное собственным метателом, на миг-другой даже заставило «омуток» заметно поблекнуть, но это, конечно, нельзя было назвать победой. Сопротивление было явственным и могучим. Стоило Дымову ослабить усилие, и, вновь разгоняясь в бессмысленном вращении, смерч вернулся на привычное место. Все равно как потревоженная гитарная струна. Вадим не расстроился и не разозлился. Все было вполне естественно. Это вам не колдун местного разлива, — Ее Величество Планета! Ну, а с ней не больно-то потягаешься. Зато именно в таких аномальных точках Вадим давно уже наловчился подзаряжать собственную силу энергией Земли. При этом эффект получался двойной, если не тройной, и будущие проекты вечных двигателей Дымову виделись в использовании именно этих микровихрей, где дармовую энергию земного шара использовали исключительно комары да мухи.

Кстати, одна из представительниц мушиного племени и впрямь крутилась подле люстры, каждую секунду ныряя черным тельцем в освежающий «омуток». Дымов заворожено следил за ней взором. Вот она поплыла медленнее, еще медленнее — ни дать, ни взять — угодила в вязкий клейстер, а вот и вовсе застыла на месте. Мысленно Вадим поаплодировал самому себе. Была полная иллюзия остановленного времени. Впрочем, оно, в самом деле, остановилось. В этой комнатке и на этом крохотном пятачке. Пусть ненадолго, но Дымову удалось организовать крохотную паузу. Но вот он сморгнул, и муха вновь заскользила вокруг люстры — все быстрее и быстрее.

Тряхнув головой, Дымов достал подаренный генералом мобильник и, чуть поколебавшись, набрал нужную комбинацию цифр. Выглядело это несколько по-детски, но раз просили, почему бы не откликнуться на просьбу?

Трубку поднял сам Дюгонь. Значит, действительно, ждал звонка. Может быть, даже волновался.

— Але, господин генерал? Докладываю: я дома, со мной все в порядке. Так что можете спать спокойно, а заодно и цербера своего убрать из-под окон. Незачем мучить человека, пусть выспится, как все нормальные люди.

В трубке послышалось сердитое сопение.

— Значит, ты его разглядел?

— Брось, Афанасий! Это же бессмысленно. Со мной такие штучки не проходят. Да и ни к чему все это. Любую опасность я учую намного раньше твоих агентов.

Прежде чем ответить, Дюгонь выдержал солидную паузу. Наверняка подбирал достойный ответ.

— Хорошо, — откликнулся он, наконец. — Людей я уберу, но дай слово, что в случае чего немедленно свяжешься со мной или моими секретарями.

— В случае чего — свяжусь, — послушно пообещал Вадим.

— И еще… — Дюгонь снова замолчал. — Еще я хотел спросить…

— О бородавке? — пришел к нему на помощь Дымов.

— Да, черт возьми! Куда она подевалась?

— Тебе действительно ее жалко?

— Причем тут — жалко или не жалко! Пойми ты, наконец, что так такие дела не делаются!

— Так… Такие… — передразнил Вадим. — Какая-то тавтология, братец, Афанасий. Кстати, а как они делаются?

— Ну, не знаю… Можно было поговорить со мной, спросить разрешение.

— Вот тебе раз! Я-то думал, мне спасибо скажут, а оказывается, я же и виноват! Разрешения, видите ли, не догадался спросить!

— А может, я к ней привык! — загрохотал в трубке генеральский бас. — Может, она мои мысли в нужное русло направляла!

— Ну, извини, Афанасий, я не знал. — Вадим мысленно хохотнул. — Впрочем, дело ведь не в бородавке, а в том, что заставляло ее потихоньку расти. Боюсь, через пару лет, твоя невинная миома разрослась бы в серьезную бяку. Да и с язвой пищевода шутить не стоит.

— У меня что, язва? — растерялся Дюгонь.

— Была, — поправил его Вадим. — Я ее убрал, но если желаешь, могу восстановить все, как было.

— Чертов эскулап!

— Это, надо понимать, ты меня все-таки благодаришь?

Дюгонь снова яростно засопел в трубку.

— Ты что, Афанасий, обиделся?

— Ладно, проехали. За язву спасибо, а людей я уберу. И не забывай, завтра общий сбор. Шматов с Мироновым тоже будут.

— Я помню.

— Тогда машину за тобой я пришлю, спокойной ночи!..

В трубке послышались короткие гудки. Отключившись, Дымов откинулся в кресле, ладонями стиснул пылающие виски. Все было, как всегда. С наступлением вечера, голова начинала привычно гудеть. Ждать чего-то иного после серьезных перегрузок было бы глупо, а в этот раз он явно переусердствовал. Работал параллельно с милицией, малолетками и стариком киоскером. Еще и агентика в кустах держал под контролем. Вот и разрядился. Все равно как старенький автомобильный аккумулятор.

Поближе придвинув к себе плоский цифровой экран, Дымов вошел в привычный мир окон, скользнул проверенной программкой по рубрикам и тут же себя остановил. В самом деле, если завтра сбор, то все эти игры уже ни к чему. Оставим лечебные проблемы «Галактиону», а сами займемся иными тайнами… Со вздохом, он выключил компьютер и обернулся.

Разумеется, Аллочка уже проснулась. Обнимая все ту же подушку, она широко распахнутыми глазами глядела на него — человека внезапно исчезнувшего из ее жизни и также внезапно появившегося. Все такая же юная и красивая, вызывающая у него одновременно умиление, восторг и сексуальные позывы.

— Ты насовсем? — шепнула она неокрепшим со сна голосом.

— Увы, золотце, — он изобразил виноватую мину, — нас снова разлучают.

— Когда? — печально поинтересовалась она.

— Скоро. — Вадим взглянул на часы. — Всего-то и успеем, что пару раз крепко обняться.

— А поговорить?

— Беседовать нам придется во снах. — Он улыбнулся. — Ты ведь уже знаешь, что это возможно. Так что я буду тебя навещать. Так часто, как только смогу.

— Не обманешь?

— Слово лекаря!

— Тогда иди ко мне! — совсем как ребенок она потянулась к нему руками. С готовностью поднявшись, Вадим скинул с себя пиджак, начал расстегивать пуговицы рубахи. Он еще шел к Аллочке, а взбурлившее метатело уже плескалось волнами, гладило девушку по щекам и спине, щекотало маленькие грудки. И не к месту подумалось, что женщины жаждут не столько связанных с сексом ощущений, сколько чувственного соития. Иными словами — момент слияния двух тел и двух аур являлся тем главным, ради чего человек барахтается и выживает, качает мышцы и зарабатывает деньги. В чем-то это походило на погружение в водную среду. Пруд, море или океан — любая вода отождествлялась для Дымова с женской сутью. Она обволакивала его, чтобы сделать частью себя, и это дарило поистине фантастические мгновения. Этих же мгновений требовала от него сейчас Аллочка. Увы, ему так и не удалось ее образумить. А ведь он действительно давал ей шанс. Думалось, что за время его отсутствия она найдет себе более молодого и привлекательного. Однако не нашла. Решила дожидаться его. А женские ожидания обманывать было опасно…

Опустившись перед ней на колени, он с нежностью потерся носом о ее щеку, поцеловал в мягкие податливые губы. Аллочка прикрыла глаза.

— Как же я по тебе соскучилась! — пробормотала она.

— Не выдумывай, я же приходил к тебе. Чуть ли не каждую ночь!

— И все равно это был не ты…

Прижимаясь к ней разгорающимся телом, Вадим подумал, что Аллочка, безусловно, права. Женщину — даже такую юную, как она, — трудно ввести в заблуждение, а сон, каким бы реальным он не казался, всего-навсего еще одна красивая иллюзия. И в этой наводимой издалека иллюзии рядом с Аллочкой действительно был не он, а некто другой. Дымов посылал к ней всего-навсего свою зыбкую энергетическую оболочку, которую приходилось сбрасывать с себя, словно старый пообтершийся плащ. Ее и сбрасывать было не жалко. Как змеиную кожу, как перегоревшую изоляцию, как луковую иссохшую шелуху. И эту выхолощенную суть дистанционного подарка она, конечно же, сумела разглядеть. Наверное, потому что действительно его любила…

* * *

Уже позднее, когда на утро они прощались в прихожей, в голову Дымову сами собой пришли никогда не читаные стихи:

Во второй половине двадцатого века

Два хороших прощаются человека —

Покидает мужчина родную жену,

Но уходит он не на войну…

Вадим даже не заметил, что проговорил рифмованные строчки вслух. Удивленно взглянул в глаза Аллочки.

— Неужели сам сочинил? Вот уж не ожидал от себя такого!

— Это Друнина, дурачок. Юлия Друнина.

— Так ведь я же ее не читал никогда!

— Ну и зря. Очень хорошая поэтесса.

— Вернусь, обязательно ознакомлюсь. — Вадим погладил Аллочку по голове. — Но ведь как к месту вынырнуло!

Подняв к нему лицо, девушка невесело улыбнулась.

— Не совсем к месту.

— Это еще почему?

— Видишь ли, там еще и второе четверостишие имеется.

— Грустное?

— Плохое.

— Тогда не говори. — Дымов прижал Аллочку к себе, на минуту зажмурился. Он и впрямь не хотел знать продолжения, но оно пришло к нему непрошенное, как это обычно и бывает с любой информацией.

Ждет его на углу, возле дома, другая,

Все глядит на часы она, нервно шагая…

Покидает мужчина родную жену —

Легче было уйти на войну…

Дымов отстранил от себя Аллочку, потерся носом о ее щеку.

— Не бойся, малыш, никакая другая меня не ждет.

Его очередному озарению она ничуть не удивилась. Только спросила:

— Честно-пречестно?

Вадим кивнул и тут же не без смущения припомнил о Мадонне. Уж она-то, верно, продолжала ждать. И будет, конечно, ждать всю оставшуюся жизнь. Хотя… Напомнила о ней Аллочка очень вовремя. Пожалуй, стоило рассказать про нее Дюгоню. Рассказать, пока еще оставалось время…

Глава 12

Автомобиль, везущий будущих туристов, свернул с автострады и подрулил к дому с колоннами. Потап Шматов разглядел, что над куполом здания развивается девственно белый флаг.

— А почему у них флаг белый? — удивился он.

— Потому и белый, что они не люди. — Буркнул Дюгонь. — Во всяком случае, не обольщайтесь, ни о какой сдаче в плен они не помышляют. Скорее, наоборот.

— Ну, это мы еще посмотрим! — азартно произнес Миронов. — Глядишь, и белый флаг заставим использовать по своему законному назначению.

— Только, пожалуйста, без мальчишества! — глухо пророкотал Дюгонь. — Вы — не передовой десант и уж тем паче не диверсанты. Напомню, что все, кто оттуда возвращался, либо ничего не помнят, либо пересказывают явную ложь. Таким образом, не подлежит сомнению, что эти ребята умеют манипулировать чужой памятью. Собственно, потому мы и отправляем туда Дымова. Ему эти штучки знакомы, авось сумеет что-нибудь противопоставить. Но хочу напомнить!.. — генерал повернулся, бросив на сидящего позади Дымова красноречивый взгляд. — Никаких авантюр и никаких драк! Все, что от вас требуется, это информация и еще раз информация! Четкая и достоверная!

— А как быть с кельнером?

— Это уже на ваше усмотрение. До того, как пошла у них вся эта шпиономания, в СИСТЕМЕ полагали, что это наш человек. Монтгомери должен был его подменить и даже успел вступить с ним в переговоры, однако дальнейшего развития событий мы не знаем. Тем не менее, как я уже говорил, у специалистов-психологов возникли серьезные сомнения в том, что Монтгомери продолжает работать на нас. Большинство моих коллег склонно считать, что его перевербовали.

— А человек вернулся?

— В том-то и дело, что да. Уверяет, что встреча прошла, как надо. Монтгомери явился в нужный день, назвал пароль, четко объяснил поставленную перед ним задачу.

— Так в чем же дело?

— Не знаю… — Дюгонь нахмурился. — Есть в его показания кое-какие нестыковки. Вполне возможно, что он также пересказывает впечатанную в его мозг информацию. А если так, то полагаться на кельнера опасно. Словом…

— Пощупать служивого, но осторожно. — Закончил за генерала Дымов.

— Все правильно. Ты ведь тоже психолог, так что с этой задачей справишься лучше других. Может статься, что кельнер действительно перевербован, вот и выясни, кто он теперь и на кого работает. Но не рискуй без нужды! Мы уже довольно потеряли людей в этой стране… — Дюгонь помолчал. — Что ж, теперь, кажется, все. С Богом, ребятки! Хочу, чтобы вам сопутствовала удача.

— Значит, прощаемся? — Шматов угрюмо покосился в сторону административного здания. — Больше никуда отсюда не поедем?

— Не поедете, а полетите. — Поправил генерал. — Я ведь уже объяснял. У них тут собственный аэродром. Не очень большой, однако оборудован по последнему слову техники. Так что сразу после таможни вас доставят на борт авиалайнера.

— На нашем полетим или на каком-нибудь «Боинге»? — оживился Миронов.

— На «Рапане». — Буркнул Дюгонь. — Это авиафирма томусидиан, — посторонним компаниям они не доверяют.

— Даже так? — подавшись вперед, Миронов пронаблюдал, как, замедлив ход, автомобиль миновал раскрывшиеся ворота и точно вписался в помеченные полосатыми столбиками границы. Двигатель смолк, и лимузин дисциплинированно замер.

— Ну, все, ребятки, выбирайтесь. — Дюгонь заставил себя улыбнуться. — Я, пожалуй, светиться не буду. Наверняка у них тут повсюду видеокамеры и прочая мудреная электроника. Глянут в картотеку, найдут мою физиономию и враз смекнут, кто вы такие.

— Если они умеют сканировать память, так и так поймут. — Возразил Сергей Миронов.

— А Дымов у вас на что? — возмутился генерал. — Вот и пусть подсуетится, ешкин кот!

— Не волнуйся, Афанасий, подсуечусь…

— Ладно, вылезаем. — Потап первый взялся за дверную ручку.

Бывшие милиционеры уже выбрались наружу, когда Вадим коснулся плеча Дюгоня.

— Одну секунду, генерал!..

— Что там еще?

— Помнишь, ты спрашивал, кто еще обладает моими способностями?

— Ну?

Дымов чуть помешкал.

— В общем, есть такой человек. Правда, не мужчина, а женщина…

— Уж не та ли дамочка из США, с которой ты переписывался по интернету? Кажется, некая Миранда, верно?

— Она самая. — Вадим немного помолчал, чуть тише добавил: — В прежней жизни ее звали Мадонной. Это и будет для тебя ключиком, если что.

— Что значит «если что»?

— Откуда мне знать? — Дымов поморщился. — В этой жизни всякое бывает. Может статься, и нам понадобится помощь, а если на это кто и способен, то только она.

— Мне что, прикажешь, из штатов ее волочь?

— Зачем же волочь? Шепни про меня, она сама примчится. Хотя, надеюсь, до этого дело не дойдет. Просто держи ее в уме. Так сказать, на всякий пожарный… — Вадим подмигнул Афанасию Николаевичу, рывком выбрался из машины. — Все, генерал, удачи!

— И тебе того же!..

* * *

В солнцезащитных очках и кремовых костюмах Потап и Сергей выглядели более, чем солидно. И того, и другого успели красиво подстричь, — более того, Дюгонь позаботился даже о маникюре. Но именно по этой причине оба офицера чувствовали себя не в своей тарелке. Тот же Шматов часто ворочал шеей, норовил почесаться и то и дело без нужды поправлял безукоризненный галстук. Миронов спасал себя чтением карманного детектива, однако и он заметно волновался, настороженно поглядывая вокруг, сосредоточенно хмуря брови. Дымов, держащийся от милицейской парочки на разумной дистанции, напротив чувствовал себя вполне свободно, ничем не выдавая внутренней готовности к отражению любой атаки извне. С заполнением тестов и заявлений, оформлением виз и паспортов проволочек, по счастью, не возникло. Видимо, с туристами в далекую и неведомую тьмутаракань под названием Томусидо дела обстояли не самым складным образом. Люди летели посмотреть на индийские храмы, рвались отведать эротических удовольствий Таиланда, но о Томусидо пока не знали практически ничего. А если нет рекламы, туристических проспектов, красочных карт и надлежащих гарантий, обещающих комфортный сервис с медицинской страховкой, не будет и туристов. Поэтому в направлении Томусидо катались в основном любопытствующие бездельники, которым по большому счету было все равно куда ехать и где отдыхать. Да и сами власти Томусидо не особенно тосковали по наплыву гостей, взвинтив цены на рейсовые маршруты до совершенно неприличных высот. Именно по этой причине в зале ожидания топталось не более десятка человек, и большинство кресел попросту пустовало. Устроившись возле окон, выходящих на бетонированные полосы аэродрома, Вадим привычно шлифовал ногти алмазной пилочкой. Делал он это не от скуки и не ради пущей красоты, — в иных случаях, когда приходилось выполнять тонкие операции вроде той, что он провел недавно старику киоскеру, это было достаточно важно. Все равно как скальпель, который всегда должен быть продезинфицирован и отточен. Даже небольшая заусеница на пальце способна была существенно исказить метаполе рабочего лимба, что могло повлечь за собой не самые приятные последствия.

Он покончил с левой рукой и уже принялся за правую, когда пространство в зале взбурлило неведомой энергией. То есть внешне ничего не изменилось, но Вадим-то прекрасно рассмотрел, как из множественных отверстий в потолке вьющимися клубами вниз поползли дымчатые кольца. Незаметные для обычного глаза, они спускались в зал, постепенно охватывая ничего не подозревающих пассажиров плотным кольцом. Со стороны это выглядело, как атака огромного спрута, притаившегося на верхнем этаже. То есть пока он, конечно, не атаковал — только изучал и присматривался, но за разведкой в любую секунду могла последовать и настоящая атака.

Включив панорамное зрение и убрав пилочку, Дымов извлек из кармана трубку сотового телефона — того самого, что преподнес ему Дюгонь и стремительно набрал комбинацию цифр. Кажется, события начинали разворачиваться намного быстрее, чем они ожидали, а значит, следовало предупредить об этом Афанасия Николаевича.

— Але, братишка? Как слышишь меня?

— Слышимость прекрасная. Что там у вас, еще не летите?

Голос Дюгоня звучал спокойно, но не вызывало сомнения, что он тоже встревожен. Такая уж у них была договоренность. Связь — только в случае непосредственной опасности. Степень опасности определялась кодовыми фразами, которые Дымов запомнил еще в машине.

— Еще не летим, но уже скучаем. Ностальгия, братишка! Оказывается, это можно почувствовать уже в аэропорту.

— А как остальные? Тоже переживают?

— Да вроде нет. — Вадим усмехнулся. — Наверное, я один такой впечатлительный.

— Может, тогда все отменить? Оформим другую путевочку. Мало ли в мире красивых стран?

— Да нет, мне хочется слетать именно в Томусидо. Больно уж любопытная страна. И техника у них крутая. Может, получится заключить какую-нибудь сделку.

— Тогда удачи, братишка! Береги себя и свое здоровье.

Под «здоровьем» значились, конечно, Миронов со Шматовым. Генерал вспомнил про них очень вовремя, поскольку хищные, свисающие с потолка змеи уже вплотную подобрались к пассажирам. Никто из них по-прежнему ничего не видел, а значит, пришел черед заявить о себе Вадиму.

Вариантов противодействия было немало, но в данной ситуации следовало выбрать оптимальный. Разумеется, Сергей с Потапом заботили Дымова в первую очередь, но он понимал, что, активировав свои возможности, он рискует выдать себя с первых шагов. Поэтому Дымов поступил проще: одним махом он расплескал сжатое в тугой кокон метатело, развернув мощный экран над всеми пассажирами разом. При этом парочка «змей» получила чувствительный укол встопорщенными «шипами». Вадим готов был к ответному удару, к всплеску внеземной ярости, но ничего этого не произошло. Реакция «змей» оказалась более миролюбивой. Скукожившись, они быстро поползли вверх и снова пропали в своих норах. Не позволяя себе расслабляться, Вадим продолжал держать экран, однако до самого выхода на взлетную площадку ничего более с ними не произошло.

Как выяснилось, Дюгонь говорил правду. Самолет действительно отличался от виденных Дымовым ранее. Так отличается корейский автодизайн от угловатых германских коробок. Все вроде бы то же, но значительно мягче и экзотичнее.

Как бы то ни было, но к самолету двигались бодрым шагом. Коротенькую колонну замыкали Шматов с Мироновым, сам Вадим старался находиться поближе к центру. Так проще было держать над людьми невидимый «зонтик»…

Часть 3

СТОЛКНОВЕНИЕ

«Хрустальные горы закрыли от горя

Город, где люди — хрупкие стекла

Звон колокольный сметает осколки

В прошлого темные воды»

Дмитрий Шилков

Глава 1

— А если он не вернется?

— Да, в самом деле! — в направлении Афанасия Николаевича развернулось сразу несколько голов. — В достаточной ли степени вы просчитали все последствия?

— Все последствия? — брови Дюгоня усмешливо дрогнули. — Надо признать, это сказали здорово. Или вы действительно верите в то, что в наших делах можно просчитать все последствия?

— А вы так не считаете?

— На мой взгляд, это невозможно даже теоретически.

— Ну, это вы, положим, преувеличиваете. — Хозяин сегодняшнего застолья, рыжеусый швейцарец с лысой обширной головой, примиряюще улыбнулся. Нотку вызова в голосе Дюгоня он, разумеется, уловил — потому и поспешил высказаться. Будучи секретарем совета, Бред Коллинс не первый год возглавлял СИСТЕМУ, провел сотни собраний и совещаний, а потому к сварам коллег относился крайне негативно.

— Да? А что вы скажете по поводу вашего собственного резидента? — точно осьминог, Афанасий Николаевич выпустил облако маскирующего дыма, покрепче стиснул зубами сигару. — В достаточной ли степени вы просчитали все варианты, когда выпускали Монтгомери на территорию Томусидо? Если же просчитали, куда в таком случае он подевался?

Выпад был болезненный. Как и прочим чинам СИСТЕМЫ, Дюгоню было прекрасно известно, что недавнюю операцию с резидентом официально уже числили проваленной. То есть, некто по-прежнему отвечал службам на радиовызовы, бодро лепетал в микрофон всякий вздор, но мало уже кто сомневался, что под ликом резидента скрывается томусидианская контрразведка. Их снова переиграли — причем переиграли с потрясающей быстротой.

— Возможно, он еще вернется. Насколько нам известно, до гостиницы Монтгомери все же сумел добраться. Место кельнера официально закреплено за ним.

— Официально — да, а как обстоит дело в действительности? Разве не ваши специалисты в один голос утверждают, что Монтгомери успели подменить?

— Это лишь одна из версий. Вполне возможно, что внедрение прошло успешно.

— Очень хочется в это верить, однако не забывайте, что в случае провала — это лишний риск и для моих людей. — Жестко проговорил Афанасий Николаевич. — Прошу прощения у многоуважаемого собрания, но мое мнение таково, что время «казаков-разбойников» давно миновало. Перед нами не Ирак и не Китай с Кореей, а потому о шпионских игрищах лучше поскорее забыть. Во всяком случае, перебрасывать человека по воздуху было крайне неразумно.

— А что прикажете делать, если Монтгомери засвечен в десятках каталогах! — вспылил Карл Майер, генерал, представляющий в совете германскую сторону. — Его знают практически на всех континентах!

— Тем более, не следовало кидать его в это пекло. Агентов с подобным опытом нужно беречь. — Дюгонь укоризненно покачал головой. — Перевели бы человека на штабную работу, дали должность в обучающем центре — да мало ли вариантов! А вы взяли и швырнули его на самую глубину.

— Это был наш последний шанс. — Мягко возразил Бред Коллинс. — Вы же в курсе всех последних изменений, Афанасий Николаевич. Власти Томусидо решительно не желают никаких вмешательств. А после топорных действий ЦРУ они настроены довольно агрессивно. Куцая струйка туристов, миниатюрные консульские штаты — и все. При этом никакой дипломатической почты, цензурирование писем, посылок, полное отсутствие Интернета и телефонной связи.

— Вот и нечего было торопиться. — Пробурчал Дюгонь. — Давайте исходить из элементарной логики! Если это действительно, как уверяет нас господин Лоуренс, пространственно-временная дыра, то будем откровенны: заштопать ее мы не в силах. Лично я тоже склонен думать, что в данном случае мы имеем дело с десантом. Одну страну они и впрямь уже захватили, но, судя по всему, на этом пока решили остановиться. Если бы готовилась тотальная агрессия, не было бы дипломатических отношений и не было бы торговли. Но они согласны вести переговоры и даже готовы продавать свои технологии. Зачем же обострять ситуацию?

— Тем не менее, вы своего Дымова тоже не постеснялись окунуть в ту же полынью!

— Дымов — особый случай, и смею вас заверить: для операций подобного рода он подготовлен значительно лучше Монтгомери.

— Да ну! — насмешливо присвистнул Лоуренс, американский советник при секретаре. — Чем же он вас так привлек?

— Напомню, что в поле нашего зрения он попал еще девять лет назад. — Невозмутимо сообщил Дюгонь. — И кстати, тогда же нам удалось докопаться до пленочки, зафиксировавшей появление Дымова в нашей стране.

— Вы имеете в виду Чернобыльский реактор? — нахмурился Бред Коллинс.

— Верно. Дымов воспользовался им, как проходом в наш мир. И кстати, не он один. Если не ошибаюсь, его подруга проживает в Нью-Йорке и поныне.

— Уже не проживает, — заметил Лоуренс. — Около четырех месяцев назад Миранду Праскотти перевели в бостонскую тюрьму.

Дюгонь фыркнул:

— Вот и видно, что работа у нас, господа, насквозь топорная. Вы своего посланника в тюрьму упекли, мы своего — на зону спровадили.

— Однако, если верить сводкам наблюдателей, этот Дымов чувствовал себя на зоне вовсе неплохо. Или вы будете отрицать этот факт?

— Почему же, не буду, — неохотно подтвердил генерал.

— Ну вот! А наша дамочка, судя по всему, не бедует и в тюрьме. Так что зря вы о них беспокоитесь.

— Сейчас я говорю о другом. — Афанасий Николаевич поморщился. — У меня такое ощущение, что мы повторяем ошибку государств, которые мы представляем. Топить в крови террористов и подчинять силе другую силу — бред и нелепица. Удивительно, что наши правители не осознали этого до сих пор…

— Не заблуждайтесь, генерал, — Лоуренс тонко улыбнулся, — они все прекрасно понимают. Не забывайте, что большая политика всегда подразумевает объем и глубину. Так что ищите второе и третье дно.

— Хорошо, большую политику трогать не будем, — согласился Дюгонь, — но в случае с нашими экстрасенсами подобная практика себя явно не оправдывает. Древние китайцы говорили: «Кто ищет врага, тот его непременно найдет, а потому умный государь всегда ищет друга». Да, наверное, можно понять наших президентов, которые вынуждены подыгрывать агрессивным настроениям большинства, но мы-то с вами, слава Богу, не президенты, а значит, можем строить собственную политику по собственным правилам.

— Так-то оно так, но субсидиями нас подпитывают те же президенты, и вы знаете не хуже нас, что появление товарной марки томусидиан встревожило всех без исключения.

— Значит, снова деньги и снова конкуренция?

— Нет, Афанасий Николаевич, вы ошибаетесь. — Председательствующий за столом секретарь совета, Бред Коллинс, нервно прокрутил на указательном пальце массивный перстень. — На этот раз речь идет не о деньгах и не о конкуренции. Если бы томусидиане сидели тихо, никто бы о них не узнал еще долгое время, но они выкинули на мировой рынок свой товар и в один день наглядно показали, что мы им не конкуренты.

— Товар томусидиан рядом с нашей продукцией, — запальчиво вставил Карл Майер, — все равно что последние разработки фирм «Мерседес» рядом с двухколесными арбами Эквадора. И уже тогда нам следовало понять, что любой конфликт с томусидианами будет однозначно проигран.

— Тем не менее, воздушные силы Америки пошли на конфронтацию, — пробурчал Дюгонь.

— Увы, нам удалось убедить президента, но не парламент. — Секретарь пожал плечами. — Оглашать же все данные о стране Томусидо, согласитесь, мы не имели права. Да нам бы никто и не поверил. В войсках американцев по сию пору находятся генералы, которые с пеной у рта требуют реванша. Убеждать общественность — труд неблагодарный. Тем более, что нужны такие аргументы, которые сломили бы самых твердых противников. Мы же таковыми пока не располагаем.

— Думаю, Дымов нам в этом деле очень поможет, — чуть помолчав, проговорил Афанасий Николаевич.

— А может, он сам?… — Майер окинул сидящих за столом многозначительным взглядом.

— Вы хотите сказать — из «этих»? — Дюгонь хмыкнул. — Что ж, в качестве версии это можно принять, однако что-то подсказывает мне, что это не так.

— Что-то?

Не замечая сарказма в голосе коллеги, Дюгонь невозмутимо парировал:

— К сожалению, мы вступаем на территорию, где доказательность фактов вполне сравнима с силой интуиции. Потому и изъясняться мне приходится несколько непривычным образом. Дымов — фанат правосудия и фанат человеческого здоровья. Это, если хотите его конек. Он готов сутками не спать ради помощи больным и он же может выносить по собственному разумению смертный приговор тем или иным выродкам.

— Тем не менее, вы ему верите.

— Представьте себе, верю. И не только я один.

— Зачем же тогда вы приставили к нему двух соглядатаев?

— Это не соглядатаи, это его друзья. Кроме того, это гарантия того, что Дымов отнесется к заданию с должной ответственностью.

— Ну, а если его все-таки сожрут?

— Пусть попробуют, хотя вряд ли у них это получится. Зубки обломают.

— Послушайте, да кто он такой? — возмутился Карл Майер. — Ну, экстрасенс, понимаю, ну, лекарь-самоучка, но где гарантии, что его не перевербуют, как это проделали с Монтгомери?

— Гарантий, разумеется, нет, но вы, должно быть, невнимательно ознакомились с досье Вадима Дымова. Он не просто экстрасенс, он — пришелец. — Тихим голосом поправил Майера хозяин стола.

— Разве? По-моему, в досье это высказывалось исключительно в качестве гипотезы.

— Верно, абсолютных подтверждений тому не получено, а пленка ядерного энергоблока — еще не улика. Тем не менее, возможности Дымова беспрецедентны. Его даже близко нельзя сравнивать с нашими колдунами и аномальщиками.

— Что он хоть может — этот ваш Дымов?

— Прежде всего, он умеет лечить. — Ответил Дюгонь. — По-настоящему лечить, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Лично я не понимаю! — сварливо произнес Майер.

Дюгонь коснулся своего подбородка.

— Если вы заметили, мой облик несколько изменился. Так вот, эту бородавку срезал он — причем срезал, даже не прикасаясь ко мне. Добавлю, что исчезновение бородавки я заметил, только вернувшись домой. Кроме того, он успел прижечь внутреннюю язву, которая, видимо, и стала причиной появления бородавки.

— Надо полагать, это он вам сказал?

— Он, — невозмутимо подтвердил Дюгонь. — Но если вы считаете, что это всего-навсего очередной фокус заезжего шарлатана, могу вас разочаровать. Подобными фокусами, должным образом зафиксированными и запротоколированными, подтвержденными рентгеновскими и обычными снимками, лечебный центр «Галактион» может завалить вас по самую маковку.

— Хмм… «Галактион» — это место, где он работал?

— Не просто работал, а фактически тянул все учреждение в одиночку. Вот уже несколько месяцев центру приходится обходиться без его услуг, и это уже привело к заметному оттоку клиентуры. Доктор Дымов является автором десятков психотерапевтических и физиологических технологий. Но специально для вас могу сообщить: мне доподлинно известно, что большая часть лечебных разработок Дымова всего-навсего прикрывает его истинные возможности. Согласитесь, выступать в качестве колдуна — вещь довольно рискованная. Потому все и обставлялось таким образом, чтобы не привлекать к способностям Дымова излишнее внимание.

— Значит, все его терапевтические теории — одна голая маскировка?

— Почему же, Дымов и впрямь разработал ряд технологий, довольно эффективно влияющих на усиление человеческого иммунитета, излечивающих от целого перечня жутких заболеваний. Другое дело, что его личное присутствие гарантировало результаты, которых вряд ли сумели бы добиться работники «Галактиона» без него. — Афанасий Николаевич выдержал внушительную паузу. — Но главное заключается в том, что Дымов, в самом деле, способен управлять электромагнитным полем, достаточно вольно меняя его структуру и напряженность. Он может не пользоваться обычной пищей, довольно долго обходится без воздуха, обладает телепатическими навыками, независим от языкового общения и владеет плазменным оружием.

— Плазменное оружие? Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду то, что именно этот человек в одиночку уничтожил две опасные группировки, занимавшиеся в свое время на Урале преступным бизнесом. И он же уничтожил лабораторию по производству наркотика празитон. При этом он использовал горячую плазму. Каким образом он ее получил, сказать не могу, но факт остается фактом. Следовательно, если нужно, Дымов способен сражаться — и сражаться крайне эффективно. Считаю необходимым также заметить, что во время теракта в торговом центре «Магнетик» ни кто иной, как Дымов спас от гибели сотни и сотни людей. Здание могло обрушиться, но каким-то невообразимым образом экстрасенсу удалось удержать оседающее строение на весу, позволив эвакуировать всех людей. При этом сам Дымов едва не погиб. — Дюгонь обвел присутствующих внимательным взором. — Разумеется, это тоже характеризует его соответствующим образом.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что Дымов — прирожденный боец. Причем — боец, наделенный сверхординарными способностями. Так что скушать себя кому ни попадя он попросту не позволит. Я сам был свидетелем тому, когда люди начинали видеть наведенные им картинки, достоверно знаю, что он способен читать мысли и манипулировать сознанием людей. На той же зоне, откуда нам приходилось его забирать, он умудрился перекроить пространство настолько, что, находясь в тесном бараке, заключенные чувствовали себя вольготно и комфортно. Замечу, что там же он продолжал свои эксперименты по воздействию на психику людей, заставляя своих пациентов в короткие сроки проживать жизнь виртуальных героев.

— Что же в этом особенного? Обыкновенное внушение!

— Так-то оно так, но он умудрялся проводить его дистанционно и над целыми коллективами. При этом сюжеты и эмоции внушались совершенно разные. Согласитесь, если парапсихолог в состоянии работать с несколькими пациентами параллельно, это говорит очень о многом. Кроме того, его способности каким-то образом распространяются на категорию времени. Довольно уверенно он в состоянии читать прошлое и в какой-то степени умеет заглядывать в будущее. Во всяком случае, некоторые крупные катастрофы он не просто предсказал, но и сам спешил оказаться на месте трагедии. Достаточно упомянуть два последних землетрясения в Турции, где благодаря его помощи сумели вытащить из-под завалов более сотни людей. Добавлю, что письма Дымова с указанием времени и места катастроф были получены различными ведомствами задолго до случившихся катастроф. Если интересно, все копии имеются в моем личном архиве.

— Но как он это делает?

— Если бы я знал — как он это делает, я сидел бы не здесь, а в министерстве чрезвычайных ситуаций. А может, и в Акдемии Наук. — Дюгонь кисло улыбнулся. — Впрочем, подозреваю, что и сам Дымов не все свои способности может грамотно расшифровать. В данном случае могу ограничиться только рекомендациями. Скажем, посоветовать ознакомиться с трудами Макса Роулинга.

— Это, кажется, английский нейрофизиолог?

— Все верно, именно этого ученого именуют первооткрывателем субметрического пространства. Ему же принадлежит терминология метател, тела-плюс и тела-минус. Таким образом, послойная структура тонкого тела, на которой настаивают апологеты буддизма, находит свое подтверждение. Иными словами, метатело — есть продолжение нашего физического тела. Он имеется у всех людей, но далеко не все способны им управлять.

— А Дымов, значит, умеет?

— Он владеет им в совершенстве. По тому же Максу Роулингу предполагается, что метатело в отличие от физического способно одновременно пребывать в нескольких пространственных и временных плоскостях. А коли так, стало быть, экстрасенсы вроде Дымова действительно способны в какой-то степени путешествовать во времени и манипулировать пространством.

— Все это крайне интересно, но вот беда — трудно доказуемо. — Карл Майер недовольно покривил губами. — Но я хотел спросить о другом: что знает ваш Дымов о глонах?

— Думаю, знает многое. Во всяком случае, гораздо больше, нежели знаем о них мы. Сам Вадим рассказывал, что не раз мерился с ними силами. Сейчас у них что-то вроде перемирия.

— Вот даже как? — Майер переглянулся с Лоуренсом. — Выходит, они тоже знают его прекрасно?

— Разумеется, знают. — Дюгонь раздосадовано ущипнул себя за то место, где еще недавно красовалась бородавка. — Честно говоря, этот факт смущал и меня. То есть, если Томусидо и глоны — яблочки с одного дерева, значит, желаемого камуфляжа не получится. Но если это все-таки разные явления, то Дымов имеет все шансы справиться с заданием.

— И все равно! Вариант с Дымовым мне решительно не нравится! — Лоуренс порывисто прихлопнул ладонью по столу. — Сразу говорю: ничем хорошим это не кончится!

— Нравится вам это или не нравится, но выбирать нам не из чего. — Секретарь собрания нахмурился. — Все наши нелегалы пропали бесследно, «легалов» же они раскрывают в первый день и потом ни на секунду не спускают с них глаз. На военную угрозу томусидиане тоже плюют, а наши спутники давно уже выдают все что угодно, но только не реальную картину событий.

— Кстати, есть уже версии о том, как томусидиане обманывают наши спутники?

— Чего-чего, а версий хватает. — Секретарь вздохнул. — Собственно говоря, при их техническом совершенстве данная процедура не столь уж сложна. Либо они перестраивают спутники, кодируя на выгодный им режим, либо каким-то образом перехватывают и изменяют сигналы, либо… Либо это мощнейшая оптическая аберрация с наведением статических и динамических образов.

— Но это же невозможно!

— А что, по-вашему, возможно?

— Ну, я не знаю… — Карл Майер растерянно пожал плечами. — Тогда уж действительно проще предположить гигантскую дыру в иной мир.

— Я не исключаю и такую версию. — Холодно произнес секретарь.

— Но это, простите меня, попахивает полным бредом!

— А что тут не бред? — брови Дюгоня сердито сошлись на переносице. — Может быть, глоны, о которых мы по сию пору ничего не знаем! Или те же Дымов с Мирандой, возможности которых также остаются для нас за гранью понимания?

— В общем, так… — секретарь сумрачно уставился на собственные ладони — девственно белые, идеально ухоженные, без единой мозоли. — Временно, все проекты по Томусидо придется свернуть. Вы, Афанасий Николаевич, будете лично отслеживать работу Дымова. Всю получаемую информацию предлагаю немедленно скачивать нашим аналитикам. Связь поддерживаем ежедневно, на совещания собираемся еженедельно — может быть, даже чаще. И, наконец…

— Миранда! — напомнил Дюгонь.

— Согласен. Лоуренс, возьмите это под свой контроль. Миранду Праскотти немедленно выпустить на свободу, обеспечить жильем и всем необходимым. Пока ограничьтесь наблюдением со стороны.

— Я хотел бы с ней встретиться. — Снова подал голос Афанасий Николаевич.

— Зачем?

— Ну… Во-первых, познакомиться, а во-вторых, передать привет от Вадима.

Некоторое время секретарь молчал, обдумывая слова Дюгоня. Впрочем, в решении его сомневаться не приходилось. В противном случае Афанасий Николаевич и не пытался бы просить о встрече. По счастью, он не ошибся.

— Что ж, думаю, это приемлемо. В самом деле, пусть дамочка находится в состоянии готовности. Может статься, она действительно понадобится Вадиму Дымову — возможно, даже гораздо раньше, нежели мы предполагаем. — Секретарь вдумчиво посмотрел на генерала. — Боюсь, вашего питомца ждут в Томусидо большие трудности.

Дюгонь скупо кивнул. Секретарь был мужиком умным и все понял правильно.

Глава 2

Пока добирались до гостиницы, без устали крутили головами. Посмотреть здесь было на что, благо на собственную столицу граждане Томусидо денег не жалели. Строили и пышно, и объемно, в равной степени не забывая о современных материалах и старинном дизайне. А потому каменные замки Европы соседствовали здесь с минаретами востока, колоннадами Древней Греции и небоскребами Нью-Йорка. Словом, полный винегрет в абсолютно китайском стиле.

— Что мне нравится здесь, так это русские буквы! Прямо бальзам для сердца! — Миронов указал на проплывающий мимо красочный плакат, где иероглифы мирно уживались с английским шрифтом и кириллицей. — Только полюбуйся! Наша письменность тут практически везде. Сразу на втором месте после англоамериканцев.

— А могла бы быть и на первом! — проворчал Шматов. — Как ни крути, это мы их от Гитлера спасли.

— Видишь ли, Потап, они отчего-то так не считают. То есть французы всерьез думают, что войну выиграл де Голль, англичане уповают на Черчилля, американцы, разумеется, грешат на Рузвельта с Трумэном.

— Но ведь мы держали основной фронт!

— Так-то оно так, только попробуй докажи им это. Мы и собственных граждан долго обманывали, а уж за бугром нам давно верить перестали. Историю, Потап, пишет капитал, а он пока в их руках.

— Но ведь есть еще и искусство! Тот же Гоголь с Достоевским, этот самый… Тургенев с Пушкиным!

— Ишь ты, великоросс доморощенный! — Миронов фыркнул. — А как насчет Байрона с Шекспиром? Как быть с Уэллсом или Чаплиным?

— Вот уж дудки! Чаплин снимал немое кино!

— Ладно, Чаплина пропускаем. Зато есть еще Ирвин Шоу, Джеймс Джонс, Фаулз с Пристли, Джек Лондон, наконец!

— Ну, если Лондон… — Потап нехотя пожал плечами. Видимо, Лондона он когда-то читал, а посему замахиваться на классика не решился.

Между тем, трехярусный автобус миновал высоченную арку из литой, смахивающей на золото бронзы и подъехал к зданию гостиницы. Этажей в здании было видимо-невидимо, однако после всего увиденного это уже не производило на туристов особенного впечатления.

Скверным представлялось и то, что незаметно переговорить с Дымовым бывшим оперативникам по-прежнему не удавалось. То есть какой-то особой опасности они не замечали, однако что-то неладное, по всей видимости, все же стряслось. Иначе не стал бы Вадим уже в зале ожидания доставать трубку сотовой связи. Почти наверняка он связывался с Дюгонем, что само по себе служило отчетливым сигналом для друзей, призывая их к максимальной бдительности. Да и чуть позже заранее оговоренными жестами он ясно дал понять, что их «ведут» и «ведут» весьма плотно. Если бы это было возможно, он наверняка разъяснил бы им все подробнее, но, видимо, обстоятельства тому не способствовали, а значит, приходилось работать в прежнем режиме, по мере сил изображая любопытствующих туристов. Последних, впрочем, изображать было не столь уж трудно, поскольку исконным россиянам — Шматову и Миронову, всю свою жизнь прожившим исключительно в пределах любимой родины, в диковинку было практически все. И тому, и другому чрезвычайно понравился самолет томусидиан — абсолютно бесшумный, сверхзвуковой, куда более просторный, нежели самолеты «Аэрофлота» или «Люфтганзы». Пока продолжался полет, оба с аппетитом успели позавтракать и пообедать, не пропустив мимо ни одного подноса с напитками и бутербродами. Сон их также был чрезвычайно сладок, за что, конечно, следовало благодарить Вадима, который продолжал держать защитный экран, не подпуская к беспечным пассажирам «осьминожьи щупальца». По счастью, о хлопотах встревоженного Дымова друзья могли только догадываться, а потому, не перегружая себя тревожными мыслями, просто созерцали окружающее с интересом впервые вырвавшихся из дома детей.

Еще более любопытные сюрпризы поджидали их в гостинице. Не боясь хулы и обвинений, номер господа офицеры взяли двухместный — с ванной, телевизором, холодильником и телефоном. Все бы ничего, но не обошлось без технических ребусов, изучать которые им пришлось не менее часа. Так великолепный телефон, снабженный цифровым экраном, оказался совершенно несовместим с общемировой телефонной системой, в результате чего о звонках в Россию можно было смело забыть. Программное управление холодильником тоже оказалось не самым простым, зато ванна, больше напоминающий мини-бассейн, им чрезвычайно понравилась. Правда, выкупаться в ней они так и не рискнули, хотя расположенный на мраморной стене пульт сулил усиленную ионизацию, изумрудную подкраску волн, подводный массаж и контрастные температуры. Да и лить десять тонн воды ради банального купания доблестные офицеры попросту постеснялись. Хорошо хоть телевизор с сенсорным управлением не обманул их ожиданий. Техническая эта диковинка позволяла по высвечиваемой на экране карте мира выбирать регион с желаемым телеканалом. Разумеется, они выбрали Россию с Екатеринбургом, где все было родным, косноязычным и до дрожи узнаваемым. Понравился офицерам и кондиционер, с которым дотошный Шматов устроил целую серию экспериментов.

— Ты смотри, Серег, что есть у этих буржуев! — Потап восторженно пристукнул по зеркальной панели. — Мало того, что увлажняет, насыщает ионами и озоном, так еще шкалу для любителей фитонцидов поместили.

— Это что же — запах чеснока можно вызвать? — хмыкнул Сергей.

— Да нет, хотя, если поискать, можно, наверное, и чеснок найти… Вот, скажем, выбираю русский язык, нажимаю раздел «ароматы», и сразу выскакивает уйма вариантов. Тут тебе и розы, и эвкалипт с пихтой, и ромашка с алоэ. Я весь список не просматривал даже, — черт его знает, где он там заканчивается.

— Ну, так давай попробуем!

— Что пробовать-то?

— Ну, скажем, пихту, — чуть подумав, решил Сергей Миронов. — Я пихтовые веники уважаю. Они и душистые, и для здоровья жутко полезные.

— Жутко полезные… — хмыкнув себе под нос, Шматов проделал необходимые манипуляции и запустил кондиционер. Минуты через две друзья действительно ощутили густой аромат пихтовой хвои.

— Да уж, живут же черти!.. — Потап любовно огладил гудящий агрегат. — Еще и мощность можно регулировать. Тут у них, Серег, десятибалльная шкала. Сколько хочешь, значит, столько и выставляй… Еще есть усиленная фильтрация, бактерицидное вентилирование и средство против москитов.

— Да уж, круто устроились… — Миронов приблизился к окну, полюбовался видом залитого солнцем городом. — Даже не скажешь, что Азия.

— Какая, на хрен, Азия! Видел, какой тут у них глазок в дверях? Целая стереоскопическая система! Угловая развертка — не меньше ста восьмидесяти градусов. Еще и поворачивать можно…

— Все, хватит! — раскинув руки, Сергей повалился на широкую тахту. — Лучше давай думать, как дальше жить?

— А что тут думать… — по домашней привычке Шматов повесил пиджак на спинку кресла, стянул с себя галстук. — Сейчас у нас отдых, свободное время, а вечером заявится гид и поведет группу в местную корчму.

— Кого-то поведет, а кого-то и нет. Если ты помнишь, вместо ресторана мы с тобой выбрали игровой аттракцион.

— Да? Я уже и забыл… Только это ведь не мы, — Вадим выбрал. Лично я с большим удовольствием ознакомился бы с местной кухней.

— Ну, мало ли! Не забывай, мы сюда не отдыхать прибыли, а работать.

Миронов был прав. Еще в автобусе они слышали, как Дымов, живописуя какой-то дамочке красоты Томусидо, настоятельно советовал проставить в программке галочку напротив пункта, рекламирующего аттракционы. Дамочка радостно кивала головой, но господа офицеры понимали, что говорится это исключительно для них. А потому, развернув свои программки, друзья послушно пометили пункт с аттракционом.

— Ресторан или аттракцион — нам-то какая разница!

— Может, и никакой, только больно уж занятное название у аттракциона. «Последний из рыцарей». Ни дать, ни взять, — наш «Последний герой».

— Он, кстати, тоже не наш. Позаимствовали у запада.

— Тьфу ты! — Шматов в досаде сплюнул. — Поговоришь с тобой, словно дерьма наешься. Никакого в тебе, Серег, патриотизма! И американцы у тебя хорошие, и немцы с англичанами молодцы, — одни мы — вечно в какой-то заднице!

— А кто тут говорит про задницу! Я только против квасного патриотизма. Незачем присваивать себе то, что нам не принадлежит. По счастью, у нас своих достоинств хватает.

— Вот и давай говорить про них!

— Давай, — с улыбкой согласился Миронов.

— А насчет того, чтобы думать — так для этого у нас Вадик есть. Глаза и мозг в одном флаконе.

— Плюс кулаки… — добавил Сергей.

— Вот-вот! Непонятно, зачем нас с тобой сюда прислали. Я к тому веду, что толку от нас, если честно, никакого.

— Ну, не скажи…

— А что? Считаешь: я не прав? Да мы здесь месяц проживем — ничего не заметим! А Вадим уже что-то пронюхал. Иначе не стал бы трубить тревогу.

Взглянув на товарища, Миронов со значением прижал палец к губам.

— Вот видишь — и здесь мы осторожничаем, хотя знать не знаем — чего именно нужно опасаться.

— Не понимаю, чем ты недоволен. — Сергей покачал головой. — Да мы бы сюда в жизни никогда не попали, если бы не такой случай. Кругом пальмы с финиками, кондиционер полный фитонцидов, — живи и радуйся. Лобстеров с креветками кушай, на девушек местных любуйся.

— Зачем мне местные, у нас в группе тоже есть ничего.

— Да ну?

— А ты заметил ту рыженькую, что с Вадимом сидела? И личико приятное, и фигурка ничего.

— Да ты с ума сошел. Это же супруга президента нефтяной компании «Маркус»! — Миронов хмыкнул. — Или не слышал никогда о Константине Рычагове по прозвищу «Костя-Рычаг»?

— А что мне этот Костя? Она тут одна. Тоже, небось, отдохнуть решила. Вот и отдохнем на пару.

— Ох, Потапчик, рисковый ты мужик! Ни глонов не боишься, ни нефтяных королей… — Миронов достал из сумки карманный детектив, не вставая с тахты, развернул над собой. — Вот, где настоящая отрада! Человеческое слово в буквенной фиксации! Гений и душа в едином словоизвержении.

— Да скучно все это!

— Да ты что! Только послушай, какие тут находки!.. «Геннадий видел, что печать близкой смерти сквозит у этой синеглазой женщины за плечами, но эта близость делала их почти родными…».

— Ну и что?

— Ничего. Я лично понял из прочитанного, что только близость сближает и делает людей почти родными. Так что, если желаешь родственных отношений с господином Рычаговым…

— Иди ты к черту! — Шматов вновь набросил на себя пиджак, решительным движением продел голову в галстучную петлю.

— Только не вешайся, Потапчик! — пропел ему в спину развеселившийся Сергей. — Мне тебя будет очень не хватать.

— Клоун! — прошипел Шматов, распахивая дверь.

— Привет мадам Рычаговой! — парировал Миронов.

Выскочив в коридор, Потап разъяренным шагом миновал кабинку лифта, спустился на пару пролетов вниз и споткнулся. Держа в наманикюренных пальчиках длинную ментоловую сигарету, на подоконнике сидела огненно рыжая супруга нефтяного короля Рычагова. Глаза ее глядели с поволокой, широкие бедра провоцировали на самые безумные действия. Замороженно Шматов спустился еще на несколько ступеней. Рыжеволосая красавица глянула на него доброжелательно. Легкий, маскирующий дымок, окутывал ее личико точно вуаль прошлых веков, и Потапу она показалась ослепительно красивой. Не вуаль, конечно, — сама девушка. Впрочем, судя по опытному прищуру — давно уже не девушка. Женщина. В полном и завораживающем смысле этого слова.

— Здесь безумно скучно, вам не кажется? — бархатным голоском проворковала она.

— Еще минуту назад я мог бы с вами согласиться, — учтиво откликнулся Шматов и сам удивился гладкости собственной речи. — Но сейчас уже нет.

— А вы галант! — усмехнулась дама.

— Только потому, что сижу рядом с вами, — Шматов и впрямь присел на подоконник. — А вообще-то друзья считают меня молчуном.

— Вот уж никогда бы не поверила!

— Честное слово! Меня и зовут даже несколько по-медвежьи — Потапом. И родился я в деревне Потапово.

— Обожаю медвежьи имена! — с придыханием произнесла она. — Кстати, меня зовут Ксенией. Для друзей — можно просто Ксюша. Тоже вполне деревенское имя. Приехала, дура такая, завоевывать город, в фотомодели пролезла, да так и застряла на подиуме…

— Ну, фотомодель — это сейчас престижно.

— Ой, да бросьте вы! Подиум, панель — какая разница! Просто один из способов выскочить за муж за папика. То есть, хотят-то папиков, а находят все больше торгашей и бандитов.

— Ну, а ваш муж кем оказался?

— Всего помаленьку, — с оттенком презрения протянула она. — Но больше, конечно, торгаш. В голове — одни баксы да проценты с акциями. Он и меня, стыдно сказать, склеил на пачку стодолларовых купюр. Дал, наверное, тысяч десять, не меньше. Вот я и клюнула на приманку.

— Десять тысяч — хорошая сумма. — Оценил Потап. — У меня таких денег отродясь не бывало.

— Здрасьте! А здесь вы тогда как оказались? Путевочка-то тысяч на восемь тянет. И это еще без дороги.

— А я по командировочным делам. — Нашелся Шматов. — Так сказать, от фирмы. По обмену опытом.

— Обмен опытом — это хорошо, — с той же томностью протянула она. — А давайте, Потап, на «ты»? В самом деле, чего кочевряжиться? Всего-то две недели свободы, а мы время на реверансы будем терять…

— Согласен. — Потап ощутил, как в груди у него вскипает огненный вулкан. Все было удивительно, и все было прекрасно. Пожалуй, он уже ни капли не жалел, что согласился на рискованную поездку в Томусидо. Пожалуй, рискнуть, действительно, стоило. В компании же прелестной Ксюшеньки он готов был ехать и в более жуткие места — вроде тех же Соломоновых островов с уцелевшими людоедами или вконец заброшенной деревеньки Потапово Вяземской губернии — его далекой исторической родины, на которую раз в год, набив рюкзак консервами, маслом и буханками хлеба, он выбирался, дабы подкормить обнищавшую родню…

Глава 3

Агатовым глазом голубь продолжал косить в сторону выложенного в вазах печенья. Точно конферансье по сцене, он расхаживал по перилам взад-вперед, удивительно гибко поворачивая голову, ни на секунду не выпуская из виду сидящих за чайными столиками людей. Голубь был самым обычным — сизой расцветки, однако российские туристы глядели на него с умилением. Может, потому и глядели, что голубь напоминал о памятниках и площадях России, о бабульках, крошащих хлеб и детишках с рогатками.

Приостановив на миг движение, голубь шевельнул крыльями и совершенно беззастенчиво загадил мраморную гладь перил парой мутных лепешечек. Миронову почудилось, что клюв птицы изобразил при этом нечто вроде улыбки. Представление было окончено, голубь подошел к краю перил и, распластав крылья, красиво сорвался вниз.

— У вас не занято? — к столику Сергея Миронова подошел с чашечкой кофе Вадим. — Что-то, знаете ли, не хочется скучать в одиночестве. Ваш сосед, я вижу, отлучился?

— Увы, где-то гуляет.

— Ага, понимаю, знакомится с местными креолками. — Вадим кивнул. — В самом деле, перед огненной шевелюрой трудно устоять. Не зря в прежние времена всех рыжеволосых считали ведьмами.

— Ну, наша ведьмочка — наверняка крашеная!

— Да нет, на этот раз цвет — вполне натуральный, безо всякого обмана. Думаю, другую олигарх бы в жены себе не взял. Это народ балованный — подделками брезгует. — Дымов пожал плечами. — Самое удивительное, что на девушек этим злодеям действительно везет.

— А как же иначе! — хмыкнул Миронов. — Где денежки, там и девушки.

— Я о другом… Видите ли, этим упитанным поросятам не просто девушки достаются, а очень хорошие девушки. Я имею в виду характер, душу и так далее. — Дымов невесело улыбнулся. — Феномен компенсирующей половины — так это, кажется, называется…

И снова Миронов поразился, как быстро и просто Вадим «сбрасывает» им информацию. Всего-то и сказал пару фраз, а уже ясно, где Шматов и с кем. Более того, даже вкратце обрисовал душевный портрет госпожи Рычаговой. Да и с аттракционом получилось примерно так же — знал ведь, что слышат его, — вот и сориентировался. Верно говорил Дюгонь: не лекарем бы работать Дымову, а разведчиком.

— Вы не в курсе, что за аттракцион сегодня готовится? — лениво поинтересовался Миронов.

— Увы, понятия не имею. — Тем же беспечным тоном откликнулся Дымов. — Но судя по всему, нечто грандиозное. Так что будьте, готовы!

Миронов внутренне насторожился. Конечно же, Дымов снова давал им наводку. Если надо быть готовым, значит, что-то действительно произойдет, и, судя по сосредоточенному лицу собеседника, — что-то весьма серьезное.

Манерно отхлебнув из чашечки, Вадим удовлетворенно кивнул самому себе.

— Цикорий, как и просил.

— Что?

— Кофе, говорю, цикориевый, с ячменем. Я, знаете ли, другого не пью.

— А-а…

— И алкоголь не очень практикую. Тем более, что сегодня нам объедаться и напиваться категорически воспрещается. Понадобится хорошая физическая форма. — Вадим бледно улыбнулся, и эта его улыбка Сергею совершенно не понравилась. Пожалуй, впервые он видел Дымова несколько растерянным. Может быть, даже испуганным. То есть, за себя этот супермен вряд ли мог испугаться, а следовательно он боялся за них.

Миронов почувствовал, как давно забытый холодок рождается где-то в нижней части живота, изморозью расползается по организму.

— Неужели все так плохо? — уже почти не маскируясь, поинтересовался он.

— Пожалуй, что так.

— Может, связаться тогда с Афанасием Николаевичем?

— Связи нет, — все с той же бледной улыбкой объяснил Вадим. — Вот уже четверть часа, как трубки всех присутствующих молчат. Пока вопрос этот не муссируется, однако уверен, местные чиновники найдут убедительное объяснение. Сошлются на магнитную бурю или на какую-нибудь аварию.

— Ну, а что происходит на самом деле?

Видимо, плюнув на излишнюю конспирацию, Вадим быстро и приглушенно заговорил:

— Я сам мало что понимаю. Но очень похоже на то, что мы перемещаемся.

— Как это?

— Не знаю, но я чувствую, что мы проходим какое-то слоистое пространство. Это уже не Земля, понимаешь? Потому и нет связи.

— Но еще около часа назад телевизор работал.

— Сейчас уже не работает.

— Ты уверен?

Вместо ответа Дымов усмехнулся.

— Это все цветочки, Сереж. Главное, по всей видимости, начнется вечером — с началом заявленного в программках аттракциона.

— Какая-нибудь политическая провокация?

— Хуже, Сереж, намного хуже… — Вадим ненадолго замолчал. Опустив лицо к чашечке с кофе, добавил: — Наверное, я должен просить у вас прощение.

— За что?

— За то, что разрешил отпустить вас следом за мной, и за то, что ситуация может оказаться значительно более опасной, нежели я предполагал.

— Честно скажу, слушать тебя — одно удовольствие. — Миронов заставил себя улыбнуться.

— Ничего не попишешь… — Вадим пожал плечами. — Есть такое подозрение, что с обычными туристами они так не поступают. Ваша беда в том, что здесь оказался я.

— Ну и что?

— Видишь ли, нас принялись сканировать еще там, в таможенном зале. На свой страх и риск я задействовал экран. Он и сейчас окутывает всех нас. Вот они и переполошились.

— Кто — они-то?

— Те, кто сейчас вне экрана. Слава Богу, что вы их не видите, но они и сейчас пытаются нас штурмовать.

— Но ты их держишь?

— Пока да. Но боюсь, что рано или поздно они предпримут что-нибудь более действенное. Собственно, они уже придумали. — Вадим на секунду зажмурился. — Видишь ли, Сергей, мне кажется, что нас конвоируют.

— Конвоируют?

— Верно. — Дымов кивнул. — Словно баржу пытаются отбуксировать в некую заводь, где нами можно будет заняться более основательно.

— Что значит — более обстоятельно?

— Этого я тебе сказать пока не в состоянии. Но могу твердо обещать, что в случае опасности экран я тотчас сниму. Пока вы все для них загадочные фигуры, но если дело запахнет керосином, я обозначу себя более явственно. Пусть возятся со мной, а не с вами.

— А если ты не выдержишь?

— Не выдержу, значит, не выдержу. Против судьбы не пойдешь… — Вадим чуть повернул голову, глаза его враждебно сузились. Миронов невольно проследил за его взглядом, но увидел лишь башенный дом на противоположной стороне улицы. Там за балконом огромный и ясный расстилался чужой город, столица томусидианского царства. Катили по улицам потоки велосипедистов, вельможно разъезжали во всех направлениях трехярусные автобусы, тут и там поблескивали на солнце серебристые ниточки водоканалов. Тем не менее, Дымова интересовал не транспорт. Не было сомнений, что он видит пустоте нечто одушевленное и страшное.

— Что там? — посеревшими губами шепнул Миронов.

— Так, ничего… — Вадим не без труда отвел глаза в сторону. — Могу дать маленький совет: ты ведь, кажется, любишь читать?

— Ну, в общем, да…

— Тогда можешь прихватить с собой книжечку с полки. У вас в номере тоже должна быть такая. Прямо над письменным столом.

— Да, видел.

— Вот и пошарь на полочке. Там должна быть одна занимательная книжица…

— Да видел я уже. Только это что-то из области экономики…

— Там не экономика, там — все. Ты раскрой ее в конце и присмотрись повнимательнее. Словом, разберешься… — так и не допив свой кофе, Вадим торопливо поднялся. — Ты уж извини, но мне, пожалуй, пора. Очень уж мало времени остается. Обязательно разыщи Потапа и не отпускай от себя далеко. Лучше, если вы станете держаться вместе.

— Может быть, позаботиться об оружии? — поинтересовался Миронов.

— Об этом позаботятся другие, — туманно ответил Вадим. — Возможно, я сгущаю краски, но сдается мне, лишняя подстраховка не помешает.

— Ты разглядел глонов? — догадался Сергей.

Дымов серьезно кивнул.

— Они просто кишат вокруг нас. И здесь, и на улицах. А еще несколько часов назад их не было.

— И что это значит?

— Это значит, что скоро прольется кровь. Очень и очень скоро…

Глава 4

Он ничуть не преувеличивал, — глоны и впрямь сновали теперь повсюду. Мохнатые их фигурки мелькали на улицах, стыли на ступенях мраморных лестниц, виноградными гроздьями свисали со стен здания. Причем вели себя незримые твари более чем странно. Это было не то прежнее предвкушение крови, которое Дымов наблюдал не однажды в местах предстоящих катастроф, — на этот раз в поведении глонов чувствовалась явная паника. Они словно и сами чего-то боялись. Даже появление Дымова, на которого прежде они реагировали, как стадо обезьян на ягуара, было ими практически проигнорировано.

Еще большее недоумение Вадим ощутил, когда разглядел очередное появление неведомого «спрута». На этот раз атака произошла прямо на открытом воздухе. В то время, как он беседовал на балконе с Мироновым, блеклое и необъятно огромное тело чудища тестом сползло по стене и, втиснувшись на заставленную столиками площадку, облапило экран Дымова десятками толстенных щупалец. Жуткие присоски напоминали чайные блюдца, а сила сжатия была такова, что Вадим ощутил настоящее удушье. Впрочем, за прочность своего экрана он не слишком опасался. Как известно — вода несжимаема, и точно также трудно деформировать электромагнитную капсулу. Тем не менее, непрошенные объятия красноречиво свидетельствовали о потрясающей мощи чудовища. Ему можно было противостоять, но вот схватиться с ним в равноценном поединке Дымов бы, пожалуй, не рискнул.

В не меньшей степени его удивила и гибель случайных глонов. Гигантский клюв, вынырнув, словно из тумана, ударил в центр защитного экрана. Особого вреда защите Дымова он не причинил, зато разорвал пополам зазевавшегося глона. Повторный удар стоил жизни еще двум нетопырям, заставив призраков незримого мира шарахнуться в разные стороны. Именно тогда Вадим и поспешил распрощаться с Мироновым. Что бы это ни было, однако разливающуюся в атмосфере напряженность сложно было не почувствовать. И ясно было, что связана она прежде всего с их появлением в этой стране.

Говоря Сергею о перемещении сквозь слои, он также ничего не придумывал. Это движение — размеренное и чужеродное — он почувствовал едва ли не тотчас по приезду в гостиницу. Это трудно было описать словами, но его чувства напоминали ощущения пассажира, внезапно проснувшегося на борту плывущего судна.

ОНИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПЛЫЛИ!

Плыли, с каждой секундой уходя все дальше и дальше от родного пространства. При этом Вадим ясно понимал, что плывут они не по воде, не по воздуху и даже не по суше. Движение напоминало погружение. Погружение в пространственные глубины…

* * *

Кельнера, о котором говорил им Афанасий Николаевич, Вадим нашел в маленькой, прячущейся от общего зала кухоньке. Выглядел кельнер примерно так, как им и расписывали, — фиолетовый пиджак, серебристые, рассыпанные по всей униформе блестки, вместо галстука — кокетливая бабочка, на голове — несерьезная феска, напоминающая турецкие головные уборы. Фигура — вполне атлетическая, а вот мордашка явно подкачала. Так или иначе, но на Монтгомери этот типчик походил мало, хотя кое-какие общие черточки, безусловно, присутствовали.

— День добрый! — поприветствовал Дымов мужчину, и физиономия последнего немедленно расцвела дежурной улыбкой.

— Есть какие-то пожелания?

— Разумеется, — Вадим крепко взял кельнера за локоть, деликатно отвел в сторону. Рука под его пальцами мгновенно напряглась и тут же расслабилась. Во всяком случае, Дымов успел ощутить налитой бицепс, — мужчина был явно силен.

— Я заказывал блюдо с цукатами, а мне до сих пор ничего не принесли…

«Цукаты» были кодовым словом, и сама фраза превращалась, таким образом, в своего рода пароль. Вряд ли начальники от СИСТЕМЫ верили еще в возобновление прежних шпионских фокусов, однако попытаться все же стоило. Пожалуй, неверие генералов легко было объяснить. Если кельнера успели перекупить (а, скорее всего, так оно и было), то все прежние ключи и договоренности мало уже чего значили. В иных обстоятельствах Дымов не стал бы торопить события, но времени, в самом деле, оставалось катастрофически мало, а потому он пошел ва-банк. Если разобраться, он мало чем рисковал. Конечно, он сразу разглядел , что под мышкой у кельнера таится кобура с пистолетом, а во внутреннем кармане покоится выкидной нож, однако ни один атлет мира — ни с оружием, ни без — не сумел бы сейчас справиться с Дымовым. Они попросту пребывали в разных весовых категориях…

— Цукаты? — кельнер покривил верхней мясистой губой. Он явно чуточку растерялся и сейчас лихорадочно собирался с мыслями. — Что ж, желание клиента для нас закон. Хотите цукаты, будут вам и цукаты…

Отзыв был верный, и Вадим решил поиграть еще немного.

— Большой привет от Афанасия Николаевича! — он радушно улыбнулся. — Особенно Дюгонь интересовался вашими суставами. Кажется, старик даже собрал для вас какие-то народные рецепты.

— Вот это, действительно, здорово! Обязательно с ним свяжусь. Сам-то он как? По-прежнему, в добром здравии?

— А что ему сделается? Живее всех живых. От бородавки избавился, с Майером играет на теннисном корте, по-прежнему предпочитает пиву водку. Вот и меня прислал к вам в гости. Так сказать для профилактических работ. — Вадим шагнул к кельнеру чуть ближе. — Как дела, Бобби? Сдается мне, дело пахнет керосином? Или я ошибаюсь?

— Вы ошибаетесь, уважаемый. На мой взгляд, все вокруг абсолютно спокойно.

— Да ну?

— Уверяю вас, уважаемый, все обстоит именно так. — Кельнер украдкой оглянулся. — Что касается моего имени, то официально меня зовут Михаилом.

— Ну, Михаил — так Михаил. Это даже лучше… — Вадим тоже сделал вид, что внимательно осматривается. — Вот, значит, и объясни мне, Миша, что здесь у вас творится?

— Здесь?… — кельнер рассеянно прикусил верхнюю губу и с неожиданной резвостью выбросил вперед правый кулак. Будь на месте Дымова кто-нибудь другой, шустрый забияка наверняка бы угодил ему в челюсть. Проще простого было спеленать этого драчуна, но в планы Вадима входило несколько иное. Подставив под чужой кулак упругое метатело, Вадим ойкнул и, взмахнув руками, запрокинулся на пол. Кельнер же стремительным движением выхватил из кармана нож и, щелкнув выкидным лезвием, склонился над упавшим. Холодная сталь коснулась шеи Дымова.

— Кто ты, сявка? — ладонью Михаил шлепнул по щеке Вадима, принуждая открыть глаза. — Хотел поймать меня на дешевке? Да только в СИСТЕМЕ никто не называл меня по имени. Никто, ты понял? И точно также никто не называл по имени-отчеству Дюгоня! Это, во-первых, а, во-вторых, о моих больных суставах Дюгонь знать попросту не мог. Они и болеть-то у меня начали только здесь. А из этого следует, парень, что ты прибыл от кого-то другого.

Лезвие неспешно прочертило болезненную дорожку по коже Дымова, вплотную приблизившись к кадыку.

— Не слышу ответа, урод! Кто тебя подослал?!

— Спокойно, Миша, спокойно! — Вадим осторожно придержал кисть с ножом, чуть отстранился от опасной стали. — Или ты никогда не слышал о спецслужбах Эленоха Первого?

— Не смеши меня! — кельнер сипло рассмеялся. — Эленоху Первому ни к чему заниматься подобными глупостями.

— Тогда зачем он отдал приказ об отплытии?

— Какое отплытие? О чем ты толкуешь?…

Он ничуть не играл. Вадим и сам понял, что движется по ложной дорожке. Стало ясно, что в здешней иерархии кельнер занимает одно из низших звеньев, а значит, обо всем происходящем он знал ничтожно мало. По всему выходило, что возиться с ним было бессмысленно, и все же Вадим не жалел об этой встрече.

Контакт был достаточно тесным, и, продолжая сжимать руку соперника, Дымов беззастенчиво выпотрошил всю память кельнера Миши-Монтгомери. Нельзя сказать, что извлек он слишком много, однако кое-какая мелочь могла ему в будущем пригодиться. Скажем, та же информация о глонах, о местной полиции, о традиции аттракционов, о которой кельнер слышал тоже немало, но воочию пока не наблюдал.

В сущности, Роберта Монтгомери они взяли под прицел сразу, едва он пересек воздушную границу. Аккуратно сбили, организовав превосходную аварию с затейливыми травмами. Немудрено, что резидент сам решился на пленение, и уже в плену его скоренько перевербовали, благо техника тут и впрямь была могучей. Как бы то ни было, но проходя испытания на каком-то мудреном детекторе лжи, бедный Роберт слил томусидианам всю информацию о СИСТЕМЕ и на почетных правах перебежчика вступил в Орден Тайной Полиции при Эленохе Первом. Собственно, теперь в задачу этого человека входило крайне немногое: всего-навсего ждать связных и тут же докладывать о них наверх. Сказать по совести, здешние власти и винить особенно не стоило. Как ни крути, они немало натерпелись от всевозможного шпионажа — потому и к чужакам относились без особого пиетета. При первом же подозрении задерживали и брали в оборот. Если же человек не шел на контакт, давали под зад коленом и высылали обратно.

Разумеется, никакой ценной информацией кельнер не располагал. Про цели томусидиан ничегошеньки не ведал, как не ведал и про движение сквозь пространственные слои. Собственно, Дымову он был больше не нужен, и, тщательно подчистив его память, Вадим, не поднимаясь с пола, водрузил его на место — все равно как шахматную фигурку. Лимбы просто поставили этого человечка на ноги и, вырвав из рук нож, насильно усадили на табурет.

— Ну-с, как самочувствие? — поднявшись, Вадим отряхнул брюки, хотя окутанные жестким панцирем метатела, запачкаться они не могли.

— Прекрасно, — кельнер вновь покривил верхней губой, и не понять было — улыбается он или хмурится. Проделывал это он столь виртуозно, что Вадим всерьез призадумался над генеалогий Роберта. Иными словами, если большинство людей согласно высоколобому Дарвину происходили от горилл, шимпанзе и орангутангов, то Монтгомери, скорее всего, имел среди своих далеких предков слонов и мамонтов. Кстати, — ничего особенно фантастического! Просто ужался малость человек, с четверенек встал на задние конечности, а хобот со временем трансформировал в верхнюю губу.

— Я не знаю, кто ты такой на самом деле, — с угрозой в голосе произнес Михаил, — но до тебя здесь быстро доберутся. Уж поверь мне, браток, с аппаратурой идентификации у них дело поставлено отлично.

— Чего же они тогда суставы твои не подлечат? Или тоже о них ничего не знают?

— А это уже не твое дело… — пробурчал кельнер.

— Да нет, братец перебежчик, как раз — мое. Я, видишь ли, врач — и одно время специализировался как раз на суставах. Мог бы подлечить и твои. Впрочем, я не навязываюсь. Не хочешь, не надо… Лучше скажи, как они тебя перекупили?

— Да так же, как перекупят и тебя! — в глазах Михаила блеснули недобрые огоньки. — Или полагаешь, что о вашей команде ничего не знают? Все знают! С первого момента вашего прибытия!

