Бернард Корнуэлл

Добыча стрелка Шарпа

Джарлу, Герде, Бо и Кристине

Глава первая

Капитан Генри Вильсен из Грязной Полусотни его величества, или, если быть уж совсем точным, 50-го полка Западного Кента, парировал выпад противника. Сделал он это торопливо и немного суетливо. Правая рука Вильсена была опущена, так что сабля оказалась в положении, известном мастерам фехтования как quarter basse – кварта, и те из зрителей, кто понимал толк в этом виде боевого искусства, сочли прием неудачным. Некоторые удивленно зашептались, потому что Вильсен был хорош. Очень хорош. Капитан удачно атаковал, но, очевидно, просмотрел контратаку своего более высокого оппонента и теперь неорганизованно отступал. Его визави, имевший немалое преимущество в росте, наступал. Парировав неуклюжий удар, он сделал выпад, заставив Вильсена резко податься назад. Тапочки простучали, поскрипывая, по деревянному полу, обильно усыпанному тальком. Уже сам этот звук, казалось, обозначал панику. Сабли снова столкнулись. Высокий протопал вперед. Клинок блеснул, устремляясь вперед, лязгнул… Вильсен отчаянно отмахивался, но в какой-то момент – сделано это было так быстро, что не все зрители уследили за движением, – отступил в сторону и уколол противника в щеку. Выпад мог показаться слабым, потому что участвовала в ударе не вся рука, а только запястье, и тем не менее высокий потерял равновесие. Он покачнулся, вскинул правую руку, и Вильсен легким тычком в грудь отправил оппонента на пол.

– Достаточно! – крикнул старшина.

– Проклятье! – Уязвленный неудачник рубанул саблей по лодыжкам победителя. Вильсен без труда парировал этот выпад отчаяния и отступил в сторону.

– Я сказал достаточно, милорд! – сердито бросил старшина.

– Черт побери, Вильсен, как вам это удалось? – Лорд Марсден стащил подбитый войлоком кожаный шлем с защищающим лицо проволочным щитком. – Я же почти посадил вас на задницу!

Вильсен, спланировавший развитие боя с того самого момента, когда провел показавшуюся многим неудачной кварту, скромно поклонился.

– Может быть, милорд, мне просто повезло?

– Не задавайтесь, капитан! – рявкнул Марсден, поднимаясь с пола.– Так в чем дело?

– Вы слишком медленно вышли из шестой позиции, милорд.

– Да уж, черт возьми,– недовольно проворчал лорд, всегда гордившийся своим искусством владения как саблей, так и рапирой. И тем не менее капитан легко взял верх, обманув его ложным отступлением. Марсден нахмурился, затем, поняв, что ведет себя неучтиво, сунул оружие под мышку и протянул руку.– Ловко у вас получилось, Вильсен. Чертовски ловко.

С десяток зрителей встретили это прояв ление истинно спортивного духа аплодисментами. Оружейный зал Хораса Джексона, располагавшийся на лондонской Джермин-стрит, привлекал состоятельных людей тем, что здесь им предоставлялись все возможности попрактиковаться в фехтовании и стрельбе. Это было просторное пустое помещение с высоким потолком, стойками для сабель и шпаг, запахом табака и линимента и гравюрами с изображением профессиональных борцов, мастифов и скаковых лошадей. Женщины здесь лишь подавали напитки и закуски и прислуживали наверху, в маленьких комнатах с мягкими постелями и высокими ценами.

Вильсен снял защитный шлем и пригладил длинные светлые волосы. Поклонившись проигравшему противнику, он взял обе сабли и понес их к ружейной стойке, где его поджидал высокий, худощавый капитан необыкновенно приятной наружности в красном с голубым кантом мундире 1-го полка гвардейской пехоты. При приближении Вильсена незнакомец отбросил недокуренную сигару.

– Ловко вы его одурачили,– весело заметил он.

Реплика прозвучала неуместно. Вильсен нахмурился, тем не менее, скрывая неудовольствие, ответил достаточно вежливо. Как ни крути, он приходил в заведение Хораса Джексона в качестве служащего, тогда как гвардеец, судя по элегантному покрою мундира, здесь на правах клиента. Более того, такого клиента, который мог без труда доказать свое превосходство над мастером фехтования.

– Одурачил? Как?

– Quarte basse. Вы ведь нарочно ему подыграли, верно?

Проницательность незнакомца произвела впечатление на Генри Вильсена, но виду он не подал.

– Возможно, я просто оказался удачливее?

Капитан мог позволить себе держаться скромно, поскольку имел за собой репутацию лучшего фехтовальщика в полку, а может быть, и во всей армии или даже в целой стране. Преуменьшая свои способности, он лишь пожимал плечами и в тех случаях, когда его называли первым стрелком из пистолета в Кенте. Солдат, повторял Вильсен, должен мастерски владеть оружием. В подтверждение этих слов он усердно практиковался, не жалея времени и с надеждой, что когда-нибудь сможет применить умения с пользой для родины. Ну а пока ему ничего не оставалось, как только исполнять служебные обязанности, а поскольку капитанского жалованья не хватало на то, чтобы содержать жену, ребенка и оплачивать стол,– еще и обучать фехтованию и стрельбе из пистолета клиентов заведения Хораса Джексона. Сам Джексон, бывший боксер с расплющенным лицом, не раз предлагал Вильсену оставить армию и полностью сосредоточиться на более выгодной работе, но капитану нравилось быть солдатом. Армия давала ему некоторое положение в британском обществе, пусть и невысокое, зато почетное.

– Никакой удачи не бывает,– сказал гвардеец, переходя на датский,– по крайней мере в бою.

Вильсен уже отворачивался, однако, услышав родной язык, обернулся и уже внимательнее посмотрел на златокудрого офицера. На первый взгляд незнакомец показался богатеньким молодчиком, но теперь он видел перед собой человека лет тридцати с небольшим, с циничным выражением лица и общим впечатлением дерзкой бесшабашности. Такой мог быть своим и во дворце, и на борцовском помосте. Опасный человек, решил Вильсен, но и полезный.

– Вы, сэр,– уважительно произнес он, отвешивая гвардейцу полупоклон,– должно быть, майор Джон Лависсер?

– Капитан Лависсер,– ответил капитан и майор Лависсер. Офицерам в гвардии давали двойные звания: низшее обозначало их положение в полковой иерархии, тогда как высшее служило признанием того факта, что любой гвардеец есть существо высшее, особенно в сравнении с жалким фехтовальщиком из Грязной Полусотни.– Вы можете называть меня просто Джоном.

– По-моему, нам не полагалось встречаться до субботы,– сказал Вильсен, снимая тапочки и надевая сапоги.

– Нам предстоит довольно долго быть вместе, не обращая внимания на враждебный тон капитана, заметил Лависсер,– и, на мой взгляд, будет лучше, если мы узнаем друг друга пораньше. К тому же… Разве вам не хочется выяснить, в чем состоит наше задание?

– Мне приказано сопроводить вас в Копенгаген и обеспечить ваше безопасное возвращение,– сдержанно ответил Вильсен, натягивая красный мундир.

Шерстяная ткань выцвела, черные обшлага и отделка обтрепались. Он пристегнул саблю за семь гиней, понимая, сколь жалкой она выглядит по соседству с дорогим клинком Лависсера, но не дал воли зависти, потому что давно привык к неравенству жизни. Его капитанская должность в Грязной Полусотне стоила ровно полторы тысячи фунтов, столько же, сколько требовалось заплатить за лейтенантское звание в гвардии, но что есть, то есть. Отец датчанин и мать англичанка научили сына верить в Бога, исполнять долг и принимать судьбу, а судьба распорядилась по-своему, назначив его спутником сына графа, гвардейца и адъютанта принца, герцога Йоркского, второго отпрыска короля Георга Третьего и главнокомандующего британской армии.

– Но разве вам не хочется узнать, для чего я отправляюсь в Копенгаген? – спросил Лависсер.

– Не сомневаюсь, что мне все объяснят в должное время,– так же сдержанно ответил Вильсен.

Гвардеец улыбнулся, и худощавое мрачное лицо преобразилось.

– Должное время наступило, капитан. Идемте. И по крайней мере, позвольте угостить вас ужином. А заодно я поведаю тайну нашего поручения.

Сказать по правде, капитан Вильсен был заинтригован. Он прослужил в британской армии двенадцать лет, но так и не побывал в настоящем бою. Ему страстно хотелось отличиться, и вот теперь, совершенно неожиданно, такой шанс выпал – адъютанту герцога Йоркского потребовался сопровождающий для путешествия в Копенгаген. Больше Вильсен ничего не знал, хотя командир и намекнул, что его искусство во владении оружием может прийтись как нельзя кстати. Поначалу Вильсен забеспокоился, что придется сражаться против соотечественников отца, однако начальство уверило, что опасность в Копенгагене будет исходить от французов, а не от датчан, и эти уверения не только позволили принять предложение, но и распалили любопытство. И вот теперь Лависсер предлагал все объяснить. Вильсен, сознавая, что вел себя грубо, кивнул.

– Конечно, сэр. С удовольствием с вами пообедаю.

– Меня зовут Джон,– напомнил Лависсер, выводя капитана по ступенькам на улицу. Вильсен ожидал обнаружить карету, но гвардеец, как выяснилось, пришел пешком, хотя уже начинал накрапывать дождик. Как-то даже не верится, что уже июль, -продолжил Лависсер.

– Урожай будет плохой,– заметил Вильсен.

– Мы могли бы отправиться в «Олмак»,– предложил Лависсер.– Перекусим, а потом, может быть, раскинем партию.

– Не играю на деньги,– покачал головой капитан, зная, что, даже если бы и играл, никогда бы не позволил себе сесть за карты в «Олмаке» – слишком уж высокие ставки.

– Весьма благоразумно с вашей стороны,– одобрил гвардеец. Они снова перешли на английский. А еще я подумал, что было бы неплохо поговорить до обеда с Ханссеном.

– С Ханссеном?

– Первым секретарем датского посольства,– объяснил Лависсер и, остановившись, посмотрел спутнику в глаза.– Хочу удостовериться, что наше предприятие не нанесет вреда Дании. Ханссен человек достойный и здравомыслящий, и на его совет можно положиться.

Вильсен разделял желание спутника получить дополнительные гарантии безопасности их миссии в Дании, и идея потолковать с человеком из посольства пришлась ему по душе, но тут голос подала врожденная осторожность.

– Разве мы имеем право раскрывать цели секретной миссии датскому правительству?

– Разумеется, нет. И конечно, мы не станем раскрывать никакие секреты.– Лависсер ослепительно улыбнулся капитану.– Сэр Дэвид рассказал мне о ваших опасениях относительно визита в Данию. Это действительно так? Поверьте, мой дорогой Вильсен, я совершенно с вами согласен. Там живет семья моей матери, и я бы никогда, никогда не согласился сделать что-то такое, что пошло бы им во вред.– Он помолчал и добавил с еще большей искренностью: – Если мы с вами, дорогой Вильсен, не посодействуем более тесному сближению Дании и Британии, то, скажу откровенно, нам там делать нечего. Мне лишь хотелось бы услышать дополнительные заверения Ханссена и узнать поподробнее, какова политическая ситуация в стране, какое давление оказывает Франция. Французы такие досадливые, правда? А с другой стороны, чего еще от них ждать? Ханссен, конечно, попытается пронюхать, в чем цель нашего визита, но мы скажем, что всего лишь собираемся навестить родственников. Ничего особенного, верно? – Гвардеец еще раз улыбнулся и, повернувшись, зашагал по улице, а Вильсен, получив разъяснения, последовал за ним.

Уличный уборщик, тощий мальчишка с кровоточащей болячкой на лбу, поспешно убрал с дороги конскую лепешку, за что был вознагражден небрежно брошенным шестипенсовиком.

– Вас не оскорбит, если мы зайдем к Ханссену через задний вход? Положение на Балтике настолько неопределенное, что чертовы лягушатники наверняка наблюдают за передней дверью.

– Французы? Здесь? В Лондоне?

– Их агенты повсюду. Даже в Лондоне. Но только не в этом закоулке.

В переулке было шумно и темно. Заканчивался он приоткрытыми воротами, которые вели в мрачный узкий дворик, казавшийся еще более темным из-за сгустившихся туч и обступавших его с трех сторон стен. Плотный, высокий мужчина загружал в тачку разбросанный по двору мусор. Увидев двух офицеров, вторгшихся в его неопрятные владения, незнакомец, похоже, удивился и, поспешно отступив в сторону, стащил с голову рваную шляпу и убрал вилы.

Лависсер и Вильсен осторожно продвинулись вперед.

– Как насчет женского общества после обеда? – спросил гвардеец.

– Я женат, сэр,– твердо отклонил предложение капитан.

– Пожалуйста, называйте меня Джоном.

Предложение перейти к более фамильярным отношениям звучало не в первый раз, и Вильсен чувствовал себя не в своей тарелке.

– Я не смогу задержаться после обеда,– грубовато ответил он, обходя тачку справа.

Генри Вильсен был одним из лучших фехтовальщиков в британской армии, а его искусству владения пистолетом мог позавидовать любой дуэлянт, но капитан оказался совершенно беззащитным перед лицом нападения, случившегося в тот самый момент, когда он миновал тачку. Высокий незнакомец ударил его ногой под колено и, как только офицер упал, всадил меж ребер длинный нож. Лезвие вошло по рукоять, и вытаскивать его нападавший не спешил. Захрипев, Вильсен сумел, однако, дотянуться до эфеса сабли и даже попытался вытащить оружие, но Лависсер, отвернувшийся в сторону в момент нападения, улыбнулся и ногой оттолкнул руку капитана.

– Не думаю, Генри, что она вам понадобится.

– Вы… Вильсен попытался что-то сказать, но легкие уже наполнялись кровью. Он закашлялся и дернул головой.

– Извините, мой дорогой, но, боюсь, ваше присутствие в Копенгагене доставило бы мне большие неудобства.

Гвардеец торопливо отступил, а высокий незнакомец вытащил из раны лезвие. Капитан обмяк. Незнакомец наклонился и одним движением перерезал ему горло. Захлебываясь кровью, Вильсен судорожно задергался.

– Отличная работа,– почти ласково произнес Лависсер.

– Пустяковая работа,– ухмыльнулся высокий и, выпрямившись, вытер лезвие об одежду. Он был не только высок, но и широк в плечах, а изуродованные костяшки пальцев выдавали бывшего борца. Лицо его испещряли оспинки, нос не отличался прямизной, а глаза напоминали камешки. Все в нем указывало на человека из самых низов жизни, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы оправдать присутствие виселиц у Ньюгейтской тюрьмы.

– Еще жив,– нахмурился Лависсер, бросая взгляд на Вильсена.

– Это ненадолго.– Высокий опустил на грудь умирающему ногу.– Вот и все.

– Ты, Баркер, пример для нас всех,– сказал гвардеец, подходя ближе к безжизненному телу.– Скучный был человек. Наверно, лютеранин. Возьмешь деньги? Чтобы было похоже на ограбление?

Баркер уже резал карманы убитого.

– Думаете, пошлют с нами кого-то еще? – спросил он.