— Значит, уже доложил о нас?

— А чего докладывать? Вы еще не приземлились, а в гостинице уже проводили специальную обработку комнат. Готовились вас встречать.

— Ну, а кто конкретно проявил к нам такой интерес? Неужели сам Эленох? — Вадим продолжал манипулировать с психикой кельнера, по мере сил провоцируя его на откровенность. Информации в памяти Михаила было маловато, но она все-таки присутствовала — все равно как вода в неотжатой губке. Следовало лишь надавить посильнее и проявить должное терпение. Кроме того, не стоило пренебрегать интуитивными догадками господина перебежчика, и Дымов не сомневался, что догадываться прозорливый Михаил может очень о многом.

— Зачем мне это? Меньше знаешь, крепче спишь.

— А как же быть с понятием родины?

— Я, милейший, родине своей ничем не обязан. Разве что отцу с матерью! — вспылил Михаил. — Родина меня все тридцать лет под ребро поддевала. Сначала в голодном детстве, потом в армии, а после в горячих точках. До сих пор с полдюжины осколков в спине таскаю — и что? Ни пенсии, ни льгот, ничего! Так что хватит с меня патриотизма! Хочу теперь своим умом пожить!

— Да живи, пожалуйста, кто же против! — Дымов нахмурился. Он уже всерьез начинал сомневаться, что перед ним действительно находится Роберт Монтгомери. Пласты памяти англичанина и россиянина перемешались самым чудовищным образом. То ли неряшливо поработали спецслужбы Эленоха Первого, то ли прежний владелец сумел таки выскоблить для себя кусочек мозга, отказавшись покидать полюбившийся плацдарм.

— И не скалься! — кельнер стиснул кулаки. — Надеешься, у вас здесь что-нибудь выгорит? А вот хрен! Хотите отвагой щегольнуть, давайте! Мешать не буду. Даже закладывать не побегу. Только наперед скажу, что обломают вас, как пацанов зеленых. Потому как это вам не ЦРУ, не КГБ и не МОССАД. Уж можешь мне поверить — сил у них побольше, чем у землян.

— Выходит, они не земляне?

— А это ты сам скоро узнаешь!

— Видишь, в какие тайны ты, оказывается, посвящен! — Вадим улыбнулся. — Ну, и что же твои пришельцы могут?

— Да все! — выпалил Михаил. — И тех же томусидиан они к рукам прибрали исключительно из жалости.

— Это как же?

— А так! Тут же грызня гражданская шла, от нищих было не протолкнуться. А придурок Урванту как раз конкурентов своих принялся вырезать, племянников, братьев, прочую родню… Вот они и вмешались.

— Ай, какие молодцы!

— Конечно, молодцы! Считай, в несколько лет из дикой страны построили передовое государство!

— Да ты, я вижу, действительно их полюбил.

— Может, и полюбил! — выкрикнул кельнер. — Потому как есть за что! Сам посуди: я здесь всего ничего, а у меня уже и счет в банке, и квартира в пять комнат, и индекс лояльного гражданина! А ты знаешь, что это такое — индекс лояльного гражданина? Это значит, что еще через пять лет я получу право на посещение планет.

— Каких еще планет?

— А любых! Это вы там за миллионы долларов едва-едва до орбиты доползаете, а здесь нормальным гражданам устраивают полноценные прогулки на далекие планеты. И не чета какой-нибудь дохлой Луне, — у них тут в проспектах — сотни и тысячи наименований! Куда пожелаешь, туда и отправишься.

— Послушать тебя, так у них там прямо рай обетованный!

— А ты как думал! Конечно, рай!

— Чего же они сюда приперлись?

— А посмотреть! Вроде, значит, зоопарка. Им ведь тоже интересно, — вот и организовали станцию слежения.

— А встречаться в открытую они, стало быть, боятся?

— Чего же им боятся? — кельнер фыркнул. — Мы для них — тьфу! Хотели бы, — давно завоевали. Только им нашей занюханной планеты даром не надо.

— А тебе?

— Чего мне?

— Тебе, выходит, она тоже не нужна? Это я, стало быть, о Земле?

Михаил открыл было рот, но споткнулся. И именно в эту секунду слуха Дымова коснулся пронзительное завывание сирен. Брови его недоуменно сошлись на переносице.

— Это еще что такое?

Кельнер гаденько улыбнулся.

— А это, мсье Дымов, последний звонок! Занавес поднимается, всех лишних просят срочно на выход.

Метатело кельнера внезапно вздулось, выпростав шипастые щупальца, и Вадим невольно отшатнулся. Что-то происходило с окружающим пространством, оно кипело и бурлило, безжалостно комкало наружный экран. Было абсолютно ясно, что с Дымовым разговаривает уже не Михаил и не Монтгомери, а кто-то другой.

— Все кончено, Дымов. — Кельнер продолжал гаденько улыбаться. — Настало время аттракциона, а потому вам лучше вернуться к своим друзьям. Если, конечно, не хотите угодить в число дезертиров…

Здание гостиницы ощутимо тряхнуло. Но это было не землетрясение и не ураган, это в очередной раз ударил по экрану Дымова гигантский осьминожий клюв…

Глава 5

Верно говорят: командировочный дух — особое состояние. Примерные мужья, добродетельные отцы, усидчивые юноши — все сходят с рельс, съезжают с катушек и пускаются во все тяжкие. Вот и с Потапом Шматовым произошла та же история. Степенный и вдумчивый у себя на работе, здесь он неожиданно преобразился. Положительно, мадам Рычагова умела оказывать на мужчин роковое воздействие. Ее глаза прожигали насквозь, а огненная шевелюра срабатывала подобно факелу, подносимому к посудинам с порохом. Следовала неизбежная вспышка, сжигающая бедолагу на месте. О каком-либо внятном сопротивлении речь даже и не заходила.

Именно такого рода мысли бродили в голове Сергея Миронова, когда, вернувшись в собственный номер, он внезапно обнаружил, что в его распоряжении осталась всего одна комнатка. Спальня, а вкупе с ней и ванна с санузлом, оказались коварным образом заперты. Впрочем, Миронов не спешил злиться, тем более, что и полочка с книгой, о которой поминал Вадим, оставалась у него под рукой. За друга же он даже порадовался. Вечно стеснительный и хмурый, Шматов больше отпугивал женщин, нежели привлекал. И даже когда, объединившись, они пытались иногда знакомиться с симпатичными парочками, частенько происходило непоправимое. Дама, которую оставляли угрюмому капитану, в последний момент птичкой выпархивала на волю, а то и вовсе совершала подлое перемещение, оказываясь под одеялом весельчака Миронова. С ним женский пол чувствовал себя раскованно, готов был веселиться и пить шампанское до упаду. При этом ничего особенного Сергей не делал, — он болтал сущий вздор, то и дело распускал руки, не стеснялся прибегать к двусмысленным намекам. Ему это неизменно прощали, в то время как капитана срезали на первых же фразах, держа на почтительной дистанции. В данном же случае, судя по всему, нужный камушек нашел свою оправу. А потому, несмотря на строгое предупреждение Дымова, ни ломиться в запертую спальню, ни даже просто стучаться Миронов не стал. Вместо этого он набрал на кондиционере комбинацию цифр и, добившись устойчивого аромата липы, присел на тахту с книжечкой в руках.

Собственно, скучной оказалась только обложка. Как и говорил Миронов, книга действительно была связанна с экономикой, с описанием технологий государственных займов и долгосрочных кредитов. Как говорится — лучшее средство от бессонницы. Однако стоило Сергею раскрыть книгу, и он немедленно насторожился. Страницы в книге казались более чем странными. Какой-то полупрозрачный полимер — довольно жесткий, с легкой желтизной, буквы же отливали отчетливой зеленью и отчего-то казались выпуклыми. Никогда в жизни Миронов не видел подобных книг и подобной бумаги. Но главное открытие поджидало его на последней странице. Вместо типографских данных здесь располагалась замысловатая табличка. Смысл ее стал ясен после того, как Сергей разглядел на внутренней стороне обложки ряды разноцветных кнопок. То есть, то, что он принял поначалу за цветную фотографию, оказалось самой настоящей клавиатурой. Самое же удивительное заключалось в том, что она работала! Здесь же поблизости располагалась табличка, объясняющая функциональные возможности клавиш. Сверившись с таблицей, Сергей выбрал более изящную гарнитуру, номер шрифта с невзрачного десятого поменял на четырнадцатый, чуть поколебавшись, изменил и цвет страниц. До самой последней секунды он не верил, что что-нибудь изменится, но чудо чудное свершилось сразу после нажатия на клавишу «исполнить». Размер шрифта послушно вырос, цвет страниц сменился на привычный белый. Не веря глазам, Миронов крутил в руках удивительную книжицу, аккуратно перелистывал полимерные страницы. Чуть позже он провел ряд экспериментов с выбором языка, получив мгновенный перевод на английский, немецкий и китайский языки. Как выяснилось, с подобными операциями умная книжка справлялась играючи. Более того, игра со шрифтом таила лишь самые малые возможности печатного шедевра. Всего через десять-пятнадцать минут, вспотев от волнения, Миронов разобрался, что держит перед собой всю библиотеку мира. Теми же клавишами было проще простого распечатывать на крохотном дисплее название романа или имя автора, и, спустя секунду, книга выдавала на своих страницах желаемое издание. Разумеется, количество страниц в ней оставалось прежним, но это ровным счетом ничего не значило, так как страницы представляли собой подобие цифровых экранов. Перелистывая их, он попросту скользил по произведениям из начала в конец и наоборот. Память же скромного фолианта, судя по всему, насчитывала бездну наименований — может быть, сотни тысяч, а может, и миллионы.

— Сопру! — Миронов в волнении взлохматил на голове волосы. — Гадом буду, но эту книжку я умыкну!

Он чуть было не забарабанил в дверь спаленки, желая немедленно поделиться с Потапом сделанным открытием. Пожалуй, он именно так бы и поступил, но его опередили.

Стук действительно раздался, но стучали не из спальни, а со стороны коридора.

— Тысячу извинений! — в номер вошел служащий гостиницы. Лицо его показалось Миронову взволнованным, в руках служащий держал небольшой поднос с конвертами.

— Что-то случилось?

— Увы… Мне не очень приятно это делать, но я вынужден вручить вам мобилизационные предписания.

— Не понял? — Миронов нахмурился. — Какие еще предписания?

— Видите ли, согласно семнадцатой статье Конституции государства Томусидо, каждый мужчина, временно или постоянно проживающий на его территории, становится военнообязанным, и в случае конфликта…

— Какого еще конфликта?

— Разумеется, вооруженного. — Служащий по-прежнему говорил ровным извиняющимся голосом. — К сожалению, около получаса назад произошло вторжение дайков.

— Дайков? Это еще кто такие?

— Если говорить упрощенно, то дайки — это варвары и кочевники, что-то вроде племени бедуинов. Никогда ранее они не представляли для нас серьезной опасности, но в этот раз они припожаловали в сопровождении летающих ахназавров… Конечно, я очень надеюсь, что наши приграничные войска сумеют справиться с ситуацией, но, тем не менее, закон обязывает нас проводить своевременную мобилизацию. Вы должны понять, что мера эта вынужденная и чрезвычайная. Вполне возможно, что до Гаронды войска варваров даже не дойдут, но лучше быть готовыми ко всему.

Остолбенев, Миронов продолжал непонимающе глядеть на служащего. В голове крутилось слово «розыгрыш», но что-то мешало произнести его вслух.

— Большая просьба передать мобилизационное предписание вашему товарищу. Что касается мадам Рычаговой, то на женщин эта мера не распространяется. — Служащий протянул Миронову незапечатанные конвертики. — В случае возрастания напряженности мы оповестим всех вновь отмобилизованных по громкоговорящей связи. Оружейная комната расположена на первом этаже. Именно там, в случае обострения ситуации, будут выдавать личное оружие.

— А что потом?

— Далее — по ситуации. — Служащий виновато пожал плечами. — Возможно, будет проведена организованная эвакуация гостиницы. В таком случае ваша помощь также окажется полезной. Добавлю, что в случае гибели кого-нибудь из туристов в силу вступает статья восьмая конституции, также оговоренная в туристическом листе, и ваши родные получат законную компенсацию.

Нижняя челюсть у Сергея Миронова отпала, и он едва не выронил невесомые конвертики.

— Компенсацию? — глупо повторил он.

— Совершенно верно. Компенсацию в размере обычного стандарта — это приблизительно сорок тысяч евро… А теперь прошу прощения, мне нужно успеть предупредить других постояльцев гостиницы… — служащий с поклоном выскользнул из номера.

Какое-то время Сергей продолжал стоять перед дверью. Свежее впечатление, полученное от чудо-книги, смешалось с неожиданной вестью, породив какую-то гремучую смесь. Сергей не знал, что и думать и, только вновь усевшись на тахту, с облегчением хлопнул себя по лбу.

— Ну, конечно, как я сразу-то не допер! Ясно же, что все дело в этом чертовом аттракционе! Мобилизацию они, понимаешь, затеяли! Стратеги хреновы!..

Он приблизил к глазам конверт, на котором значилось его имя, извлек сложенный вдвое лист. Видимо, воображение у него все же разгулялось весьма основательно, отчего смысл прочитанного дошел до сознания не сразу…

…

«Милостивый государь!

А администрация гостиницы «Седьмое небо» с прискорбием вынуждена сообщить, что границы Томусидо в очередной раз подверглась нападению диких дайков. В настоящее время орды этих варваров стремительно приближаются к Гаронде. Бьет час, когда все мужчины нашей страны должны взять в руки оружие, и мы не сомневаемся, что вы окажетесь в их числе. P.S.

* Данное уведомление является полноценным воинским предписанием, наделяющим правом на выдачу личного оружия, униформы, а также ежедневного трехразового питания

*Действие туристической визы продлевается автоматически — на срок проведения боевых действий

*Размеры компенсации в случае потери личного имущества, ранения или гибели вновь мобилизованного оговорены специальным приложением меморандума ООН от 14 августа 1996 года

*За потерю оружия, выданного на территории Томусидо, вновь мобилизованные несут ограниченную ответственность

— Вот, спасибочки! — Сергей фыркнул. — Получается, ответственность все-таки несем, но ограниченную. Интересно — в чем эта ограниченность выражается?…

Скрипнула дверь, и, раскрасневшиеся, из спальни вышли Потап с Ксенией.

— Чего это ты вслух тут бормочешь?

— Да есть, понимаешь, повод…

— Повод — это хорошо. Кстати, познакомься, это Ксения. — Потап кивнул на свою подругу. Прошу любить и жаловать.

— Боюсь, что любить и жаловать будет некогда. Вот… — Миронов протянул товарищу конверт с уведомлением. — Полюбопытствуй, какими шуточками развлекается здешняя администрация.

— Ммм… — Потап достал уведомление из конверта, развернув, заскользил глазами по тексту. Из-за плеча его немедленно высунулось любопытствующее личико госпожи Рычаговой. Она также желала ознакомиться с загадочным письмом.

— Забавно! — протянула она. — И что это все значит?

— Только то, что поросята хрюкают, а детишки пукают. — Серьезным тоном откликнулся Сергей.

— Что, что?

— Только то, что нас, похоже, хотят основательно развлечь. Не знаю, как вы, а лично меня подобные развлечения всегда настораживали.

— Мне это тоже не нравится. — Поддакнула Ксения. — Не люблю балагана.

— Значит, все обстоит просто. — Потап решительно порвал «мобилизационное предписание» пополам. — Если им так хочется, пусть играют в свои игрища, а мы тихо-мирно посидим в стороне.

— Зачем же тогда Вадик предупреждал нас насчет аттракциона?

— Но он ведь не сказал ничего конкретного, верно?

— Так-то оно так… — Миронов озадаченно поскреб в затылке. — Только, если здесь действительно начнется большой шухер…

— Брось! — Потап сияющим взглядом огладил свою подружку. — Ну, сам подумай, какие, к черту, варвары — да еще здесь, в столице Томусидо? Да они американские истребители сбивают, как кегли! Сюда до Гаронды даже крылатая ракета не доберется.

— Значит, думаешь — это шутка? — Миронов кивнул на обрывки «предписания».

— Конечно, шутка! Или ты всерьез полагаешь, что здешние туристы берут в руки автоматы и отправляются из гостиницы на фронт?

— Ну, не знаю… — Сергей поморщился. — Если бы не Вадик и не глоны эти хреновы…

Он не договорил. За окнами оглушительно взвыла сирена, а секундой позже к ее вою присоединились жестяные голоса еще нескольких товарок. Испуганно закричали в коридоре, и немедленно раздался топот множества ног.

— Ребятки! — пискнула побледневшая Ксения. — Что-то мне это не нравится.

— Спокойно, Ксюш! — Шматов пожал локоть своей подруги, мужественно шагнул к двери. — Сейчас разузнаю все и вернусь.

Однако со своей миссией он явно запоздал. Что-то ударило в окно снаружи, и осколки россыпью брызнули на пол. Прищурившись, Миронов бросился к окну, рывком высунул голову наружу. То, что он увидел, заставило его прикусить язык. Даже если бы дар речи не покинул его, то как-либо прокомментировать происходящее на улицах Гаронды он был бы не в состоянии. Для человека двадцать первого века, воспитанного на метро, автотранспорте и троллейбусах, это и впрямь представлялось задачей непростой. По улицам с криком бежали прохожие, а следом за ним пестрой лавой двигались дайки. Никогда в жизни Миронов не видел бедуинов, о которых поведал ему служащий, но он сразу понял, что видит именно их. Варвары были разряжены в халаты и сверкающие доспехи, в руках сжимали сабли и копья, а вместо лошадей под ними степенно вышагивали двугорбые верблюды. Впрочем, верблюдами дело не ограничивалось, — самое жуткое творилось не на земле, а в воздухе. Огромные крылатые твари носились взад-вперед, со свистом рассекая воздух. Рассмотреть их в подробностях было довольно проблематично, однако главное Миронов все же углядел. На спинах этих, смахивающих на птеродактилей тварей, сидели всадники. При тех же саблях и копьях…

Глава 6

Пожалуй, одним из первых он понял, что надвигающиеся пертурбации никак нельзя отнести к категории пустяковых. Свидетельством тому были и толкущиеся вокруг глоны, и собственное нарастающее чувство тревоги.

Услышав вой сирены, Дымов тут же поспешил выскочить с кухни. Однако выбраться на улицу ему не удалось. Все тот же кельнер, прыгнув следом, мертвой хваткой вцепился ему в плечи. Дымову не очень хотелось это делать, но иного выхода не было. Вонзив колено в кельнерский живот, он ударом ладони отшвырнул от себя Михаила. Но именно в эту секунду начало твориться непонятное. Рухнувший на пол кельнер приподнялся на руках, какими-то механическими движениями поставил себя на ноги. Нечто ужасное творилось при этом и с его лицом. Губы и веки часто подрагивали, одна гримаса сменяла другую, по подбородку потекла густая пена. Слишком поздно Дымов догадался задействовать глубинное зрение. Стоило ему прищуриться, и все сразу встало на свои места. Кельнер и впрямь более не был кельнером. Метатело перебежчика Михаила стремительно расползалось ввысь и вширь, разбухало, словно шарик, накачиваемый воздухом. Еще минуту назад он мало чем отличался от обычного человека, теперь же Вадим видел перед собой равного. Незримая корона чужака напоминала бронированный панцирь гигантской черепахи, а мощные лимбы уже выползали из-под панциря, хищными змеями приближаясь к Дымову. Еще рывок, и бывшая человеческая оболочка вовсе сползла на пол, — кельнер Миша слабо егозил руками и ногами, силясь подняться, но сил у него явно недоставало. Чудовище, воспользовавшееся его телом, явно постаралось выпить его до донышка. Зато теперь перед Вадимом искрился электричеством и шевелил жутковатыми мускулами настоящий исполин. Не человек и не осьминог — нечто среднее. Существо, именовать которое гуманоидом не поворачивался язык и которое явно собиралось атаковать Дымова.

Возможно, по силе этот чужак был ему ровня, однако по части опыта Вадим мог бы дать фору многим земным колдунам. Имея аномальные способности, мало кто из них мог использовать их с должным эффектом. Более того, многие из знакомых Дымову экстрасенсов вообще понятия не имели о том, как именно пускать в ход силу, которой их наделила природа. В массе своей они даже не видели метапространства, а потому работали с энергиями вслепую и наугад. Потому и не шло у них дальше заурядных цирковых фокусов. Кто-то угадывал цвета упрятанных в конверты бумажек, кто-то до пота передвигал спичечные коробки, другие разогревали градусники и с натугой угадывали мысли в чужих головах. Как бы то ни было, в практике использовать свои силы удавалось немногим, а потому вариант возможного противостояния никогда всерьез не рассматривался Дымовым. Тем не менее, и коса раз в год находит на камень, и после давней встречи с Носорогом, сумевшим внезапной атакой повредить метаоболочку Дымова, ему наконец-то повстречался по-настоящему серьезный противник.

Изготовившись к обороне, Вадим ждал. Соперник не собирался медлить, и уже через пару мгновений его лимбы молниями метнулись к Дымову. Это напоминало серию боксерских ударов, только били Дымова не упрятанные в перчатки кулаки, а стальной прочности шатуны, каждый из которых можно было уподобить пущенному в цель копью. Пожалуй, в прежние годы подобную атаку он мог бы и не выдержать, но сейчас спасала толщина панциря, спасала упругость, сводящая силу ударов на нет, помогали опыт и панорамное зрение, позволяющее отслеживать малейшее передвижение противника.

Некоторое время Вадим позволил чужаку покуражиться, после чего внезапным броском взметнул навстречу атакующему силовой аркан. Обвив корпус противника, жестко стянул его, попутно перерезал и пару щупалец, обрубками заплясавших на каменном полу. Шквал ударов тут же прекратился, чужаку стало не до него. Не останавливаясь на достигнутом, Дымов вытянул один из лимбов подобием когтя и одним выверенным движением вспорол вражескую мантию. Фиолетовый смерч с шипением рванулся к потолку, энергия покидала противника, ручьем потекла из широкой раны. Вадиму почудилось, что он слышит сдавленный полурык-полустон. Трепеща, противник силился вырваться из мощнейшего захвата, но аркан был крепок, и каждое движение только еще туже стягивало удушающее кольцо.

— Вот, значит, что мы умеем! Интересно!..

Вадиму даже не понадобилось оборачиваться, чтобы разглядеть появление противника номер два. Внешне он был точной копией кельнера Миши, но внутренняя изнанка этого существа была совершенно иной. На губах человека гуляла глумливая улыбка, сильные руки прятались в карманах.

— Только ведь правила игры изменились, Дымов. Или ты думаешь, мы будем сражаться на твоем поле и твоим оружием?

Двойник кельнера шагнул к стене, одним движением сорвал с богатого ковра тяжелый двуручный меч.

— Что скажешь насчет этого дружка? Знакома тебе эта штучка? Или ты больше привык скальпелем работать?

Усмехнувшись, Вадим ударил его с дистанции — не слишком сильно, скорее, с целью образумить. Однако удар пришелся в пустоту. Кельнер номер два загодя упредил выпад и довольно легко уклонился. Но и Дымов не дремал, за первым выпадом тут же последовал второй — более мощный и стремительный. Получилось что-то вроде боксерской двойки. Второй удар подсек противника под колени, заставив не слишком ловко кувыркнуться на полу.

— Что ж, ты сам напросился!.. — вскочив на ноги, чужак шагнул к Дымову. От очередного удара он даже уклоняться не стал — попросту взмахнул мечом, и пронзительная боль заставила Вадима отшатнуться. Этого не могло быть, но, тем не менее, это произошло. Сталь перерубила лимб, оставив лежать треть его на полу. Два непересекающихся мира неведомым образом пересеклись.

— Ну, как тебе это нравится? — чужак сделал еще шаг, и меч снова свистнул в воздухе. Почти машинально Вадим вскинул навстречу бронированный блок, и очередная вспышка боли выдавила из его груди крик. Меч и на этот раз справился с преградой, хотя силу удара метаброня частично погасила. Сталь, которой проще простого было располовинить тело Дымова, лишь вскользь задело его плечо. Однако и этого короткого прикосновения хватило, чтобы нанести Вадиму серьезную рану. Самое же страшное заключалось в том, что происходило нечто невероятное. С подобным он еще не сталкивался.

С ужасом глядя на посвистывающую сталь, Дымов продолжал отступать шаг за шагом. Металл не способен перерубаиь тень, но именно это сейчас и происходило. Два разнородных пространства вопреки всем наукам сплелись в одно, и метатело Дымова, всегда бывшее надежной преградой для пуль, ножей и смертельной температуры, теперь оказалось практически беззащитным.

— Может, померяемся равным оружием? — все тем же мечом противник сшиб со стены алебарду. Проехав по полу, она застыла у ног Вадима. — Попробуй, авось, с этой штучкой у тебя получится лучше.

Это была уже явная издевка, но выбирать не приходилось. Быстро нагнувшись, Дымов подхватил алебарду.

— Вот это уже другой разговор! — незнакомец явно обрадовался. — А то взяли, понимаешь, моду — с бомбами ходить, пульками плеваться. Все должно быть честно, мсье Дымов!

— Кто ты? — Вадим ощутил самую настоящую растерянность. Чувство относилось к давно забытым, и оттого смятение было только сильнее. Происходило нечто, чего он решительно не понимал, к чему не был готов. Чужак не просто издевался над ним, он бил его, как мальчишку. Бил оружием, которое Дымову было неподвластно.

— Я Рагес, князь дайков из славного племени шерхов. — Представился чужак. — Впрочем, тебе это уже не пригодится, поскольку через минуту ты умрешь.

— Но ты можешь хотя бы объяснить…

— Я ничего тебе не буду объяснять! — лицо князя посуровело. — Достаточно того, что я назвал тебе свое имя. Мы здесь не для долгих бесед.

— Вы воюете с томусидианами?

— Не твое дело! — рявкнул князь. — Эта страна должна погибнуть — и она погибнет…

Атака была столь стремительной, что Вадим сумел отбить лишь первый удар. Вторым ударом противник перерубил древко, третьим и четвертым вновь рассек аркан, по сию пору стягивающий кельнера номер один, чувствительно полоснув сталью по метателу Дымова. Из груди Вадима вырвался стон. Боль заставила экстрасенса снова отступить. Конечно, все его раны было не столь уж сложно залечить, однако на это требовалось время, а как раз времени ему давать не собирались.

Виртуозно покручивая в воздухе длинным мечом, князь неторопливо приближался. Шаг у него действительно был княжеский — с щегольским оттягом ступней, с сановным покачиванием плеч.

— Признаюсь, такого противника, как ты, я встречаю впервые. — С пафосом проговорил шерх. — Наверное, с тобой было бы интересно помериться силой в честном поединке — и не здесь, а под открытым небом на большой славной поляне, но ты пойми меня правильно: в любом деле важен результат. Кто знает, возможно, в своем теле ты и впрямь справился бы со мной, но я уже сказал: сегодня мы играем по моим правилам и на моем поле. А потому не обижайся…

Сверкающий меч взлетел над головой Дымова. Чересчур медленно и излишне красиво. Князь явно любовался собой и, должно быть, уже не ожидал серьезного сопротивления от сломленного противника. Именно поэтому яростный всплеск Дымова оказался для него полнейшей неожиданностью. На этот раз Вадим уже не забавлялся и не щадил своего врага, — он прибегнул к самому страшному своему оружию — тому самому, которое пускал в ход против банды Маршала. Сил оставалось не столь уж много, но на одну добрую вспышку его все же хватило. Пылающие ладони сами собой вскинулись навстречу князю, и сразу два огненных шара ударили в тело противника, прошив его насквозь. Прежде чем огромную дыру затянуло багровым сумраком, Вадим успел рассмотреть кусочек противоположной стены. А в следующую секунду изо рта князя фонтаном хлынула кровь, и сломанной куклой он повалился на пол.

— Это тебе так просто не пройдет. — Существо, пребывавшее в теле кельнера номер один яростно сверкнуло глазами. Аркан его уже не удерживал, но, видимо, оно тоже было крепко напугано. Потому и не делало попыток к возобновлению схваток.

Не реагируя на угрозу, Вадим подобрал двуручный меч князя и шатко попятился.

— Иди, иди! — с угрозой проговорил кельнер. — Мы еще встретимся.

Даже на то, чтобы достойно ответить, у Вадима не нашлось сил. Кровь хлестала из раны на плече, перекрашивая рубаху и брюки в багровый цвет, культяпки лимбов горели свирепым огнем. Все также сжимая меч двумя руками и не спуская с противника глаз, он покинул помещение. Пора было зализывать раны, и, сдерживая рвущийся из груди стон, Вадим поспешил по ступеням служебной лестницы наверх. Даже сейчас он меньше всего думал о себе. Следовало как можно скорее позаботиться о Шматове с Мироновым, попытаться их вытащить из гостиницы-ловушки.

Как бы то ни было, но до номера Дымов так и не сумел добраться. Пытаясь остановить кровь, он сконцентрировался на собственной боли, свернув ее в единый поток, направил в ладонь. Это и был тот самый универсальный скальпель, который с легкостью запаивал разорванные сосуды, сшивал края ран и удалял омертвелые ткани. Увы, на этот раз головокружение не позволило ему довести начатое до конца. Вадим попросту не рассчитал энергетического всплеска. Воздействие оказалось гораздо сильнее. Рана на груди мгновенно зажила, обратившись в багровый рубец, а болевой всплеск наотмашь хлестнул безжалостной плетью по нервным узлам. Чернота тотчас заволокла окружающее пространство, и уже на последнем лестничном марше сознание Дымова явственно поплыло. Голову стиснуло в огненных тисах, лестница и стены начали растворяться в чернильной мути. Падая, Вадим крепко приложился головой к ступеням, и невидимый рубильник отчетливо щелкнул под темечком, отключая все биологические системы разом…

Глава 7

— Быстрее, господа! Пожалуйста, быстрее!

Руки у служащего дрожали. Что бы там не скрывалось за сегодняшней чехардой, но он явно не играл. Растерянные люди, а было их здесь не так уж много (большинство, как видно, мобилизационным бумажкам попросту не поверило), крутили в руках выданные клинки с доспехами и недоуменно переглядывались.

— А где же ваши средства ПВО! — истерично выкрикнул какой-то полный мужчина. — Где, наконец, ваша хваленая армия?

— Господа, не нужно паники. — Не слишком уверенно забормотал администратор. — Никто не ожидал, что дайки используют в своей атаке ахназавров.

— Какие еще ахназавры! — взвизгнула рыдающая дама. — Может мне кто-нибудь объяснить, что здесь происходит? А вы… Зачем вы берете эти железки?

Последняя реплика относилась к госпоже Рычаговой, терпеливо дождавшейся своей очереди к окну оружейной комнаты.

— Успокойтесь, милочка! — огрызнулась Ксения. — Если мне что-то дают, я обычно беру, а уж нужно мне это или нет — разбираюсь потом.

— Але, пацаны! Они ведь не шутят! — крикнул бритый наголо мужчина в джинсовом костюме. — Или хотите, чтобы всех нас тут перерезали, как баранов?

— Кажется, у вас имеются конкретные предложения? — сухо поинтересовался Шматов.

— У меня есть, — поднял руку дородный мужчина в кремовом костюме. — Во-первых, не нужно брать это оружие, а во-вторых, давайте попытаемся вступить с дайками в переговоры. В конце концов, они тоже люди — должны понять, что туристы не могут отвечать за действия правительства Томусидо. В конце концов, можно предложить им выкуп!

— А ты, похоже, богатый брателла! — воскликнул бритоголовый.

— Да уж не бедный! — лицо мужчины пошло пунцовыми пятнами. — Если надо, могу купить эту гостиницу со всеми ее потрохами!

— Так в чем же дело?

— Как в чем! Я просто не понимаю, почему мы должны воевать — да еще таким допотопным оружием?

— Честно говоря, — подал голос Сергей Миронов, — автомат Калашникова меня тоже устроил бы значительно больше.

— Господа, еще раз объясняю, — волнуясь, заговорил администратор. — Это не совсем то, о чем вы думаете. К сожалению, обычное оружие против дайков бессильно.

— Это еще почему?

— Прошу поверить мне на слово. Мы ведь уже пробовали и много раз. Ни пули, ни ракеты их не берут. Собственно, потому мы и вынуждены беречь старые арсеналы…

— Леон! — крикнул ворвавшийся в холл комендант гостиницы. — Дайки уже здесь! Срочно уводите людей, через пару минут будет поздно.

По лицу коменданта текла кровь, он часто утирал ее рукавом. Потап рассмотрел, что комендант сжимает огромную саблю.

— Но где гвардия? Где наша дружина? — голос администратора дал петуха. Видно было, что служащий близок к психическому срыву.

— Гвардейцы сражаются в районе парка. Судя по всему, им приходится тяжко. Дайки двинули вперед слонов с ахназаврами. Так что придется пробиваться своими силами…

Не слушая больше этот увлекательный диалог, Потап решительно протолкался к окошечку.

— Ладно, давай, что там у тебя есть.

— Брось, Леон. — Комендант покачал головой. — Этак мы провозимся до вечера. Отпирай замок, пусть заходят и берут что хотят.

— Ты полагаешь…

— Я ничего не полагаю! — решительно отрубил комендант. — Я только знаю, что уже через полчаса сюда войдут дайки и тогда уже никто не даст тебе никаких расписок.

Видимо, и сам служащий тоже пришел про себя к какому-то выводу, потому что, лязгнув замком, с решительностью распахнул дверь оружейной комнаты.

— Что ж, выбирайте сами…

Присутствующие мужчины не слишком уверенно потянулись в кладовую. Вместе со всеми в оружейную комнату протиснулся и Миронов.

— Вот! — Шматов сунул ему в руки пояса с ножнами. — Тут пара кинжалов и палаш.

— А ты?

— А у меня шпага. Я, знаешь ли, когда-то хаживал в секцию фехтования — чуть-чуть не дошел до камээса, так что буду вспоминать теперь молодость.

— Какая же это шпага? Это целый меч!

— Ты потому так говоришь, что настоящих шпаг, наверное, не видел ни разу.

— Как это? А по телевизору? А на чемпионатах?

— На чемпионатах используют оружие исключительно спортивное. Стало быть, трехгранные и четырехгранные клинки. В старину же, к твоему сведению, не только кололи, но и рубили, а потому клинки ковали в основном плоские. — Шматов усмехнулся. — А ты как думал! Это мушкетеры в старину соблюдали кое-какие правила, — в основном же бойцы лупили друг дружку как придется. Саблями, мечами, шашками…

— Если ты такой знаток, объясни, чем шашка отличается от сабли?

— Да ничем. Исключительно своим происхождением. Сабля — слово венгерское произошло от «сабни», что переводится, как «резать», а та же шашка произошла от черкесского «саш-хо», что означало «длинный нож». А то, что Буденный презирал сабли и уважал шашки, почитая за истинно кавалерийское оружие, так это говорит только о пробелах в образовании нашего красного маршала. Во всяком случае, разновидностей сабель и шашек — такое огромное количество, что говорить о каких-то конструктивных особенностях не приходится… Кстати, теми же эспадронами когда-то тоже именовали длинные шпаги, так что у слова шпага значений бездна… — Потап протянул Сергею что-то вроде панциря. — Советую и эту хреновину с собой прихватить. Не кевлар, конечно, но от удара убережет.

— Да ты что! — Миронов изумленно уставился на друга. — Считаешь, мы действительно станем хлестаться с кем-то на мечах?

— Я знаю только то, что береженого Бог бережет… — пробурчал Потап. — А потому осмотрись здесь повнимательнее, может, и другое что подберешь…

Пожав плечами, Миронов оглядел просторное помещение кладовой, но желание что-либо выбирать у него так и не появилось. Оружейная комната более напоминала музей. На стенах тут и там висели доспехи с кольчугами, пластинчатые перчатки, шлемофоны и чешуйчатые рубахи. Кривые ятаганы мирно соседствовали с прямыми мечами, и подобием поленниц тут и там лежали в навал копья, шипастые палицы и дротики. Огромные луки чередовались с арбалетами, и тут же поблизости лежали напоминающие орехи металлические ядра.

— Это что же, для пушек? — Миронов подбросил на ладони одно из ядрышек. — Почему же такое маленькое?

— Да потому что ты не угадал. Это не для пушек. — Потап кивнул в сторону ящика, загруженного стальными рогатками. — Похоже, они тут все впали в детство.

— Охотно верю… — Сергей машинально взял в руки рогатку, проверяя, натянул тугой резиновый жгут. Помотав головой, швырнул рогатку к стене. — Бред какой-то!

— Согласен, — Шматов кивком указал на царящую вокруг суету. — Только нам, похоже, придется с этим бредом считаться на полном серьезе.

Тупо взглянув на туристов, азартно натягивающих на себя рыцарские шмотки, Миронов твердо сказал:

— Надо искать Вадима. Пусть объяснит, кто и в какие игрушки здесь играет…

Он не договорил, женский вопль в фойе, заставил их выскочить из оружейной комнаты. Они сделали это вовремя, — здесь царил уже настоящий бедлам. Звенело разбиваемое стекло, кто-то с силой ломился в парадные двери. Все тот же комендант с залитым кровью лицом, в голос ругая дайков, что есть сил подпирал двери спиной. Ему пытался помогать администратор, но было видно, что толку от него мало. Количество людей тоже заметно уменьшилось, — видимо, перепуганные постояльцы разбежались по гостиничным номерам. Трюк — из разряда детских, но, вероятно, многие по сию пору верили в возможность спасения за пластиковыми дверьми, в стенных шкафах и под пуховым одеялом.

— Окна! Держите окна! — прорычал комендант, но его предупреждение запоздало. Двое из мужчин кинулись было в указанном направлении, но что-то тяжелое ударило по внешней витрине, и стекло с грохотом посыпалось вниз. В следующую секунду в пробой ринулись незнакомые люди с топорами и саблями. Все это напоминало кадр из приключенческого фильма, где кровожадные пираты берут на абордаж королевский фрегат. Отличие заключалось в малом: брали на абордаж не фрегат, а вполне современную гостиницу.

Гулко треснуло где-то наверху, и оттуда же донеслись дикие крики. Миронов увидел, как один из проникших в гостиницу бородачей, буднично пырнул стоящего у него на пути человека кинжалом и тут же подхватил на плечо визжащую дамочку. Из раны брызнула кровь, и мужчина со стоном осел на пол.

— Хойханамэ! — гортанно выкрикнул бородач и демонстративно мазнул обагренным кровью кинжалом себя по лицу. Его крик тут же подхватили бегущие следом приятели. Вели они себя совершенно бесцеремонно, а внешний вид их живо напоминал о давних революционных временах, когда по пустыням Туркмении и Казахстана разъезжали банды басмачей, — все те же матерчатые пояса, неряшливые халаты, тюрбаноподобные повязки на головах.

— Стоять! — с саблей в руках комендант отважно ринулся к людям, просачивающимся через разбитую витрину. Лицо у него было исполнено отчаянной решимости. Видно было, что человек этот, в самом деле, готов умереть на своем посту. С воплем к нему метнулось сразу трое нападающих. Судя по всему, серьезного сопротивления они не ожидали, за что мужественный комендант тут же и наказал их. Сабля его заплясала, перескакивая из руки в руку, выписывая в воздухе стремительные вензеля. Вжикнула сталь, и первый из «басмачей» с хрипом упал на колени. За первым последовал второй, а третьего достал табуретом по голове Сергей Миронов. Все это отдавало форменным самоубийством, но очень уж мерзко было смотреть на то, как один-единственный вояка пытается отстоять гостиницу от штурмующих орд.

— Спасибо! — выдохнул комендант. — Прикрывайте меня со спины…

— Это безумие, надо отходить! — крикнул Миронов.

— Куда? Они повсюду.

— Можно выбраться на крышу. Если за нами вышлют вертолеты…

— Какие, к чертям, вертолеты! — простонал охранник. — У них же ящеры, а с ними никакая авиация не сладит.

Вопросы так и вертелись на языке Миронова, но разговориться им не дали. Очередная волна штурмующих ринулась к коменданту, гортанно что-то выкрикивая на своем языке. Глядя на них, Миронов подумал, что в отличие от нынешних бойцов шахидов эти бородачи вооружены не в пример слабее. Ни тебе гранатометов с рациями, ни биноклей с автоматами. Впрочем, и то, что имелось у них в наличии, атакующие пускали в ход без всякого стеснения. Было видно, что не все они знатные фехтовальщики, однако желания скрестить с ними оружие Миронов в себе по-прежнему не ощущал. Ситуация была дикой и таким же диким был страх, накрывший его с головой. И было удивительно, что комендант продолжает стоять на пути у этой беснующейся своры, одной-единственной сабелькой удерживая бородачей в халатах от бешеного разгула.

Впрочем, долго это тянуться, разумеется, не могло, и очень скоро в рядах дайков нашелся свой собственный мастер — здоровенный детина с голым торсом и жилистыми руками, по самые брови заросший черным витым волосом. Именно с ним скрестил свою саблю юркий комендант. Раздался неприятный лязг сталкивающейся стали, и чтобы не угодить под чужой удар Сергей торопливо отступил в сторону. Судя по всему, саблей служащий гостиницы владел неплохо, однако на этот раз ему не повезло, и мастер повстречал еще более сильного мастера. Серия финтов не увенчалась успехом, и, довольно легко отразив выпад снизу, бородач с оттягом рубанул по сабле противника, разом выбив ее из рук. Пытаясь спасти положение, Миронов метнул один из своих кинжалов, но, кувыркнувшись в воздухе, коротенький клинок лишь чиркнул по плечу бородача, не причинив ему ни малейшего вреда. Азартно взвыли приятели дайка, пестрая их толпа разом придвинулась ближе. Еще один довершающий удар, и оглушенный комендант осел возле стойки.

— Ахри маруго! — не без музыкальности пропел бородач. Он явно работал на публику, и лезвие его ятагана с издевательской медлительностью поползло к горлу коменданта. Кажется, все, кто находился в фойе, понимали, что произойдет в следующую секунду. Бородач собирался не просто убить коменданта, а отрубить ему голову. Судя по манерам и неспешному замаху, он наверняка это умел.

— Не торопись, красавец! — выдернув из ножен тяжелый палаш, Миронов шагнул вперед. Сердце трепетало в груди, дыхание срывалось, однако еще более страшным казалось стоять на месте и наблюдать процедуру казни. Глаза бородача оценивающе прошлись по фигуре Миронова, ноги совершили скользящий шажок в направлении нового противника. И уже по одному этому шагу Миронов понял, что долго ему не выстоять. Пожалуй, лишь до первой настоящей атаки.

В детстве подобно многим своим сверстникам маленький Сережа пересмотрел множество приключенческих фильмов, играл в Дартаньяна, боготворил мускулистого Жана Маре и подражал лихому Фанфану Тюльпану. Но, увы, все это, как выяснилось, особенной пользы не принесло. Возможно, он грамотно стоял, да и выражение лица его казалось довольно грозным, однако было ясно, что весь этот маскарад не произвел на бородача никакого впечатления.

Как бы то ни было, но худшие подозрения Миронова подтвердились. Крутанув ятаганом, бородач шагнул ближе и первым же финтом выбил из рук Сергея палаш. За спиной его азартно загомонили приятели, и, хищно прищурившись, бородач шагнул ближе. Возможно, он изготовился к решающей атаке, но добить Миронова на сей раз не позволил капитан Шматов.

— Спокойно, кореш, я туточки! — клинок Потапа дерзко подбил снизу широченный ятаган, и, оттолкнув Миронова в сторону, капитан встал во весь рост перед бородачом. — Ну что, образина? Хочешь орденок с медалькой на грудь нацепить? Так их еще надо заработать!

Гаркнув что-то свое, дайк ринулся на Потапа. Оказавшийся за спиной коллеги Сергей невольно зажмурился. Легкость, с которой бородатый бандит расправился с комендантом, не давала Шматову ни единого шанса, а смотреть на гибель лучшего друга Миронов не хотел.

— Хопаньки!.. А теперь вот сюда и сюда — р-раз!..

По изумленному шуму в зале Миронов понял, что произошло нечто неожиданное. Открыв глаза, он вновь разглядел фигуру Шматова. Тот стоял в прежней позе фехтовальщика, чуть подняв левую руку, в правой покачивая длиннющей шпагой. Бородач же лежал на полу, рукой зажимая кровоточащий бок. Его грозный ятаган валялся тут же поблизости.

— Ну что? Есть еще желающие? — поинтересовался Шматов, и, конечно, желающие нашлись.

С рыком, напоминающим звериный, к Шматову ринулось сразу трое или четверо дайков. В фойе их скопилось уже десятка два, а потому, если бы не Миронов с поднявшимся с пола комендантом, капитан мог бы оказаться в плотном окружении. Но самое удивительное, что он и впрямь неплохо владел шпагой. Это было настоящим открытием для Миронова, который в медведеподобном и вечно неторопливом друге даже не подозревал подобной резвости. Сам же Шматов о своей спортивной юности практически ничего не рассказывал.

— Хопа! — прыгнув навстречу атакующим, капитан жестко подсек руку одного из бородачей, тут же на возвратном движении резанул чужое бедро, крутанув кистью, пристукнул по чьей-то сабельке, заставив ее с лязгом заплясать на полу.

— Да уж! Бойцы-то вы, оказывается, хреновые! — пропел он. — Видно, только толпой и умеете драться…

Жуткая атака капитана повторилась. Ни в какое ложное благородство он играть не собирался. Шпага в его руках мелькала с быстротою молнии, и все его финты Миронов не сумел бы отследить, даже если бы очень захотел. Еще пара сабелек полетела на пол, и, обливаясь кровью, к стенам отшатнулись очередным жертвы капитана Шматова.

— А-а! — бешено заорал Миронов. — Съели, гады?! — поднатужившись, он подхватил с пола журнальный столик и с силой швырнул в бородачей. Бросок получился более чем удачным, сбив с ног сразу нескольких агрессоров. Не ожидавшие столь буйного отпора, дайки явно дрогнули. Но главное — пример Сергея воодушевил прочих соплеменников. Пребывающие до сих пор в состоянии ступора, они наконец-то ожили. Это было что-то вроде психического прорыва. Крича нечленораздельное, мужчины ринулись на захватчиков. Били кулаками и ногами, тут и там вдребезги разлетались бутылки, проламывая чужие головы. В схватку вступили и женщины, что легко угадывалось по изменившейся боевой ноте. Наряду с матерным хрипом воздух дрожал теперь от дикого визга. В дайков полетело все, что могли подхватить человеческие руки — пепельницы с вазами, тарелки и тяжелые табуреты, жестяные банки с пивом, упаковку которого очень кстати извлекли из-под стойки. При этом все, как один, продолжали надрывать глотки — то ли подбадривая себя подобным образом, то ли пытаясь напугать противника. Во всяком случае, природу боевых кличей Миронов уяснил для себя только сейчас. Он и сам орал что-то непотребное. Крик добавлял сил, превращал людское сопротивление в нечто материально оформившееся. Пожалуй, сражайся они молча — и ничего бы у них не получилось, но в эту минуту произошло очередное чудо. Совместными усилиями они выдавили дайков из фойе, пинками и безжалостными оплеухами выбросили на улицу.

Это была зыбкая, но победа, и, шумно дыша, они глядели друг на дружку обновленными глазами, понимая, что эти лихие минуты превратили мирных туристов в бойцов, а их маленькую группу — в слаженную боевую команду.

— А теперь что делать? — вопросил дородный мужчина в кремовом, заляпанном кровью костюме.

— Пойдем в прорыв, что же еще? — комендант окинул взглядом столпившихся за его спиной людей, глазами отыскав Потапа, протянул ему руку. — Виктор.

— Потап, — назвал себя Шматов.

Больше ничего друг другу они не сказали, но в этом коротком представлении были выражены все главные чувства. Покосившись в их сторону, Сергей ощутил легкий укол ревности. Конечно, это было глупо и несвоевременно, но он действительно чувствовал ревность. Совсем как в детстве, когда старшие пацаны обменивались скупыми комплиментами и при этом не обращали никакого внимания на салажат. Сегодня на роль искомого «салажонка» судьба назначила Сергея Миронова. Она не объявляла об этом вслух, но было вполне достаточно и того, что он знал об этом сам…

Глава 8

Как обычно восстановление происходило стремительно. Собственно, ранение у него было одним-единственным, — сталь лжекельнера не только разрубила защитный покров, но и рассекла грудную клетку, острием задев правое верхнее легкое. Если бы Вадим находился в ясном сознании и сам контролировал восстановительный процесс, все было бы нормализовано в какие-нибудь десять-пятнадцать минут, но он продолжал лежать на ступенях без сознания, и организм лечил себя, как умел, — без лишней спешки, с материнской бережливостью сохраняя каждый миллиметр поврежденных тканей. И там, где Дымов обошелся бы простейшей ампутацией или легкомысленно трансформировал бы физическое тело в метамолекулы, организм изыскивал иные пути — более затратные и долгие. Тем не менее, дело исцеления двигалось вперед, и около двух часов ночи Дымов открыл глаза, увидев над собой сумрачный, не освещенный лампами потолок — картинка наиболее привычная для холостяков и завсегдатаев больничных стационаров. Тоска и скука в одной плоскости… С трудом повернув голову, справа от себя Вадим разглядел прилипший к ступени листок мобилизационного предписания. Тут же парочкой оголодавших дворняг сидели глоны. Черными провалами глаз они глядели на Дымова и ждали . Опоздав к началу пиршества, они надеялись на его скорую смерть, но и тут лохматых бедолаг поджидало разочарование. Вадим пошевелился, а его спущенное словно автомобильное колесо метатело ощутимо вздыбилось над полом. Этого им хватило. Дымову даже не пришлось отпугивать призрачных тварей, — мгновенно все сообразив, глоны юркнули в лестничный проем и скрылись из виду. Несколько раз с силой выдохнув сквозь сжатые зубы воздух, Вадим восстановил внутричерепное давление и, перевернувшись на живот, в два приема поднялся на ноги. Подобрав мобилизационное предписание, дважды перечел напечатанный строгим курсивом текст, сложив листок пополам, сунул в боковой карман.

Голову еще немного кружило, но в целом чувствовал он себя вполне сносно. Ясно было, что с легкими тоже все в порядке, — дышалось свободно и абсолютно без боли. О недавнем ранении напоминала лишь спекшаяся кровь на одежде.

Поднявшись на пролет выше, Вадим попытался вызвать лифт. Увы, у него ничего не получилось. Вокруг царила все та же мертвая тишина. Лампы не светили, лифт не работал, и точно также молчал вынутый из кармана сотовый телефон Дюгоня. Подумав немного, Дымов просканировал местную проводку и быстро убедился в том, что обесточено все здание. Это было в высшей степени странно, но, загружать голову прежде времени не хотелось. Вадим без того чувствовал, что «проспал» чрезвычайно важные события. Так или иначе, но на родной этаж пришлось двигаться пешком. Если бы не проключившееся «ночное зрение», шагать было бы значительно труднее, а так он видел не только ступени, но и валяющиеся тут и там предметы личного обихода — вроде блокнотов с миниатюрными календариками, расчесок, маленьких зеркалец, дамских косметичек, тюбиков с кремом и рассыпанной мелочи. Все это говорило о том, что гостиницу покидали в величайшей спешке. Впрочем, вполне возможно, означенные следы принадлежали грабителям и мародерам.

Так или иначе, но шагал Вадим крайне осторожно, стараясь не наступать на разбросанные всюду вещи. Еще вчера они мирно почивали в чьих-то карманах и сумочках, и ему почему-то не хотелось об этом забывать. Более того, Вадим прекрасно сознавал, что любой предмет даже после расставания со своим владельцем некоторое время несет на себе его отпечаток. Все равно как тепло, которое улетучивается лишь по прошествии нескольких минут, а то и часов. В конце концов, хозяева могли еще и вернуться. Мало ли какие коллизии происходят в чужих странах. Утром, к примеру, объявляется война, а вечером празднуют наступление мира, сегодня царствует демократия, а через неделю снова возвращается имперское правление. Впрочем, вариант с диктатурой возвращение людей, скорее всего, исключал. Чем заканчиваются правления «великих императоров», Вадиму было известно слишком хорошо. Кто бы ни приходил к власти — просвещенные ли монархи, властные ли вурдалаки, — все они, как один, унавоживали будущую славу телами своих подданных. «Больше трупов — больше славы!» — именно такая формула с рвением претворялась венценосными особами в жизнь. Ну, а уж худая эта слава или добрая — это мало кого волновало. С этим пусть разбираются потомки, хотя последние, как показывала новейшая история, на определяющие прилагательные практически не смотрели. Слава гипнотизировала уже только тем, что обращала на себя внимание тысяч и миллионов. Феномен банальной рекламы, бьющей по стадным инстинктам. Вне стада прожить трудно, потому и жались в самую гущу, сбивались в табуны, косяки и стаи. Нечто подобное получалось и здесь. Деньги липли к большим деньгам, а слава норовила заключить в свои объятия тех, кто без того был знаменит. Чем именно — это уже было неважно. Феномен популярности был интересен сам по себе, как феномен тиража, как феномен зрительских симпатий. Слава знаменовала собой энергетический эгрегор, возле которого грелись все, кому не лень. Именно по этой причине гении снова оставались за бортом, поскольку копали там, где отсутствовали аплодисменты, где не бродили человеческие толпы и человеческий слух не заглушал звон золота. Конечно, гениев тоже замечали, но по прошествию большого и малого времени, а чаще уже после смерти…

Вадиму почудилось, что впереди снова мелькнули шакальи тени глонов. Издалека чуя приближение экстрасенса, они спешили убраться с дороги. Глядели при этом с изучающим интересом, где-то даже с откровенной дерзостью. Это Дымову не понравилось. А чуть погодя он и впрямь наткнулся на распростертое тело мужчины. Нахмурившись, осторожно склонился над убитым.

В общем-то, все было ясно с первого взгляда. В районе сердца ножевое ранение, лицо не по-европейски бородато, на голове подобие чалмы. Судя по одеянию, мертвец принадлежал к пришлым. Во всяком случае, среди цивилизовавшихся томусидиан подобные красавцы уже не попадались.

Коснувшись запястья мертвеца, Вадим подумал, что можно было бы погрузиться в тень убитого и отследить его последние минуты, но в этом не было особой нужды. Судя по ранению, бородача заколол кто-то из своих. Видимо, не поделили добычу, что среди подобной публики случается довольно часто…

Вздрогнув, Дымов поднял голову. Так и есть. Из полумглы на него продолжали таращиться глоны. Подобно стервятникам они догладывали энергию умирающих, впитывая ее с жадностью австралийских гиен.

А еще через пару минут Вадим вошел в номер своих друзей. Разумеется, ни Миронова, ни Шматова здесь уже не было. Единственный трофей, доставшийся Дымову, валялся в забытьи на тахте — та самая электронная книжица, которую он настоятельно советовал изучить Сереже Миронову.

Вадим рассеянно постучал по клавишам задней обложки. Книжные страницы пару раз мигнули голубым, но так и не «включились»…

С неспешностью Дымов обошел комнаты, но ничего интересного больше не нашел. Впрочем, это тоже было неплохим знаком. В свете произошедших событий ожидать здесь можно было чего угодно — пятен крови, разорванной одежды, истерзанных трупов. Сейчас же можно было заключить, что, по крайней мере, из этого номера его друзья вышли целыми и невредимыми.

Оставив электронную чудо-книжку на столе, Вадим достал из оттаивающего холодильника упаковку с минеральной водой, свернув пробку с бутыли, надолго приложился к горлышку. Вволю напившись, с сожалением закрыл холодильник. Электричества нет, морозильные камеры не работают — надо думать, скоро здесь основательно завоняет. Начнет портиться пища, скиснет вода, да и тела убитых о себе обязательно дадут знать. В старину, иные поля брани так и оставляли неубранными, что вело к появлению чумы, холеры, иных заболеваний. Если как следует посчитать, та же Бородинская битва унесла у россиян значительно больше жизней, нежели были отняты посредством ядер, пуль и штыков…

Машинально Вадим вновь ткнул в клавишу вызова лифта, не дождавшись знакомого гула двигателя, решил поступить проще. По счастью, его собственные способности еще не поблекли, а потому, протиснувшись метателом в лифтовую шахту, Дымов в несколько секунд одолел оставшиеся этажи. Он вышел в фойе и тут же учуял нужный след. Все равно как ищейка, не замечая лежащих на полу мертвецов, добрел до оружейной комнаты.

Да, здесь они тоже были. Наверняка, подбирали для себя подходящее оружие. Кстати, не самая простая задача для современного европеоида. Хотя… Если на ночных улицах по сию пору в ход пускают кастеты, резиновые дубинки и ножи, возможно, преодолеть пропасть между настоящим и прошлым не столь уж и сложно. Да и какое оно — это прошлое, если суть человеческая осталась прежней. Кроме того, не стоило забывать, что его друзья работали не в НИИ и не в медицинском заведении, так что рукопашная схватка для них была не такой уж большой экзотикой…

Он хотел уже выйти из складского помещения, но взор его задержался на висящем на стене арбалете — не старинном из толстого дерева, а вполне современном — с тонкой дугой лука, литой рукоятью и изящным прикладом. Очень уж нехорошей была его сегодняшняя схватка, и никто не даст гарантии, что в самом скором времени Вадим не повстречает на своем пути еще одного вооруженного монстра. Так что от доброго оружия отказываться, пожалуй, не стоило.

Сняв с крючка арбалет, Вадим достал из стоящего у стены ящика металлическую стрелу, взвесил на руке. Если сравнивать с пулей, то раз в двадцать тяжелее. Соответственно, больше и останавливающая сила. Для человека, пожалуй, даже чересчур, а вот для летающих ахназавров в самый раз…

Уперев самострел дульной частью в стол, он взялся за рычаги, с усилием провернул несколько раз. Углепластиковая дуга чуть согнулась, мощная тетива медлительно дошла до граничного положения, утонула в специальном пазу. Теперь настал черед стрелы, которую Вадим не без опаски вставил в стволовое углубление. Выбирая цель, обвел помещение взглядом, в конце концов, остановил свой выбор на массивном панцире. Подняв двумя руками арбалет, поймал в прицел простоватый узор на доспехах.

Спуск оказался тугим, зато и сила, с которой стрела ударила по панцирю, Дымова нисколько не разочаровала. Стальной наконечник пробил доспех навылет, войдя в стену чуть ли наполовину. Подобная мощь Дымова вполне устраивала. Кроме арбалета он взял коротенькое копье с широким наконечником. Последнее могло пригодится не столько для защиты, сколько в качестве посоха на время будущих странствий. Впрочем, кто знает, возможно, придется пускать в ход эту вещь и по ее прямому назначению. Дымов не хотел быть пророком, но что-то ему подсказывало, что стычка, подобная сегодняшней, далеко не последняя.

Перешагивая через тела мертвых варваров, он приблизился к выходу из гостиницы. Выйдя под ночное, усыпанное звездами небо, неспешно огляделся. След по сию пору чувствовался довольно отчетливо. Господа офицеры пошли на восток, двигаясь прямо по улице. Кто-то их, судя по всему, вел, но двигались они не слишком быстро. Во всяком случае, догнать их Дымов надеялся в ближайшие сутки.

Ночной город был пуст и зловещ. Черные громады домов не радовали светом, молчала вездесущая реклама, и совершенно не добавляли красоты разбитые вдрызг витрины. Поваленные урны, горы мусора и сломанные скамейки, конечно, шокировали, но ничуть не больше, нежели лежащие тут и там трупы людей.

Достигнув перекрестка, Дымов обернулся на неспешный перестук. В его направлении неспешно вышагивала парочка двугорбых верблюдов. Судя по всему, это был патруль дайков. Устроившись в кожаных примитивных седлах, на спинах животных восседали вооруженные копьями всадники.

— Ахма! Халаб бунур! — длинное копье ближайшего всадника нацелилось Вадиму в грудь. Понять, что говорит незнакомец, было совсем несложно, однако вступать в долгие переговоры Дымов не собирался.

По счастью, не все здесь обладали способностями князя Рагеса, и хлестким ударом развернувшегося лимба Вадим сшиб бородачей наземь. Встревоженные верблюды нервно затоптались на месте, но убегать не стали. Оценив их рост, Вадим припомнил, что на верблюдов взбираются, предварительно уложив их на землю, — очень уж сноровистые и здоровенные. Тем не менее, пустив в ход все свои лимбы, он подступил к ближайшему великану и без особых усилий взлетел в неудобное седло. Ни плеваться, ни кусаться двугорбый властелин пустынь не стал. Должно быть, не слишком обожал прежнего своего господина. Во всяком случае, нового хозяина он воспринял без особого протеста. Вадим лишь чуточку сжал его коленями, и верблюд послушно зашагал вперед — именно туда, куда требовалось. Его собрат равнодушно двинулся следом. Здесь же у седла Дымов обнаружил подвешенное на ремешок странного вида ожерелье. Вместо бусин, монет или граненых камушков на нем были нанизаны человеческие ногти. Можно было не сомневаться, что у дайков подобное ожерелье знаменовало собой нечто грозное и предупреждающее, а потому, недолго думая, Вадим повесил ожерелье себе на шею, завершив, таким образом, пугающее преображение. Покачиваясь в седле, на секунду прикрыл глаза, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям. То, что он почувствовал, его отнюдь не порадовало.

…

ДВИЖЕНИЕ СКВОЗЬ ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ СЛОИ ПРОДОЛЖАЛОСЬ. КОРАБЛЬ, НЕСУЩИЙ НА СЕБЕ СТОЛИЦУ ТОМУСИДИАН, ПО-ПРЕЖНЕМУ ПЛЫЛ В НЕВЕДОМОЕ, ВСЕ ДАЛЬШЕ И ДАЛЬШЕ УХОДЯ ОТ ПРИВЫЧНОГО ЗЕМНОГО ПРОСТРАНСТВА…

Со вздохом Вадим потрепал рыжую шерсть верблюда. Вот вам и ответ на множественные вопросы. Во всяком случае, становилось понятным, почему здешние аборигены намеревались вооружить их холодным оружием. Видимо, подобные путешествия в инородные пространства томусидианам были знакомы. Людям этого, пожалуй, не понять, но он, успевший не однажды побывать в тусклом мире глонов, прекрасно сознавал, что в чужих пространствах работают чужие законы. На вершине Эльбруса тот же альпинист не зажжет спичку, а ныряльщик под водой не намажет хлеб маслом. В Арктике да при минус пятидесяти — не получиться раздеться до трусов, а, вновь оказавшись в утробе матери, захлебнется и умрет любой взрослый человек. Среда обитания диктует все. И в социальном смысле, и в физическом. Может, оттого и мечтал Вадим в иных своих снах о мире, полностью очищенном от средств массовой информации. Кто вообще придумал этот оборот «массовая информация». Информация, какой бы она ни была, всегда несет глубоко личностный оттенок. Либо ты ее усваиваешь, либо нет. Либо мозг совершает свое маленькое открытие, либо туповато копирует чужое, с полноценной пищи переходя на штампы и выхолощенные рафинады. Если информация сопряжена с мыслями, то она не может принадлежать всем, если же мыслей в ней нет, то она просто не имеет права на существование, как не имеет права на существование и массовое сознание, поскольку именно оно хоронит былой статус личности.

Как бы то ни было, но сейчас он пребывал в среде, которая довольно успешно хоронила многие человеческие достижения. По крайней мере, кое-что об этой самой среде Вадим мог сказать уже сейчас. Очевидно, что новая среда обитания не принимала электричества, не любила она, судя по всему, и химических реакций, поддерживающих сгорание пороха, ракетного топлива и всевозможных инициирующих смесей. Пожалуй, если бы не холодное оружие, ее можно было бы назвать средой сугубо мирной, но в том-то и крылась закавыка, что мозг человека и здесь давным-давно отыскал искомую лазейку. Энергия ядерного топлива, пушечных снарядов и авиационных бомб проще простого разрывала в куски человеческую плоть, но, увы, пули, огонь и осколки были здесь совершенно ни к чему. Хитрые людишки могли и без их помощи кромсать и резать себе подобных…

— Ну что, будем знакомиться? — он похлопал сильную шею верблюда. — Как звать-то тебя?

Нечто незнакомое и сложно выговариваемое закрутилось в голове, заставив его поморщиться.

— Нет, брат, никаким Антиохом и Мантигуа я тебя именовать не буду. А станешь ты у меня благородным Рыцарем. По-моему, хорошее имя, как ты находишь?

Новоиспеченный Рыцарь повел крупными ушами, нервно переступил с ноги на ногу. Кажется, против красивого имени он не возражал.

Глава 9

Перебежками они перемещались по гулким улицам, все дальше и дальше удаляясь от гостиницы. Пыхтел и задыхался дородный мужчина в кремовом костюме, все прочие старались примеряться к его темпу, хоронясь в подъездах и под козырьками лавочек, делая щадящие остановки.

— Нам бы только до метро добраться, — подбадривал спутников Виктор. — А там уже ни слонов, ни ахназавров можно не бояться.

— А где оно — твое метро?

— Да немного осталось. Квартала три или четыре…

Однако, как выяснилось, днем до метро добраться было совершенно невозможно. Город кишел врагами, по улицам сновали восседающие на верблюдах и слонах дайки, тут и там беглецы натыкались на колонны бредущих в неведомое пленных. Связанные длинными лохматыми веревками, они вяло переставляли ноги, понукаемые крикливыми завоевателями. В одном месте, наткнувшись на группу бесчинствующих мародеров, им вновь пришлось обнажить оружие. Куда вернее было бы обойти дайков стороной, но захватчики успели разглядеть беглецов, что сделало столкновение стало неизбежным. Самое скверное дело — угодить под руку разошедшимся и уже запятнавшим себя первой кровью грабителям, но выбирать не приходилось. К слову сказать, не стал долго раздумывать и расхрабрившийся Потап. Как ни крути, а в руке он сжимал остро отточенную шпагу, а на что она способна в этом разбойничьем мире, он уже знал. Для принятия решения хватило одного взгляда, брошенного на лежащего у стены убитого мужчину. Судя по всему, продавец пытался защитить свой магазинчик, за что и поплатился. Бородатые грабители просто-напросто размозжили ему голову, а после кинжалами вдоль и поперек исполосовали лицо.

В сотый раз капитан Шматов убеждался в том, что обстоятельства с удивительной быстротой перековывают людей. Еще вчера он был рассудительным и неторопливым офицером, далеко не сразу давшим согласие работать в СИСТЕМЕ, — сегодня он уже не рассуждал и был готов кидаться на врага без предупредительных выстрелов, по первому слову товарищей. Как бы то ни было, но он действительно первым атаковал уличных грабителей, тем самым сразу выиграв столь необходимое в бою качество. Его прошлые навыки оказались настоящим спасением для беглецов. Мышцы с послушанием вспоминали былое, и шпага выписывала в воздухе угрожающие вензеля, быстро принося заветные очки. Там, где не справлялась шпага, Потап пускал в ход ноги. В офицерской учебке их, помнится, успели хорошо погонять на предмет восточных единоборств. В спаррингах молодые офицеры проводили десятки и сотни часов, учились бить пальцами в мокрый песок, пятками ломать сосновые доски, с утра и до вечера гнули ненавистный шпагат.

Забавно, что в жизни это умение ему практически не пригодилось. Офицер — на то и офицер, чтобы сидеть в кабинете, работать головой и заниматься следственной стратегией. Сейчас же приходилось вспоминать все разом. Во всяком случае, здоровенного дайка, метнувшегося навстречу, он сбил наземь ударом ноги, а не шпаги. Судя по всему, бородач рубился неплохо и шпажный выпад Шматова отбил довольно уверенно. Но временем на церемонии офицер не располагал и, той же шпагой прикрыв корпус, крутанулся на одной ноге, впечатав каблук второй в лицо нападающего. Этого хватило с лихвой. Хрустнули зубы, и уличный корсар без сознания опрокинулся на спину. С приятелями здоровяка дело пошло легче. Техника фехтования тут была совершенно иная, — дайки предпочитали рубить и беспорядочным вихрем ударов обращать противника в бегство, — скорее даже не бой, а видимость боя. Защита у них тоже была довольно примитивной, а искусства стремительных выпадов они не знали вовсе. По этой самой причине дайки оказались практически беззащитны перед его обманными финтами и стремительными уколами. Разумеется, бывшему капитану милиции это было только на руку. В каком-то смысле он стал ядром, пробивающим дорогу маленькому отряду. Подобно ледоколу, он двигался во главе группы, безжалостно сокрушая наиболее серьезных противников, его напарники двигались следом, с яростью обреченных добивая опешивших дайков ударами кулаков и сабель. Казалось безумием, что штатские люди, видевшие доселе сабельную рубку только на экране, сами вдруг взялись за оружие. Нечто подобное Сергей Миронов испытывал лишь однажды, когда с бойцами ОМОНа ему пришлось наводить порядок на центральном стадионе. Распоясавшиеся болельщики затеяли тогда настоящее побоище, пытаясь отомстить за проигрыш любимой команды. Кажется, дралось в тот день сразу несколько сот человек — в основном молодые сорвиголовы, возрастом умещающиеся в рамки от тринадцати до восемнадцати лет. В ход пошли бутылки, металлические прутья, деревянные биты и упрятанные в футболки шары от бильярда. Одурманенная алкоголем и наркотиками молодежь поразила тогда Сергея бездумной своей жестокостью. Сплошь и рядом трещали черепа, превращались в крошево молодые зубы, с характерным щелчком вылетали из суставных гнезд ключицы. Не смущали дерущихся ни милицейская форма, ни вид крови, ни табельное оружие. Кое-кто пускал в ход разрядники с газовыми баллончиками, самые остервенелые пластались шипастыми от шурупов и гвоздей палками, сдирая с чужих спин целые лоскутья кожи.

Природа и впрямь выпекала людей из разного теста. Даже сейчас, защищая себя и своих товарищей, Сергей наносил удары, внутренне обмирая от ужаса. Но более всего его смущало, что к прежним ощущениям наряду с дрожью, добавился восторженный азарт. Просыпающийся в глубине сознания хищник медленно, но верно выживал вон «доброго самаритянина». Сталь кромсала живую плоть, и, всякий раз видя брызжущую кровь, Миронов внутренне ахал. Хотелось закрыть глаза, но он не только не закрывал их, но и вторил рыком каждому новому удару. Кричали раненые, трещали кости, на асфальт падали срезанные конечности, и, едва поспевая за Шматовым, Миронов все больше начинал воспринимать себя как чужое, незнакомое ему существо.

Группа мародеров была более многочисленной, но, как и в гостиничном фойе, им удалось одержать верх. Не ожидавшие столь яростной атаки, дайки попросту пустились наутек. А чуть позже, довершив разгром случайного врага, бросились бежать и незадачливые туристы. Пара всадников пустилась было в погоню, но на этот раз показал свое умение мужчина в джинсах. Вскинув перед собой взятую из оружейной комнаты рогатку, он удачным попаданием металлического шара попросту вышиб ближайшего всадника из седла. Второй, получив, болезненный удар в бедро, сам поспешил развернуть своего верблюда.

Впрочем, очень скоро выяснилось, что самая большая опасность исходит сверху — от крылатых ахназавров. От слонов и верблюдов можно было, по крайней мере, скрыться в проулках, — летучие же ящеры парили высоко над городом, отлично видя всех перемещающихся по улицам людей. Они отдыхали на крышах, испражнялись на головы прохожих, при всяком удобном случае пикировали вниз выхватывая неосторожных томусидиан прямо из окон. При этом люди, сидящие у них на загривках, казались совершенно неуязвимыми. Мужчина в джинсах попытался было достать их из рогатки, но попытка оказалась неудачной и привела только к тому, что, заинтересовавшись, группой беглецов, хозяин жутковатого ящера немедленно повел своего зверя в атаку. Как бы то ни было, но пике распластавшего крылья чудовища они запомнили крепко-накрепко. Для вящего эффекта не хватало разве что самолетного рева. Впрочем, беззвучная атака выглядела даже страшнее.

Наверное, еще можно было что-то придумать, но у них просто не имелось надлежащего опыта, и, не дожидаясь кровавой развязки, беглецы юркнули в ближайший уличный переход. Именно там, среди пустующих ларьков и разгромленных подземных витрин, они обнаружили дверь, ведущую в маленькое кафе. Людей в кафе не было, а груды битой посуды и перевернутых столиков российских туристов нимало не смутили. Столы и табуреты нетрудно было поставить надлежащим образом, а горы мусора они видели в своей жизни и раньше. Куда более важным оказалось то, что в запертом буфете обнаружился приличный запас продуктов, а несколько позже они разглядели и встроенный в стену камин. Судя по углям, отнюдь не бутафорский — с самой настоящей тягой. Так или иначе, но длительного спора не вышло. Коротко посовещавшись, они решили задержаться в кафе. Наверху их, без сомнения, караулила гибель, здесь же можно было какое-то время отсидеться, в относительном комфорте дожидаясь наступления спасительной мглы. Холода никто не чувствовал, но коротать часы с огнем было веселее, а потому они скоренько растопили камин. Вместо дров в ход пошли сломанные стулья, нашелся в кафе и запас свечек, что само по себе говорило о многом…

* * *

Собственно говоря, гордиться было нечем. Первая эйфория схлынула, и на смену ей пришел запоздалый стыд…

Да, разумеется, они сумели вырваться из гостиницы, более того — не побоялись скрестить оружие с новоявленным врагом, но и Потап, и Сергей прекрасно понимали, что оставили позади множество гражданских лиц. По сути, все они были отданы на заклание дайкам, а потому о какой-либо победе лучше было не заикаться. Конечно, они не могли спасти всех, однако легче от подобных мыслей не становилось. Хуже всего приходилось, конечно, Виктору, коменданту гостиницы. Как ни крути, именно он отвечал за жизнь и комфорт приехавших в Томусидо земляков. Пусть не по его воле, но постояльцы угодили в беду, а потому настроение у Виктора было более чем пасмурное.