– Похоже, они твердо вознамерились не отпускать нас одних,– беззаботно отозвался Лависсер,– но времени мало, очень мало, и я сильно сомневаюсь, что им удастся подыскать другого. А если кого и найдут, ты разберешься с ним так же, как и с этим.– Гвардеец никак не мог отвести глаза от мертвого Вильсена. Я рассчитываю на тебя. Вот увидишь, в Дании тебе понравится.

– Понравится, сэр?

– Народ там очень доверчивый,– продолжая смотреть на капитана, заметил Лависсер.– Мы будем как волки среди ягнят. Очень жирных ягнят.– Он отвел наконец глаза от трупа, махнул рукой и, проблеяв, зашагал по переулку.

Дождь усилился. Погода в конце июля 1807 года напоминала мартовскую. Страну ждал плохой урожай, в Кенте стало одной вдовой больше, а достопочтенный Джон Лависсер отправился в «Олмак», где проиграл немалую сумму, около тысячи гиней. Только теперь это было уже не важно. Теперь все было не важно. Он оставил бесполезные расписки с обещанием рассчитаться по долгам и вышел из заведения с легким сердцем. Лависсер был на пути к славе.

Мистер Браун и мистер Беллинг, один толстый, другой худой, сидели рядышком, с серьезно-торжественным видом взирая на расположившегося по другую сторону стола армейского офицера в зеленом мундире. И то, что они видели, не нравилось ни одному ни другому. Вид у посетителя – назвать его клиентом не поворачивался язык,– высокого, темноволосого мужчины с суровым лицом и шрамом на щеке, был весьма зловещий, и шрам отнюдь не казался каким-то лишним ему дополнением. Мистер Браун вздохнул и, отвернувшись, посмотрел в окно, за которым бушевал обрушившийся на лондонский квартал Истчип дождь.

– Хорошего урожая ждать не приходится, мистер Беллинг,– тревожно молвил он.

– Июль! – с чувством отозвался мистер Беллинг.– Разве это июль! Больше похоже на март!

– Подумать только, топить камин в июле! – покачал головой мистер Браун.– Неслыханное дело!

В почерневшем камине действительно догорала скупо отмеренная кучка угля. Висевшая над ним кавалерийская сабля была единственным украшением обитой панелями комнаты и напоминанием о военной природе сего учреждения. Почтенные джентльмены, Беллинг и Браун, были армейскими агентами, обязанность которых заключалась в надзоре за финансами служащих за границей офицеров. Дополнительно они исполняли роль комиссионеров, предоставляя свои услуги желающим продать или купить офицерский чин, но в этот холодный, ненастный июльский день никакого побочного дохода ожидать не стоило.

– Увы! – Мистер Браун развел руками. Пальцы у него были пухленькие, беленькие, с красиво обработанными ногтями. Он размял их, как будто собирался сыграть на клавесине.

– Увы,– повторил мистер Браун, осторожно поглядывая на хмурящегося офицера по другую сторону стола.

– Все дело в природе вашего патента,– пояснил мистер Беллинг.

– Именно так,– вмешался мистер Браун.– В природе, так сказать, вашего патента.– Он грустно улыбнулся.

– Мой патент ничем не хуже других,– угрюмо сказал офицер.

– О нет, нет! – бодро воскликнул мистер Беллинг.– Даже лучше! Вы согласны, мистер Браун?

– Намного лучше,– с энтузиазмом подтвердил мистер Браун.– Вы получили звание на поле боя, не так ли, мистер Шарп? Такое редко случается. Крайне редко!

– И достойно восхищения, – добавил мистер Браун.

– Совершенно верно,– согласился мистер Беллинг.– Заслужить офицерское звание на поле боя! Подняться из низов! Это…– он помедлил, подбирая подходящее выражение,– значительное достижение!

– Но не… взаимозаменимое,– деликатно указал мистер Браун. Ладошки его то раскрывались, то закрывались, напоминая крылья бабочки.

– Вот именно,– с облегчением подтвердил мистер Беллинг, довольный тем, что его партнер подыскал верное слово.– Не взаимозаменимое, мистер Шарп.

Несколько секунд все трое молчали. В камине шипели уголья, дождь стучал в оконное стекло, где-то на улице, заполненной скрипом и громыханием повозок и карет, щелкнул кнутом ломовой извозчик.

– И что это значит? – спросил лейтенант Ричард Шарп.

– Это означает, что ваш патент невозможно обменять на деньги,– любезно объяснил мистер Беллинг. Вы его не купили и, следовательно, не можете продать. Патент вам даровали. Дар королей можно вернуть, но нельзя продать.

– Но мне говорили, что я могу его продать! – сердито бросил Шарп.

– Вас ввели в заблуждение,– ответил мистер Браун.

– Неверно информировали,– добавил мистер Беллинг.

– К сожалению,– сокрушенно покачал головой мистер Браун. – Увы!

– Правила просты и ясны,– продолжал мистер Беллинг.– Офицер, купивший патент, волен его продать, но получивший в дар такого права не имеет. Как ни жаль.

– Мы бы и сами желали, чтобы было иначе,– добавил мистер Браун.

– Но мне говорили…

– Вас ввели в заблуждение,– оборвал посетителя мистер Беллинг и тут же пожалел о собственной несдержанности, поскольку лейтенант Шарп подался вперед, словно намереваясь наброситься на обоих брокеров сразу.

Шарп сдержался. Перевел взгляд с пухленького мистера Брауна на тощего мистера Беллинга.

– Значит, вы ничего сделать не можете?

Несколько секунд мистер Беллинг смотрел на закопченный потолок, будто надеясь найти в нем вдохновение, потом покачал головой.

– Мы ничего сделать не можем,– объявил он, но вы можете обратиться к правительству его величества за освобождением от обязательств. Слышать о чем-то подобном мне еще не доводилось, но ведь бывают исключения? – В голосе его прозвучало сомнение. Может быть, какие-то старшие офицеры выступят от вашего имени?

Шарп промолчал. В Индии он спас жизнь сэру Артуру Уэлсли, но станет ли генерал помогать ему сейчас? Вряд ли. Шарп хотел только одного: продать офицерский патент, забрать 550 фунтов стерлингов и убраться из армии. И вот теперь выяснилось, что продать звание он не может, потому что не покупал его.

– Разумеется, рассмотрение такого обращения потребует какого-то времени,– предупредил мистер Браун,– и я бы не очень рассчитывал на благоприятный исход. Вы просите правительство установить прецедент, а правительства в отношении прецедентов весьма скупы.

– Совершенно верно,– поддержал коллегу мистер Беллинг.– И они правы. Хотя в вашем случае… Он улыбнулся, поднял брови и откинулся на спинку кресла.

– В моем случае? – недоуменно спросил Шарп.

– Я бы не рассчитывал на благоприятный исход, повторил полюбившуюся фразу мистер Браун.

– Хотите сказать, что меня надули?

– Мы хотим сказать, мистер Шарп, что бессильны вам помочь,– строгим тоном произнес мистер Браун, оскорбленный грубостью посетителя.

Шарп пристально посмотрел на парочку. Прикончить обоих. Двух минут вполне хватит. Обчистить карманы. Деньги у этих двух прощелыг должны быть. У него же осталось всего три шиллинга и три пенса. Вот так. Три шиллинга и три пенса.

С другой стороны, ни Браун, ни Беллинг не виноваты в том, что он не может продать патент. Есть правила. Инструкции. Богатым дозволяется богатеть, а бедняки пусть проваливают ко всем чертям. Он поднялся. Ножны лязгнули. Мистер Браун моргнул. Шарп набросил на плечи сырую шинель, нахлобучил треуголку на растрепанные волосы и поднял ранец.

– Всего хорошего,– сказал он и, пригнувшись, шагнул в дверь.

В комнату ворвался не по сезону холодный ветер и дождь. Мистер Беллинг облегченно выдохнул.

– Знаете, кто это был, мистер Браун?

– Назвался лейтенантом Шарпом из девяносто пятого стрелкового полка, и у меня нет причин сомневаться в правдивости его слов. Не так ли?

– Тот самый офицер, который жил – или, вернее сказать, сожительствовал с леди Грейс Хейл!

Мистер Браун удивленно раскрыл глаза.

– Нет! Разве она сошлась не с прапорщиком?

Мистер Беллинг вздохнул.

– В стрелковых частях, мистер Браун, нет прапорщиков. Он второй лейтенант. Ниже не бывает!

Мистер Браун уставился на закрытую дверь.

– Не может быть! – негромко пробормотал он. Вот это да!

Будет о чем рассказать дома Амелии! Какой скандал! Слухи о том, что леди Грейс Хейл, вдова уважаемого человека, сошлась с простым солдатом, уже давно ходили по всему Лондону. И пусть простой солдат был на самом деле офицером, но офицером-то ненастоящим. Не человеком, купившим патент на офицерское звание, а бывшим сержантом, получившим повышение на поле боя, что само по себе, разумеется, достойно восхищения, однако же… Леди Грейс Хейл, дочь графа Селби, живет с простым солдатом? И не только живет, но и завела от него ребенка! По крайней мере, так утверждали знающие люди. Семейство Хейлов, конечно, доказывало, что отцом малыша был ее умерший муж, и дата рождения мальчика соответствовала сроку в девять месяцев со времени смерти лорда Уильяма, но в такие объяснения мало кто верил.

– То-то имя показалось знакомым.

– Я и сам едва поверил,– признался мистер Беллинг.– И как только ее светлость терпела такого мужлана? Он же почти дикарь!

– Вы заметили шрам у него на щеке?

– А когда он в последний раз брился? – Мистер Беллинг поежился.– Боюсь, в армии у него перспектив нет. Дальше ему ходу не дадут, согласны, мистер Браун?

– Да-да, мистер Биллинг. Держать не станут.

– К тому же ни гроша за душой!

– Определенно! Самому носить ранец и шинель! Офицеры не носят ранцы! За все годы ничего подобного не видел! И от него воняло джином.

– Неужели?

– Воняло! Ну и ну! Невероятно! Так вот он каков, а? И о чем только думала леди Грейс? Не иначе как рехнулась! – Мистер Браун вздрогнул и даже подпрыгнул, потому что дверь вдруг распахнулась.– Мистер Шарп? – слабым голосом вопросил он, воображая, что высокий стрелок вернулся, дабы отомстить им за бездействие.– Вы, наверное, забыли что-то?

Шарп покачал головой.

– Сегодня ведь пятница, верно? – спросил он.

Мистер Биллинг мигнул.

– Да, мистер Шарп,– пробормотал он.– Именно так.

– Пятница, – подтвердил мистер Браун.– Последний день июля.

Шарп перевел тяжелый взгляд с одного агента на другого и неохотно кивнул.

– Так я и думал,– сказал он и снова вышел.

Как только дверь захлопнулась, вздох облегчения испустил уже мистер Браун.

– Думаю, производить в офицеры из низших чинов не такая уж здравая идея.

– Долго это не продлится,– утешил партнера мистер Беллинг.– Они просто не годятся в офицеры. Пьянствуют. А потом у них кончаются деньги. Люди низшего звания лишены рассудительности. Помяните мое слово, не далее как через месяц он окажется на улице. Вот увидите.

– Несчастный,– вздохнул мистер Браун и, поднявшись, запер дверь.

Было еще только пять вечера, и конторе полагалось работать до шести, но в этот день оба достойных джентльмена сочли благоразумным закрыться пораньше. На всякий случай. На случай, если Шарпу вздумается вернуться.

Грейс. О Грейс, думал Шарп. Господи, помоги мне. Грейс. Боже. Три шиллинга и три пенса – вот и все, что осталось. Что мне теперь делать, Грейс? Он часто разговаривал с ней. Ее уже не было рядом, и она не слушала, но он все равно продолжал разговаривать с ней. Грейс так многому его научила. Поощряла к чтению. Пыталась заставить думать. Но ничто не длится вечно. Ничто.

– Будь оно проклято, Грейс…– процедил Шарп вслух. Прохожие расступались, принимая его за сумасшедшего или пьяного.– Будь оно проклято!

В нем поднималась злость, густая и темная, ярость, жаждавшая прорваться неистовством или утонуть в вине. Три шиллинга и три проклятых пенса. Да, этого хватило бы, чтобы напиться, но в животе уже кисли выпитые в полдень джин и эль. Сейчас Шарп хотел выплеснуть злость, избить кого-нибудь. Кого угодно. Слепой гнев отчаяния бушевал в нем.

А ведь замышлялось все не так. Он думал, что приедет в Лондон, займет денег у какого-нибудь армейского агента и уедет. Вернется в Индию. Другие приезжали туда бедняками и уезжали оттуда богачами. Шарп – набоб. Почему бы и нет? А потому, что он не может продать свой офицерский чин, вот почему. Какой-нибудь мальчишка, сопляк, у которого богатенький папаша, может купить и продать патент, а вот простому, настоящему солдату, пробившемуся из низов, такой путь заказан. К черту их всех! И что теперь? Эбенезер Файерли, купец, плывший вместе с ним из Индии, предлагал работу, и Шарп мог бы добраться до Чешира и попросить взаймы, но пускаться в это путешествие не хотелось. Хотелось выплеснуть злость, а потому, получив уверения, что сегодня действительно пятница, он направился к Тауэру. Улица пропахла рекой, угольным дымом и конским навозом. Здесь, в этой части Лондона, поблизости от доков, таможни и больших складов, забитых специями, чаем и шелками, обитало богатство. Здесь был квартал контор, банкиров и купцов, канал мирового богатства. Но деньги не выставлялись на всеобщее обозрение. Редкие клерки перебегали от одной конторы к другой, но не было видно ни мусорщиков, ни тех знаков роскоши, которые бросались в глаза на роскошных улицах западной части города. По обе стороны высились темные, загадочные здания, и никто не мог сказать, кто тот спешащий через дорогу седой старикашка с бухгалтерской книгой под мышкой – полунищий писарь или торговый магнат.

Шарп повернул к Тауэр-Хилл. У внешних ворот Тауэра стояли на страже два красномундирника, но они притворились, что не видят торчащей из-под шинели сабли, а Шарп сделал вид, что не замечает их. Отдадут ему честь или нет – ему наплевать. Как наплевать и на армию. Век бы ее не видел. Неудачник. Полковой кладовщик. Чертов интендант. Квартирмейстер. Вернувшись в Англию из Индии, где его и произвели в офицеры, Шарп сменил красный мундир на зеленый, и поначалу ему даже понравилось в стрелковом полку, но потом умерла Грейс, и все пошло наперекосяк. Ее вины в случившемся не было. Шарп винил себя, но никак не мог понять, в чем причина неудачи. Стрелковый полк был частью нового образца. Умения и сообразительность ценились здесь выше слепого послушания. Люди упорно работали, двигались вперед, видели результаты и поощряли солдат мыслить самостоятельно. Офицеры учились вместе с рядовыми, и если другие полки убивали время, надраивая бляхи, доводя до блеска оружие и вылизывая задницы начальству, то зеленомундирники проводили его на стрельбище. Солдаты и офицеры соревновались друг с другом, и все старались вывести свою роту в передовые. Именно о таком полку Шарп мечтал, когда служил в Индии, и в такой полк попал по рекомендации. «Слышал, вы именно тот, кто нам нужен»,– приветствовал его полковник Бекуит, нисколько не лукавя, потому что Шарп принес в полк богатый боевой опыт. И все же в конце концов они повернулись к нему спиной. Он не подходил им. Не мог вести светские разговоры. Может быть, пугал их. Большинство офицеров полка провели последние годы на южном побережье Англии, тогда как Шарп дрался в Индии. Ему надоела учеба, а после смерти Грейс он ожесточился настолько, что полковник снял его с третьей роты и сделал старшим над всеми складами.