— Самое обидное, что мы ничего не могли им противопоставить! — челюсти коменданта меланхолично двигались. Не замечая того, что делает, он пригоршню за пригоршней кидал в рот хрустящие орешки. — Собственно, мы и сами вырвались из гостиницы чудом. Еще немного, — и остались бы там навсегда.

— Да брось ты казниться!

— Все равно обидно. Можно ведь было загодя раздать людям оружие, провести соответствующий инструктаж, забаррикадироваться, наконец!

— Ну, и к чему бы это все привело? — фыркнул Шматов.

— В самом деле, к чему? — с подначкой осведомился дородный мужчина в кремовом костюме. Он в отличие от коменданта предпочитал пиво, которое и отхлебывал сейчас прямо из банок.

— Да ни к чему хорошему! — Виктор то ли оправдывался перед ними, то ли вел диалог с самим собой. — Только обозлили бы эту рвань. Им ведь не впервой штурмовать здания, — вот и обрекли бы всех на верную смерть.

— А так — не обрекли?

— Нет! — Виктор яростно качнул головой. — Они тоже не дураки, — обязательно учинят дознание, выспросят у постояльцев — кто и как защищался. Ну, а коли виноваты только мы, — за нами и вышлют погоню.

— А что будет с другими? — подала голос Ксения. Она единственная из всех женщин не побоялась последовать за мужчинами. Еще несколько дам, узрев лужи крови на тротуаре и бегущих к ним дайков, с визгом поспешили вернуться в гостиницу. К слову сказать, компанию беглянкам составило около десятка мужчин, так что на воле в итоге оказалось всего шестеро: Потап с Сергеем, Виктор с Ксенией, дородный мужчина в кремовом костюме и бритоголовый обладатель потертых джинсов и татуированных рук.

— С другими? — Виктор опустил голову. Встречаться глазами с Ксенией он явно не стремился. На щеках его расцвели пунцовые пятна, пальцы, сжимающие пакет с орешками, дрогнули. — По крайней мере, их не убьют.

— Да ну? Вот счастье-то! А что же с ними сделают? — наседала Ксения. — Заберут в плен? Превратят в рабов? А может, женщин эти варвары берут исключительно в наложницы?

— Откуда мне знать? — Виктор рассердился. — Они что, каждый год до Гаронды доходят?

Обменявшись с Потапом многозначительными взглядами, Миронов подсел к Виктору поближе.

— Интересное кино, старичок! Значит, это уже не впервые?

— Что — не впервые? — затянувшийся допрос Виктору явно не нравился.

— Да ты вот тут говоришь, что до Гаронды они не всегда доходят, — стало быть, границу эти дикари пересекают не впервые?

— Давай, колись, начальничек! — обладатель татуированных рук подбросил в камин корявое полено, недобро шевельнул бровями. Только сейчас Миронов обратил внимание на приметный шрам, секущий одну из бровей бритоголового надвое. Определить масть этого человечка было, пожалуй, несложно…

— Ну и что? Может, и были какие конфликты. — С вызовом отозвался Виктор. — Нам ведь обо всем тоже не докладывают.

— Да ты сам припомни, сколько разных самолетиков ваши ПВО посбивали! Ни одного ведь до столицы не пропустили, а тут — какие-то занюханные ящеры!

— Причем тут средства ПВО? Самолеты с ящерами равнять нечего. Опять же — раньше на границе у нас заслон стоял. Из добровольцев. Они и отбивали атаки дайков.

— А сейчас куда ваш заслон подевался?

— Сейчас — благодарите Америку с Англией. Это ведь они кампанию антитеррористическую развязали. Начали с Югославии, потом Афганистан с Ираком отбомбили, а после до Томусидо дотянулись. Думали, видно, что и тут все пройдет легче легкого. — Виктор неожиданно продемонстрировал всем кукиш. — Только хрена им что отломилось! Томусидо — это вам не замурзанная колония, — прогибаться перед НАТО не стали. Сначала морпехов повязали, потом «стелзы» сожгли, а после консульства прикрыли. Все разом. Само собой, в ответ нам мораторий объявили. На любую наемную силу. Только границу-то кому защищать? — комендант потерянно пожал плечами. — В общем, контингент впятеро уменьшился. И так был заслон не велик, а стал еще меньше. Вот дайки и врезали. Тоже, небось, нос по ветру держали, знали, в какой момент бить.

— Что-то не пойму я твоего базара! — осерчал хозяин блатных татуировок. — Чего ты нам фуфло-то гонишь? Вы же еще вчера их ракетами месили! И «стелзы» эти еханые валили, и прочую крылатую хрень.

— Ну и что?

Бритоголовый мужчина даже подпрыгнул на месте.

— Да ты чего, в натуре, дурика-то из себя строишь! Мы теперь, начальник, одна команда, вот и кончай темнить!

— Ты что, собираешься мне указывать?

— А ты, рваный, никак с обществом решил поспорить? — хозяин блатных татуировок угрожающе приподнялся.

— Это ты, что ли, общество? — Виктор зло прищурился на блатного и тоже привстал.

— Засохни, перхоть! — бритоголовый поднял правую ладонь с растопыренными пальцами. — Для тебя — и я общество.

— Ты?

— А то кто же! Я, кореш, живым хочу отсюда выпрыгнуть. Врубаешься в тему? И другие хотят кишки целыми сохранить. А потому, не пойдешь на контакт, мы тебя на ножи поставим…

— Ты только очень-то не быкуй! — одернул блатного Миронов.

— Чего?

— А того! Ты, помнится, сам заявил, что у нас тут одна команда. Вот и не дави на психику.

— Ты сам-то — что за хрен с горы? — возмутился бритоголовый. — Уж не мент ли залетный?

— А вот и угадал, — Сергей с улыбкой указал на Потапа. — Нас тут даже два мента — вот он и я. Так что расслабься, зема. И не бузи без нужды. Ну, а если западло вместе с ментами кучковаться, вали обратно в гостиницу, никто тебя силой здесь удерживать не будет.

Некоторое время мужчина с татуированными руками изумленно смотрел на Миронова, потом перевел взор на Потапа. Последнего он успел повидать в деле, а потому явно не хотел с ним ссориться. Следовало как-то выкручиваться, и с находчивостью бывалого зека бритоголовый неожиданно хлопнул себя по бокам, прищелкнув языком, звучно рассмеялся.

— Да-а, компания подобралась славная! Это я вам в натуре говорю! Только, хрен, вы меня выгоните. Я на казахской зоне жил и здесь выживу. А ментов я давно уже не боюсь. Иных на воле сам прикармливал. Все равно как голубей. — С той же кривой ухмылкой бритоголовый протянул Потапу ладонь. — Ладно, считай, проехали колдобину. Танкист.

— Чего, чего?

И снова блатной гулко рассмеялся.

— Это погоняло у меня такое, чудик! То есть, имя-отчество, конечно, другие, но для вас, я так думаю, кликуха будет удобнее. Опять же и дельце веселое предстоит. Вместе ведь в рывок уходить будем. А там отчества нам не понадобятся.

— Тоже верно, — хмыкнув, Потап пожал татуированную руку, давая тем самым сигнал остальным. Уже через минуту, забыв о конфликте, они все перезнакомились, узнав, что Танкист прикатил в Томусидо отдохнуть после зоны, а приличного вида мужчину в кремовом костюме зовут Валерий Васильевич. Впрочем, интереснее было не имя, а должность, поскольку Валерий Васильевич заведовал фирмой, носящей название «Уральские Сладости». Подтверждая свое реноме, владелец фирмы достал из кармана несколько сувенирных шоколадок, добродушно раздал попутчикам.

— Это специальные представительские. С полным набором тюменских орешков.

— Кучеряво живешь, Валера! — хмыкнув, блатной великодушно протянул свою шоколадку Ксении. — Держи, красавица. Я сладкое даже в детстве не любил.

Подосадовав на себя за то, что не опередил блатного, Потап сумрачно сунул сладость в карман.

— Все это прекрасно, — вздохнул Сергей Миронов. — Но нам действительно надо подумать о будущем. Как ни крути, вопросов — уйма, ясности — ноль.

Поймав его взгляд, Виктор поморщился.

— Насколько я понимаю, это снова камушек в мой огород?

— А ты как думал! Ты, Виктор, практически местный старожил, так что не обижайся. Кого и спрашивать, как не тебя.

— Какой там старожил! — Виктор со вздохом передернул плечом. — Всего-то второй год и работаю по контракту.

— Ну, два года — тоже срок немалый. И потом, если ты связан с конторой…

— Причем тут контора! — рассердился Виктор. Видимо, подозрения в связях с конторой возникали уже не впервые. — Не забывайте, где вы находитесь! Тут каждый второй на шпиономании помешан. Так что десять раз проверяли и перепроверяли.

— Как же ты отхватил себе такую должность?

— А что здесь такого? Я и раньше охраной предприятий заведовал — и тут решил попробовать. Это еще до моратория было, вот и пропустили. Увидел объявление в Интернете, подал заявку и прошел. У нас тут почти все контрактники — и военные, и обслуживающий персонал, и ученые.

— Интересно! А чего же они своих не нанимают? — фыркнул Танкист.

— Может, и нанимают, откуда мне знать. Только денег у них куры не клюют — вот и приглашают готовых специалистов со стороны. Опять же для работы в гостинице языки нужны, а я кроме русского с английским еще и на немецком объясняюсь, на французском. Плюс китайский когда-то учил.

— Ишь, полиглот какой! — бритоголовый Танкист фыркнул. — Помню, сидел я раз с одним китайцем — Его еще Окунем звали. Шустрый такой…

— Да погоди ты! — Миронов, поморщившись, снова обратил взор к Виктору. — Ты говоришь, они своих тоже нанимают. Как же тогда обстоит дело с заслоном? Или там только наемники?

Виктор взглянул на Сергея, смущенно потупился.

— Давай, давай, начальник! — подбодрил его Танкист. — Тут тебе не кандей, прессовать не станем.

— Насколько я в курсе, в заслоне у них, действительно, служат исключительно добровольцы. — Неохотно подтвердил комендант. — Выходцы с Кубы, жители Латинской Америки, беглецы с Ближнего Востока и прочих неблагополучных районов. Свои идти не хотят. Потому что знают — погибает на границе больше семидесяти процентов. Они ведь тут не первый год оборону держат, так что статистика кое-какая имеется. А приграничная полоса давно уже застроена крепостями и блокпостами. Землица там на метр кровью пропитана.

— Ого! — Валерий Васильевич присвистнул.

— Мда-а, веселенькие дела!.. — Миронов озадаченно покосился на Потапа. — Что ж, будем считать, что с этим разобрались. Непонятно другое: откуда взялись эти твои дайки? Кто их посылает на томусидиан? Таиланд, что ли? Или, может, Пакистан с Индией?

— И пусть насчет ящеров летающих скажет? — добавил президент «Уральских Сладостей». — Это что, действительно, птеродактили?

— Точно! — поддакнул Танкист. — Про уродов с ятаганами — я еще могу понять, — сейчас кругом сплошной газават. Верблюды со слонами — тоже куда ни шло, а вот почему по небу крокодилы с крыльями порхают — это у меня в мозгах никак не укладывается.

— Это не крокодилы, это ахназавры. — Тихо сказал Виктор.

— Что?

— Я говорю, что этих крокодилов следует называть ахназаврами, — повторил Виктор. — А откуда они вынырнули, вопрос не ко мне. Насколько я знаю, вся эта кодла — со слонами, верблюдами и ахназаврами заявилась сюда из одних и тех же мест.

— Вот и растолкуй — откуда они к нам причапали?

— А вот примерно оттуда, — покрутив головой, Виктор указал рукой себе за спину. — Если смотреть на юго-восток, там с нами соседствует Дайкирия. Чуть левее расположена страна аксаутов, а еще дальше — Фестия. Вот оттуда, надо думать, они и прутся к нам чуть ли не каждый год…

— Погоди, погоди! — прервал его Потап. — Что-то у тебя концы с концами не сходятся. Какая еще Дайкирия! Я, конечно, не учитель географии, но, по-моему, в соседях у Томусидо значатся лишь две страны — Таиланд и Мьянма.

— Верно, — хмуро подтвердил Виктор. — В наших привычных картах так и прорисовано, но здесь у них все совершенно иначе.

— Как это — иначе?

— Да что вы ко мне привязались! — лицо Виктора вновь пошло пунцовыми пятнами. — Ну, скажу я вам, что прутся они из сопредельного мира — что вам, легче от этого станет?

— Не понял! — Потап нахмурился. — Какой еще, на хрен, сопредельный мир?

Вместо ответа Виктор неожиданно достал из кармана небольшой пистолетик и, быстро взведя затвор, навел ствол на бритоголового.

— Ты что, с дуба свалился! — Танкист подпрыгнул на месте, и в ту же секунду отчетливо щелкнул спусковой механизм пистолета.

— Эй, парень, ты чего! — привстав с места, Потап встревожено переводил взгляд с живого Танкиста на Виктора. — Это тебе не игрушка!

— Верно, не игрушка. И патрон я в ствол загнал самый настоящий. Но вы хотели знать, почему туристам раздавали холодное оружие, — вот я и выдал вам наглядное объяснение. — Виктор невесело улыбнулся. — Парадокс заключается в том, что мощнейшая техника Томусидо в новом пространстве работать перестает.

— Как это?

— А вот так! Каждое вторжение сопровождается смешением пространств. Только не спрашивайте меня, как это происходит, я не ученый и в подобных вещах не разбираюсь. Знаю только, что если подмешать в бензин воду, никакой двигатель уже не заведется. Нечто подобное происходит и здесь. Ракеты с самолетами не летают, пулеметы не стреляют, лампы не горят, турбины электричества не вырабатывают. — Виктор вздохнул. — Я хочу сказать, что здесь начинают работать другие законы.

— Но ведь еще утром все было нормально! И свет горел, и холодильники с телевизорами работали.

— Верно, — кивнул Виктор, — нет вторжения, все протекает обычным образом. Появляются дайки, и сразу начинается вся эта чехарда. Соответственно и война получается совсем уже другая — без радаров, вертолетов и ядерного оружия.

— Да-а… Что называется — приплыли… — не скрывая своего скепсиса, Танкист громко фыркнул. Президент «Уральских Сладостей» рассеянно достал очередную шоколадку и положил ее на ладонь ошарашенной Ксении. Миронов со Шматовым озабоченно переглянулись.

— Бред, верно?

— Что есть, то есть, хотя… — завершить фразу Потап не успел. Снаружи в дверь сильно ударили, и сразу вслед за этим раздались гортанные голоса.

— Кажись, влипли… — сипло произнес Танкист. Шматов потянул к себе шпагу, но в последний момент Виктор удержал его руку.

— Погоди, может, обойдется. Я ведь и дайкирийский немного знаю. Попробуем с ними договориться.

— Что ж, пробуй, полиглот… — Шматов с неохотой спрятал шпагу обратно под стол, а спустя секунду, бряцая оружием и позванивая шпорами, в кафе уже входили бородатые дайки — не менее дюжины человек, все с теми же кривыми мечами в ножнах, с тюрбанами на головах, в халатах и шароварах. Едва бросив на них взгляд, Миронов обреченно зажмурился. Он почему-то сразу понял, что мирного исхода не получится…

Глава 10

Дом казался абсолютно мертвым, — ни людей, ни электричества, ничего. На всех этажах пыль вперемешку с песком, никому не нужная мебель, обесточенная аппаратура. Самое удивительное, что Вадим не видел здесь даже глонов. И если бы это был первый такой дом! Продвигаясь по городу, он с дотошностью ученого обследовал округу, убеждаясь, что подобная картина наблюдается во всех кварталах томусидианской столицы. Он бы ничуть не удивился, если бы почувствовал запах гниения, однако ничего этого не было. Здания кинотеатров, музеи и великолепные небоскребы — все пустовало, яснее ясного подтверждая версию о том, что жители Томусидо предпочли плену экстренную эвакуацию. Если где и обнаруживалась жизнь, то источником ее всякий раз оказывались дайки. Подобно муравьям они продолжали бродить по городу, врываясь в дома, набивая вещами огромные торбы, срывая с гардин шелковые шторы, скатывая в рулоны тяжелые ковры, мелочь вроде пуговиц, ниток, зеркалец и расчесок насыпали прямо в мешки. Дайков было очень много, но даже их полчища легко и просто растворялись в этом огромном, рассчитанном на многие миллионы жителей городе. Так или иначе, но мало что напоминало о недавнем присутствии томусидиан, и, судя по всему, это в немалой степени удивляло самих захватчиков. Вадим не вступал с ними в длительные беседы, но даже нескольких коротких встреч оказалось вполне достаточно, чтобы уяснить себе странность сложившейся ситуации.

Еще хорошо, что его способности полностью снимали языковую проблему. Язык дайков напоминал турецкий, который Вадим освоил еще три года назад во время своей вынужденной командировки к району землетрясений. Тогда знание языка очень ему пригодилось. Более того, знать язык было крайне необходимо, поскольку следовало помогать раненым, ориентироваться на незнакомых улицах, выискивать среди завалов тех, кто еще мог выжить. Конечно, у него нашлось множество помощников, вполне профессиональных толмачей и проводников, но главную помощь Вадиму оказывали скопления алчущих глонов. Именно они наиболее точно указывали, в каком направлении следует вести поиски, и, пугая лохматых тварей, Вадим бросался в гущу завалов, извлекая из-под руин тела еще дышащих людей. Турки тогда на него разве что не молились, и за те несколько дней, что Дымов успел провести в пострадавших от землетрясения селениях, ему удалось спасти более двухсот человек. Времечко было горячее, и проблема с языком решилась сама собой. Вадим и теперь не слишком деликатничал, самым банальным образом перекачивая из голов бородатых воинов необходимый лексикон. Чуть сложнее обстояло дело с артикуляцией, однако худо-бедно голосовые связки усвоили и этот урок. Дымов попросту копировал кодовые комбинации чужих полушарий при произнесении тех или иных фраз. Попутно подумал, что аналогичную методику полезно было бы опробовать и его на музыкальных навыках. Помнится, когда-то он мечтал выучиться играть на фортепиано со скрипкой, но дальше любительского уровня на гитаре так и не поднялся. Между тем, умение игры при наличии слуха исчерпывалось все теми же кодовыми посылками, превращающими мышечную моторику пальцев в волшебные мелодии. Впрочем, сейчас ему было не до этого. Он продолжал идти по следу своих друзей, время от времени понукая ногами упрямого Рыцаря. Животное подчинялось с неохотой и при каждом удобном случае показывало свой норов. Разок «верный Рыцарь» даже чуть было не укусил его за колено, но Вадим вовремя прищелкнул лимбом по огромной морде, заставив верблюда поворотить голову. В отличие от людей животные больше доверяют своим чувствам, благо обоняние с осязанием у них развиты не в пример лучше, — вот и этот житель знойных пустынь отлично чувствовал, кто на нем едет. Пугаться не пугался, однако и радости особой не проявлял.

Город, по которому они сейчас передвигались, Вадиму откровенно не нравился. Может, оттого и не нравился, что одна-единственная ночь изменила его дух, изменила облик. Разумеется, архитектура Гаронды осталась прежней, и точно также резали городские кварталы узкие, заполненные водой каналы, и, тем не менее, что-то в этом городе стало иным. Изменилась аура города, преобразилась его внутренняя суть. Смутно Вадим догадывался, что это произошло оттого, что они вошли в очередной ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ СЛОЙ — СЛОЙ, в котором и время, и геофизика проявляли себя совершенно по иному. То есть для дайков этот мир был более чем привычным, — в нем они родились, в нем жили на протяжении уже нескольких тысячелетий. Вполне возможно, что дикие завоеватели даже не подозревали, что, вступая на чужую землю, словно одеяло волокут за собой родное измерение. Но именно так все и обстояло: мир наплывал на мир, навязывая свои цвета и свои запахи, заставляя жить по законам, о которых обычные земляне даже не слышали. Теперь это стало очевидным, и Вадим костерил себя за то, что не почувствовал тревожных перемен сразу. Мощнейшая техника Томусидо, непривычное оживление в мире глонов — все было форменной чепухой в сравнении с тем, что происходило на самом деле. Такой же чепухой можно было именовать разожженный вблизи разгорающегося лесного пожара костер. Происходило не просто смешение привычных геопараметров, — на их глазах разворачивалась самая настоящая катастрофа. Планету трясло и выворачивало наизнанку, привычные измерения гнулись и шли трещинами, привычную действительность все стремительнее засасывало в глубины сопредельного мира. Счастье еще, что человечество ни о чем не догадывалось, хотя можно ли называть это счастьем, Вадим в точности не знал…

— Куда прешь, безродный! Дорогу каргалу!.. — вылетевший из-за угла всадник плетью хлестнул по морде Дымовского верблюда. Обиженное животное громко фыркнуло, вскинув голову, показало желтые зубы. Пожалуй, чуть подтолкни его Вадим — могло бы и тяпнуть норовистого всадника за бок, но Дымов поспешно натянул поводья, успокаивая осерчавшего верблюда. Рыцарь — на то и рыцарь, чтобы блюсти свою тактику и свои принципы. А ввязываться до поры до времени в уличную бузу им было совершенно ни к чему. Тем более, что сердце подсказывало Вадиму: навоеваться в чужом краю они еще успеют. До сытечка и до оскомины…

Мимо торжественно проплыл крытый со всех сторон паланкин. Там, за узорчатыми занавесками, судя по всему, и прятался высокородный каргал. Встречные дайки прижимали руки к груди, торопливо раскланивались. Иные из тех, кто не успевал согнуть спины, охали от жгучего удара плетью. Собственно, и Дымова могла постичь та же участь, но телохранителей, видимо, удержала покачивающаяся на его груди связка ногтей. Как ни крути, а обладатель такой богатой коллекции мог запросто ответить на удар. И кто его знает, какие друзья могли оказаться за плечами этого убийцы. Хорошо, если обычные сотники-суфаны, а ну как — приближенные князя или того хуже — настоящего каргала, имеющего под началом до пяти тысяч войска и вхожего во дворец к верховному шерху.

Как бы то ни было, головы Дымов не преклонил и процессию каргала пропустил мимо. Не укрылось от его взора и то, что метатело каргала на порядок превосходило ауры обычных воинов. Ему пришлось поджать все свои лимбы, чтобы выпирающая из шатра плоть не пришла с ним в соприкосновение. Стоящий поблизости рядовой дайк сверкнул в сторону Вадима черными недоумевающими глазами, но ничего не сказал. Само собой, полного перевоплощения добиться не удалось, да Вадим и не пытался этого делать. Облика верблюда он не менял, сам же успел навести некоторый макияж. Конечно, он мог бы обойтись и вовсе без этого, однако пренебрегать маскировкой не стоило. Было ясно, что шутить с бородатыми завоевателями накладно, а потому о должном образе Вадим побеспокоился заранее. Сейчас он был прикрыт ложной оболочкой — вполне материальной и убедительной. Глядя на него, воинственные дайки видели теперь одного из своих соплеменников — обычного бородатого бедуина, столь же неулыбчивого, сколь и хмурого. Широкие плечи, тяжелый ятаган на поясе, крепкий шнурок на груди, продевающий вереницу вражеских ногтей. Гирлянда не самая симпатичная, но именно вырванные из чужих пальцев ногти варвары почитали за самую твердую валюту. Золотом и серебром расплачивались за труд и товар, на ногти же можно было купить все, включая дворцовый чин, мускулистых рабов и просторные дворцы. Во всяком случае, во взглядах встречных воинов читалось неподдельное уважение. Возможно, он даже чуть переборщил, превратив скромную связку в подобие ожерелья, однако думать об этом не хотелось. Все это было форменным пустяком в сравнении с проблемами, над которыми приходилось сейчас ломать голову. Точно встопорщенный дикобраз, Вадим веером распускал свои лимбы, обостренным чутьем впитывая в себя крохи слетающейся со всех сторон информации. Новое притекало к нему скупыми порциями, и все же этого хватало, чтобы ощущать происходящие изменения. Подобно кисельной жиже инородные клейкие волны заливали земное пространство, хороня леса, людей и строения. Смешение миров продолжалось, и только теперь Вадим в полной мере ощутил масштабы происходящего, а скорость погружения в иноземье вызывала у него откровенную оторопь.

Еще вчера дайки крушили дома и витрины, грабили и убивали. Сегодня убивать было уже некого, да и надобность в грабежах по большому счету отпала. Если вдуматься, это была уже их земля, а обкрадывать самих себя представлялось в высшей степени нелепым.

Дымов заставил верблюда повернуть в проулок и остановился. Впереди его ждали дайки — около десятка вооруженных мечами воинов. Ждали именно ЕГО. Но хуже всего было то, что путь назад также был отрезан. Еще одна группа загонщиков показалась из-за угла и цепью растянулась поперек улицы. Дымов мысленно чертыхнулся. Оставалось только досадовать на себя. Слишком поздно он включил панорамное зрение, слишком рано уверовал в надежность собственной маскировки. Но самое скверное заключалось в том, что воины, загнавшие его в этот глухой тупичок, были не обычными дайками, — в каком-то смысле они напоминали покойного Рагеса. Собственно говоря, Вадим разглядел даже не воинов с мечами, а шеренгу играющих щупальцами спрутов. Около десятка — впереди и столько же сзади. Одного такого он уже имел удовольствие встретить в гостинице. Схватка с боевитым князем была еще свежа в памяти, — Дымов тогда победил, но какой ценой! Наверное, и победой это не стоило называть. Теперь же эти красавцы явились мстить за своего товарища. И ведь сумели просчитать его маршрут, найти в огромном городе, умело обложить со всех сторон! Как бы то ни было, сил у них на это должно было хватить, надеяться на чудо не приходилось…

Глава 11

Их было в кафе человек пятнадцать — статных, разодетых в парчу воинов, явно ощущающих здесь себя хозяевами. Кое у кого на груди поблескивали стальные пластины, в свисающих с кожаных поясов ножнах покоились короткие кривые мечи — судя по богатым, украшенным самоцветами рукояткам — тоже не последних мастеров. Словом, в отличие от уличных вояк эти выглядели не в пример благороднее, и как показалось Сергею Миронову, даже бороды у них росли не беспорядочными космами, а были аккуратно причесаны и подстрижены. Последним в кафе вошел коренастый детина в выглядывающей из-под кольчуги расписной косоворотке, с огромной серьгой в ухе и жутковатым шрамом, секущим лицо от левой брови до нижней челюсти. Наверняка сабельный удар, полученный в далекой молодости. Минувшие годы отчасти сгладили уродство, однако полностью, конечно, не изжили. Уж Сергей-то хорошо знал, что сами собой подобные раны не проходят, а косметическая хирургия в Дайкирии навряд ли водилась.

Как бы то ни было, одного взгляда, брошенного на этого богатыря, было достаточно, чтобы понять: в ватаге, навестившей подземное кафе, он был, безусловно, главным — этакий вельможа, сопровождаемый верной свитой. Остроносые, разукрашенные бисером сапожки вышагивали с солидной неспешностью, а посеребренная кольчуга главаря сияла так, что Миронову поневоле захотелось зажмуриться.

К немалому их удивлению, дайки вели себя степенно и не спешили кидаться на чужаков. Похоже, они наперед знали, кого здесь встретят. Наверняка какая-нибудь зондеркоманда, обязанная пресекать неповиновение в оккупированных регионах, а также поддерживать дисциплину в собственных рядах. Стороннему взгляду могло показаться, что дайки рассеялись по помещению беспорядочной гурьбой, однако Шматов с Мироновым тотчас сообразили: дайки выстраивались таким образом, чтобы охватить противника надежной подковой.

Затянувшееся молчание прервал Виктор. Не слишком уверенным голосом, пытаясь подражать гортанному произношению бородачей, он задал какой-то вопрос, торопливо заговорил, видимо, пытаясь уверить в полном миролюбии случайных туристов. Внимательно взглянув на него, предводитель дайков шагнул ближе, с любопытством склонил голову набок. Между тем, Виктор говорил и говорил, видимо, просто опасаясь останавливаться. За остановкой могло последовать все, что угодно, и бывший комендант старался вовсю. Вслушиваясь в незнакомые интонации, Шматов снова покосился на краешек выглядывающей из-под стола рукоятки. Как выяснилось, он действительно не разучился управляться с этими игрушками, и, тем не менее, было ясно, что влипли они крепко. И не просто влипли, а, как выражаются уголовники, — влипли в непонятное. В чужой стране и в чужой войне умудрились оказаться на линии фронта. Чем это грозило маленькой группе, легко было догадаться. Даже если предположить самое невозможное и каким-то чудом им удалось бы одолеть очередных недругов, это лишь усугубило бы их положение, поскольку бородач, руководивший отрядом визитеров, бесспорно, принадлежал к командному звену. Полиция всего мира свирепо и решительно берет на прицел всякого, покусившегося на жизнь полицейского, сводя с ним счеты по собственным правилам. Когда же погибает высокий чин, речь о каких-либо поблажках не заходит и вовсе. Словом, куда ни кинь — кругом клин. Выхода из нынешней ситуации Шматов не видел, как ни ломал голову.

Миронов тоже заметил, что мускулистые дайки все плотнее охватывают полукольцом их маленькую группу. Вполне возможно, что рубаками они были более умелыми, нежели та рвань, что повстречалась им на улице, а значит, и шанса у злосчастных туристов практически не оставалось.

— Хойхэ! — прервал речь Виктора предводитель дайков и, оглядев напряженные фигуры россиян, задержался глазами на Ксении. А секунду спустя правая его рука поползла вверх. Он показал Виктору два пальца, после чего небрежно заговорил, не слишком повышая голос, пребывая в уверенности, что его без того услышат, а, услышав, поймут должным образом.

— Чего он хочет? — прошипел Танкист. — Отмазку, что ли, какую просит? Чего молчишь, полиглот?

Виктор повернул к нему бледное лицо. Сергей заметил, что по вискам коменданта стекают блесткие капли пота.

— Он говорит, что знает о наших подвигах, — сглотнув, перевел Виктор. — По его словам, мы ранили семерых его воинов. По их законам это верная смерть. Либо в петле, либо на колу. Тем не менее, он согласен нас отпустить, если мы выполним два его условия.

— Ну да? — Танкист возбужденно подался вперед. — Что за условия-то? Если не кастрация или какая-нибудь такая же хрень, то я согласен.

— Он хочет знать, кто из наших людей убил князя Рагеса.

— Какого еще, на хрен, князя? — возмутился Танкист.

— Он говорит о трупе дайка, который они обнаружили в фойе гостиницы. Якобы это князь Рагес, знатный вельможа — из рода бессмертных. Тот, кто его убил, обладал невероятной физической силой, и один из дайков, якобы, видел этот поединок.

— И что? Этот баран показывает на нас? — Танкист воинственно выдвинул вперед нижнюю челюсть. В трепещущем свете свечей блеснули стальные фиксы.

— Нет, он говорит, это кто-то другой, однако он наверняка приехал сюда с нами.

— Ну, и что? Мало ли кто с нами ехал!.. — начал было Танкист, но Миронов остановил его, положив руку на плечо.

— Скажи ему, что мы очень сожалеем по поводу смерти князя, но мы знать не знаем, о ком он ведет речь, — мягко проговорил Сергей. — Если бы этот кто-то был нашим другом, он сидел бы сейчас здесь. Но раз его здесь нет, то и отвечать за его поступки мы, конечно же, не можем.

Часто сбиваясь, комендант начал переводить его слова. Не без некоторого удовлетворения Миронов заметил, что, вторя интонациям Виктора, предводитель дайков неторопливо кивает. По крайней мере, выражать недоверие или ярость он пока не спешил, что само по себе было неплохим знаком. Во всяком случае, когда дайк снова заговорил, голос его оставался по-прежнему спокойным.

— Ну? Чего он там лопочет? — Танкист в нетерпении дернул Виктора за рукав.

— Он говорит, что не слишком верит нашим словам, однако готов закрыть глаза и на это, если мы выполним второе его условие…

— Ну, говори же! Какое еще, на хрен, условие?

— Он хочет… — Виктор шумно сглотнул, и глаза его скользнули в сторону Ксении. — Он хочет, чтобы мы продали ему эту женщину.

— Чего?!

— Он говорит, что в его гареме до сих пор не было ни одной блондинки. Он готов хорошо заплатить за нее. И даже даст сопровождение, чтобы нас без помех провели до окраины.

— Вот она где собака-то зарыта! — Танкист хлопнул себя по ляжкам. — И прикинь — начал-то с чего! Князя какого-то приплел, претензии начал предъявлять. Вот же пацан лихой! И губа не дура!

Кажется, вся эта тирада прошла в обход сознания Виктора, потому что все тем же подрагивающим от волнения голосом он продолжил:

— В противном случае женщину они заберут силой, а нас всех зарежут, оставив в этом самом подвальчике.

— Хорошенькие дела! — хозяин «Уральских Сладостей» нервно оглянулся. — Это что же, погибать из-за женщины? Прямо какая-то дикость!..

— Это, мой шоколадный друг, самое обычное дело. — С преувеличенной бодростью заговорил Сергей Миронов. — А потом — из-за кого же еще погибать, как не из-за них? В Ираке, помнится, тоже буза началась из-за президентских шашень с подружкой Моникой.

— Но мы ведь не американцы!

— Вот именно… — выдернув из-под стола шпагу, Шматов вышел на середину маленького зала и встал напротив обряженного в кольчугу дайка. — Мы, слава Богу, подданные России и подобные дела решаем иначе… Ты скажи ему, Витя, что это женщина ему не принадлежит и заберет ее он только через мой труп.

Срывающимся голосом Виктор начал было переводить, но бородач прервал его взмахом руки. Кажется, он и без коменданта все понял, потому что зловеще улыбнулся и, выхватив кривой меч, одним скользящим шажком, приблизился к неожиданному противнику.

— Махат-Хала! — крикнул он и, повернувшись к Виктору, отрывисто произнес короткую фразу.

— Его зовут Махат-Хала, — послушно перевел Виктор. — Он хочет, чтобы ты знал того, кто убьет тебя. Твоего имени он знать не хочет, так как в царство теней пока не спешит.

— А ты все-таки передай этому Махат-Хале, — жестко проговорил Шматов, — что меня зовут Потап. Как знать, авось и ему мое имя пригодится…

Виктор перевел слова Шматова, и дайк беззвучно ринулся вперед. Его ятаган звонко соприкоснулся со шпагой Потапа, и, эффектно провернув кистью, офицер ответил крученым ударом. Будь перед ним неумеха, оружие было бы уже выбито из рук, но дайк ятагана не выронил и вовремя сделал шаг назад. Улыбку стерло с его лица, прищуренные глаза впились в напряженную фигуру Шматова. Было ясно, что вызов им принят…

* * *

Поединки фехтовальщиков проходят в высшей степени стремительно, — может, потому и кажутся стороннему зрителю занятием столь же легким, сколь и скоротечным. В самом деле, это вам не штанга, которую выжимают, выворачивая суставы и надрывая мышцы, и это не изматывающие четыреста метров, на которых нередко у бегунов случаются отказы сердца. Тем не менее, те, кто занимаются шпажным ремеслом, прекрасно знают, скольких сил и какого нервного накала требуют короткие минуты боя. Хороший фехтовальщик умеет сжимать время, старея на поединках в буквальном смысле слова. Одна беда, что вкладывая всю свою энергию в единственный удачный бросок, современный шпажист не ведает, что за атакой может последовать не менее свирепая атака, не ведает, что даже чистое попадание — в реалиях может не означать чистой победы. Не знает он и того, что даже смертельно раненный противник может в последнем судорожном усилии всадить под ребра стилет или рубящим ударом снести кисть, а то и голову. Все эти нюансы Шматов успел в полной мере оценить уже в гостинице. Еще тяжелее пришлось ему на улице, где рубились уже на полном серьезе и где наблюдалось явное преимущество дайков. Именно поэтому Потап не слишком обольщался на собственный счет, прекрасно понимая, что до сих пор драться ему приходилось с простолюдинами, имеющими о науке фехтования самое отдаленное представление. На этот раз против него вышел настоящий воин — мужчина, имеющий за плечами не одну сотню поединков, успевший повидать и вражескую кровь, и вражескую агонию. Потап понял это уже после первых шаловливых выпадов. Его соперник был абсолютно уверен в себе и явно стремился превратить поединок в маленькое шоу. Ничуть не волновались за своего хозяина и выстроившиеся вдоль стен бойцы. На начало поединка они взирали со спокойными улыбками. Можно было не сомневаться, что подобные схватки они видят далеко не впервые. Сам же Потап форсировать события не спешил. Если противник не прост, то и самому нечего прежде времени выдавать свои секреты. Тем более, что счет времени и очкам никто не вел, а проиграть он попросту не имел права. Впрочем, не имел права и выиграть. Как ни парадоксально, но в том и в другом случае он в равной степени подписывал всем своим спутникам смертный приговор.

Махат-Хала чуть станцевал ногами, изготавливаясь к атаке, незаметно сместил центр тяжести вперед. Шматов разглядел искомое движение только потому что ждал чего-то подобного. Фехтовальщики, как и боксеры, нередко глядят не на шпагу с кулаками, а на ноги противники, поскольку любая агрессия и любая перегруппировка тела начинаются именно оттуда. Вот и дайк ожиданий не обманул. Гортанно вскрикнув, он вильнул ятаганом, выписывая ложный финт, и тут же ринулся к противнику. Сталь вновь со звоном столкнулась, и силу удара Шматов оценил должным образом. Впрочем, и противник наконец-то понял, кто перед ним стоит, поскольку пространство, которое с силой рассек его кривой меч, оказалось пустым. Неведомым образом чужак переместился назад, оставив его с носом. Не останавливаясь, Махат-Хала извернулся. На подъеме попытался достать Шматова кончиком меча. Удар был коварным и выручал его не однажды, однако противник и здесь сумел разглядеть атаку. Возможности отклониться он не имел, но ничто не помешало ему отразить удар стремительным взмахом шпаги. Шматов же в свою очередь понял, что в рубке он значительно уступает дайку. Во всяком случае, тяжелый ятаган едва не вышиб шпагу из его руки. Мог, наверное, и переломить пополам, но сталь, по счастью, оказалась неплохого качества и столкновение выдержала. Еще несколько атак Потап сумел отбить, в свою очередь мазнул лезвием по кольчужной груди дайка. Попутно оценил и блеск серебристых доспехов. Пожалуй, дело здесь было не столько в красоте, сколько в элементарной тактике ослепления. Роскошная кольчуга дайка пускала искрящие блики, переливалась радужным светом и мешала сосредоточиться.

Вновь прорычав что-то на своем языке, Махат-Хала ринулся на Шматова, и кривой меч в его жилистой руке уподобился пропеллеру. Град ударов обрушился на Потапа, и уже через несколько секунд он понял, что долго ему не выстоять. Это и заставило Шматова пустить в ход один из своих старых трюков. Парировав очередной удар, на «подломившихся» ногах он провалился вниз, полностью выпав из поля зрения противника и, почти сев на шпагат, в выпаде пронзил шпагой левое бедро дайка. На этот раз Махат-Хала вынужден был вскрикнуть уже от боли. Двое из его воинов немедленно метнулись его поддержать, еще трое подскочили к Шматову. Одного из бойцов, Потап без церемоний молотнул стопой в грудь, отшвырнув обратно к стене, но удар ятагана, налетевшего со стороны, проморгал. Сталь ударила плашмя, но чрезвычайно тяжело, угодив точно по темечку. Еще один удар пришелся по плечу, разом обездвижив правую руку.

Обливаясь кровью, Шматов упал на одно колено. Возможно, это стало бы его последним жизненным мгновением, но на выручку пришли Танкист с Мироновым. Своего противника Миронов приласкал мощным хуком слева, Танкист же снова воспользовался рогаткой, пустив стальной шар точно в затылок второго дайка.

Общей картины это, однако, не изменило. На них тотчас волками метнулись прочие воины. Груда тел лавиной подмяла двоих храбрецов, в свете каминного пламени блеснули воздетые клинки. Еще немного, и все было бы кончено, но дайков остановил окрик Махат-Халы. Видимо, предводитель отряда желал лично расправиться с непокорными. Подчиняясь его командам, дайки безжалостно заломили пленникам руки, заставили опуститься на колени рядом с Потапом.

— Не ссы, пацаны! С музыкой помираем! — сипло рычал Танкист. Рубаху на нем успели порвать, обнажив богатую воровскую роспись. Дайки поглядывали на него с испугом. Судя по всему, подобных татуировок они никогда раньше не видели.

Сердито ворча, к поставленным на колени приблизился бородатый главарь. Он заметно прихрамывал, на полу за ним каплями тянулся багровый след.

— Акшаха! — бородач остановился напротив пленников, кривой меч его начал медленно подниматься. Глядя на узорчатое лезвие, Шматов зло прищурился. Свою смерть он и раньше пытался себе представить. Случалось, наблюдал даже во снах. Но вот такого — чтобы погибнуть от руки варвара, да еще стоя на коленях — такого он не мог вообразить даже в худших из своих кошмаров.

— Руби, шакал! Чего ждешь?… — он ощерился. — Или кишка тонка?

Ятаган поднялся выше, и в этот момент со скамьи поднялась Ксения.

— Не надо! — решительно произнесла она. Шагнув вперед, девушка зло взглянула на Виктора. — Переведи этой обезьяне, что я согласна.

— Что?…

— Я пойду в его чертов гарем, но с одним условием. Пусть обещает, что никого из вас он не тронет.

Выслушав Виктора, Махат-Хала довольно улыбнулся. Чуть подумав, вложил свой меч в ножны, махнул рукой помощникам. Пленников немедленно подняли на ноги, поволокли вон из кафе. Сам предводитель бородатого воинства, не обращая внимания на кровоточащую рану, шагнул к Ксении и коротко что-то произнес.

Виктор, которого еще не успели увести, покорно пробормотал:

— Он говорит, что тебе у него понравится…

— Еще бы! — глаза Ксении яростно сверкнули, и, коротко взглянув на нее, Виктор переводить ничего не стал.

Глава 12

Зря, пожалуй, считают верблюдов туповатыми животными. Упрямыми, своенравными — это да, но никак не лишенными внутренней интуиции. Во всяком случае, грядущую опасность его Рыцарь учуял значительно раньше самого Дымова. Еще за квартал до роковой улочки верблюд начал озираться на хозяина и через каждые десять шагов норовил встать на месте. Но, увы, предупреждению животного Вадим не внял и в узенький проулок все-таки свернул. И почти сразу разглядел тех, кого издали учуял Рыцарь.

Даже обычное зрение без труда распознало бы в этих дайках привилегированных воинов. Что-то неуловимо связывало их с тем князем, против которого большая часть навыков Вадима оказалась бессильной. Он уже понимал, что здешняя элита тоже неплохо владеет метателами, прекрасно их видит и давным-давно успела обзавестись собственной техникой единоборства. По крайней мере, в той части, что касалась боевого мастерства, они оказались явно сильнее Дымова. Правда, он еще не выяснил, способны ли они капсулировать энергию, обращать ее в плазму и огненные удары. Не знал он и того, умеют ли они погружаться в чужие мысли, общаться друг с другом телепатически, читать прошлое и будущее. Хотелось верить, что определенные козыри на руках у него еще оставались, и, тем не менее, рисковать Дымов не хотел. Можно было бы, конечно, устроить им тут показательное Бородино с миниатюрными молниями, плазменными бомбами и высотными подскоками в воздух, но во-первых, не было никаких гарантий, что эти красавцы не ответят ему теми же фокусами, а во-вторых, перед Вадимом стояла иная — куда более важная задача по розыску и возвращению исчезнувших друзей. Кроме того, использование столь комплексной защиты привело бы к стремительному истощению всех его энергетических ресурсов, после чего обессиленного Дымова можно было брать голыми руками. Разумеется, подобный исход его также не прельщал, и лишний раз Вадим пожалел, что упустил время и не создал в гостинице парочку-другую резервных накопителей. Было бы еще лучше, если бы он прибег к процедуре создания полевого «кокона». Кокон «окутывал» тело сантиметровым энергетическим слоем и в сравнении с обычными накопителями давал впечатляющее превосходство. Технологию создания коконов он освоил сравнительно недавно, начав практиковать на зоне многоканальную терапию. Энергии при этом уходило во много раз больше, и обычных накопителей хватало всего на один-два сеанса. Кокон же позволял работать абсолютно автономно, не прибегая к подзарядке достаточно долго. Другое дело, что и времени на его создание требовалось значительно больше. Да и не было здесь источников энергии, способных подпитать целителя столь чистой энергией. Разве что дождаться грозы и поймать настоящую молнию, но надеяться на это было довольно сложно. Зато будь у него кокон с самого начала, можно было бы не бояться этих джигитов. Да и тот рубака из гостиницы не сумел бы его достать, поскольку кокон обеспечивал метаброню несокрушимой прочности. Впрочем, чего нет, того нет, а потому и время на лишние вздохи тратить не стоило.

Набычившись, Дымов продолжал взирать на своих противников. Сидя на рыжих верблюдах, они воинственно трепетали свисающими до земли лимбами, нервно теребили рукояти своих ятаганов и тоже не спешили действовать. Надо понимать, были о нем уже наслышаны, потому и осторожничали.

Продолжая держать в поле зрения цепочку витязей сзади, Дымов колотнул пятками в бока Рыцаря, заставив его двинуться прямо к противнику. Вряд ли они ждут от него подобной дерзости, вот и пусть помучаются, поломают лишний раз голову.

Мысленно уйдя в себя, Вадим уже вовсю работал с последним из оставшихся накопителей, скрупулезно направляя энергию по нужным руслам, экстренно перекраивая метатело под желаемый образ.

Фокус был не самым сложным и потому получился без особого труда. Сначала вправо «отслоился» один всадник, чуть позже тем же размеренным шагом отъехала влево вторая его копия. Теперь в направлении шеренги дайков двигалось три абсолютно одинаковых верблюда и три вооруженных всадника. Если подобные аттракционы для дайков не в новинку, то, разумеется, никого таким трюком испугать не удастся. Впрочем, пугать Дымов как раз и не стремился. Куда более важно было рассеять их внимание, заставить хоть чуточку растеряться. Одно дело ловить движение одного-единственного соперника, и совсем другое, когда у соперника вдруг обнаруживаются братья близнецы.

Вышло даже лучше, чем он предполагал. Лица поджидавших его воинов настороженно вытянулись, спокойствие немедленно их покинуло. Кажется, тревогу ощутили и рыжие верблюды дайков. Огромные их ноги нервно запереступали туда-сюда, один из «кораблей пустыни» даже взбрыкнул, сделав попытку сбросить своего седока. И разумеется, Дымов тут же постарался усилить этот эффект. Недаром столько сил и внимания он положил в свое время на изучение депрессивных психозов и физической основы флюидов страха. Пугать животное ничуть не сложнее, чем пугать того же человека, но в отличие от последнего животное не вооружено разумом, а значит не способно совладать с растущей паникой.

Как бы то ни было, но дайки видели сейчас одно, а их верблюды совсем другое. С точки зрения животных, на них надвигалось само воплощение кошмара — нечто клыкастое, с разверстой зубастой пастью, и оттуда — из этой пасти несло смрадом, на протяжении вот уже нескольких тысячелетий именуемым запахом дьявола. Кто знает, возможно, это тянуло даже на открытие, но Дымов никогда не претендовал на звонкие титулы и громкие работы. Ему было довольно того, что сам он после серии экспериментов пришел к ясному пониманию, что характерный кисловатый запах, традиционно ассоциирующийся с запахом ада и ароматами серных вулканических пород, в реалиях тождественен запаху человеческого страха. В этом мире пахнет все, и свой специфический аромат источали трепещущие от ужаса существа. Именно на этот запах во всех краях шли голодные хищники, отлично понимая, кого следует есть, а кого лучше пропустить мимо. Точно так же и в водной стихии определяют свою жертву пираньи, акулы и крокодилы. Тот, кто слаб, и тот, кто ранен, всегда сигнализирует о своей немощи. Он панически бьет по воде лапами, плавниками и хвостом, он истекает кровью и потом, он из последних сил рвется на сушу, чем и выдает себя окончательно. Так уж устроено в природе, что жертве суждено самой помечать себя роковой меткой, а хищники всего-навсего доводят волю мироздания до своего логического завершения. Дымов хорошо помнил свои первые жутковатые пробы, когда он, еще сам того толком не понимая, шел по стопам ученых, экспериментировавших с инфразвуковыми колебаниями. Разве что человеческих жертв в своих опытах он всякий раз умудрялся избегать. Так или иначе, но он выяснил, что животные испокон веков генерировали запах страха, чем и пользовались, в одиночку атакуя огромные стада. Как бы то ни было, но флюиды страха оказались вполне материальными, и, варьируя степень их концентрации, меняя насыщенность тех или иных составляющих, Дымов добивался самых разных результатов. Люди могли ощущать всего лишь легкое беспокойство, могли ощущать болезненный трепет в груди, а могли и видеть самые настоящие галлюцинации, повергающие в панику задолго до схватки. Именно к этой тактике Дымов сейчас и прибегнул, накрыв удушающей волной страха всю шеренгу всадников.

В этой стране можно было ожидать чего угодно, однако реакция животных оказалась вполне предсказуемой. Пара верблюдов немедленно взвилась на дыбы, другие, обезумев, рванули назад, высоко вскидывая голенастые ноги, с ревом норовя сбросить своих хозяев на землю.

Не теряя времени, Дымов развернул Рыцаря, и следом за ним тотчас развернулись его двойники. Он с места заставил верблюда взять приличный галоп, намереваясь атаковать тех дайков, что подкрадывались к нему с тыла. Увы, прежний трюк с флюидами страха не прошел, и это лишний раз подтверждало, что нынешний противник был значительно более умудренным. Волна, пущенная Вадимом, встретила невидимый заслон. Судя по всему, шеренга всадников выставила перед собой что-то вроде экрана. Изменив диапазон видимого восприятия, Вадим с запозданием разглядел серебристое, чем-то напоминающее рыбачью сеть полотно. Эти люди растянули его поперек улицы, оградив себя от возможных атак чужестранца.

Вадим остановил Рыцаря перед самой сетью, и вся троица двойников синхронно взмахнула ладонями, пустив вперед плазменные сгустки. Шипящие, рассыпающие искры шары понеслись вперед и, ударив в серебристую сеть, взорвались подобно гранатам. Безобразные дыры, проделанные в сети, тут же стали стремительно затягиваться. Вадим чертыхнулся. Во всяком случае, меру энергетического потенциала противника он сумел оценить по достоинству. Возможно, по одиночке он мог бы справиться с любым из них, но все вместе они были, безусловно, сильнее. Конечно, имелись фокусы и трюки, о которых они тут понятия не имели, но нельзя было исключать и того, что аналогичными секретами обладали и дайки.

А в следующую секунду Дымов услышал за спиной воинственный клич. Это пришла в себя первая шеренга. Люди на то и люди, чтобы обуздывать свои чувства, и, конечно же, всадники сумели развернуть своих верблюдов назад. Один за другим защелкали спусковые механизмы, и над макушкой Дымова просвистело сразу несколько стрел. Стреляли, разумеется, не поверх головы, но сработала метаброня, заставившая стрелы срикошетить вверх. Все всадники враз с лязгом выдернули из ножен мечи. Верблюды, всхрапывая, тронулись вперед, и Вадим увидел, как хищно зазмеились щупальца вражеских метател. На концах лимбов проросли костяные крючки, а в его сторону выпростались множественные шипы. Ясно было, что играть в игрушки они не собирались. Судя по всему, Дымов серьезно переполошил здешнюю элиту, и с опасным соперником они намеревались покончить разом, оставив до лучших времен и кодекс чести, и рыцарские правила. Впрочем, возможно, никакого кодекса чести у них не существовало вовсе, а существовал кодекс силы — единственно верный и всемогущий, доминирующий, к стыду Дымова, и в его родном мире.

Вадим все еще перебирал в уме всевозможные варианты обороны, когда дайки решили все за него. Серебристая сеть неожиданно ожила и, упруго подрагивая, быстро поплыла к нему. Еще одна такая же сеть с той же скоростью приближалась сзади. Пауки пустили свою снасть в дело, явно намереваясь взять залетного гостя в плен. Возможно, спеленать его у них бы не получилось, однако испытывать судьбу Вадим не собирался. Время разбрасывать камни, и время их собирать. Время наступать на врага, и время пускаться наутек. Именно этот последний ход ему и надлежало теперь сделать. И не просто сделать, а исполнить с мастерством бывалого сэнсея.

Внутренние приготовления были еще не завершены, но лишним временем Вадим попросту не располагал. Хлопнув Рыцаря по могучей шее, он вскинул вверх руку, и его двойники ринулись на врага — прямо навстречу мерцающей сети. Будь они материальны, сеть непременно бы их задержала, но фантомы на то и фантомы, чтобы игнорировать препятствия. Миновав сеть, всадники-двойники проскочили мимо свистящих мечей, ускользнули от крючковатых щупалец и понеслись вниз по улице. Сам Вадим фантомом не был, однако определенным опытом прохождения сквозь стены обладал. Для этого требовалась самая малость, а именно, собраться с духом и из мира реального переместиться в мир холода и теней, в мир, издавна населенный не людьми, а глонами. Именно это Вадим и проделал, став для начала дымчато-прозрачным, а после и вовсе невидимым. Еще пара стрел с коваными наконечниками пробили пространство, которое еще секунду назад являло сидящего верхом всадника, и город окончательно пропал.

Как обычно, подпространство пропускало в себя с большой неохотой — точно вязкая топь препятствуя любому его движению. Попытался взбрыкнуть перепуганный Рыцарь, но Вадим ограничился тем, что воздействовал на нервный центр животного, погрузив в подобие транса.

Между тем, видимый мир продолжал меняться, и Дымов тонул в нем, словно кусок свинца, брошенный в расплавленную смолу. Менялись образы, и что-то удивительное происходило со слухом. Казалось, что из солнечного дня Вадима разом перебросило на десять-пятнадцать метров под воду. Сгущенный до отчетливой вязкости сумрак и особая неземная прохлада живо напомнили о колодезной глуби. Впрочем, Вадим давно успел понять: если особенно не увлекаться и избегать лишних движений, — какое-то время в этом неласковом мире можно было просуществовать без особого риска. Главную опасность представляли не холод и не давящая глубина, а, прежде всего, здешние обитатели. В этом мире испокон веку царствовали глоны, и его, пришлого, здесь, конечно, не спешили встречать хлебом и солью.

По счастью, местных хозяев он пока не видел, а потому, стараясь не терять времени, Вадим бегло просканировал окружающее пространство и рывком заставил своего верблюда передвинуться вправо — туда, где по идее должна была располагаться кирпичная стена здания. На этот раз энергии он тратил самый минимум, беззастенчиво используя ресурсы Рыцаря. Самое удивительное, что с возложенной на него задачей верблюд справился превосходно. Веками приученный шагать по сыпучим пескам, он и эту сверхплотную среду одолевал с нордическим спокойствием. Они удалялись все дальше от места событий, и с каждым шагом Дымов ощущал, как песчаной струйкой улетучиваются из него силы. Не будь у него должных навыков, он бы уже начал мерзнуть и задыхаться, но Вадим знал, как экономить энергию, знал, какой ритм движения является наиболее приемлемым для этого пространства.

Семейство глонов, на которое он набрел, было удивлено настолько, что не успело даже испугаться. Лишь одна серая тень с раскрытой пастью метнулась к Рыцарю, но Вадим вовремя отпугнул ее искровым разрядом. А еще через минуту он с облегчением расправил сжатую в кулак мантию и дал «команду» на всплытие.

Их слегка покачивало, словно воздушный пузырь, влекомый к поверхности. Наверное, в каком-то смысле так оно и было. Глубина сама выталкивала их — наверх, к миру более родному и привычному. В проплывающие мимо пространственные слои он на этот раз даже не вглядывался. Увильнув от каменного постамента с фигурой бронзового льва, прямиком вышел на пустующую улочку и, пошевелив онемевшей шей, с дрожью ощутил собственное физическое тело. Верно, чувства бедного Рыцаря оказались еще более неуютными, но животное, по счастью, продолжало дремать, а потому не спешило выказывать возмущение. Тем не менее, главное им удалось сделать: из вражеского окружения они вырвались. Теперь следовало найти укромный уголок и, восстановив потраченные силы, спокойно обдумать случившееся. Заставив Рыцаря свернуть в ближайшую арку, Вадим снова включил панорамное зрение. Без сомнения, дайки о нем уже знали, как знали и о его феноменальных способностях — во всяком случае, о какой-то их части. Вывод из этого напрашивался простейший: в дальнейшим эти ребятки будут настороже, а при встречах постараются бить Вадима его же оружием. Само собой, это значительно усложняло будущий поиск, хотя в настоящую минуту Дымова пугало только одно: мир продолжал выворачиваться наизнанку, погружаться в глубину, о которой он не имел ни малейшего представления. Лаковая земная поверхность уходила в никуда, неукротимо вытесняемая миром диких варваров. Возможно, это был очередной природный катаклизм, но нельзя было исключать и версии более прозаической — версии об оккупации, проводимой третьей неведомой силой.

Глава 13

Поведение охранника ему крайне не понравилось. Очень уж пугливо косился в его сторону, да и споткнулся раз пять или шесть, пока двигались по коридору. Здоровенный чернокожий увалень явно чего-то боялся, да и Дюгоня воспринимал совершенно неадекватно. Словно не генерала провожал на свидание с заключенной, а закованного в кандалы рецидивиста.

Спина у него была широченной, с двумя темными, расплывающимися от подмышек пятнами. Мышцы так и перекатывались при каждом шаге, и про себя Дюгонь подумал, что парень наверняка в прошлом серьезно занимался спортом — той же штангой, толканием ядра или гандболом.

Оглянувшись на последнем повороте, охранник опасливо предупредил:

— Вы там поосторожнее с ней, сэр.

— Что, может покусать? — пошутил Дюгонь, однако шутки его не приняли.

— Если бы только покусать… — конвоир по-медвежьи вздохнул. — Словом, советую смотреть в оба. И ничему не удивляться.

Пожалуй, предостережение было излишним. Если бы Дюгоня не познакомили прежде с Дымовым, он бы и впрямь серьезно рисковал. Сознание человека — вещь хрупкая. Порой и десяти секунд достаточно, чтобы свихнуться на всю жизнь. А уж люди вроде Дымова в состоянии проделывать подобные вещи проще простого…

Дюгонь обратил внимание на то, что в двери, к которой они приблизились, отсутствует обычный глазок. Квадратная металлическая заплатка — и ничего больше. Он понимающе хмыкнул. Стало быть, отучила девонька подглядывать! Заставила добрых молодцев заварить глазок. Как это ни странно, подобное поведение Дюгоня устраивало. Значит, девица — не просто сильная, но еще и с характером. Конечно, расплеваться с Дымовым могла и такая, но тут уж наперед не угадаешь…

Полицейский деликатно стукнул в дверь и тут же загремел ключами, отпирая замок. И не один даже, а сразу четыре. Это тоже не укрылось от внимания Дюгоня. Абсолютное большинство здешних камер было оборудовано электрозамками, здесь же он имел удовольствие лицезреть старые тяжелые механизмы, которые не всякий мужчина сумел бы открыть. Видимо, рассчитывали на постояльцев именно такой категории. Оно и правильно: Дюгонь по прошлому своему опыту знал, что сильные экстрасенсы без особых усилий подбирают ключ к электронным приборам. Нечто подобное наблюдалось и здесь, хотя тот же Вадим легче легкого открыл бы и эти замки. Да что там замки, — он и дверь бы эту высадил в два счета. А не высадил бы, так расплавил. Так что, если его подруга действительно ему ровня, то все эти предосторожности мало что стоят.

В тюрьму Алахван, расположенную на острове Дуайт в Мексиканском заливе, Дюгонь попал не сразу. Сначала пришлось оформить море документов, от чего, работая в СИСТЕМЕ, он давно уже успел отвыкнуть. После этого Миранде передали от него записку. И только после получения разрешения заключенной он решился на посещение…

Дверь наконец-то со скрипом отъехала в сторону. Дюгонь заметил, что полицейский старательно отвернул голову. Видно, и здесь своевольная заключенная приучила их к определенному порядку. Интересно было бы знать, каким образом? Впрочем, не так уж и интересно. Может, ослепляла светом, а может, и чем похуже. Могла, между прочим, и его сейчас наказать. Чтобы не совал носа в чужую жизнь, чтобы не напоминал своенравной дамочке о прошлом…

Шагнув в полную темноту, Дюгонь не слишком уверенно позвал:

— Миранда? Это Афанасий Николаевич. Вам должны были передать от меня записку…

Позади вновь заскрежетал металл, тяжелая дверь закрылась, разом отрезав его от внешнего мира. И тут же вспыхнул свет — слабый, едва мерцающий. Лампы в проволочных намордниках горели справа и слева, вытягиваясь парой неровных, уходящих далеко вперед строчек. Это было абсолютно невозможно, но своим глазам Дюгонь пока еще верил. Как бы то ни было, но он стоял в начале коридора, убегающего в неведомое на добрую сотню метров. Ломать голову над тем, каким образом крохотная камера превратилась в бесконечный коридор, он не собирался. Но у него хватило соображения, чтобы понять: именно таким образом Миранда приглашает его в гости. Не абстрактного гостя, приехавшего неведомо откуда, а конкретно его. Девочка, судя по всему, была тертая, и, приглашая Дюгоня следовать коридором, желала, видимо, познакомиться с гостем поближе. В самом деле, пока человек шагает, можно сорок раз его просканировать, а в случае чего и развернуть назад, дав на прощание хорошего пинка. Как бы то ни было, Дюгонь явился сюда не для короткой беседы. С бывшей подружкой Дымова он намеревался подружиться всерьез и надолго. Потому и не стал протестовать, вслух выражая свое возмущение. Да и как тут можно возмущаться, когда в оговоренный срок ни Потап, ни Шматов, ни сам Дымов на связь не вышли. Более того, не дали о себе знать и ребятки из консульства — одного из немногих уцелевших в Гаронде. При этом следящие спутники по-прежнему не фиксировали ничего серьезного, а сведения от Монтгомери, последнего агента Майера, носили поверхностный и абсолютно недостоверный характер. Так или иначе, но все специалисты СИСТЕМЫ сходились в едином мнении: что-то в Томусидо стряслось. Возможно, не самое страшное, но когда речь заходит о таком странном царстве-государстве, говорить о чем-либо с уверенностью было невозможно.

Афанасий Николаевич вздрогнул. Пересекая путь, чуть впереди него прошло лохматое чудовище. Двухголовое, с огромными, свисающими до пола лапами, оно выдралось из одной стены и, чуть повозившись, втиснулось в противоположную.

— Хватит, Мирандочка! — игриво протянул генерал. — Ну, взрослые же люди, ей Богу! Вадим уже десять раз вынюхал все мои мысли. Да и о твоих способностях он отзывался весьма высоко. — Дюгонь решительно остановился, спрятал руки за спину. — Выходи, Мадонна! По-моему, нам есть, о чем поговорить. К слову сказать, это имя мне тоже сообщил Вадим. Поверь, просто так я бы сюда не пришел…

И тут же коридор исчез. Одним махом, словно смятый рукой великана. Стало светло, но на этот раз свет был самый настоящий. Тусклые тюремные лампы пропали, уступив место синему небу и яркому солнцу. Дюгонь стоял на крохотной поляне, а кругом шелестел листвой и щебетал птичьими голосами сад. Ветки клонились под тяжестью яблок, к стволу ближайшего дерева был привязан сбитый из простеньких досок скворечник. В воздухе гудели пчелы, порхали бабочки, отчетливо пахло Темрюком и его знаменитыми садами. Посреди же поляны стоял столик и пара плетеных кресел, в одном из которых восседала женщина — та самая с фотографии, которую успели продемонстрировать Дюгоню около часа назад в кабинете тюремной администрацией. Стройные ноги женщины обтягивали кожаные штаны, желтого цвета блузка не скрывала интимных подробностей, отчетливо демонстрируя остренькие шишечки сосков, а остроносые сапоги чем-то напоминали обувку из ковбойских фильмов. Лицо Миранды-Мадонны было обращено к солнцу, глаз она не открывала. Даже повстречай он ее где-нибудь на улице, наверняка бы узнал, хотя некоторое отличие от фотографического образа, конечно, имелось. У дамочки в кресле прическа оказалась не в пример пышнее, да и ресницы были заметно подведены. Шею, без того красивую, обрамляло искусное ожерелье. Как определил генерал — голубые сапфиры в серебряной оправе. А может, и в платиновой. Рассмотрев все это, он повеселел. Выходит, ждала его дамочка, готовилась. А значит, и разговор должен был получиться.

— Вижу, вы тут тоже неплохо устроились.

— Не жалуюсь. — Голос у нее был низким с сипловатым оттенком, как у давно пристрастившейся к курению женщины. — А почему — тоже?

— Это я сравниваю с Вадимом. Он хоть и успел побывать на зоне, однако и там не бедствовал. У аборигенов был в высоком авторитете. Впрочем… — шагнув ближе, генерал покрутил головой. — С вашим раем его барак, конечно, не сравнить.

— Каждому свое.

— Это точно… — не спрашивая разрешения, генерал присел в пустующее кресло. Поступок был не самым вежливым, но он, в конце концов, пришел сюда беседовать, а потому стесняться да смущаться не собирался. — Как вас звать-величать?

— Вы же знаете, Афанасий Николаевич, зачем спрашивать?

— Тогда, с вашего разрешения, буду называть вас Мирандой. А родным именем пусть называют более близкие люди, согласны?

Не разжимая тонких губ, она дрогнула ресницами. Красавица, которая отчего-то вызывала не восторг, а боязливый трепет. Чего-то подобного генерал тоже ожидал, хотя действительность, как обычно, оказалась более ошарашивающей. Пожалуй, иметь такую даму в числе врагов было даже опаснее, чем воевать с тем же Дымовым.

— Что с ним? — Миранда наконец-то открыла глаза, пристально взглянув на генерала. Ее зрачки показались ему стволами взведенных пистолетов, и Дюгонь поневоле заерзал в своем кресле. Взгляд ее ощутимо давил и тревожил. Даже если бы он захотел промолчать, то просто не сумел бы этого сделать.

— Честно говоря, я думал, вы уже знаете. Для того и пустили меня по этому жуткому коридору. Вы ведь его для меня соорудили, верно?

— Вы удивительно догадливы, — хозяйка сада едва заметно улыбнулась. — Впрочем, на этот раз вы ошибаетесь. Я соорудила его давным-давно — совершенно для иных персон. Ну, а в вашем случае — можете быть спокойны — ничего запретного я не делала и никаких секретов из вас не вытягивала.

— Тогда зачем же…

— Затем, чтобы показать вам, на что я способна. Не ради бахвальства, — ради скорейшего знакомства. Насколько я понимаю, Вадику требуется помощь, и вам очень хотелось знать мои силы, — вот я и сделала шаг навстречу. Если же этого недостаточно, то добавлю: все, что может Вадим, могу и я. — Миранда на секунду умолкла. Спокойно протянула руку к столу, и лежащая там пачка сама собой скакнула ей в ладонь. Сунув в рот сигарету, Миранда вновь откинула голову. При этом ни спичками, ни зажигалкой она так и не воспользовалась, — сигарета затлела сама собой, и генералу оставалось только смотреть во все глаза на демонстрируемые ему фокусы. Пачка вновь легла на стол, по-черепашьи переползла его по диагонали, замерев поблизости от Дюгоня. Видимо, ему тоже предлагали закурить. Посмотрев на пачку чуть ли не с испугом, он покачал головой. И фокус немедленно повторился: все тем же загадочным образом пачка поползла по столу, вернувшись на свое привычное место.

— Словом, силы у нас равные, генерал, а потому можете на меня рассчитывать.

— Силы, возможно, и равные, однако специализация у вас несколько разная.

— Это верно, — Миранда усмехнулась. — Вадим по сути своей защитник, я же ближе к агрессору.

— Щит и меч, — понимающе кивнул генерал.

— Не совсем… Если бы щит и меч находились у одного человека, это было бы нормально, но, увы, в нашем случае подобного единения не произошло. Потому, собственно, мы и расстались.

— Но ведь вы явились из одного мира? — осторожно спросил Дюгонь.

— Не надо, генерал! Если Вадим ничего не рассказывал вам о своем прошлом, не буду рассказывать и я.

— Хорошо, хорошо! Вопрос снимается, — генерал тут же вскинул ладони. — Мне достаточно того, что за Дымова ручались люди, которым я полностью доверяю. Да и дела, которые он успел совершить, заслуживают всяческого уважения. Честно скажу, по долгу службы я должен был бы клещами вытягивать из вас правду, но, по счастью, СИСТЕМА трактует долг перед обществом более широко. А потому, как бы мне того ни хотелось, я согласен примириться с собственным неведением. Союзник, если он, действительно, союзник, имеет право на собственные тайны. Это подсказывает элементарная логика.

— Только ли логика? — губы Миранды чуть скривились.

— И снова вы правы, — Дюгонь почувствовал, что по спине его стекают струйки холодного пота. Беседовать с этой особой оказалось даже сложнее, чем он ожидал. А уж лгать и держать что-либо за пазухой представлялось полным безумием.

— Не только логика, но и обычный здравый смысл. Вы сильнее, и воевать с вами глупо. Наверное, если мобилизовать все силы специальных служб, вас можно уничтожить. Но возникает простой вопрос: зачем? Тем более, что от дружбы и сотрудничества вы не отказываетесь. Могу сказать по секрету, что в здешнем департаменте возлагают на союз с вами большие надежды. Те же ребята из ЦРУ успели пересмотреть свои планы на ваш счет и уверен — будут печься о вас самым достойным образом… — заметив, что губы Миранды вновь расползаются в кривой усмешке, Дюгонь заторопился. — Но я здесь совершенно по иной причине. Ни ЦРУ, ни ФБР, ни проблемы правительства США меня не интересуют. Я человек СИСТЕМЫ, и мои задачи не в пример серьезнее.

— Я знаю, — Миранда скупо кивнула.

— В настоящее время Дымов выполняет секретное поручение. С ним двое моих людей…

— Подозреваю, что они отправились в Томусидо?

— Все верно. Именно этот регион в последнее время вызывает серьезную озабоченность всего мира.

— По этой причине, надо думать, НАТО и послало туда свои самолеты?

Дюгонь бросил в сторону собеседницы быстрый взгляд. Судя по всему, эта девонька знала значительно больше, чем он предполагал. Следовательно не стоило и играть с ней в прятки.

— Не только. — Он вздохнул. — Агентуре ЦРУ стало достоверно известно, что Томусидо располагает ядерным оружием. Если верить полученным данным, это ракеты класса российских «стилетов» с ложными боеголовками и неограниченным радиусом действия.

— Вы сказали: если верить полученным данным… — Миранда усмехнулась. — А если не верить? Если предположить, что это очередной блеф разведывательных служб? Как известно, они видят только то, что желают увидеть. По-моему, скандал с оккупацией Ирака многому нас научил.

— Все верно, мы стали вдвойне осторожны, проверяя любую информацию по десятку раз. Но вы употребили весьма точное слово — оккупация. Так вот… — Дюгонь утер ладонью взопревший лоб. — То, что происходит сейчас в Томусидо, очень напоминает первый этап экспансии. Пока нас только проверяют на прочность, но очень скоро может начаться самая настоящая оккупация. Кто именно скрывается под личиной томусидиан, нам неизвестно по сию пору, но Вадим высказывал предположение, что это могут быть глоны…

— Давайте не будем тратить время на предположения. — Перебила его Миранда. — Сейчас я хочу знать факты.

Дюгонь извлек из кармана платок, вновь утер взмокшее лицо.

— Факты таковы, что несколько дней назад я лично проводил их на задание. Уже в аэропорту Вадим связался со мной и дал понять, что они под колпаком. Что-то там произошло, но он не мог говорить открытым текстом. Внешнее наблюдение тоже ничего не дало. Вскоре они взлетели, и уже через сутки в Томусидо что-то произошло. Судя по всему, что-то очень серьезное, потому что связь стала пропадать со всеми нашими представительствами. Сегодня Томусидо молчит. О том, что там происходит, не знает никто.

— Поэтому вы и решились прийти ко мне?

— Верно, нам нужна ваша помощь, Миранда. И нам, и Дымову…

Генерал старался без нужды не озираться, но без того было ясно, что в окружающем пейзаже что-то стало стремительно меняться. По ясному небу поползли серые тучи, листва на яблонях заметно поредела, подернулась осенней желтизной, а вскоре тут и там начали проступать ржавые пятна облицовки тюремных стен. Судя по всему, время аттракционов кончилось, — Миранда возвращала генерала в реальный мир.

Часть 4

ПО ТУ СТОРОНУ

«Война — слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным»

Отто фон Бисмарк

Глава 1

Красная мелкоячеистая паутина была всюду. В несколько ярусов она плотно перекрывала небо, окутывала деревья, незримо рассекала здания домов. Но самое жуткое заключалось в том, что видел ее только Потап. С огромным ножом он бегал по городу и кромсал лезвием ненавистную паутину. Прохожие недоуменно косились в его сторону, пальцами крутили у висков. Несколько раз капитан милиции принимался им объяснять, что же именно вокруг творится, но его попросту не слушали. Между тем, паутина продолжала обволакивать землю, напитывая багровым соком воду из-под кранов, огромными куколями оседая на кустах и деревьях. Все тем же ножом Потап пробовал копать землю и всякий раз с ужасом убеждался, что розовая паутина успела проникнуть и в почву. Не вызывало сомнений, что невидимые хищники взялись за планету всерьез. В газетах писали о загадочном исчезновении людей, но ничего загадочного на самом деле не происходило. Капитан Шматов отлично знал, куда они пропадали. Во всяком случае, догадывался. Уже не однажды он натыкался на таящиеся в углах заброшенных квартир гигантские сгустки. Чем-то они напоминали коконы бабочек, разве что были несравнимо больших размеров. Некто умело пеленал неосторожных людей, укутывая их в панцирь из десятков слоев ненавистной паутины. Не раз и не два Шматов порывался вспороть розовые путы, но рука с ножом опускалась сама собой. Глубоко внутри себя он просто боялся разглядеть наяву то, о чем нашептывало ему взволнованное сознание. Ужас капитана усилился, когда в одном из глухих парков он набрел на куколку, готовую разродиться вызревшим чудовищем. Огромный, провисший на розовых нитях кокон заметно подрагивал. По его поверхности змеились трещины, он громко похрустывал, словно некто, вооруженный мощными челюстями, пытался прогрызть изнутри выход.

Время шло, треск становились все громче, кокон раскачивался и вибрировал, угрожая рухнуть на землю. В панике отступив назад, Шматов выставил перед собой нож. Он понимал, что сейчас произойдет, и был готов к самому худшему. Неведомый хищник знал возможности Земли, — шесть миллиардов людей обещали ему шесть миллиардов личинок. А на закуску оставались еще многочисленные животные, питомцы рек, морей и океанов…

В очередной раз подпрыгнув, кокон развалился на две половинки. Нечто крылатое и шипастое вырвалось наружу, яростно зашипело, и, вскрикнув, Потап проснулся…

— Харот войнала! — на него с прищуром глядел широкоплечий дайк. Даже не зная языка, Шматов легко догадался, о чем говорит верзила. Скорее всего, советовал заткнуться. Даже не вставая, Потап легко достал бы его пяткой в грудь или челюсть, однако разумнее было стерпеть и промолчать. Дайков в клетке сидело аж шестеро человек, что для одного раненого россиянина было явно чересчур. Седьмым был, президент «Уральских Сладостей», но на его помощь рассчитывать вряд ли приходилось. Валерия Васильевича минувшие события существенно подломили. Если в первый день президент «Уральских Сладостей» еще пытался храбриться, то после того, как их бесцеремонно разделили, засадив в клетки с отбросами местного общества, он основательно сник. Видно, не сиживал никогда в обезьянниках, да и нужду ветхих бараков времен пятидесятых видывал разве что по телевизору. А вот дайки, пусть и пленные, напуганными вовсе не казались. Швыряя на деревянные половицы маленькие, грубо обточенные камушки, они играли в какую-то азартную игру, то и дело громко хохотали. В отличие от своих вольных собратьев, все они были неряшливо обриты, да и наряд их свежестью отнюдь не блистал — рваные штаны-шаровары, ветхонькие халаты, вместо чалмы — тряпичный цветной поясок вокруг черепа. Кое у кого из сидельцев не хватало на руках пальцев, а на шеях или в ушах висели шнурки с человеческими ногтями. Насколько успел разобраться капитан, именно так выглядела местная уголовная братия. Конечно, он не мог знать всех подробностей, однако предполагал, что сразу после начала боевых действий вся эта шваль устремилась следом за армией дайков, благо в богатых городах Томусидо было чем поживиться. Собственно, такие вещи творятся в любых конфликтах, и рядом с воинами всегда ошивается немалое количество шакалья, вороватых маркитантов и прилипал. Только мародеры — они и в Дайкирии мародеры, а потому местные блюстители правопорядка не слишком церемонились со своими соплеменниками, сажая в те же клетки, в которые толкали чужаков.

Как бы то ни было, но Махат-Хала сдержал свое слово только наполовину. Их действительно не тронули, однако и выпускать на волю не стали. Вместо этого сдали первому встречному патрулю, а уж патрульные, особенно не разбираясь, скоренько засадили пленников в железные клетки. Так началась их жизнь в клетках…

Жарко палило солнце, пара угрюмых буйволов мерно вышагивала по утоптанной дороге. Могучие животные словно и не замечали пристегнутой к хомутам тяжести. Увенчанные кисточками хвосты унылыми метрономами хлестали по вздувающимся бокам, отгоняя вьющихся кровососов, гигантская клетка, в которой везли пленников, громко поскрипывала деревянными колесами, часто подскакивала на встречных колдобинах. Вероятно, именно этот треск Шматов и услышал в своем неласковом сне. Да и какие другие сны могли привидеться при такой тряске? Арба, приютившая решетчатое узилище, не имела ни рессор, ни подшипников. Колеса — и те были сбиты из толстых, грубо опиленных досок. Оставляла желать лучшего и дорога, по которой ехали пленники. Было ясно, что полированный асфальт Томусидо остался позади. Уже третий день они катили по земле, названия которой Шматов и теперь не желал принимать ни разумом, ни сердцем. Судя по всему, их увозили вглубь Дайкирии — той самой, о которой рассказывал комендант. По краям дороги тут и там возвышались виселицы. Глядеть на покачивающихся под ветром покойников было страшно, и даже привычные ко всему дайки спешили отвернуть головы. Того же президента «Уральских Сладостей» немедленно начинало выворачивать наизнанку, и чтобы не запачкать пол, он изо всех сил вжимался лицом в прутья. Сам Шматов на покойников глядел равнодушно. Страшнее того, что случилось с ними, быть уже не могло. Даже выведи его из клетки под меч местного палача, он и тогда бы не ужаснулся. Принять быструю смерть было проще, нежели терпеть затянувшуюся неизвестность. Рот капитана милиции давно пересох, язык напоминал шершавый кусок пемзы. Поморщившись, он удобнее переложил перебинтованную руку, кое-как сел на полу и хмуро огляделся.

Вчерашние горные пейзажи изменились мало, разве что склоны гор приоделись в буйную зелень — столь же густую, сколь и негостеприимную. Чем-то здешняя растительность напоминала флору Крыма — внешне блестко и красиво, а при ближайшем рассмотрении — мертво и сухо. Впрочем, в Крыму хватало и добрых красот: того же инжира, грецких орехов, сочных слив, фундука и алычи. Здесь же кроме шерстистых кокосов иных яств им не предлагали. Пару раз на дню, прямо сквозь прутья им швыряли связку орехов, а в глиняную бадью наливали из кувшина теплую несвежую воду. Не Бог весть, какая снедь, но и этой малости Шматову почти не доставалось. Раны не позволяли вступать в перепалку с соседями, а от президента «Уральских Сладостей» толку было мало. Только раз и попробовал Валерий Васильевич подать голос, но здоровенный дайк с обнаженным торсом и космами до плеч попросту сграбастал его пятерней за горло и дважды пристукнул о бамбуковые прутья клетки. Пожалуй, дородный бизнесмен мог бы и оказать сопротивление косматому зеку, но, видимо, струсил, а может, вовремя сообразил, что в чужом коллективе следует держаться скромнее. Так или иначе, но грозного урока оказалось достаточно, и более Валерий Васильевич о собственных нуждах не заикался. Да и от Шматова, поглядывавшего на дайков с волчьей угрозой, постарался пересесть подальше. Выживать в одиночку казалось премудрому президенту более верным. Между тем, самого Потапа пока не трогали, — возможно, наслышаны были о его поединке с Махат-Халой, а может, из элементарного уважения к боевым ранам. Так или иначе, но рука на перевязи болела уже не так сильно, куда больше Шматова беспокоила резанная рана на спине. Ни перебинтовать ее, ни обработать он самостоятельно не мог, да и не было под рукой необходимых медикаментов. О том же, чтобы обратиться за помощью к соседям, не заходило и речи. Местные сидельцы были явно из клана отпетых уркаганов, и сочувствовать иноязычным чужакам, разумеется, не собирались.

Слабость и голод давали себя знать, и большую часть времени капитан милиции проводил сидя возле прутьев, тоскливо взирая на проплывающие мимо скальные пейзажи. Кое-где на скалах красовались затейливые надписи, примитивные рисунки углем. Судя по всему, местное граффити развивалось совсем неплохо, хотя о том, что именно писали здешние аборигены, Шматов мог только догадываться. Пыльным рулоном дорога раскручивалась, тряско убегая в прошлое. Каждый метр равнялся секунде, и, глядя на клубы пыли, Потап неожиданно припомнил песню из фильма «Облако Рай». Кажется, там тоже парнишке приходилось уезжать по такой же мертвой дороге. Правда, герой фильма уезжал навстречу светлым надеждам — из тоскливого города и тоскливой жизни. В их случае все повторялось с точностью до наоборот. Они двигались туда, где плен окончательно превращался в рабство, где ожидать чего-либо светлого не приходилось.

Пыль, поднимаемая колесами впереди идущих телег, густо устилала видимое пространство. Она похрустывала на зубах и разъедала глаза, из-за нее ослепительная зелень гор казалась серой и безликой. По прикидкам Шматова пленников в колонне насчитывалось около сотни, и, конечно, конвою было глубоко наплевать на пожелания тех или иных заключенных. Оттого и получилось, что в клетки они угодили разные. Миронова сунули в клетку с Танкистом и Виктором, а Шматов угадал в компанию с президентом «Уральских Сладостей». Но это бы ладно, — значительно больше Потапа угнетала грядущая неизвестность. Колонна продолжала трамбовать дорожную пыль, верблюды со стражей мерно вышагивали справа и слева от повозок. Унылая тряска досаждала не только ранам, но и психике. Куда их везли, зачем?…

Если судить по солнцу, повозки двигались в южном направлении, но собственным ощущениям Шматов доверял больше, чем солнцу, и ощущения эти подсказывали, что о привычном сторонах света пора прочно забыть. Не было больше ни Таиланда, ни Мьянмы, ни России, ни Томусидо, — страна, по которой катили их клетки, принадлежала иным измерениям — возможно, тем самым, о которых поминал Виктор. В этой стране не знали машин и самолетов, понятия не имели о взрывчатой силе пороха, о дальнобойных пушках и ужасах радиации. Немудрено, что любому транспорту здесь предпочитали верблюдов и буйволов. Даже той куцей информации, которой владел теперь Шматов, было достаточно, чтобы понять: дайки воевали исключительно средневековым оружием, а значит, эпоха, в которой они проживали, принадлежала средневековому феодализму. Тем не менее, смешение времен, о котором поминал комендант, сводило на нет все преимущества высокотехнологичного строя томусидиан. Как известно — даже каменным топором можно без проблем изуродовать самый совершенный компьютер. Видимо, что-то подобное наблюдалось и здесь…

Грубый толчок вырвал его из тягостного омута дум. Встряхнувшись, Шматов повернул голову. Повозки сперва встали, потом съехали с дороги, образовав подобие круга. Что-то затевалось и, преодолевая боль, капитан переместился ближе к прутьям. Ему показалось, что среди стоящих на земле людей он видит знакомые лица. Зрение капитана не подвело. В центре круга и впрямь стоял его друг, Серега Миронов. Против него перетаптывался огромного роста детина с приплюснутым широкоскулым лицом. Кажется, назревал поединок и, морщась от боли в спине, Шматов заставил себя приподняться на колени…

Глава 2

Спор вышел из-за пайки, на которую местные аборигены посягнули самым бесцеремонным образом. То есть, произошла обычная вещь: сильные лишний раз отжимали в сторону слабых, лишая их пропитания, а значит, и права на жизнь. Ситуация усугублялась тем, что кроме всего прочего «слабые» были еще и чужими. А потому, когда Виктор потянулся к корытцу с водой, широкоскулый дайк с изуродованным носом попросту перевернул корытце вверх дном, пролив всю воду на деревянные доски арбы. Понимая свое зависимое положение, пленники готовы были примириться с отсутствием пищи, но выдержать отсутствие воды в условиях, когда трескалась от жары кожа и не хватало слюны даже на то, чтобы облизать губы, они не могли. Даже крыса, загнанная в угол, в отчаянии может кинуться на человека, а уж люди, поставленные на грань выживания, совершают порой вовсе немыслимое.

Первым психанул Танкист. Со звериным воем он ринулся на широкоскулого, сходу мазнул пятерней по глазам.

— Нутро вырву, сука!

Увы, подлый удар не прошел, скуластый с легкостью увернулся, в свою очередь выкинул массивный кулак, угодив Танкисту под ребра. Издав стон, бывший зек упал на спину, обхватив живот руками, сипло задышал. Скуластый поднял было руку, чтобы добить возмутителя спокойствия, но в эту секунду с места поднялся Миронов.

— Ша, козырь! Еще шевельнешься, урою!

На этот раз перевода не понадобилось. Смысл его слов широкоскулый понял прекрасно. Судя по всему, забиякой он был тертым, — во всяком случае, появление нового противника его ничуть не смутило. Он с готовностью шагнул вперед, хищно улыбнулся.

Теснота клетки не позволяла им маневрировать, и потому они просто топтались друг против друга, выслушивая подзуживания друзей. Миронов не спешил, решив работать вторым номером, и не прогадал. Скуластый не выдержал долгого топтания и прыгнул вперед, вновь молотнув своим пудовым кулачищем. Он явно метил в голову, и Сергей подыграл ему, по-боксерски поднырнув под летящую руку. Нырнул не просто так, а с ударом, постаравшись встречной атакой пробить пресс противника. Скорее всего, он достиг бы успеха, но в этот самый момент, подчиняясь окрику охраны, буйволы встали. Повозку тряхнуло, повалив на пол обоих противников. Вместо живота кулак Миронова ударил в бедро. Один из болельщиков широкоскулого попытался ухватить Сергея за ногу, но на него с руганью навалился Танкист.

— Убью, падла!..

В бой тут же вступило прочее население клетки, в мгновение ока образовав из людских тел единый рычащий ком. Неизвестно, чем бы все завершилось, но в дело вмешалась охрана. Гортанно крича, всадники спешились с верблюдов и, распахнув клетку, принялись вышвыривать драчунов вон. А еще через минуту кривой меч конвоира поочередно указал на зачинщиков драки.

— Чего хочет это чмо? — Сергей повернулся к коменданту.

Утирая разбитый нос, Виктор гнусаво объяснил:

— Они хотят, чтобы вы дрались. Не в клетке, а прямо здесь.

— Что-то вроде цирка? — Миронов зловеще ухмыльнулся. — Ладно, устроим им показательный поединок…

— Ты гляди, осторожнее с ним! — предупредил Виктор. — Сдается мне, это серьезный кулачник.

— Серьезный там или нет, а бокса он, верняк, не знает.

— Точно, Мироныч, вырви этому гаду кадык! — поддержал Сергея Танкист.

Очень скоро охрана организовала довольно ровный круг, в центр которого вывели бойцов. Всех прочих заключенных древками копий загнали обратно в клетку. Вжимаясь в бамбуковые прутья лицом и глядя на изготовившихся к схватке бойцов, Виктор неожиданно проговорил:

— А я ведь понял, куда нас везут.

— О чем ты, в натуре? — удивился Танкист.

— Не зря они Вальрам в разговорах поминали. Я еще подумал — к чему бы? А теперь сообразил. Вальрам — столица Дайкирии, город купцов и правителей.

— Ну и что?

— Как что? У них там гигантский амфитеатр. И каждый год проводятся бои.

— Типа Колизея, что ли?

— Ну, да. Я только сейчас вспомнил, — Виктор в волнении сглотнул, — Именно в Вальраме у них устраивают финальные состязания. Свозят со всей страны лучших поединщиков и смотрят, кто победит.

— Ты-то откуда знаешь? Бывал там, что ли?

— Нет, но слухи и до нас доходили. Если говорить честно, тут у них не слишком богатая жизнь, — власти Томусидо даже помогать дайкам пытались, торговые отношения налаживали, продукты питания подбрасывали, а в итоге вышло так, что сами себе врага вскормили.

— Это точно, — Танкист кивнул. — Дай крысе палец, она второй оттяпает…

Между тем новоиспеченные поединщики осторожно перебирали ногами почву, заново привыкая к земле, опытным прищуром пытаясь угадать возможные слабости противника. Скуластый боец был на полголовы выше Сергея, шире в плечах и бедрах. Изуродованный нос выдавал в нем старого кулачника, а мощные бицепсы могли бы напугать любого храбреца.

— В рыло ему дай! — истошно заблажил Танкист. — Кадык вырви твари!..

Вряд ли Миронов слышал этот вопль. Он вообще мало что сейчас слышал. Подобное ощущение знакомо всем бойцам, когда-либо выходившим на ринг или татами. Публика может свистеть и улюлюкать, выкрикивать самые чудовищные оскорбления, но боец пребывает в ином измерении. Бой есть бой, и поединщик никогда не сумеет добиться сколько-нибудь серьезного успеха, если не научится сосредоточиваться на предстоящей схватке. Пусть все кругом летит в тартарары, но он обязан помнить о главном. Главным же в бою является Ее Величество Победа. Новичок может надеяться на удачу или слепой случай, опытный воин всегда возлагает надежды только на собственное мастерство.

В отличие от своего друга Шматова Сергей никогда не добивался в спорте каких-нибудь значимых успехов. Зато в период своей бурной юности он успел обойти великое множество различных секций, стреляя из мелкокалиберной винтовки, выжимая штангу, кувыркаясь на акробатических матах, прыгая на батуте, работая с боксерскими мешками и меряясь силой с борцами. Узкого специалиста из него так и не вышло, однако в армии Миронов выдюжил, перед «дедами» не спасовал, уверенно доказал всем своим обидчикам, что парень он крепкий и совладать с ним очень даже не просто. Дальнейшая служба в милиции и серия командировок по горячим точкам также пошли ему впрок. Сергей был не дурак подраться и знал множество хитрых приемов, перенятых в разное время у корифеев спецназа и блатных подопечных. Тем не менее, внимательнее присмотревшись к своему противнику, он сделал вывод, что сходиться в ближнем бою с таким бычком не стоит. Лучше работать на дистанции, ловя на ошибках и карауля момент для сокрушительной атаки. Угнетало только то, что чертовы дайки превратили схватку в развлечение, а драться на потеху кому бы то ни было — Миронову отчаянно не хотелось.

Гортанно выкрикнув непонятное слово, один из обряженных в доспехи конвоиров поднял коротенькое копье. Подчиняясь сигналу, соперник немедленно двинулся к Сергею. Движения его были порывистыми, но несколько неуклюжими. Так шагает к своей жертве вставший на задние лапы медведь. Впрочем, и медведь в иных обстоятельствах может проявить завидную прыть, а потому Миронов на свой счет слишком не обольщался. Первая ошибка любого спортсмена заключается в недооценке противника, а противник Сергея был явно силен.

Разминая ноги, Миронов танцующим шагом приблизился к скуластому, тут же отступил обратно. Прыгая челноком, подразнил соперника вертлявым движением рук. Никакой тактики он пока не продумывал. Как обычно все должен был подсказать сам поединок.

Правый кулак скуластого вновь устремился к его лицу. Сергей легко отпрыгнул, — попутно отметил, что противник бьет размашисто, вкладывая в удары всю свою силу. В боксе таких называют панчерами. Всего-то и нужно — попасть один-единственный раз, и исход боя будет решен. Миронов и сам мог крепко ударить, однако знал, что хорошему панчеру в силе он всегда уступит. Всех этих ребяток отличала особая тяжесть удара. Скорость, помноженная на мускульную массу, давала простой и крайне эффектный результат. Панчер мог не обладать искусной техникой, мог пропускать десятки ударов, но это ровным счетом ничего не значило, поскольку одно-единственное движение могло принести уверенную победу.

Еще пара атак скуластого прошла мимо. Всякий раз Сергей удачно уклонялся, пропуская мощные кулаки в паре сантиметров над макушкой. Скуластого это, судя по всему, ничуть не обескураживало. Он тоже начинал финтить, покачивая широченными плечами, делая руками обманные движения. Впрочем, совершалось это скорее для публики, Сергей на его финты никак не реагировал. Зато сумел подловить на очередном выпаде, с силой вонзив удар в живот и крутанув левым крюком по челюсти. Тут-то и сказалось крепость черепной кости противника. Пресс Миронову пробить не удалось, а левый кулак от жестокого соприкосновения с челюстью соперника немедленно заныл. Однако восторженно взревела публика. Для них-то эта атака выглядела явным успехом. И, конечно же, громче всех орал Танкист.

— Сорви с него штаны, Серый! Зубы вышиби падле!

Миронов дразнящее поманил противника рукой, мимикой изобразил небрежение. Он по опыту знал, что таких бычков проще простого вывести из себя. Так и получилось. Тряхнув головой, скуластый богатырь свирепо оскалился. Кажется, он действительно начинал заводиться. И было с чего, — скорого успеха, на который он явно рассчитывал, отчего-то не получалось. Еще шире расставив мускулистые руки, он ринулся на Сергея. Атака его была более чем стремительной, однако лихого тарана у дайка опять не вышло. В самый последний момент Сергей успел мазнуть противника по изувеченному носу и, юркнув в сторону, ногой подбил щиколотку противника. Скуластый взмахнул руками, неловко шлепнулся на песчаную почву и тут же снова вскочил.

— Добей его, Серег! Мочи гниду!..

Но Миронов по-прежнему не реагировал на вопли публики. Для него весь мир был сконцентрирован на покачивающейся фигуре широкогрудого дайка. Поднявшись, тот явно стремился реабилитировать себя в глазах окружающих и потому зафинтил кулаками более энергично. В отличие от Миронова пайку свою он получал сполна и дефицитом энергии не страдал. Миронов же, к собственному стыду, уже сейчас чувствовал первые признаки усталости. Сказывались голодные дни, проведенные в тряской клетке. Кокосы — не самая завидная пища, но и этой малости им, как правило, не доставалось…

Наверное, думать о собственной слабости было ошибкой. Мысли в равной степени становятся причинами удач и неудач. В очередной раз атаковав Сергея, скуластый детина провел финт правой рукой и в прыжке ударил левой. Трюк был проделан не самым блестящим образом, и все же Миронов его прозевал. Не хватило скорости, не хватило того прозаического куска мяса, о котором писал еще Джек Лондон. Кулак дайка угодил точнехонько в висок, разом погрузив окружающее пространство в чернильную мглу. В боксе подобное состояние называют «гроги». Опытные рефери прерывают бой, объявляя нокдаун и открывая счет. Но, увы, не было здесь ни рефери, ни рыцарских правил мистера Куинсбери. Всем управляла улюлюкающая, визжащая и хрипящая толпа, а она жаждала исключительно одного — кровавого и жестокого исхода.

По счастью, Миронову удалось обмануть скуластого. Прыгнув в сторону, он угрожающе закачался корпусом, пытаясь не подпустить противника ближе. Наугад хлестнул двойкой, даже приподнял колено, словно намереваясь пнуть. В реалиях же Сергей ничего не видел и не слышал. Колокольный гул заполнил его голову без остатка, а в окружающей черноте лишь временами проблескивали редкие искорки. Руки и ноги на автомате делали какие-то пасы, но состояние Миронова было аховым. Панчер есть панчер, и чего стоит его удар, Сергей прочувствовал в полной мере. Хорошо, хоть сам виновник нокдауна ничего не заметил. Добить Миронова в эти секунды было сущим пустяком, но скуластый противник продолжал топтаться на месте, готовясь к очередной сокрушительной атаке. Как бы то ни было, но нужный момент он позорно проморгал.

За искорками появились светлые острова и лакуны, мир размывал черноту, упорно пробиваясь к задремавшему сознанию. Колокольный гул скользнул ввысь, превратившись в дрожание скрипичных струн, а немного погодя Сергей окончательно очнулся. Слабость еще давала о себе знать заячьей дрожью в нижней части живота, но в целом он был готов продолжать схватку. Более того, случившееся подсказало ему трюк, который можно было испробовать на сопернике, и Миронов немедленно пустил его в ход.

Прыгнув вперед, он ударил левой рукой по предплечью скуластого панчера, отвел встречный удар и хлестнул по глазам. Секундное ослепление только разъярило противника, на что и рассчитывал коварный Миронов. Отступая, он подвернул правую ногу, неловко упал на спину. И немедленно взревела стена болельщиков. Разглядев верный шанс на победу, соперник метнулся к упавшему, занеся ногу, попытался пнуть в лицо. Таким ударом он запросто мог бы и убить своего противника, однако полтора года занятия борьбой также не прошли для Сергея бесследно. Успев подцепить летящую в лицо ступню, Миронов поймал ее в замок, перекрутившись телом, заставил скуластого взвыть благим матом. Рывок был настолько силен, что даже этот богатырь не сумел ему что-либо противопоставить. Под руками у Сергея явственно хрустнуло, и широкогрудый панчер ухнул на землю, плоским своим личиком приложившись к кусачей земле. Выпустив ногу, Сергей лягушкой прыгнул ему на спину, обхватив жилистую шею, взял в удушающий захват. Секунд десять дайк пытался еще противиться, но с подобной удавкой было сложно совладать даже ему. Судя по всему, стучать ладонью по земле в этом мире было не принято, и потому скуластый попросту захрипел. Глаза его закатились под лоб, пальцы, цепляющие кисти Сергея, ослабли.

Поняв, что противник вот-вот потеряет сознание, Миронов рывком расцепил хватку, поднявшись на ноги, жестом изобразил, что бой закончен. Груда поверженных мускулов все еще сипела, елозя коленями, пыталась привстать. Готовый к любой каверзе, Сергей, тем не менее, протянул ему ладонь, помог подняться. Хлопнув ошеломленного дайка по могучей спине, дружески обнял. Возможно, подобное великодушие здесь было не в ходу, однако побежденный богатырь, кажется, понял все, как нужно. Он не стал душить соперника в объятиях и не бросился в очередную атаку. Миронову даже показалось, что в удивленных его глазках мелькнуло нечто похожее на благодарность.

А секундой позже повелительно закричали конвоиры, недавних врагов погнали обратно в клетку. Вернувшись на пыльную дорогу, колонна возобновила путь.

Глава 3

Знаменитое «Адажио» Альбинони звучала вполне явственно. То ли предупреждало о чем-то, то ли хотело доконать упрямого хозяина. Вадим ничего не мог с собой поделать. Тоскливая мелодия сжимала сердце, навевала космическую грусть. Если бы не расторопные службы крематориев, звучать бы этой музыке века и века, но заиграть можно все, что угодно, и первый удар классикам скрипичного ключа нанесли немые фильмы, в качестве озвучивания взявшие на вооружение фортепианную игру таперов. А далее великие классики пошли по рукам. Комедии смотрели под тревожные трели Бетховена и Глока, кружевную оперетту украшали раскатами Листа и Дебюсси, сотовые и детские телефоны наигрывали Штрауса и Вививальди, а тела умерших сжигали под музыку итальянского гения Альбинони. Кто знает, возможно, это было закономерно и правильно, однако, двигаясь сейчас по дорогам, заполненным войсками дайков, Вадим никак не мог отвязаться от навязчивых ассоциаций. Тревогу по пропавшим друзьям всплывшая в голове мелодия никак не развеивала — скорее, наоборот, усиливала. И именно она заставила его задержаться в столице Томусидо лишнее время. Следовало подумать о дополнительных резервах энергии, и Вадим вновь прибег к целебной силе воды.

Лишенный электроэнергии, город располагал, тем не менее, богатой сетью водных каналов. Вадим уважал и любил воду. Более того — он всерьез полагал ее живой материей. Как бы то ни было, но именно водная стихия не раз выручала его в патовых ситуациях, выручила она его и сейчас. Конечно, жаркий воздух тоже мог стать источником дармовой энергии, но теплоемкость воды обещала значительно больший улов, и, запустив лимбы в водные протоки, в течение нескольких часов Дымов соорудил себе вполне добротный кокон. Теперь энергия, словно смола, облегала его тело, поместив в подобие прочнейшего скафандра. Ну, а то, что температура в городских каналах после его процедур снизилась на шесть или семь градусов, вряд ли могло кого-то всерьез обеспокоить. Таким образом, в энергетическом панцире, «подаренном» городом Гарондой, уже можно было не бояться ни дальней дороги, ни очередных охотников за человеческими головами.

Похоже, и двугорбый дружок к нему вполне притерпелся. Напоенный и накормленный, верблюд вышагивал бодро, с некоторой даже величавостью. Любопытства к одинокому всаднику встречные дайки не проявляли, если о чем-то спрашивали, то Дымов отвечал угрюмо и однозначно. Еще меньше ему хотелось разговаривать, когда он обгонял повозки, груженные награбленным добром. Именно такие картины погружали Вадима в глубокую ипохондрию. Мысль о том, что половина человечества с преспокойной совестью ворует, убивает и предает, отравляла сознание жесточайшим ядом. Здесь же, на телегах, можно было встретить все что угодно — от детских игрушек с кухонной посудой до огромных холодильников с торшерами, люстрами и телевизорами. Вряд ли варвары Дайкирии представляли себе истинное предназначение электронной техники, однако почему не взять, если лежит? И они брали, как брали люди во все времена, брали все, за что можно было потом не отвечать перед законом. На одной из повозок Дымов разглядел даже парочку новеньких компьютеров. Он попытался вообразить, в каком месте поставит их счастливый хозяин, какими словами будет объяснять соседям смысл замысловатого приобретения, но на это не хватало даже его богатейшей фантазии.

Поначалу Дымова раздражала скорость, с которой они передвигались, но заставить Рыцаря шагать быстрее было не так уж просто. У этих шерстистых великанов имелось свое представление о скорости, и кто знает, возможно, в этом смысле верблюдов можно было сравнивать с великими земными мудрецами, поскольку лучше многих других они знали, насколько верна пословица: «тише едешь, дальше будешь». Мысленно Вадим мог бы продолжить пословицу, дополнив словами: «и дальше, и дольше, и, пожалуй, что даже живее». Так или иначе, но условность скорости он принимал с послушанием истинного аналитика, а потому понукать верблюда даже не пытался. Цену пройденным километрам животное понимало лучше него. Кроме того, Вадим чувствовал, что дистанция между ним и друзьями сокращается с каждым часом. Наверное, если бы в этой местности разъезжали автомобили или мотоциклы, он рискнул бы сменить транспорт, но, увы, Дайкирия действительно была страной глубоко архаичной, понятия не имеющей о двигателе внутреннего сгорания. Если в начале своего пути Дымову еще попадались проржавевшие остовы томусидианских грузовиков и легковых машин, то теперь дорога была девственно чиста. Покачивающиеся пейзажи навевали странное настроение — столь же торжественное, сколь и унылое, и сама собой в голове начинала звучать скрипичная музыка давно убежавших веков, сочинявшаяся неспешно, при свете лучин и факелов. Пожалуй, будь у него выбор, одну жизнь Вадим решился бы прожить именно в такое время, может быть, даже в облике кочующего бедуина. Как ни крути, но что-то притягательное в жизни кочевников, безусловно, имелось. Возможно, завораживала даже не романтика дорог, а их космическая бесконечность. Как ни крути, жизнь — это не конечный смысл, это процесс. И уж если где и должны были рождаться истинные мудрецы, то, конечно, не в Венских уютных кабинетах, а где-нибудь среди безмолвных гор и песчаных горизонтов, сидя не в плюшевом кресле, а на смозоленной спине двугорбого знатока странствий.

Очередной поворот заставил Дымова резко натянуть поводья. Впрочем, он чуточку запоздал, — Рыцарь и сам остановился, почуяв запах близкой беды. Впереди — в маленьком горном разломе происходило страшное. Спешившиеся всадники отвлеченной философии не предавались, — молча и неторопливо они убивали людей. Ставили на колени возле черной высокой скалы и с уханьем отсекали головы.

Мгновение, которое Дымов потратил на то, чтобы разобраться в обстановке, стоило жизни еще одному человеку. Обнаженный по пояс палач дело свое, судя по всему, знал. В отличие от Европы с Россией, издавна пристрастившихся к топору, восточные страны вершили казнь все теми же кривыми мечами.

Ничего особенного в ятагане рослого дайка не наблюдалось, однако секреты палаческого мастерства он успел постигнуть в полной мере, поскольку головы пленников смахивал так же легко, как срезают выпроставшиеся из земли грибы. Мускулистый красавец даже не казнил, а работал — буднично, без особого азарта. Смуглая грудь его лоснилась от пота, на лице стыло спокойное довольство. Молодец и впрямь знал свою работу, демонстрируя приятелям высочайшее качество. Наверное, потому Вадим и не сообразил сразу, что видит не шоу и не театральную постановку, а самую настоящую казнь. Всегда сложно из розовых сказок выныривать в явь. Вот и он скатился сейчас с горных горделивых круч в топкое болото людской грязи.

Как всегда преображение происходило стремительно и страшно. Вадим и сам боялся подобных моментов, отлично сознавая, что в один-единственный миг пересекает демаркационную линию, разделяющую гуманоидов и зверей. Взбугрившееся метатело коброй взвилось вверх, подобием капюшона распустило корону, заставив присесть на задние ноги даже невозмутимого Рыцаря. А еще через мгновение раскручивающийся лимб стрелой устремился к палачу — все равно как гарпун, вытягивающий за собой линь. Секунда, и меч полетел в сторону вместе с отрезанной кистью. Ухватив себя за культю, убийца взвыл благим матом. Можно было не сомневаться, что за свою недолгую жизнь этот человек успел повидать немало хлещущей из ран крови, но, пожалуй, эта была первая кровь, которая потрясла его до глубины души. Иначе и быть не могло, поскольку собственную кровь палач ценил совершенно иначе. Трое его товарищей, присевшие отдохнуть на корточках, немедленно вскочили с места, тревожно закрутили головами, силясь угадать появление неожиданного врага, но тот же лимб точно плеть пастуха великана хлестнул их по ногам, заставив крепко приложиться затылками к земле.

Между тем, сознание Вадима продолжало бурлить и фонтанировать. Этому в немалой степени способствовала и горка увиденных им человеческих голов. В сущности, Дымов успел спасти лишь последнего из обреченных. И легче легкого было представить среди казненных Потапа с Сергеем. Он твердо знал , что их здесь нет, однако поневоле напрягал зрение, вглядываясь в искаженные мученическими гримасами лица казненных. Почти все они были европейцами, и это тоже говорило о многом. Значит, не всех пленников дайки доводили до своих становищ. Кого-то, случалось, и убивали по пути. Может быть, избавляясь от слабых и больных, а может, оказываясь не в состоянии обеспечивать их пищей.

Размышляя таким образом, Вадим слез с верблюда, ведя его в поводу, двинулся к месту казни. Спасенный пленник все еще стоял на коленях, не в силах поднять головы. Он видел, что случилось с палачом, но еще, верно, не понимал причины происходящего.

— Вставай, — стараясь больше не глядеть в сторону отрубленных голов, Вадим помог человеку подняться на ноги, одним движением разрезал стягивающие его путы. Мимоходом подумал, что все больше перестает стесняться своих способностей. Впрочем, вряд перепуганный мужчина обратил внимание на то, что веревки его «перерезал» обычный палец, а вовсе не меч и не кинжал.

— Кто вы? — глаза спасенного впервые посмотрели ему в лицо. Вопрос был задан на английском, да и черты лица пленника выдавали явного европейца. Значит, и впрямь выходец с островов. Глядя на него, Вадим поневоле подумал о том, что как ни перемешивали войны и миграции население Евразии, время все равно сработало по-своему. Прошли века, и испанцы вновь стали испанцами, англичане — англичанами, а тех же немцев ни за что не спутаешь со шведами или французами…

— Я? Видимо, ваш спаситель.

Чуть помешкав, мужчина неуверенно предположил:

— Россия?

Возможно, он подумал о том же, о чем секунду назад размышлял Дымов. Скупо кивнув, Вадим шагнул к дайкам. Изувеченный палач продолжал кататься по земле. Кисть, сжимающая рукоять тяжелого меча, валялась чуть поодаль. Пожелай он — и ампутированную руку можно было без особых хлопот прирастить обратно, однако такого желания он не испытывал, а если и мелькали случайные мысли, то их тотчас сдувало при одном взгляде на обезглавленные тела людей. Вот тут бы он действительно постарался! Оживил бы всех до единого, поставив на ноги. Оживил бы, если бы мог. Но, увы, это было Дымову не по зубам. Голова, отделенная от туловища, умирает сразу и навсегда. Был уже в прошлом Вадима печальный опыт, и ничего у него тогда не получилось. Не стоило мучиться и сейчас. А посему Вадим ограничился тем, что точечным ударом по нервному узлу заставил умолкнуть вопящего палача. Сильное тело тотчас разметалось на камнях, пару раз дернулось и обмякло.

— Куда они вас вели?

— Этого я не знаю, — на лице англичанина проступила растерянность. — Но, скорее всего, в Алхат. А может, даже и в Вальрам. Насколько я знаю, именно в столице у них находятся самые крупные невольничьи рынки.

— Значит, все плененные в Томусидо играют у них роль рабов?

— Выходит, что так… — англичанин протянул экстрасенсу подрагивающую руку. — Стив Бартон. Ученый лингвист. Имею профессорское звание.

— В самом деле? — Вадим понимающе усмехнулся. Разумеется, никаким профессором англичанин не был. Скорее уж майором или полковником английской разведки, благо последняя в Англии всегда процветала, на порядок превосходя аналогичные службы других государств.

— Ну, а я Вадим Дымов. По профессии — психолог, по статусу — турист.

— Вот как? Значит, туризм в Томусидо еще не умер?

— Видимо, нет… — Вадим бросил взгляд на лежащих дайков, вполголоса попросил: — Подождите минутку в стороне. Мне надо поработать с ними.

— Поработать?

— Вот именно. Думаю, много времени это не займет. Если интересно, можете посмотреть, но, пожалуйста, не мешайте.

— Если вы хотите отрезать им головы…

— Не беспокойтесь, этими вещами я не занимаюсь.

— Честно говоря, после того, что они сотворили с моими друзьями, я бы и сам мог взять в руки меч.

— Могу только посочувствовать… — Вадим давяще взглянул на Бартона, заставив отойти в сторону и присесть на покатый валун.

Бедный англичанин явно не знал, как себя вести с Дымовым, да и случившееся не прошло для него даром. Даже в этой жаре представителя островной империи то и дело пробирало дрожью.

Сам Дымов успел уже отойти от пережитого ужаса. Гневный всплеск миновал, а картины подобные той, что встретила его на месте гибели европейцев, он с некоторых пор выучился ретушировать мудреными рассуждениями о тяготах исторического бытия и неистребимости человеческого зла. Как ни крути, а убийство себе подобных было издавна любимейшим развлечением землян — и вешали, и колесовали, и рубили соплеменников в мелкую капусту. Иногда ради высоких идей, иногда просто от скуки. А потому дайки не являли собой исключения. Не без оснований Вадим подозревал, что сердце его успело обрасти хорошим мозолистым панцирем. Иначе жить стало бы просто невозможно. Панцирь же помогал ему сохранять спокойствие, помогал принимать выверенные и хладнокровные решения. Хладнокровие же ему было сейчас крайне необходимо. Хотя бы для того, чтобы выручить Потапа с Сергеем, чтобы помочь выбраться из этой ловушки тому же незадачливому англичанину.

Присев возле раненого дайка, Дымов приблизил ладонь к кровоточащей культе, делая вращательные движения, начал один за другим прижигать мелкие капилляры, аккуратно сваривать крупные сосуды. Мало-помалу кровь уняласт, после чего, все теми же движениями он стянул в пучок кожу, быстро прижег, превратив зияющую рану в багровый рубец. Крови дайк потерял изрядное количество, но это Вадима не слишком тревожило. Неделю полежит пластом, и все восстановится. Благо молодой, сильный и до жизни охочий. Главное, что теперь не умрет. И помнить будет о всех казненных. Помнить и каяться. Уж об этом Вадим позаботится как следует.

Чуть передвинувшись, Вадим обвел взглядом лежащих воинов, невидимыми лимбами протянул к каждому тонкую нейронную дорожку. Теперь они слышали и чувствовали его, а он слышал и чувствовал их. Первым делом следовало заняться сердечными делами, и, уловив пульс отдельных сердец, он слил их воедино. Затем также воедино сплел ауры разделенных сознаний и, погрузив их в быструю фазу сна, тут же навязал серию видений.

Не сказать, что это было совсем просто, но подобная работа требовала от него предельной сосредоточенности. В каком-то смысле Вадим превращался в режиссера и оператора одновременно. Все, что должны были видеть его пациенты, просматривал сначала он. Говоря проще: он задавал основу, они достраивали мелочи. Чем богаче была фантазия пациента, тем более реалистичным получалось видение. Сам же Вадим дополнял его дополнительной силой внушения, не позволяющей ни на йоту усомниться в видимом. Все шло по старой отработанной программе, и только сюжеты всякий раз Дымов пытался выстраивать по свежим схемам — с учетом характера героев и изменившихся обстоятельств. Единственное, чем он варьировал, это количеством сеансов и глубиной внушения. Чем меньше сеансов позволялось проводить Дымову, тем больший эмоциональный накал приобретали его картинки, и наоборот. Самое занятное, что подобная терапия одновременно излечивала и его самого. Ужас пациентов всегда ранит и самих лекарей. Потому столь велик процент нервных заболеваний среди психотерапевтов. Собственно, многие как раз и идут в эту профессию, дабы уметь оказывать профессиональную помощь самим себе. Перегружать же в себя чужое горе — под силу далеко не каждому. А без этого настоящего лечения нет и быть не может…

Закрыв глаза и скрестив на казахский лад ноги, Вадим пропевал про себя видимое и медлительно покачивался из стороны в сторону. Сейчас он был уже не лекарем и не грозным мстителем, он был древним дервишем, пытающимся через замысловатый иллюзион соприкоснуться с вечностью — той самой, которую он не раз и не два наблюдал со спины шагающего Рыцаря. Иначе, наверное, ему было и нельзя, потому что видения, созерцаемые Вадимом и дайками, были страшные. Вместе с ними он бежал из горящих городов, тушил пламя и спасал детей от разбушевавшейся стихии. Грозные каменные потоки сходили с гор, вырезая в лесах голые просеки, хороня под удушающей грязью десятки селений. Это был овеществленный кошмар, и некогда враждовавшие племена бежали вниз, перемешиваясь в величайшем беспорядке, прощая друг другу былые обиды.

Ситуация, когда хочется протянуть руку давнему кровнику, не так уж проста. Нужен повод для примирения, необходим толчок для первого шага. Именно эти вещи и режиссировал в чужих сознаниях Дымов. И через совместные слезы люди стремительно очищались, в искусственно вызванном катарсисе постигая часть Большой Истины. А с ними вместе очищался и Вадим. И вновь случалось то, что происходило с ним много раз прежде. Люди, бывшие для него убийцами и врагами, чудесным образом преображались, приобретая вполне человеческие черточки. Далеко не ко всем он проникался чувством любви, однако искреннее сочувствие начинал испытывать к большей части своих пациентов…

Когда сеанс завершился, Дымова мутило от усталости. Энергии было по-прежнему хоть отбавляй, а вот внутреннее опустошение сказывалось самым неприятным образом. В голове плыл погребальный звон. От пережитого и невыплаканного хотелось зарыться в землю, нырнуть с высоты птичьего полета в синюю воду…

Поднявшись, он невидящим взором отыскал Бартона, кивнул в сторону обезглавленных тел.

— Мне нужна ваша помощь, профессор. Надо как можно быстрее похоронить ваших друзей. Когда дайки очнутся, трупы им лучше не видеть. Это может не самым лучшим образом сказаться на их психике.

— Что? — Стив изумленно приподнялся. — Вы печетесь о психике этих выродков?

— Они уже не выродки. — Тихо возразил Дымов. — Они люди.

— Да знаете ли вы, что они с нами вытворяли…

— Я все знаю, Стив. — Сухо прервал англичанина Вадим. — И все-таки они тоже люди. Сейчас мы даем им шанс. Право на новую жизнь. Можете не сомневаться, — они наверняка им воспользуются.

— И вы хотите…

— Я хочу, чтобы вы помогли мне похоронить убитых. А потом можете возвращаться в Томусидо.

— А разве сами вы направляетесь не туда же?

— Увы, мне нужно выручать своих товарищей, а их, видимо, уводили той же дорогой, что и вас.

— Хмм… Тогда я вас понимаю… — англичанин зябко передернул плечами. — Хотел бы составить вам компанию, но не могу.

— А я и не настаиваю. Всего лишь прошу, чтобы вы помогли мне закопать тела.

Скорее всего, упрямый англичанин так и не подчинился бы своему спасителю, и потому Дымов вновь воспользовался своим умением, чуточку поднажав на психику собеседника, силой вынудив к повиновению. Заторможено поднявшись, англичанин сделал первый шаг в направлении казненных. Глядя на сурово поблескивающие глаза и тонкие поджатые губы, Вадим пожалел, что не включил Бартона в список сегодняшних пациентов. Во всяком случае, не потребовалось бы этих объяснений, не потребовалось бы лишнего давления.

Глава 4

Они покачивались на спинах верблюдов, все дальше и дальше уходя от места расправы над европейцами. Где-то в высоте, распластав крылья парили ахназавры, однако попыток нападения зубастые ящеры пока не предпринимали. Мало-помалу солнце взошло в зенит, и палящее его тепло не самым добрым образом подействовало на голову Бартона, заставляя англичанина вновь и вновь возвращаться мыслями к пережитому. Дымов не уговаривал его ехать вместе с ним, но, видимо, англичанин пришел про себя к каким-то выводам, которые убедили его в рациональности совместного путешествия. При этом невооруженным глазом было видно, что ехать вглубь Дайкирии — по той самой дороге, по которой еще недавно его уводили в рабство — англичанину отчаянно не хочется. Тем не менее, в путь с Дымовым он все-таки тронулся, что немедленно сказалось на его настроении. Во всяком случае, всю дорогу, пока они ехали, он желчно нападал на своих недавних мучителей, попрекая Дымова за излишнее мягкосердечие.

— Всего-то и нужно было — взять в руки меч и прикончить их. — Сокрушался Бартон. — Не решались на это сами, дали бы оружие мне! Уж у меня-то рука бы не дрогнула!

— В сущности, я сделал то же самое, но чуточку иначе, — вяло оправдывался Вадим. — Я убил в них злодеев.

— Значит, отныне эти ублюдки станут вести ангельский образ жизни? — с сарказмом воскликнул англичанин. При этом голова его строптиво взбрыкнула, а в глазах блеснула неприкрытая ненависть. Судя по всему, в жилах Стива Бартона текла кровь тех самых белокурых бестий, что некогда сумели завоевать добрых полсвета. Во всяком случае, спорить цивилизованно он даже не пытался. Да и не хотелось Вадиму с ним спорить. Хотелось дремать под шлепки верблюжьих шагов, хотелось посапывать носом под собственные тягучие мысли. Однако и отмалчиваться было не слишком вежливо. События вроде недавней казни не скоро выветриваются из людских голов, — иные месяцами болеют, вены себе режут, стреляются — и хорошо, если, в конце концов, излечиваются. Как бы то ни было, но «синдром свежей крови» был знаком Дымову не понаслышке. Развлечения в стиле «милитари» просто так никогда не проходят, а потому не следовало удивляться тому, что весь мир уже на протяжении нескольких десятилетий ломал голову над реабилитационными технологиями бывших военных.

— Насчет ангельского характера не знаю, но убивать людей они точно уже не будут.

— Совсем, совсем?

— Пожалуй, что и совсем. — Дымов утвердительно кивнул.

Англичанин все еще пыжился, но злой блеск в его глазах чуточку потух.

— Надо полагать — что-то вроде кодирования?

— Вроде, да не совсем.

— Как это?

Вадим рассеянно пожал плечами. Развивать психотерапевтические темы его ничуть не тянуло. Тем более, что воинственный англичанин вряд ли готов был сейчас принимать теорию милосердия, в каком бы виде ее не преподносили. Бывает у людей такие состояния — в особенности после перенесенного насилия, когда мозг с сердцем попросту отключаются. Человек дышит исключительно местью, ни о чем другом не помышляя. Тоже, кстати, любопытный нюанс: хрупкие нежные женщины более устойчивы к стрессу, нежели сильные мужчины. Оттого-то мужские депрессии и затягиваются порой на десятилетия. Перенести насилие над собой мужчине неизмеримо сложнее, нежели женщине, и, наверное, это справедливо. В противном случае, род человеческий попросту не сумел бы выжить. Вот и этому англичанину тоже досталось, — наверняка, били не раз, и голодом морили, и поиздеваться успели вдоволь. А уж после того, как на глазах Бартона одного за другим казнили всех друзей, требовать от него веры в психотерапию было в высшей степени неразумно.

— Видите ли, — неспешно заговорил он, — перед тем, как стать взрослым, человек обычно переживает сотни побед и поражений, десятки раз плачет, ссорится, находит друзей, пытается подражать тем или иным кумирам. Это нормальная картина: он притирается к обществу, наугад перебирает наиболее симпатичные ему стереотипы поведения. Чем больше ошибок, тем больше уроков, и даже драмы играют существенную роль в формировании его характера. Словом, мозаика, в которой сам черт ногу сломит. Потому и нет до сих пор единой теории воспитания. Наверное, никогда и не будет… Тем не менее, тропку, которая способна определять главные черты человеческого характера, опытный психолог может при желании помечать маркером.

— Вы полагаете себя опытным психологом? — фыркнул Бартон.

— Возможно, не очень опытным, однако и слабым я себя назвать не могу. — Вадим невесело улыбнулся. — Этим, собственно, я и занимаюсь: помечаю нужные тропы и прогоняю по ним пациентов дважды и трижды. Иногда это очень важно — удачно пройти тот или иной жизненный поворот. Если этого не случается, из человека выпадает важное звенышко — некий ключевой винтик, без которого он превращается в садиста, убийцу, хронического неудачника или злостного неврастеника…

— Честно говоря, не очень понимаю… Причем тут какой-то маркер с винтиками? Мы ведь говорим о преступниках!

— Мы говорим о людях. — Поправил его Дымов. — Скажите. вы когда-нибудь любили?

— Что именно вы вкладываете в это понятие? — заносчиво осведомился англичанин.

— То же, что вкладывает большая часть человечества.

— Разумеется! Как у всех, были в моей жизни родители, замечательные партнеры, друзья. Впрочем, по отношению к друзьям это слово, наверное, не очень подходит… — Стив Бартон нахмурился. — Но если вы имеете в виду любовь к женщине…

— Я имею в виду самую обыкновенную любовь. — Перебил его Вадим. — Ту же воду можно подслащивать и подсаливать, но она все равно остается водой. Так же обстоит дело и с любовью. Не важно, на кого конкретно она распространяется, важно само ее присутствие. Если, скажем, я люблю природу, детей, то это и есть настоящая любовь — без оговорок и условий.

— Хорошо, предположим! И к чему вы ведете?

— Веду я к тому, что единства в понимании этого сильного чувства у людей нет по сию пору. Не потому, что они глупые и черствые, а потому, что они копируют своих родителей, наставников, опекунов. В данном случае эстафета работает сурово и безошибочно. Если любят тебя, будешь любить и ты. Если тебя бьют, потчуют пинками, а после учат отрезать у пленников уши и головы, то очень скоро предлагаемый стереотип поведения перейдет и к тебе.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что люди, над которыми я поработал, только тем и виноваты перед нами, что родились в чуждых для нас условиях. К примеру, вы уважаете овсянку с пудингом, а они едят жуков с ящерицами, вы предпочитаете, чтобы дама пришла к вам в постель добровольно, а они этого просто не понимают, предпочитая брать женщин силой. Для вас жизнь человеческая — высшая ценность, а для них — это расходный, не стоящий сожаления материал. Они по иному воспитаны — только и всего.

— Это демагогия! Все насильники и убийцы были когда-то и кем-то воспитаны. Но из этого вовсе не следует, что их надо щадить!

— Их нужно, прежде всего, понимать, Стив. Только тогда и будет получаться толк с каким-либо правосудием. — Дымов сочувствующе взглянул на раскрасневшегося англичанина. — Мне искренне жаль ваших товарищей, и я от души жалею, что не появился на месте казни чуть раньше. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете…

— Да что вы можете понимать, черт побери! Если бы вы только знали, что эти мерзавцы вытворяли с нами, через какие муки нам пришлось пройти!..

— Я все знаю, Стив. — Тихо произнес Дымов. — Знаю про наказание плетью, про яму и цепи, про жажду, которой вас мучили, про виселицу в Эль-Паскаре, вырванные ногти и отрезанные пальцы.

— Вот как? — Бартон недобро прищурился. — Интересно, что еще вам известно про нас?

— Еще мне известно, что вы служите в разведке и сюда, в Томусидо посланы уже больше полугода назад. — Сухо ответил Вадим.

— Та-ак… — протянул англичанин, и в голосе не читалось никакой радости.

— Не бойтесь, никто не занимался вашим разоблачением и уж тем более не посылал меня по вашим следам. Просто на определенном промежутке времени наши задачи и наши судьбы в чем-то совпали.

— Да, но откуда вы это узнали?

— Оттуда же, откуда узнал про вашу несчастную спутницу Элизабет, погибшую в первый же день вашего пленения…

— Хватит! — дрогнувшим голосом выкрикнул Бартон. — Прошу вас — замолчите!

На глазах англичанина выступили слезы, и Вадим понял, что со своими увещеваниями несколько переборщил. Остановившись, он заставил Рыцаря развернуться.

— Наверное, не стоило затевать этот разговор, и все-таки, чтобы вас успокоить, я кое-что поясню. Так вот, милейший Стив: я действительно врач и психолог. А значит, могу отличить правду от лжи. Но угрозы для вас я не представляю, поскольку моя цель — не вы, а мои друзья, которых дайки увели неведомо куда. Что же касается ваших мучителей, то я погрузил их в сон, и в этом сне они видели картинки еще более чудовищные, нежели те, что сохранились в вашей памяти. Уж поверьте мне, я это умею. И они тоже сидели в земляных ямах, мучились от жажды и рези в животе, страдали от ран и побоев. Скажу больше — их сестер брали силой пришлые враги, а тех, кто отваживался перечить, сажали на кол. На головы им испражнялось пьяное воинство, а по ночам в яму подбрасывали гадюк, тарантулов и голодных крыс. Поверьте мне, уж я постарался им выдать по первое число, и мое наказание они забудут не скоро.

— Но ведь это всего лишь сон! Разве можно его сравнивать с жизнью?

— Еще как можно! Когда эти ребятки проснутся, головы у них будут наполовину покрыты сединой, а на телах своих они обнаружат самые настоящие шрамы.

— Значит, вы и это можете… — потрясенно прошептал Бартон.

— Могу, но это, безусловно, не главное.

— Что же главное?

— А главное то, что в своем мучительном сне они успели познакомиться с настоящей человеческой любовью. — Дымов на секунду смешался. — Возможно, вас это неприятно удивит, но именно Элизабет помогла им однажды ночью выбраться из зловонной ямы. Выведя на дорогу, дала узелок с продуктами. А позже, когда в джунглях они уже умирали от лихорадки, на них набрели вы…

— Я?

— Уж простите, к вашему образу мне было прибегнуть легче всего. Так вот, дорогой Стив, вы тоже проявили величайшее милосердие. Подобрали троицу этих извергов и одного за другим перетащили к себе в хижину, обтерли уксусом, дали напиться. Помощь ваша оказалась крайне своевременной, и, в конце концов, вы сумели их поставить на ноги. А когда до хижины добралась, наконец, погоня, вы с оружием в руках встали на защиту этих несчастных.

— Бред!

— Отнюдь! И главным результатом всей этой встряски будет то, что они крепко-накрепко запомнят: человеческое сердце — это далеко не пустой звук. А вас и Элизабет эти прозревшие бедолаги будут до конца жизни почитать наравне с богами. Когда некто жертвует собой ради тебя, это что-то да значит. Потому и следовало поскорее похоронить ваших друзей, чтобы не исказить общего внушения. КЕогда эти трое очнутся, они будут помнить только то, что внушил им я.

Некоторое время Стив Бартон молчал, пережевывая услышанное.

— Либо вы великий обманщик, — пробормотал он, — либо замечательный утешитель.

Вадим покосился на него с невеселой улыбкой.

— Вы заблуждаетесь, дорогой профессор. Я — ни первое и ни второе.

Отвернувшись в сторону, Бартон сердито пробурчал:

— Забудьте о профессоре, у меня совсем другое звание.

— Знаю, полковник, и все-таки позвольте мне величать вас профессором.

Англичанин вновь обратил свой взор на Вадима, брови сошлись на его переносице недоуменной птичкой.

— Кто вы, черт побери? Неужели из местных шерхов?

— Нет, Стив. Я тоже из рода людей. Как вы и ваши погибшие товарищи…

Глава 5

В селение Мальдун обитатели клеток прибыли ночью, а потому полюбоваться городскими достопримечательностями они просто не имели возможности. В любом случае, невольников не собирались селить в гостиницах или отдельных домах. Отперев замки клеток, конвоиры попросту собрали недавних пассажиров в одну нестройную толпу, которую и загнали без лишних церемоний в огромный, дурно пахнущий сарай. Вероятно, еще совсем недавно здесь содержали овец или свиней, теперь же по случаю войны здание было превращено во временное пристанище вывозимых из Томусидо невольников. Перегородки в сарае загодя убрали, а вместо кроватей все пространство густо заставили широкими скамейками. Здесь же красовался груботесанный стол, за которым поместиться все разом, конечно же, не могли. А потому старожилы сарая с первых шагов подвергли вновь прибывших суровой дискриминации, отведя самые скверные места и не подпустив к столу вовсе.

— Ох, как мне знакома эта житуха! — оживленно завертев головой, Танкист по-собачьи принюхался. — Что бараки на зоне, что сарай — не велика разница.

— По мне так разница все же есть… — проворчал Шматов. Он передвигался уже вполне самостоятельно, хотя и старался избегать резких движений.

— Не дрейфь, оперчасть! — Танкист лихо ему подмигнул. — Если в кандеях сиживали, выдюжим и здесь. Всяко лучше, чем на сорокаградусном морозе. А в бытность Лаврентия Палыча, помнится, так и выживали. Выгружали народишко в голой степи и заставляли с нуля строиться — землянки, бараки, колючку. Все сами, считай, сооружали. А то, что половина при этом на смерть замерзала, так отца народов этот факт мало трогал.

— Ты-то откуда знаешь о тех временах? — фыркнул Серега Миронов.

— А ты думаешь — в лагерях одни неучи парятся?

— Ну, неучи не неучи, а книжки на досуге вряд ли читают

— Да мы и без книг все науки знаем! — возмутился Танкист. — Есть кому и о прошлом рассказать, и о жизни с политикой. Ты на наш счет не сомневайся, — на зонах тоже свои академики имеются. И профессоров с доцентами хватает. А, Шурым? Ты-то как считаешь? — Танкист что есть силы хлопнул по широченной спине недавнего противника Миронова. Широкоскулый дайк с забавным именем Шурым что-то добродушно хмыкнул.

Самое удивительное, что недавняя схватка в корне изменила отношение дайков к россиянам. Верно говорят: бывшие недруги проще простого становятся друзьями. Вот и Миронов совершивший акт великодушия по отношению к могучему дайку, убил разом двух зайцев: наглядно показал всем, на что способен «хлипкий» выходец из Томусидо, а во-вторых, приобрел надежного союзника. Как бы то ни было, но Шурым действительно проникся к Сергею особым уважением, со вниманием прислушивался к его речам и уж конечно, не позволял никому из своих задевать чужаков. Вражда худо-бедно завершилась, и бывшие иноземцы в короткие сроки успели стать своими. Притерпелись к ним и старожилы, допустив, наконец-то, к общему столу. Более того — кое-кто из дайков уже довольно уверенно произносил некоторые русские слова — конечно, не самые приличные, но это уже было на совести свежеиспеченных учителей. Шустрый Танкист тоже пытался болтать на дайкирийском, и, к общему удивлению, получалось у него не так уж плохо. Правда, прислушивавшийся к его трепу Виктор говорил, что это какая-то несуразная смесь русского мата и дайкирийских ругательств, однако местный контингент понимал Танкиста прекрасно. А уж Шурым, внимая Танкисту, просто закатывался от смеха. Всю свою недолгую жизнь этот выходец из сельской местности добросовестно проработал вышибалой. Сначала в придорожном трактире, а после и в заведении более интимного толка. Сил у паренька хватало с лихвой, а вот смекалкой природа явно обделила. Так и не выучился молодец понимать, чьи морды бить можно, а чьи — очень даже не рекомендуется. Как позже объяснил переговоривший с Шурымом Виктор, скуластый вышибала по наивности своей полагал, что порядок в заведении — один для всех. Потому и выставил со спокойной душой постояльца, вздумавшего крушить столы и стулья, огромным своим тесаком вознамерившегося зарубить не угодившую ему чем-то малолетнюю танцовщицу.

— Как же он с ним справился? — удивился Потап.

— Говорит, что скатерть на него накинул, а пока тот выпутывался, схватил в охапку и вышвырнул в окно. А там второй этаж был и мостовая. Словом, постоялец ногу сломал и зубы вышиб. Все бы ничего, да только потом примчалась стража, и вышибалу тут же связали по рукам и ногам. Оказалось, он не просто забулдыгу покалечил, а одного из местных чиновников. Тут, понятно, никто и разбираться не стал. Хозяин заведения еще и в воровстве Шурыма поспешил обвинить. Дескать, цыганил вышибала у пьяненьких постояльцев денежки. Так и угодил в кандальные ряды.

— Что ж, стало быть, наш человек. — Сергей Миронов подмигнул широкоскулому дайку. — Такой же борец с коррупцией и неправдой!

— Это менты-то — борцы с коррупцией? — Танкист расхохотался. — Да они, считай, первые коррупционеры в мире! А настоящих борцов — на цепь сажают! Что у нас, что в этой зачуханной Дайкирии… Ты, Шурым, ментов не слушай. Они власть караулят — все равно, как цепные псы. А власть всех нормальных людей в подкову гнет — таких, значит, как ты и я… Эй, Витек! Ты сопли не жуй, переводи все, как положено. Будешь у меня, типа, толмача.

— Почему это у тебя?

— Да потому, что со мной вам и тут будет, в натуре, сытно и сладко. Мои зоны считать — у тебя ресниц не хватит!..

Самое удивительное, что во многом бывший российский уголовник был прав. По крайней мере, с дайкирийскими урками он сходился легче легкого. Верно говорят — рыбак рыбака видит издалека. Даже когда в первые часы прибытия возникли проблемы с местом ночлега, Танкист на пальцах что-то объяснил парочке бедового вида детин, и те очень скоро отыскали пустующие скамейки вблизи зарешеченного окошка. При этом понять, что же именно втолковывал Танкист угрюмым дайкам, не мог разобрать ни Виктор, ни даже Шурым. Как бы то ни было, но в сарае они с грехом пополам устроились, и дальше двух-трех несерьезных стычек дело не пошло. В конце концов, делить жителям барака было нечего. Все они на теперешний момент влачили одно и то же незавидное существование, пребывая в статусе, хуже которого человечество еще не придумало. Они были рабами.

Как ни прискорбно, но работорговля в Дайкирии представляла собой один из мощнейших рычагов экономики. В каком-то смысле, рабы являлись в этой стране главной ценностью. В мирное время стоимость рабов возрастала, в военные периоды стремительно падала. Свободные дайки — даже самые бедные — считали за грех трудиться на собственных полях. Не любили они и что-либо строить. Для этого вполне годились рабы, и не беда, что в роли последних подчас оказывались свои же собратья, волею случая проданные в рабство за долги или просто по произволу того или иного чиновника. Впрочем, недавние пассажиры знали со всей определенностью, что большая часть их пойдет не в услужение местным князьям, а на увеселение публики — в боевые цирки. Над допотопной экономикой Дайкирии можно было вволю подтрунивать и смеяться, однако технологиям ставок и разномастным тотализаторам дайков могли позавидовать и российские мошеники. В отличие от древнего Рима, где публику просто веселили, отвлекая от политики и бедственного положения, в Дайкирии подход к гладиаторским боям был более рачительный. У каждого цирка и каждой арены имелся свой князь и свой хозяин. Ему же поступала и львиная часть всех прибылей от поединка. Воинственность дайков тоже порой становилась доходной — особенно тогда, когда из походов привозили сотни и тысячи возов с награбленным товаром, когда вереницы рабов начинали брести по улицам и горным тропам Дайкирии. Именно тогда открывалась великая пора боев. Люди приходили в нездоровое возбуждение и со всех сторон притекали в города, располагающие своими аренами. Возможно, гладиаторские бои потому и пользовались столь большой популярностью, что иных радостей в этой стране не водилось. Даже самые нищие горемыки и те, кому не досталось места в цирке, вольны были вытряхивать из кармана последние грошики, делая ставки на тех или иных бойцов. Да и почему бы не сделать, если всем известно, что Фортуна — дама капризная, и истории, когда вчерашние попрошайки в течение считанных дней превращались в немыслимых богачей, передавались из поколения в поколение, обрастая десятками фантастических подробностей.

Так, например, рассказывали, что одноглазый Фактим, большую часть своей жизни проведший с жестяной кружкой на паперти, однажды не поленился проделать долгий путь пешком и заявился в столицу всех боевых арен — в достославный Вальрам. Именно там в первый же день, наглядевшись на будущих претендентов, Фактим поставил все свои сбережения на понравившегося ему раба с престранным именем Вильгельм. Грянули бои, и изо дня в день, раб, выбранный нищим попрошайкой, валил наземь лучших бойцов Дайкирии. Валил кулаками, разил кинжалом, рубил мечом. В конце концов, удивительное все же случилось, удача улыбнулась нищему Фактиму. Заявленный им раб вышел в финальный поединок, где и сокрушил на арене лучших бойцов Дайкирии, после чего вступил в схватку с диким ахназавром и, потеряв одну руку, другой рукой все же сумел нанести чудовищу смертельную рану. Нечего и говорить, все ставили на фаворитов и на воинов с именитым послужным списком, о Вильгельме же никто из дайков не знал. В итоге сумма выигрыша старого попрошайки оказалась поистине огромной. Обезумев от счастья, Фактим купил колесницу с верблюдами, обзавелся десятком телохранителей и в компании лучших красавиц Вальрама пировал больше недели, зазывая за стол всех встречных и поперечных. Закончилось все тем, что, не выдержав обильных возлияний, сердце старого Фактима остановилось. Говорят, он умер, прямо за столом, пытаясь обнять молодую вальрамку. Всего-то и вышло у бедолаги пороскошествовать около десяти дней, однако везунчику Фактиму завидовала вся Дайкирия, и даже о смерти, случившейся с обжорства и перепою, говорили с нотками благоговения. Все-таки не от срамной болезни умер старик и не от голода на грязной улочке. И конечно же, нет более сладкой смерти, чем та, что приходит во время застолья или соития с женщиной. Это не та смерть, что настигает воина на поле брани, однако для бывшего нищего желать более завидной участи было просто невозможно. Кстати, однорукий Вильгельм тоже не потерялся. Обретя свободу, он продолжил бойцовую карьеру, обучая воинскому ремеслу молодых дайков, а со временем стал начальником охраны самого верховного шерха. Словом, сказки — сказками, но и тут таилась своя загадочная правда, позволяющая иной раз простому рабу превращаться в могущественного военачальника, а нищему попрошайке получать мешок с деньгами.

Вот и обитателей сарая собирались пропустить через мясорубку арен. При этом никто пленников не тренировал, не пытался обучить хотя бы воинским азам. Да и зачем, если народишку без того хватало? Как объяснил Виктору один из старожилов (а таковых здесь было не так уж мало), слабые и неумелые со временем отсеются сами. Начнутся первые поединки, и через неделю-другую все придет в норму. Балласт отсеется, и в переполненном сарае снова станет вольготно. Тех же, кто останется в живых, учить чему-либо будет уже не нужно…

Старый вояка оказался прав. Уже через пару дней их вывели во двор и, скоренько построив в одну большую шеренгу, начали суровый отбор. Рослый дайк, судя по бирюзовым нашивкам — сотник-суфан, двинувшись в сопровождении вооруженной охраны вдоль строя, принялся отбирать первых поединщиков. Пристально всматриваясь в лица рабов, он неспешно продвигался вперед и время от времени указывал рукой. Стражники немедленно выдергивали указанного раба, отводили в дальний конец двора. Это и были те, кому предстояло в первых рядах испытать себя на прочность. Шматова и Танкиста строгий взор суфана обошел стороной, а вот Миронову, Шурыму и президенту «Уральских Сладостей» повезло значительно меньше. Все трое попали в список бойцов, получив в руки отточенные мечи. Взглянув на оружие, Миронов закрыл глаза и мысленно взмолился. Молил он вовсе не о том, чтобы судьба проявила к нему благосклонность и оставила в живых, — Сергей просил о том, чтобы в соперники ему не достался кто-нибудь из друзей…

* * *

Как выяснилось, беспокоился Миронов напрасно. Их выпускали действительно на арену, но драться им предстояло не друг с другом, а с бойцами из соседнего барака. Только по утру они сумели разглядеть, что на огражденной каменной стеной территории стоит несколько сараев. Вероятно, и впрямь бывшие овчарни, поскольку здесь же красовались и остатки желоба, по которому от колодца в сараи поступала вода, а на дальнем конце периметра простиралась огромная, заполненная нечистотами яма. Судя по всему, когда-то в нее перегружали навоз и старую упревшую солому. Может, развозили потом по полям, а то и продавали сельским труженикам. О теперешнем назначении силосной ямы Миронов мог только догадываться, хотя догадки эти были столь мрачными, что в них попросту не хотелось верить.

Как бы то ни было, но всю их группу отвели именно к этой яме, вблизи которой обнаружился довольно ровный пятачок земли. Никакой ограды не понадобилось, — бряцая оружием, по периметру пятачка вытянулись вооруженные щитами и копьями дайки. Группу пленных провели на участок, и только здесь Миронов рассмотрел выставленных против них бойцов. Такие же, как они, одетые в разношерстное тряпье люди, многие из которых явно держали в руки мечи впервые в жизни. Если судить по одежке, были здесь и томусидиане, и дайки, и люди совершенно неизвестных Сергею племен. Двое или трое подобно Миронову были одеты в гражданские костюмы, что, конечно же, бросалось в глаза. Надо признать, пиджак и брюки смотрелись среди пестроты ветхоньких халатов, шароваров и цветастых тюрбанов более чем нелепо. Свой собственный пиджак Миронов поспешно снял, рукавами связал на талии, соорудив, таким образом, что-то вроде набедренной повязки. Кое-кто из собравшихся на площадке, обходился вовсе без одежды. Возможно, в этом был свой резон, и Сергей пожалел, что не догадался раздеться до трусов чуть раньше. Сейчас же на это уже просто не было времени. Что-то предупреждающе выкрикнул суфан, и стража дружно застучала древками копий по щитам. Очевидно, это было что-то вроде сигнала, потому что группы пленников тотчас двинулись друг к другу. Вместе со всеми вперед зашагал и Миронов. А секунду спустя, в рядах противника пронзительно заверещал голый по пояс мужчина, и орава поединщиков ринулась на группу Миронова.

Было что-то ненормальное в том, что три десятка взрослых мужиков собирались средь бела дня резать друг друга сабельным железом. И не просто резать, а пластать на куски, словно свиные туши на рыночной плахе. Тем не менее, именно так они и собирались поступать. Пожалуй, не будь в прошлом у Миронова многолетней службы в рядах милиции, он давно бы ощутил слабость в коленках, но как говорится — видывали и не такое. Хотя, конечно, кривой меч — далеко не резиновая дубинка, а фанатизм, сверкающий в глазах размахивающих оружием людей, мог бы смутить и человека более отважного.

С лязгом сомкнулась сталь, раздались первые крики боли. Но озираться Миронов не мог просто физически, — на него наседал коренастый крепыш, норовя рубануть своим ятаганом по руке, держащей меч. Действовал он довольно ловко, но все же недостаточно внимательно. Поэтому, подгадав момент, Сергей вскинул ногу, поразив противника в пах. Сипло задышав, крепыш согнулся крючком, а к Миронову тут же метнулся второй соперник. Сергей не стал долго ломать голову, и очередного атакующего также встретил ударом ноги в грудь. Воспользовавшись коротким замешательством дайка, подбил его колено и жестко приложился локтем в висок, послав в безмятежный сон.

В следующий миг сражающийся рядом поединщик из родного барака неожиданно споткнулся и булькающе засвиристел горлом. Меч выпал из его руки, а рассеченная шея выплеснула целый фонтан крови. Несколько капель угодило Миронову в глаза, и оттого он не сразу разглядел убийцу. А когда разглядел, пора было уже поднимать меч, отражая первый хлесткий удар чужой стали.

В отличие от того же Шамура этот дайк был худ и жилист, однако в движениях его угадывался опыт бывалого забияки. Но больше всего Миронову не понравилось выражение его глаз. Ни испуга, ни наркотического блеска, ничего. Одно только злое спокойствие, холодный расчет, позволяющий с безошибочной быстротой наносить удары. Увы, сам Миронов искусством фехтования на мечах не владел совершенно. Даже те несколько способов атаки и защиты, что успел показать ему Шматов, по большому счету погоды не делали. Хорошо, хоть не дал зарубить себя с первых минут, хотя по всем статьям должен был бы уже лежать в силосной яме…

Советы Шматова Миронов выслушал в высшей степени внимательно и, наверное, он был не самым плохим учеником, однако выстоять против настоящего асса все-таки не надеялся. Еще по секции бокса прекрасно помнил, что это значит, когда юношу второразрядника выставляют против зрелого камээса. Как правило, схватки такого рода долго не длились, заканчиваясь либо обильной кровью, либо жесткими нокаутами. Вот и здесь жилистый противник время терять не намеревался. По змеиному извернувшись, он подрубил ногу еще одного дайка и тут же взрывным выхлестом снизу вверх распорол несчастному живот. Следующим был снова Сергей, и, не дожидаясь, когда искусный рубака развернется в его сторону, Миронов сам бросился вперед. Увы, жилистый убийца необъяснимым образом сумел уловить постороннее движение и, упреждая собственный поворот страхующим взмахом меча, в два прыжочка оказался вне досягаемости Миронова.