И вот теперь полк ушел, отбыл воевать куда-то за границу, а Шарпа, угрюмого интенданта, оставили дома. Как сказал полковник Бекуит, «расчищать бараки».

– Отдрай их хорошенько, ладно? Приготовь к нашему возвращению.

– Есть, сэр,– ответил лейтенант и мысленно послал полковника к черту.

Шарп был солдатом, а не уборщиком, но, провожая уходивший маршем на север полк, он сдержал злость. Куда их направляют, этого не знал никто. Одни говорили – в Испанию; другие называли Стралзунд на Балтике, где размещался британский гарнизон, хотя никто не мог толком объяснить, зачем Британии нужен гарнизон в южной Балтике; третьи утверждали, что полк идет в Голландию. Но и не зная ничего, все надеялись, что идут драться, и пребывали в отличном расположении духа. Зеленые мундиры, новое подразделение нового века, да вот только Шарпу в нем места не нашлось. И тогда он решил сбежать. К черту Бекуита, к черту зеленый мундир, к черту армию и к черту все. Продать офицерский чин, забрать деньги и зажить заново. Все бы хорошо, да вот только теперь выяснилось, что продать проклятый патент не дозволяют предписания. Черт бы их побрал, Грейс, что же мне делать?

Впрочем, что делать, Шарп уже знал. Бежать. Однако, чтобы начать новую жизнь, требовались деньги, и именно поэтому он уточнил, какой сегодня день.

Шарп спустился по замызганным ступенькам к подножию Тауэр-Хилла. Кивнул лодочнику и, устроившись на корме, бросил:

– Уоппинг-Степс.

Перевозчик оттолкнулся от берега, и течение подхватило суденышко и понесло вниз по реке, мимо Трейторс-Гейт. По обоим берегам теснились у причалов, огражденных перилами из толстых крученых просмоленных канатов, корабли и баржи. Шарп хорошо знал эти ограждения. Растрепанные, потертые, их привозили на тележках в сиротский приют на Брухаус-лейн, где детей заставляли расплетать спутанные обрывки из пеньки и смолы. Тупая, бессмысленная работа. Распутывать тугие узлы, ломая ногти и сдирая в кровь пальцы. Полученные пряди продавали как заменитель конского волоса, используемого в приготовлении штукатурки. Шарп посмотрел на руки. Такие же огрубелые, но уже не черные от смолы и с чистыми ногтями.

– За рекрутами? – поинтересовался лодочник.

– Нет.

Перевозчик не обиделся за грубоватый ответ и лишь пожал плечами.

– Дело не мое,– сказал он, ловко орудуя весл ом, – но Уоппинг место нездоровое. Не для офицера, сэр.

– Я там вырос.

– А-а…– протянул озадаченно лодочник.– Таквы как бы домой возвращаетесь?

– Возвращаюсь, – согласился Шарп.

Небо потемнело от тяжелых свинцовых туч и густого дыма, поднимавшегося над шпилями, башнями и мачтами. Черное небо над черным городом и только кое-где на западе рваные розовые просветы. Возвращаюсь домой, подумал Шарп. Река уже зарябилась от начавшегося дождика. Тускло светились иллюминаторы судов, пропахших угольной пылью, отбросами, китовым жиром и специями. В ранних сумерках мелькали белыми комочками чайки, привлеченные телами двух мужчин, бунтовщиков или пиратов, покачивающихся под крепкой перекладиной виселицы.

– Будьте осторожнее,– напутствовал его перевозчик, лавируя между лодчонками и подводя суденышко к Уоппинг-Степс. Предупреждение относилось не к скользким ступенькам лестницы, а к обитателям тесных, грязных улочек.

Шарп расплатился медяками и поднялся к пристани с длинными, приземистыми зданиями складов, охраняемых шелудивыми собачонками и вооруженными дубинками мрачными личностями. Здесь было относительно безопасно, но дальше начиналась голодная территория. Шарп возвращался на дно, но то было его дно – место, откуда он вышел и которого не боялся.

– Полковник! -окликнула его появившаяся из-за угла склада шлюха. Она задрала было юбку, потом, увидев, что офицер не обращает внимания, плюнула ему вслед.

На Хай-стрит его атаковала посаженная на цепь псина. С десяток возившихся в грязи мальчишек приветствовали Шарпа улюлюканьем, а некоторые, выстроившись в шеренгу, промаршировали за ним вслед. Он стерпел их насмешки, но шагов через двадцать резко повернулся и, схватив ближайшего, оторвал от земли и прижал к стене. Остальные разбежались, призывая на помощь старших братьев и отцов.

– Где Мэгги Джойс? – спросил Шарп.

Пленник помедлил с ответом, решая, что выгоднее, ответить или гордо промолчать, потом ухмыльнулся.

– Она ушла, мистер.

– Куда?

– В Севн-Дайалс.

Шарп поверил. Мэгги была его единственным другом, по крайней мере, он на это надеялся, но ей, должно быть, все же хватило ума расстаться с Уоппингом. Другое дело, что и Севн-Дайалс оставался районом отнюдь не безопасным. Впрочем, лейтенант пришел сюда не для того, чтобы повидаться с Мэгги. Он пришел, потому что была пятница, а в карманах гулял ветер.

– Кто сейчас хозяин в работном доме? Мальчишка испуганно посмотрел на него.

– Хозяин?

– Да. Кто?

– Джем Хокинг, сэр.

Шарп опустил парнишку и, достав из кармана монетку, бросил на дорогу. Горстка мальчишек тут же слетелась на поиски добычи, затерявшейся в толчее прохожих, собак, лошадей и повозок. Джем Хокинг. Именно это имя Шарп и рассчитывал услышать. Имя из темного прошлого. Имя, прочно застрявшее в памяти. Имя, которое он повторял про себя, шагая по середине улицы, чтобы не попасть под выплеснутые из окна помои. Был летний вечер, и затянутое тучами солнце еще висело над горизонтом, но здесь, в Уоппинге, как будто наступили зимние сумерки. Шарпа окружали черные кирпичные дома с грубыми деревянными заплатами. Многие покосились, а некоторые обвалились и представляли собой груды мусора. От выгребных ям несло отвратительной вонью. Неумолчно лаяли собаки. В Индии британские солдаты нередко морщились, проходя по грязным улицам, но побывали бы они здесь! Даже самые омерзительные закоулки индийских городов лучше и чище этого вонючего места с голодными, изнуренными людьми, в глазах которых при виде армейского лейтенанта с ранцем в левой руке вспыхивал жадный свет. Они оценивали все: и ранец, и тяжелую саблю, и поношенную шинель на широких плечах. Шарп являл богатство, равного которому многие из обитателей Уоппинга не видывали за полдесятка лет. А ведь лейтенант считал себя бедняком. Когда-то он был богачом. Когда-то у него были сокровища султана Типу, снятые с тела умирающего правителя в зловонном туннеле у шлюзовых ворот Серингапатама. Да вот только богатство давно уплыло. Чертовы законники! Проклятые стряпчие!

Видя богатства офицера, местный люд видел и то, что чужак высок и силен, что на лице его шрам, а выражение лица отчаянное и злобное. Напасть на такого ради ранца и шинели мог рискнуть разве что смельчак, дошедший до последней черты отчаяния. Вот почему обитатели Уоппинга, подобно волкам, чующим кровь, но не готовым проливать свою, лишь провожали Шарпа жадными взглядами, и хотя несколько удальцов проследовали за ним по улице, на перекрестке с Брюхаус-лейн остановились и они. Никто не горел желанием приближаться к угрюмым высоким стенам, за которыми скрывались сиротский приют и богадельня. По доброй воле гости туда не заходили.

Шарп замедлил шаг у ворот старой, давно заброшенной пивоварни и посмотрел на стены расположенного на другой стороне работного дома. Справа находилась богадельня, куда собирали неспособных работать, больных или оставленных детьми стариков. Домовладельцы выгоняли их на улицу, и приходские сторожа приводили несчастных сюда, в царство Джема Хокинга, где мужчины помещались в одну палату, а женщины в другую и где мужьям запрещалось разговаривать с женами. Здесь они доживали и здесь умирали, после чего истощенные тела свозились на кладбище, в общую могилу для бедняков. От расположенного по соседству сиротского приюта богадельню отделял узкий трехэтажный дом из кирпича с белыми ставнями и подвешенным над выскобленными ступенями элегантным кованым фонарем. Здесь, в этом маленьком, возвышающемся над приютом дворце, жил Джем Хокинг. Приют, как и богадельня, имел свой отдельный вход через тяжелые черные ворота, обмазанные дегтем и увенчанные ржавыми пиками высотой в четыре дюйма каждая. Не столько приют, сколько тюрьма для сирот. Городские власти направляли сюда беременных женщин, зачастую девчонок, бедных, бездомных и больных и уже не имеющих возможности продавать себя на улицах. Здесь несчастные женщины рожали, и здесь же половина из них умирала от лихорадки. Выжившие возвращались на улицу, оставляя детей на попечение Джема Хокинга и его супруги.

Когда-то приют был и домом Шарпа.

Он пересек улицу и постучал в маленькую дверь, устроенную рядом с большими воротами. Грейс хотела прийти сюда. Наслушавшись рассказов Шарпа, она решила, что может что-то изменить, но так и не успела. Теперь Шарп решил, что сделает это вместо нее. Он уже поднял молоток, чтобы постучать еще раз, но дверь отворилась, явив бледного и явно взволнованного юношу, испуганно подавшегося назад от кулака гостя.

– Ты кто? – спросил лейтенант, проходя в дверь.

– Сэр? – Юноша, похоже, намеревался задать тот же вопрос.

– Кто ты? – повторил Шарп.– Да не трясись, черт возьми! Перестань! Где хозяин?

– Хозяин у себя… дома. Но, сэр…– Молодой человек оставил попытки объясниться и постарался преградить путь странному посетителю.– Вам нельзя сюда, мистер!

– Это еще почему?

Шарп уже миновал дворик и открыл дверь в холл. В детстве комната представлялась огромной, как собор, но сейчас выглядела крохотной и жалкой. Было время ужина, и десятка три мальчишек сидели на полу среди обрывков просмоленных канатов и пакли и орудовали деревянными ложками, тогда как еще столько же их товарищей выстроились в очередь к столу, на котором стояли бак с супом и поднос с хлебом. За раздачей надзирали женщина с пухлыми красными руками и молодой человек с плеткой, небрежно облокотившийся на кафедру, над которой, прямо на выкрашенной коричневой краской стене, красовалось библейское изречение: «Наказание за грех ваш найдет вас».

Шестьдесят пар глаз уставились изумленно на Шарпа, но никто не произнес ни звука, боясь получить оплеуху или удар плетью. Шарп тоже молчал. Оглядывая помещение, вдыхая запах смолы, он пытался отогнать накатившие воспоминания. Он не был под этой крышей двадцать лет. Двадцать лет. Но запах остался прежним. Запах смолы, страха и протухшей еды.

Лейтенант шагнул к столу и принюхался к супу.

– С луком и ячменем, сэр.– Увидев серебряные пуговицы, саблю и черные галуны, женщина неуклюже поклонилась.

– А по-моему, только тепленькая водичка,– сказал Шарп.

– Лук и ячмень, сэр.

Шарп взял кусочек хлеба. Твердый как камень. Или корабельный сухарь.

– Сэр? – Женщина протянула руку. Она заметно нервничала.– Хлеб у нас на счет.

Шарп бросил кусок на деревянную доску. Его так и подмывало устроить какое-нибудь представление, но что толку? Опрокинуть котел – дети останутся голодными, бросить хлеб в суп – тоже ничего не даст. Вот Грейс знала бы, что надо делать. Ее голос подстегнул бы их, как удар хлыста,– то-то забегали бы, принесли бы и еду, и одежду, и мыло. Но все это стоило денег, а у Шарпа в кармане лишь бренчала горстка медяков.

– Что это у нас здесь? – загремел голос от двери.– Что нам принес восточный ветер?

Дети съежились и притихли, а женщина у стола отвесила еще один поклон. Шарп обернулся.

– А вы еще кто такой? – требовательно вопросил мужчина.

Джем Хокинг. Дьявол во плоти.

Впрочем, по виду и не скажешь. На улице Джема Хокинга вполне можно было принять за преуспевающего фермера из Кента. Годы выбелили волосы, клетчатая жилетка туже обтягивала выпирающий живот, но в остальном он выглядел прежним: здоровенный верзила с широкими плечами, толстыми ногами и плоским, как лопата, лицом. Под кустистыми бакенбардами отвисали пухлые щеки, на золотой цепочке позвякивали с десяток печатей, высокие ботинки сияли, темно-синий сюртук был отделан бархатными манжетами, а черную лакированную трость украшал серебряный набалдашник. Это был Хозяин, и на мгновение Шарп онемел. Воспоминания захлестнули его, и в этих воспоминаниях жестокость шла рука об руку со страхом. Ни двадцать лет, ни офицерское звание не смогли стереть тот страх. На мгновение ему даже захотелось в подражание детям вобрать голову в плечи, спрятаться и не дышать, дабы не привлекать к себе внимания.

– Я вас знаю? – строго осведомился Хокинг, пристально, с прищуром всматриваясь в лицо солдата, словно отыскивая в нем знакомые черты. Но память молчала, и он лишь растерянно покачал головой.– Так кто же вы?

– Меня зовут Даннет,– ответил Шарп, воспользовавшись именем однополчанина, испытывавшего к «выскочке» особую неприязнь.– Майор Уоррен Даннет, – добавил он, повышая капитана до очередного звания.

– Майор, вот как? И что же это за форма у вас такая? Красные мундиры знаю, синие тоже видывал, но черных и зеленых, упаси господь, встречать не доводилось.– Отодвигая тростью сидящих на полу детишек, Хокинг подошел ближе.– Форма, значит, новая, а? И не иначе как она дает вам право проникать на территорию прихода?

– Я ищу хозяина,– ответил Шарп.– Говорят, он человек деловой.

– Деловой,– фыркнул Хокинг.– И какое же у вас может быть дело, майор, как не убивать врагов Короны?

– Поговорим здесь? – спросил Шарп, доставая из кармана пенни и подбрасывая монетку вверх.

Она взлетела к потолку, блеснула, провожаемая жадными взглядами изумленных мальчишек, упала Шарпу на ладонь и исчезла.

Другой рекомендации Хокингу и не требовалось. Прочие вопросы могли подождать.

– Сегодня пятница, и у меня есть кое-какие дела за пределами приюта. Выпьете со мной эля, майор?

– С удовольствием,– соврал Шарп.

А может, и не соврал, потому что был зол и месть представлялась ему удовольствием. Мысли о мести на протяжении двадцати лет заполняли его сны. Он еще раз взглянул на библейское изречение над кафедрой. Интересно, задумывался ли когда-нибудь Хокинг о скрытом в нем смысле?

«Наказание за грех ваш найдет вас».

Наверное, если бы задумывался, то уже стоял бы на коленях, шепча слова покаянной молитвы.

Потому что время пришло – Ричард Шарп вернулся домой.

Глава вторая

У таверны не было названия. Не было даже какой-нибудь вывески над входом. Не было ничего, что отличало бы ее от соседних зданий, за исключением разве что некоей ауры благополучия, благодаря которой она выделялась на Винигер-стрит, как попавшая в публичный дом герцогиня. Одни называли ее таверной Мэлоуна, потому что некогда ею владел ныне покойный Бики Мэлоун, другие Уксусной пивной, а третьи заведением Хозяина, поскольку большую часть своих дел Джем Хокинг вел в ее баре.

Мои интересы не ограничиваются приходом, – с достоинством молвил Хокинг.– Я, майор, человек разносторонний.

Из чего, подумал Шарп, следовало, что Хокинг выжимал соки не только из обитателей работного дома. За прошедшие годы Джем разбогател настолько, что приобрел с десяток домов в Уоппинге, и именно по пятницам жильцы приносили ему арендную плату. Жалкие гроши, но гроши эти складывались в кучки на столе в баре таверны, а потом исчезали в кожаном мешочке. Счет им вел седоволосый клерк, записывавший все поступления в бухгалтерскую книгу. Больше в баре никого не было, кроме двух высоких, плотно сложенных парней с дубинками.

– Мои мастифы,– объяснил их присутствие Джем Хокинг.

– Ответственный человек нуждается в защите, – сказал Шарп, покупая на два из трех оставшихся шиллингов бутыль пива. Девушка-подавальщица принесла четыре кружки. Писарю угощение не полагалось, пиво предназначалось только Шарпу, Хокингу и двум мастифам.

– Ответственность может взять на себя не каждый,– заметил Хокинг и на несколько секунд приложился к кружке.– То, что вы здесь видите, майор, есть частное дело.– Он посмотрел на высохшую женщину, положившую на стол перед клерком несколько пенни, кивнул и продолжал: – Во исполнение приходских обязанностей, майор, я забочусь о распределении общественных средств и пекусь о бессмертных душах. И к обеим этим обязанностям отношусь ответственно.

Общественные средства, о которых упомянул мастер, представляли собой пособие в четыре пенса и три фартинга в день на каждого бедняка, из которых Хокинг ухитрялся умыкнуть два пенса, тогда как оставшееся экономно расходовалось на черствый хлеб, лук, ячмень и овес. Забота о душах прибыли не приносила, зато и расходов не требовала.

– У вас есть попечительский совет? – поинтересовался Шарп, подливая пива в обе кружки.

– У меня есть надзорный совет,– кивнул Хокинг, не сводя глаз с пенного напитка.– Так установлено законом.

– И кто же за все отвечает? Вы? Или совет?

Вопрос, как было видно, не понравился собеседнику.

– Полагаю, что вы, хозяин, но мне надо знать точно.

– За все отвечаю я,– с важным видом сообщил Хокинг.– Совет назначается приходом, а приход, майор, кишит сиротами. И не только наш! Некоторых привозят даже на кораблях. Только на прошлой неделе у реки нашли маленькую девочку. Представляете?

Он покачал головой и уткнулся носом в пену. Шарп представил, как «грязекопы», мужчины и женщины, прочесывающие берега Темзы в поисках случайной добычи, приносят ребенка в приют на Брухаус-лейн. Бедняжка, оказаться у такого опекуна.

– Совет, майор, не в состоянии справиться с таким количеством детей. Члены его ограничиваются квартальной проверкой расходов и, не обнаружив ни малейших нарушений, выносят мне благодарность к каждому Рождеству. В прочих отношениях совет меня как бы и не замечает. Я человек деловой, майор, и благодаря мне приход снимает с себя бремя забот о сиротах. Сейчас под моей опекой тридцать шесть сопляков, и что бы делал с ними совет, кабы не мы с миссис Хокинг? Нет, для прихода мы сущая находка.

Он поднял руку, но не для того, чтобы отвести комплименты «майора», а потому что проскользнувший через заднюю дверь таверны худощавый молодой человек прошептал что-то ему на ухо. Из-за двери донеслись хриплые крики. Шарп слышал их с того момента, как переступил порог таверны, но делал вид, что ничего не замечает. Вот и теперь он отвернулся, когда молодой человек высыпал в кожаный мешочек писаря пригоршню монет, а потом передал стопку засаленных бумажек, которые исчезли в кармане мастера.

– Дела, – хмуро пояснил Хокинг.

– В Льюисе,– сказал Шарп,– приход предлагает три фунта каждому, кто возьмет сироту из работного дома.

– Будь у меня такие деньги, майор, я бы за пять минут избавил Брухаус-лейн от этих маленьких ублюдков,– ухмыльнулся Хокинг.– По фунту за каждого. По фунту! Но наш приход беден. Мы не в Льюисе. У нас нет средств, чтобы сбыть этих чертовых бродяжек. Нет. Нам приходится рассчитывать на чужие деньги! – Он присосался к пиву, потом подозрительно посмотрел на Шарпа.– Итак, майор, что вам нужно?

– Барабанщики.

В 95-м полку барабанщиков не было, но Шарп рассчитывал, что Хокингу об этом неизвестно.

– Барабанщики? У меня есть ребятишки, которые могли бы барабанить. Толку от них мало, но стучать палочками могли бы. Но почему вы пришли ко мне, майор? Почему не взяли в Льюисе по три фунта за голову?

– Потому что тамошний совет не желает, чтобы мальчишки становились солдатами.

– Не желает? – изумился Хокинг.

– В совете много женщин,– пояснил Шарп.

– А, женщины! -воскликнул Хокинг и раздраженно покачал головой.– Да, с ними договориться трудно. В нашем совете их нет, это я вам сразу говорю.

– А в Кентербери совет требует, чтобы они проходили через магистрат.

– Кентербери? При чем тут Кентербери?

– У нас там второй батальон, и мы могли бы набрать мальчишек в тамошнем приюте, да магистрат не дает.

Эти объяснения, похоже, не удовлетворили Хокинга.

– Но почему в магистрате не хотят, чтобы они шли в солдаты?

– Потому что солдаты умирают. Дохнут как мухи. Понимаете, мистер Хокинг, стрелковые войска ближе всего к противнику. Мы у него как бы под носом, а мальчишки, когда не барабанят, подносят патроны. Снуют туда-сюда, вот и попадают под пули. Бац, бац. Бывает, и свои подстрелят. Кто-то всегда погибает. Но при этом, имейте в виду, для живых жизнь там вполне сносная. Они, можно сказать, становятся избранными!

– Редкая возможность, – покачал головой Хокинг, судя по всему, веривший всей той чепухе, что нес Шарп.– Могу вас уверить, майор, у нас ни совет, ни магистрат возражать бы не стали. Никоим образом! Даю слово! – Он подлил себе еще пива.– Так о чем речь?

Шарп откинулся на спинку стула и принял задумчивый вид.

– Два батальона, да? – медленно заговорил он. – Это двадцать рот. Допустим, мы теряем в год четырех барабанщиков на поле боя и еще шестерых по болезни и в силу возраста. Получается десять парней. Так? Им должно быть лет по двенадцать или около того.

– Десять мальчишек в год? – Хокинг с трудом скрыл пробудившийся энтузиазм.– И вы за них заплатите?

– Немы, а армия.

– Да, но сколько? Сколько?

– По два фунта за каждого.

Шарп и сам удивлялся, как гладко у него все выходит. Он мечтал о мести, планировал ее, разыгрывал в своем воображении, но никогда не думал, что получится так легко – слова слетели с языка сами собой и звучали вполне убедительно.

Хокинг ответил не сразу. Он достал глиняную трубку, набил ее табаком, поднес горящую свечу, прикурил.

Двадцать фунтов в год – кругленькая сумма, но уж больно все чистенько. Уж больно все просто.

– Магистраты захотят получить свою долю.

– Вы же сказали, что с ними проблем не будет, – возразил Шарп.

– Не будет, если им заплатить,– указал Хокинг. – Да и другие расходы. Всегда есть другие расходы, майор.– Он выпустил в потолок струю дыма.– Вы уже говорили об этом с полковником?

– Иначе б я сюда не пришел.

Хокинг кивнул. Похоже, цену майор с полковником уже обсудили. И, разумеется, речь шла не о двух фунтах за голову. Скорее, о пяти, причем два фунта доставались полковнику, а еще один майору.

– Четыре фунта! – объявил он.

– Четыре?!

– Я, майор, могу и без вас обойтись. У меня есть трубочисты. Им мои ребятишки нравятся. А кто в трубу не пролезает, может улицы убирать.

Уборщики собирали собачье дерьмо и отвозили его кожевникам, использовавшим фекалии при дублении кож.

– Кто-то уходит в море, кто-то становится трубочистом, кто-то собирает дерьмо, некоторые помирают, а остальных ждет виселица. Они все – отбросы, подонки. Если они нужны вам, платите мою цену. И вы заплатите. Заплатите.

– Заплачу? С чего бы это?

– А вот с чего, майор. Ради каких-то мальчишек вы бы в Уоппинг не пришли. Их можно найти где угодно. И магистраты тут не помеха.– Хокинг ухмыльнулся, как бы давая знать, что его не проведешь.– Нет, майор, вы ко мне пришли с какой-то особенной целью.

– Я к вам пришел за барабанщиками. И чтобы никто не вмешивался.

Хокинг продолжал смотреть ему в глаза.

– Продолжайте.

Шарп помедлил, потом, как бы приняв решение, пожал плечами.

– И еще мне нужны девочки.

– Ага,– усмехнулся Хокинг. Слабость и жадность были понятны ему, и теперь визит Шарпа обретал наконец смысл.

– Мы слышали…

– Кто мы?

– Мы с полковником.

– А вам кто сказал? – не отставал Хокинг.

– Мне – никто. Полковник узнал от кого-то. Вот он меня и отправил.

Хокинг откинулся назад и задумчиво потянул себя за бакенбарды. Сочтя ответ достаточно правдивым, он кивнул.

– Так вашему полковнику нравятся молоденькие, а?

– Они нам обоим нравятся. Свеженькие и нетронутые.

Хокинг снова кивнул.

– Мальчишки пойдут по четыре фунта, девчонки по десять.

Шарп изобразил задумчивость, потом пожал плечами.

– Я хочу попробовать. Сегодня.

– Мальчика или девочку? – осклабился Хокинг.

– Девочку.

– А деньги есть?

Шарп похлопал по ранцу, стоявшему на посыпанном опилками полу.

– Гинеи.

За дверью послышался еще один бурный всплеск голосов, и Хокинг повернул голову.

– У меня там бизнес, майор, так что придется подождать еще час-другой. А девочку тем временем приведут в порядок, вымоют, почистят. Но я хочу получить свои пять фунтов.

Шарп покачал головой.

– Увидите деньги, когда я увижу девчонку.

– Осторожничаете, а? – усмехнулся Хокинг, но настаивать не стал и залога не потребовал.– Вам какую? Рыженькую? Черненькую? Худышку или толстушку?

– Просто девочку. Главное, чтобы помоложе. – Притворство давалось с трудом, и Шарп уже чувствовал себя последним мерзавцем.

– Получите свеженькую, майор,– сказал Хокинг и протянул руку, предлагая скрепить сделку.

Шарпа передернуло от отвращения. Хокинг сжал его пальцы и, подавшись вперед, пристально посмотрел в глаза новоявленному партнеру.

– Странно, но есть в вас что-то знакомое.

– Я из Йоркшира,– соврал Шарп.– Вы там случайно не бывали?

– Не любитель разъезжать.– Хокинг выпустил наконец руку Шарпа и поднялся.– Джо покажет, где подождать, но я бы на вашем месте посмотрел на собак.

Джо, один из двух парней с дубинками, кивком предложил лейтенанту следовать за ним и направился к задней двери. Шарп уже знал, куда его ведут, потому что еще при жизни Бики Мэлоуна не раз бывал в задней комнате, представлявшей собой длинную, полутемную пристройку. Там постоянно воняло псиной. В обоих концах пристройки размещались складские помещения, но большая часть пространства была переоборудована в подобие арены с грубо сколоченными деревянными скамьями, окружавшими помост диаметром около двенадцати футов. Посыпанный песком, он был огражден дощатым барьером.

– Это здесь.– Джо указал на одну из кладовых. – Роскоши не жди, но кровать есть.

– Я буду там.– Шарп кивнул в сторону арены.

– Как закончится, приходи сюда.

Лейтенант поднялся к самой высокой скамье и устроился почти под потолочной балкой. Над забрызганным кровью помостом висели шесть масляных ламп. К вони от животных примешивались запах крови, табака, джина и пирогов с мясом. Зрителей было около сотни, в большинстве своем мужчины, но попадались и женщины. Некоторые встретили Шарпа настороженными взглядами. Он был здесь чужим, а форменные серебряные пуговицы заставляли многих нервничать. Местная публика вообще плохо воспринимала любого рода форму. Тем не менее несколько человек подвинулись, что позволило Шарпу сесть. И как раз в этот момент через дощатый барьер перебрался высокий мужчина с крючковатым носом.

– В следующей схватке, леди и джентльмены, – проревел он,– встретятся Присцилла, сука двух лет, и Ноблмен, кобель трех лет от роду. Хозяин Присциллы мистер Филипп Мэхин.

Имя вызвало бурные аплодисменты.

– Тогда как Ноблмен,– продолжал он в наступившей тишине,– принадлежит мистеру Роджеру Коллису. Делайте ставки, леди и джентльмены, а я желаю вам всем удачи.

К Шарпу подошел мальчишка, принимавший ставки, но лейтенант отмахнулся. У нижней скамейки появился Джем Хокинг, и собранные деньги тут же перекочевали в заветный кожаный мешочек, с которым, похоже, не расставался сопровождавший его клерк. Еще один мужчина, лет тридцати на вид и худой как палка, пробившись через толпу, сел рядом с Шарпом. Волосы у него были длинные, а тощую шею украшал франтоватый красный платок. Достав из-за голенища ножик, он принялся чистить ногти.

– Лампи желает знать, кто ты, черт возьми, такой.

– Кто такой Лампи? – спросил Шарп.

– Вон тот.– Худой кивком указал на глашатая.

– Сын Бики?

– А ты откуда знаешь? – Сосед с подозрением посмотрел на офицера.

– Оттуда, что он похож на Бики. Кстати, тебя я тоже знаю. Ты Дэн Пирс. Твоя мамаша жила в Шэдвелле. У нее была только одна нога, но это не мешало ей раздвигать окорока, так?

В следующее мгновение лезвие уткнулось Шарпу в бок, и острие щекотнуло ребро. Шарп повернулся и посмотрел Пирсу в глаза.

– Ты ведь не станешь убивать старого друга, а, Дэн?

Пирс недоуменно мигнул.