— Улыбаешься?! — Миронов тяжело шагнул следом. — Ничего, сейчас мы потушим твою улыбочку!..

А противник и впрямь чуть кривил губы. Он видел, насколько медлительно движется к нему Сергей, и, прекрасно понимая собственное превосходство, даже не пытаясь выдумывать какие-либо трюки. Все без того было предельно ясно: к мастеру рубки приближался даже не обладатель второго несчастного разряда, а самый обыкновенный чайник…

— Получи же! — Сергей с силой крутанул саблей, пуская ее в противника сверкающим пропеллером.

Наверное, что-то и впрямь сопутствовало ему сегодня. Жилистый убийца слишком поздно отреагировал на бросок. Его можно было понять, — для удара дистанция была слишком велика, а тяжелый меч — это не нож для метания. Чем и опасен порой дилетант, что способен совершать безумные поступки. Не видя проку от своего ятагана, Миронов пустил его в ход самым оптимальным образом. В итоге бешено вращающаяся сталь успешно миновала свистнувшее навстречу лезвие и взмахом наискосок ударила по лицу противника. Возможно, угоди она в грудь жилистого, все бы ограничилось обычной резаной раной, но удар клинка пришелся по лицу и произвел более губительное действие, раздробив нос и вышибив правый глаз. Впрочем, сам Миронов этого уже не видел, потому что, прыгнув вслед за мечом, ударом ноги в живот заставил соперника рухнуть на землю.

Подхватить с земли оружие было делом пары секунд, но продолжения поединок не получил. Вновь загремели о щиты древки копий, пронзительно закричал суфан, возвещая об окончании схватки. Не веря своим глазам, Сергей взволнованно осмотрелся. Ему-то казалось, что с первого момента боя прошло всего несколько секунд. Возможно, так оно и было, но эти несколько секунд стоили жизни большей части поединщиков. Земля покорно впитывала пролитую кровь, всюду лежали бездыханные тела и багровые обрубки чужих конечностей. Но еще страшнее было взирать на тех, кто со стонами и всхлипами волочил за собой кишки и перебитые ноги, тщетно пытаясь выползти за кромку арены. Этих сударушка смерть тоже не пощадила, — просто решила оставить себе на десерт.

Противоборствующая группа бойцов вновь вернулась на исходные позиции, и вот тут-то Миронова пробрало настоящей дрожью. Потому что он стоял в полном одиночестве, и не было поблизости больше ни дородного Валерия Васильевича, ни могучего Шурыма, никого. Из всей команды он уцелел один-единственный. Потому, собственно, и остановили бой. Добросердечный суфан посчитал, что хоть один человечек, должен вернуться на нары в сарай. Иначе просто не найдется желающих на следующий поединок. Как бы то ни было, но мудрый старожил оказался прав: численность обитателей сарая значительно сократилась…

Глава 6

В нынешней компании Рыцарь явно чувствовал себя лидером. Верблюд Стива Бартона, менее рослый, с вялыми горбиками, свешивающимися на обе стороны, и плешивыми заплатками на ногах, послушно шагал чуть позади. То есть раз или два он тоже пробовал сунуться вперед, однако Рыцарь поступил с ним так, как поступают со всяким бунтовщиком — попросту укусил его, шикнув так, что вся храбрость животного тут же испарилась. Первенство Рыцаря отныне воспринималось, как должное, а попыток его обогнать больше не предпринималось. Другие верблюды, нагруженные ворованной поклажей, были Дымову с Бартоном вовсе не нужны, однако и на месте казни животные оставаться явно не пожелали. Мерно ступая за новыми хозяевами, они выдерживали разумную дистанцию и вели себя более чем скромно. Сам же Вадим в отличие от животных чувствовал себя неуютно. Тому имелась веская причина. Все это время кто-то наблюдал за ними — пристально и давяще, и Дымов не мог вычислить наблюдателя, как ни старался. Его метатело было распахнуто сейчас огромным экраном, чутко сканирующим малейшие изменения в окружающем пространстве. К нему стекался шорох переползающих по песку змей, шуршание насекомых, вздохи дремлющих в норах мышей, тысячи иных звуков, запахов и ощущений . Тем не менее, выделить нужную информацию он не мог. Пожалуй, человека или зверя он засек бы давным-давно, но здесь присутствовало нечто иное — абсолютно незнакомое. Более того — Вадим не в состоянии был определить даже направление угрозы, — казалась, она присутствует сразу повсюду, огромным колпаком накрывая двух случайных путников. Что-то продолжал рассказывать англичанин — про свою семью и погибших товарищей, об открытиях, сделанных его институтом в Томусидо. Дымов слушал его рассеянно, продолжая тщательное сканирование окружающего ландшафта.

— …Потому и погнали нас отсюда, что мы первые наткнулись на приграничье. — Стив презрительно хохотнул. — Все вокруг продолжали копаться в вентиляторах и двигателях, в томусидианских холодильных установках, а мы решили не тратить время попусту и занялись поиском настоящих улик. Скажу откровенно: зря вы полезли в эту страну. Она вам просто не по зубам, тем более, что у России сейчас своих проблем хватает.

— Откуда же мы знали, что вы уже туточки! — подыграл англичанину Вадим.

— Это конечно! Американцы — и те до последнего года понятия не имели, что их ближайший партнер снова обскакал их по части информации.

— Да уж, в этих сферах вы действительно великие друзья.

— Бросьте! Какая может быть дружба между сверхдержавами! — Тон Стива стал назидательным. — Империи, Вадим, никогда между собой не дружили, — исключительно сотрудничали. В торговле, в войнах, в колониальной политике. Пока мы нужны друг другу, мы улыбаемся, но если речь заходит о вещах действительно значимых, всех посторонних немедленно просят на выход.

— Любопытно, какие это значимые вещи вы имеете в виду? Вы говорите о технологиях Томусидо?

— Да бог с ними — с технологиями! Разве в них дело? По счастью, мы сразу сообразили, что за всем этими техническими игрушками таится нечто большее. Конечно, тот же Таиланд сумел здорово приподняться за последние десять лет, но за ним, как ни крути, стояла финансовая мощь Японии, — за Томусидо же не стоял никто. Более того — ни в Европе, ни в Америке, ни даже в самом Таиланде — о внутренних делах Томусидо не имели никакого представления. На них обратили внимание только после того, как на рынках появились их чертовы двигатели. Оно и понятно! Когда моторчик размерами с зажигалку разгоняет мотоцикл до двухсот и трехсот километров в час, поневоле начинаешь задумываться.

— Именно тогда вы и начали действовать? — предположил Дымов.

— Особо замечу — первыми из первых! — тщеславный англичанин потряс в воздухе пальцем. — В сущности, это ведь мы открыли томусидианскую лакуну!

— Лакуну?

— Так мы ее теперь называем. Огромная географическая лакуна, отсутствующая на всех картах мира. Более того, эту лакуну не могут засечь даже американские видеозонды.

— А спутники?

— Что спутники! — Стив ухмыльнулся. — Спутники летают на сверхдальних орбитах, а лакуну можно обнаружить лишь на малой высоте. Насколько я понимаю, это что-то вроде природного гигантского мешка со своим микроклиматом и своей собственной флорой. Этакое слепое пятно среди силовых линий Земли. Немудрено, что о ней ничего не знают по сию пору.

— Что ж, о Томусидо тоже долго не было никаких сведений.

— Тут вы правы, хотя этому имеется объяснение. В сущности, ни туристы, ни бизнесмены эту страну никогда не жаловали. Очень уж неприветливо встречал гостей прежний правитель Урванту. Кроме того, многие еще помнили, как во времена Второй Мировой Войны именно в этих местах пропало сразу две экспедиции.

— Экспедиции? — Вадим удивленно оглянулся на англичанина. Об экспедициях Дюгонь ему ничего не рассказывал.

— Ну, как же! Первую экспедицию сюда отправлял еще Адольф Шикльгрубер. Да, да, тот самый! Уж не знаю в точности, что они тут искали, — возможно, то же, что и в Тибете. Талмуды с авестийскими письменами, золото пращуров, чашу Грааля или что-нибудь в этом роде. Само собой, Черчилль ко всем этим мифическим штучкам относился с большим скепсисом, однако премьер не был бы премьером, если бы не отреагировал на немецкий поход соответствующим образом. Скорее всего, ему просто хотелось лишний раз позлить фюрера. Вот он и санкционировал отправку в Томусидо своего собственного экспедиционного корпуса. Задача англичан, разумеется, несколько отличалась от целей германцев, но как бы то ни было…

— Пропали обе экспедиции. — Закончил за него Вадим.

— И не только они. Позднее здесь исчезло еще несколько спасательных групп, бесследно пропало около десятка поисковых самолетов. Интересный нюанс: все пропавшие самолеты были из разряда парапланов с достаточно небольшим потолком высоты.

— Вы хотите сказать, что все они оказались внутри вашей лакуны?

— Совершенно верно! Хотя, конечно, в те далекие времена предполагали иное. Валили все на местных людоедов, ядовитых рептилий и полчища москитов. Потому и не совали сюда нос еще несколько десятилетий. Стыдно сказать, но даже новость о скоропостижной кончине бесноватого Урванту и смене его молодым Эленохом Первым, дошла до наших ушей с солидным запозданием.

— Тем не менее, вы забрались сюда.

— Разумеется! Иначе и быть не могло. Можете не сомневаться, лет этак через пять-шесть мы разузнали бы все о пространственных размерах лакуны, ее коренном населении и господствующих языках. Заодно разгадали бы секрет технического гения томусидиан. Но, увы, началась полоса войн, и наших людей стали отлавливать по всем закоулкам, как тараканов. Кого-то выпроваживали вон из страны, кто-то исчезал бесследно. Так или иначе, но все полетело в тартарары. Мы пытались оказать на правительство Томусидо давление, но оно попросту раздолбало наших вояк в пух и прах. Что, кстати, лишний раз доказывало присутствие в Томусидо сил совершенно иного порядка. — В голосе Бартона зазвучали победные нотки. — И все же открыть приграничье удалось именно нам! Пожалуй, если бы не наши службы, о сопредельной Дайкирии мир ничего бы не знал до сих пор.

— Что ж, разум иного порядка — вещь вполне возможная. — Без улыбки пробормотал Вадим. — Но как же так вышло, что дикие дайки сумели в считанные дни захватить столь просвещенное государство?

— В свое время варвары тоже сокрушили древний Рим.

— Это не объяснение.

— А чего вы от меня ждете! — огрызнулся англичанин и умолк. Брови его сошлись на переносице, губы немо зашевелились, — он явно пытался подобрать ответ на простецкий вопрос Дымова, но ничего толкового в ум ему не приходило. Только минуты через две он поднял голову и, хмуро взглянув на Вадима, пробормотал: — Не знаю. Сам теряюсь в догадках…

И тотчас в спину Дымова ударил незримый камушек. Он настороженно замер. Оборачиваться не было надобности, панорамное зрение Вадима без того продолжало работать, и именно оно тотчас подсказало, что ни глонов, ни летающих камушков в непосредственной близости не наблюдается. Совершенно ни при чем была здесь и парочка парящих в высоте ахназавров. То, что коснулось его сейчас, было неподвластно органам чувств человека. Словно высунулся из-за портьеры шаловливый палец призрака и ткнул Дымова в позвоночник. Ткнул, чтобы тотчас спрятаться обратно.

Можно было бы заглянуть и в глоново царство, но Вадим без того знал, что не найдет ответа и там. Покосившись на одухотворенное лицо Бартона, он решил ничего не говорить англичанину. Вместо этого с нарочитой безмятежностью кивнул в сторону бредущих позади животных.

— Что там хоть нагружено у них?

— Ничего особенного. — Англичанин поморщился. — Что могут хватать варвары в своих набегах? Барахло, шмотки, стеклянные украшения. Если не ошибаюсь, вон в тот мешок они пива загрузили. Банок сто, наверное. На такой жаре, должно быть, уже прокисло. Там же и жвачка с леденцами, пара телефонов, пакетики с сублиматами, пищевые добавки. А в тех связках у них книги с рекламными журналами — тоже изрядное количество.

— Книги?

— А вы как думали! У дайков на них спрос — да еще какой! Читать они, само собой, не умеют, но полагают, что любая книга — результат вдумчивого колдовства. По их представлениям — чем больше в доме печатных книг, тем надежнее он защищен от возможного сглаза. — Коленями подбодрив своего верблюда, Стив Бартон подъехал к Вадиму поближе, вновь заговорил, снизив голос до шепота: — Думаю, вам будет интересно знать, что в означенной лакуне наличествует самое настоящее колдовство.

— Вы серьезно? — Вадим насторожился.

— Абсолютно. Возможно, вам это принять будет даже легче. Во всяком случае, своему непосредственному начальству я ни о чем подобном не докладывал.

— Боялись, что не поверят?

— Боялся, что сочтут сумасшедшим. А в нашей профессии, это сами знаете, чем чревато. Впишут в личное дело парочку специфических фраз — и все. Можно считать, что на карьере поставлен крест.

— Поэтому вы и не хотели ехать дальше?

— Совершенно верно. — Бартон величественно качнул головой, невольным движением поправил на поясе трофейный ятаган — Конечно, так далеко наши люди еще не продвигались, и все же тенденция была подмечена. Кто знает, возможно, и мы с вами будем наблюдать нечто подобное. Иными словами — чем дальше мы станем удаляться от мира реального, тем чаще вокруг нас будут оживать сказочные мифы с животными, о существовании которых мы слыхом не слыхивали.

— Вы имеете в виду летающих ящеров?

— Да черт с ними — с ахназаврами! Подумаешь — рептилия с крыльями! — Бартон небрежно повел плечом. — Нет, Вадим, птеранодоны — сущая мелочь в сравнении с тем, что мы можем повстречать в сердце Дайкирии. Сам я, конечно, мало что видел, но мы подпаивали кое-кого из местных жителей — и вот они-то рассказывали нам форменные чудеса. Про гигантских выползней, про галинд, про ходячие деревья и Гарлах, который теперь называют городом мертвых… Кстати, если мне не изменяет память, мы его только что миновали.

— То есть?

Стив Бартон вскинул руку, указывая направление.

— Если верить свидетельству очевидцев, город находится в этих самых горах, только чуть выше. Если проехать в этом направлении еще несколько миль, мы увидим сторожевую башню, а сразу за ней откроется вид на крепостную стену. Это и есть Гарлах, бывшая столица Дайкирии и нынешний город мертвых. Именно из него, если верить жителям этой страны, время от времени выбираются самые жуткие из здешних чудовищ. Город, в центре которого, по древним преданиям, построен Небесный Мост Императоров. Проще говоря, огромная пирамида, по ступеням которой некогда уходили в свой последний путь умирающие правители.

— Чего же они теперь сюда не приходят? Или пирамида развалилась?

— Пирамида, насколько я знаю, стоит на прежнем месте, но с тех пор, как на город рухнула комета, решением жрецов столицу решено было перенести в Вальрам. Таким образом, отходящим в иной мир императорам теперь приходится изыскивать на небеса иные дороги.

— Небесная комета, пирамиды… — Дымов покрутил головой. — Надо признать, звучит красиво. Я бы даже сказал — заманчиво.

— Не знаю… Боюсь, в действительности, несчастье, постигшее город, особой красотой не отличалось. — Англичанин неуютно поежился. — Вы заметили, что дорога, по которой мы двигались, повернула направо? А вон та бледная тропка, тянущаяся к перевалу, когда-то и была главной магистралью, выводившей прямо к городу. Теперь по ней никто не ездит. Когда в городе начались непотребства, жители просто его покинули. А торговцы и путники стали объезжать столицу далеко стороной. Конечно, так получалось значительно дольше, зато безопаснее. — Бартон протяжно вздохнул. — Я понимаю — очень похоже на сказку, но вы оглянитесь — что здесь не сказка? Может быть, сумчатые выдры? Или те же галинды с лопусами?

— Что еще за лопусы с галиндами?

— А вы не видели? — Стив Бартон усмехнулся. — И впредь не советую. Лопусы — это пустынные деревья, передвигающиеся на своих корнях. Бегать они, конечно, не бегают, но если уж хватают свою жертву, то держат цепко. Воды-то здесь мало, вот и мутировали бедные деревья — из растений превратились в представителей хищников. Галиндами же в Дайкирии именуют каменных червей. Эти твари еще похлеще лопусов будут. В длину превышают двадцать метров, а уж ползают так, что не убежишь при всем желании. У них и здесь, — англичанин коснулся ладонью своего лба, — расположены не челюсти, а какой-то хитрый орган. Нечто среднее между лазерным излучателем и ультразвуковой пушкой.

— Забавно! Что же это может быть среднее между лазером и ультразвуком? — Вадим поневоле усмехнулся.

— Вы зря смеетесь. Я, конечно, не ученый, но точно знаю, что прогрызать камень с такой скоростью не может ни одно живое существо. А галинды могут. И потому ничего удивительного, что эти черви и на слонов порой нападают. Можете мне не верить, но один раз я собственными глазами наблюдал, как эти твари освежевали здоровенного буйвола. Могу сказать, что картина была не для слабонервных. На все про все им понадобилось не больше минуты.

— Даже так? А вы сами-то как уцелели?

— Я был, по счастью, далеко и за происходящим наблюдал в бинокль.

— Тогда понятно… — Вадим оглянулся на перевал, за которым, по словам Бартона, притаился город мертвых и снова ощутил удар — словно кто швырнул в него камушком — на этот раз уже в грудь и значительно сильнее. Вадим нахмурился. То ли некто пугал Дымова, то ли наоборот — привлекал, таким образом, его внимание.

— Послушайте, а может нам заглянуть в этот ваш город? Как он там называется? Гарлах, кажется?

Брови у Стива поползли вверх.

— Вам что, жить надоело?

— Почему же? Просто очень тянет посмотреть на ваш хваленый эпицентр ужасов.

— Но вы же собирались выручать своих приятелей!

— Думаю, моим целям короткий визит к местным чудищам отнюдь не помешает. Вы же сами сказали, что дорога огибает город далеко стороной. Вот и срежем путь.

Натянув поводья, Стив Бартон заставил своего верблюда остановиться.

— Вы полагаете, что я тоже сошел с ума?

— Нет, конечно! Если желаете, можете ехать по дороге дальше. А можете и вовсе повернуть обратно.

— Но послушайте! Зачем вам туда соваться? Живые не должны показываться в городе мертвых!

— Но мы же посещаем кладбища, вот и в Гарлах заглянем.

— Это не кладбище, это в сотни раз страшнее!

— Откуда вам знать, профессор? Вы же там никогда не были.

— Во-первых, я уже просил не называть меня профессором, а во-вторых, мне достаточно той информации, что доносили до меня местные жители.

— Люди склонны преувеличивать, Стив. Кроме того, у нас есть такая пословица: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Знаю я ваши пословицы! — Бартон скривился. — И все-таки послушайте доброго совета: ни вам, ни мне абсолютно нечего там делать. Глупый риск — худший из всех рисков.

— Поэтому ваша служба и проникла так далеко в Дайкирию? — усмехнулся Дымов.

— Кажется, мы сейчас не на службе!

— Вы, может быть, и нет, а я — да. — Вадим заставил Рыцаря развернуться и помахал англичанину рукой. — Прощайте, профессор! Счастливо добраться до дому!

— Идиот!..

Дымов невозмутимо подстегнул верблюда, продолжая движение. Самое грустное заключалось в том, что он точно знал дальнейшую реакцию Бартона. Потому и не церемонился с англичанином. Не так уж много у них было времени, чтобы тратить драгоценные минуты на бессмысленный спор.

И действительно, стоило Вадиму отъехать на пару десятков шагов, как со спины донеслось энергичное понукание. Сердито посапывая, Стив Бартон спешно подгонял своего верблюда, поворачивая следом за Дымовым. Этот синдром был Вадиму также знаком. Люди есть люди, и даже представитель продвинутой английской разведки имел право на банальный страх. Его можно было понять. После всех перенесенных мытарств Стив Бартон отчаянно не хотел оставаться в одиночестве. Он трусил и даже не находил нужным скрывать это.

Глава 7

По слухам Вальрам был городом столь же большим, сколь и красивым, однако судить об этом они не могли. По улицам их снова везли ночью, а убранство столичного барака, было ничуть не лучше жилища, что отводили им в городке Мальдун. Разве что лавки были несколько пошире, а воздух — чуть свежее. Впрочем, особой чистотой не пахло и здесь. Оно и понятно, гладиаторы во все времена были расходным материалом, тратиться на который представлялось верхом нелепости.

— До чего все-таки смешная штука — жизнь! — лежащий на деревянной лавке Танкист задумчиво лицезрел потолок. — Еще месяц назад парился в Усть-лаге, валялся на шконках, мечтал о пляжах и шоколадных девушках. А вот освободился, дурень, и сразу полетел в эту дыру.

В последней схватке на арене Мальдуна ему рассекли щеку и выбили пару передних зубов, однако оптимизма у бывшего зека отнюдь не убавилось. Единственное, о чем он сокрушался, так это о гибели Валерия Васильевича.

— Имел я на него зуб, — признавался он, — а зубы вот взяли и вышибли. Выходит, хорошего мужика потеряли. Опять же на воле потом мог пригодиться. Все-таки не мышь серая, — президент фирмы!

— Да ты ведь говорил, что не любишь шоколад.

— Зато люди любят. И я бы не отказался пай в торговлишке иметь. Пусть даже и шоколадом… — Танкист забросил руки за голову, протяжно вздохнул. — Хотите, верьте, хотите, нет, а ведь меня здесь могло и не быть.

— Действительно с трудом верится, — хмыкнул Виктор.

— В натуре говорю! Еще недавно даже не догадывался, что полечу в Томусидо. Да чего там! Месяц назад вообще не знал, что есть на свете такое царство-государство. А тут браток один нашептал в ушко, я и клюнул.

— Что нашептал-то?

— Да информацию скинул насчет товара. Мол, и движки здесь круче германских, и цены легкие, и конкурентов нет. Короче, полный Клондайк! Вот и защемило ретивое, возмечтал о кренделях небесных. Обратился к братве, растолковал тему. Мне, понятно, деньжонок подкинули, я и рванул. Спрашивается — за каким таким хреном? Оказывается, только для того, чтобы снова угодить на нары. — Он невесело рассмеялся. — Хотя, если вникнуть, какие тут нары! Смех один! Кругом дерево реальное, клопов нет, тепло и никаких тебе ярусов. У нас, помню, на отдельных койках только паханы лежали. А перхоть — либо под нарами спины мозолила, либо на самом верху…

— В Дайкирии, насколько я знаю, тюрем вообще нет. — Сказал Виктор. — Ни тюрем, ни колоний.

— Это как же? — Танкист изумился. — Типа коммунизма, что ли?

— Да нет, хуже. Женщин здесь продают либо в рабство, либо в наложницы, а с мужчинами подавно не церемонятся. Если вор — отсекают руки, если убийца — ссылают на галеры либо в гладиаторы.

— Ну, а правит кто?

— Правят высокородные князья и каргалы. Считается, чем больше войск, тем выше чин. Князьям разрешается иметь до десяти тысяч войска, а каргалам — до пяти.

— А пахан главный есть?

— Заправляет всем великий мафат. Насколько я знаю, он у них вроде царя, хотя власть имеет исключительно номинальную. То есть, если страна воюет или празднует, мафат и впрямь может приказывать, а во все остальные времена страной заправляют местные феодалы — те же князья с каргалами, сотники-суфаны и прочая знать. При этом — если ты из рода шерхов, то имеешь преимущество перед обыкновенным дайком.

— Чем же они круче?

— Ну, это мне точно не ведомо, — Виктор пожал плечами. — Что-то вроде российских дворян плюс какая-то наследственная генетика.

— Знаю! — Танкист пренебрежительно махнул рукой. — Кто лизал зад, тот и вылазил в дворяне. У нас сейчас тоже любую шваль в воры принимают. Заплати лимон, и коронуют. Надо надумать, и шерхи твои — из того же теста.

— Не скажи… — Виктор покачал головой. — В последнюю войну с Аксаутией, считай, только шерхи и сумели отстоять страну. Тогда и армия взбунтовалась, и мафат из дворца сбежал, и аксауты уже у самых границ стояли. Еще немного, и кончилось бы время дайков. Вот тогда-то шерхи и восстановили порядок. Создали сотню неистребимых и прошлись по Дайкирии с огнем и мечом.

— Всего-то одной сотней?

— В том-то все и дело! Если верить слухам, их всего горстка была. То есть, может, история и привирает, но дайки говоря, что один шерх стоит целого воинства. — Виктор пожал плечами. — Как бы то ни было, но с той самой поры в местной гвардии состоят исключительно шерхи. Уж не знаю, чем они так сильны, но в Дайкирии с тех пор наступило относительное спокойствие.

— Враки! — Танкист в голос зевнул. — Всяк кулик хвалит свое болото, вот и эти рады сочинить. Больше-то чем хвастать? Нечем. Дикари — они, Витек, и есть дикари.

Слышать это из уст татуированного Танкиста было забавно, но Виктор даже не улыбнулся.

— Не знаю… Наши шахматы тоже не в Англии с Германией придумали.

— А где же?

— Да на Ближнем Востоке! В той же Индии с Персией в них играли еще, когда в Европе пороха не знали. И кстати, не шахматами это у арабов называлось, а чатурангой.

— Ну и что? Где они теперь твои арабы? Лупят их европейцы в хвост и в гриву!

— Это надо еще посмотреть, кто кого лупит. Войны на востоке никогда не заканчивались в один год…

— Ладно, это все пустой базар… — Танкист встрепенулся на своей лавке, оживленно замахал руками. — Эй, Рамах, шагай сюда, потолкуем за жизнь. А ты, Витек, придвигайся поближе, поможешь, если что. Поспрошаем у него про Вальрам с шерхами. Авось, выведаем какую-нибудь халяву.

— Что еще за Рамах? — Виктор хмуро покосился на ковыляющего к ним косолапого дайка.

— Ну, ты даешь! Это же родной брат Шурыма!

— Ты разве знаком с ним?

— Да я тут, считай, всех уже знаю! И брата Шурыма, и друзей его. — Танкист с превосходством фыркнул. — Вон тот кабан с медным ошейником — это Кнох, а тот, что без пальцев на левой руке — знаменитый Сапшо. По повадкам, конечно, бакланы, но, в общем, пацаны правильные. Самый же прикол в том, что у них и впрямь вместо татуировки пальцы режут. Одна ходка — значит, без мизинца. Две ходки — безымянный рубят.

— А когда пальцы заканчиваются, что делают? — поинтересовался Потап Шматов.

— Такого здесь не бывает. — Хохотнул Танкист. — Это у нас на зонах гниют до самой старости, а тут каторга — вполне натуральная. Либо в каменоломнях ишачат, либо на арене мечами машут, либо с чудовищами воюют.

— Какими еще чудовищами?

— Это уж я не знаю… Вон, у Виктора лучше спроси. Говорят, нечисти тут хватает: хараны какие-то, галинды… Короче, здешний каторжный люд особо не заживается. — Танкист подмигнул Шматову искрящимся глазом. — Ну, а нам, я так прикидываю, лишняя дружба по любому не помешает…

Миронов, слышавший этот разговор, только покачал головой. Сам он успел перессориться со всеми соседями. С тем же обладателем ошейника даже хорошенько подрался. Зато и заставил себя уважать. По крайней мере, на пайку их больше не покушались. Брат Шурыма — он, может, и брат, да только после гибели плечистого дайка с россиянами вновь перестали считаться. Разве что Танкиста задирать опасались. Видно, и впрямь угадывали в зеке былой опасный опыт. Вроде и тощий, и без зубов, а глазки поблескивают, как у матерого хищника. Впрочем, хищником он и был — во всяком случае, в недавнем своем прошлом…

Перевернувшись на спину, Сергей погрузился в воспоминания о прошлой жизни. Странная штука, даже самые суровые милицейские будни казались теперь раем. Вспоминались заваленные товаром магазины, полки с продуктами, красивые девушки, разгуливающие по улицам. Почему никогда прежде он не ценил той жизни? Чего ради ссорился с товарищами, раздражался по поводу телепередач и газетных статей?…

Миронов прикрыл глаза ладонью, без особых усилий перенесся в былое. Барак, в который их поселили, был более просторный. Здесь и пахло значительно лучше — свежими опилками, соломой и коровьим навозом. Последний у Миронова всегда ассоциировался с деревенскими домиками, с настилом из досок, зарослями крапивы и звонкими струями молока, бьющими в сияющее ведро. Пастораль, от которой щемило сердце и сами собой наворачивались на глаза слезы. В самом деле, корова — это вам не свинья. Был такой случай в жизни Сергея, когда им, несмышленым студентам, предложили поработать месяц в свинарнике. Уже на входе ребяткам стало дурно, а выдержать застоялый запах нечистот во внутреннем помещении оказалось под силу лишь двоим — тому же Миронову и его другу Шматову. Все прочие от работ отказались. Зато потом, когда их перевели в коровник, они дышали полной грудью и никак не могли надышаться…

— А ну, подъем! — к нарам подошел Шматов. Распахнув глаза, Миронов скривил было недовольную мину, но живо припомнил, что сегодня очередной бой на арене. Так что пришлось с кряхтением подниматься.

— Давай, давай, лежебока! — Капитан качнул деревянной палкой, встал в боевую позицию. — Сначала я нападаю, ты защищаешься, потом меняемся ролями.

Подобрав рейку, заменявшую ему меч, Сергей приблизился к другу. Надо отдать должное Потапу — суровость он проявлял не только по отношению к Сергею, но и к себе. Иначе не затянулись бы раны капитана столь быстро. Шматов тренировался ежедневно и с некоторым даже остервенением, не давая себе ни малейшей поблажки. Сцепив зубы, заставлял себя ходить по бараку и дворику, скрупулезно отсчитывая положенное число шагов. Когда все прочие лежали на лавках, крутил руками, сжимал и разжимал пальцы, мотал головой и совершал махи ногами. Окружающие над ним посмеивались, однако с каждым днем смеялись все меньше. Потому что тоже не забывали о близящихся состязаниях. И время от времени к Шматову добровольно выходил кто-нибудь из дайков. Не для того, чтобы посрамить европейца, а для урока. И Потап никому не отказывал, живо обучая вышибать из рук деревянное подобие меча, демонстрируя основные способы защиты. Попутно и сам совершенствовал технику, поскольку понимал, что в рубке местным мастерам он значительно уступает. Но еще больше его беспокоили навыки Сергея. Кисть, плечи, основы движений — все следовало ставить Миронову практически с нуля. Особенно сложно давались Сергею кистевые выхлесты. У Шматова они выходили легко и резко, за счет чего и получалось блокировать чужие удары, одним круговым движением вышибать вражеские мечи. А уж за стремительными выпадами Потапа уследить было вовсе невозможно. По сути дела это был двойной и тройной прыжок, заканчивающийся гимнастическим шпагатом — молния, от которой увернуться было просто немыслимо. Единственный совет, последовавший от наблюдавших за тренировками дайков, заключался в том, что удар Шматова направлялся чересчур низко. Увы, в мире, в котором он фехтовал ранее, не водилось ни щитов, ни панцирей, ни кольчуг, а потому любой даже самый легкий укол в корпус уже приносил очко. При этом бойцы старались не бить по рукам и ногам, а удар в шлем считался досадным недоразумением. Нынешние реалии ставили все с ног на голову. Отныне целить имело смысл как раз в шею, лицо, ноги и руки…

Сергей едва успел вскинуть над собой рейку, — как обычно Шматов атаковал без предупреждения.

— Да куда же ты ее так задираешь? Всего-то чуток и разверни кисть. Пусть противник машется, а твое дело — беречь силы. Не ленись отступать, тогда удар провалится, а это еще лучше, чем отбить его. Все равно как в боксе. Можешь подловить руку на излете и тут же атакуй. Кроме того, жесткий отбив — не самая простая вещь. И шпагу можешь потерять, и кисть покалечить… — Потап досадливо вздохнул. — Ты же айкидо занимался, вот и используй ту же самую технику. Обращай энергию противника вспять. Пусть проваливается и промахивается, — твое дело угадать намерение и упредить на полсекунды. Не препятствуй движению чужой шпаги. Наоборот, следуй за ней, как тень. Где надо — подтолкни или уведи в сторону.

— Тебе хорошо говорить, — тяжело выдохнул Миронов. — При такой скорости — попробуй уследи!

— Скорости везде одинаковые, — произнес Шматов и в очередной раз вышиб рейку из руки Сергея, — и в боксе, и в айкидо, и в фехтовании. Главное — поймать нужный ветер. Все равно как в парусном спорте. Не будет ветра — застрянешь на месте.

— Какой же ветер в фехтовании?

— Ветер — это, прежде всего, твой соперник. Он дует, — ты движешься. Чем сильнее он дует, тем быстрее работаешь ты, а значит, быстрее приходит победа. — Скользящим шагом Потап передвинулся чуть в сторону и тут же изобразил молниеносный удар в горло Миронову, на возврате подрубил колено и правую руку. — Все! Ты трижды покойник…

— Эй, мушкетеры! — крикнул с лавки Танкист. — У нас же сегодня арена, успеете еще намахаться.

Миронов внутренне с ним не согласился. Перед выходом на помост атлеты разогреваются до последней минуты. Кроме того, думать о предстоящем поединке спокойно не получалось. Разгулявшееся воображение рисовало картины одну хуже другой, и снова всплывали в памяти окровавленные тела, безумные глаза, человеческие обрубки. Как ни крути, а тренировка представлялась тем спасительным омутом, в котором можно было спастись от тяжелых мыслей.

Глава 8

— Забавно, но поначалу жители Гарлаха полагали, что вся нечисть приходит извне. Потому и стали возводить сторожевые башни. Это всего лишь первая, — англичанин кивнул в сторону огромного, с каждым шагом приближающегося к ним строения. — Еще пара таких же башен построена на западной и южной окраине города.

Вадим с любопытством осмотрел каменную громадину. Легко было представить себе, сколько понадобилось рабочих рук на то, чтобы собрать из тяжеленных кубов столь немаленькую конструкцию. Подъехав чуть ближе, он разглядел, что каменные блоки подогнаны довольно плотно. Возможно, их обтесывали прямо тут, а может, привозили из далеких шахт. Очередной секрет, позаимствованный у древних майя, шумеров и поселенцев острова Пасхи. Подумать только — сколько валунов перевернули любопытные ученые, пытаясь разобраться в тайнах древних построек. Пожалуй, проще было оформить командировку в сегодняшнюю Дайкирию, где подобными забавами баловались до сих пор.

Сообразив, что хозяин не прочь чуть задержаться, Рыцарь самовольно подошел к каменной кладке, потянувшись к пучкам выпирающей из щелей травы, начал рвать ее и меланхолично пережевывать. Вадим же, подбоченившись, продолжал озирать огромную башню, пытаясь представить себе тех, кто ее строил, на глаз прикидывая высоту сторожевого поста. Судя по всему, здесь было никак не меньше сорока метров. В равной степени поражали и камушки. Те, что гнездились в основании башни, по весу явно приближались к трем тоннам. Такой пустячок не поднимешь и вдесятером. Даже кантовать — семь потов сойдет, а о том, чтобы возложить на пятиметровую высоту — даже говорить не приходится. И таких валунов здесь насчитывалось изрядное количество. Дымов мысленно сравнил объем выполненных работ с собственной энергетикой и тут же припомнил князя, с которым ему пришлось повстречаться в гостинице. Кажется, он называл себя Рагесом из племени шерхом. Но главное заключалось в том, что князь обладал метателом, какого здесь не было ни у кого. Поэтому, если башню строили не рядовые дайки, а всесильные шерхи, то подобная работа была им вполне по плечу. Конечно, сам Вадим никогда не пытался перекатывать подобные камешки, однако после памятного случая, когда практически в одиночку ему пришлось удерживать над собой оседающий свод торгового центра, возможности метаполя он стал представлять себе более полно.

— Послушайте, Стив, — начал он. — Что вы знаете о местных шерхах?

— О шерхах? — англичанин взглянул на него с прищуром. — А почему я должен о них что-то знать?

— Да потому, что вы сами о них не раз упоминали. Кроме того, вы все же представитель разведки.

— А вы — разве нет?

Вадим усмешливо шевельнул правой бровью.

— Сказать по правде, вся эта возня со спецслужбами, техническим шпионажем и секретами неведомо от кого — меня всегда забавляла. Ей-богу, живем как дети! И это в третьем просвещенном тысячелетии!

— А, по-моему, вас снова заносит в крайности. Без разведки, господин Дымов, никогда не будет крепкой государственности, и игра в секреты — вещь исключительно вынужденная. Что поделать, если страны по сию пору грызутся друг с другом?

— В том-то и закавыка, что подсознанием мы изначально объединены, а вот разум нас разделяет.

— Что, что? — Стив Бартон наморщил лоб, не сразу осмыслив сказанное Вадимом.

— Мы, дорогой Стив, живем в парадоксальное время. Вот уже на протяжении нескольких тысячелетий человеческий ум возводится в ранг величайших достижений природы, но он до сих пор не в состоянии создать такой малости, как единая человеческая семья.

— Это все утопия, Дымов. Не забывайте, что мы с вами живем мире исключительно реальном, и рычагов, действительно объединяющих людей, не так уж много.

— И все-таки они есть!

— Верно, это страх, желание насытиться и сила. А светлые идеи, о которых вы толкуете, были, есть и будут привилегией отдельных продвинутых личностей. — Бартон хмыкнул. — Да и то лишь по достижению преклонных лет.

— Вы так думаете?

— Уверен! Чем, скажем, занимался ваш любимый Толстой в молодости? Да тем, что насильничал, убивал и напивался до потери пульса. А куда он стал призывать потом?… Согласитесь, скользкая позиция — сначала грешить, а после проповедовать святость. По-моему, отдает лицемерием.

— Может быть, и так, но там, где людям угрожает глобальная опасность, глупо отмежевываться друг от друга. — Дымов пожал плечами. — Есть, в конце концов, мировые религии, Совет общественной безопасности, ООН и СИСТЕМА. Почему бы и другим общественным силам не способствовать всеобщему единению?

— Об этом вы расскажите моему начальству. — Бартон усмехнулся. — А я человек маленький и рассуждать могу лишь в заранее оговоренных рамках.

— Оттого и грыземся, что за рамки шагнуть боимся. Вот и шерхов поспешили записать в секретнейшую категорию.

— А как вы хотели? Существа, которые не боятся ни пуль, ни радиации, которые в одиночку способны расправиться с ротой спецназа, заслуживают того, чтобы к ним относились с уважением. — Стив некоторое время помолчал. — Честно говоря, я и вас успел записать в шерхи.

— Это почему же? Оттого, что я способен работать с человеческой психикой?

— Может, и поэтому.

— Значит, шерхи — тоже телепаты?

— Вот уж об этом не имею ни малейшего понятия… — Стив Бартон рассеянно колупнул отверстие в каменной кладке, задумчиво уставился на собственный палец.

— Видите ли, сдается мне, что они вообще не люди. Конечно, информации о них собрано ничтожное количество, но и той малости, что удалось нам добыть, достаточно чтобы к определенным выводам. Во всяком случае, наши специалисты выдвинули две основные версии: либо это генетическая мутация, либо…

— Все то же извечное колдовство, — закончил за него Дымов.

— Можете смеяться, но это действительно так. Будь на месте дайков развитая цивилизация, я бы не постеснялся упомянуть версию андроидов, но поскольку дайки — всего-навсего неграмотные варвары, то данная версия…

— Назад! — гаркнул Дымов. Гаркнул так, что англичанин поперхнулся. Опасности Вадим еще не видел, но он ее почувствовал. И даже не осмыслив толком, что же на них надвигается, выпростал все свои лимбы, в один миг обратившись в бушующий вихрь. Все происходило на рефлекторном уровне, и вздыбившееся метатело само оттолкнулось от башни. Немудрено, что англичанин здорово перепугался. Бартон не видел и не мог видеть, что же творилось в действительности. Он лишь ощутил, что неведомая сила сгребла в охапку его и двух верблюдов, бесцеремонно отшвырнув в сторону на десяток-другой метров. Рыцарь еще как-то сумел удержаться на ногах, а вот его соплеменник, испуганно фыркнув, упал на колени.

А в следующую секунду из отверстия, в которое Стив Бартон только что совал свой палец, выскользнуло змеистое черное тело. Огромные камни пошли трещинами, и такие же гибкие тела начали стремительно выныривать из камней справа и слева от рокового отверстия. Казалось, огромная домна дала течь, и из дыр «вытекают» не змеи, а расплавленный чугун. Правда, там, где черные струи соприкасались с землей, не возникало ни пара, ни луж. Все также извиваясь, антрацитовые тела ринулись в направлении спутников.

— Галинды… — только и успел пролепетать Бартон. Вадим склонен был ему верить, так как англичанин поведал ему об этих тварях достаточно подробно. Если хотя бы часть того, о чем рассказывал Стив, было правдой, убегать прочь от башни — представлялось бессмысленным.

Подтверждая худшие из его предположений, громко закричал один из сопровождавших путешественников верблюдов. На глазах ошеломленных людей, не замедляя волнистого движения, черная змея вонзилась в бок несчастного животного, в одно мгновение пробуравила его насквозь. Крича от боли, верблюд повалился на землю, забил мускулистыми ногами, а в него уже впивались новые черные ленты. Точно отточенные иглы, они с легкостью входили в шерстистое тело верблюда, безжалостно потроша его, вырывая клочья мяса и шерсти, дробя кости и зубы, превращая некогда сильное и красивое существо в нечто кровоточащее и задыхающееся. Впрочем, верблюд уже не задыхался, — от легких животного, верно, мало что осталось. Он лишь подрагивал конечностями и конвульсивно раскрывал пасть, из которой подобием языка выглядывали округлые головы змей. На какое-то время бедное животное задержало галинд, но очень ненадолго. В то время как четвертый верблюд, испугано завывая, мчался по пыльной дороге, черные змеи уже покидали изъеденное тело, явно нацеливаясь на двух оставшихся всадников.

Закрыв глаза, Стив Бартон беззвучно молился. Губы его немо шевелились, лицо было устремлено к небу. Именно поэтому он не увидел, как выгнулась дугой первая из приблизившихся змей. Задействовав экран, Вадим попросту перерубил ее пополам. Вернее, попытался перерубить, поскольку жесточайшей силы удар галинда выдержала. Это было невероятно, но прочность ее была сравнима с титаном, и, соприкоснувшись с тварью вплотную, Дымов с ужасом ощутил, что не может ни разорвать ее, ни даже просто остановить. Извивающаяся тварь с легкостью выскальзывала из цепких пут метаполя, попутно умудряясь прожигать в нем болезненные дыры. Боль это причиняло немыслимую, но именно эту боль Вадим и обратил против ближайшей рептилии, окутав ее змеевидное тело трепещущим пламенем. Металл — структура крепкая, зато и нагревается с завидной быстротой. Здесь же, как выяснилось, крылось и единственное слабое место в защите галинд. Сила скручивания змеи резко возросла, но Вадим сразу понял, что это всего лишь предсмертная судорога. Оставив рептилию, он поднял перед собой руки и, слив часть энергетического кокона в тесное пространство между ладонями, создал ослепительный сгусток плазмы. Взмахом он послал огненный шар в тело погибшего верблюда. Собственно говоря, к этому времени тела как такового уже не существовало. Шкура бездыханного животного вздувалась и опадала от множества заполнивших его змеистых тел. В эту самую массу Вадим и угодил своим губительным снарядом.

В иных условиях следовало бы отступить подальше, но даже предупредить Бартона Дымов не имел возможности. Вспышка света полоснула по глазам, мертвый верблюд в мгновение ока превратился в яростно гудящий факел. Каменные черви кромсали его шкуру, пытаясь вырваться наружу, но чудовищная температура плавила их тела, заставляла свиваться в бессильные клубки. Лишь парочка лент успела выскользнуть вон, чтобы знакомой дорогой ринуться обратно к башне. Но не затем Вадим городил огород, чтобы прощать этим хищникам потерю верблюда. Еще пара сгустков поменьше сорвалась с его ладоней, живо нагнав удирающих галинд. Огонь подпалил их с хвоста и живо свернул в два брызжущих искрами клубка. Хорошо, хоть погибали галинды абсолютно беззвучно. Вполне достаточно было и криков умершего верблюда.

Чувствуя в ладонях легкое жжение, Вадим медленно опустил руки. Слегка ныло под теменем, в висках тюкали знакомые молоточки. Несколько запоздало он ослабил напряжение метаполя, удерживавшее до сих пор верблюдов в неподвижности. Для животных это тоже был шок, и, дрожа всем телом, Рыцарь немедленно попятился от башни.

— Все, кончилось, богатырь! Ты молодец, не струсил! — Вадим бодро похлопал животное по шее. — Вы тоже можете открывать глаза, профессор! Могу вас поздравить, галинды удрали, смерть на некоторое время отложена.

Увы, англичанин успел открыть глаза гораздо раньше. А значит, успел полюбоваться и на сожжение верблюда, и на гибель хищных рептилий. Вадим мысленно подосадовал на то, что вовремя не догадался «отвести» взор Бартона в сторону. Зато и отвертеться теперь от вполне законных вопросов не получится. Конечно, можно было бы «насильственно» подчистить память Бартона, но к подобным вещам Дымов старался прибегать по возможности реже. Не использовал он этой возможности и сейчас. И, конечно, дождался вполне предсказуемой реакции. Внимательно исследовав останки уничтоженных змей, Бартон повернул голову и тихо проговорил:

— Выходит, я был прав…

— Что именно вы имеете в виду?

— Вы не человек, вы — шерх.

Вадим пожал плечами, отнекиваться и разубеждать англичанина он не собирался.

— Может, и шерх, не знаю. Вся закавыка в том, что я понятия не имею, кто они такие — эти шерхи.

— Вы лжете! — негромко, но твердо произнес Бартон.

— Идите вы к черту, Стив! — Дымов поморщился. — А впрочем, думайте, что хотите. Мне, если честно, все равно.

Англичанин смерил его пристальным взором, но промолчал. Вадим чувствовал, что на языке Бартона крутится тысяча вопросов, но в бывшем горемычном пленнике дайков явно заговорил агент спецслужбы, — не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, какие тактические приемы выстраивает в своей голове спутник, дабы «сработать» с Дымовым наиболее эффективно.

— Бросьте, Стив! Не надо меня ни вербовать, ни пытать въедливыми допросами. Достаточно с вас и того, что вы путешествуете со мной и не считаете меня при этом своим врагом.

— А вы действительно не враг?

— Для вас — нет. В настоящее время мои интересы совпадают с интересами СИСТЕМЫ, а что это за организация, вы, я думаю, знаете лучше меня. — Вадим мысленно плюнул на все требования секретности. — Вас интересует Дайкирия, меня — тоже. Вы хотите выбраться отсюда живым, представьте себе — и я против этого не возражаю.

— Значит, вы тоже человек СИСТЕМЫ? — Бартон пожевал губами, словно пробуя на вкус ошарашивающую новость. — Интересно, очень даже интересно… Выходит, контора Дюгоня действительно подросла за последние годы. Что ж, вынужден признать свое поражение. Во всяком случае, вербовка живого шерха нам еще ни разу не удавалась…

Подняв руку, Вадим, которому беседа о спецслужбах уже порядком наскучила, поспешил перебить Бартона.

— По-моему, впереди крепостные стены. Если это Гарлах, то мы уже у цели.

— Скорее всего, Гарлах, и все же не забывайте: въехать в город не столь уж сложно, а вот выехать…

— Выедем, Стив, обязательно выедем! — Дымов пристукнул пятками по бокам верблюда, и, взбодренный его голосом, Рыцарь резвой прытью понесся к городу.

Глава 9

Двоих новичков к ним привезли за полчаса до выхода на арену. Это были рослые дайки с рыжеватыми бородами, небесно-голубыми глазами и необычайными ожерельями на шеях. Только внимательнее приглядевшись, Сергей определил, что на нитку надеты не бусы и не перламутровые ракушки, а самые настоящие человеческие ногти. И вспомнилось, что рассказывал на одном из ночлегов Виктор о здешних традициях. Истинный воин таскает на шее гирлянду из ногтей, причем все ногти должны срезаться с больших пальцев твоих противников, — детские ногти и женские в счет не идут, а если таковые порой встречаются, то обладателя «ложной» гирлянды вправе убить любой встречный. Конечно, если это окажется ему по силам, поскольку свои кровавые трофеи кочующие дайки добывают, как правило, в жестоких схватках. Но дело тем не исчерпывалось, — кроме гирлянд с человеческими ногтями новичков отличала особая метка на лбу и рыжеватые бороды. Если верить Виктору, подобные отметины имели лишь те, кого здесь относили к роду шерхов. Чем отличается простой дайк от шерха, связно объяснить бывший комендант не мог, однако почтение, с которым население барака встретило новичков, само по себе говорило о многом. Тот же угрюмый Рамах, брат покойного Шурыма, едва ли не первый согнулся в угодливом поклоне перед чужаками, после чего был удостоен руки ближайшего шерха, которую дайк с трепетом облобызал.

— Ого! — хлопнув себя по худым ляжкам, Танкист приподнялся на лавке. — Вы видели! У нас даже воров в законе так не встречают. Гадом буду, палевом пахнет, а, Шмат?

Потап, которого бывший зек с некоторых пор пытался переименовать на блатной манер, на этот раз «шмата» пропустил мимо ушей. Было ясно, что Танкист переполошился не зря. Если шерхи являются здешней некоронованной элитой, жди новых потрясений. Прежних паханов, конечно, «подвинут», всех прочих попытаются взять под ноготь. Между тем, прежнее зыбкое равновесие маленькую группу россиян вполне устраивало. Их задирали, но не особенно активно. Судя по всему, с опаской поглядывали на кулаки Миронова и деревянную «шпагу» Шматова. Танкист с Виктором тоже были орешками не самой слабой скорлупы. Словом, иноязычную команду старались не трогать, тем более, что тот же Танкист баловал местную братию уморительными байками, а Потап по доброй воле давал уроки рубки, что очень многим дайкам, угодившим в гладиаторы прямо от сохи и строительного зубила, было очень и очень кстати.

Между тем, обряд целования шел своим чередом. Примеру косолапого Рамаха последовали все сидящие у двери и даже широкоплечий, увенчанный ошейником Кнох не погнушался прикоснуться губами к массивной руке шерха. Волна шепотков загуляла по бараку.

— Это братья Каро, — вполголоса сообщил Виктор.

— Что еще за Каро?

— Насколько я понял, — шерхи из рода князей Каро. Хозяева замков и гигантских угодий.

— А что же они здесь делают?

— Чем-то, видно не угодили нынешнему мафату. — Виктор растерянно взглянул на Потапа. — Нам-то что делать? Или тоже будем лизать чужие руки?

— Вот еще! Чтобы Танкист — с его пятью ходками — целовал мужичью граблю? — Танкист лихо сплюнул через дырку меж уцелевших зубов, ловко поднялся со скамьи. — Ништяк, мужики, сейчас разберемся.

— Ты что это задумал? — попытался было удержать зека Потап, но Танкист небрежно отмахнулся.

— Спокуха, Шмат. Бздо прежде времени устраивать не будем. Ща поручкаемся с этим принцем по-человечьи, языки почешем, авось все и утрясется.

Смелости этого татуированного недомерка можно было только позавидовать. Направляясь к шерхам, Танкист, похоже, не испытывал ни малейших сомнений в собственной силе. У него и походочка из прежней развязно-павианьей стала поистине королевской. Выпрямившись в спине, он даже чуточку подрос, обретя осанку настоящего дипломата.

— Серый… — шепотом позвал Потап. — Смекаешь, к чему дело клонится? Словом, будь начеку.

— Уже, — также тихо откликнулся Миронов.

Конечно, можно было бы вооружиться все теми же деревянными палками, но что-то подсказывало Сергею, что толку от этого будет мало. Напротив — не стало бы хуже. А коли так, значит, лучше уж работать голыми руками. Другое дело, что Миронов понятия не имел, на что способны были пришлые бородачи. И если даже такие богатыри, как Кнох, безропотно целовали им руки, следовало готовиться к самому худшему.

— Хабат мала! — на местном наречии поприветствовал пришлых дайков Танкист. — Верно братва толкует: крутых пацанов издалека видать…

От внимания Миронова не укрылось, как поползла вверх левая бровь ближайшего «крутого пацана». Впрочем, приближение Танкиста гостя нимало не обеспокоило, — скорее, в происходящем он видел исключительно комическую сторону. Между тем, отважно приблизившись к рослому шерху, Танкист чуть склонился над протянутой рукой и церемонно пожал ее — точь-в-точь как пожимают крохотные ручки барышень из общества.

— Уж извини, братан, целоваться мы не приучены.

— Аксака мунт! — шерх рывком высвободил руку, лицо его враз исказилось. Бог его знает, какие такие традиции нарушил дерзкий россиянин, но шерх был явно взвинчен.

— Чего ты, в натуре-то… — бывший зек не договорил. Мощная длань сграбастала его за ворот, словно щенка приподняла над полом, отшвырнула в сторону. С грохотом полетели опрокидываемые скамейки, одна из лавок, на которую приземлился Танкист, треснула пополам.

— Что же ты делаешь, сучара! Да я же тебе пасть порву, гнида иноземная! — зек подскочил с пола, словно резиновый мячик, и, живо сграбастав обломок скамьи, с силой швырнул в шерха. После минувшего падения выходку Танкиста можно было расценить как настоящий подвиг, однако в большей степени Миронова изумило другое. Он мог бы поклясться, что рослый дайк даже не коснулся летящей в него доски, однако деревянный обломок внезапно изменил траекторию и, кувыркаясь, отлетел к стене.

— На месте урою! Падаль, тварь!.. — Танкист прыгнул вперед, и тут случилось очередное чудо. Вонзив в маленького зека взгляд своих прищуренных голубых глаз, шерх шагнул вперед, и в ту же секунду голову зека мотнуло назад, словно от хорошего удара в челюсть. Споткнувшись на полуслове, Танкист заметно пошатнулся. Криво улыбаясь, дайк шагнул следом, и вновь голова блатаря бессильно мотнулась. В сущности, его избивали, не прикасаясь даже пальцем. Неизвестно, чем бы все это завершилось, но в последнюю секунду перед рыжебородым выросла фигура Потапа.

— Спокойно, парень! Зачем же так?

Наверное, развязывать драку с первых минут появления в бараке, не входило в намерения братьев Каро, однако здесь уже действовал более примитивный закон. В новом месте проживания следовало сразу демонстрировать собственное могущество, а для этого приходилось наказывать. Всех, кто собирался по тем или иным причинам оказать неповиновение. Возможно, именно так повел бы себя Танкист, оказавшись в очередной зоне, и также вели себя в свое время Сергей с Потапом, справляя службу в рядах вооруженных сил страны. Так или иначе, но уступать шерх явно не собирался. Пристально взглянув на Шматова, он снова шагнул вперед.

Это напоминало удар лошадиным копытом. Нечто прилетело из пустоты и свирепо лягнуло под ребра. Дыхание у Потапа сперло, перед глазами немедленно поплыли радужные круги, какие-то разноцветные монетки — вроде тех, что он собирал в далеком детстве. При этом капитан с отстраненностью отметил, что дайк вновь не пошевелил ни единым пальцем. И тут же вспомнился Вадим с его детскими рисунками. Кажется, Дымов пытался рисовать им возможные формы человеческого метатела. Нечто похожее на воздушного спрута с жутковатыми щупальцами, которые Вадим называл лимбами. Разумеется, если имеешь под рукой парочку-другую невидимых конечностей, в драке это может здорово пригодится, чем и пользовались без стеснения голубоглазые шерхи.

Отскочив назад, Шматов по-бойцовски поднял руки, поигрывая мускулами, ищуще затанцевал пальцами и кистями перед лицом рыжебородого. Это напоминало нечто среднее между техникой пьяного дервиша и танцующей обезьяны. С виду смешно и забавно, однако для тех, кто понимал суть означенного танца, все проделываемые пасы значили достаточно много. Во всяком случае, ввести в заблуждение они могли кого угодно.

Кажется, и шерх начинал что-то такое подозревать. Он не спешил бросаться в очередную атаку, и второй удар его напоминал скорее разведку боем — все равно как боксерский тычок левой. Он явно выискивал слабину в обороне противника, пытаясь понять, что же затевает его новоявленный соперник. Впрочем, тычком это называть тоже было трудно. Нечто жесткое и тяжеловесное хлестнуло по плечу Потапа, попыталось сшибить с ног. Проворно качнувшись в сторону, капитан вывернулся из-под невидимой плети, в свою очередь резко ударил ребром ладони. Ударил по пустоте, которая в действительности пустотой не являлась. Ударил так, как разбивал когда-то сложенные стопкой глиняные кирпичи. И, разумеется, попал. Ему даже показалось, что рыжебородый немедленно умрет. Ощущение было такое, словно рука пробила резиновый баллон с водой. Мокрое и теплое омыло ладонь, а лицо шерха исказила яростная гримаса боли. Однако на этом Потап Шматов останавливаться не собирался. С криком выдохнул из себя воздух, он вонзил в невидимое препятствие костяшки второго кулака и, крутанувшись всем корпусом, вскинул ногу.

К подобному трюку растерявшийся шерх оказался явно не готов. Вряд ли удары по его метателу причинили ему сколько-нибудь ощутимый урон, однако финальный удар ногой угодил точно в цель, разбив гордый нос и разом опрокинув рослого гостя наземь.

Казалось, ахнул весь барак. К Шматову здесь относились с боязливым уважением, но никто и помыслить не мог, что в первой же стычке он так легко и просто сразит всемогущего шерха. По лицу поверженного «бога» растекалась кровь, на губах пузырилась пена, но никто не спешил к нему на помощь. Брат рыжебородого, набычившись, двинулся было в сторону Шматова, но, оторвавшись от стены, к нему качнулся Миронов.

— Виктор, скажи ему, что мы квиты! — торопливо произнес он. — Один наш человек против одного вашего — этого будет достаточно. Ничего хорошего, если мы начнем сейчас бить друг другу морды. Пусть не забывают, что мы тут — одна команда, а значит, и лишние ссоры нам здесь ни к чему.

Чуть заикаясь, Виктор перевел фразу Сергея.

— Скажи им, что сила шерхов внушает нам справедливое уважение, — продолжил импровизировать Миронов, — но и мы здесь далеко не последние люди. А потому будет лучше, если этот конфликт останется в прошлом.

— Цицерон хренов!.. — проворчал Шматов, но руки все же опустил. Разжал кулаки и рыжебородый шерх.

Как бы то ни было, но слова Сергея пришлись очень ко времени. Уже в следующую секунду дверь в барак с шумом распахнулась, и, сопровождаемый стражей, внутрь величаво вошел сотник-суфан. Что это означало, присутствующим можно было не объяснять. За стенами барака уже вовсю голосили трубы, отбивали дробь гулкие барабаны. Обитателей барака ожидал первый официальный бой на арене Вальрама. Впервые на них ставили хорошие деньги и впервые рассматривали, как будущих претендентов на главный приз Дайкирии. Впрочем, было ясно, что полюбоваться всеми привезенными воинами жителям Вальрама не удастся. Двое из барака сегодня оставались на своих лавках. Нокаутированный шерх и покалеченный Танкист участвовать в схватке определенно не могли. Впрочем, именно по этой причине многие из покидающих барак дайков им смертельно завидовали. Уж они-то знали прекрасно, что вернуться назад суждено будет далеко не всем.

Глава 10

Как ни странно, огромные, ведущие в Гарлах ворота оказались заперты. Пришлось поворачивать верблюдов и трусить вдоль высоченных стен. Сложены они были все из тех же грубо отесанных валунов и местами достигали в высоту полутора десятка метров. Кладка казалась не слишком старой, однако видно было, что стены города успели познакомиться с временами, когда вражеские катапульты били по ним тяжелыми снарядами, стенобитные машины крушили кремальеры и выдирали решетки бойниц, а расплавленная смола обрушивалась на головы и плечи штурмующих, оставляя на стенах черные подтеки.

Что-либо разглядеть за высокой стеной было крайне сложно, и все-таки мрачноватая вершина пирамиды, о которой поминал англичанин, нет-нет, да и выглядывала поверх зубцов. По прикидкам Вадима, она вздымалась ввысь никак не меньше, чем на три сотни метров. Так что горка была еще та. А если и собрали ее из камушков подобных тем, что составляли основу стен, то мученикам строителям оставалось только воспеть самую искреннюю хвалу.

Вглядываясь в узорчатую кладку, Вадим невольно припоминал собственное путешествие, затеянное около двух лет назад вдоль Великой Китайской Стены. Дымов возвращался тогда из городка Хунхэй, едва не погибшего под гигантским оползнем, и снова Вадиму приходилась разгребать завалы, спасая людей. Это был тот редкий случай, когда, понимая очевидность угрозы, он не стал тратить время на хождение по чиновникам и беззастенчиво прибег к силе внушения. Китайцы подогнали тогда к маленькому городу чуть ли не батальон пехотинцев, с помощью которого все население было оперативно эвакуировано. От глонов тогда было не протолкнуться, и, подозревая, что вмешательство экстрасенса может лишить их желанной пищи, они покусывали его лимбы, несколько раз даже предпринимали попытки нападения. Разумеется, в своем мире они легко бы одержали над ним верх, но в его родных условиях им было с ним не совладать. Как бы то ни было, но жертв удалось избежать, все обошлось легкими травмами, ушибами и ссадинами. Оползень, сошедший с гор, размазал городок в жидкое крошево, но люди, успевшие отступить в древнее ущелье, остались живы, за что, как узнал Дымов, кое-кто из чиновников получил от правительства Китая серьезные награды. Единственная исследовательская лаборатория, расположенная в горах Чжунвэйяна, также сделала попытку откусить от общего пирога, публично заявив, что именно их аппаратура позволила предотвратить гибель Хунхэя, и снова Дымов не стал ничего оспаривать. Кажется, под это дело находчивые исследователи сумели выговорить у Европы пару грандов, но Вадима это только позабавило. Тогда же он решил воспользоваться случаем и прокатиться верхом вдоль Великой Китайской Стены. Возможно, ему хотелось разоблачить хитроумных китайцев, выяснив для себя истинный возраст китайской реликвии. Кое-что ему и впрямь удалось уточнить, однако от идеи разоблачения он все же отказался, поскольку мысли, что всплывали в его голове во время дивного путешествия действительно можно было именовать великими . Подобное притягивает подобное, и как знать, возможно, творение рук давно умерших строителей инициировало зарождение в душе Дымова «вселенского космоса» — того самого, о котором говорят и мечтают все мудрецы планеты. Нечто похожее забрезжило в нем и сейчас. Вадим погрузился в трепетные видения прошлого, совершенно отрешившись от реалий. При этом он понимал: картины минувшего не просто услаждают его ум и сердце, — подобно ковровой дорожке они соединяют его с Вечностью, заряжающей быстрее любой энергетической станции. Если бы он болел, его болезнь была бы излечена, если бы страдал от упадка сил, легко бы поднялся на ноги. К слову сказать, к данному методу исцеления он прибегал уже не впервые. Сейчас же Дымов просто парил. Космос, открывшийся перед ним, хранил ответы на все вопросы, а всего-то и требовалось, что отыскать один-единственный…

Очнуться Вадима заставил оживленный топот за спиной. Угрозы он не таил, однако Вадим все же открыл глаза.

— Смотрите-ка, вернулся!

Оглянувшись, Дымов рассмотрел третьего сбежавшего от них верблюда.

— Значит, одиночество страшнее страха, — пробормотал он. — Кроме того, он чует жилье, — потому и не боится вашего города.

— Какое жилье? О чем вы говорите?

— Терпение, профессор! Еще немного, и все увидите сами.

Англичанин заворчал себе что-то под нос, но Вадим твердо знал, что не ошибается. Стоило им проехать еще около ста шагов, и они рассмотрели притулившуюся к крепостной стене низенькую хибарку. Стены домика оказались слеплены из глины и камней, а крыша была сложена из высушенного камыша. Конечно, защита — не самая надежная защита от дождя и местных чудищ, однако в хижине действительно жили люди и, не испытывая каких-либо сомнений, Вадим понукнул Рыцаря, заставляя повернуть к домику.

Пара свирепого вида псов метнулась было к ним, но тут же споткнулась, ударившись о невидимый экран Дымова. Псы не рычали, но из оскаленных пастей у них щедро лилась пена.

— Почему они не лают? — Дымов перебросил левую ногу через горб Рыцаря и спрыгнул на землю.

— Насколько я знаю, это дромы — дайкирийские безъязыкие собаки. — Стив Бартон опасливо покосился на мохнатых псов. — Осторожнее! Эти волки и руку могут запросто оттяпать!

— Мне не оттяпают… — Вадим действительно потянулся к холке ближайшего пса, ласково потрепал между ушей. Успокоить этих четвероногих созданий было совсем несложно. Спасибо практике в зоопарках, где знакомый сторож позволял Дымову совершать свои антинаучные эксперименты. Вадим тогда входил в клетки ко львам, тиграм и медведям, пытаясь в кратчайшие сроки найти с хищниками общий язык. Первые попытки ему стыдно было сейчас вспоминать. Он пытался пугать, побеждая силой, и, разумеется, никакой приязни «покоренные» звери к нему не испытывали. Лишь значительно позже Вадим сообразил, что у каждого хищника есть своя заветная калиточка, есть код, разделяющий весь посторонний мир на своих и чужих. Именно тогда ему и удалось добиться решающих успехов в синтезе нужных запахов. К слову сказать, действие они оказывали не только на животных, но и на людей. Вадим подобрал тогда довольно эффективный аналог запаха страха, вплотную приблизился к ароматам любви, — этого было вполне достаточно, чтобы уживаться с большей частью животного мира. Вот и эти свирепые псы в один миг превратились в ласковых щенков. Они терлись о его ноги, шумно сопели, пытаясь поймать пастью его руку.

— Мне бы ваши способности… — Бартон с пыхтением сполз на землю. — Ох, зубища-то какие! Неужели, действительно, не укусят?

— Не бойтесь, мы для них — друзья.

С любопытством озирая развешенные повсюду табачные листья и дольки чеснока, они вошли в крохотный закуток, называть который двором не поворачивался язык. Бартону почудилось, что в домике кто-то плачет. А чуть погодя скрипнула низенькая дверь, и наружу выглянул седой как лунь старик. Волосы у него свисали с головы неряшливыми космами, лицо напоминало вареную грушу. Поглядев на гостей часто мигающими, слезящимися глазами, он сердито цыкнул на собак. Чуть помолчав, буркнул что-то недоброжелательное.

— Он не хочет приглашать нас в дом, — перевел Бартон. — Говорит, что под его крышей поселилась вомо.

— Что еще за напасть такая?

— Это, Вадим, то, от чего стоит держаться подальше. Вомо — болезнь и болезнь чрезвычайно заразная. Что-то вроде нашей оспы. Может, конечно, старик врет, но лучше не рисковать. — Стив поспешно вскарабкался обратно на верблюда. — Эй, куда же вы?

Аккуратно привязав недовольно фыркающего Рыцаря к ветхому плетню, Вадим покосился на англичанина.

— Я ведь вам уже говорил, что одной из моих профессий является врачевание. В отличие от вашего профессорского звания это не миф, не легенда, а самая настоящая правда. А потому, если в доме есть больной, я его постараюсь вылечить.

— А если заболеете сами?

— Ну, это вряд ли. Хотя… Чего в жизни не бывает. — Дымов взглянул чуть вскользь старика и с неожиданной скоростью вскинул перед собой ладонь. Бартону показалось, что он услышал приглушенный хлопок. Ладонь новоявленного врачевателя отточенным движением переместилась в сторону, и еще один хлопок заставил Бартона подпрыгнуть на спине верблюда.

— Что вы делаете?!

— Ничего особенного… — Вадим поморщился. — Выражаясь современным языком, провожу зачистку на местности.

— Вы что-то увидели?

— Не что-то, а кого-то… — проворчал Дымов и решительно шагнул вперед. Старик явно собирался ему воспрепятствовать, но в самый последний момент с покорностью отступил в сторону. К изумлению англичанина, он даже чуть склонил голову, словно встречал большого вельможу. Не задерживая шага, Дымов прошел в хижину. На какое-то время Бартон остался один, если не считать, двух огромных песчаной расцветки псов. Впрочем, для них он и впрямь был если не другом, то, во всяком случае, не врагом. Оба мохнатых зверя добродушно уселись возле плетня, с ленивым видом принялись выкусывать из шерсти мелких насекомых. Детский плач стих, и теперь из хижины доносились приглушенные голоса — очевидно, Дымов беседовал о чем-то со стариком. Хотя о чем тут было беседовать? Вомо — она и есть вомо, а потому самым разумным Бартону представлялось поскорее забираться на верблюдов и бежать отсюда сломя голову…

Размышляя на тему вирусов и микробов, Бартон продолжал ерзать на спине верблюда. Он уже не сомневался, что судьба свела его с чистокровным шерхом, и все бы ничего, но дело осложнялось тем, что шерх был явно сумасшедшим. Возможно, он умел повелевать сознанием собак, в состоянии был расправляться с каменными червями, но вирус — это вирус, и ему глубоко чихать на силу того или иного существа. Будь ты ростом с Эйфелеву башню и размерами с озеро Мичиган, в борьбе против вируса это не поможет. Тут нужна новейшая сыворотка, лекарства-антибиотики, мощнейшие иммунностимуляторы…

Заставив англичанина встрепенуться, дверь вновь скрипнула. На этот раз это был Дымов.

— Заходите, Стив, ничего страшного.

— То есть, как? А вомо?

— Не знаю, о каком таком вомо вы толкуете, но у девочки банальная гангрена.

— Гангрена? — Бартона передернуло. — Вы говорите — банальная?

— Для меня — да. По счастью, подобные состояния мне хорошо знакомы.

— И вы можете ее вылечить?

— Я уже начал ее лечить. Сейчас она спит, но остались кое-какие пустяки, после чего я начну главное лечение.

Стив соскочил с верблюда, словно юный джигит. Нагнув голову, чтобы не стукнуться о низкую притолку, вошел в хижину. Здесь было довольно темно, и все же англичанин сумел разглядеть нечто вроде маленькой, стоящей у стены кроватки. Кажется, в кроватке лежал ребенок, но разглядеть его было сложно, сколько он ни щурился. У изголовья сидела на корточках женщина, рука ее нервно гладила голову девочки. Судя по радостной суете старика, Стив понял, что Дымов успел обнадежить хозяев. Более того, эти неучи ему поверили!

— Неужели вы видите в такой темноте? — шепнул он.

— Свет мне не особенно нужен. — Дымов за руку провел англичанина в угол комнаты. — Садитесь тут. Пол земляной, но не холодный, а здесь у них что-то вроде циновки. Кстати, можете говорить в полный голос, девочка спит крепко, вряд ли мы разбудим ее.

— Это вы усыпили ребенка?

— Да, пришлось. До этого она металась в бреду и беспрестанно плакала.

— Но как вам это удалось?

— Долго рассказывать, Стив. Если же в двух словах, то я умею довольно многое: усыплять, обезболивать, активизировать иммунную систему человека. Видите ли, у нас бездна желез, и все они отвечают за какую-то свою часть организма. В чрезвычайных ситуациях способны суммировать свои силы, в случае чего могут и подменять друг друга. В данном случае все осложнилось тем, что девочку крепко покалечил какой-то зверь.

— Галинды?

— Нет, кто-то явно покрупнее. Если верить хозяину, девочка нарушила запрет и через пролом в стене выбралась в город.

— Там на нее и напали?

Вадим покачал головой.

— Никто не нападал на девочку, на нее попросту наступили. Лапищей сотого размера. Еще чудо, что девочка нашла в себе силы приползти обратно. Наверное, псы тоже ей помогли. Тем не менее, у бедняжки множество внутренних разрывов и переломов.

— Что же это за зверь такой?

— Старик называет его хараном.

— Слышал… — англичанин коротко кивнул. — Но в таком случае, причем же здесь вомо?

Дымов пожал плечами.

— Наверное, ни причем. Старик просто хотел отпугнуть докучливых чужаков.

— Но зачем?

— Затем, что когда в доме умирает ребенок, трудно получать радость от общения с незваными гостями.

— Хмм… И что же вы теперь собираетесь делать?

— Попробую поставить девочку на ноги. — Вадим вздохнул. — А вы пока займитесь нашим пропитанием и заодно выгрузите из мешков воду с провизией. Кстати, можете и пиво прихватить.

— Да оно же давно скисло!

— А вы проверьте, — в голосе Вадима прозвучала усмешка, — сдается мне, что прокиснуть оно не успело. Возможно, даже еще холодное… А теперь настоятельно прошу мне не мешать. На час или два я должен хорошенько сосредоточиться.

Он уселся возле кроватки, и женщина без слов отодвинулась в сторону. Очумело покосившись на нее, Бартон выбрался под открытое небо. Вернувшийся двугорбый беглец, кажется, и не думал противиться. Подманив его ближе, Стив развязал ременные узлы и кое-как стянул с животного тяжеленную поклажу. В левом мешке лежали связанные пачками книги и журналы, в правом позвякивали жестяные банки. Сунув руку в мешок, Бартон наугад вытащил пару банок и в голос чертыхнулся. Чертов шерх не солгал и на этот раз. Жестянки из-под пива были удивительно холодные. Словно и не из мешка он их вытаскивал, а из доброго холодильника…

Глава 11

— Ты смотри, какие здесь пуговицы смешные, — обычные деревянные палочки!

— Ну и что? У нас тоже такие пришивают. Правда, в основном к женской одежке… — Сергей Миронов взял принесенную стражей кожаную сбрую, повертев перед лицом, брезгливо отбросил в сторону. — Нет уж, ну их одежонку к черту! По-моему, мы и в своем прикиде неплохо выглядим.

— Ты шутишь? Они же тут все в халатах, коже да панцирях! Одни мы до сих пор в пиджаках да рубашках.

— Вот и хорошо! Значит, есть свой брэнд. — Сергей невесело улыбнулся. — Помнишь, что суфан толковал? Финальная арена — это шоу. Кто больше понравится, тот и получит свободу.

— Значит, собираешься и дальше в рубашке щеголять?

— А ты как думал! Еще и галстук не поленюсь нацепить.

— Галстук?

— Вот именно, нечего красивой вещи в кармане пылиться. — Говоря это, Миронов достал из пиджачного кармана свернутый в рулон галстук и с самым невозмутимым видом принялся повязывать себе на шею.

— Может, ты еще и пиджак наденешь?

— Может, и надену.

— Погоди, Сергунь! — Шматов нахмурился. — Ты что, рехнулся?

— Нет, Потапчик, я в полной норме! Помню, какой год сегодня и как меня зовут.

— Так в чем же дело?

— Дело в том, Потапушка, что я хочу умереть красиво. Это ты у нас без пяти минут Дартаньян, а на мою легкую голову меч, боюсь, скоро отыщется. Вот и пусть видят граждане Вальрама, что не остолоп какой на арену вышел, а самый настоящий джентльмен.

Потап сумрачно наблюдал, как Сергей повязывает галстук. Потом нервным движением поднял с лавки собственный пиджак, зашарил по карманам.

— Что ж, тогда и я буду в галстуке.

— Брось, тебе-то это зачем?

— Сам же болтал про брэнд, — вот и пусть завидуют…

Свирепо взирая друг на друга они стояли посреди барака и бережно повязывали на шеи галстуки. Более нелепого занятия здесь, вероятно, не видели никогда в жизни.

— Але, вы это чего? Неужели, и впрямь собираетесь драться в галстуках? — похлопывая себя ножнами по бедру, к ним приблизился Виктор. В эти минуты он был собран и серьезен. В отличие от бывших милиционеров, он успел давно переодеться в местные шаровары и легкий халат. Поросшее щетиной лицо обещало скорую бородку, а уж тогда от настоящего дайка отличить его будет непросто.

— Собираемся, Витек. — Миронов энергично кивнул. — Нам, сам понимаешь, терять уже нечего, вот и покрасуемся напоследок.

Некоторое время комендант задумчиво пощипывал себя за нос.

— А что, неглупо. — Пробормотал он, наконец. — Пожалуй, я бы тоже надел, если бы не выкинул. А еще лучше — рыбки бы попробовал! К примеру, камбалы свежей или аухи дальноморской. Так сказать, напоследок.

Потап Шматов недоуменно покосился на Виктора. Бывший комендант вовсе не шутил. В глазах его читалась непритворная тоска.

— Чего это тебя на рыбку потянуло?

Виктор пожал плечами.

— Сам не знаю. Предчувствие у меня, мужики, нехорошее. И колени точно у пацана подрагивают. Кто знает, может, последний раз и пускаю слюнки по камбале.

— Ты это брось! Причем здесь какая-то камбала?

— А я ее, ребятки, в детстве ловил. Под Владивостоком. Сначала на удочку, а позже — и острогой… — Виктор сумрачно вздохнул. — Эх, ребятки, сколько же я ее отведать успел! И жареной, и отварной, и в пирогах. И рыбка-то была какая — настоящая королевская!

— Это камбала-то королевская? — Миронов хмыкнул.

— Ты потому так говоришь, что всю жизнь кушал один лед из магазинов. А это, если разобраться, уже и не рыба. Ее сначала ловят — она лежит, потом замораживают — она снова лежит, привозят в магазин — и опять та же история. Словом, семь раз успевает сгнить, пока ее до рта донесут! А я камбалу к столу подавал через двадцать минут после ловли. — Бывший комендант горделиво улыбнулся. — Я ведь и там с туристами работал. Водил в залив Петра Великого, палатки помогал ставить, костры разводить. В Уссурийском заливе ежей морских с трепангами ловил, рельеф дна исследовал. Заодно с ружьецом по старой памяти баловался. И что удивительно — народ попадался балованный — и семгу с форелью пробовали, и кету с белужатинкой, а только от моей камбалы никто не отказывался. Всегда добавки просили.

— Ну, свеженькое — оно и есть свеженькое. Кто знает, может, и здесь какая рыба водится в реках с ручьями.

— Может, и водится, только нам для этого еще вернуться надо с арены.

— Вернемся, Витек, обязательно вернемся! — покончив с галстуком, Миронов похлопал бывшего коменданта по плечу. — Дерешься ты не мне чета, так что будешь победителем согласно своему имени. Главное — вместе держаться. Тогда и бой переживем…

Вторя его словам, снаружи забили барабаны. Скрипуче разошлись створки ворот, внутрь въехала повозка с оружием. Вбежавшие в помещение помощники суфана, начали подгонять пленников, торопливо подталкивая в сторону выхода. Загремело разбираемое оружие, новоиспеченные гладиаторы неохотно выстраивались в колонну.

Как и в прошлый раз Шматов подхватил с возка оснащенную широченной гардой шпагу, за пояс сунул кинжал с узким лезвием. Миронов взял себе такой же кинжал, но саблю выбрал более тяжелую. Такой, конечно, долго не помашешь, однако на длительный бой он и не рассчитывал, а потому надеялся, что сил на три-четыре минуты активной рубки у него хватит. А далее — все так или иначе завершится, поскольку глубоко неправы те, кто полагает, будто прогресс существенно экономит время. Сам Миронов так не считал. И путешествовали, и общались, и сочиняли в древние времена ничуть не меньше нынешнего. Несмотря на отсутствие автомобилей, сотовых телефонов и роскошных компьютеров. Убивали, к слову сказать, тоже довольно быстро, в чем Шматову с Мироновым пришлось уже не раз убедиться. Конечно, из тех немногих уроков, которые преподал Сергею Потап, он успел для себя кое-что извлечь и все же в большей степени рассчитывал на прежние свои навыки, в которых приемы карате причудливо перемешались с техникой самбо, классической борьбой и блатными ухватками.

Призывно запели трубы, слуха гладиаторов коснулся многоголосый рев собравшейся публики. Нынешняя арена отличалась от всех предыдущих. Прежде всего она проходила в настоящем городе и настоящем амфитеатре, а потому по всем прикидкам должна была быть красочной и многолюдной.

— Какая все-таки дикость! — Виктор помотал головой. — Думал ли я когда-нибудь, что мне, обладателю красного диплома, придется выходить на арену, чтобы резать живых людей!

И снова Миронов ободряюще похлопал его по спине.

— Ничего, Витек! Все когда-нибудь происходит впервые.

Обернувшись к ним, Шматов сосредоточенно кивнул:

— Все, мужики. Как хотите, но выжить мы просто обязаны. Выжить и вернуться домой — во что бы то ни стало!..

Глава 12

На этот раз Колизей был действительно настоящий. Столица есть столица, и здешнюю арену, на которой вполне можно было играть в футбол, окружала аккуратная стена трехметровой высоты. На стенах стояли лучники и копьеносцы, за стеной пестрыми рядами сидели зрители. Их было тут, пожалуй, несколько тысяч — мужчин, женщин, детей и седобородых стариков. Ближе к арене располагалась публика, разодетая в жемчуг, серебро и позолоту, на галерке, как обычно толпилась обряженная в тряпье беднота. И все эти люди явились сюда с одной-единственной целью — выбрать для себя фаворита, сделать на него ставку, а после дождаться конца поединка, на котором пролившаяся кровь принесет кому-то богатство, а кого-то оставит ни с чем.

Выпуская их наружу, сотник-суфан отрывисто подавал команды. По широкому лицу его стекал пот, но обязанностями своими он явно дорожил и вел себя с достоинством вставшего на задние лапы павиана. Впрочем, посмеиваться над ним никто не рисковал. Кое-что из его фраз Миронов со Шматовым способны были уже понимать сами, и все-таки Виктор привычно переводил:

— Сначала проход по кругу… Что-то вроде парада-але. Потом какое-то время придется подождать, пока местные дилеры соберут с публики денежные суммы.

— Ничего, подождем. — Прогудел Потап, — нам спешить некуда.

— Это точно! — откликнулся Сергей. — Как пелось в одной хорошей песенке: в гости к Богу не бывает опозданий.

— Боишься? — Шматов глянул на него с кривой усмешкой.

— Честно говоря, трясет немного. — Миронов то и дело посматривал на дальний конец арены, на котором толпой прохаживались их будущие соперники.

— Ты не туда смотри, а на публику. — Посоветовал Потап. — Где ты еще видел такое разноцветье? Красное, белое, желтое — все вперемешку, словно на рынке каком.

— А это и есть рынок. Только торгуют здесь мясом, вроде нашего. — Виктор в сердцах плюнул себе под ноги. — Ненавижу!..

— Спокойнее, дружок, спокойнее! — Шматов предостерегающе коснулся его плеча. — Этак мы и до боя не дотянем. Вон как на твой плевок все вскинулись!

Он был прав. Соседи по бараку смотрели на Виктора зло и осуждающе. В самом деле, нельзя плевать на землю, которой, может быть, очень скоро придется впитывать в себя твою же собственную кровь…

Вновь что-то зычно выкрикнул начальник стражи, и колонна бойцов мерным шагом двинулась в обход арены. Кое-кто из дайков браво размахивал оружием, и каждое движение публика встречала приветственным ревом. Не прошло незамеченным и появление двух выряженных в рубашки и галстуки россиян. Впрочем, пока на них больше показывали пальцем, а то и просто смеялись, прикрывая рты платками или ладонями.

— Похоже, мы им нравимся, — озирая ряды гигантского цирка, проговорил Миронов. — Или наоборот?

— Главное, чтобы помидорами тухлыми не забросали.

— У них тут помидоры не растут, — поправил Шматова Виктор. — Все больше орехи.

— Тем более…

Обход арены шел своим чередом. Уже после седьмого круга Миронов стянул с ног тесноватые туфли и, связав их шнурками, повесил себе на шею. Парад-але успел изрядно их утомить. Солнце немилосердно пекло, и рубахи, некогда бывшие чистыми и белоснежными, покрылись темными пятнами пота. В этом смысле пестрый халат Виктора смотрелся более выигрышно.

— Пить хочется. — Пожаловался Сергей. — Когда же они закончат со своими ставками?

— Не спеши. Может, это последняя наша прогулка.

— Ага, еще немного, и живьем испечемся. — Миронов утер лицо концом галстука, кивнул в сторону ближайшей трибуны. — А эти патриции еще и виноград у нас на глазах лопают. Вон, какое блюдо на стол выставили.

— А ты попроси, может, бросят ягодку… — Шматов оглянулся. — Ну, вот, кажется, и подходит к концу наша демонстрация.

Суфаны и впрямь отдавали новые команды, спешно сгоняя бойцов на середину арены. Все той же колонной дайки потянулись в центр площадки. На лицах многих угадывалось облегчение. В самом деле, ожидание смерти хуже самой смерти. А уж разгуливать под лучами здешнего солнышка удовольствие и вовсе небольшое.

— Интересно, поставили на нас хоть пару грошиков? — хмыкнул Сергей.

— Тебе действительно, это интересно?

— Нет, конечно. Мне — другое интересно…

— Что именно?

— А то, что будет полным идиотизмом, если мы сейчас сдохнем. — Миронов в упор взглянул на Потапа. — Ты вспомни, сколько раз мы под пулями ходили, от ножей увертывались, от кастетов, а тут возьмем и сляжем от допотопных мечей.

— Что ж, так оно, может, и лучше. — Шматов невесело улыбнулся. — Сдохнуть от пули, Сергунь, — дело заурядное, так что нам, считай, повезло. Не куда-нибудь, а в Колизей угодили. Такое не всякому менту выпадает. Обидно, правда, что потомства не оставили.

— Дом не построили, дерево не посадили!.. — эхом откликнулся Виктор. И вновь на тревожной, возмущающей душу ноте загудели трубы. Выстроившаяся напротив шеренга бойцов с готовностью вскинула оружие.

— Ишь, как стараются! — усмехнулся Миронов. — И как это надо понимать?

— Наверное, что-то вроде приветствия.

— Ага, идущие на смерть приветствуют тебя, цезарь, — так что ли?

— Мафата здесь нет, — пояснил Виктор, — так что это приветствие публике.

— А вот хрен ей — этой самой публике! Стану я еще трясти перед ней мечом!

— Давай, давай, не ерепенься! — подавая пример, Шматов поднял свою шпагу вверх, с ухмылкой оглядел гомонящий амфитеатр. — Как знать, может, именно этой публике придется решать сегодня — жить нам с вами или отправляться в иной мир.

Ворча про себя ругательства, Миронов также взметнул над головой саблю. После затянувшегося обхода выбранное оружие уже не казалось ему подходящим для его руки. Пожалуй, Шматов поступил умнее, выбрав узкую и легкую шпажонку. Наверное, и сейчас не чувствует ее веса — машет себе, словно пушинкой. Конечно, Сергей тоже не больно-то устал, однако мысленно все же признавал: появись у него снова такая возможность, он попытался бы взять из возка что-нибудь полегче.

Между тем, новоиспеченные гладиаторы двумя скученными шеренгами продолжали стоять друг против друга, угрожающе потрясая оружием. Картинка могла бы показаться смешной, если не знать, что последует за ней. По счастью, длилось это действо недолго. Снова гаркнул командным голосом сотник-суфан, и на этот раз Виктор даже не стал ничего переводить. Короткую фразу: «К бою!» бывшие офицеры милиции поняли прекрасно. Сумрачным шагом шеренги двинулись друг к дружке. Те воины, что не поленились прихватить с возка щиты, теперь грозно лупили по ним мечами и палицами. Шум был не бог весть какой, однако следовало признать, что определенное психическое воздействие он производил. И поневоле, Миронов припомнил, как проводили незадолго до приезда в столицу Урала президента России милицейские учения. Вооруженные дубинками и пластиковыми щитами, бойцы ОМОНА действовали тогда точно так же. Грохотали дубинками по щитам и мерно шествовали вперед. И ведь наверняка придумана эта хитрость в фараоновы времена, а гляди-ка — дотянула до третьего просвещенного тысячелетия!

— Жаль, Вадика с нами нет… — проворчал шагающий рядом Потап. Миронов мысленно с ним согласился. Уж с Дымовым они действительно могли бы чувствовать себя в полной безопасности. Да и этих клоунов с железками в руках Вадик разметал бы в пару мгновений…

— Вперед! — рявкнул по-дайкирийски шерх, и, глянув в его сторону, Сергей порадовался, что не пришлось сегодня калечить этого богатыря. Пока правила поединка будут заставлять сходиться между собой не единичных воинов, а целые команды, следовало беречь каждого сильного бойца. А уж хлестаться в бараках между собой представлялось и вовсе делом глубоко неумным…

До противника оставалось еще шагов двадцать, а Миронов уже видел своего противника — мускулистого загорелого бойца в бронзовом шлеме, с нагрудником из толстой черненой кожи. По комплекции такой же, как он, но значительно злее. Видно даже по глазам, что рвется в бой — все равно как цепной пес. Сам Миронов ноги переставлял вяло, и даже кривой его меч пару раз скользнул по песку, оставив позорную борозду. Впрочем, кроме Сергея никто более оружия не волочил, — шеренга наступала браво и слаженно.

— Ускорились! — Шматов безжалостно молотнул локтем под ребро приятелю, и Сергей разом встрепенулся. Потап был, конечно, прав. Схватка есть схватка, и соням на арене делать нечего. Совершенно не к месту вспомнилось, как однажды он вышел на ринг против добродушного парня Андрюхи, с которым дружил еще с детского сада и к которому при всем своем желании не мог испытывать какой-либо злости — ни обычной человеческой, ни даже спортивной. Самое смешное, что круглолицый Андрюха тоже не испытывал к нему злых чувств. Своего бить сложно, и ничего удивительного, что бой не получился. Два раунда они перетаптывались по рингу, безыскусно тузя друг дружку по плечам и перчаткам. Могли, конечно, что-нибудь и разыграть — хотя бы для виду, но не хватило ума. В итоге — уже во втором раунде оба получили по предупреждению за пассивность, а в третьем за один-единственный удар в лоб — победу с преимуществом в одно очко присудили Миронову. Словом, не бой, а одно название. Хотя и тогда Миронов ощущал немалый стыд. Как ни крути, Андрюха его не смог ударить, а он смог. Пусть несильно и пусть только в лоб, но дела это не меняло. И не помогли даже три литра пива, распитых совместно сразу после соревнований. Победа, пусть и липовая, встала меж ними недобрым барьером, дружба пошла вкось. Здесь же речь шла не об очках, а о жизни, а потому любое добродушие категорически воспрещалось. Кроме того, Сергей видел, что в этот раз против них выставили по-настоящему серьезных бойцов, а, значит, и рассчитывать на благополучный исход не приходилось. Потапу, может, еще и повезет. А им с Виктором вряд ли…

Противник налетел, как вихрь, сходу ударив ятаганам. Удар был жутким, но Сергею удалось каким-то чудом его отбить. В свою очередь он заученным движением ткнул мечом в живот врага, но назначение выпада было исключительно отвлекающим. Для того и тренировались они со Шматовым в дальнем углу барака. С торжествующим оскалом дайк играючи отбил выпад, отбил и второй, на который Сергей полагал главные свои надежды. И в эту самую секунду Миронов швырнул ему в лицо туфли — трюк, который вышел экспромтом и который сумел таки отвлечь на мгновение бойца. Вскинувшись, дайк отбил туфли рукой и немедленно пропустил мощнейший удар в грудь. Грамотно раскрутив вертушку, Миронов вонзил правую ступню в область сердца соперника и тут же на подскоке сработал левой ногой, угодив точно в челюсть рубаки. Удары получились чистыми, никакого финального завершения даже не понадобилось. Клацнув зубами и обморочно охнув, дайк рухнул на землю, как подкошенный. Миронов немедленно развернулся к Шматову, но и здесь все было кончено. Изумив своего противника стремительными финтами, Потап щадящее полоснул по руке, держащей саблю, и тут же без промедления нанес по голове дайка сильнейший удар плашмя.

— Аха на каш!..

Шматов едва успел обернуться. Второй его противник оказался более осторожным, и, провалившись с парой ударов, Потап начал отступать. Это правило он тоже успел вызубрить давным-давно: есть соперники, у которых отлично поставлена защита, а есть такие, что великолепно атакуют. Этот, судя по всему, относился к первой категории, и Шматов тут же позволил ему взять инициативу на себя. Прием немедленно принес свои плоды, дайк ринулся вперед, неловко подставил локоть, и меч Потап с мгновенной безжалостностью раздробил чужой сустав. Заблажив от боли, дайк покатился по земле, и в бок ему немедленно вонзилась пара стрел. Шматов непонимающе оглянулся. На стене, окружающей арену стояли стрелки с луками. Все сразу стало ясно. Поединок был настоящим, и раненых в нем добивали без жалости.

— Виктор!.. — разглядев, что истекающий кровью комендант пятится от наседающего гиганта, Сергей ринулся ему на выручку. В прыжке занес над головой меч, но это опять же было всего лишь обманной уловкой. Мечом он бить не собирался. Вскинув оружие для защиты, высоченный дайк удобнейшим образом оголил лицо и большую часть тела. Какой-то неуловимо короткий миг Сергей даже выбирал, куда же именно ударить. Но выбрал все-таки не головой, а мускулами. Пружиной распрямившись, правая нога ударила в горло противнику, не убив, но опрокинув на землю. Дайк упал на бок, слепо зашарил по песку руками. И тут же хищно свистнули стрелы. Одна из них вонзилась в спину дайку, вторая с хрустом пробила голову упавшему Виктору. На лице ближайшего лучника, жилистого малого с позолоченной бляхой на груди, блуждала довольная улыбка.

— Твари! — Миронов с побелевшим от бешенства лицом развернулся к нему. — Что же вы делаете, ублюдки!

Ярость, захлестнувшая его, была столь велика, что, шагнув вперед, он метнул свой меч в жилистого лучника. Попасть не попал, но покачнуться и спрыгнуть со стены все же заставил. Кое-кто из зрителей засмеялся, многие подзуживающе заулюлюкали.

— Серега, атас!..

Миронов обернулся и очень вовремя. С самым решительным видом к нему бежал широкогрудый боец. Сияющие доспехи плотно облегали его мощную фигуру, с лезвия широкого, сжимаемого в руке меча, капала на песок арены чужая кровь.

— Что! Легкой победы захотел, курва? Мало тебе трупов?! — вызверившись, Сергей качнулся навстречу противнику. — А вот этого, тварь, не хочешь?…

Кинжал рыбкой переместился из-за пояса в ладонь и сопровождаемый стремительным взмахом метнулся к цели. Вряд ли это можно было именовать меткостью, — Сергей даже не пытался целиться. Скорее всего, так распорядилась судьба, и боевой нож, пущенный с дистанции в шесть-семь шагов, по самую крестовину погрузился в глазницу соперника. Еще секунда, и, подхватив из рук мертвеца короткий меч с необычайно широким лезвием, Сергей поспешил на помощь Шматову, который в эту минуту отступал, отбиваясь разом от двоих противников. Услышав шаги, один из дайков тотчас обернулся к Миронову.

— Осторожнее, Серег! — задыхаясь, выкрикнул Шматов. — Это шерхи! Они и нашего шерха мочканули.

Внешне Сергей не подал виду, однако внутри у него немедленно зародилась мелкая дрожь. Что такое шерх в бою, он уже отчасти себе представлял.

— Бей вкруговую! По воздуху! — снова крикнул Потап. — Не давай опутать ноги!..

Предупреждение подоспело вовремя. Сделав мах ногой, Сергей тут же наткнулся на упругую невидимую преграду. Ощущение было, надо признать, мерзким. Все равно как касаешься ногой на глубине водорослей или медузы. Тем не менее, он постарался не подать виду. Второй ногой тут же сработал по лицу противника и вновь наткнулся на умелое подобие блока. Не теряя времени, тут же полоснул мечом, но шерх юрко успел отойти в сторону. Впрочем, это уже не имело какого-либо существенного значения. Главное, что Миронов избавился от страха. С внезапной ясностью он вдруг осознал, что вся сила шерхов крылась именно в этой пресловутой невидимости. Оно и понятно, — противники местных монстров бились, соблюдая определенные правила, воюя мечами, копьями и алебардами. Вряд ли кто из них догадывался, что в ход против шерхов следует пускать все четыре конечности. Искусство карате в Дайкирии было неизвестно, и именно это спасало сейчас Миронова. Теперь уже он сам наступал на шерха, последовательными махами «нашаривая» в пустоте жутковатые щупальца, отточенным мечом тут же нанося рубящие удары. Три или четыре раза он явно угодил в цель, — это угадывалось по гримасам боли, вспыхивающим на лице соперника. Возможно, это были в массе своей пустячные резаные раны, но и они сумели повергнуть шерха в состояние паники. Он уже не пытался финтить и обманывать, чаще дергался и допускал ошибки. К Сергею же, напротив, пришло «второе дыхание». Такого злого подъема он не испытывал уже давно. Словно машина он двигался вперед, раз за разом нанося колотые и рубящие удары, резкими махами ног и рук вводя противника в заблуждение и тут же жестоко наказывая. Сунувшегося под руку дайка он даже не заметил. Костяшками левого кулака мазнул по переносице, отбросив в сторону словно щенка — под стрелы подловатых лучников. Между тем, арена уже была густо усеяна телами. Багровые разводы пятнали ее словно тело леопарда. Где-нибудь на асфальте кровь наверняка успела бы уже собраться в огромные маслянисто поблескивающие лужи, но здесь земля и песок успешно справлялись со своими задачами, бессловесно впитывая людскую кровь, глубоко внизу вновь превращая в жизнь личинок, корешков и пробивающейся наружу зелени.

Как бы то ни было, шерх сам упал на колени и, бросив под ноги Миронову меч, стиснул голову руками. Остановив занесенный над противником меч, Сергей заторможенно оглянулся. Только сейчас к нему начал возвращаться слух, и он скривился от хлынувших отовсюду воплей. Повскакав с мест, публика выла и ревела. Жители Вальрама возбужденно размахивали руками, швыряли на арену бутоны от цветов и какие-то раскрашенные ветки.

— Все, Сергунь, решай участь своего противника. — Шматов шагнул ближе. — Как видишь, от древнего Рима они мало чем отличаются.

— А что твой шерх? — Сергей вяло повел головой и тут же рассмотрел лежащее неподалеку тело. Хмуро кивнул. — Понятно, можно было не спрашивать…

— Вопрос в другом, — как ты поступишь с этим? — Потап кивнул на склонившего колени шерха.

— А как еще поступать? Помилую, конечно. На хрен он мне сдался!

— А публика?

— Плевал я на публику! Мы с тобой одни остались, понимаешь? Из всей команды! — Миронова уже трясло. Пережитое напряжение начинало запоздало сказываться, и только сейчас до него дошел смысл последней потери. — Они Виктора грохнули, понимаешь? Стрелой!

— Спокойно, Сергунь! — Шматов подхватил его под мышки. — Раз уж мы победили, надо держать марку.

— А кто тебе сказал, что я выдохся? — Шматов подобрал с земли брошенный кем-то кинжал, неровным шагом двинулся к трибунам.

— Куда ты?

— Видишь того малого с бляхой на груди? — Сергей скрежетнул зубами. — Это он застрелил Виктора.

— Постой! Что ты собираешься делать?

— А вот увидишь…

Видимо, возбуждение, овладевшее Сергеем, все еще давало себя знать. Во всяком случае, на высоченную ограду он взлетел не хуже дикой кошки. Подпрыгнув, ухватился за край стены, ловко подтянулся и уже через пару секунд шагал к пятящемуся от него лучнику. Правая рука по-прежнему сжимала кинжал, и догадаться о его намерениях было проще простого. Впрочем, и лучник не собирался безропотно ждать, когда его прирежут на глазах у публики. Никто не вмешивался в происходящие события, и с холодной улыбкой на губах он поднимал свой лук выше и выше. Однако Миронова это не остановило. Он продолжал приближаться к стрелку, чувствуя, как стихает в Колизее гул, как, замерев на своих местах, публика следит за развитием внепланового поединка. Исход же несложно было предсказать. По тому, как держал стрелок лук в руках, как натягивал тетиву, можно было догадаться, что промахиваться он не привык. Сделав еще шаг, Сергей остановился. Их разделяла смехотворная дистанция, и, глядя в прищуренные глаза лучника, Миронов начал медленно поднимать руку с кинжалом.

— Серега! Наплюй на него! Не надо!..

Крика Шматова Миронов так и не услышал. Рука его уже была занесена, когда свистнула спускаемая тетива. Запахом смерти омыло лицо, и стрела, смотревшая точно в грудь Сергею, противоестественно вильнула в сторону, пустившись в свой далекий путь. И одновременно пришла в движение правая кисть Сергея. Всего один раз крутанувшись в воздухе, кинжал с хрустом вонзился в грудь лучника, заставив его скрючиться и упасть на колени. Мало что соображая, Миронов спрыгнул вновь на арену и тотчас угодил в объятия Шматова.

— Ну, ты даешь! — Потап мял и тискал его. — А если бы он не промахнулся?

— Он и так не промахнулся. — Язык едва слушался Сергея. — Это Вадик, понимаешь?…

— Что ты такое говоришь?

— Клянусь тебе, это Вадик меня спас. — Миронов порывисто ухватил Потапа за кисть. — Я видел, как стрела отвернула в сторону. Всего за полметра от моей груди.

— Может, тебе почудилось?

Сергей резко качнул головой.

— Нет, Потап, стрелу намеренно увели в сторону. Такое мог сделать только он…

А в следующий миг победно затрубили трубы, пространство наполнилось дробным гулом барабанов. На арену торжественным шагом вышел отряд стражников, возглавляемый одетым в золоченые доспехи сотником-суфаном. Четверо девушек в пестрых накидках вынесли тяжелые венки и под крики разбушевавшейся публики цветы водрузили на шеи победителей.

— Улыбайся! — шепнул Потап. — На тебя смотрят сейчас тысячи и тысячи поклонников.

— Перебьются! — едва слышно отозвался Сергей. С остервенением сплюнул себе под ноги и повторил: — Перебьются!..

Часть 5

ЛАКУНА

«Нация, которая ест макароны с хлебом, воистину непобедима!»

(Из Российского Фольклора)

Глава 1

В печи еще продолжали потрескивать тлеющие пальмовые листья, догорающая лучина разбрасывала по стенам хижина кривляющиеся тени. И непонятно было, откуда они взялись — такие бесноватые, так как беседующие в хижине люди не делали никаких движений…

— Разумеется, вы, Вадим, держава зубастая, сильная. Опять же — людей талантливых у вас хватает, но все-таки было бы гораздо лучше, если бы Россия не выходила за пределы своих границ. В самом деле, зачем вам это? У вас без того необъятная территория. На севере — тундра, на востоке — тайга. В городах — грязь, в сельской местности — неустроенность. — В такт своим словам Стив Бартон лениво покачивал жестяной банкой. Пиво, сохранившее стараниями Вадима должную свежесть, действовала на жаре оглушающе. Даже закуска, которую приволок в хижину старик, не очень помогла. После недавних приключений с каменными червями англичанину надо было позволить расслабиться, и, чуть поколебавшись, Дымов решил, что короткий перекур им не помешает. Заодно можно было отметить и чудесное исцеление девочки. Вадим корпел над ней не менее двух часов. Пришлось даже греть в печке воду, для чего старик и Стив выходили во двор за охапками пальмовых листьев. Горели они, как выяснилось, не хуже сосновых дров, и воду благополучно вскипятили. Вероятно, Дымов мог бы обойтись без нее, но магию воды он давно уже воспринимал, как нечто само собой разумеющееся. Она действовала, как мощнейший катализатор, ускоряя любое лечение, снимая боль, заставляя оживать самые запущенные раны. В итоге ему удалось добиться желаемого результата. Сначала девочка открыла глаза, а вскоре попросила пить. Ей дали все ту же подогретую на пальмовых листьях воду, старик с женщиной помогли поддержать голову ребенка. Девочка была крайне слаба, но Вадим не сомневался, что уже через неделю-другую, она непременно, встанет на ноги.

Неспешно пройдясь ладонями над маленьким тельцем, Дымов в последний раз просканировал свеженькие швы и спайки, срастившие изуродованные кости, порванные сосуды и ткани. Не найдя изъяна, окутал лицо девочки приятной прохладой, заставил ее вновь смежить веки. Сил лечение отняло порядочно, но в большей степени донимала обычная человеческая усталось. Хотелось заснуть — и не на час или два, а сразу на сутки. И чтобы обязательно приснилось что-нибудь доброе — из его далекого прошлого. Вадим умел восстанавливать силы, однако естественный отдых был всегда предпочтительнее. Тем не менее, спать он не стал, позволив себе небольшую передышку в компании захмелевшего Бартона.

— …Танки, автоматы, пушки — все это, конечно, необходимо, но и у вас, и у нас есть иное оружие — более мощное и эффективное. — Бартон величаво покачивал головой. — Не ракеты с ядерными боеголовками, а язык. Вы согласны?

— Отчего же не согласиться. Согласен…

— Нет, Дымов, вы все еще не понимаете! Только вдумайтесь! Всего горстка держав определяет культурный уровень всей планеты. Чудовищно, но это так. Вот и давайте биться на новом полигоне! Французы пусть душат своим кино Голливуд, мы с вами будем поднимать литературу, японцы возродят поэзию. — На щеках Бартона разгорался вдохновенный румянец. — Это и будет настоящей властью над людьми. Властью языка и слова!..

Со стороны очень походило на то, что, размахивая жестянкой из-под пива, англичанин попросту дирижирует своим словам.

— Мы ведь тоже когда-то владели чуть ли не третью мира — Китай, Индия, часть Африки, десятки и сотни островов! Владели и пыжились. А сейчас вот с последними колониями расстаемся — и заметьте! — без всякого сожаления.

— И молодцы!

— Конечно, молодцы! Потому что жадность в этом мире еще никого не доводила до добра. Ни одну живую душу, не говоря уже о государствах.

— Браво, профессор! — Вадим улыбнулся. — Слушать вас — одно удовольствие.

— А вы не иронизируйте! Я говорю совершенно серьезно. Любая тоска по империи — ни что иное, как комплекс неполноценности. Впрочем, если вы психотерапевт, то уж, конечно, знаете, это лучше меня. Обычно — кто комплексует, тот и рвется к великодержавному титулу или золоченому трону. Но уж России-то с ее историей чего плакаться? Я понимаю американцев, — они до сих пор обижаются, что молоды, переживают, что даже истории своей не имеют. Могли бы, конечно, индейцев изучать, но и тех практически всех перебили. Что же в итоге? Да ничего хорошего! По сию пору, как зеленые недоросли дергают всех за косы, дают подножки, доказывают, что круче и умнее всех. Где уже только не разряжали свои кольты! В одном Вьетнаме семь миллионов людей покрошили! А как они воевали во время Второй Мировой? За одну только ночную бомбежку Токио сожгли более ста тысяч людей. Я уже не говорю о Хиросиме с Нагасаки. А все потому, что болеют имперской спесью!

— Если разобраться, мы тоже хороши. — Дымов пожал плечами. — У нас Афганистан, у вас Фолкленды.

— За то и накажем себя когда-нибудь! — англичанин зло выругался, тут же обеспокоено оглянулся на спящих. Однако старик, девочка и мать спали крепко. Уж об этом Вадим позаботился в первую очередь. Он и Бартона мог усыпить вместе с ними, но, в конце концов, рассудил, что будет более естественно предложить ему пива. Да и отощал англичанин за время их короткого путешествия. Сам Дымов в пище особенно не нуждался и дабы не терять драгоценное время беззастенчиво подпитывал своего спутника «чистой» энергией. До поры и до времени подобную подпитку организм человека выдерживал неплохо, но и злоупотреблять этим не стоило.

— Что ж, наверное, все идет своим чередом. — Вадим вздохнул. — Рим пал, Россия рухнула, Великобритания самораспустилась, вот и они никуда не денутся. В свое время последуют общему примеру. Очень уж нестойкая это конструкция — империя…

— И черт с ней! — Стив ухарски поднял банку с пивом. — Черт с ними со всеми! Потому что нам с вами, Дымов, беспокоиться не о чем. Мы непотопляемы! У нас в тылу — Диккенс с Уайлдом, у вас — Лесков с Чеховым. А еще… Еще… — Бартон захлебнулся пьяным смехом. — Еще у вас имеются граждане шерхи, а это очень и очень большое подспорье! Трудно поверить, но одного из них я даже узнал лично…

Голос его слабел все больше и больше, туловище заметно накренилось. Дымов посмотрел на собеседника вприщур, и глаза Стива тотчас закрылись. Движением ладони Вадим помог англичанину мягко завалиться на тростниковую циновку. Отныне следовало поторапливаться. Хотелось успеть провести разведку еще до пробуждения Бартона. Ну, а бросать спящих без присмотра Вадим не очень опасался. Если верить старику, каменные черви обитателям хижины никак не угрожали. Тот же развешенный всюду табак вперемешку с дольками чеснока, по словам старика, отпугивал в равной степени и червей, и грызунов, и даже ахназавров. Тем не менее, покидать этих людей надолго не следовало.

Бережно Вадим слил из чумазого котелка остатки воды в бамбуковую флягу, куски обломанной лепешки прикрыл куском холстины. Улыбнувшись своим мыслям, шагнул к спящей девочке, приблизил к ее лицу ладонь. Вдруг появилось острое желание взглянуть на нее обычным человеческим взором. Во всяком случае, до сих пор он видел ее только как картинку в кабинете рентгенолога. Но это было тоже неправильно. Уже хотя бы потому, что человека нельзя приравнивать к биологическому сгустку, состоящему из костей, сосудов и мышц. Сейчас перед ним лежал не пациент, а маленький человечек — девочка трех с лишним лет, которая любила рано постаревшую мать и своего седого, как лунь, деда. Перед ним лежала девочка, которая наверняка полагала, что лучше этой хижины, этого прокаленного песка и этих городских полуразрушенных стен ничего в мире нет. И даже многотонное чудище харан получит от этого доброго сердечка прощение, потому что не прощать в таком возрасте еще не умеют. В том и таится горькая суть любой родины, что она намертво привязывает к себе, совершенно не интересуясь ни вкусами, ни желаниями, ни пристрастиями. Что есть, то и есть, а значит, живи и радуйся…

Тепло, струящееся из ладони, сменилось мягким зеленоватым светом, и в этом неземном сиянии личико спящей девочки показалось Вадиму воистину ангельским. И сразу вспомнился белобородый старик Ганисян, отдавший свой музей под организацию детского дома, вспомнились жутковатые фигурки мутагомов, вспомнился боевой пацанчик Санька, обожающий дразнить грязнулю механика. А еще подумалось, что красота детей, наверное, доступна далеко не всем. Иначе не развязывали бы с такой легкостью войн безмозглые взрослые, не изобретали бы с таким азартом новое оружие и не варили бы в своих лабораториях наркотическую дурь. Творящие преступления принадлежат к иному клану людей — клану не видящих чужой красоты, не слышащих чужой боли…

Вадим приоткрыл плетеную из веток дверцу, и в проем тут же просунулась пара влажноватых носов. Безъязыкие дромы шумно сопели, норовя вылизать его ладонь. Как видно, лаской их здесь тоже баловали не часто. Может, одна только маленькая девочка и обращала на них должное внимание. Но девочку покалечило чудище из мертвого города, и дромы остались без присмотра. Впрочем, с чудищем Дымов намеревался еще встретиться. В самом скором времени…

Выйдя во двор, он на секунду зажмурился от яркого света. После сумрака хижины переход и впрямь был болезненно резким — даже для его тренированного зрения. Псы-дромы продолжали вертеться возле ног, терлись о его колени, радостно покусывали щиколотки. Неплохо было бы прихватить их с собой на экскурсию, но это было бы нечестно по отношению к остающимся в хижине людям.

Чуть подумав, Дымов снял с перекрещивающей двор тесьмы табачный лист, подобием бантика повесил себе на грудь. Встречи с чудовищами города мертвых он не слишком боялся, и все же против дополнительного талисмана не возражал…

Глава 2

По счастью, Танкист к моменту их возвращения уже встал на ноги. Во всяком случае, встречу победителей он постарался организовать по высшему разряду. И видно было невооруженным глазом, что татуированный блатняжка действительно рад видеть их живыми и невредимыми. Поочередно обнимая Шматова с Мироновым, он даже пару раз всхлипнул.

— Думал ли я, нормальный пацан, что буду обжиматься когда-нибудь с ментами! Мы ведь и с шерхом тут успели скорейфаниться. Считай, одни на весь барак остались. Как очухались, так и начали метаться. У него там брательник, а у меня — вы… — Танкист порывисто обтер лицо, оглянулся на шерха. — Эй, Салудин, топай сюда!

— Он что, по-русски понимает?

— Так это же чистокровный шерх! У них мозгов раза в два больше, чем у обычных людей. Любую мысль секут на раз! И слова запоминают с одного повторения. Ты ему челюсть свернул, так он и ее сумел себе вправить. А после еще и мне помог.

Сергей с Потапом невольно переглянулись. Очень уж сильно способности шерха напоминали таланты Вадима Дымова.

Между тем, угрюмый шерх нерешительно приблизился к троице. О том, как ему вести себя с вернувшимися чужаками, он явно не знал. Его растерянность разрушил Шматов. Первым протянув руку, он крепко стиснул ладонь шерха.

— Уж прости, брата твоего не уберегли, хотя дрался он здорово, я видел.

Салудин пасмурно кивнул.

— И мы своего Виктора потеряли, — добавил Сергей. — Стрелой его пропорол один урод.

— Тоже знаем…

— Откуда?

С таинственным видом Танкист кивнул в сторону.

— А это уже сюрприз номер два. Выходи, Ксения!

Сергей с Потапом стремительно обернулись. Как выяснилось, Танкист вовсе не шутил. Из-за занавеси, за которой таилась зала поменьше, неспешным шагом выплыла обряженная в белоснежную тунику женщина. На шее ее красовались жемчужные бусы, в ушах покачивались массивные золотые украшения, на голове высилась непривычной формы прическа.

— Ксюша! — ахнул Потап. — Откуда ты вынырнула?

— Сначала скажите, как я вам в новом обличье? — приблизившись к гладиаторам, Ксения Рычагова, бывшая россиянка и теперешняя гражданка вольной Дайкирии, сделала изящный оборот. — Лучше или хуже?

— Лучше, Ксюш, гораздо лучше! — с чувством произнес Потап. Миронов молча показал мадам Рычаговой большой палец.

— Но как ты здесь очутилась?

— Все очень просто, мальчики. Я ведь тоже сегодня была в амфитеатре и, конечно, с первых секунд разглядела вас. — Ксения прижала к груди руки. — Никогда больше не пойду на бои! Терпеть не могу все эти мужицкие увлечения — кумитэ, корриду, собачьи бои. Мой последний муженек тоже обожал всю эту мерзость, даже заставлял компанию себе составлять. Но то, что я сегодня увидела, не сравнить ни с какой корридой. Думала, сердце лопнет. А вы так рубились, так рубились!.. В общем, как все закончилось, я сразу скандал своему благоверному закатила. То есть, значит, нынешнему супружнику. Он ведь клялся, что отпустил вас, а на деле, выходит, обманул. Вот и сбежала от него. Наорала по первое число, вазу драгоценную об пол грохнула и прямо сюда к вам двинула.

— Насовсем? — со вспыхнувшей надеждой спросил Потап.

— Зачем же насовсем… Часа на полтора или два. Думаю, этого времени ему хватит, чтобы понять, кто и перед кем провинился. — Взглянув на Шматова, она тут же затараторила: — Ты пойми меня, Потапушка, бабий век короток, а что я там у нас видала? Квартиры малометражки, редкие походы в кино, раз в год — выезд на море. Плюс разговоры с утра до вечера о футболе, о ценах на нефть и недвижимость. Нет, ребятки, напробовалась, хватит. Как ни крутись, а все одно — ни ласки, ни свободы, ни денег.

— А здесь что, лучше? У князя твоего?

— Здесь я, Потапушка, не кто-нибудь, а княгиня. Полы не мою, супы не варю, ковры не выбиваю. Здесь у меня нарядов не пара шкафов, а целые гардеробы. И служанки с меня пыль сдувают, массаж делают, маслом обтирают, по улицам — и вовсе в паланкинах носят. Подарки каждый день получаю — и такие, что раньше только в музеях видела. А по стоимости любую иномарку перевесят.

— Ну, а в России, значит, подарками тебя не баловали?

— Почему же, дома тоже, конечно, подарки дарили — иногда даже камушки, да только разве можно сравнивать те камни и эти? Да и на кой они нужны, если приходится надевать какое-нибудь колье всего раз в полгода. В тех же шубках и сережках только на бандитские посиделки и шлялась. А там висюльки не в цене, — смотрят в основном на мужа. — Ксения нервно передернула плечиком. — Ты прости меня, Потапушка, это все бабские радости, я понимаю, но ведь ты мне этого не сумел бы предложить, правда? Пожили бы месяцок-другой, да и расстались бы по обоюдному согласию.

— Тогда зачем ты сюда пришла? — глухо поинтересовался Потап. Голову он понурил, стараясь глазами с Ксенией не встречаться.

— Да затем, чтобы вас спасти! Чтобы вину муженька своего нынешнего исправить. — Из обширного рукава Ксения, словно фокусник, извлекла довольно пухлый мешочек. — Это золотые динары — местная валюта. Сумма, на которую можно десять раз купить всю вашу охрану.

— Значит, взятки здесь тоже берут? — Миронов с интересом прищурился.

— Когда это на востоке не брали взятки! — женщина фыркнула. — Еще как берут! Только давать надо умело — не показывать всех денег сразу и оружие держать поблизости. Вот и действуйте. Бежать надо прямо сегодня, пока люди еще не забыли о победе. Попросите стражника за пару монет оставить замок незапертым и бегите. Еще лучше, если вы уговорите сотника-суфана сопровождать вас до самой границы с Томусидо. Дать придется значительно больше, зато и выберетесь отсюда без хлопот.

— Сколько надо дать суфану? — быстро спросил Танкист.

— Сорока монет, думаю, хватит. По здешним меркам это целое состояние. Он за всю жизнь столько не заработает.

— А погоню за нами не вышлют?

— Конечно, вышлют. Только ведь никто не будет знать, куда именно вы отправитесь. Кроме того, если обставить все грамотно, то хватятся вас далеко не сразу. Значит, будет фора.

— А ты молодец, Ксюш! — Танкист одобрительно прищелкнул языком. — Все продумала!

— Еще бы! Я ведь знаю, что будет дальше.

— И что же?

— Разумеется, ничего хорошего. Сегодняшняя арена была только прелюдией, а завтра на состязание заявится сам мафат.

— Ну и что?

— Как это что! — Ксения даже всплеснула руками. — Да с его приходом все и завертится по-настоящему. И драться с вами будут уже не рабы, а воины из дворцовой охраны. Победители прежних поединков. Сегодня вам повезло, ладно, но ведь постоянно везти не может!

— Кто ж его знает… — Шматов исподлобья взглянул на Миронова. — В жизни, как известно, всякое случается. Может, и здесь повезет.

— Да вы что! Разве можно об этом говорить всерьез? Даже если вы победите в первом туре, во втором мафат выставит против вас своих фаворитов. А бойцов ниже шерхов там не держат.

— А если мы и во втором туре победим? — криво улыбнулся Шматов.

— Это абсолютно исключено. — Покачала головой Ксения. — Но даже если бы это случилось, то в третьем туре против вас выведут голодного харана.

— Это еще что за чудище такое?

— Вот именно, что чудище. Если вы до сих пор этих тварей не видели, то лучше вам их и не видеть!

— А ты? — Шматов наконец-то поднял голову.

— Что я? — растерялась Ксения.

— Ты, выходит, здесь остаешься? Навсегда?

— Но я ведь уже объясняла. Здесь у меня дворец, статус, покой… К тому же — мне саблю в руки не суют и на арену не гонят.

— Что ж, понятно…

— Что тебе понятно! — обозлилась Ксения.

— Да то и понятно, что здесь тебе больше нравится… — Потап взглянул на своих приятелей. — Ну, а мы что решаем, господа гладиаторы?

— А что тут решать? — Танкист хищно подхватил мешочек с динарами. — Берем денежки, оружие и сегодня же сматываем удочки!

— Ты тоже за побег? — Потап взглянул на Сергея. Миронов пожал плечами.

— Пожалуй, что и нет. Риску много, а гарантий никаких.

— А здесь?! — Ксения даже задохнулась от возмущения. — Здесь у вас какие гарантии? Или надеетесь перебить всех бойцов Дайкирии?

— Не то чтобы надеемся, — мягко проговорил Сергей, — но кое-какой шанс у нас имеется.

Не давая возможности Ксении взорваться очередной отповедью, Потап ласково взял ее за локоток.

— Мы подумаем, Ксюш, хорошо? Спасибо тебе за деньги и совет. Уверен, они нам очень пригодятся.

Надувшись, женщина оглядела их недоуменным взором.

— Ладно… — она вздохнула. — Вижу, убеждать вас напрасный труд. Решайте сами. Только знайте, больше я вам помочь ничем не смогу. Начнется главное состязание, и с вас уже глаз не спустят.

— Ничего, авось не сглазят. — Шматов одарил Ксению невеселым взглядом.

— Что ж, нет — так нет. А мое время истекло, пойду. — Ксения решительно тряхнула головой. Открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала. Вместо этого судорожно стянула с пальца огромный перстень, сунула в ладонь Потапу. — Вот, возьми, пусть это будет твоим талисманом.

Шматов принялся что-то бормотать, но она уже не слушала его. Стремительно развернувшись, быстро устремилась к выходу. Охранник выпустил ее на улицу без единого слова. Видно, тоже получил в подарок положенное количество монет. Проводив гостью задумчивым взглядом, Танкист поглядел на Шматова с Мироновым.

— Что-то не понимаю вас, мужики. В чем дело-то, в натуре?

— Дело в том, — медленно начал Миронов, — что победить мне сегодня помог один наш стародавний друг.

— Какой еще друг?

— Вадик Дымов. — Уверенно ответил Сергей. — Если бы не он, я бы здесь точно не стоял.

Лицо Танкиста продолжало выражать непонимание, и Шматов тяжело вздохнул.

— Расскажи ему, Сергунь. Все с самого начала.

— А Салудин?

— Думаю, он нас поймет. Как ни крути, на одной арене воевать будем. Может, и в побег вместе отправимся…

Глава 3

Добраться до отверстия в городской стене было делом пары минут. Немудрено, что внучка старика так просто сумела найти сюда дорогу. Россыпь камней, словно дорожка, вела к уродливому разлому в стене. Видимо, поработал неимоверных размеров таран. Наверное, водились такие и здесь. Впрочем, если заглянуть в историю, то стенобитных машин во все времена было сочинено великое множество. И то сказать — конструкция проще пареной репы, а эффект колоссальный. Не всякая гаубица прошибет стену в два с лишним метра толщиной, а вот окованному в железо бревну подобная задача вполне по силам. Конечно, бить придется не час и не два, но, в конце концов, камень треснет, кладка не выдержит, и преграда рухнет к ногам штурмующих, что, собственно, здесь и произошло. Ну. А последующее развитие событий представить себе несложно: орды захватчиков врываются на территорию столицы, с нечеловеческой жестокостью сметают всех стоящих на своем пути. А после начинается самое ужасное, потому что, покончив с вооруженными защитниками, осатаневшая от крови солдатня добирается до гражданских кварталов. Начинаются грабежи, насилие, резня — неотъемлемые спутники любой войны, какими бы благородными терминами ее не величали впоследствии. Увы, эту немудреную истину Вадим осознал еще лет пятнадцать назад — в той прошлой своей жизни, когда приходилось отстаивать родные улицы от нашествия Дикой Дивизии. Именно тогда к нему впервые пришло тусклое понимание того, что любая война омерзительна, и чувствовать себя человеком более чем сложно, когда в руках твоих винтовка или автомат, когда с ножа твоего капает чужая кровь…

Перебравшись через каменные завалы, Дымов вышел на узкую, припорошенную золой улочку и почти сразу увидел огромные трехпалые следы. Глядя на них, он невольно огладил на груди лист терпкого табака. Хотя вряд ли это способно было ему помочь. Возможно, каменные черви и впрямь недолюбливали запах чеснока с табаком, но гиганты вроде того, что оставил эти следы, вряд ли окажутся такими же щепетильными. В крайнем случае, чихнут пару раз, а после оближутся и пойдут себе дальше, переваривая в желудке недавнего обладателя пахучих травок.

До песчаного цвета пирамиды было еще довольно далеко, и только сейчас Дымов подметил, что в отличие от египетских пирамид здешняя махина имеет не четыре, а шесть граней. Да и конус у нее был менее острый, словно срезала самый кончик постройки гигантская сабля. Здания, расстилающиеся вокруг пирамиды, в массе своей были и вовсе разрушены. Возможно, поработали люди, а может, виной всему была комета, о которой поминал англичанин. Как бы то ни было, но дома, что строились из дерева и глины, давно обратились в руины, уцелели только те постройки, что возводились из цельных каменных блоков.

Дымов остановился возле очередного здания. От своих соседей оно отличалось более толстыми стенами и наличием настоящей черепичной крыши. Видно было, что в дом не раз и не два попадали пущенные из катапульт снаряды, однако добротная кладка бомбардировку выдержала. А может, помогла помещенная над входом пара скрещенных бивней. Массивные, покрытые сеточкой трещин, они таили в себе давно убежавшее время — время, когда по этим улочкам бегали с криками мальчишки, когда на площадях толпился народ и бойко торговали заезжие купцы. Наверняка, и эти бивни были помещены сюда в качестве своеобразного талисмана — этакого оберега, в задачу которого входила защита здания от напастей. Увы, функцию свою бивни выполнили лишь наполовину: здание они действительно уберегли, а вот обитателей спасти вряд ли сумели. Возможно, в исчезновении хозяев были повинны орды штурмующих, а может, людей съели все те же каменные черви. Во всяком случае, чуть повыше фундамента Вадим разглядел несколько ровных отверстий. Сюда, верно, и проползли эти ненасытные твари, застав хозяев врасплох и даже не позволив выскочить на улицу. А может, проникли внутрь, убедились, что там никого нет, и тем же способом выбрались наружу…

Неожиданно повеяло мерзлым ветерком, и откуда-то — очень издалека долетел низкий протяжный вздох. Дымов невольно оглянулся, однако улочка оставалась по-прежнему пустынной, и только по спине продолжали бегать непрошенные мурашки. О чем-то они, верно, предупреждали, однако первопричину беспокойства Вадим никак не мог углядеть. Впрочем, город мертвых на то и город мертвых, чтобы не позволять расслабляться. Ощетинившись шипастыми лимбами, экстрасенс образовал над собой подобие защитного экрана. Теперь подойти к нему незаметно не сумела бы ни одна тварь. А если и сумела бы, то немедленно встретила бы решительный отпор.

В очередной раз прислушавшись к своим ощущениям, Вадим чуть помешкал и шагнул через порог дома.

Наверное, его отвлекла посыпавшаяся сверху пыль. Подобно туману она припорошила воздух в прихожей, и именно эта взвесь помешала Дымову вовремя углядеть нападение. Как бы то ни было, но от челюстей хищника экстрасенса уберег экран. Тварь, метнувшаяся к нему в прыжке из угла, с чмоканием ударилась о невидимую преграду, кувыркнувшись, свалилась на пол. Скорее машинально Вадим взмахнул боевым лимбом, и сразу несколько острейших шипов пригвоздили трепещущее существо к полу.

— Однако… — Дымов настороженно застыл на месте, готовый к повторной атаке, но, судя по всему, нападать на него больше не собирались.

Склонившись над убитым хищником, он брезгливо поморщился. Отвратительный запах расплывался по комнате, — тварь истлевала прямо на глазах. Это было что-то новенькое, и, торопливо прибегнув к глубинному сканированию, Дымов нагнулся чуть ниже.

Увы, скелет маленького, похожего на кошку зверька уже замутился, частично растворившись в окружающих тканях. Шерстистое тело оплывало на полу, и даже крохотный череп стремительно терял первоначальную форму, из конусообразного, оснащенного челюстями полуяйца превращаясь в нечто студенистое, напоминающее выброшенную на берег медузу аурелию.

Вадим потрясенно покачал головой. С таким он, по крайней мере, еще не встречался. Можно было не сомневаться, что через десяток-другой минут существо окончательно обратится в прах, не оставив после себя ни малейшего следа. Нечто отдаленно напоминающее его собственные полевые копии, которые либо поедались глонами, либо тихо-мирно разрушались сами собой.

Он продолжал рассматривать распадающийся трупик, когда сторожевые лимбы встревожено дрогнули. Нечто приближалось к дому — приближалось с той стороны, откуда только что пришел он сам. Существо более крупное, чем этот зверек, передвигающееся с настороженной неспешностью.

Высвободив боевой лимб, Вадим мягко перетек к стене, прицелившись в сторону приближающегося существа, попытался максимально сфокусировать сканирующее зрение. Видеть сквозь стены — не такая уж сложная задача, однако в данном случае что-то мешало Дымову. На короткий миг им даже овладела паника. Он торопливо перебирал спектральные диапазоны, пытаясь подстроиться под окружающие условия, но то ли камни, из которых был сложен дом, имели незнакомую молекулярную структуру, то ли с ним происходило что-то недоброе, но получить ясную картинку видимого Дымов так и не сумел. Внутренняя система оповещения трубила тревогу, во весь голос сигнализировала об опасности, но точного адресата Вадим не знал до сих пор. Более того, существо, которое приближалось к дому, — при всех своих неведомых возможностях не могло источать угрозу столь явной окраски. Собственная аура трепетала и исходила дрожью, пытаясь о чем-то предупредить хозяина, и, не выдержав, Дымов одним прыжком с хрустом вогнал себя в каменную стену, словно из паутины выдрался из нее с наружной стороны.

— Черт!..

Дымов едва успел остановить метнувшийся вперед боевой лимб. Убивать англичанина было негоже, а, между тем, это был именно он — Стив Бартон собственной персоной.

— Так и знал, что вы сбежите! — брызгая слюной, заблажил англичанин. — Куда вы запропастились, черт побери!

Он явно не понял, откуда перед ним вынырнул его недавний попутчик — и хорошо, что не понял. Сумей он разглядеть, что Дымов секунду назад прошел прямо сквозь стену, его изумление было бы значительно большим.

— В конце концов, это просто непорядочно! — продолжал разоряться Бартон. — Неужели так трудно было меня разбудить?

— Ради бога простите, но вы так сладко спали… — в некотором смущении Вадим отвел взор в сторону. Пробуждение Бартона совершенно не входило в его планы. Да и не мог англичанин проснуться так быстро! Внушение, данное Стиву, должно было работать еще по меньшей мере часов пять или шесть…

— Кто же вас разбудил, профессор? Неужели сами проснулись?

— Разумеется, сам! Девочка посапывала в две дырочки, старик с женщиной тоже спали, а дромы даже внимание на меня обратить не соизволили. Вот я и отправился за вами, благо следы в песке быстро не исчезают. Видно, еще во сне почувствовал, что полагаться на вас опасно. Бросите и убежите!

— Помилуйте! Я только хотел осмотреть город. Или вы всерьез полагаете, что я мог бы оставить вас в хижине?

— Не знаю… — Бартон нервно передернул плечом. — Может, и не хотели, однако впредь прошу вас больше так со мной не поступать. В конце концов, отправившись сюда, мы доверились друг другу — разве не так? И если уж вы решили что это местечко стоит пристального изучения, давайте рисковать вместе.

— Понимаю, — Дымов усмешливо кивнул. — Разве можно позволить посторонней службе проникнуть туда, куда не ступала еще нога ваших земляков! В конце концов, это и глупо, и преступно.

— Да, преступно! Именно так я понимаю свой профессиональный долг. Или вас подобное понимание служебных обязанностей шокирует?

— Помилуйте! Ни в коей степени! — Дымов добродушно пожал плечами. — Коли уж вы здесь, давайте исследовать город сообща. Но учтите, на этих улочках действительно небезопасно. Более того — в этом самом доме около пяти минут назад на меня было совершено нападение.

— Нападение?

— Именно, — взяв англичанина за локоть, Дымов неспешно провел его в дом. — Вот, можете полюбоваться. Кое-что еще осталось.

— О чем вы толкуете? — Бартон недоуменно оглядел ветхое убранство комнаты, скорее нюхом, нежели глазами, угадал мумифицировавшееся тельце на полу.

— Да, да, оно самое, — подтвердил Дымов. — Сначала попыталось перегрызть мне глотку, а теперь благополучно догнивает. Не слышали раньше ничего о таких вещах?

Следовало отдать должно Бартону — смеяться он не стал. Зажав себе указательным и большим пальцем крылья носа, он присел на корточки и впился глазами в труп хищника. Какое-то время он сидел молча, позволяя Дымову беспрепятственно изучать окружающее пространство.

— Похоже, вы правы. — Стив наконец-то выпрямился. — Оно и сейчас продолжает меняться. Скорость тления просто чудовищна. Честно говоря, я полагал, вы шутите… Кстати, что с девочкой? Вам что-нибудь удалось сделать? Когда я уходил, она выглядела вполне прилично.

— Так и должно было быть.

— Но вы говорили, что у нее сломан позвоночник и раздроблены ноги!

— А еще помята сердечная сумка, повреждены селезенка и печень.

— И вы…

— Я постарался ей помочь. — Скромно сказал Дымов.

— Но это невозможно! — воскликнул Бартон. — Хотя… Помня, как вы расправились с галиндами и теми палачами…

— Пожалуйста, не берите ничего в голову! — Вадим поморщился. — Человек крайне живучее существо, и эта девочка — лишнее тому подтверждение.

— Но она должна была умереть!

— Кто вам это сказал?

— Не надо считать меня профаном! Я видел ее раны, и поверьте мне — тоже кое-что в этом понимаю. — Бартон нахмурился. — Конечно, я не врач, но знаю совершенно точно, что попадание пули в область печени гарантирует стопроцентную смерть. Как, впрочем, и разрыв селезенки.

— Так уж и стопроцентную?

— Ну… Если не предпринять срочных шагов и не прибегнуть к хирургическому вмешательству…

— Вот я к нему и прибег. — Хмыкнул Вадим. — Повторяю, Стив, человеческий организм крайне живуч. Стоит лишь чуточку ему помочь, и отступит любая болезнь. Иммунная система, если ее не угнетать химическими депрессантами, не перегружать пищей и не лишать движения, перегрызет глотку любому недугу.

— А как же тогда смертность в прошлые века? Чума, холера, грипп?…

— Чума, холера, сифилис и пресловутый рак — все это мифы и легенды, возлелеянные человеческим невежеством. О гриппе я даже не поминаю. Здоровый организм не просто справляется с ним, он его попросту игнорирует, поскольку штаммы гриппа по своей агрессивности просто несравнимы с нашими внутренними макрофагами. В тайге и саване гриппа нет, а процветает он как раз там, где нечем дышать, где две трети жизни проводят в неподвижности, а едят черт-те что и в три горла.

— Признаться, вы рассуждаете странно. — Англичанин покачал головой. — По-моему, весь секрет вашего успеха заключается совершенно в ином. А именно в ваших неординарных способностях.

— Вы правы только отчасти. — Мягко возразил Вадим. — Разумеется, мои способности в состоянии ускорить процесс излечения, но очень многое человек может сделать и сам. У людей огромное количество желез, и каждая из них представляет собой минилабораторию по производству антител, стимулирующих гормонов, дефицитнейших ферментов. Возможно, я излишне категоричен, но мое мнение таково, что в своем подавляющем большинстве люди умирают исключительно по причине собственной лени и собственного невежества. Что касается девочки, то помимо сращивания костей и сосудов я практически ничего не делал. Небольшая стимуляция главнейших желез, кратковременное повышение температуры, местная анестезия — и все! Как вы уже имели возможность убедиться, этого оказалось вполне достаточно.

— Вы хотите сказать, что все ее раны…

— Секунду, профессор! — Дымов ухватил Бартона за рукав, призывая к молчанию.

— Перестаньте, черт побери, называть меня профессором!

— Тихо!..

— Но в чем дело? — шепнул Стив.

Дымов ответил не сразу. Следовало еще переварить те смутные ощущения, что продолжали стекаться к нему отовсюду.

— По-моему, нас ожидает впереди еще одна любопытная встреча.

— Что вы имеете в виду? — насторожился англичанин.

Вадим, зажмурившись, развернулся к одной из стен.

— Он там, — указал он рукой. — Метрах в двухстах от нас.

— Да кто, черт подери!

— Не знаю, но на этот раз это нечто огромное. Пожалуй, даже побольше этого дома. И движется оно прямо к нам. Может быть, услышало наши голоса, а может, просто учуяло посторонний запах.

— Харан?… — Бартон побледнел.

— Не знаю, может, и харан. — Открыв глаза, Дымов оглянулся на Бартона. — Зря вы, пожалуй, проснулись. Скажу честно: без вас мне было бы значительно легче изучать это тревожное местечко.

— Спасибо на добром слове.

— Не за что, — безжалостно отреагировал Вадим. — Пожалуй, нам лучше выйти из дома. От подобных исполинов здешние стены вряд ли спасут.

Англичанин строптиво пожевал губами, но возражать не стал. А в следующее мгновение пол под ногами ощутимо дрогнул, с потолка вновь облаком осыпалась пыль. Кажется, далекий монстр решил ускорить движение. Земля подрагивала в такт его шагам, а в том, что шаг у него был тяжелый, сомнений не возникало. Подумав секунду-другую, Дымов бесцеремонно хлопнул Бартона по спине.

— Поторапливайтесь, профессор! Еще немного, и боюсь, этот домик просто рассыплется по кирпичикам.

Глава 4

— Значит, считаешь, Вадик нам поможет?

— Если помог один раз, почему бы ему не сделать это повторно? Вон Салудин тоже говорит, что шерхи без труда отбивают стрелы. А у Вадима, возможностей, чай, побольше будет.

— Почему же тогда ваш Вадик до сих пор сюда не явился? — Танкист ехидно оглядел друзей, и боевой пыл Миронова несколько подувял.

— Ну, мало ли какие у него там обстоятельства. Может, силы копит, а может, план какой вынашивает.

— А, по-моему, ерунда все это! В бою еще и не то может примерещиться! — Танкист подбросил на ладони мешочек с монетами. — Вот в это я верю! Вполне реальный факт! И потом бабки — они всегда бабки, хоть у нас, хоть в Дайкирии. Пусть синица, зато стопудово в руках!

— Не знаю, какая такая синица, но мы даже в Томусидо не могли от них удрать, а здесь объявят розыск, бросят в погоню опытных сыскарей — и сливай воду. А после еще казнят на какой-нибудь из местных площадей в назидание другим, верно, Салудин? — Шматов подмигнул сидящему рядом шерху. — Как тут вас людей казнят? На кол, говоришь, сажают?

— Не только, — Салудин степенно пожал широченными плечами. Небесного цвета глаза его глядели без тени усмешки. — Могут подвесить за ноги, могут четвертовать или прибить деревянными гвоздями к звезде.

— К звезде? — удивился Танкист. — Как это?

— Очень просто, — объяснил вместо Салудина Потап. — У нас материал экономили, а потому прибивали к кресту. А у них для этой цели звезды служат. В руки и ноги по гвоздю плюс последний — в лоб.

— Не гвоздь, — покачал головой шерх, — стрелы. При этом воин, чья стрела пробивает голову приговоренного насквозь, сразу получает лишнее звание. Десятник может стать сотником, а сотник — тысячником.

Салудин говорил медленно с заметным акцентом, но оттого слова его звучали особенно звучно и весомо. На некоторое время сидящие на лавках замолчали. Картинка была нарисована невеселая, и каждый из них поневоле пытался представить себя распятым на звезде.

— Все равно, — снова подал голос бывший зек, — в побеге нам хоть какой-то шанс светит, а что мы будем здесь иметь? Выведут завтра на арену и поставят против настоящих мастеров.

— Если Вадим будет рядом, мы и мастеров одолеем. — Без особой уверенности сказал Миронов.

— А харан? Салудин говорит, эта тварь больше слона. И пасть — как ворота! Это же форменное самоубийство!

— Не совсем, — негромко возразил Салудин, — на моей памяти харанов все-таки побеждали. Правда, случалось это всего дважды, и в обоих случаях победителями были мои соплеменники.

— Ты хочешь сказать — шерхи?

Салудин молча кивнул.

— У нас есть свои способы одерживать верх.

— Это какие, например? — немедленно встопорщился Танкист.

— Например, мы можем наносить отвлекающие удары, которые обычный человек просто не видит, можем ослеплять мыслью, навевать сон, а можем и сами становиться невидимыми.

— Невидимыми?

— Это особое искусство боя. Давнее изобретение шерхов.

— Но суть-то этого изобретения в чем? — снова не утерпел Танкист. — Или секрет?

— Почему же, суть могу объяснить, тем более, что вас она ничуть не вооружит. — Упреждая вопрошающие взгляды слушателей, Салудин терпеливо пояснил: — Мало знать, нужно уметь. Если же говорить о сути, то она состоит в том, что решивший стать невидимым шерх воздействует на противника сразу всеми своими свойствами. Если пустить в ход невидимые руки, а вы уже знаете, что они у нас есть, и особым танцующим шагом перемещаться из стороны в сторону, можно действительно уподобиться призраку.

— Айкидо, — понимающе кивнул Шматов. — Только еще круче, поскольку есть руки-невидимки.

— Кроме того, — добавил Салудин, — опытные шерхи могут при этом окутывать своего соперника миражами, навевать страхи и нужные мысли.

— Ты тоже это умеешь?

Салудин чуточку смутился.

— Нет, я не умею. Этой техникой владеют лишь избранные шерхи.

Шматов покосился на Сергея.

— А ведь Дымов тоже, помнится, вытворял нечто подобное?

— Может, и вытворял, только нас-то он в подробности не посвящал.

— То-то и оно! — фыркнул Танкист. — Вы тут сидите, в натуре, губу раскатали на чужую помощь, а по жизни окажется, что и ваш Вадик против этих харанов спасует. Ты-то что посоветуешь, Салудин?

Шерх прямо взглянул на Танкиста.

— Когда речь идет о жизни и смерти, посторонние советы мало чего стоят. Это ваш выбор.

— А сам-то ты что собираешься делать?

С той же невозмутимостью Салудин ответил:

— Шерхи с поля боя не бегут. Если же бегут, то они перестают быть шерхами. Раз надо драться, я буду драться. За себя и за брата…

Дверь за их спинами отворилась практически бесшумно, но нервы всех четверых были столь напряжены, что легкий скрип дерева заставил их вздрогнуть.

— Это еще что за хрен с горы… — начал было Танкист и тут же умолк. В сопровождении сотника-суфана и десятка вооруженных стражников в барак вошел пышно разодетый дайк.

— Ишь, павлин какой! — фыркнул Миронов и немедленно ощутил, как нечто невидимое стиснуло его плечо. Та самая рука-невидимка, о которой поминал Салудин…

— Тише! — шепнул он. — Это сам Фебуин.

— Какой еще Фебуин?

— Каргал, — шепнул шерх. — Вождь десятитысячник, один из ближайших советников мафата.

Слова свои Салудин, сопроводил непонятным жестом, быстро коснувшись лба и груди, после чего с почтительностью поднялся с лавки.

— Нам тоже встать? — шепнул Миронов.

Но ответить Салудин не успел. Рукой, увенчанной золотым браслетом, каргал величаво махнул обитателям барака, разрешая сидеть.

— Рад тебя встретить здесь, славный Салудин из рода Каро! — напевно произнес он. И хотя половины слов россияне не поняли, но выручила интонация гостя.

— И я рад тебя приветствовать, высокородный каргал!

— Жаль, что судьба забросила тебя в стан рабов, но уверен, все очень скоро изменится. — Фебуин неспешно огладил свою пышную бороду, поправил роскошную, унизанную самоцветами цепь, внимательно посмотрел на россиян. — Какой язык понимают твои соседи?

— Их родной язык — русский. По дайкирийски они тоже немного понимают, но говорят пока плохо. Будет лучше, если я буду переводить.

— Да будет так, милейший Салудин! — брезгливо оглядев убранство барака, каргал сделал знак своим слугам, и двое из них немедленно принесли нечто вроде небольших ковриков, быстро застелив ближайшие лавки. Еще трое слуг распахнули принесенный сундук, из которого на свет вынырнул поднос с диковинными фруктами и высоким явно не пустующим кувшином.

— Будет лучше, если мы пересядем. — Сказал Фебуин. — А заодно поднимем кубки за вашу сегодняшнюю победу. Уверен, такого вина вы давно не пробовали.

— Это точно! — хмыкнул Танкист и первым двинулся к застеленным коврами лавкам.

* * *

Пожалуй, один только Танкист и пил вволю. Шматов с Мироновы ограничились тем, что только попробовали вино, после чего с жадностью налегли на фрукты, благо последние обладали замечательным вкусом, напоминая нечто среднее между ананасом, морковью и персиком. Была здесь, впрочем, и привычная слива вперемешку с краснощекими яблоками, дразнили взор тугие кисти винограда. Все, разумеется, отменного качества, без пятен, червоточин и гнили. Еще одна причина, по которой, верно, понравилось Ксении местное житье-бытье. Можно было не сомневаться, что за того же несчастного червяка, обнаруженного в яблоке каргалом или мафатом, кого-нибудь из слуг немедленно приговаривают к наказанию. Может быть, даже к смерти. Так или иначе, но вино господа офицеры только пригубливали, справедливо рассудив, что головы лучше сохранять трезвыми — в особенности накануне решающего боя. Танкист же себя ни в чем не ограничивал, поскольку чуть ранее по общему соглашению бывшего зека произвели в оруженосцы, лишив, таким образом, права на поединок. Татуированный приятель особенно не ерепенился, хотя и попытался поначалу изобразить обиду. Как бы то ни было, но вино быстро поправило его настроение, и очень скоро каргал стал поглядывать на Танкиста с отеческой благожелательностью. Иначе и быть не могло, так как последний бесцеремонно перебивал всех и каждого, то и дело встревал в беседу, веско высказывая собственное мнение. Такое поведение позволительно не каждому, и ничего удивительного, что Фебуин решил прислушиваться к мнению этого маленького человечка.

Впрочем, разговор не клеился, и очень скоро это стало ясно всем присутствующим. Каргал говорил красиво и осторожно, щедро пересыпая обычные фразы великоречивыми комплиментами в адрес «несравненных бойцов» из России, однако цель его визита мало-помалу выплывала наружу. Дело заключалось в том, что каргал был игроком — игроком страстным и азартным, готовым ради победы практически на все. Об этой самой победе он и собирался с ними поговорить, но как и положено на востоке — с переговорами не спешил. В конце концов, не выдержал подогретый вином Танкист. Ухнув по лавочке кулачком, он сипло вопросил:

— Ты, каргалушка, хвостом не виляй! Мы здесь, в натуре, люди простые и привыкли к честному базару. Выкладывай, что у тебя на уме и чего от нас хочешь, а уж мы подумаем, какую запросить цену.