– Но ты ведь не…– Он не закончил и лишь качнул головой, не веря самому себе.– Нет, не может быть…

Шарп усмехнулся.

– Мы с тобой, Дэн, а? Мы же вместе работали на Бики.

Он повернулся и посмотрел на помост, куда уже вывели суку и кобеля. Сука рвалась с поводка. «

– Похоже, живая.

– Настоящая убийца,– кивнул Пирс,– и верткая, как угорь.

– Уж больно неспокойная. Зря силы растрачивает.

– Ты ведь Дик Шарп, верно? – Нож убрался.

– Джем не знает, кто я, и будет лучше, если так оно и останется.

– Уж я-то ему точно не скажу. Так это и впрямь ты? Шарп кивнул.

– Офицер? Шарп снова кивнул. Пирс рассмеялся.

– Черт возьми. Неужто в Англии джентльмены перевелись?

– Так и есть, Дэн,– улыбнулся лейтенант.– Ты что, поставил на суку?

– На кобеля. Пес хорош. Крепок. Спокоен.– Он опять посмотрел на старого товарища и снова покачал головой. – Точно Дик Шарп.

– Так оно и есть,– подтвердил Шарп.

С тех пор как он был здесь в последний раз, прошло двадцать лет. Бики Мэлоун всегда предрекал Шарпу плохой конец, говоря, что он закончит свои дни на виселице. Шарп, однако, выжил, убежал из Лондона, отправился в Йоркшир, убил там человека и подался в армию, чтобы скрыться от закона. Армия стала для него домом. Сначала его повысили до сержанта, а потом, одним жарким днем на пыльном поле битвы в далекой Индии, произвели в офицеры. Он вылез с самого дна, поднялся, получил офицерское звание и вот теперь возвращался домой. Армия не пожелала принять Шарпа, и он решил попрощаться с ней. Но для начала ему требовались деньги.

Хронометрист поднял большие, похожие на луковицу часы. Бросили монетку – начинать выпало суке. Пса увели, а на помост поставили две клетки. Какой-то мальчуган открыл их, опрокинул на бок и шустро перемахнул через барьер.

По песку рассыпались тридцать шесть крыс.

– Готовы? -проревел глашатай. Толпа ответила ревом.

– Пять секунд! – объявил хронометрист, пьяненький школьный учитель, и скосил взгляд на часы.– Начали!

Суку подтолкнули вперед, и Шарп с Пирсом тоже подались вперед. Псина была хороша. Первые две крысы сдохли еще до того, как остальные поняли, что рядом сними хищник. Она перекусила обеим горло, встряхнула и отбросила, но тут возбуждение взяло верх, и следующие несколько драгоценных секунд оказались растраченными впустую – сука просто принялась грызть жертв.

– Тряхни их! – проорал из толпы хозяин, но его голос утонул в общем шуме.

Сука снова набросилась на кучку крыс и принялась за работу, не обращая внимания на атаковавших ее грызунов, но потом опять отвлеклась на здоровенную черную тварь.

– Брось ее! Оставь! – вопил хозяин.– Брось, чертова дура! Она уже сдохла!

– Слишком молодая,– объяснил Пирс.– Выучки не хватает. Я говорил Филу, чтобы подержал еще месяцев шесть, но тот и слушать не хотел. Пробки в ушах. – Он взглянул на Шарпа и покачал головой.– Глазам не верю. Дик Шарп – джек-пудинг.– Джеком-пудингом называли шута на ярмарке, пестро разодетого клоуна с приколотыми к голове ослиными ушами.– Так Хокинг тебя не узнал?

– Так лучше.

– За меня не беспокойся. Я этому гаду ничего не скажу.

Между тем расправа продолжалась, и на песке тут и там блестела свежая кровь. Несколько покалеченных крыс еще ползали по арене, и зрители, ставившие на суку, призывали ее покончить с ними.

– Я как увидел ее в первый раз, подумал, что будет драть чертовых тварей не хуже своей мамаши. Вот та была настоящей хладнокровной убийцей. А эта слишком молода. Но ничего, еще натаскается.– Он замолчал, наблюдая за тем, как сука расправляется с одной особенно шустрой крысой. Кровь брызнула на ближайших к ограждению зрителей.– Их не зубы убивают, а встряска.

– Знаю.

– Конечно знаешь.– Схватка закончилась, и взобравшийся на помост мальчишка сгреб дохлых грызунов в мешок.– Лампи все еще пытается их продавать. А что, может, кто-то и ест. Пирог с крысиным мясом ничем не хуже любого другого, особенно если не знаешь, что там за начинка. Но пока дела идут плохо.– Пирс посмотрел в сторону Джема Хокинга.– Проблем не будет?

– А ты против?

Пирс поковырял длинным ногтем между зубами.

– Нет. Да и Лампи будет доволен. Давно хочет сам тут всем заправлять, да Хокинг не дает.

– Не дает?

– Сейчас это место принадлежит Хокингу. Ублюдок скупил едва ли не все дома на улице.

На помост швырнули еще две клетки, и новая партия крыс, проворных черных тварей, разбежалась по кругу. Толпа бурно приветствовала выпущенного дога. Секунду он стоял, потом прыгнул и принялся за работу с расчетливой эффективностью бывалого бойца. Пирс ухмыльнулся.

– Надеюсь, Джем проиграется.

Живости и быстроте суки кобель противопоставил опыт и расчетливость. Каждый его успех зрители приветствовали бодрыми возгласами. Большинство, похоже, поставили на дога, и удовольствие от выигрыша удваивалось при мысли о том, что Джем проиграет. Да вот только Хокинг был не из тех, кто проигрывает. Штук двадцать грызунов уже валялись вверх лапками на окровавленном песке, когда сидевший возле барьера мужчина внезапно вскочил, подался вперед и сблевал на помост. Разумеется, дог сразу же забыл о крысах, соблазнившись полупереваренным мясным пирогом. Владелец заорал на пса, публика заулюлюкала, и лишь на плоской физиономии Хокинга не отразилось никаких чувств.

– Вот скотина, – прошипел Пирс.

– Старый трюк,– заметил Шарп, нащупывая под шинелью рукоять сабли.

Ему не нравилось это оружие с изогнутым клинком, слишком легкое для доброй рубки, но носить другое офицерам-стрелкам не позволялось. Будь у него свобода выбора, он предпочел бы палаш с эфесом чашечкой, какими дрались шотландцы, но устав есть устав, и начальство настояло на том, чтобы он экипировался соответствующим образом. Палаш или сабля, говорили ему, это всего лишь украшение, и офицер, вынужденный пользоваться в бою холодным оружием, уже доказал свою непригодность. Согласиться с такими доводами Шарп не мог – сам он не раз пускал в ход кавалерийскую саблю и никогда не считал ее чем-то второстепенным. В пролом с игрушкой не пойдешь, говорил он полковнику Бекуиту, там нужен настоящий секач, но полковник лишь качал головой. «Наше дело держаться в стороне и поражать противника издалека, не вступая в прямой контакт. Поэтому мы и вооружены винтовками, а не мушкетами».

Впрочем, теперь это все уже не имело для Шарпа никакого значения. Взять деньги, уйти в отставку, продать саблю и позабыть об армии – такие у него были планы.

Представление закончилось, и Лампи объявил, что в следующий раз зрителей ждет смешанная схватка – петушиный бой и травля барсука. Барсуки, похвастал он, будут из самого Эссекса, где специально разводят бойцовую породу. Никакой бойцовой породы, разумеется, не существовало, а Эссекс просто был ближайшим к Уоппингу местом, где они водились. Толпа устремилась к выходу, и Шарп вернулся к кладовой в сопровождении Дэна Пирса.

– Я бы на твоем месте пошел домой,– посоветовал лейтенант.– Тебе ведь неприятности ни к чему.

– Неприятности будут у тебя, Дик,– предупредил старого друга Пирс.– Этот гад один никогда не остается.

– Как-нибудь управлюсь. Угостишь меня потом пивом.

Пирс ушел, а Шарп заглянул в кладовую. У одной стены стояли плетеные клетки с барсуками, остальное пространство занимали стол с тускло коптящей масляной лампой и кровать со скомканными подушками, простынями и одеялами. Работавшие у Лампи подавальщицы пользовались комнатушкой в собственных целях, но Шарпа увиденное вполне устроило. Он положил на стол шинель и ранец и, вытащив из ножен саблю, укрыл ее от глаз на клетках с барсуками. Звери, распространявшие жуткую вонь, беспокойно зашевелились.

Оставалось только ждать, и Шарп ждал, прислушиваясь к доносящимся с арены затихающим звукам. Всего лишь год назад он жил в доме с восемью комнатами, который они с Грейс снимали поблизости от Шорнклиффа. Дела в батальоне шли тогда неплохо, потому что Грейс очаровала батальонных офицеров, но почему он решил, что так будет продолжаться долго? То был сон. Мечта. Вот только братья Грейс и их адвокаты не давали ей покоя, требуя, чтобы она оставила Шарпа, и даже предлагая деньги. Они наседали на Грейс, тогда как другие законники крутили с завещанием ее мужа, выдумывая причины для отсрочки, темня и запутывая. Выбрось ее из головы, сказал себе Шарп, но Грейс не выходила из головы, и когда за дверью послышались наконец шаги, глаза уже першило от слез.

Джем Хокинг вошел в комнату с девочкой, оставив дверь слегка приоткрытой. Парни с дубинками задержались в коридоре. Девочка была рыжеволосая, худенькая, испуганная и бледная. Взглянув на Шарпа, она тихонько заплакала.

– Слушай меня, Эмили,– сказал Хокинг, держа ее за руку.– Этот добрый человек хочет поиграть с тобой. Так, майор?

Шарп кивнул. Его распирало от злости и ненависти, и он боялся, что выдаст себя, если произнесет хоть слово.

– Я не хочу, чтобы она пострадала,– продолжал Хокинг. Физиономия у него была цвета бифштекса, на носу проступали набрякшие лиловые вены.– Верните целехонькой. А теперь, майор, деньги? – Он похлопал по свисавшей с плеча сумке.– Десять фунтов.

– В ранце,– кивнул Шарп.– Лежат сверху. Под клапаном.

Хокинг повернулся к столу, и лейтенант, шагнув к Эмили, притворил плечом дверь. Потом подхватил девочку на руки, положил на кровать и накинул ей на голову одеяло. Оказавшись в затхлой темноте, бедняжка расплакалась. Хокинг обернулся в тот момент, когда Шарп протянул руку за саблей. Хозяин открыл рот, но клинок был уже у его горла.

– Ни слова.– Лейтенант задвинул засов.– Мне нужны твои деньги, Джем. Все. Положи сумку на стол и выверни карманы.

Несмотря на прижатую к горлу саблю, Джем вовсе не выглядел встревоженным.

– Ты, видать, рехнулся,– спокойно сказал он.

– Деньги, Джем, на стол.

Хокинг недоуменно покачал головой. Чтобы кто-то осмелился бросить ему вызов в его собственном царстве – такое представлялось невероятным. Он вздохнул и уже открыл рот, чтобы позвать на помощь, но острие сабли впилось вдруг в кожу, и по шее потекла струйка крови.

– Деньги на стол, Джем,– тихо повторил Шарп, хотя внутри у него все клокотало от гнева.

Хокинг не спешил.

– Я тебя знаю? – нахмурился он.

– Нет.

– Ты не получишь от меня ни пенни, сынок.

Шарп повернул клинок. Хокинг попятился, но сабля последовала за ним.

– Деньги на стол.

– Ну ты и туп, парень,– сказал Хокинг.– Сам не знаешь, во что впутался. Но теперь тебе не уйти. За дверью мои ребята, и они сделают из тебя отбивную.

– Деньги.

Шарп подкрепил требование молниеносным жестом, после которого на щеках и носу Хокинга остались длинные, тонкие царапины. Это произвело впечатление. Хокинг провел пальцем по лицу и с удивлением обнаружил на нем кровь.

В дверь постучали.

– Мистер Хокинг? – позвал голос.

– Мы тут решаем денежный вопрос,– отозвался лейтенант,– не так ли, Джем? Шевелись. Деньги на стол, иначе я порежу тебя на кусочки.

– Ты ведь не офицер, да? Переоделся в чужое? Но только не на того напал, сынок.

– Я офицер.– Шарп прижал саблю посильнее, и кровь потекла обильнее.– Настоящий офицер. А теперь выгребай все из карманов.

Хокинг бросил мешочек на стол и опустил руку в карман. Шарп ожидал услышать звон монет, но не услышал ничего, а потому, когда Джем вытащил руку, резанул саблей по пальцам. Пальцы разжались, и маленький пистолет упал на деревянный пол.

– Выворачивай карманы!

Хокинг еще медлил, решая, стоит ли позвать на помощь или лучше подчиниться. Что-то в голосе или, может быть, выражении лица лейтенанта склонило его ко второму варианту. Моргнув от боли, он сунул руку в карман и выгреб пригоршню монет. Дверь задрожала – кто-то попытался войти.

– Подождите,– крикнул Шарп. Среди меди блеснуло серебро и даже золото.– Не останавливайся, Джем.

– Тебе конец,– проворчал Хокинг, послушно выгребая оставшуюся мелочь.

– Отойди к клеткам, ублюдок,– приказал Шарп, подталкивая его к животным.

Оставалось пересыпать монеты в сумку, что оказалось не так-то просто – действовать приходилось одной рукой, да и с Хокинга нельзя было спускать глаз. Он уже прикинул, что добыча составила никак не меньше восемнадцати или девятнадцати фунтов.

Его спас щелчок. Щелкнуло за спиной, и Шарп мгновенно узнал звук взведенного курка и отступил в сторону, успев обернуться и заметить дырку в деревянной стене. Скорее всего, «глазок» устроил Лампи, и один из парней Хокинга увидел, что происходит в кладовой. Дырка полыхнула пламенем, грохнул выстрел, и комната быстро заполнилась дымом. Под одеялом вскрикнула Эмили. Джем Хокинг схватил клетку и швырнул ее в Шарпа.

Клетка ударила в плечо. Хокинг наклонился за пистолетом, и Шарп ударил его ногой в лицо, а потом рубанул саблей по голове. Хокинг рухнул под стол. Шарп схватил пистолет и выстрелил в стену около «глазка». Полетели щепки, но никто не вскрикнул, не застонал. Он наступил врагу на живот и ткнул саблей в горло.

– Да, Джем, ты знаешь меня. Ты меня знаешь.

Шарп не собирался раскрывать себя. Он планировал ограбить Хокинга и уйти, но теперь, почувствовав запах дыма, понял, что хочет убить мерзавца. Нет, не просто убить. Он хотел увидеть лицо Хокинга в тот момент, когда ублюдок поймет, что один из его подопечных вернулся. Вернулся офицером. Шарп улыбнулся и впервые за все время узрел страх на плоской физиономии Хозяина.

– Я офицер, и меня зовут Шарп. Дик Шарп.

Он увидел удивление в глазах Хокинга. Удивление, неверие и страх. Это уже само по себе было достаточным вознаграждением. Удивление в глазах Хокинга сменилось узнаванием, а с ним пришло и изумление; похоже, он никак не мог понять, как такое могло случиться, как один из его мальчишек стал офицером. И вслед за непониманием накатил ужас – Хокинг понял, что мальчишка жаждет мести.

– Ублюдок! – процедил Шарп.– Кусок дерьма. Помнишь, как порол меня? До крови. Помнишь? Я помню, Джем. Поэтому и вернулся.

– Послушай, парень…

– Я тебе не парень. Я вырос, Джем. Я солдат, офицер, и я научился убивать.

– Нет!

– Да!

Горечь и злость было уже не остановить. Годы боли и унижений направили руку, и лезвие скользнуло по горлу врага. Последний крик Хокинга оборвался фонтаном ударившей вверх крови. Умирающий приподнялся, но Шарп, зарычав, резал и резал, рассекая мышцы и хрящи, пока сталь не наткнулась на кость. В разверзнутой ране пузырилась кровь. Шарп поднялся и последним ударом вогнал клинок так, что тот согнулся, врезавшись в основание черепа.

– Это тебе за все, Джем.– Дверь сотрясалась от ударов снаружи, и Шарп пнул ее что было сил.– Мы еще не закончили.

В коридоре стало вдруг тихо. Но сколько их там? Выстрелы, конечно, слышали многие, а любители добычи знают, что после стрельбы всегда есть чем разжиться. Чертов дурак, сказал себе Шарп. Сколько раз говорила ему Грейс – прежде думай, а уж потом делай, не позволяй злости управлять тобой. Он ведь и не собирался убивать, только ограбить. Хотя… Нет, он давно хотел это сделать, годами лелеял месть, но когда пришло время, сделал все неуклюже и в результате оказался в западне. На столе еще лежало несколько монет, среди них одна гинея, и Шарп бросил ее на кровать.

– Эмили!

– Сэр? – пискнула девочка.

– Это тебе. Спрячь ее. И сама спрячься. Не высовывайся.

В коридоре все еще было тихо, но это ничего не значило. Шарп задул лампу, натянул шинель и забросил за спину ранец. Потом повесил на грудь кожаный мешок, вытер саблю о лежащего Хокинга, подошел к двери и осторожно отодвинул задвижку. У парней в коридоре был один пистолет на двоих, но еще ножи и дубинки, и Шарп предполагал, что они набросятся на него, как только увидят, что дверь приоткрылась. Никто, однако, не нападал. Они ждали. Ждали, потому что понимали – рано или поздно он выйдет. Шарп наклонился, нащупал клетку, которую швырнул в него Хокинг, пододвинул ее к двери и открыл заслонку.

В проникавшем с дальнего конца пристройки скудном свете было видно, как из клетки выползла и медленно двинулась к двери плотная черная тень. В какой-то момент барсук остановился и даже попятился, пытаясь вернуться в спасительную темноту, но наткнулся на острие сабли и неуклюже вывалился из комнаты.

Грохнул пистолет, и пламя на мгновение раскололо тьму. Барсук пискнул и затих – удар дубинкой переломил зверю хребет. Распахнув дверь, Шарп прыгнул в коридор и свернул налево еще до того, как человек с дубинкой понял, что колотит животное. Сабля рассекла воздух. Кто-то вскрикнул. Шарп ткнул клинком в появившуюся фигуру – противник пригнулся и подался назад. Ждать лейтенант не стал – он уже мчался по коридору в дальний конец пристройки, выходившей, как подсказывала память, к тухлой канаве, по которой тащили с Темзы легкие лодки. Преследовать его бросился только один из телохранителей Хокинга. Шарп с ходу вышиб дверь и выскочил в переулок. Там его дожидались двое, но оба, увидев саблю, отступили. Шарп повернул направо и понесся вдоль длинного склада, где хранили табак и где во времена его детства орудовала шайка фальшивомонетчиков.

– Хватай его! – крикнул кто-то, и он услышал топот за спиной.

Еще один поворот. И еще. Крики преследователей становились громче. Они неслись за ним не для того, чтобы отомстить за Хокинга, о смерти которого, скорее всего, еще и не знали, а потому что он был чужаком. Волки осмелели, и Шарп бежал и бежал, подгоняемый криками за спиной. Ранец, шинель и сумка – вес немалый, к тому же сапоги утопали в грязи, и он знал, что должен побыстрее найти убежище, сбить охотников со следа. Еще один поворот. Длинный узкий переулок. Стена Монетного двора. Влево, вправо, снова влево. Он увидел наконец темную подворотню и, метнувшись в нее, опустился на корточки и затаил дыхание. Несколько человек пробежали мимо. Шум погони постепенно удалился и стих. Шарп выпрямился.

Мундир намок от крови – ладно, это подождет. Он вложил саблю в ножны, ножны спрятал под шинель и с ранцем в руке зашагал в направлении на запад по запомнившимся с детства улочкам и переулкам. Миновав Тауэр, Шарп почувствовал себя в относительной безопасности – здесь в высоких, узких окнах уже мерцал желтоватый свет – и все равно постоянно оглядывался, проверяя, не идет ли кто следом. Большинство преследователей держались одной шайкой, но некоторые, те, что посмышленее, могли охотиться в одиночку, не привлекая к себе внимания. Теперь они уже знали, что рискуют не только ради сабли и серебряных пуговиц, но и ради денег Хокинга. Завидная добыча. Городские улицы были пусты, и пару раз Шарп оборачивался на звук шагов, но никого не увидел.

Он миновал Темпл-Бар. Улицы оживали, прохожих становилось больше, но опасность еще сохранялась. Шарп быстро прошел Флит-стрит и повернул на север, в запутанный лабиринт узких улочек. Начался дождь. Из таверны высыпала небольшая компания, и он инстинктивно взял в сторону, перейдя на более широкую улицу, в которой признал Хай-Холборн. Здесь он остановился перевести дух. Оторвался или нет?

Из окон домов на противоположной стороне улицы струился бледный свет. Иди в Севн-Дайалс, сказал он себе, и отыщи Мэгги Джойс. Дождь усилился, барабаня по крыше стоящей неподалеку кареты. Другая карета прокатила, разбрызгивая грязь, мимо, и ее лампы высветили желто-зеленую вывеску на здании с тускло мерцающими окнами. Два ночных сторожа в синих мундирах с сияющими пуговицами и длинными палками неспешно прошествовали мимо. Дошли ли до них известия о происшествии на Брухаус-лейн? Если да, то искать будут армейского офицера в перепачканной кровью шинели. Пожалуй, лучше укрыться. Надпись на вывеске означала, что перед Шарпом таверна под названием «Французский рожок». Когда-то заведение пользовалось большой популярностью среди музыкантов находящегося неподалеку, на Друри-лейн, театра, но потом его купил отставной солдат, радушно принимавший любого военного, так что в армии таверну называли не иначе как «Лягушкин хрен».

Бифштекс, подумал Шарп, вот что мне надо. Бифштекс и пиво, кровать и тепло. Да, он хотел попрощаться с армией, но пока еще оставался офицером, а значит, «Лягушкин хрен» – место для него. Он повесил на плечо ранец и поднялся по ступенькам.

Никто не обратил на Шарпа внимания. Никто даже не повернул головы. Примерно половина посетителей были офицерами, хотя и вторая половина, клиенты в штатском платье, тоже могла иметь непосредственное отношение к армии. Знакомых лиц Шарп не обнаружил и, отыскав свободное место в темном уголке у стены, сбросил с плеча ранец и снял промокшую от дождя шинель. Рыжеволосая женщина, фартук которой украшали с десяток эмблем разных полков, сообщила, что в таверне можно и переночевать.

– Только в комнате ты будешь не один,– предупредила она,– так что, пожалуйста, не разбуди того джентльмена. Он сказал, что ляжет пораньше.

Заметив кровь на зеленом мундире, женщина покачала головой.

– Пришлось отбиваться от воров,– объяснил Шарп, похлопывая по кожаному мешочку.– У тебя не найдется холодной воды?

– Хочешь вымыть сапоги?

– Да. И принеси пива и стейк. Побольше.

– Давненько стрелки сюда не захаживали. Слышала, будто их отправили куда-то за границу.

– Я тоже это слышал.

– И куда же?

– Не знаю.

Она наклонилась.

– В Копенгаген, дорогуша. Так что постарайся вернуться целенький.

– Копен… – -начал Шарп.

– Ш-ш-ш.– Женщина приложила палец к губам. – Хочешь узнать что-то про армию, милый, приходи сюда. Мы знаем ответы за два дня до того, как в штабе королевской конной гвардии начинают задавать вопросы. – Она улыбнулась и ушла за пивом.

Шарп открыл сумку и попытался определить, сколько в ней денег. Похоже, фунтов двадцать, не меньше. Выходит, преступление – дело доходное. Он повернулся спиной к бару. Двадцать фунтов. С такими деньгами можно начинать новую жизнь.

Двадцать фунтов! И это за один вечер! И все равно Шарп злился на себя за несдержанность, из-за которой убил человека. Повезло еще, что удалось так легко выкрутиться. Неприятностей с законом можно было не опасаться, поскольку обитатели Уоппинга воздерживались от общения с констеблями. Многие в таверне Бика Мэлоуна видели Хокинга с армейским офицером, который, скорее всего, и пришил Хозяина, но Шарп сомневался, что власти проявят интерес к поиску преступника и даже узнают о случившемся. Тело Хокинга отнесут к реке и бросят в воду, а потом его, возможно, найдут на берегу где-нибудь у Дартфорда или Тилбери. Чайки выклюют внутренности и единственный оставшийся глаз. И за Джема Хокинга никого не повесят.

По крайней мере Шарп надеялся, что за него никого не повесят.

И все же радоваться было преждевременно. Его искали. Шарп ушел из Уоппинга с кругленькой суммой, и многие жаждали встречи с ним, чтобы денежки сменили владельца. В первую очередь опасаться нужно хокинговских мастифов, которые будут искать его именно в таких вот местах, как таверна «Лягушкин хрен». Останься здесь на одну ночь, а потом выбирайся из Лондона, сказал он себе. Едва Шарп принял это решение, как за спиной хлопнула дверь. Зашумели. Сначала он подумал, что это охотники за сокровищами Хокинга вышли на след, но, оглянувшись, увидел небольшую веселую компанию мужчин и женщин, укрывшихся в таверне от дождя. Мужчины отряхивали зонты и стягивали плащи с женщин. Шарп решил, что они пришли из театра, но женщины были в скандально откровенных платьях и с сильно накрашенными лицами. Вероятно, актрисы. Мужчины оказались офицерами и вовсю демонстрировали алые мундиры, золотые галуны и красные пояса. Шарп поспешно отвернулся, чтобы не привлекать внимания.

– А я утверждаю,– объявил один из офицеров, – что хорошая выпивка помогает лучше разглядеть гения!

Сие странное заявление вызвало смех и аплодисменты. Компания сдвинула столы и стулья.

– В розовом, дорогая, ты истинное совершенство! – сообщил один из гостей своей спутнице и был незамедлительно высмеян за галантность своими же товарищами.

Шарп хмуро уставился в кружку. Грейс любила театр, но теперь этот мир был не для него. Ну и черт с ним! В офицерах ему быть недолго. Деньги есть, а с ними можно попасть в любой мир и начать там новую жизнь. Шарп жадно допил пиво и лишь тогда понял, насколько проголодался и устал. Нужно умыться. Замочить в холодной воде мундир. Но всему свое время. Сначала выспаться. По крайней мере попытаться уснуть, если удастся отвлечься от мыслей о Грейс, а уж утром подумать, что делать со своей жизнью дальше.

Тяжелая рука легла на плечо.

– Я тебя ищу, а ты вот где,– произнес хрипловатый голос.

Попался, подумал Шарп, цепенея.

Глава третья

– У меня память на лица. Раз увидел – уже не забуду, – сказал генерал-майор Дэвид Бэрд и отступил на полшага, наткнувшись на злобный оскал, которым встретил его Шарп. – Ты ведь Шарп, верно? – спросил генерал и, видя, что свирепое выражение на лице офицера уступило место непониманию, резко добавил: – Так да или нет?

Шарп, справившись с растерянностью, кивнул.

– Так точно, сэр.

– Когда-то я спас тебя от порки, а теперь – посмотри-ка! – ты уже офицер. Пути Господни неисповедимы, мистер Шарп.

– Так точно, сэр.

Бэрд, высокий, плотный, крепко сбитый здоровяк, был в красном мундире, увешанном эполетами и золотыми кистями. Бросив взгляд на своих спутников, офицеров с мокрыми зонтами и раскрашенных женщин, он состроил кислую гримасу.

– Адъютанты герцога Йоркского. Его высочество настоял, чтобы они отвели меня в театр. Зачем? Не знаю. Тебя когда-нибудь таскали в театр, а, Шарп?

– Однажды, сэр.

И все тогда таращились на Грейс и шептались о ней, а она терпела, но потом расплакалась.

– «Она склоняется перед завоевателем». И это название для веселой пьесы? – продолжал Бэрд.– Черт возьми, я уснул еще до конца вступления, так что представления не имею, что там было дальше. А вот о вас, мистер Шарп, я в последнее время немало думал. И не только думал, но и искал.

– Искали? Меня, сэр? – Шарп не смог скрыть изумление.

– Что это у тебя на мундире? Кровь? Так и есть! Боже, только не говори, что чертовы лягушатники уже высадились на побережье.

– На меня напали, сэр. Вор.

– Еще один? Два дня назад убили одного капитана из Грязной Полусотни. Подумать только – в двух сотнях ярдов от Пиккадилли! Не иначе как разбойники. Надеюсь, ты задал ему добрую трепку?

– Так точно, сэр.

– Хорошо.– Генерал опустился за стол напротив Шарпа.– Слышал, тебя произвели в офицеры. Поздравляю. В Индии ты славно поработал.

Шарп покраснел от смущения.

– Всего лишь исполнил свой долг, сэр.

– Да, долг. Только исполнить его было не так-то легко. Господи! Пробраться в темницу Типу! Рисковать жизнью! Я достаточно долго пробыл в лапах этого чернявого ублюдка и не желал бы другим оказаться на моем месте. Но, слава богу, мерзавец мертв.

– Так точно, сэр, – подтвердил Шарп, который сам убил Типу, хотя и не признавался в этом никому, и даже стал богачом, забрав его украшения, да вот только долго в богачах не задержался.

– А я твое имя частенько слышу,– ухмыльнулся Бэрд.– Устраиваешь скандалы, а?

Шарп моргнул – обвинение попало в цель.

– Это так называется, сэр?

Деликатность никогда не числилась в списке достоинств Бэрда.

– А как еще? Ты бывший рядовой, она – дочь графа. Да, Шарп, по-моему, это и есть скандал. Так что случилось?

– Она умерла, сэр.– К глазам подступили слезы, и Шарп опустил голову. Молчание затягивалось, и он ощутил вдруг неясную потребность заполнить тишину.– При родах, сэр. От лихорадки.

– И ребенок тоже?

– Да, сэр. Мальчик.

– Ты! Эй! – не терпящим возражений тоном окликнул генерал проходившую мимо подавальщицу.– Бутылку портвейна и два стакана. И еще сыру, если у вас водится что-нибудь съедобное.