Покраснев, Салудин перевел сказанное. Наверняка он основательно подредактировал слова бывшего зека, иначе не встрепенулся бы столь оживленно высокородный Фебуин. Скорее всего, ему понравился сорвавшееся с уст Танкиста упоминание «цены». Людям торговым и любящим деньги подомные материи всегда близки и понятны, — Фебуин же деньги, по всей видимости, боготворил. А потому застрекотал оживленно и радостно. Сергей заметил, что, слушая его, шерх склонил свою лобастую голову, сурово поджал губы. Он и речь высокородного чиновника перевел, не поднимая глаз.

— Этот человек хочет, чтобы во втором туре мы проиграли его фавориту. Зовут фаворита Зурбан, и будет он на поединке в золотых доспехах. Зурбан — боец сильный, но каргал не хочет рисковать, поскольку решил поставить на него большие деньги. Если мы согласимся, то Зурбан не убьет нас, а только оглушит ложными ударами.

— А лучники! — немедленно возмутился Танкист. — Разве ваши стрелки не добивают всех упавших?

— Это было лишь в первом поединке, в котором дрались преимущественно рабы. Теперь бои начинаются настоящие, а потому добивать раненых не будут. Кроме того, на арену приедет сам мафат со всей своей свитой, прибудут князья и высокородные шерхи. Уже сейчас по ориентировочным прикидкам ставки будут необычайно высоки. И если вы покажете красивый бой, а в итоге ляжете под Зурбана, выигрыш составит огромную сумму.

— Выигрыш — это хорошо, но что мы будем с этого иметь? — хмыкнул Танкист.

Ответ каргала они поняли без перевода.

— Вы будете иметь свободу.

Послушав еще некоторое время страстную воркотню Фебуина, шерх с тем же угрюмым видом взглянул на россиян.

— Он клянется, что все продумано до мелочей. Конечно, оставлять нас живыми опасно, но он берется все устроить. Говорит, что вскоре после поединка верные люди выведут нас за пределы города, дадут денег и укажут дорогу к границам страны. Фебуин говорит, что это для нас наилучший выход. Мы не только сумеем заработать, но и сохраним жизнь, поскольку встреча с хараном нам уже угрожать не будет.

— А Зурбан? — поинтересовался Миронов. — За жизнь Зурбана он не боится?

На этот раз каргал тоже понял вопрос без перевода. Снисходительно улыбнулся наивности вопрошающего, неспешно заговорил.

— Ну? Чего он там трендит?

Не отвлекаясь на Танкиста, шерх продолжал слушать. По мере того, как он вникал в объяснения мафата, черты лица его все больше каменели.

— Он говорит, что в случае выхода Зурбана в финал, они подготовят хищника должным образом. Дадут сонных трав, от которых харан уснет прямо на арене. А Зурбан свою роль исполнит, как надо. И мечом красиво помашет, и стрел в разные стороны попускает. Словом, все пройдет наилучшим образом. Вы же, тем временем, будете уже далеко.

— Так-то оно так, но если я, к примеру, не хочу уезжать! — возмутился Танкист. — Если я, к примеру, желаю здесь остаться? Иметь свой дворец, свиту, вооруженных слуг?

Шерх хмуро перевел слова блатаря, и каргал немедленно расцвел улыбкой. С ним торговались, а в этих материях он был, бесспорно, силен.

— Насчет дворца он не знает, — сказал Салудин, — но уютный домик с садом и парочкой симпатичных рабынь он может вам устроить… Только это все враки, — оборвал сам себя шерх. — Ни черта он вам не даст. И живыми отсюда вы тоже не уйдете. Для него это слишком большой риск. Куда проще убить вас. Сначала поединщиков, а после и оруженосца.

— Вот, значит, как? — Танкист нехорошо прищурился. — Это ты, значит, что же, в натуре? Зуб даешь, что так оно все и будет, или только предположение делаешь?

Самое удивительное, что вывернутый язык блатного шерх понял прекрасно. И ответил таким же вывернутым образом, что лишний раз подтверждало его недюжинные умственные способности.

— Зуб даю, — серьезно ответил он. — Именно так все и будет. Вы исполните то, что от вас требуется, принесете ему прибыль, и сразу после этого вас уничтожат.

— Что же нам ему ответить? — Шматов пристально взглянул на шерха.

— Я уже говорил: это ваш выбор. Я буду драться честно.

— Что ж, значит, и нечего более толковать! — Шматов решительно хлопнул себя по колену. — Посылаем его куда подальше и будем надеяться на помощь Вадика.

— Э-э, братан, зачем же спешить? — заволновался Танкист. — Может, все-таки выторгуем у него какую-нибудь халяву? Не отпускать же это чмо просто так!

— Именно просто так мы его и отпустим. — Миронов жестко взглянул на шерха. — Ответь ему, Салудин, что мы не торгаши и в грязные игры не играем. Пусть ищет других жуликов.

Подняв голову, шерх заговрорил на дайкирийском — твердо и неуступчиво. Вполне возможно, что пару фраз Салудин добавил и от себя лично. Во всяком случае, с каждым его словом широкая физиономия каргала наливалась бурым свекольным цветом, а улыбка таяла, превращаясь в грозный оскал. Не дослушав шерха до конца, он вскочил с места, брызгая слюной, начал выплевывать череду сердитых слов. Ясно было и без толмача, что дайк грозил им сотнями несчастий.

Не отвечая, Салудин красноречиво опрокинул свой кубок, выливая недопитое вино. То же самое проделали Миронов со Шматовым. Танкисту выливать было нечего, но с вызывающим видом он отщипнул от грозди крупную виноградину, прожевав, выплюнул косточки на ковер.

— Теперь пусть попробует унести отсюда жратву. — С ухмылкой проворковал он. — И станет после этого последним чмошником…

Договорить он не успел. Правая рука каргала метнулась к его улыбающейся физиономии, желая наказать наглеца. Шерх оказался быстрее — перехватил жирную руку, стиснув так, что багроваое лицо Фебуина немедленно побледнело. Ринувшиеся на выручку стражники дайки, неожиданно остановились. Сергей с Потапом не могли этого видеть, но можно было с уверенностью предположить, что Шерх пустил в ход свои незримые руки. Лязгнула сталь, и Шматов с Мироновым согласно выхватили из ножен свои мечи.

— Скажи ему, Салудинушка, — ласково произнес Шматов, — чтобы славный сын своих родителей уходил прочь отсюда. По добру и по здорову.

Салудин разжал пальцы и послушно перевел Шматовские слова. Высвободив руку, каргал прошипел нечто злобное и, окинув напоследок непокорный квартет горящими глазами, двинулся к выходу.

— Иди, иди, козлик! — крикнул ему вслед Танкист. — И на будущее береги рожки, — не ровен час обломаем.

— Перевести? — с легкой улыбкой предложил Салудин.

— Не надо! — великодушно пропел блатной. — Думаю, это барашек понял все, как положено.

Глава 5

Марево стояло над уцелевшими крышами Гарлаха. Древняя столица Дайкирии напоминала неряшливо раскатанный блин, брошенный на пылающую сковородку. Жар гнул и шевелил видимое, наполняя город мертвых движением, которого в реалиях не было. И над всей этой мельтешащей пестротой песчаным исполином высилась шестигранная пирамида — Небесный Мост Императоров, величавое дайкирийское чудо, превышающее своих египетских собратьев как минимум вдвое.

Спокойно созерцая городской пейзаж, Вадим стоял в центре улочки и молча ждал. Стив Бартон притаился у полуразрушенной стены. Некогда она, должно быть, опоясывала внушительных размеров дворец, однако на сегодняшний день от дворца осталась лишь исполинская гора каменного мусора, из которого словно зубы старого крокодила торчали обломки мраморных колонн.

— Он по-прежнему движется к нам?

Вопрос был излишним. Не слышать шаги приближающегося чудовища было просто невозможно. Но как ребенку время от времени необходимо чувствовать прикосновения матери или отца, так и Бартону в нынешней ситуации то и дело требовались небольшие дозы успокоительного. В качестве означенного средства как раз и служил голос Дымова.

— Не волнуйтесь, он еще далеко…

На самом деле, сказанное абсолютно не отвечало истине. Чудовище уже показалось из-за угла уцелевшего здания, и одного взгляда на него хватило бы, чтобы без промедления пуститься наутек. Впрочем, убежать от харана представлялось затеей нереальной. Чудище еще только «шагало», но каждый шажок покрывал дистанцию в добрых тридцать метров. Иначе и быть не могло, поскольку шагало чудовище всем корпусом, сжимаясь подобием подковы и вновь распрямляясь. Внешне харан оказался даже более безобразным, нежели ожидал Вадим. Не ящер из кинофильма и не легендарный Кинг-Конг, — скорее уж складчатая и бородавчатая гусеница, рывками выбрасывающая свое тело вперед, множеством гибких усиков-лучиков бдительно обшаривающая пространство вокруг себя. То есть гибкими эти лучики казались лишь на приличной дистанции, однако, присмотревшись внимательнее, Вадим по достоинству оценил глубину и протяженность борозд, которые оставляли в стене «усики» гиганта. При этом передняя часть головы харана, которую язык не поворачивался назвать ни лицом, ни даже мордой, то и дело видоизменялась. Жутковатые желваки и складки беспрестанно перемещались с места на место, временами открывая широченную щель, являющуюся, по всей вероятности, ртом этого зверя.

Улочка, в которую предстояло свернуть харану, была чуть ли не вдвое уже туловища монстра, но подобный момент его ничуть не смущал. Складчатое тело рывком втиснулось в промежуток между домами, замерев, стало стремительно раздуваться. Результат подобного напряжения не заставил себя ждать. Цемент и камни с треском раздались в стороны, вниз посыпалась сметенная черепица. Между тем, чудище даже не помышляло об остановке, продолжая продвигаться вперед, небрежными усилиями взламывая уличный пролет и перекраивая его под собственную богатырскую стать.

Еще несколько судорожных движений, и Дымов явственно различил его запах — говоря по правде — не столь уж отвратительный, поскольку пахло от чудища сухой пылью, клеевыми обоями, штукатуркой и известью. Впрочем, если брать в расчет, какое количество строений чудище успело перемолоть своей тушей, то так, верно, оно и должно было благоухать. Кто знает, может, и в меню пупырчатой твари помимо человечинки входили самые обыкновенные стройматериалы. В самом деле, в мире, где существуют каменные черви, вполне могли обитать и иные любители твердых пород.

Прищурившись, Дымов разглядел могучий скелет чудовища, состоящий из гигантского позвоночника и совершенно рыбьего черепа с беззубым ртом. Никаких щупалец и никакого хитина. Судя по всему, каменные постройки харан разрушал исключительно за счет мускулов и огромной массы. Не удалось Вадиму рассмотреть и что-либо, заменяющее зверю сердце. Хотя бессмертным это его, конечно, не делало. Как известно, на планете Земля преспокойно проживало великое количество существ заведомо бессердечных…

Однако пора было что-то предпринимать, и Вадим в готовности шагнул навстречу чудовищу. Он хорошо помнил, насколько бессильными оказались против червей мышцы его метатела, и все же решил попробовать еще раз. Пара змеящихся лимбов послушно слилась в один, подчиняясь команде, сжались в массивную культю. Теперь это было уже не просто конечностью, — Вадим стал обладателем мощнейшей пружины, изготовившейся к выстрелу. Из передней части укоротившегося лимба сам собой выпростался могучий коготь. Не подозревая о нависшей над ним опасности, а, может, попросту пренебрегая возможными препятствиями, харан вскинулся складчатым телом и в грузном падении придвинулось еще ближе. Вадим приподнял налившуюся взрывной силой «культю», и напружиненное метатело выстрелило . Со скоростью пули острейший коготь устремился вперед, с жутковатым шлепком впился в рыбий череп. Пробив его насквозь, вышел наружу и тут же арканом обвился вокруг огромного туловища. Повалить этакую махину Дымову было, конечно, не по силам, но он и не стремился этого делать. Деревья тоже не гнут, а перепиливают, — нечто подобное сотворил с чудищем и он. Все тот же коготь, словно голова взбесившейся анаконды, продолжал закручиваться вокруг харана, стягивая аркан туже и туже. А уж силу этих колец Дымов представлял себе прекрасно. Какой бы ни была шкура этого зверя, но ужасного сжатия его лимбов она не выдержала. Щель огромного рта превратилась в подобие пещеры и стонущий вой резанул по ушам…

Разумеется, не стоило растягивать это удовольствие, и Вадим заставил удавку судорожно сжаться. Последнего усилия оказалось достаточно. Отрезанная от туловища голова рухнула на землю, произведя очередное сотрясение почвы. Самое удивительное, что ни крови, ни какой-либо иной жидкости из животного не пролилось. Смерть пупырчатого животного оказалась поразительно сухой и спокойной. Задняя, застрявшая между домами часть так и осталась стоять на месте, напоминая выключенный механизм. Беззубый же рот пару раз открылся и закрылся, словно пытаясь шепнуть последние прощальные проклятия.

— Мистер Стив, выходите! — крикнул Вадим.

— Неужели все? — голос англичанина явственно дрожал. Без сомнения всю сцену стремительного поединка он видел от начала и до конца.

— Нет, он еще агонизирует, но это ненадолго.

— Но как вы это сделали?

— Это не я, — он сам. — Пробормотал Дымов. — Что-то вроде харакири.

— Бросьте свои шуточки!

— А чего вы еще ждете от грязного шерха?

— Я никогда не называл шерхов грязными!

— Ну, не называли, так думали.

— И не думал!

— Ладно, хватит спорить, — Вадим кивнул на поверженное чудище. — Времени у нас не так уж много, так что предлагаю двигаться дальше.

— Подождите! — англичанин немедленно встрепенулся. — Но мы ведь не можем так просто уйти отсюда.

— Это еще почему?

— Да потому, что мы ничего не выяснили об этом звере! — рука Бартона трагическим жестом указала на погибшего хищника. — У нас имеются подробные сведения об ахназаврах, о сумчатых выдрах, о каменных червях, но о харанах в наших файлах нет никаких подробностей, — одни только мифы. Между тем, уверен, это чудище вводило в заблуждение многих путешественников.

— Что вас так заинтересовало? Гусеница — и гусеница.

— А лапы! Взгляните на его лапы! Зачем, спрашивается, гусенице такое количество лап?

Стив был прав. С некоторым запозданием Вадим рассмотрел прижатые к бокам чудища костистые трехпалые лапы. И сразу припомнил следы, что встретили его за городской стеной. В самом деле, феномен заслуживал внимания. Если животное ползает, зачем ему лапы, а если все-таки передвигается, как ящерица, то какого черта ему ложиться на брюхо? Или к подобному средству передвижения харан прибегает исключительно во время атаки?

— И что вы предлагаете? — хмуро поинтересовался он.

— Обычно в такие случаях берут пробы тканей, определяют длину конечностей, вес. Фотографируют, наконец!

— Фотография — дело хорошее, только чем вы собираетесь его снимать? Пальцем, что ли? — рассматривая многочисленные лапы чудовища, Вадим заметил еще один нюанс, и этот нюанс заставил его нахмуриться.

— Но мы можем хотя бы обмерить животное! Сделать зарисовку, приблизительное описание…

— Очень сомневаюсь, что вы успеете сделать это.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что сказал. — Вадим демонстративно втянул носом воздух и отступил на шаг в сторону. — Во-первых, я не собираюсь вас тут ждать, а во-вторых, этот красавец, похоже, намеревается последовать примеру своего более малого собрата.

— Вы говорите о том зверьке из дома?

— Именно о нем.

— Да, но… — англичанин перевел растерянный взгляд на неподвижный труп чудовища. Вадим сказал правду, судя по усиливающимся ароматам, диковинный зверь не собирался долго услаждать взор любопытствующих туристов. Туша его на глазах оседала, все ниже припадая к земле, а голова — из пупырчатого огромного валуна стремительно превращалась в замысловатый, действительно смахивающий на рыбью голову череп.

— Ну что? Желаете еще понаблюдать ускоренное гниение или хватит?

— Пожалуй, что хватит… — Стив Бартон судорожно ухватился за горло. — Боюсь, меня сейчас вырвет.

— Не стесняйтесь, свидетелей нет. А меня подобная экзотика давно уже не смущает.

Англичанин ошарашенно взглянул на безмятежное лицо Вадима.

— Похоже, вас вообще невозможно смутить.

— Увы, это далеко не так. И как раз в настоящий момент меня крайне смущает мысль о том, что по собственной незадумчивости я, возможно, истребил последнего из сторожей мертвого города.

— Сторожей?

Дымов кивнул.

— Это всего лишь версия, но я действительно больше не чувствую постороннего присутствия. Еще недавно чувствовал, а теперь нет.

Ему показалось, что произнесенные слова взбодрили Бартона.

— Что ж, тогда нам и впрямь пора двигаться. Только куда?

Дымов указал на вздымающуюся над зданиями каменную громаду.

— Разумеется, к пирамиде. Уж не знаю, что именно мы там обнаружим, но, во всяком случае, осмотримся. Уверен, вид оттуда открывается фантастический…

Глава 6

Никто не жалел о сделанном выборе, но надо отдать должное Фебуину — мстить этот человек действительно умел. Во-первых, в нужный час им не принесли положенного ужина, а во-вторых, уже ночью лязгнул отпираемый замок и в барак ворвалась орава вооруженных молодцев. Один только Шматов и успел схватиться за оружие, шерху, Танкисту и Сергею пришлось довольствоваться собственными кулаками. Судя по всему, незнакомцы были прекрасно знакомы с внутренним устройством барака. Света никто не зажигал, да свет им был и не нужен. В качестве опознавательного знака они повязали вокруг голов белые тряпицы, и первое, что сделал Шматов после неудачной атаки бородатого детины, это сорвал с него тряпку и швырнул бывшему зеку. Долго объяснять — что да зачем — ему не понадобилось. Находчиво обвязавшись тряпицей, тщедушный оруженосец немедленно взметнул над головой одну из лавок и с силой метнул в многочисленных противников. После второй скамейки за ним тоже началась охота, но к этому времени успели уже вооружиться Салудин с Мироновым. Оба попросту отняли оружие у нападавших. Шерх при этом не постеснялся подобрать даже два меча. Поглядеть на его технику фехтования было крайне любопытно. Салудин практически не двигался, — просто стоял на месте и ждал. Когда на него налетал очередной противник, шерх пускал в ход свои невидимые конечности и с силой подсекал ноги атакующего. Уже упавшего огревал по голове плоской стороной меча, посылая в беспамятство. Если каким-то чудом соперник все же выстаивал на ногах, все той же рукой-невидимкой шерх бил его по глазам и, временно ослепляя, производил оглушающий удар. Таким образом, в отличие от своих напарников он совершенно не усердствовал в выборе трюков и тактики. Тем не менее, гора тел у его ног росла с неудержимой скоростью. Миронов на шерха не смотрел и действовал истинно по-медвежьи. С рычанием взмахивал тяжелым ятаганом, то и дело посылая вслед за лезвием одну из своих ног. Пожалуй, именно они приносили ему главную пользу, сваливая противников куда надежнее, чем сталь. Шматов, прижавшись к стене, работал экономно, но зло. Ночь взвинтила нервы бывшего офицера милиции до предела, и своих соперников он бил колющими ударами в горло, в грудь и в живот, укладывая на пол уже навечно.

По счастью, хорошие рубаки в стане врага отсутствовали, и, наверное, только по этой причине четверым поднятым с постелей бойцам удавалось без особого труда сдерживать превосходящие силы противника. Только потом, когда все завершилось, и последние из ночных визитеров, не солоно нахлебавшись, покинули барак, до них дошла главная идея каргала.

— Нечего сказать, хитер бобер! — покачал головой Шматов. — Хочет, чтобы мы просидели здесь всю ночь на ножах и не выспались.

— Да зачем ему это нужно? — удивился Танкист.

— Да за тем, что если мы не поспим, то будем завтра сонные, как мухи.

— Кстати, ничто не помешает этому ублюдку повторить атаку. — Миронов кивнул на лежащие вокруг тела. — Если Фебуин с такой легкостью посылает людей на смерть, значит, этого добра у него хватает. Сдается, мне он даже запретил этим бедолагам убивать нас.

— Как это? — не поверил Танкист. — Ты что, забыл, как они хлестались?

— Хлестались, может, и бойко, только посчитай, сколько на тебе или на мне ран. Да не щупай ты себя, — был бы ранен, давно бы почувствовал. Вот и мы целы.

— Сергей прав, — шерх пальцем провел по лезвию трофейного меча. — Оружие даже не наточено.

— Вот, черт! — ругнувшись, Потап покосился на свою шпагу. — Один я, получается, мочил их, как тараканов?

— Не переживай, — Миронов похлопал его по спине. — Они знали, на что шли, а вот ты о тупом оружии знать, конечно, не мог.

— Все равно, — Потап поморщился. — Паршивое чувство.

— Конечно, чего уж тут хорошего…

— Вы, ребятки, конечно, насквозь благородно рассуждаете, только нам-то теперь что делать? — возмутился Танкист.

— Во-первых, вызовем сотника-суфана, пусть поможет разобраться с телами. Во-вторых, приберем здесь немного. Ну, а потом… Потом надо будет все же немного поспать.

— И дверь подопрем изнутри! — поддержал его Танкист. — Хрен, пройдут, твари!..

Но «тварям» проходить и не понадобилось. Все получилось проще и фатальнее. После того, как раненых и убитых из барака вынесли, а сотник-суфан, пряча глаза, пообещал, что более эксцессов не будет, Шматов решил ополоснуться. Ночь получилась жаркая, а в пользу водных процедур он уверовал еще со времен службы в горячих точках. Какой бы чужой ни была держава, на каких бы языках с ними не общались, а вода всюду была одна. Подобно небу и солнцу. Не зря в блатных песнях столь часто поминается балдоха — иначе говоря — солнце, к которому, как к иконе, обращают свои взгляды поколения сидельцев. Но до солнца рукой не достанешь, а вот вода была всегда рядом. Она смывала пот и уносила усталость, умела бодрить кровь и ласкала тело не хуже женщины. В углу барака высилась огромная деревянная кадка, и именно к ней хозяйственным шагом направился Потап.

— Полей-ка мне, — попросил он Сергея и, стянув с себя потную майку, склонился над жестяным корытом. Само собой, удобства им предлагались крайне сомнительные, но утешало то, что водопроводом в Дайкирии не пользовались и самые высокородные вельможи.

Зачерпнув из чана ведерко воды, Сергей с неспешностью начал обливать согнувшегося крючком друга. Вода была чистой и прохладной. Шумно всхрапывая, Шматов растирал спину, плескал себе под мышки, яростно растирал грудь. Когда же на мускулистую спину товарища один за другим шлепнулось два черных влажных комочка, Сергей даже не успел толком испугаться. Боль в пальцах, держащих край ведра, появилась чуть позже, а сначала взвыл дурным голосом Потап, одним махом выпрыгнув из-под струи. Тут же забренчало падающее ведро, застучали шаги подбегающих друзей.

— Это еще что за хрень! — Танкист шагнул было к продолжающему изгибаться Шматову, но его остановил грозный оклик шерха.

— Стой!.. И ты замри на месте!

— Больно… — просипел Потап.

— Знаю, — Салудин подобрал брошенную на лавку рубаху Шматова, проворно обмотал кисть и, подойдя ближе, двумя аккуратными движениями смахнул со спины Потапа черных тварей. Оказавшись на полу, те немедленно зашевелились, целенаправленно поползли к ногам Танкиста. Но добраться до лакомой цели им не позволил все тот же шерх. Несколькими ударами меча, Салудин рассек скользкие тела на множество частей.

— Это сустрии! — глухо пояснил он. — Любят присасываться к животным, при случае могут напасть и на человека.

— А яд они под кожу часом не впрыскивают? — обхватив себя руками, простонал Шматов. — Такое ощущение, что в спину вонзили пару ножей.

— Нет, — Шерх медленно покачал головой. — Но яд содержится в слизи, покрывающей их тела.

— Ты хочешь сказать, что эти чертовы пиявки нас отравили? — Миронов озабоченно смотрел на свою кисть, которая стремительно опухала.

Обернувшись к нему, шерх бегло взглянул на руку.

— Прежде всего, это значит, что каргал сдержал слово. — Мрачно произнес он. — Фебуин обещал, что нам не выиграть завтрашний бой, и, видимо, так оно и случится.

— Значит, мы умрем?

— Нет, яд сустрий не смертелен, но очень скоро у вас поднимется температура, потом начнутся судороги и головная боль. К утру все пройдет, но драться по-настоящему вы уже не сможете.

— Вот же гнида чиновная! — Танкист подскочил к чану, и, поднатужившись, обрушил его на пол. В потоке воды, хлестнувшей по половицам, замелькали черные подергающиеся тела. — Вот зачем приходили к нам эти бараны. Пока вы там мечами размахивали, они нам в чан этих каракатиц набросали.

Подхватив саблю Миронова, он прыгнул к расползающимся сустриям.

— Ну, суки, держитесь!..

— Что ж, не таким уж дураком оказался господин Фебуин. — Пробормотал Миронов. Он уже начинал чувствовать нарастающий озноб, рука горела, словно ее сунули в пылающую печь. — Что же нам теперь делать?

Поглядев на него вдумчивым взором, Салудин печально пожал плечами.

— К сожалению, яд начал уже действовать, а лекарств у нас нет. Все, что нам остается, это просто ждать выздоровления.

— И скоро оно настанет?

— Полное выздоровление наступит дня через два или три, а пока придется потерпеть. Боль скоро пойдет на спад, а там начнет снижаться и температура.

— Да-а, молодец Фебуин! Все продумал, поганец! — Шматова уже вовсю колотило, зубы его отчетливо клацали. Сгорбившись, он опустился на лавку. Танкист набросил на него свой ицухалат, сверху накрыл покрывалом, но теплее от этого Потапу не стало. Было ясно, что на данном этапе хитроумный каргал одержал сокрушительную победу. Никто, разумеется, не станет выслушивать их жалобы, — возьмут и выбросят под чужие сабли. А уж там любимчик публики и самого мафата, премудрый Зурбан, конечно же, не растеряется. Не так уж сложно расправиться с двумя вконец обессилившими после температурной ночи россиянами!

— Будет благоразумно, если вы ляжете спать прямо сейчас. — Сочувственно посоветовал Салудин. Потап хмуро кивнул. Он понимал, что ничем иным дайк из рода Каро помочь им не может. Да, разумеется, он принадлежал к племени могущественных шерхов, и все-таки до способностей Вадика Дымова ему было далеко.

Глава 7

Ближе к пирамиде уцелевшие здания стали попадаться чаще, да и улицы здесь были не в пример шире, нежели те, по которым приходилось петлять прежде. И все же, судя по всему, любознательный харан частенько добирался до элитных районов города, где жили известные брадобреи, бригадиры соловаренных команд, купцы и ростовщики. Это угадывалось по цветистым вывескам на фасадах домов, по останкам валяющегося всюду мусора. Под ногами то и дело поскрипывало стекло некогда роскошных витражей, иные фрагменты уцелевшей мозаики можно было углядеть и сейчас, кое-где встречались денежные россыпи здешних динаров.

— Взгляните! Никак поработал наш старый знакомый? — Стив указал рукой. В стене одного из дворцов красовалось некое подобие пещеры. Видимо, гигантская гусеница решила не утруждать себя длительным обходом и попросту пробуравила здание насквозь. Тем не менее, следовало признать, что разрушений в центральной части города наблюдается значительно меньше. Разумеется, объяснялось это не почтением, испытываемым хараном перед пышными постройками именитых дайков, — скорее всего зверя смущала прочность здешнего камня. Как в любом другом городе — в центре Гарлаха селились жители обеспеченные, способные возводить дома на каменном фундаменте, заливающие в цемент не деревянные колья, а настоящую железную арматуру, оковывающие металлом и окна и двери. Даже здешние ограды сплошь и рядом окольцовывали шипастыми решетками. Конечно, харан был зверем сильным, но и ему, наверное, не слишком нравилось обдирать свою шкурку о здешние преграды. Куда проще было давить глиняные мазанки и крушить туловищем тростниково-деревянные крыши…

— Это напоминает мне черную дыру, — задумчиво произнес англичанин.

— Черную дыру?

— Вот именно. Вы ведь знаете, должно быть, что в центре нашей галактики недавно обнаружили гигантскую черную дыру — удивительной силы и колоссальных размеров. Пока мы от нее довольно далеко, но астрономы полагают, что рано или поздно она сумеет дотянуться и до нашей солнечной системы.

— Слышал, — Вадим подал руку Бартону и помог перебраться через перегородившую улицу баррикаду из обломков.

— Ну вот… А уж как дотянется, так и сожрет нас со всеми нашими потрохами. — Бартон приставил руку козырьком ко лбу, озирая близкую пирамиду.

— Насколько я знаю, до черной дыры еще далече. — Возразил Дымов. — Не один миллион лет пройдет, прежде чем сойдемся на опасную дистанцию.

— Может, так, а может, и нет.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду возможность того, что искомая дыра может воздействовать на планеты несколько по иному.

— То есть — как это?

— А вот так… — Бартон шкодливо улыбнулся. — Сижу я, к примеру, с красивой очаровательной дамой за столиком в ресторане и цежу ликер. Вокруг музыка, друзья и просто знакомые. Кто-то танцует, а кто-то ест. Ну, а нам нет до них дела, понимаете? Нам хочется погладить друг друга, приласкать губами. Ну, просто безумно хочется! Но нельзя, поскольку кругом люди. И что же мы делаем?

— Что же вы делаете?

— Мы заводим беседу на отвлеченную тему — скажем, о музыке Штрауса, а сами между тем вытягиваем под столом ноги. Я ласкаю носком ее коленку, она потирает пяткой мою щиколотку. Посмотреть со стороны — все чинно и благопристойно, а на самом деле под столом творится черт-те что.

— Забавная метафора! — Вадим усмехнулся.

— Да нет, дорогой мой друг, это не метафора. Самая настоящая явь! Видимая плоскость и истинная. А уж кто и что видит — другой вопрос.

— Вы полагаете, что лакуна — первый признак приближения черной дыры?

— Почему бы и нет? Черная дыра — это ведь не просто всасывающая воронка, это еще и движитель вселенной. Она раскручивает миры и по мере приближения к себе перемешивает их между собой в самых чудовищных сочетаниях. Кто знает, может, та же Дайкирия — всего лишь фрагмент иной цивилизации, противоестественным образом втиснутый в наш мир. И даже не фрагмент, а своего рода вход, в который затягивает теперь всю Землю.

Вадим пристально взглянул на вышагивающего по улице Бартона, недоуменно повел бровью. Англичанин был не так прост, как казался. Во всяком случае, мысли он высказывал крайне любопытные. Вряд ли он знал что-либо о том ДВИЖЕНИИ, которое уловил в свое время Дымов, однако предположения высказывал весьма близкие к истине.

Закрыв глаза, экстрасенс в очередной раз прислушался к собственным ощущениям. Мир погас, а звуки пропали, и в наступившей тишине он вновь ощутил легкое покачивание. Судно, именуемое Землей, продолжало входить в неведомый тоннель. Это было сложно объяснить, однако Вадим чувствовал, что, оставаясь на месте, Земля, тем не менее, продолжает уплывать в неведомое. Центром катаклизма оставалась столица Томусидо, и точно в сливное отверстие земное пространство уходило в никуда, бездумно позволяя планете выворачиваться наизнанку. Некое загадочное течение увлекало привычный мир, легко преодолевая инерционное сопротивление планеты, и снова Вадим ощутил страх. Он чувствовал то, чего не могли чувствовать другие, но знание это не переполняло его ни гордостью, ни силой, — напротив оно иссушало и заставляло мучиться.

Солнце било прямо в глаза, но он по-прежнему ничего не видел. Ноги совершали механические шаги, а слух, отключившись от всего внешнего, погружался в глубины, о которых Дымов даже не подозревал. Во всяком случае, никогда ранее он не экспериментировал с подобными вещами. Не стал бы экспериментировать и сейчас, но его подстегнули слова Бартона. Что-то происходило не только с ними, но и с Дайкирией, с Индонезией, всем Евразийским континентом. Что-то настолько глобальное, что очень может быть — в собственное жутковатое завтра даже стыдно было заглядывать. Тем более, что все равно — ни он и никто другой не сумеют противопоставить происходящему что-либо действенное. И даже все державы вкупе окажутся бессильными перед надвигающейся катастрофой. Не помогут уже ни новейшие истребители, ни химическое оружие, ни ядерные боеголовки. А коли так, то лучше всего было молчать и не поднимать панику. Тревогу хорошо бить, когда есть реальная возможность спасения. В их случае подобных возможностей Дымов не наблюдал…

Подобно ныряльщику он погружался в темный холод. Не делая ни единого движения, тонул в мутной мгле, именуемой пространственно-временным континуумом. Здесь было все — и время, и координаты, и жизнь, и смерть. Рентгеновским ядовитым облаком тут и там парила материализованная информация — та самая ноосфера, о которой столько еще будут судить и рядить земные мудрецы. Все и обо всем, неведомо кем выдуманное, а может, вообще не способное зарождаться в отдельных черепных коробках, отпускаемое в жаждущие сознания строго дозированными порциями. Мелькнул и пропал лишенный воздуха и света мир глонов, кисельной мешаниной потянулось вовсе несуразное — бушующая магма чужих звезд, плазменные протуберанцы, вихрящиеся сгустки незнакомых полей. Становилось все более душно, силы стремительно убывали. Дымов знал, что продолжает шагать по улице мертвого Гарлаха, и при этом ощущал нарастающее давление иных измерений. Наверное, пора было всплывать, и он даже пытался, но что-то мешало Вадиму — какая-то таинственная сила, сводящая на нет все его потуги.

Забавно, но ему снова помог Бартон. Вернее, помог его голос.

— Да вы совсем меня не слушаете! Что с вами?

Ухватив своего спутника за плечи, Стив легонько тряхнул, и этого хватило, чтобы Дымова пробкой выбросило на поверхность.

— Господи! Да у вас губы синие. Вам плохо?

Ответить Вадим сумел далеко не сразу. Как обычно, некоторое время ему понадобилось на возвращение в привычный мир. Обоняние, зрение, контроль над собственными мышцами — все приходило с мучительной неспешностью. Гулко колотилось под горлом сердце, давление скакало то вниз то вверх, распирая сосуды, звоном отдаваясь в голове.

— Ничего, со мной это бывает.

— Но вам точно ничего не нужно?

— Все в порядке, Стив. Все в полном порядке.

Склонив голову набок, Бартон изучающее поглядел в лицо Дымову.

— Что-то вроде прострации? Или нирвана?

— Вы очень проницательны. — Вадим вымученно улыбнулся. — Нет, в самом деле, Стив! У вас взбалмошный характер, но в интуиции вам не откажешь. Это я по поводу вашей гипотезы. Честное слово, лучше бы вы стали ученым. Какого черта вас потянуло в разведку?

— Вот именно, что потянуло. — Англичанин пожал плечами. — Не мне вам объяснять, в какое время мы живем. Эпоха купцов и военных. И, увы. Людей так ничему и не научили ни Катулл, ни Макиавелли, ни Соловьев с Бердяевым. Искусство замерло на уровне уличных театров и пластилинового Голливуда, живопись выродилась в дешевенький эпатаж. — На лице Стива Бартона мелькнула гримаса отчаяния, рука яростным взмахом разрезала воздух. — Все сладенько, Вадим, и за все требуется платить. Даже за землю, на которой мы родились и на которой вынуждены некоторое время жить. Разумеется, надо было учиться дальше, но кто объяснил бы молодому идиоту, что не только деньгами и силой славен человек. Впрочем, в юности подобная мораль крайне не популярна. Как ни крути, все мы выросли на сказках о волшебных палочках, по велению которых приходит слава и могущество. А что в этом прогнившем мире лучше всего заменяет пресловутую палочку? Конечно же, деньги.

— Или наркотик, — тихо добавил Вадим.

— Верно. — Кивнул Стив. — Власть виртуальная и власть реальная. А более сытому человечеству ничего и не нужно.

— Внимание! Кажется, пришли… — Дымов наклонился вперед, рукой коснулся горячего камня — одного из многих, слагающих основание пирамиды. И вспомнилось, что точно так же он нагибался и трогал шероховатые блоки египетских исполинов. Любопытно, что там и тут от камней веяло не просто жаром, а явственной вечностью. Не хотелось ни о чем говорить, и даже говорливый Бартон это почувствовал. Присев на камень, он подпер подбородок рукой, о чем-то задумался. Вадим опустился рядом, ладонями прижался к камням. Теплая волна накатила со стороны, омыла тело живительным теплом. Ощущения были знакомыми. Еще в первый свой визит к египетским громадам Дымов уловил, сколь хорошо и уютно чувствует себя человеческий организм вблизи этих построек. Собственно, тогда и родилась у него идея использовать пирамиды в лечении людей. Уже через полгода идею удалось претворить в жизнь. По счастью, руководство лечебного центра «Галактион» никогда и ни в чем Дымову не перечило…

* * *

Уже на подходе к вершине шумно отпыхивающийся англичанин принялся ахать и охать. Само собой, несостоявшийся ученый снова вспоминал об отсутствующей фото— и видеоаппаратуре, сетовал на великую спешку, в которой приходится им проводить свои изыскания. Его можно было понять. Вид на горные нагромождения слева и на безбрежное море справа заслуживал всяческих восторгов. Еще дальше у самого горизонта проглядывал краешек еще одного моря — состоящего из золотистых дюн и жемчужных барханов. Царство песка, умудрившееся стать родным для верблюдов, змей и ящериц. Из глаз путешественников лились слезы, и все же они продолжали смотреть и смотреть. Оторваться было просто невозможно, — слияние трех стихий — ослепительно желтого песка, черного камня и лазурной морской глади так и просилось на полотно художника. Еще более загадочной картину делало присутствие высокого горного кряжа, который, вырастая и опадая неровными пиками, безрассудно отрывался от берега, уходя далеко в море. Непонятно, на что он надеялся, но каменным вершинам не суждено было победить глубину, и зубчатый хвост горного крокодила окончательно исчезал среди волн примерно в трех или четырех километрах от берега. Всматриваясь вдаль, Дымов силился рассмотреть дорогу, по которой еще вчера они брели, пригреваемые солнышком и укачиваемые верблюдами, но мешанина гор надежно прикрывала людское прошлое. Все вновь вставало на свои места: мир жил исключительно настоящим, — прошлого и будущего времени в природе не существовало, — их выдумало суетное племя людей.

Наверное, можно было уже спускаться вниз, однако Вадима не оставляло ощущение, что чего-то главного они по сию пору не рассмотрели. Попытка сканировать пирамиду также не увенчалась успехом. Взор Дымова тормозила некая преграда, природы которой он не понимал. Но пирамиды на то и пирамиды, чтобы преподносить сюрпризы, и Вадим уже не сомневался, что главный сюрприз караулит их наверху. Иначе не было бы в груди того щемящего предчувствия, что сопровождает всякое озарение, не было бы тех камушков, что били его в грудь и спину.

— Ну что, последний рывок? — он помог Бартону подняться. Сам он, разумеется, не устал и, несмотря на недавний нырок в глубины подпространства, чувствовал себя более или менее сносно. Но англичанин был скроен из другого теста, и уже сейчас его заметно пошатывало. Конечно, пирамиду не сравнишь Эверестом, но и эту рукотворную высоту одолеть в один присест было не так уж просто. Кроме того, длительный плен Бартона, конечно же, не мог не сказаться на его здоровье. А потому оставшийся путь до вершины Вадим занимался исключительно своим спутником, подгоняя его кровь и сердце, невидимыми толчками помогая взбираться по каменным ступеням.

Затянувшееся путешествие в немалой степени закалило их психику, и все же увидеть то, что открылось их взору, они были совершенно не готовы. Вершина пирамиды только издали казалась срезанной, — в действительности же, она представляла собой жутковатую воронку с ветвящимися во все стороны трещинами, с грубовато оплавленными краями. Очень походило на то, что в пирамиду вонзился мощнейший артиллерийский снаряд. Собственно, так оно и было…

Немо распахнув рот, англичанин вытянул перед собой дрожащую руку. Скрюченный палец его указывал вниз.

— Что ж, чего-то подобного я, признаться, ожидал. — Присев на камни, Вадим стянул с себя туфли, деловито принялся вытряхивать песок.

— Что это? — сипло спросил Стив Бартон.

Дымов всмотрелся в глубину воронки, недоуменно пожал плечами.

— Думаю, это ракета. А иначе говоря — космический корабль. Судя по форме и конструктивным особенностям — не российский и не американский.

— А чей же? — все тем же сиплым голосом поинтересовался англичанин.

— Вопрос — глупее не придумаешь, однако я попробую вам ответить. — Вадим с кряхтением натянул туфли, поднявшись, притопнул ногами по камню. — Вероятно, корабль принадлежит тем самым ребяткам, что как раз и вызвали своим падением катаклизм в Дайкирии.

— Вот как? — Бартон выглядел потрясенным. — Вот уж не чаял, что верным окажется инопланетный вариант.

— Зато он многое объясняет, вам не кажется?

— Да, но как же тогда…

— Увы, дорогой Стив, славную гипотезу о черной дыре придется на время забыть. — Вадим улыбнулся. — Тем более, что жалеть нам особенно не о чем. Уверен, что по прошествию некоторого времени этот вариант вам тоже очень и очень понравится.

— Послушайте, куда вы собрались!..

Не оборачиваясь на окрики попутчика, Вадим продолжал неспешно спускаться в воронку. Глаза его неотрывно глядели на металлическое, наполовину зарывшееся в камень тело инощемной ракеты, в груди снова надрывались и плакали скрипки. Разумеется, звучала музыка Альбинони. Все то же печально знакомое «Адажио»…

Глава 8

Эта ночь далась им непросто, вымотав не только Шматова с Мироновым, но и Танкиста с Салудином. Коварный Фебуин все рассчитал правильно, и хлопот незадачливым гладиаторам выпало сверх головы. Во всяком случае, выспаться не удалось никому из четверых. Сначала они осматривали барак на предмет возможных сюрпризов, потом добивали последних из уцелевших сустрий, а после собирали все мало-мальски годящееся на то, чтобы потеплее укрыть пострадавших друзей. Только после этого, изрядно попинав ногами дверь, они вызвали стражу. Ясно было, что охрана, скорее всего, куплена, но иного выхода у них не было. Лицо Шматова все больше синело, а вскоре он начал и задыхаться. Миронов чувствовал себя несколько лучше, но и его колотило с отчаянной силой. С губ Сергея срывались несвязные фразы, — он то жаловался своей матери на боль в руке, то принимался докладывать по всей форме обо всем произошедшем. И хотя Салудин по-прежнему уверял, что яд сустрий не смертелен, однако не следовало забывать, что троица россиян принадлежала к иному генетическому миру, а значит, и организм их мог существенно отличаться от организма дайков.

Заявившемуся на стук сотнику-суфану шерх мрачно поведал обо всем случившемся. Как им показалось, сотник и впрямь осерчал не на шутку. На каменных скулах его загуляли желваки, в глазах появился нехороший блеск. Трудно было сказать — что больше его разозлило — нерадивость собственных подчиненных или грядущий срыв состязаний, но выслушал он шерха в полном молчании. Даже Танкисту, полагавшему, что вертухаи — они и в Дайкирии вертухаи, показалось, что сотник взъярился по-настоящему. Как ни крути, но этот дайк тоже был воином, а значит, понимал — каково это выходить на арену в обессиленном состоянии. Выслушав Салудина, он вышел из барака, а, чуть погодя, они услышали вопли и стоны избиваемых стражников. Стало окончательно ясно, что сотник действительно понятия не имел о том, что происходило этой ночью. Во всяком случае, поведение охранников, пропустивших к пленникам посторонних людей, суфан воспринял как подлинную измену. При этом он отлично понимал, чем именно рискует, а потому очень скоро к ним пригнали с пяток рабов, которые живо наполнили чан свежей водой, прибрали останки сустрий, а пол промыли и протерли досуха, присыпав сверху слоем чистого песка. А еще через часок в барак доставили множество склянок с отвратительно пахнущими мазями, и тощий лекарь с изможденным желтушным лицом собственноручно обработал опухшую спину Шматова, с величайшей осторожностью перевязал кисть Миронова. Кроме того, тощий врачеватель самым внимательнейшим образом прослушал пульс своих пациентов, некоторое время изучал ладони, довольно долго вглядывался в белки глаз, заставляя заводить зрачки под веки, переводить их вниз, вправо и влево. После этого он коротко переговорил с шерхом и с достоинством удалился.

— Ну? — просипел Потап. — Что он там напророчил?

Салудин пожал плечами. Врать и выдумывать он явно не умел, а передавать сказанное лекарем ему, судя по всему, не очень хотелось.

— Он сказал, что ты скоро умрешь. Но не от стали, а от камня.

— Вот как! — Шматов нашел в себе силы усмехнуться. — Хорош хиромант, нечего сказать! Только мне-то какая разница, чем меня завтра попотчуют.

— Он сказал, что завтра ты не умрешь. Тебя погубит камень, поселившийся в твоей печени.

— А я? — поднял забинтованную руку Миронов.

— Про тебя он сказал, что ты умрешь в очень большом чине.

— Погоди! Причем тут наше будущее? Мы что, спрашивали его об этом?

— Дело в том, что он игрок, а значит, завтра на арене тоже будет делать на нас ставки. — Чуть помолчав, шерх добавил: — Думаю, он даже рад, что суфан пригласил его к вам. Он ведь сумел заглянуть и в свое собственное будущее.

— Чушь какая-то!

Салудин медленно покачал головой.

— Если вы думаете, что он шарлатан, то это не так. Я знаю этого лекаря. Это придворный лекарь Цельсух. Если верить слухам, в прогнозах своих он редко ошибается.

— Чего же ты сам не дал ему свою руку?

— Потому и не дал, что знать свое будущее не хочу.

— Черт! — Танкист нервно подскочил на месте. — А я бы, в натуре, не отказался! Хотелось бы последние деньки кутнуть на полную катушку. Хуже нет, чем сдохнуть в такой вот халупе. Да еще от яда каких-то пиявок.

— Не боись, не сдохнем, — проворчал Миронов. — Коли Цельсух сказал, что победим, значит, победим…

* * *

Утренняя побудка несколько отличалась от предыдущих. Во-первых, Шматов, поднявшийся с лавки, тотчас покачнулся, ощутив тяжесть во всем теле. Голову его заметно кружило, а мускулы казались отлитыми из тяжелого чугуна. Немногим лучше чувствовал себя Миронов. Температура с опухолью спала, однако бойцами они по-прежнему оставались никудышными. Только шерх выглядел свежим и невозмутимым, а темные круги вокруг глаз делали его облик даже более грозным. Облившись водой по пояс и тщательно растерев лицо полотенцем, Салудин выудил неведомо откуда золоченый гребень и занялся своей бородой. В то время, как Сергей пытался худо-бедно размять затекшее тело, а Шматов массировал грудь, шерх продолжал расчесывать бороду и шевелюру, из лохматого неухоженного пленника мало-помалу превращаясь в высокородного князя из рода Каро. Преображение было столь разительным, что, поглядев на Салудина, приблизился к чану с водой и Танкист. Поплескав водой немного на лицо, он шумно высморкался и, сверкая металлическими фиксами, объявил:

— Вот же еханый бабай! В самом деле, круто! Наверное, башковитым был тот пацан, что первым додумался умываться.

Глядя на его сияющую физиономию, Шматов с Мироновым дружно фыркнули и даже шерх не удержался от улыбки. Как обычно Салудин надел цветастый халат, подпоясался узорчатым кушаком. Россиянам же пришлось обратиться к прежнему своему брэнду, воспользовавшись изрядно потемневшими рубашками и повязав на шею галстуки. Зато и завтрак на сей раз был доставлен более чем отменный. Должно быть, сотник-суфан в должной степени внял словам Салудина, попытавшись по мере сил загладить вину за недобрую ночь. Впрочем, сам шерх к еде почти не притронулся, бывшие милиционеры тоже позавтракали без особого аппетита, зато Танкист наворачивал за четверых.

— Нутром чую, брехал ваш лепила. — Комментировал он, похлопывая себя по животу. — Кончат нас сегодня. Всех скопом. Не на арене, так где-нибудь в другом месте. Уж я таких уродов, как этот Фебуин, знаю. Требуха гнилая, а нутро мстительное. Даром, что баклана из себя корчил, значит, в натуре, не успокоится, пока в гроб не запакует.

— Это мы еще поглядим, кто кого быстрее запакует! — проворчал Миронов. — Я ножей побольше прихвачу. Если этот орел устроится в первых рядах, обязательно достану.

Шматов, попытавшийся взмахнуть своей шпагой, болезненно скривился.

— Пожалуй, ты прав. Победа нам сегодня не светит. Так что попробуем хоть с ним расквитаться.

Вряд ли шерху понравились его слова, но своей невозмутимости он оставался верен. При этом, подобно милиционерам, он отлично понимал, что обещает им предстоящая схватка. По сути, драться предстояло ему одному, поскольку полагаться на Шматова с Мироновым не приходилось. А что это такое — оказаться в одиночку против численно превосходящего противника, он, видимо, знал прекрасно.

Гул барабанов и призывный вой труб заставил их выпрямить спины. Умирать отчаянно не хотелось, но не зря говорят, что на миру и смерть красна. Зрителей сегодня следовало ожидать великое множество, тем более, что в амфитеатр обещал пожаловать сам мафат. Значит, и умереть нужно было красиво. По крайней мере, в этом им виделся хоть какой-то смысл.

— А если Вадик все-таки поможет? — с надеждой вопросил Миронов.

— Может, и так, но лучше об этом не думать…

Скрипнула открываемая дверь, и в барак торжественно вошла колонна стражников. Как обычно впереди шествовал сотник-суфан. На этот раз он даже поприветствовал бойцов воздетым к потолку кулаком. Торопить и покрикивать на пленников он не стал, но с объявлением, которое его вынуждал сделать порядок, все же ознакомил:

— Ваш четвертый напарник был заявлен оруженосцем, — хмуро сказал он, — но старейшины состязания заявки не приняли. Отныне драться должны все четверо.

— Милый мой! — воодушевленно воскликнул бывший зек. — Да кто же, в натуре, отказывается! Ясен пень, пойду вместе с корешами! Авось, и Зурбана вашего сумею на пику поддеть…

За стенами барака с новой силой запели трубы, барабаны выдали тревожную дробь.

— Ну, вот и похоронный марш для нас заиграли! Люблю веселье под хорошую музыку! — Танкист, не выбирая, подхватил с возка коротенький меч. — Давай, вохра, веди нас в мясницкую! Спляшу вам «Танец смерти». Хрен вы такой когда видели!..

Глава 9

— Погодите, Вадим, я с вами.

— Нет!

Прозвучало это с должной категоричностью — когда надо Вадим умел подпускать в голос металла. Во всяком случае, повторять просьбу Бартон не стал. Нетерпеливо перебирая длинными ногами, так и остался торчать на краю воронки. Завидующие его глаза так и сверлили спину уходящему, однако щадить его Дымов не собирался. Без того был виноват в том, что затянул англичанина в этот круговорот. А по уму — следовало бы оставить за городской стеной, а еще лучше — там же, на месте казни его товарищей. Однако не оставил — взял с собой — и сделал это не без умысла. Уже давным-давно Вадим понял, что держать опеку над посторонними людьми стало для него жизненно важным занятием. Пожалуй, подопечные были ему необходимы в той же степени, в какой был им необходим он сам. Это касалось и пациентов в клинике, и Потапа с Сергеем, и нынешнего англичанина. Без него многие из них попросту бы пропали, но и он бы без них, безусловно, заскучал. Так матери с бабушками чувствуют свои состоятельность, пока в них нуждаются дети и внуки. В этом смысле женский род ближе к истине ближе, нежели мужички, успокаивающие себя профессиональной востребованностью. Слов нет, профессия — штука хорошая, однако при всем при том отдает мертвечинкой, отсутствием теплых человеческих отношений. Во всяком случае, то, что является для женщин первостепенным, мужчины вполне осознанно отодвигают на второй план, тем самым автоматически отодвигая на задний план и себя. Вадим даже не понимал это, а чувствовал. Как чувствовал и то, что с некоторых пор мужское начало в нем нехотя начинает сдавать позиции, возвращаясь к простым и понятным истокам детского «я». Так уж получалось, что взрослые путанные ответы на простенькие детские вопросы перестали его устраивать. Перестали устраивать по той простой причине, что, обоснованно объясняя все на свете, они не содержали при этом правды. Парадокс в том и заключался, что мужская истина выстраивала себя на фундаменте лжи. Она определяла мировой порядок, однако не приносила душевного покоя. Без последнего же, по мнению Дымова, не стоило жить вовсе…

Каменное крошево осыпалось под ногами, шлейфом сползало вниз, и с каждым шагом Дымов все больше понимал, что приближается не просто к инопланетному кораблю, а к разгадке всех местных ребусов. Корабль был жив, и тревожную вибрацию, что шла от близкого голубого металла, Вадим чувствовал совершенно отчетливо. В отличие от земных ракет, этот посланец космоса напоминал гигантское яйцо. Ни закрылков, ни дюз, ни иллюминаторов, — одно лишь гладкое огромное тело. Приблизившись вплотную, Дымов осторожно притронулся к нему ладонями. Ощущение пугающей вибрации усилилось.

— Ну? — в нетерпении крикнул сверху Бартон. — Что там?

— Вы полагаете, одного прикосновения достаточно, чтобы дать вам исчерпывающий отчет?

— Какого черта! Вы же шерх!..

Вадим не сдержал улыбки. Вот так в жизни и бывает! Был экстрасенсом, а стал шерхом. И попробуй — докажи теперь, что ты из иной стаи, когда даже специалисты вроде Стива Бартона готовы раз и навсегда поверить в чудесные способности заезжего мага. Немудрено, что все земные религии основываются на вере. Апеллировать к чутью, разуму и опыту — дело бесполезное. Означенных качеств у людей просто нет…

Продолжая скользить руками по гладкой поверхности, Дымов двинулся вокруг гигантского яйца. Одновременно попытался включить сканирующее излучение — не слишком сильное, но будь перед ним кирпичная стена, он просветил бы ее насквозь. В данном же случае его поджидало разочарование. Как и при сканировании пирамиды он столкнулся с материалом абсолютно непрозрачным. Очень походило на то, что яйцо вообще не имело внутренней пустоты, являясь металлическим монолитом. Этого не могло быть, но ничего иного внутренние чувства Дымову не подсказывали. Достигнув задней стороны яйца, Вадим внимательно осмотрелся и полез вверх. Собственно говоря, для того он и обходил яйцо стороной, чтоб не шокировать лишний раз бедолагу Бартона. Совсем необязательно видеть, как он взбирается по вертикальной поверхности, тем более, что лез он, даже не отталкиваясь от металла ногами. Наверх его вздымали лимбы, которыми Вадим успел уже опутать все яйцо. Пожалуй, если поднатужиться, он мог бы и сдвинуть эту громадину с места, но зачем? Даже, если выкатить яйцо из воронки и спустить вниз, яснее от этого ситуация не станет. Сейчас представлялось более важным достучаться до тех, кто, возможно, еще таился под металлической скорлупой. Вадим не чувствовал их дыхания и биения сердец, но ничто не мешало им ощутить его близость, его попытки докричаться до них.

Еще несколько движений, и Дымов влез на вершину яйца. Зачем? Он и сам толком не понимал. Но любая техника нуждается в связи, а значит, часть корабля, обращенная к небу, могла оказаться более чувствительной к его манипуляциям.

— Как вам это удалось? — удивленно прокричал Бартон, но Дымов оставил его вопрос без ответа. Он продолжал чутко прислушиваться к собственным ощущениям, но ничего кроме мертвой вибрации пока не приходило. Опустившись на колени, Вадим вновь прижал к металлу руки. Теперь он действовал более целенаправленно, заставляя ладони попеременно генерировать весь спектр видимого и невидимого излучения. Он работал осторожно, без амплитудных скачков, и все же реакция яйца оказалась совершенно неожиданной. Воздух внезапно содрогнулся от оглушающего скрежета, и гигантская капсула инопланетян практически сбросила Вадима с себя. Лишь напряженные, продолжающие охватывать корабль лимбы удержали его от безжалостного соприкосновения с землей. Тому же англичанину, должно быть, показалось, что он попросту соскользнул вниз — все равно как малыш, съезжающий с ледяной горки на санках. Однако с новыми вопросами Бартон не стал спешить, ему было просто не до них. Воздух продолжал терзать ужасающий скрежет. Теперь это можно было уже называть воем — вроде того, что издает пикирующий самолет. Неведомым образом металлическое яйцо превратилось в подобие гигантского диффузора, и вибрацию последнего можно было разглядеть уже невооруженным глазом. А еще через секунду они увидели, как по глянцевой поверхности яйца пробежала первая трещина. Щель была совсем небольшая, но даже ее хватило, чтобы Вадим ощутил мерзлое дуновение ЧУЖОГО. Пока это напоминало легкий сквозняк, однако дожидаться того момента, когда ветерок перерастет в ураган, безусловно, не стоило.

Не произнося ни звука, Дымов в пару секунд взлетел на край воронки, с силой ухватил Бартона за рукав.

— Что вы делаете?! — прокричал Стив.

— Вниз! И как можно быстрее.

— Вы полагаете, нам угрожает опасность?

— Это еще мягко сказано…

Кажется, Дымов накаркал. Трещина поползла вширь, и с артиллерийским гулом яйцо лопнуло, словно шрапнелью окропив края воронки металлическими осколками. В небо взвилось нечто призрачное, глазом едва угадываемое, совершающее из стороны в стороны стремительные движения. Не дракон и не паук, — нечто, чему трудно было подобрать привычное название. В неком оцепенении Дымов с Бартоном наблюдали, как в стороны от новорожденного чудища разлетаются колеблющиеся язычки пламени. Этакие шаровые молнии с хвостиками головастиков. Каждый из «огоньков» жил своей жизнью, впиваясь в землю, подобно расплавленным каплям свинца, падающим на кусок масла. Одного из «головастиков», плывущего прямо к ним, Вадим отбросил ударом лимба, и в ту же секунду, опоясав себя сотней сверкающих глаз, призрачное видение ринулось к людям. Так кобра атакует зазевавшегося суслика, но сусликом себя Дымов отнюдь не считал.

— Держитесь! — рявкнул он, и время для него послушно остановилось. Энергия, коконом сжимающая тело, взбурлила высвобождающимся водопадом, напрягшееся метатело вздулось подобием шара, стиснула тело Бартона бережными тисками. Удирать, в самом деле, следовало по возможности быстро, и поневоле пришлось прибегнуть к этому не самому комфортному средству передвижения.

Миг, и упругий шар с двумя человеческими телами внутри покатился с вершины пирамиды вниз. Путь, на который до этого они потратили более часа, оказался пройден в минимально короткое время. Больше всего Вадим опасался за состояние своего компаньона, однако стремительное падение с головокружительным вращением англичанин выдержал. Торможение прошло также щадящим образом. Подчиняясь командам Дымова, метатело ослабило хватку, защитный кокон распался, выпуская англичанина наружу.

— Вы в порядке?

Стив Бартон очумело крутил головой, заметно покачивался. Только поддержка Дымова удерживала его от немедленного падения.

— В общем и целом ничего. Голова только немного…

— Это пройдет, главное — убраться отсюда подальше. — Вадим кивнул на пирамиду. — Похоже, этот вулкан нам удалось разбудить.

— Разбудить?

— А вы сами взгляните…

Над далекой шестигранной вершиной продолжал куриться дымок и вздымалось в небо нечто округлое, пестрящее мириадами блесток. Ничего подобного они никогда в жизни не видели, но отчего-то Вадиму снова подумалось, что это не искры, а самые настоящие глаза. Иных органов чувств чудовище просто не имело. С помощью глаз она впитывало в себя новую информацию, с помощью глаз атаковало и убивало. Стремительное исчезновение людей из поля зрения чудовища давало им некую фору, но Вадим отчетливо понимал, что продлится это очень недолго.

Между тем, по ступеням пирамиды уже начинали струиться пузырящиеся потоки. Нечто, напоминающее земную магму, скатывалось вниз с угрожающей неспешностью. Вадим оказался прав: в короткий миг пирамида уподобилась вулкану. Жар, стекающий по ступеням, растапливал в себе камни, обращал все в ту же раскаленную массу. Теперь уже вся пирамида дрожала в огненном мареве, оплывала, точно стеариновая свеча.

— Смотрите, смотрите! — Бартон неожиданно вскинул руку. Но Вадим и сам уже видел, как из пламени, пляшущего вокруг плывущего вниз огненного теста, один за другим начали выныривать трепещущие тени. Чуть приглядевшись, он узнал крылатых ящеров — тех самых ахназавров, которых до сих пор они наблюдали только издали. Стремительные драконы выныривали из лавы и свечой взмывали ввысь. Магма напоминала рой, выпускающая в свет своих кусачих питомцев.

— Похоже, мы не на шутку их рассердили… — Вадим сделал шаг назад. Энергии у него, по счастью, еще хватало, и одним внутренним мановением он вновь распустил над собой корону, создав на этот раз самую настоящую метаброню. Сделал он это очень вовремя, — неосторожно подлетевший ящер коснулся крылом экрана и тут же закрутился на месте, ужаленный силовым полем. Чуть погодя еще одного гостя Дымов хлестнул лимбом под горло, заставив с хрипом рухнуть на землю.

— Ну что, дорогой Стив? Согласны еще разок прокатиться в моих объятиях? — предложил он бледному как снег англичанину.

— Честно говоря, не очень бы хотелось.

— Я понимаю, но учтите, этих зверюшек становится с каждой секундой все больше. Боюсь, моего потенциала на всю эту ораву просто не хватит.

Англичанин открыл было рот, чтобы ответить, но нужные слова так и не слетели с его уст. Выстроив в небе подобие журавлиного клина, ящеры неожиданно пошли в атаку. Это напоминало огромную живую стрелу из сотен и сотен тел. Острие этой стрелы было направлено на парочку замерших внизу людей.

Мгновенно оценив массу и скорость направляемого против них удара, Вадим обреченно прикрыл глаза. В голове вновь зазвучало «Адажио» Альбинони, мускулы свело недоброй судорогой. Как бы то ни было, но с неожиданной отчетливостью он осознал, что столкновения с этим живым тараном им не выдержать…

Глава 10

Щедрое местное солнышко, не скупясь, заливало арену слоем золотистого масла. Во всяком случае, у Танкиста тотчас выступили на глазах слезы. Аборигены же чувствовали себя вполне сносно — смотрели на гладиаторов без прищура и даже, кажется, почти не потели. Что касается Миронова со Шматовым, то они по сию пору пребывали в испарине, — скорее всего, организм офицеров продолжал освобождаться от остатков ночного яда. Мази премудрого Цельсуха, разумеется, помогли, однако полного излечения не произошло, да и лекарь, помнится, чуда им не обещал. Как бы то ни было, но они стояли с оружием в руках, все в тех же гражданских рубашках, помятых брюках и галстуках, неприветливо взирая на перетаптывающегося в отдалении противника. Тех тоже было четверо, и можно было голову дать на отсечение, что эту ночь они провели в условиях значительно более комфортных, нежели обитатели барака. О правилах грядущего поединка капитан Шматов ничего не знал, но было ясно, что некоторые изменения все-таки произошли. Во всяком случае, никаких золотых доспехов они перед собой не видели, и это, конечно, настораживало. Если любимчика Зурбана решили не выпускать на арену, значит, нашли более достойного кандидата? А если нашли, то где он? Пойди отгадай его среди четырех незнакомых фигур! А ведь с самого начала главного здешнего фаворита Потап собирался взять на себя. Конечно, Сергей немало удивил его своими успехами в последних поединках, и все же иллюзий Шматов не строил, — случись им с Мироновым скрестить шпаги, он не оставил бы другу ни единого шанса — даже в нынешнем своем паскудном состоянии.

Между тем, Танкист и впрямь держал слово — вовсю отплясывал перед публикой обещанный «Танец смерти». Неизвестно, где он этому научился, но в жутковатых его телодвижениях действительно угадывалось мастерство бывалого деревенского плясуна. Тут присутствовали и забавные коленца с пристуком ладони о пятку, и ходьба вприсядку, и озорной свист, который выходил у бывшего зека особенно зычно. Подразнивая противника коротеньким мечом, Танкист высоким фальцетом выкрикивал непристойности, то и дело поминал «пакостливого Зурбана» вкупе с «вонючим скунсом Фебуином». Разумеется, обоих недругов разошедшийся танцор вызывал на арену, отведать «его славного перышка». Бравада бравадой, но Потап видел, что Танкист близок к самой настоящей истерике. Уж он-то знал, что нередко именно так разжигают себя блатные в предчувствие скорой смерти. Могут и ножами себя исполосовать, а могут и к нарам прибить пятидюймовыми гвоздями.

Как бы то ни было, но обряд неспешного прохода вокруг арены Танкисту удалось поломать. Недоуменно поглядывая на разбушевавшегося замухрышку, соперники продолжали оставаться на месте, зрители голосили и потрясали кулаками, трубы с барабанами в растерянности молчали. Подобные выходки здесь явно были в новинку, а потому и устроители боев пребывали в определенной нерешительности. Во всяком случае, никаких шагов никто не предпринимал, и все продолжало идти своим чередом.

— Что же вы там топчетесь? — продолжал надрываться Танкист. — Идите, попробуйте меня успокоить! Или может, храбрец найдется на трибунах? — коротенький меч дерзко обвел ближайшие ряды зрителей. Амфитеатр был заполнен до краев, и подобное поведение грозило самыми непредсказуемыми последствиями. Верх безумия — бросать вызов толпе, но Танкист именно это сейчас и делал. Еще раз взмахнув мечом, он с жутковатым оскалом разодрал на себе фуфайку, разом обнажив все свои застарелые татуировки.

— Ну! Чего ждете? Или думаете, я буду перед вами весь день клоуна разыгрывать? А вот хренушки!..

Предчувствие близкой опасности заставило сердце Потапа сжаться. Очень уж близко подошел к роковой черте их товарищ. И он не ошибся. Непристойный жест, сопроводивший дерзкие слова татуированного храбреца, все же вывел из терпения местную власть. Подчиняясь неслышимой команде, двое стрелков на ограждающей стене подняли свои огромные луки. Услышать в многоголосом гуле свист спущенной тетивы было, конечно, невозможно, зато все увидели, как стрелы впились в песок справа и слева от Танкиста. Возможно, бузотера просто предупреждали, но Миронов мог бы поклясться, что в самый последний момент стрелы опять вильнули в сторону.

— Ты видел? — он быстро взглянул на Шматова. — Ты видел, как они летели? Или мне это почудилось?

— Не почудилось, — от волнения голос у Потапа сел. — Наверняка, Вадик уже здесь…

— Мазилы! — заблажил Танкист. — Даже стрелять не умеете! Давайте, спускайтесь вниз со своих насестов. А уж здесь папочка вам надерет задницу. По первое дайкирийское число!..

Танцующим шагом, он приблизился к коротенькой шеренге соперников, и, вспылив, к нему тут же метнулся один из бойцов. Момент был критический, однако у Танкиста оказалось кое-что про запас именно на такой случай. Истерика — истерикой, но свои блатные регалии этот тщедушный человечек заработал не зря. Левая рука Танкиста метнулась навстречу врагу, и плечистый воин, ойкнув, схватился за глаза. Не теряя времени, бывший зек по-лягушачьи скакнул к нему и подъемом ноги лягнул в пах. Ничего удивительного, что соперник рухнул на все четыре конечности. Возможно, удар был не столь уж силен, но Танкист знал, куда бить, и в отличие от лучников не промазал. Все было непривычно и все было не по правилам, — потому, верно, и допустил опытный рубака столь досадный ляп. В одну секунду крикливый заморыш умудрился ослепить его и обездвижить.

И снова в воздухе тенькнула стрела. Не очень было понятно, в кого именно метил стрелок, однако угодить в цель оперенной посланнице не удалось и на этот раз.

— Вперед! — мерным шагом Шматов двинулся к соперникам. Ждать дольше становилось просто бессмысленно. Как ни крути, а некоторое тактическое преимущество Танкист им обеспечил, и, кроме того, стало окончательно ясно, что Дымов снова «играет» в их команде.

Заметив их движение, противник тоже не стал ждать и, запоздало спохватившись, ринулся навстречу. Кое-как сладив с болью, поднялся с четверенек и тот, что успел получить неласковое «благословение» Танкиста. Часто утирая глаза, он догонял своих товарищей, отлично понимая, что в глазах публики уже не выглядит героем.

— Салудин! — отрывисто позвал Миронов. — Кто это?

Шерх понял, о чем его спрашивают, и ответил без промедления:

— Это не мои собратья. В противном случае ваш товарищ уже лежал бы на арене со сломанной шеей.

— Понятно… — ускорившись, Сергей метнулся вперед и первым скрестил свою саблю с мечом высокого воина. Руку с силой швырнуло в сторону, и сразу стало ясно, что болезненная ночь не прошла для них даром. Мышцы совершенно не слушались, и Миронову стоило большого труда не выронить оружие из онемевших пальцев. Соперник тут же атаковал, и чужая сталь просвистела всего в сантиметре от лица Миронова.

А в следующую секунду с ним что-то произошло. На миг Сергею даже показалось, что его приподняло над ареной на немыслимую высоту — и не приподняло даже, а подбросило. Так, что весь амфитеатр оказался у него на виду — этакое огромное блюдо, наполненное пестрым горошком человеческих голов. Грудь наполнилась молодым звоном, живое электричество пробежалось по мышцам и венам, превращая тело в подобие взведенного лука.

— Вадик, — сами собой шепнули губы, — я знаю, что это ты…

И снова вернулась привычная картинка, Миронов оказался на арене перед соперником, изготовившимся для очередного удара. Однако на этот раз ситуация коренным образом изменилась. И прежде всего — Сергей уже не представлял собой беззащитной жертвы. Ощущение переполняющей его силы было столь явственным, что чужой меч он даже не стал отбивать. Вместо этого поднырнул под атакующую руку, стремительным движением подбил локоть противника и, уводя удар в сторону, с силой вонзил лоб в курчавую бородку. Отчетливо клацнули чужие зубы, и широкогрудый боец рухнул навзничь. Не теряя ни секунды, Миронов метнулся на выручку к Потапу, но и там уже все было закончено. Точным движением хирурга Шматов пропорол бедро своего соперника и тем решил ограничиться, поскольку упавший на песок богатырь уже не представлял собой никакой угрозы. Очередной поединщик попытался зайти к нему в тыл, но Потап проворно крутанулся на месте, скользящим движением шпаги дотянувшись и до него. Выпад был проделан с потрясающей скоростью. В результате удар пришелся плашмя по голове, надежно уложив бедолагу по соседству со своими товарищами.

Не особенно замешкался со своим недругом и шерх. Все с той же молчаливой грацией, он провел довольно красивую атаку, в результате чего, потерявший опору дайк ухнул на землю. Острие меча, приставленное к горлу, принудило его отбросить свое оружие в сторону, которое немедленно подхватил визжащий Танкист. С двумя мечами в руках, бывший зек понесся по арене, напоминая футболиста, только что забившего гол.

— Что, съели, уроды? Патриции хреновы! Где там ваш Зурбан? Или, может, ты, Фебуин, рискнешь выйти?…

Миронов ничуть не удивлялся тому обилию стрел, что посыпались вокруг Танкиста. Конечно, их товарищ представлял собой не самую выгодную мишень, — он продолжал бежать, но это абсолютно не объясняло тотальных неудач вражеских лучников. НЕЧТО продолжало опекать квартет пленников, безжалостно ломая полет стрел, не позволяя стрелкам даже толком прицелиться. Публика давно уже повскакала с мест, от рева тысяч глоток закладывало уши. Миронов поднял свой меч, с радостным восторгом почувствовал, насколько легко дался ему этот взмах. Казалось, метни он его с полной силой, и тяжелый гостинец легко долетит до золоченой ложи мафата. Как бы то ни было, но от недавней немощи не осталось и следа. Незримые нити связали его с источником неослабевающей энергии, и порция за порцией в кровь его продолжала притекать пьянящая сила. Судя по всему, нечто подобное испытывали и Танкист, и Потап, и даже шерх. Во всяком случае, глаза последнего торжествующе поблескивали, а сутулые плечи заметно расправились.

Вновь запели трубы, на арену выскочил местный обслуживающий персонал. С проворством опытных уборщиков они подхватили тела лежащих, поволокли вон. Еще один раб с корзиной в руках принялся рассыпать свеженький песок, маскируя редкие пятна крови. Работы ему, впрочем, почти не было, и он скоренько убрался вслед за носильщиками.

— А вот и наши главные соперники, — проговорил Салудин. Он сказал это совсем негромко, но трое его товарищей прекрасно услышали сказанное. В дальнем конце арены действительно распахнулись небольшие воротца, и через них величавой поступью вышли обряженные в доспехи воины — четверо храбрецов, на которых, видно, и ставила местная знать. Наверняка, мастера из лучшего списка, успевшие за свою жизнь положить немало людишек. Словом, партитура намечалась простейшая, каковую легко было предсказать с самого начала. Наверняка, против них могли выставить и десяток бойцов, но зачем? Во-первых, все равно силы и опыт неравные, а во-вторых, публика жаждет видеть героев, а герой — на то и герой, чтобы сохранять хотя бы видимость правил.

— Не понял! — возмутился Танкист. — А почему у них за спиной луки со стрелами? Эй, Салудин! Это за номера, в натуре!

— Помолчи, он-то тут причем?… — Шматов успокаивающе положил ладонь на костлявое плечо бывшего зека. Покосившись в сторону дайка, вполголоса поинтересовался: — Это шерхи?

Салудин тревожно кивнул.

— Все до единого. Судя по всему, очень сильные.

— Сильнее тебя?