– Семья леди Грейс,– заговорил неожиданно для себя Шарп,– заявила, что ребенок не мой, а ее мужа, а стряпчие обложили меня как гончие. Забрали все. Потому что ребенок умер сразу после матери. Сказали, что он был наследником ее мужа, понимаете? – Слезы все-таки прорвались и потекли по щекам.– Я ведь не против, пусть бы забирали все, сэр, но я не мог потерять ее.

– Возьми себя в руки, солдат,– бросил Бэрд.– Не раскисай.

– Извините, сэр.

– Бог дает и Бог берет, и не дело проссывать свою чертову жизнь только потому, что тебе не нравятся его диспозиция.

Шарп шмыгнул носом и посмотрел на сидящего перед ним генерала с изуродованным шрамами лицом.

– Проссывать жизнь, сэр?

– Я за тобой наблюдал, Шарп. Не выпускал из поля зрения. Знаешь, сколько жизней ты спас тогда в Серингапатаме, когда взорвал ту чертову мину? Десятки! И среди них мою. Если бы не ты, я бы здесь не сидел. – Для пущей убедительности он ткнул Шарпа пальцем в грудь.– Лежал бы в могиле. Можешь не сомневаться!

Шарп не сомневался, но промолчал. В сражении за Серингапатам Бэрд пошел на штурм крепостных стен во главе передового отряда. Шотландец наверняка бы погиб, если бы Шарп, тогда в звании рядового, не подорвал заложенную под укрепления мину-ловушку. Он помнил пыль, разлетающиеся камни и несущийся по залитой солнцем улице огненный шквал. Помнил черный дым и грохот, как от тысячи катящихся бочек, и внезапную тишину, которая вовсе не была тишиной, потому что в ней звучали стоны и крики и потрескивали бледные языки пламени.

– Тебя же Уэлсли в офицеры произвел? – спросил Бэрд.

– Так точно, сэр.

– Отличить человека, такое не в его характере, – хмуро заметил генерал.– Скуповат.– Бэрд не питал симпатий к сэру Артуру Уэлсли.– И за что же? За Серингапатам?

– Никак нет, сэр.

– Что ты заладил – «так точно» да «никак нет»! Ты что, школяр? Почему он тебя произвел?

Шарп пожал плечами.

– Я ему пригодился, сэр. Под Ассайе.

– Пригодился?

– Он, сэр, попал в неприятное положение.

Под Уэлсли убили коня, а потом враги взяли его в окружение, и участь сэра Артура была решена, если бы на выручку не пришел сержант Шарп. В результате его вмешательства генерал остался цел, а с десяток индийцев остались навечно под Ассайе.

– В неприятное положение? – усмехнулся Бэрд. – Не скромничай. Если Уэлсли произвел тебя в офицеры, значит, положение было отчаянное. Другое дело, стала ли его любезность благом? – Вопрос был с подковыркой, и Шарп не стал отвечать. Впрочем, генерал, похоже, знал ответ и без него.– Уоллес писал мне после того, как ты поступил в его полк. Писал, что ты хороший солдат, но плохой офицер.

Шарп насупился.

– Я старался, сэр. Старался как мог.

Уоллес командовал 74-м полком, и Шарп, став лейтенантом, получил назначение в его часть. Именно Уоллес рекомендовал лейтенанта в 95-й, но у Шарпа не заладилось и на новом месте. Полный неудачник, подумал он.

– Да, подняться из рядовых дело нелегкое,– согласился Бэрд,– но если Уоллес говорит, что ты хороший солдат, это уже комплимент. Мне как раз нужен хороший солдат. Я приказал найти парня, который мог бы сам о себе позаботиться в любом положении. Такого, кто не боится драки. Вспомнил тебя, но не знал, где найти. Надо было сразу заглянуть в «Лягушкин хрен». Давай, ешь свой стейк. Хорошее мясо не должно остывать.

Шарп уже доедал бифштекс, когда генералу принесли портвейн и сыр. Бэрд наполнил стаканы.

– Подумываю уйти из армии, сэр,– признался лейтенант.

Бэрд уставился на него как на сумасшедшего.

– Что? Чего ради?

– Найду какую-нибудь работу.– Вариантов было немного: либо обратиться к Эбенезеру Файерли, купцу, с которым он подружился на корабле по пути из Индии, либо промышлять воровством. В конце концов, с этого и начинал когда-то.– Не пропаду.

Сэр Дэвид Бэрд не столько порезал, сколько порубил принесенный сыр.

– Вот что я скажу тебе, парень. Есть три вида солдат. Есть бесполезные, и, видит Бог, в этих недостатка нет. Есть хорошие, надежные парни, которые делают свое дело, но которые ссут в штаны, если им не покажешь, как пуговица застегивается. И есть мы с тобой. Солдаты солдат.

Шарп скептически взглянул на собеседника.

– Солдаты солдат?

– Да, Шарп. Мы те, кто прибирает после парада. Короли катят в каретах, музыканты проходят, трубя, кавалеристы выпендриваются, как какие-нибудь чертовы эльфы, но что остается после них? Дерьмо и мусор. А подчищаем это все мы. Политиканы играют в свои игры, плетут паутину и затягивают узлы, а потом просят армию помочь им выпутаться. Мы делаем за них грязную работу, Шарп. Потому что умеем. Потому что мы делаем эту работу очень хорошо. Пусть ты не лучший офицер в армии короля Георга, но ты, черт побери, отличный солдат. И тебе нравится такая жизнь. Даже не говори, что не нравится.

– Нравится быть квартирмейстером? – горько усмехнулся Шарп.

– А что, и это тоже. Каждое дело должен кто-то делать, и кого отправить на склад, как не парня из солдат.– Бэрд сердито взглянул на Шарпа и неожиданно усмехнулся.– Значит, с полковником Бекуитом ты тоже не сошелся?

– Похоже, что так, сэр.

– Из-за чего?

Подумав, Шарп решил, что отвечать искренно в данном случае не стоит. Не следует говорить, что он так и не почувствовал себя своим в офицерской столовой, – слишком туманно да и выглядеть будет так, как будто он жалуется.

– Они просто ушли, сэр, а меня оставили прибираться в бараках. Я воевал, я видел врага в лицо, я проливал кровь, но теперь получается, что это все не в счет. Я им не нужен, сэр, и поэтому ухожу.

– Не будь дураком! – рыкнул генерал.– Через год-два начнется большая война и армии понадобятся все. До сих пор мы только сдерживали французов, не давали им разгуляться, но рано или поздно придется столкнуться с ними лоб в лоб. Нам будут нужны офицеры, и у тебя появится шанс. Пусть сейчас ты квартирмейстер, но через десять лет будешь командовать батальоном, так что наберись терпения.

– Не уверен, сэр, что полковник Бекуит захочет принять меня обратно. Я ведь должен быть не в Лондоне, а в Шорнклиффе.

– Бекуит будет делать то, что я скажу,– проворчал Бэрд,– а если выполнишь мое поручение, я прикажу ему поцеловать тебя в задницу.

Шарпу нравился Бэрд. Хоть и генерал, а прост и резок, как простой солдат. По части сквернословия Бэрд мог дать фору любому сержанту, в выносливости на марше не уступал пехотинцу, а в рукопашной не знал равных. Боец, а не канцелярская крыса. В армии Бэрд поднялся довольно высоко, но, по слухам, нажил врагов наверху среди тех, кто не любил его за прямоту.

– Что за поручение, сэр?

– Опасное. Такое, что может стоить жизни,– с удовольствием ответил генерал, разливая по стаканам портвейн.– Мы посылаем своего человека в Копенгаген. Наши интересы в Дании, как считается, должны оставаться в тайне, но, смею предположить, эти секреты знают все французские агенты в Лондоне. Человек этот отправляется завтра, и я хочу, чтобы его кто-нибудь сопровождал. Видишь ли, он не настоящий солдат, а адъютант герцога Йоркского. Вроде вот этих…– Бэрд кивнул в сторону веселившихся в компании актрис офицеров. – Придворный, а не военный. Если надо постоять на посту возле королевского горшка – лучше человека не найти, а вот в брешь с таким не пойдешь.

– Так он отправляется завтра?

– Да. Понимаю, время в обрез. Вообще-то, мы готовили другого, но беднягу зарезали на улице пару дней назад. Вот герцог Йоркский и распорядился найти замену. Я сразу о тебе подумал, да вот не знал, где найти, и тут Господь отправляет меня в театр, а после театра я встречаю тебя здесь. Спасибо, Господи. Ты же не против перерезать парочку французских глоток?

– Нет, сэр.

– Наш посыльный утверждает, что ему охрана не нужна, что опасности никакой нет, но кто знает? Да и его хозяин, герцог Йоркский, настаивает на сопровождении, чтобы было кому махать саблей, а уж лучше тебя это никто не умеет. Ты же хорош! Почти как я!

– Почти, сэр,– согласился Шарп.

– Ну вот, считай, что приказ получил.– Генерал взял бутылку за горлышко и откинулся на спинку стула.– Ночуешь здесь?

– Да, сэр.

– Я тоже. В семь часов подадут карету. Поедем в Ипсвич.– Бэрд поднялся, но помедлил.– Вот что чудно. Если выполнишь поручение успешно, то, может быть, предотвратишь войну. Не совсем солдатское дело, а, как думаешь? Без войны ведь карьеру не сделаешь. Я, однако, сомневаюсь, что мы так уж скоро перекуем мечи на орала. По крайней мере не раньше, чем французишки образумятся. Итак, молодой человек, до завтра.

Бэрд коротко кивнул и направился к своим спутникам. Шарп же с опозданием спохватился, что так и не поинтересовался, зачем вообще нужно посылать кого-то в Копенгаген. Впрочем, Бэрд даже не спросил его согласия – ему, наверно, и в голову не пришло, что Шарп может отказаться. И генерал был, конечно, прав, потому что, как ни крути, он солдат.

Утро следующего дня застало сэра Дэвида в хмуром расположении духа. Адъютант генерала, капитан Гордон, в объяснение причин дурного настроения Бэрда лишь поднес ко губам воображаемую бутылку, предупреждая Шарпа быть настороже и не лезть под горячую руку шотландца. Лейтенант молча устроился впереди, тогда как Бэрд еще долго кряхтел и ворочался сзади, проклиная лондонскую грязь и вонь, скверную погоду и неудобное сиденье. Наконец багаж генерала уложили на крышу кареты, и экипаж тронулся, но тут же остановился, чтобы принять последнего пассажира, настоявшего на том, чтобы его вещи привязали рядом с кладью Бэрда. Опоздавший был штатским лет тридцати, чрезвычайно худым и даже хрупким на вид, с тонким лицом, на котором каким-то чудом удерживалась изящная черная мушка. В руке у него была трость с золотым набалдашником, с которого свисал шелковый платок. Черные, как ружейный порох, волосы были смазаны ароматным маслом, гладко причесаны и перехвачены серебряной ленточкой. Забравшись в карету, он молча расположился напротив Шарпа.

– Опаздываете, милорд,– недовольно проворчал генерал.

Молодой человек поднял руку в белой перчатке, пошевелил пальцами, досадливо поморщился и закрыл глаза, всем своим видом и жестами давая понять, что не желает спорить по пустякам. Бэрд, оставив в покое его светлость, переключился на Шарпа.

– У вас кровь на мундире, лейтенант.

– Извините, сэр. Я отстирывал…

Карета дернулась и покатила.

– Вы же не поедете в Данию в окровавленном мундире!

– Извините, сэр Дэвид,– вмешался капитан Гордон,– но лейтенант Шарп отправится в Данию в гражданском платье. Миссия носит секретный характер и…

– Миссия носит…– перебил его генерал.– Какого черта? Это мой племянник,– объяснил он Шарпу, указывая на капитана Гордона.– Талдычит, как чертов стряпчий.

Гордон улыбнулся.

– У вас есть гражданская одежда, Шарп?

– Так точно, сэр.– Лейтенант похлопал по ранцу.

– Рекомендую переменить платье, как только окажетесь на борту судна.

– Рекомендую переменить платье,– передразнил племянника Бэрд.– Выражайся по-человечески. Будь оно проклято, эта колымага когда-нибудь тронется?

– Ничего не поделаешь, сэр Дэвид,– мягко заметил капитан.– Сегодня суббота, и из Эссекса везут овощи на рынок.

– Чертовы овощи,– жалобно простонал Бэрд. – Вчера меня затащили в театр, сегодня я страдаю из-за эссекских овощей. Расстрелял бы всех.– Налитые кровью глаза злобно сверкнули и закрылись.

Увлекаемая шестью лошадьми, карета подкатила сначала к Тауэру, где генерал вступил в перебранку со стражей, после чего им позволили проехать в ворота. Во дворе их ждала тележка, охраняемая дюжиной гвардейцев, командовал которыми высокий, приятной наружности молодой человек в голубом сюртуке, шелковом шейном платке, белых бриджах и черных сапогах. Выбравшегося с чертыханиями из кареты Бэрда он встретил вежливым поклоном.

– Золото у меня, сэр Дэвид.

– Надеюсь, что так оно и есть,– проворчал генерал.– Сортир тут имеется?

– Сюда, пожалуйста, сэр,– указал молодой человек.

– Это Шарп,– бросил Бэрд.– Заменит Вильсена, да упокоит Господь его душу. А это,– он повернулся к лейтенанту,– тот, чью жизнь вам полагается оберегать. Капитан Лависсер. Или майор Лависсер? У этих гвардейцев два звания. Дурачье чертово.

Услышав о замене, Лависсер в первую секунду растерялся, но потом, когда генерал удалился справить нужду, улыбнулся, и его лицо, показавшееся вначале угрюмым и циничным, чудесным образом преобразилось.

– Так вы будете моим спутником? -любезно спросил он.

– Похоже, что так, сэр.

– В таком случае, Шарп, мы непременно подружимся.– Лависсер протянул руку. Смущенный столь теплым приемом, лейтенант неуклюже ответил на это выражение дружелюбия.– Бедный Вильсен,– продолжал гвардеец.– Погибнуть на улице! Вот ведь несчастье! А ведь у него остались жена и дочь. Совсем еще ребенок.– Он удрученно покачал головой и повернулся к гвардейцам, пытавшимся снять с тележки деревянный сундук.– Думаю, золото нужно перенести в карету.

– Золото? – спросил Шарп. Лависсер удивленно посмотрел на него.

– Вам не сказали о цели нашего путешествия?

– Мне сказали, сэр, что я должен охранять вас.

– За что я буду вам вечно признателен. Но наша главная цель состоит в том, чтобы доставить золото датчанам. Сорок три тысячи гиней! Как вам нравится путешествовать с таким сокровищем?

Лависсер распахнул дверцу кареты, дал знак своим людям перенести сундук и только тогда заметил последнего пассажира, бледного молодого человека в серебристом сюртуке.

– Боже, Пампе! – изумленно воскликнул он. – И вы тоже здесь?

Пампе, если таково было его настоящее имя, снова пошевелил неопределенно пальцами и немного подвинулся, освобождая место для драгоценного ящика. Эскорт из двадцати драгун расположился перед каретой. Вернувшийся Бэрд пожаловался, что сундук занял все свободное место.