— Намного.

— Плохо дело, — вздохнул Миронов.

— Ерунда! — беспечно фыркнул Танкист. — Главное, чтобы ваш Вадик не заснул. Я, конечно, не прозорливый Цельсух, но печенкой чую, что умирать нам сегодня не придется.

— Не говори «гоп»! — машинально буркнул Миронов и глазами обвел ряды зрительских лиц. Увы, разглядеть среди этой пестрой мешанины Вадика Дымова представлялось делом нереальным. Впрочем, в этом не было и необходимости. О своем присутствии Дымов без того дал им знать самым убедительным образом. Хотелось верить, что у экстрасенса все получится и на этот раз…

Глава 11

Бомба рванула в самой гуще пикирующих ящеров — все равно как граната провокатора в толпе демонстрантов. Правда, эта «гранатка» по мощности была раз в «цать» сильнее. Клин ахназавров немедленно раскололся, вниз посыпались ошметки изуродованных тел. Будь эти звери обычными, они немедленно бросились бы врассыпную, но жуткий взрыв ничуть не смутил крылатых рептилий. Стремительно перегруппировавшись, они повторно устремились в атаку, и снова в груди Дымова слезно заныли неугомонные скрипки. Струнная, сочиненная давно умершим композитором тоска, никак не желала умирать вместе со своим творцом. Собственно, это и отличало искусство от прочих профессий. Как знать (а мысленно Вадим готов был с этим согласиться), возможно, помимо искусства на планете Земля не существовало вообще ничего иного. Хлебопеки и землепашцы, ученые и врачи, портные и военные — все представляли собой единую службу сервиса, так или иначе обслуживающую сонм художников, снабжающую последних тканями и пищей, сюжетами и эмоциями. Вероятно, в этом тоже крылась своя суровая правда. Тот же мужчина, дабы не умереть целиком , спешит окропить семенем женщину, и нечто подобное смутно ощущает прочее человечество. Понимая, что тлению подвержено все на свете, оно поддерживает искусство на плаву, не слишком закармливая, но и не давая умереть голодной смертью… Впрочем, обо всем этом думать было сейчас совершенно некогда, так как по склону пирамиды продолжала стекать пузырящаяся лава, а с высоты шел очередной вал крылатых хищников.

— Ходу! — рявкнул Дымов и, ухватив англичанина за рукав, устремился вглубь вертлявых улочек Гарлаха. Невидимая корона привычно развернула над головой подобие щита, панорамное зрение безостановочно сканировало пространство. Между тем, ситуация еще более ухудшилась. Земля под ногами дрогнула от толчка, и пирамида с грохотом выбросила в небо сноп раскаленных обломков. Два или три из них размеров в человеческую голову немедленно испытали на прочность «щит» Дымова. Экран выдержал, заставив раскаленные камни упруго отскочить в сторону. Впрочем, этих гостинцев Вадим не боялся, — куда больше его страшило то неведомое, что хозяева пирамиды припасли им на десерт.

— Они снова атакуют! — задыхаясь, выкрикнул Бартон. По лицу его градом струился пот, из груди рвалось свистящее дыхание. Бегун он был никакой, и Дымову вновь пришлось впрыснуть в кровь англичанина дозу энергетической закваски. К подобным вещам он старался прибегать крайне редко, зато и эффект сказывался моментально. Спутник его немедленно ожил, а худющие ноги британского резидента перестали заплетаться.

Что касается атаки, то и без Бартона было ясно, что дело пахнет керосином. Уцелевшие ахназавры уже не просто атаковали, они выпускали когти, стремительно настигая беглецов. Юркнув за останки какого-то здания, Вадим заставил англичанина распластаться на земле и властным движением вскинул перед собой ладони. В груди, коленях и чреслах немедленно вскипела исподняя сила — та самая, что живет в любом человеке, но высвобождать которую способны лишь самые лучшие из сенсэев. Впрочем, и те, зная, сколь опасна и неуправляема означенная материя, предпочитают обходится физиологическими приемами, привлекая себе в помощь инерцию, скорость и примитивное устрашение. В свое время Дымов даже лечил одного мастера, который, защищаясь от ночных грабителей, не рассчитал мысленного посыла и попросту сжег свой лучезапястный сустав. Так пережигает иная молния чересчур тонкий заземляющий провод. Во всяком случае, сустав и уничтоженные хрящевые ткани Вадиму пришлось восстанавливать практически заново. Еще хорошо, что человек сам вовремя понял, что могла натворить его энергия, — потому и отвел ладонь в сторону. Хулиганье, разумеется, разбежалось, а вот кирпичная стена, к которой была обращена ладонь мастера, попросту взорвалась. В милицейском протоколе впоследствии определили повреждение, как след взрыва противопехотной мины… Как бы то ни было, но миг был опасный, и, практически не целясь, Дымов выпустил в пикирующих ящеров трескучий разряд. Точнее — треск сопровождал лишь рождение молнии, — сама же молния, ринувшись плазменной струей вслед за ветвистым ищущим язычком, полыхнула с положенным грохотом.

Нечего и говорить, что у Вадима немедленно заложило уши. Поверхность ладоней полыхала точно от соприкосновения с раскаленным утюгом, зато и результат был ужасающим. Добрая треть ящеров, оказавшаяся в первом эшелоне живого тарана, обратилась в горящие факелы и обугленными тушками посыпалась вниз. Один из ахназавров рухнул совсем близко, и Бартон ошалело смотрел, как сучит по кирпичной кладке опаленное крыло, как скребут огромные когти по каменной стене, перетирая ее в крошево. Самого же Вадима ужасало несколько иное. К подобному способу отражения внешней угрозы он практически никогда не прибегал, а потому должного опыта не имел. И сейчас он видел перед собой не чадящую дымом плоть ахназавров, а собственный потончавшей экран, из которого молния одномоментно высосала половину энергии. А ведь это была энергия не одного жалкого накопителя, — в этот мир Дымов пришел, сотворив добротный кокон, которого в иных условиях могло бы хватить на доброе столетие. Но молния — это молния, и ничего удивительного, что на протяжении долгого времени человечество не может выдумать аккумулятора грозовой энергии. Вадим и сам однажды познал небесную боль, попытавшись в грозу притянуть к себе одну из огненных веточек стволовой молнии. Будь он обычным человеком, он бы там же, на месте, и умер. И он, в самом деле, на некоторое время умер. Но организм Дымова давно уже жил по иным законам, и очень скоро биологическая смерть неуловимо перешла в клиническую, а далее последовала бурная регенерация тканей, ведущая не менее бурному пробуждению сознания. И еще было нечто, о чем он частенько потом вспоминал, чему так и не нашел связного объяснения. Словно материнская пуповина, молния на миг соединила его с небесным океаном. Будь это мгновение чуть длиннее, он сумел бы отчетливо рассмотреть приоткрывшиеся ему тайны, но миг озарения так и остался одним кратким мигом, сохранившись в памяти подобием ярчайшей фотографии. Вполне возможно, что это был и впрямь лик Бога — лик, который ослепляет и обращает в пепел всех неверующих. Должно быть, к числу полных невер Вадим отнесен не был. Потому и остался тогда жив…

— Бегом! — страшным голосом закричал он. — Под крышу — какую угодно!

Еще не отошедший от рукотворного грохота, Стив Бартон оглушено мотал головой и шатко пытался подняться. Вздернув его на ноги, Дымов снова потащил англичанина за собой. Рассеянные по небу, ахназавры шелестели крыльями, скрипуче перекрикивались, снова стыкуясь в подобие клина. Вряд ли они обладали разумом, но что-то постороннее, без сомнения, управляло ими. Словно некий дирижер в нетерпении стучал палочкой по пюпитру, призывая разбежавшихся музыкантов вновь собраться в оркестровой яме.

Наверное, никогда в жизни они так не бегали — ни Вадим, ни Стив. Убежище, в которое они влетели, ловя ускользающий воздух широко раскрытыми ртами, было не самым завидным. Нечто двухэтажное с полуразрушенной черепичной крышей, сложенное из тех же валунов, что составляли фундамент крепостной стены.

Повалившись на пол, несколько секунд Вадим слышал только гневливый рокот собственного разогнавшегося сердца. Хриплое дыхание заглушало даже скрипучие голоса ящеров. Следовало перекурить, однако временем на перекур они не располагали, — Дымов отлично понимал, какой лакомый кусок они сейчас представляют собой: заходи любой, открывай пасть и глотай на здоровье!..

Сделав титаническое усилие, Вадим стиснул в ком трепещущую корону в несколько присестов восстановил сердцебиение до приемлемого числа ударов в минуту, нормализовал состав крови, очистив от кислот и адреналиновых шлаков. Любое напряжение причиняло боль, но иначе было нельзя, и, мобилизовав мышечный корсет, он веером распустил невидимые лимбы, одним рывком подтянул себя к окну. От увиденного тотчас закружило голову, и только сейчас экстрасенс окончательно понял, что из этой ловушки им с Бартоном не выбраться. Гарлах не просто преображался на глазах, — он сходил с ума и вставал на дыбы. Руины вокруг явственно шевелились, и огромные мешковатые туши выбирались из земной глуби, осыпая с себя каменный прах. Некоторые из новорожденных исполинов напоминали харана, другие порывались взлететь вслед за перепончатокрылыми ахназаврами, третьи передвигались на уродливых конечностях, цепляясь за землю костистыми крючками.

— Господи, что это!..

— Вы лучше взгляните на пирамиду! — прохрипел за спиной Бартон. Голос его звучал столь потерянно, что Вадим немедленно бросился к соседнему окну. Англичанин был прав: за те несколько минут, что они бежали к укрытию, пирамида пугающим образом преобразилась. Собственно, от прежней, истекающей лавой пирамиды ничего уже не осталось. Каменная громада обрела голову человека и теперь явственно вздрагивала, силясь высвободить из недр плечи и многочисленные руки. Огромные, перевитые гигантскими мышцами, они разбегались от головы в разные стороны, словно щупальца осьминога. Кисти и пальцы все еще скрывались в земле, но по усилившемуся содроганию почвы было ясно, что вскоре «пирамида» сумеет высвободить и их.

— Молитесь, Дымов! Это она — наша смерть!..

Расширившимися глазами Вадим пронаблюдал, как одна из гигантских конечностей приподнялась всего в ста метрах от них, с хрустом подминая под себя немногие уцелевшие строения, начала перемещаться. Бугристая неровная кожа зияла темными нездоровыми порами, и уже сейчас было видно, что костистые и мешковатые чудища выбираются именно из этих пор. В определенном смысле это напоминало настоящее рождение. Сначала на свет показывалась голова чудовища, затем отверстие начинало растягиваться и рваться, и, наконец, судорожными рывками из каменной плоти вырывалось то или иное существо. Словно крейсер-авиаматка, пирамида посылала в воздух новые и новые эскадрильи летучих ящеров, партиями рассеивая по земле своих жутковатых питомцев. Впрочем, очень может быть, что жутковатыми они казались только Дымову с Бартоном. Случись десантироваться на какой-нибудь планете тем же землянам, вполне возможно, впечатление они произвели примерно такое же…

Здание ощутимо покачнулось, потолок с треском накренился, — кажется, одна из «ручищ» человека-пирамиды наконец-то дотянулась до временного убежища беглецов. Вадим попытался развернуть защитный экран над домом, но упругое метаполе тут же смялось под тяжестью враждебной плоти. Силы были явно неравные, и даже о бегстве помышлять было уже поздно.

В оконный проем втиснулся летающий ящер, сложив крылья, начал протискиваться внутрь. Зубастая пасть его клацнула в каком-нибудь метре от поджавшегося англичанина. Вскинув ладонь, Дымов ударил по чудищу плазменным сгустком. Огненный шар прошил зверя насквозь, заполнив комнатку отвратительной вонью. Но это было лишь предвестием разгорающегося ада. Еще один ахназавр слету вонзился в соседнее окно. Пожалуй, этот мог бы достичь большего успеха, если бы не проворство Вадима. Отскочив в сторону, Дымов сложил боевой лимб подобием копья и ударил летуна в шею. Энергия иссякала на глазах, однако оставшихся сил хватило, чтобы отсечь рептилии голову.

А в следующий миг пол под ногами мелко завибрировал, и, выглянув в окно, Дымов разглядел, что чудовище с человеческой головой наконец-то высвободилось из земных пут и теперь попросту съезжает вниз, стремительно приближаясь к ветхому укрытию беглецов. При этом часть его огромных конечностей змеилась следом, ну, а те, что были впереди, вздувались в напряжении, неимоверными усилиями подтягивая за собой огромную голову.

— Вот теперь, кажется, действительно все. — Пробормотал Дымов. Даже не будь поблизости англичанина, он не сумел бы скрыться от этого исполина. Экран же, который он удерживал по сию пору, стремительно сжигал остатки энергии. Пришла пора умирать, и Вадим знал, что с этой последней задачей он справится вполне достойно. Умирать тоже можно по-разному — можно визжать от страха и пачкать штаны, а можно закрыть глаза и попробовать вспомнить что-нибудь хорошее. В отличие от англичанина Дымов умирал уже не однажды, а потому кое-какой опыт по этой части у него уже имелся. Во всяком случае, он твердо знал, что умирать будет без скорпионьих выходок. Смерть, как и болезнь, посылается с тайным умыслом — и чаще всего посылается во благо. Значит, нечего и ерепениться. Пусть будет то, что будет, а он на некоторое время превратится в безучастного зрителя…

— Вадик!..

Голос был женским и он подействовал на Дымова, как удар током. Еще не успев толком осмыслить, как же это может быть, он резко обернулся.

Посреди комнаты стояла Миранда, его давний друг и соратник. Он помнил ее еще под именем Мадонны, но сейчас это было совершенно неважно. Главное, что она была здесь, и это наверняка означало отсрочку смерти…

Глава 12

Зурбана они узнали сразу. Золото — на то и золото, чтобы бросаться в глаза. Чешуйчатая широкая грудь делала бойца похожим на глистатого сазана. Его соседи красовались в серебряных панцирях и по той же аналогии могли быть отнесены к семейству чебаков и подлещиков.

— Але, Салудин! Разве луки со стрелами — это по правилам? — сердито воскликнул Танкист.

— В правилах ничего не говорится об оружии. Каждый сражается тем, чем умеет. — Шерх пожал плечами. — Думаю, они просто решили подстраховаться.

Шматов цепко приглядывался к Зурбану, примеряясь к его росту, мускулам и длине рук. Энергия по-прежнему переполняла Потапа, однако появление на сцене нового оружия могло в корне изменить первоначальный расклад.

— Эге! Да у них и тактика другая! — присвистнул Миронов.

Так оно и было. В то время, как воин в золотых доспехах неспешно вышагивал вперед, оставшиеся трое бойцов деловито подняли луки и наложили на тетивы стрелы.

— Кажется, начинается что-то вроде пэйнтбола, а? — Танкист оглянулся на своих напарников. — Что делать-то будем? Попробуем отмахаться мечами?

— У них особые стрелы, — хмуро сказал Салудин. — От таких не очень-то отмахнешься. Древко — из стали, а наконечник тяжелее обычного раза в три. На такой дистанции любые доспехи пробьет.

— Вот беда-то! — фыркнул Танкист. — Мы-то с вами все равно голые!

— Голые?

— Ну да! Разве нет?…

Голос бывшего зека прозвучал на фоне всеобщего гула неожиданно ясно. Шматов недоуменно взглянул на него и тут же почувствовал, что ситуация вновь начинает стремительно меняться. Он плохо понимал происходящее, но что-то творилось с его пульсом, зрением и окружающими звуками: крики людей, завывание труб, гул барабанов — все уплывало куда-то вдаль, становились глухим и рассыпчатым. Частота по кривой сползала вниз, высокие ноты, превращались в басовитый рык, барабанный гул — в еле слышимое шипение.

— Елки зеленые! Нас что, опять траванули?

— Это Вадик! — звонко произнес Потап. — Руку даю на отсечение, это снова его штучки!

— Неужели фокусы со временем? — предположил Миронов.

Потап коротко кивнул. Кажется, только сейчас он стал понимать, что же именно происходит, и первым взметнул над головой шпагу.

Мерным шагом гладиаторы двинулись навстречу Зурбану, и все сразу встало на свои места. Предположение Сергея оказалось абсолютно верным: время действительно ускорилось — ускорилось для троицы россиян и замедлилось для всех окружающих. Это казалось совершенно невероятным, но это было, в самом деле, так. Потап еще успел поймать недоуменный взор шерха, но что-либо объяснять ему не стал. В конце концов, это ровным счетом ничего не меняло, и для того, чтобы справиться с соперниками, им вполне было достаточно и собственных сил.

Капитан присмотрелся к своим переступающим ногам, к телодвижениям своих товарищей и не заметил ничего особенного. Тем не менее, с миром вокруг творилось что-то неладное. Его словно окунули в вязкий клейстер, и за ту короткую секунду, пока вражеские стрелки натягивали тетивы, его друзья успели преодолеть половину разделяющей их дистанции.

— Похоже, они собираются сравнять счет! — крикнул Миронов. — Оставить в живых кого-нибудь одного из нас, а уж с ним и скрестит свое оружие Зурбан.

— Что ж, придется этого мальчика огорчить. — Шматов двинулся чуть быстрее и даже успел просчитать, что на один шаг Зурбана сам он успевает сделать около десятка.

— А вот пошли и стрелы! — насмешливо крикнул Танкист. — Может, мне попробовать поймать их зубами?

Он, разумеется, ерничал, но доля истины в его словах присутствовала. Полет бронебойных посланниц они наблюдали совершенно отчетливо. Миронов свою оперенную подружку небрежно пропустил, вильнув корпусом в сторону, Шматов же не удержался от искушения и поддел стрелу, явно целившую в оставшегося за кормой Салудина, мечом. Он рубанул по оперению совсем несильно, но ровный полет летучей убийцы немедленно нарушился. Стрела, кувыркаясь, плавно вознеслась ввысь и так же плавно опустилась на песок арены. Надо отдать должное стрелкам, — им понадобилось совсем немного, чтобы выстрелить повторно, однако и новые стрелы постигла та же печальная участь. Раздухарившийся Танкист даже попытался поймать одну из них рукой, за что и был немедленно наказан. Само собой, полет тяжелой стрелы сменился бесславным падением, однако и отомстить за себя она успела в полной мере.

— Вот, стерва! — Танкист яростно замахал рукой. — В кровь ладонь ободрала!

— А ты не хватай что ни попадя! Тебе же было сказано, что это утяжеленная стрела. — Миронов покачал головой. — Да и скоростенка у нее очень даже приличная.

— Какая там скорость! Они же едва ползут!

— Это мы с тобой стали шустрее двигаться, но из этого вовсе не следует, что такая вот стрелочка не прошибет тебя насквозь.

— Ну да?

— Хочешь проверить, подставь ладонь…

Удивительное дело! — они шли в атаку на лучших рубак Дайкирии и продолжали пикироваться, как ни в чем ни бывало. Впрочем, объяснение было простейшим: стоило ли беспокоиться по поводу собственной участи, когда заботу о них взяла на себя иная сила — более мудрая и могущественная. Потому, собственно, и не горел никто из них чувством справедливого мщения. Без того было ясно, что дайки обречены, и предстоящую резню предстояло превратить в надлежащее шоу.

— Можно, я? — точно ученик в школе Танкист просительно взглянул на Потапа. Уловив разрешающий кивок, тут же ринулся на Зурбана. Скорости были явно не равные, но не следовало забывать о силе и технике противника, а потому Миронов встал на всякий случай рядом, держа наготове свой меч и внимательно наблюдая за действиями «замороженного» Зурбана. Танкист же церемониться с местным фаворитом явно не собирался. Пропустив медлительно летящий меч противника над головой, он приблизился к сопернику и парой дерзких движений перерезал кожаный пояс бойца.

— Жаль, нет на нем штанов, — посетовал он. — Если бы мы раздели их на глазах у зрителей, это было бы лучшим представлением в их жизни.

— Осторожно! — выкрикнул Сергей, и Танкист, ойкнув, едва увернулся от кругового встречного маха. Сталь прошелестела буквально в миллиметре над его макушкой. А в следующий миг сработала невидимая рука Зурбана, и, поддетый под колени, Танкист шлепнулся на спину. По счастью, он не растерялся и, яростно замахав коротышкой-мечом, трижды ударил по пустоте, в которой по его представлениям должно было простираться «щупальце» шерха. Так оно и оказалось. Лицо Зурбана исказилось гримасой боли, и обладатель золотых доспехов тут же отшатнулся назад.

— Куда! — бывший зек скакнул следом и наотмашь ударил мечом по кисти противника — ударил плашмя, однако Зурбану хватило и этой малости. О боли, которую испытал боец, можно было только догадываться. Глаза его обморочно закатились, а выбитый меч, медлительно кувыркаясь, отлетел в сторону. Боец рухнул на колени, и небрежным толчком ноги Танкист заставил его опрокинуться навзничь.

— Передай привет Фебуину, телец! — татуированный соперник зачерпнул в горсть песка и щедро осыпал лицо лежащего. Было забавно наблюдать, как неспешно вытекает песок из его руки, как провисает в воздухе вязким подобием водопада. Хмыкнув, Миронов обернулся. Шерх уже подбегал к ним, вяло переступая мускулистыми ногами, но помощь его уже не требовалось. Шматов в одиночку сумел уложить троих лучников, лишив мечей и стрел, безжалостно перерезав тетивы.

— Зря ты испортил луки, — пожурил его Сергей. — Не исключено, что в наших руках они стали бы работать с такой же возросшей скоростью.

— Ну и что?

— Как это что? Можно было бы попробовать достать Фебуина, а то и самого мафата.

— Ничего, перебьются. Эта арена, Серег, без того пропитана кровью на несколько локтей вглубь. Пусть хоть сегодня публика разойдется, не солоно нахлебавшись.

— Почему же не солоно? Уверен, многие из них сегодня славно на нас заработали. Хотя бы тот же старик лекарь.

— Тем более… — Шматов пожал плечами, с прищуром оглядел арену. — Ну? И где там их хваленый харан?

— Не боись, сейчас выползет

— Как он хоть выглядит?

— Спроси что-нибудь полегче. Лично меня больше интересует, в какое место ему бить, чтобы он умер… — Сергей настороженно осмотрелся. И в этот миг все вернулось — одним махом, как если бы кто-то провернул электрический рубильник. Лавина звуков обрушилась на бойцов, поневоле заставив поджаться. Если бы это было возможно, Миронов с удовольствием заткнул бы уши пальцами. Но приходилось терпеть, и он продолжал стоять в позе героя, с удивлением и ужасом взирая на беснующиеся трибуны. Люди, между тем, сходили с ума, прыгали на месте, размахивали руками и щедро забрасывали победителей цветочными бутонами.

По-прежнему мало что понимающий к ним приблизился Салудин.

— Не знаю, как вам это удается, но вы и впрямь великие воины. — Он потрясенно склонил голову, видимо, отдавая, таким образом, положенную дань уважения.

— Ерунда, Салик! — Танкист панибратски похлопал его по массивному плечу. — Поживешь с наше, еще не тому научишься…

Глава 13

Махины геликоптеров полосовали небо, без особых усилий настигая ящеров, лопастями разбивая в прах перепончатые крылья, отсекая головы, лапы и хвосты. Там же, в высоте, появились серебристые тела крохотных самолетиков, которые, совершая мастерские виражи, щедро засевали бомбами бывшую столицу Дайкирии. О беглецах на это время попросту забыли. Даже каменная голова исполина давно уже смотрела исключительно ввысь, и туда же тянулись ее исполинские руки. Впрочем, было очевидно, что далеких пилотов многорукий противник совершенно не пугает. Бомбы продолжали лететь вниз, в клочья разрывая снующих по земле тварей, откалывая от вздрагивающей головы кусок за куском. К грохоту авиабомб время от времени присоединялся стрекот пулеметов, тоже в немалой степени досаждающий неповоротливым монстрам.

Замерев возле окна, Миранда сосредоточенно наблюдала за картиной битвы. Не вызывало сомнений, что мысленно она корректирует ход сражения, управляя высотными аппаратами на том или ином участке боя. Дымов восхищенно наблюдал за нею. Когда-то способности Миранды были такими же, как у Вадима, но сейчас он ясно видел, что мощь давней подруги многократно превосходила его собственную.

— Значит, и та первая бомба — тоже была твоя?

Она, не оборачиваясь, кивнула.

— Уж прости, более основательно вмешаться в события я тогда еще не могла. Помогала твоим друзьям.

— Потапу с Сергеем?

— Да, и еще двоим. Боюсь, без моей поддержки им пришлось бы туго.

— Значит, ты только что вернулась от них? — потрясенно пробормотал Дымов. — Но как? Как ты это делаешь?

— И об этом спрашиваешь меня ты? — Миранда улыбнулась уголками губ. — Ничего, Вадик, помучься. Тебе это полезно…

Он заворожено проследил, как в небо над Гарлахом поползла очередная огромная ручища с червеобразными, змеящимися пальцами. Видно было, как медлительно шарит рука в воздухе, пытаясь ухватить ускользающих летунов, но у нее ничего не выходит. Словно замерший над незримым пультом оператор, Миранда с легкостью уводила свое небесное воинство от опасности, в свою очередь обрушивала на каменного монстра целые вороха бомб. В один из моментов от брюшка ближайшего к лапище самолетика отделилась искорка ракеты, и ослепительный взрыв надломил черную кисть, разом унеся к земле пару скрюченных пальцев.

— Признаться, тебе удалось меня изумить!

— Не бери в голову, амиго! — Миранда наконец-то обернулась к Дымову, белозубо улыбнулась. Это она тоже умела проделывать мастерски, — только на его памяти сумела вскружить головы не одному десятку мужчин. — Все гораздо проще, Вадик. Настолько проще, что если я начну тебе все объяснять, ты от скуки уснешь.

— Но твоя чудесная сила…

— Брось! — она поморщилась. — Мою силу можно было бы именовать чудесной, если бы она сумела притянуть ко мне одного-единственного человека. Но, увы, это мне не по зубам.

Вадим смутился.

— Мы ведь, кажется, уже говорили об этом…

— Верно, говорили. Можно было бы не возвращаться к давней теме, но, видишь ли, ты снова не один и снова любишь, а я одна-одинешенька, совсем как в том проклятом всеми мире.

— Осторожнее! — Вадим предупреждающе вскинул руку, указывая на мчащуюся к окну тень ахназавра, но предостережение оказалось лишним. Даже не оборачиваясь, Миранда зло ударила стиснутым кулаком по стене, и, неведомым образом обратившись в лазерную пушку, окно жахнуло огненным залпом. Несчастного ящера объяло пламенем и отбросило прочь, словно мусорный ком. Дымов же, к собственному изумлению, увидел перед собой уже не Миранду, а Мадонну — ту давнюю предводительницу службы спасения нравственности, начальницу Моралитета, девицу, которая собственноручно расстреливала пойманных на мародерстве грабителей. Как в былые времена, она была облачена в черную кожу мотоциклетных рокеров, подпоясана массивной кобурой и сияла хищной улыбкой обвинительницы на суде. Смуглолицая амазонка, красавица со стальными нервами, мечта полковника Пульхена и еще пары сотен тогдашних современников Дымова. Такой, верно, он и запомнит ее на всю свою жизнь. Скорее всего, и она скучала по тому убежавшему в прошлое образу. Может, потому, что тогда еще оставалась надежда на завоевание Вадима, а может, просто потому, что молодость — это всегда молодость и тосковать по ней — дело самое обыкновенное.

— Как ее хоть зовут?

Дымов не сомневался, что Мадонне это, конечно, известно, и все же послушно ответил:

— Ее зовут Аллочка.

— Вот как? Не Алла, а именно Аллочка? — Мадонна хмыкнула. — Наверняка юная, симпатичная и бесконечно добрая.

— Все верно.

— Что ж, для такой, наверное, имеет смысл выжить. — Слова ее источали неопределенную угрозу, но Дымов знал, что даже в припадке ярости Мадонна никогда не поднимет на него руку. Эта женщина действительно любила его — глубоко и по-настоящему, без мелодраматичных кружевных вывертов. Если бы понадобилось, она с радостью отдала бы за него жизнь. Когда-то подобная преданность его пугало, теперь он научился относиться к ней спокойнее, обнаружив, что тоже по-своему любит Мадонну. Как сестру и соратника, как исключительно надежного человека, к которому всегда можно было обратиться за помощью и советом.

— А что за ожерелье у тебя на груди? — она говорила о нанизанных на нитку человеческих ногтях. Насколько знал Вадим, подобную экзотику Мадонна всегда обожала. Чем более диким выглядел амулет, тем большую силу он имел над этой своенравной женщиной.

— Да так… — он смутился. — Один из местных трофеев.

— Может, подаришь?

— Бери хоть сейчас.

— Нет уж, попозже…

Повторно дрогнул пол под ногами, и наваждение прошло. Мадонна вновь обратилась в Миранду и, не обращая внимания на икающего в своем углу Бартона, кивнула за окно.

— Честно говоря, я могла бы еще долго фехтовать с этой уродиной, но боюсь, ни к чему хорошему это не приведет. Ее силы растут в геометрической прогрессии, а мои пусть не очень быстро, но убывают. В конце концов, наши игры могут сказаться на состоянии всей Лакуны.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что нам пора отсюда выбираться. Если, конечно, ты не против.

— Ты действительно можешь нас вытащить отсюда?

— Даже быстрее, чем ты думаешь. — Миранда усмехнулась. — Если ты еще не догадался, то потрогай меня. Я — всего лишь голографический образ, спроецированный в данную точку Лакуны. Ну, а наш мир по-прежнему находится там. — Она неопределенно махнула рукой. — Собственно, там же нахожусь в настоящий момент и я.

— Погоди, погоди! Но каким же тогда образом…

— Давай поговорим об этом позже, хорошо? Без огня, грохота и прочих пиротехнических глупостей. — Миранда вскинула ладонь, и ветвистая молния подобием артиллерийского выстрела ударила в ползущую к зданию чудовищную голову. Молния была раза в три мощнее той, что недавно породил сам Дымов, а потому не стоило удивляться и результату. Одна из исполинских ручищ, задетая ветвистым пламенем, попросту раскололась на части, а каменный лоб исполина, куда угодил главный заряд, взорвался белым крошевом, украсившись уродливой воронкой. Трещина рассекла чело великана, и на мгновение Вадиму показалось, что бездушные черты огромного лица исказились злобной гримасой. Рванувшись вперед, гигант разом одолел еще пару спринтерских дистанций.

— Видал, какой упорный! А с той стороны к нам ползет еще одна каракатица…

Вадим перевел взор в указанном направлении и рассмотрел рвущегося к ним ящера. Особо жутким делало зверя то, что неведомым образом он сросся с одним из зданий. Ящер дергался из стороны в сторону, громко ревел и мало-помалу волок за собой дом, раскатывая его по бревнышкам и по кирпичикам.

— Ну? Как тебе это нравится?

— Признаться, мне это совсем не нравится. — Вадим медленно покачал головой. — Думаю, пора прекращать дразнить этот зверинец.

— Как скажешь… — Миранда равнодушно взглянула на Бартона. — Ну, а что делать с этим? Оставим здесь на съедение или заберем с собой?

— Не шути так, он ведь нас слышит.

— Ничего, если до сих пор не обмочился, значит, выдержит и мои шуточки. Он ведь, я так понимаю, из команды чужаков?

— Скажем, так — конкурентов. — Мягко поправил Дымов. — Словом, я хотел бы забрать его с собой. Если ты, конечно, не возражаешь.

— Когда же я с тобой спорила! — Миранда вяло улыбнулась. — Что ж, тогда приготовьтесь. Перемещение будет быстрым, а потому не самым комфортным.

Наученный горьким опытом, Вадим успел затаить дыхание и крепко-накрепко зажмуриться. Стив Бартон изготовиться должным образом не успел, а потому в первую же секунду стремительного взлета облевал собственные штаны и рубаху. В остальном Миранда их не обманула. Мир Дайкирии исчез, как картинка выключенного телевизора, и уже через пару секунд они оказались на прогретой солнцем террасе. Вокруг звенели птичьи голоса и шелестела листва джунглей. Поднявшись с ближайшего стула к ним шагнул грузной комплекции человек. Вадим помнил его прекрасно, Стив Бартон этого человека не знал.

— С возвращением, Вадим! Честно скажу, рад тебя видеть! — Дюгонь с улыбкой протянул ему руку, помог подняться с пола.

— А что Потап с Сергеем? — пробормотал Дымов. — Как там они?

— Если верить твоей подружке — оба в полном порядке. Через минуту-другую прибудут сюда. — Корявый палец Дюгоня ткнул в сторону англичанина. — Ну, а пока суть да дело, расскажи, что за субъекта ты с собой приволок?

— Это Стив Бартон, — представил спутника Дымов. — Наш коллега и конкурент по СИСТЕМЕ.

— Вот даже как?

— Увы… — Дымов вздохнул. — Он — тоже один из нас.

— А почему «увы»?

— Потому что Стив мог стать неплохим ученым. Мог, но не стал. Поскольку избрал карьеру шпиона…

Услышав о себе столь «лестный» отзыв, сидящий на полу англичанин спешно обхватил рот ладонью. Кажется, несчастного «шпиона» снова тошнило…

ЭПИЛОГ

Собственно, новостью это даже не следовало называть. Вадим, конечно, не копался в мозгах англичанина, однако чего-то подобного ожидал с самого начала. Всю дорогу Бартон подтрунивал над ним, ерничал над людьми из СИСТЕМЫ — и все только для того, чтобы скрыть собственную принадлежность к данной организации. Нетрудно было догадаться, что никакой иной разведке не удалось бы проникнуть столь далеко в дебри Дайкирии, и теперь, сидя в плетеном кресле против генералов Коллинса, Майера, Лоуренса и Дюгоня, Стив, волнуясь, рассказывал о злоключениях своей разведгруппы.

— Как я уже говорил, большая часть времени у нас ушла на сбор информации о Лакуне. Об этом я подробно сообщал в последних своих донесениях. Мы прослушивали местные линии спецсвязи, подпаивали нужных людей, пускали в ход медиоаппаратуру. В конце концов, стало понятно, что пора заводить с Лакуной более близкое знакомство. Именно тогда мы и перешли пространственную границу. Что было потом, я уже рассказывал. Примерно через полторы недели нас взяли в плен и продали в рабству местному каргалу. А еще через пару дней каргал проиграл нас в кости заезжему суфану. Суфан полагал, что за нас можно взять хороший залог, но в этом смысле мы его крепко разочаровали, после чего с нами вообще перестали считаться. Начались пытки, издевательства, голод. В итоге мои коллеги дошли до такого ужасающего состояния, что от нас решили попросту избавиться. В тот роковой день как раз и состоялась наша счастливая встреча с господином Дымовым. Счастливая — для меня, но не для моих товарищей, поскольку к тому времени их уже казнили…

Всю эту историю люди, присутствующие на террасе, слышали уже раньше, но Бартону хотелось выговориться, и потому, покачивая головами, генералы СИСТЕМЫ вдумчиво внимали его речам. Они тоже были профессионалами, а потому прекрасно понимали, что эксклюзивный материал не грех прослушать дважды и трижды. Временем они располагали в полной мере, а условия, в которых проходило прослушивание, можно было смело именовать комфортными. Домик с террасой охранял взвод морских пехотинцев, к услугам совещавшихся было целое море фруктов, с галереей вин и соков.

— В конце концов, до цели мы все-таки добрались, — продолжал Бартон, — хотя, честно скажу, без Дымова и его удивительных способностей к Гарлаху я бы не сумел и близко подойти. Даже сохранив группу, я бы десять раз погиб от тех же каменных червей, от многотонного харана или псов мутантов. Об извержении пирамиды я уже не говорю…

— Но тот корабль, — перебил его советник Лоуренс. — Вы действительно видели его собственными глазами? Я хочу сказать, что в экстремальных условиях не так уж просто отличить галлюцинацию от яви.

— Это не было галлюцинацией. — Твердо сказал Бартон. Словно призывая в свидетели, метнул взор в сторону Дымова. — Мы видели его совершенно отчетливо, а Вадим даже касался его поверхности руками.

— Как вы полагаете, мог ли в результате всего случившегося корабль пришельцев погибнуть?

— Этого я сказать не могу, но очень похоже на то, что извержение было инициировано самими же пришельцами.

— Зачем им было прибегать к столь опасному эксперименту?

— Ответ прост: чтобы уничтожить нас. — Стив Бартон пожал плечами. — Насколько я понимаю, Гарлах превратился в город мертвых уже довольно давно. Космический аппарат приземлился точно в центре города, пробив в пирамиде подобие воронки. Уж не знаю, почему они выбрали в качестве посадочной площадки пирамиду, но именно с этой минуты город стал превращаться в своеобразную базу инопланетян. Для этого даже не понадобилось убивать местных жителей, — пришельцы просто выпустили на улицы армию рукотворных монстров, и население тут же бросилось наутек. Думаю, инопланетных гостей это вполне устраивало. О Гарлахе поползли слухи, и дайки стали обходить свою бывшую столицу стороной.

— По-вашему, так просто запугать население огромного города?

— Конечно, нет. Мы видели, что стены города во многих местах изуродованы. Должно быть, войска дайков не раз и не два пытались штурмовать Гарлах, дабы очистить от нечистой силы. Чем заканчивались эти штурмы, представить несложно. Кроме того, не забывайте, что тамошняя эпоха — это эпоха сказок и мифов, эпоха невежественного феодализма. Так что в Дайкирии все эти хараны с ахназаврами прижились с поразительной легкостью. Думаю, не без умысла инопланетяне позволили местным аборигенам выдрессировать первых ящеров.

— Честно говоря, не очень понимаю… — советник Лоуренс нахмурился.

— Что же тут непонятного, — простейший психологический трюк. — Стив Бартон снисходительно улыбнулся. — Чужое перестает быть чужим после того, как переходит в вашу собственность — пусть даже частично. Именно так поступили и пришельцы. Судите сами, если дракон с крыльями становится домашним животным наравне с ослом и верблюдом, то не поверить в харанов, лопусов или свирепых галинд довольно сложно. Вот дайки и поверили, а, поверив, бросили столицу на произвол судьбы. В результате — уже через каких-нибудь два-три десятилетия Гарлах превратился в город мертвых, став местом, в котором инопланетные скитальцы чувствовали себя в полной безопасности. Время от времени, чтобы закрепить пугающие слухи и отпугнуть редких кочевников, они выпускали наружу десяток-другой чудовищ, а после снова успокаивались. По периметру Гарлах охраняли каменные черви, в самой столице по улицам разгуливали чудовища вроде харана. В пользу данной версии говорит и то, что в удалении от столицы вся эта нечисть, как правило, не появлялась.

— За исключением ахназавров. — Тихо добавил секретарь Джон Коллинс.

— Верно, но об этом случае я уже упомянул особо. Кстати, не потому ли и имя у этих ящеров столь наукообразное? — Стив обвел присутствующим насмешливым взором. — Прошу заметить, что «заврами» дайки никого больше не называют.

— В самом деле, почему?

— Да потому, что в отличие от сустрий, галинд, лопусов и харанов это имя дали им томусидиане, а не дайки, понимаете? Дали, когда столкнулись с ахназаврами на своих границах.

— Хмм… Любопытно! — Карл Майер задумчиво пожевал губами. — Но зачем им все это было нужно? Я имею в виду пришельцев?

Стив Бартон пожал плечами.

— Причина, скорее всего, банальная: техническая неисправность двигателя, поломка жизнеобеспечивающей системы или что-нибудь в этом роде. В итоге им пришлось срочно решаться на аварийную посадку. Мне трудно судить о видах энергии, которыми пользовались пришельцы, но, видимо, посадка прошла не самым гладким образом. В каком-то смысле это напоминало падение небесного тела, прозванного позднее Тунгусским метеоритом. В нашем случае все было несколько сложнее, и энергия взрыва привела не к сотрясению почвы, а к перекосу временных и пространственных структур. Так или иначе, но в результате приземления инопланетного аппарата образовалась гигантская аномальная зона. Я говорю о Лакуне. При этом сама Лакуна оказалась далеко не пустующей, вобрав в себя несколько примитивных государств вроде Дайкирии с Аксаутией. А посему нашим злополучным пришельцам пришлось импровизировать на ходу. Оккупация в их планы не входила изначально, вступать в контакт с варварами им тоже не улыбалось, — вот они и решили осесть здесь на некоторое время. Может быть, успели послать сигнал «СОС», а может, понадеялись на что-то другое. Ну, а пока суть да дело, расчистили подобие плацдарма, разогнали всех любопытствующих, наплодили монстров-биороботов. Немудрено, что новорожденные зверюшки тут же хлынули во все стороны, а многие успели даже добраться до лесов Томусидо. — Стив Бартон перевел дух. — Могу сделать еще более сумасшедшее допущение: после первых же столкновений на границе, пришельцы решили обезопасить себя и с этой стороны. Тогда-то на трон государства Томусидо и взошел Эленох Первый, а престарелый Урванту Четвертый исчез бесследно. Именно с этих пор в Томусидо начали происходить удивительные перемены: строительство плотин и гигантских гидравлических сооружений, закладка циклопических зданий, возведение ультрасовременных заводов. Кто знает, возможно, со временем господа пришельцы надеялись приподнять местную машинерию настолько, чтобы собственными силами устранить неполадки космического корабля.

Дымов с невольным уважением покосился на англичанина. Следовало отдать должное Бартону — многочисленные кубики он сложил в довольно стройную конструкцию.

— Таким образом, Эленох Первый, — продолжал Бартон, — отнюдь не тот человек, за которого он себя выдает. Точнее говоря, он — вообще не человек. Это резидент инопланетян, единственной и главной задачей которых является ремонт поврежденного корабля. Такова моя версия.

Некоторое время присутствующие молчали, переваривая доклад Бартона. Видно было, что кое-кого из присутствующих выводы английского разведчика откровенно изумили.

— Что ж, версия крайне любопытная… — пробормотал Джон Коллинс. — Напомню, что у вас на столах лежат эскизы, сделанные рукой Бартона. Могу засвидетельствовать, что у этого человека точный глаза и умелые пальцы, так что сходство с кораблем пришельцев, надо полагать, имеется. Однако не будем забывать, что помимо Бартона в Дайкирии побывали и другие наши агенты. Думаю, пришло время выслушать и их.

— Если нет возражений, я бы дал слово своим офицерам. — Дюгонь благосклонно взглянул на Сергея с Потапом. — В отличие от Бартона с Дымовым большую часть своего путешествия им пришлось провести в плену. Тем не менее, свою порцию информации они тоже собрали, и выводы этих людей, насколько я знаю, значительно отличаются от тех, что мы выслушали пару минут назад.

— С удовольствием ознакомимся с другими версиями. — Секретарь совета с любопытством поглядел на российских милиционеров.

Прежде чем заговорить, Сергей Миронов смущенно откашлялся в кулак. На пальцах у него по сию пору алели нездоровые пятна, но можно было не сомневаться, что через недельку-другую память об ядовитых сустриях окончательно сойдет на нет.

— Собственно говоря, версию об оккупированном инопланетянами городе мы не собираемся оспаривать. В силу сложившихся обстоятельств побывать в Гарлахе нам попросту не удалось, зато мы посетили арену городка Мальдун, побывали в нынешней столице Дайкирии — Вальраме. Само собой, кое-чего наслушались в дороге. От соседей по клеткам и баракам… Словом, кое-какие догадки у нас тоже имеются.

— Ну, ну! — ободрил его Коллинс. — Мы вас внимательно слушаем!

— Я не буду долго говорить, но мое мнение таково, что на нашей планете сводят счеты две враждующие партии.

— Партии?

— Если угодно, можете называть их пришельцами или инопланетянами, это сути не меняет. Куда важнее, что цель этих ребяток — никак не Земля.

— А что же? — Карл Майер придвинулся вместе с креслом ближе, секретарь Коллинс недоуменно прищурился.

— В общем-то Бартон говорил все верно, однако войны между томусидианами и дайками начались сразу после прихода к власти Эленоха Первого. Спрашивается, почему? Да потому, что этот ваш Эленох — обычный беглец. Не буду гадать, что именно он натворил и от какого наказания бежал, но как бы то ни было, этот тип проник на Землю и попытался затаиться. Разумеется, за ним выслали погоню, и примерно в то же время на пирамиду рухнул корабль инопланетян. Никакой аварии они, разумеется, не потерпели и, конечно, не ждут какой-то там помощи. Она им попросту не нужна. А ждут они только того момента, когда Эленох будет, наконец, схвачен и доставлен на борт корабля. Понятно, что Эленох или тот, кто скрывается под этим именем, не собирался ждать, когда его загонят в угол. Убегая от своих преследователей, он пробрался на территорию Томусидо, где, скоренько осмотревшись, совершил дворцовый переворот. В итоге старичок Урванту получил под зад коленом, а на престол взошел просвещенный Эленох.

— Но зачем? — удивленно воскликнул Лоуренс. — Зачем ему было это нужно?

— Затем, что в новом своем положении ему стало гораздо проще справляться с идущими по следам загонщиками. Напомню, что когда-то давно именно так уходило от преследования московское жулье — ныряло в улочки Хитровского рынка и делало полиции ручкой. А там уже ищи-свищи! Можно было затаиться в секретных комнатках, воспользоваться помощью дружков, а то и вовсе уйти подвалами за пределы Москвы. Вот наш премудрый гостенек и сделал ход конем — взял и стал фигурой номер один, мобилизовав промышленность и армию, попытавшись подружиться с максимальным количеством государств. Перечитайте историческую хронику, — черным по белому там сказано, что до Эленоха Первого — Томусидо вообще ни с кем не поддерживало дипломатических отношений — ни с Мьянмой, ни с Таиландом, ни с Китаем. А тут разом и на Индию вышли, и на Корею с Россией! И экологические моторчики стали подбрасывать, и компьютерные технологии! С чего бы это?

— Однако в последние пару лет посольства вновь стали закрываться. — Заметил Майер.

— Естественно! Все хорошо в меру — в том числе и дружба. Возможно, Эленох Первый встревожился, что откроется главный его секрет. Одно дело — дурить головы полуграмотным дикарям, и совсем другое — общаться с настоящими дипломатами. Уж те бы его точно раскусили. Вот и пошел на попятный, решил свести общение к приемлемому минимуму. Тогда и начали секретить все подряд, обманывать спутники с разведзондами, выдворять особо прытких шпионов. Определенное напряжение это, конечно, создало, но согласитесь, отношений с прилегающими соседями томусидиане не испортили. Напротив, торговый оборот даже возрос. Опять же и технологии стали уплывать одна за другой. Уверен — с молчаливого попустительства все того же Эленоха Первого! Собственно, он ведь не свое распродавал, — чужое. Потому что значительно более важным для него было заручиться поддержкой соседей.

— А что вы скажете насчет отпора американскому десанту?

— Вы говорите об Андаманском кризисе? Но там, по-моему, все предельно ясно! Нельзя же позволять садиться себе на шею! Вот томусидиане и показали, на что способны. Ударили и тут же извинились. Пленных вежливо вернули, а, спустя месяцок, еще и технологию цифровых мониторов подарили американцам.

— Ну, во-первых, не американцам, а японцам, а во-вторых, продали, а не подарили. — Пробрюзжал Карл Майер.

— Верно, — кивнул Миронов, — продали, действительно, японцам. Да только вот всплыла означенная технология отчего-то именно в Америке. Опять же, обратите внимание на цену контракта, — она не просто условна, она — смехотворна! Ясно, что Эленох Первый пытался таким образом загладить свою вину за сбитые самолеты.

— Интересная точка зрения! — Лоуренс покачал головой. — Вот уж не ожидал, что среди наших рядовых агентов окажутся столь крупные специалисты в области экономики.

— Мы не специалисты, мы — менты. — Хмыкнул Миронов. — Сказать по правде, в нашей работе подобные трюки с кнутом и пряником можно наблюдать сплошь и рядом. Даже слово такое в русском языке появилось «кидок». То есть, значит, когда сначала тебя по головушке гладят, подарками обласкивают, а потом кидают. Или наоборот — в зависимости от ситуации. В данном же случае Эленох Первый просто пытается держать дистанцию: бьет, если прижимают, и задаривает, если обижаются.

— А Лакуна? — нахмурился Коллинс. — Откуда тогда возникла Лакуна?

Миронов переглянулся со Шматовым, смущенно пожал широченными плечами.

— Вот про это ничего не могу сказать, — тема не по моей части. Может, это уже пришельцы — те, значит, что отправились в погоню, — сдвинули пространство, чтобы использовать Дайкирию в качестве проходной пешки? А что! — Воодушевленный свежей идеей, Миронов возбужденно взлохматил вихры на голове. — Очень даже запросто! Они, стало быть, сунулись на территорию Томусидо, получили от охраны Эленоха раз-другой — и задумались. Может, даже попытались использовать ту же Мьянму или Таиланд, но ничего не добились. Вот и сдвинули пространство, чтобы сформировать из диковатых дайков оккупационные войска. Опять же на руку им сыграла сдвижка пространства, сводящая на нет все преимущества современной техники. Дайки вторгались на территорию Томусидо и безнаказанно занимались розысками Эленоха. При этом пулеметы в них не стреляли, истребители над головами не летали и так далее.

— Не знаю… — покачал головой Стив Бартон. — Над нашими головами они летали — да еще как!

— Ясно! — Коллинс негромко пристукнул ладонью по столу. — Значит, уже имеем две равноправных версии. Что ж, и это неплохо. Куда хуже, если бы никаких версий мы не имели вовсе.

Глаза его скользнули по лицам присутствующих, столкнулись с немигающим взором Мадонны-Миранды, паничскми перепрыгнули на Вадима. Лоб Джона Коллинса на секунду собрался в страдальческую гармошку, брови сошлись на переносице вопрошающей волной. Кажется, прозорливый секретарь уже понял, что двумя версиями сегодня ограничиться не удастся.

— Я так понимаю, есть еще и третий вариант? — тихо поинтересовался он.

— Есть, — отчетливо проговорила Миранда. — И боюсь, он устроит вас еще меньше, нежели те, что сейчас были озвучены…

* * *

— Если вы рассчитываете нас запугать, это напрасный труд… — Коллинс бледно улыбнулся. — Здесь сидят люди опытные, и все мы прекрасно сознаем, что ситуация на сегодняшний день такова, что СИСТЕМА готова принять к рассмотрению любую точку зрения.

— Любую, но только не нашу.

— Это почему же?

— Да потому что, по нашему разумению, в действительности рассматривать просто нечего.

Взоры всех присутствующих удивленно обратился к Миранде. Вадим тоже взглянул на нее и поневоле улыбнулся. На нее, в самом деле, стоило посмотреть. Как в прежние боевые времена, Миранда выглядела более чем бедово: кожаный, усеянный блестками заклепок костюм, на руках — плетеные браслеты, на ногах — десантные ботинки из воловьей кожи, на шее — подаренное Дымовым ожерелье из человеческих ногтей. Кроме того, голову ее венчал золотой обруч с граненым камушком обычного змеевика, смуглое лицо хранило печать строгого превосходства. Одна нога была заброшена поверх другой, руки вальяжно скрещены на груди. Ни дать, ни взять — полководец, взирающий на поле боя — боя, заведомо выигранного.

— Вы сказали: «по нашему разумению»?

— Правильно, мнение Вадима совпадает с моим собственным.

— Хочу внести уточнение! — поднял палец Дымов. — Автор данного варианта целиком и полностью она. Я же до последних минут мало что понимал в происходящем. Кое-что подозревал, это верно, но не более того. К стыду своему, сложить целостную картину я так и не сумел. Если бы не Мадонна и не ее своевременная помощь…

— Не надо реверансов, амиго! — Мадонна улыбнулась самым краешком рта. — А впрочем, рассказывай сам. Думаю, у тебя это получится лучше.

— Значит, рабочий вариант все же существует? — с некоторой растерянностью осведомился секретарь.

— Если угодно — подобие варианта. Блеклая его тень. — Вадим на мгновение зажмурился. — Чтобы стало понятно, о чем мы говорим, я сейчас вам кое-что продемонстрирую.

Без особого напряжения Дымов сбросил внутреннюю энергетическую пленку, рывком встал из кресла, оставив сидеть на месте свою энергетическую метакопию.

Люди на террасе собрались действительно тертые — видывали в своей жизни и не такое, а потому обошлось без удивленных возгласов и обмороков.

— Это всего лишь подобие матрицы, — пояснил Вадим. — Своего рода срез или слой, во многом напоминающий своего хозяина.

— Что-то вроде фотографии?

— Нет, — Дымов покачал головой. — Что-то вроде Лакуны…

Вот это их проняло по-настоящему. Брови Коллинса скакнули вверх, Карл Майер рывком приподнялся на своем стуле. Чертыхнувшись, шевельнулся на отдалении начальник охраны — даже стал обеспокоено расстегивать кобуру, но Лоуренс успокоил его движением руки. Потап с Сергеем удивления не проявили, сохранила спокойствие и Мадонна-Миранда. Уж она-то подобные фокусы умела проделывать не хуже Вадима.

— Если хотите, я сниму с него кожу, и вы получите возможность лицезреть внутренние органы — печень, легкие, сердце…

— Но ведь это… — Дюгонь не сразу подобрал подходящие слова. — Это всего лишь видимость! Оптическая копия!

— Уже хорошо, что вы не называете это иллюзией. — Дымов покачал головой. — Однако и к обычным фотокопиям матрицу причислять нельзя. Если я вкачаю в этот слой чуть больше энергии, она приобретет упругость и даже станет теплой. С основами физики вы все, думаю, знакомы, а потому должны знать, что любая энергия представляет собой всего лишь один из видов материи. Фотон живет только в движении, а значит, и наблюдать его можно лишь в возбужденном состоянии. Сгорая, уголь обращается в тепло, и точно так же дополнительные порции энергии способны делать мою копию более вещественной.

— Вы собираетесь читать нам лекции? — брюзгливо вопросил Майер.

— По-моему, вы сами изъявили желание понять феномен Лакуны. Вот я и пытаюсь вам помочь. — Дымов пожал плечами. — Нет никаких пространственных смещений и перекосов во времени, а есть фантастических масштабов проекция, вобравшая в себя миллионы и миллиарды фрагментов. Самое же удивительное, что творцам проекции удалось не просто воссоздать кусочек мира, а передать нам его в динамике. Я показал вам всего лишь минилакуну, но чтобы заставить ее ходить, открывать рот и двигать руками, от меня потребуется максимальная сосредоточенность. Как известно, процесс в отличие от статики требует значительно больших энергетических затрат, и, видимо, нашим загадочным друзьям подобные задачи вполне по плечу.

— Бррр! — Карл Майер помотал головой. — Ни черта не понимаю!

— Мне тоже далось это непросто. — Вадим кивнул. — Поначалу чего только не всплывало у меня в голове. Грешил на дыру в подпространстве, на диверсию глонов, даже на первые метастазы ближайшей к нам черной дыры. Кроме того, на протяжении всего путешествия по Дайкирии меня не покидало ощущение какой-то незавершенности. Картина была выписана умело и пестро, но в ней не хватало определенных мазков.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду глубину и прорисовку деталей. Скажем, когда я сканирую органы человека, мне всякий раз приходится сталкиваться с огромным количеством мелочей — вроде солевых камушков, холестериновых бляшек, пораженных кавернами сосудов или гуляющих по телу аскарид. Собственно, всей этой чепухи врачи давно уже не замечают. Это вроде пыли и запахов на улице. В данном же случае я видел несколько иную картину…

— Лишенную запаха и пыли? — насмешливо осведомился Майер.

— Именно! Все было излишне просто. Если хотите — плоско. И с животным миром, и с мертвым. Я прекрасно знаю, что такое океан. Аура его такова, что застилает гигантской шапкой все небо. Однако ничего подобного я не увидел там. Море, плескавшееся вблизи пирамиды, показалось мне мертвым. Я лечил покалеченную девочку и столкнулся с тем же феноменом. Конечно, она была живой, но и в ней не хватало того биологического мусора, которого достает в каждом из нас. Кроме того, в брошенных домах отсутствовали запахи. Необъяснимым образом они успевали выветриваться! Более того — нам с Бартоном воочию довелось наблюдать процесс стремительного разложения тканей. Казалось, будто кто-то намеренно уничтожает улики, по мере сил способствуя стерилизации навязываемого нам мира. Там же, в Гарлахе, я обратил внимание на скверную проницаемость стен. Все та же незримая сила сбивала фокус, мешая рассмотреть детали. Тем не менее, они были, я это отчетливо чувствовал. Не хватало только должной резкости. — Вадим неспешно прошелся по террасе, бросил взор в сторону Бартона. — Еще больше меня удивило ваше неожиданное пробуждение. Да, да, я говорю о вас, Стив! Я намеренно оставил вас спящим в хижине старика, дабы не подвергать лишнему риску, но вы проснулись. Самостоятельно выбрались из хижины и двинулись в город.

— Что вы хотите этим сказать? — с подозрением осведомился англичанин.

— Только то, что вас разбудили , дорогой Стив! А, разбудив, тут же послали по моим следам.

— Но я этого не делала, — добавила Миранда. Добавила не для Вадима, — для всех присутствующих.

— Верно, Миранда этого не делала, потому что за всем происходящим помимо нее наблюдал оператор номер два.

— О каком операторе вы толкуете?

— Я говорю об операторе пришельцев, — просто пояснил Вадим. — Он также следил за нами на протяжении всего пути, внося свои коррективы.

— Вы шутите?

— Ничуть. Тогда я, разумеется, этого еще не знал. Иначе говоря, мои подозрения находились в стадии созревания. Однако, когда, нарушая все условные законы, в воздухе над нами начали рваться бомбы и кружить вертолеты, я окончательно понял, что мы имеем дело с миром неодушевленным и проецируемым. Кстати, вторжение в проецируемый мир автоматически отменяет привычные законы. Попробуйте зажечь спичку, окунувшись в воду, — ничего у вас не получится. Нечто подобное наблюдалось и там. Потому и переставало работать современное оружие, глохли двигатели и умолкало радио. По мере перемешивания с реальностью виртуальный мир добротно копировал все, до чего он дотягивался — в самых мельчайших деталях, и, тем не менее, это было простейшее копирование, без глубинных изысков. Как если бы объем пытались поместить на плоскость. Вроде того дубля, что сидит сейчас в кресле. Энергетическое поле повторило меня и все же оно не сохранило жизни, — оно лишь выдало ее имитацию.

— Вы хотите сказать, что подобные копии окружали вас и в том мире?

— Не совсем. — Дымов покачал головой. — В том мире все оказалось значительно сложнее, а копии были на пару порядков совершеннее. Потому и не получилось раскусить их сразу, — нас вводила в заблуждение высокая степень одушевленности всего окружающего. Даже трудно вообразить, какие мощности пускались на поддержание Лакуны в активном состоянии! Немудрено, что они с такой легкостью обманывали земные спутники. Пришельцы просто рисовали перед ними те или иные картинки! В сравнении с Лакуной это для них было форменным пустяком!

— Прошу обратить внимание на тот факт, — подала голос Миранда, — что Лакуна не отторгает посторонние объекты. Напротив — она преспокойно впитывает их в себя, делая частью своей структуры.

— Совершенно верно, и потому… — глядя на собравшихся людей, Вадим Дымов выдержал пытливую паузу, — и потому я не советовал бы вам успокаиваться раньше времени. Мы действительно имеем дело с миром насквозь виртуальным, но это не лишает его хищнических свойств. Не забывайте, оккупация, о которой мы столько здесь говорили, может проходить очень по-разному. Все время, пока я находился в Дайкирии, я чувствовал непрерывное движение пространства. Сначала мне чудилось, что перемещается Лакуна, но позднее я сообразил, что это движется Земля. Очень неспешно, однако без малейших пауз. Таким образом, скрытый захват земного пространства действительно идет полным ходом. Если хотите более наглядного примера, то представьте себе капроновый носок, который мало-помалу натягивают на футбольный мяч. Нечто подобное происходит сейчас с Землей.

Джон Коллинс обеспокоено переглянулся с Лоуренсом. Нервно поднявшись с места, Дюгонь сунул в рот сигару, сумрачно начал прохаживаться по террасе. Остановившись за спиной секретаря совета, тяжело качнулся с пяток на носки, сумрачно проговорил:

— Значит, космический корабль, который вы видели, такая же выдумка, как все остальное?

— Не обязательно, — осторожно сказал Дымов. — Я ведь говорил вам о копиях, а копии, как известно, делаются с оригиналов. Таким образом, не исключено, что все увиденное нами, существует в действительности.

— Но если вы сумели вписаться в этот виртуальный мир и даже по-своему на него воздействовали…

— У вас золотая голова, Афанасий Николаевич! — с чувством произнес Дымов. — Пожалуй, это и есть тот главный момент, над которым всем нам стоит задуматься. Пока Дайкирия и прочие прилегающие к ней территории явлены нам в качестве проекции, мы действительно в силах на них воздействовать. Можно также предположить и то, что в этот скользкий период мы в равной степени способны влиять на оригинал, с которого снимается копия, а это дает нам существенный шанс на победу.

— То есть? — на этот раз насторожился и Коллинс. Крепче обхватив бокал с соком, он настороженно прищурился. — Что значит это ваше «пока»? И какие такие шансы вы имеете в виду?

— Вадик хочет сказать, что в действительности все может оказаться гораздо сложнее, — спокойно сказала Миранда. — Если уж в ход пошли самые фантастические предположения, — сделаю еще одно. Лакуна являет собой не капроновый носок, а гигантский инкубатор. Проще говоря, она выдерживает яйца до нужной кондиции и откладывает одно за другим. Не подлежит сомнению, что очередное яйцо, которое она собирается предъявить землянам, это страна Дайкирия. Следом за Дайкирией может последовать Аксаутия, а там очередь дойдет и до Фестии.

— Тогда уж не щади их, скажи и про Томусидо, — пробурчал Дымов.

— Что ж, и скажу. — Миранда тряхнула блесткой шевелюрой, отчего обруч на ее голове пустил по террасе огненные отсветы. — Дело в том, господа, что, судя по всему, процесс инкубации начался значительно раньше, и страна Томусидо — то самое яйцо, которое появилось первым. Правление Эленоха лишь официально закрепило феномен рождения, однако довести его до конца они так и не успели. Возможно, из-за активного вмешательства во внутренние дела Томусидо ближайших соседей. Подтверждением тому является огромное количество наемной силы, которое привлекается в страну для проведения тех или иных работ. В справочниках указано, что население Томусидо составляет более шести миллионов человек, но это неправда, оно в десятки и сотни раз меньше. Своего населения Томусидо практически не имеет, если не считать, конечно, тех диковатых аборигенов, что населяли томусидианские джунгли с незапамятных времен.

— Позвольте, позвольте! — вскочил с места Карл Майер. — Но есть же, наконец, исторические документы, свидетельства тех или иных очевидцев.

— Все это крайне несложно фальсифицировать.

— То есть, вы полагаете, что страна Томусидо…

— Целиком и полностью выдумана.

— Но кем, черт подери?

— А вот на это мы ответить пока не можем. — Дымов пожал плечами. — Есть предположение, что пришельцы пытаются влиять на политические события в тех или иных регионах с помощью шерхов, но истинную суть этой расы мы все еще не выяснили.

— Секундочку! — вскинул палец Коллинс. — Нельзя ли чуточку подробнее об этих шерхах? В наших файлах они фигурируют всего лишь как одно из племен Дайкирии.

— Увы, более подробной информацией, как я уже сказал, мы не владеем. Если же совсем коротко, то шерхи — это генетически одаренная раса, по своим способностям во многом близкая мне и Миранде. Но это не просто племя и даже не отдельная нация, как пытались поначалу трактовать мы с Бартоном, это привилегированная каста Дайкирии, иными словами — те самые пришельцы, о которых мы сейчас ведем беседу. Кстати сказать, с одним из них, а именно — неким Салудином — мы даже сумели подружиться, еще нескольких нам пришлось уничтожить. — Вадим виновато улыбнулся. — Подозреваю, что тот же Салудин не просто так появился рядом с нами, но это уже иная тема. Мы наблюдали за ними, они наблюдали за нами — только и всего. Смею предположить, что и сам Эленох также является стопроцентным шерхом, и в этом смысле версии Бартона и Шматова не так уж далеки от истины. Другое дело, что мы до сих пор не можем определить конечную цель шерхов.

— А, по-моему, вы выразились достаточно ясно, — сказал советник Лоуренс. — Если шерхи являются пришельцами, то цель их определяется одним-единственным словом — оккупация.

— Может быть, да, а может, и нет.

— Объяснитесь!

— Дело в том… — Вадим замешкался было с ответом, но, получив от Миранды разрешающий кивок, продолжил более решительно: — Все дело в том, что человечество по сию пору не знает, каким образом появилось на свет звено гуманоидов. Не знает оно и того, как именно заселялась наша планета, и что конкретно способствовало столь причудливому разбиению на расовые группы.

— Вы… Вы хотите сказать… — у потрясенного Дюгоня едва не выпала изо рта сигара. Успев вовремя подхватить ее рукой, он переглянулся с Коллинсом.

— Я сказал только то, что сказал. — Дымов пожал плечами. — Кто знает, возможно, эта Лакуна — далеко не единственная. Я ничуть не удивлюсь, если вдруг выяснится, что на всех земных континентах имеются такие же инкубаторы. В таком случае, мы можем смело именовать шерхов своими прародителями. Понятным станет и их попытка сберечь экосферу земли. Вспомните их парадоксальные двигатели, вместо копоти выделяющие кислород с озоном. Что это, как не феноменальный обман, на который способна лишь воистину уникальная раса? Я понимаю, данная гипотеза придется по нраву не всем, однако, стоит нам ее принять, и многие загадки разрешатся сами собой.

— Кроме одной единственной! — выпалил Майер. — А именно — той, что указывала бы на первопричину всех этих вычурных трюков. С чего вы взяли, что шерхи и есть пресловутые пришельцы?

— Честно говоря, — подал голос Дюгонь, — я тоже испытываю определенного рода сомнения. Лично мне до последней минуты казалось, что за всеми действиями томусидиан стоят глоны.

— Версия интересная, согласен, — кивнул Дымов, — но, увы, скорее всего, глоны тут ни при чем. Есть даже немалая вероятность того, что глоны — тоже являются одной из выдумок всемогущих пришельцев. Согласитесь, куда как удобно — вводить в игру третьего партнера, который до последних секунд отвлекает на себя внимание. На мой взгляд, это и есть основная функция глонов.

— Но вы же сами рассказывали мне о кластерах, о программных взломах, о диверсиях в компьютерных сетях!

— Я еще много о чем мог бы вам рассказать. — Вздохнул Дымов. — О тех же туристических аттракционах, проводимых в Томусидо, об Ордене Тайной Полиции, в который завербовали вашего несчастного Монтгомери, о природе каменных червей и прочих ребусах чужого мира. Однако все это по большому счету — театральные декорации. До тех пор, пока мы не знаем главной тайны пришельцев, мы не можем делать фундаментальных выводов. Вот и по поводу глонов я всего-навсего делал предположения, и, судя по всему, оказался не прав. — Вадим пожал плечами. — Да, каким-то образом глоны участвуют в комбинациях пришельцев, но не будем себя обманывать, — они, скорее всего, обычные пешки. Главная действующая сила по сию пору остается в тени.

— Вы говорите о шерхах?

— Возможно. — Осторожно проговорил Дымов.

— Во всяком случае, — поспешила ему на выручку Миранда, — у нас имеется шанс выяснить это более точно.

Карл Майер немедленно обернулся к ней.

— О каком шансе вы говорите?

— О шансе, который позволит нам сделать окончательные выводы по поводу Лакуны. Думаю, в означенных выводах все мы нуждаемся в равной степени, а значит, понадобятся дополнительные исследования.

— Вы говорите об очередной экспедиции?

— Верно, один из возможных путей исследования — это повторное путешествие вглубь Дайкирии. — Миранда жестко улыбнулась. — В какой-то степени эта дорога нам уже знакома, поскольку вход в Лакуну совпадает с пограничьем Томусидо. Выражаясь точнее — Лакуна как раз и являет собой один растянутый на многие километры вход в иной мир. Ни верха, ни низа, ни боковых границ у нее не существует. Тем не менее, исследование Лакуны снаружи является делом вполне возможным. Как вы знаете, я не покидала нашего привычного мира, однако сумела отыскать и Вадима, и Потапа с Сергеем. Более того, мое воздействие на виртуальный мир Дайкирии оказался более результативным, нежели работа Вадика.

— Это точно! — подхватил Дымов. — Она запускала летательные аппараты, отклоняла стрелы, взрывала бомбы. Ничего подобного я не мог бы там сделать при всем своем желании.

— Однако удалось мне это только потому, — перебила его Миранда, — что до самой последней секунды я оставалась вне Лакуны. Проще говоря — я сидела в операторском кресле и управляла событиями по собственному разумению.

— В операторском кресле?

— Именно! — Миранда коротко кивнула. — В сущности, Лакуна — это огромный механизм, который, раз запустив, уже невозможно остановить. Тем не менее, есть каналы, по которым продолжается корректировка тех или иных моментов. Этим и занимаются наши дорогие пришельцы.

— Значит, вы все же сумели на них выйти! — выпалил Лоуренс.

— Нет, но я нащупала их каналы. — Миранда довольно усмехнулась. — Это своего рода телеуправление — вещь, которая нам с Вадиком отчасти знакома. Вы же знаете, как иные хитрецы влезают в чужие радиопереговоры. Они все слышат, могут даже выдавать в паузах те или иные скабрезности, но при этом информацией о своих собеседниках практически не располагают. То же самое случилось и со мной. У меня имелся маячок, на который можно было ориентироваться, и именно поэтому мне удалось так быстро освоиться с новым миром.

— Маячок?

— Я имею в виду Дымова. Если даже обычные близнецы способны чувствовать настроение друг друга, то нам с Вадиком в этом отношении еще проще. Я знала, кого искать, а уж потом добралась до Потапа с Сергеем. Собственно, Вадик на них меня и вывел. Если честно, я могла бы изъять их из Лакуны в первый же момент, однако до тех пор, пока ситуация представлялась терпимой, я продолжала играть по изначально предложенным правилам.

— А не могло ли получиться так, что господа пришельцы вычислили ваше вмешательство?

— Разумеется, они вычислили. — Преспокойно кивнула Миранда. — Может быть, даже с самых первых наших шагов, но, видимо, планов их мы не нарушали, а потому и нашим появлением господа пришельцы попросту пренебрегли. Все ограничилось небольшой финальной пикировкой — с воздушным боем и детскими шутихами. Впрочем, если бы противостояние затянулось, они, безусловно, выбросили бы меня вон. Их силы нарастали, я это чувствовала вполне явственно.

— И все-таки они оставили вас в живых!

— А как же иначе? Во-первых, не так-то просто было покончить со мной вне Лакуны, а во-вторых, оказавшись в их мире, прыгнуть выше головы я не могла, и, думаю, они это прекрасно сознавали. Потому и не пытались предпринять против нас более действенных мер. Кстати, шерха Салудина я также пыталась выставить за пределы Лакуны, однако ничего из этого не вышло. Тот же Танкист, спутник Потапа с Сергеем, по сию пору отсыпается в одной из комнаток этой фазенды, а вот Салудин попросту выскользнул из моих пут, оставшись там, где ему и надлежало быть. — На некоторое время Миранда замолчала, собираясь с мыслями. — Таким образом, если мы хотим разобраться в феномене Лакуны до конца, следует повторить эксперимент.

— Все снова?!

— Верно. Кто-то должен опять отправиться внутрь Лакуны. В качестве первого добровольца могу предложить себя. Думаю, не откажется от повторного путешествия и Вадим.

На некоторое время в воздухе повисло молчание, прерываемое лишь звуками, доносящимися из джунглей. Впрочем, шум, производимый природой, давно уже олицетворял собой самую настоящую тишину. Человек и здесь выступил в роли эгоцентриста, решив признавать в качестве шума только то, что производили его собственные связки и его собственные механизмы.

— Что ж, пожалуй, мы подумаем над этим… — Коллинс продолжал рассеянно крутить бокал в руках — словно впервые наощупь постигал форму этого предмета. — Полагаю, время у нас еще есть, так что не будем торопиться.

— Это конечно… — Миранда благосклонно кивнула, и, глядя на нее Дымов поневоле вспомнил об Аллочке, а, вспомнив, мечтательно улыбнулся…

Между тем, в джунглях, опоясывающих террасу, продолжали щебетать пичуги и сновали с ветки на ветку лохматые обезьяны. Сжимая в руках штурмовые автоматы, охрана каменно стыла на своих местах. Пятачок земли с аккуратными лужайками и ухоженными газонами мог бы показаться с высоты птичьего полета крохотным цветником. И никто из присутствующих на террасе гостей не видел, как с задней стороны дома седой и согбенный садовник выгружает из тележки нарезанные квадратики земли. Не так уж просто было выкорчевывать местные сорняки, а потому владельцы земельных участков поступали значительно проще, заказывая готовую почву с готовыми посадками. Привезенные брикеты укладывались прямо поверх земли, после чего щедро поливались. Семена выстреливали буйными побегами, корешки выходили за пределы брикетов, встречались друг с дружкой и тесно переплетались. Полученные таким образом газоны поражали глаз цветом и идеальной геометрией. На взгляд пожилого садовода, диковатые джунгли тоже были по-своему хороши, однако чудаки-европейцы тянулись к геометрически правильным формам, и садовод терпеливо претворял их фантазии в жизнь…

Content

Андрей ЩУПОВ ОККУПАЦИЯ

Часть 1 ЗОНА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть 2 УГРОЗА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 3 СТОЛКНОВЕНИЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 4 ПО ТУ СТОРОНУ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 5 ЛАКУНА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ЭПИЛОГ