– Что ж, придется потерпеть,– мрачно добавил он и постучал по крыше, давая знак трогаться.

Впрочем, настроение генерала улучшилось, как только карета миновала серые от копоти сады и занятые овощами поля в районе Хэкни, а поднявшееся солнышко разогнало тени над лесами и холмами.

– Знакомы с лордом Памфри? – спросил Бэрд у гвардейца, кивая в сторону хрупкого молодого человека, похоже, уснувшего в уголке кареты.

– Мы с Уильямом вместе были в Итоне,– ответил Лависсер.

Памфри открыл глаза, посмотрел удивленно, как будто видел впервые, на Лависсера, повел плечами и снова погрузился в дрему.

– Нам бы Итон тоже не помешал,– обратился к Шарпу Бэрд.– Может, научились бы чему полезному. Например, с какой стороны подходить к ночному горшку. Вы уже позавтракали, Лависсер?

– Спасибо, сэр, лейтенант в Тауэре оказался весьма гостеприимным.

– Да, в Тауэре гвардейцы в почете,– проворчал генерал, намекая на то, что настоящие солдаты подобными привилегиями не пользуются.– Капитан Лависсер,– продолжал он, обращаясь к Шарпу,– служит адъютантом у герцога Йоркского. Я ведь вам уже говорил, да? Но говорил ли я вам, что за человек его высочество? Мнит себя солдатом! В девяносто девятом провалил кампанию в Голландии, а теперь стал главнокомандующим. И вы бы стали, Шарп, если бы были сыном короля. К счастью для вас, обозников,– Бэрд взглянул на Лависсера,– в армии еще осталась пара настоящих солдат. И один из них – лейтенант Шарп. И если вы еще не поняли по той зеленой, с пятнами крови тряпке, что он носит, скажу, что лейтенант не только стрелок, но и таг[1].

Лависсер, отнесшийся к обидным словам в адрес своего господина вполне равнодушно, изобразил недоумение.

– Извините, сэр, кто?

– Вы ведь не бывали в Индии? – В устах Бэрда вопрос прозвучал обвинением.– Таг, капитан, это разбойник, головорез, безжалостный и умелый убийца. Я тоже таг, Лависсер. А вот вы – нет. И Гордон тоже.

– За что я еженощно возношу благодарственные молитвы Создателю,– сообщил Гордон.

– Шарп – хороший таг. Поднялся снизу, а такой путь с чистенькими руками не пройдешь. Расскажите им, Шарп, что вы сделали в Серингапатаме.

– А это нужно, сэр?

– Нужно,– заверил его генерал, и Шарпу ничего не оставалось, как подчиниться и поведать историю в кратком изложении.

Лависсер слушал вежливо, но рассеянно, а вот лорд Памфри, присутствие которого все еще оставалось для лейтенанта загадкой, открыл глаза и так уставился на рассказчика, что даже смутил Шарпа. Тем не менее по завершении сбивчивого повествования его светлость так ничего и не сказал.

А вот Лависсер молчать не стал.

– Поразительно, мистер Шарп! – воскликнул он в притворном восторге.– Поразительно!

Не зная, что сказать, лейтенант промолчал и отвернулся к окошку, за которым протянулось прибитое дождем пшеничное поле. Скирды сена напомнили Шарпу, что Грейс умерла ровно год назад, после сенокоса. К горлу подступил комок. Будь оно проклято, подумал он. Будь оно проклято! Он постоянно видел ее сидящей на террасе со сложенными на округлившемся животе руками, веселой и смеющейся. О боже, боже, когда же это кончится?

Тем временем сэр Дэвид сменил тему и рассказывал о Копенгагене. Датский король, как выяснилось, лишился рассудка, и страной управлял кронпринц.

– Вы и впрямь с ним знакомы? – спросил Бэрд у Лависсера.

– Кронпринц знает меня, сэр,– осторожно ответил гвардеец.– Мой дед один из его камергеров, а мой господин, герцог, его кузен.

– И этого достаточно?

– Более чем,– уверенно ответил капитан.

Лорд Памфри достал из кармана часы, откинул крышку, взглянул на циферблат и зевнул.

– Притомились, милорд? – проворчал Бэрд.

– В вашем обществе, сэр Дэвид, соскучиться невозможно,– ответил лорд Памфри высоким, почти пронзительным голосом. Каждое слово он произносил очень отчетливо, что придавало его речи необычную уверенность.– Я просто очарован вами.– Лорд захлопнул часы и снова закрыл глаза.

– Чертов дурак,– пробормотал генерал и взглянул на Шарпа.– Речь идет о датском флоте,– объяснил он.– Флот чертовски большой, но сейчас заперт в Копенгагене и стоит на якоре. Толку никакого, только гниет потихоньку. И вот лягушатники задумали прибрать его к рукам и заменить корабли, что потеряли при Трафальгаре. По нашим данным, они собираются вторгнуться в Данию и увести флот.

– А если французы оккупируют королевство,– подхватил Лависсер,– то перекроют вход в Балтику и нанесут удар по британской торговле. Конечно, Дания нейтральная страна, но в прошлом подобного рода мелочи Бонапарта не останавливали.

– Нам нужен датский флот,– продолжал генерал,– потому что чертов корсиканец воспользуется им для нападения на Британию. Вот почему нам необходимо ему помешать.

– И как вы это сделаете? – спросил Шарп.

Бэрд хищно усмехнулся.

– Чтобы не украл другой, укради сам. У нашего министерства иностранных дел есть человек в Копенгагене, который пытается убедить датское правительство прислать корабли в британские порты, но датчане пока упираются. Капитан Лависсер должен склонить их на нашу сторону.

– А вы сможете? – поинтересовался Шарп.

Лависсер пожал плечами.

– Я собираюсь подкупить кронпринца. Дать ему взятку.– Гвардеец постучал по деревянному сундуку.– Мы везем золото, и блеск сокровищ ослепит и собьет с толку его высочество.

Лорд Памфри застонал, но никто не обратил на него внимания.

– Капитан Лависсер подкупит кронпринца,– пояснил Бэрд,– и если лягушатники прослышат об этом, то попытаются ему помешать. Нож в спину – вполне эффективное средство, так что ваша забота – защитить Лависсера.

Ничего против Шарп не имел и даже надеялся, что французы предоставят возможность пустить в ход кулаки или саблю.

– А что будет, сэр, если датчане не отдадут нам флот?

– Тогда в Данию вторгнемся мы.

– Вторгнемся в Данию? – удивился Шарп. Женщина в таверне уже намекнула на это, но он все равно удивился. Драться с датчанами? Но ведь Дания не враг!

– Вторгнемся в Данию,– подтвердил Бэрд.– Наш флот уже готов выйти в море и только ждет сигнала в Харидже. У датчан нет выбора. Либо они передают флот под нашу защиту, либо я его просто заберу.

– Вы, сэр?

– За операцию отвечает лорд Кэткарт,– признался Бэрд,– но он размазня, поэтому, если что, туда отправлюсь я, и тогда да поможет датчанам Бог. Вашему другу Уэлсли,– с кислой миной добавил он,– будет чему поучиться.

– Он мне не друг, сэр,– ответил Шарп.

Да, Уэлсли действительно произвел его в офицеры, но после Индии их пути разошлись. Впрочем, ничего хорошего от встречи, если бы таковая и случилась, ждать не приходилось. Грейс приходилась Уэлсли кузиной, очень, правда, далекой, но ее поведение вызвало неодобрение всей аристократической семьи.

– Я ваш друг, мистер Шарп, но должен признаться, что желаю вам неудачи. Подраться в Дании? – Глаза у Бэрда вспыхнули голодным блеском.– Я был бы только рад. Никто бы больше не говорил, что кое-кто может воевать только в Индии.

Шотландец чувствовал себя несправедливо обойденным и не скрывал этого, тем более что все почести достались Уэлсли. Неудивительно, что генерал рвался в бой.

К вечеру приехали в Харидж. На окружающих маленький порт полях стояли палатки, луга заняли кавалерийские и тягловые лошади, орудия теснились на городских улицах и каменной пристани, где, стоя рядом с дорогим кожаным баулом, путников встречал мужчина, не уступавший Бэрду ни ростом, ни шириной плеч. Одет он был в черное, как слуга, и поначалу Шарп решил, что это носильщик, доставивший багаж и дожидающийся заслуженной оплаты, но тут незнакомец поклонился Лависсеру, а тот фамильярно похлопал его по плечу и повернулся к Шарпу.

– Это Баркер, мой слуга. А это, Баркер, лейтенант Шарп. Его прислали вместо несчастного Вильсена.

Баркер бесстрастно посмотрел на лейтенанта. Еще один таг, подумал Шарп, кивая слуге, который не ответил на приветствие и отвернулся.

– Представьте, лейтенант, до того как я привил ему мораль и обучил манерам, Баркер промышлял разбоями.

– Не понимаю, сэр, зачем я вам нужен, когда у вас такой слуга.

– Сомневаюсь, что вы мне понадобитесь, Шарп, но начальство настаивает, и нам остается только подчиняться.– Гвардеец ослепительно улыбнулся.

Вошедшие в устье реки военные корабли привлекли на пристань толпу зевак; ближе к бухте, грязные берега которой обнажил отлив, стояли на якоре транспортные суда, фрегаты и бриги; а у самой пристани застыли неуклюжие посудины размером поменьше фрегатов, с низкими бортами и широким корпусом.

– В брюхе у этих крошек установлены мортиры, – объяснил Бэрд и, повернувшись к городу, добавил: – Флотилия из десятка таких малюток способна за двадцать минут стереть Харидж с лица земли. Интересно было бы посмотреть, что они сделают, например, с Копенгагеном.

– Вы же не станете обстреливать столицу нейтрального государства! – воскликнул капитан Гордон.

– Я подвергну бомбардировке сам Лондон, если того потребует король,– отрезал генерал.

– Но не Эдинбург, надеюсь,– пробормотал Гордон.

– Вы что-то сказали, капитан?

– Я лишь хотел напомнить, что у нас мало времени, сэр. Капитану Лависсеру и лейтенанту Шарпу пора отправляться.– Гордон указал на свежеокрашенный фрегат, стоявший у северного берега реки.– Это «Клеопатра».

На фрегате, должно быть, заметили прибывшую карету, потому что уже спускали на воду шлюпку. Неподалеку от пристани собралось с десяток офицеров из ближайшего лагеря, среди которых мелькали и зеленые мундиры. Шарп не хотел, чтобы его заметили, поэтому отошел в сторонку и спрятался за бочками с сельдью. По глинистому берегу расхаживали в поисках рыбьих костей сварливые чайки. Он поежился. Выходить в море не хотелось, и Шарп знал причину – именно в море он познакомился с Грейс. Какой-то сельский джентльмен, приехавший к пристани в открытой карете, рассказывал дочерям о кораблях, участвовавших в Трафальгарском сражении.

– Вон тот, видите? «Марс». Он был там.

– Который из них, папа?

– Тот, черный с желтым.

– Они все черные с желтым. Как осы.

Слушая вполуха непринужденное щебетание девочек, глядя на корабли и стараясь не думать о Грейс, Шарп не услышал приближающихся шагов и очнулся только тогда, когда за спиной прозвучал резкий, пронзительный голос.

– Все в порядке, лейтенант?

Он обернулся и увидел лорда Памфри, молчаливого спутника, едва ли произнесшего и пару слов за время поездки.

– Милорд?

– Впервые о том, что вас привлекли к участию в этом сомнительном предприятии, я услышал лишь вчера вечером,– негромко сказал Памфри,– и должен признаться, что дотоле ваше имя было мне совершенно незнакомо. Прошу извинить. Отец готовил меня для военной карьеры, но потом пришел к выводу, что я слишком умен и болезнен.– Он улыбнулся, но Шарп не ответил. Лорд Памфри вздохнул.– Я позволил себе потревожить сон двух или трех знакомых и навести о вас справки. Мне рассказали, что вы предприимчивый, изобретательный человек.

– Вот как? – Шарп все еще не понимал, что общего может быть у него с лордом Памфри.

– Я тоже человек предприимчивый и работаю на министерство иностранных дел, хотя в данный момент исполняю обязанности адъютанта при сэре Дэвиде Бэрде. Весьма поучительный опыт. Итак, лейтенант, все в порядке? Вы ведь не против участия в миссии капитана Лависсера?

Шарп пожал плечами.

– Получилось немного неожиданно, но…

– Крайне неожиданно! Удручающе неожиданно! – согласился Памфри.

Он был настолько худ и тонок, что казалось, порыв ветра может сбросить его с пристани на обнажившийся с отливом илистый берег, но впечатление слабости и хрупкости рассеивалось, когда вы встречались с его пронзительными, умными глазами. Достав табакерку с нюхательным табаком, лорд поднял крышечку и предложил Шарпу угоститься.

– Нет? Не пользуетесь? Я нахожу процедуру весьма успокаивающей, а в данный момент нам прежде всего требуется сохранять ясную голову. Сия экспедиция вдохновлена и поддерживается герцогом Йоркским. Форин офис, где о Дании знают немного больше, чем его высочество, относится ко всей этой затее с крайним неодобрением, но – увы! – герцог заручился поддержкой премьер-министра. Мистер Каннинг желает заполучить флот и при этом избежать такого развития событий, которое привело бы Данию в стан наших врагов. По его мнению, взятка кронпринцу поможет казначейству избежать расходов на проведение военной кампании. Веские аргументы, не так ли, лейтенант?

– Как скажете, милорд.

– Я бы сказал, столь же веские, сколь и бестолковые. Все закончится слезами, лейтенант, вот почему министерство в своей невыразимой мудрости прикомандировало меня к этой датской экспедиции. Мне поручено, так сказать, подчищать за ними.

Интересно, подумал Шарп, зачем его светлость носит на щеке мушку? Их ведь носят женщины, а не мужчины.

– Думаете, милорд, из этого ничего не получится? – спросил он, наблюдая за двумя схватившимися из-за рыбьего хвоста чайками.

Памфри устремил взгляд на корабли.

– Из того, что я слышал о датском кронпринце, ничто не дает оснований полагать, что он подвержен коррупции.

– Коррупции?

Тень улыбки скользнула по лицу его светлости.

– Я хочу сказать, что кронпринц не из тех, кто берет взятки, вот почему министерство крайне озабочено возможными неприятными для Британии последствиями этой аферы. Мы можем оказаться в весьма неловком положении.

– Как?

– Допустим, кронпринц сочтет себя оскорбленным фактом предложения взятки и объявит об этом на весь мир.

– По-моему, ничего страшного,– пожал плечами Шарп.

Лорд Памфри покачал головой.

– Нам пришлось бы извиняться и оправдываться, что стало бы сильнейшим ударом по нашей дипломатии. Сказать по правде, мы даем взятки половине правящих особ Европы, но делаем вид, что ничего подобного нет. Есть и еще одно обстоятельство.– Он оглянулся, словно желая убедиться, что их никто не подслушивает. – Нам известно, что капитан Лависсер наделал много долгов, играя в «Олмаке». Не он один, конечно, но факт тревожный.

Шарп усмехнулся.

– Человек по уши в долгах, а вы посылаете его в другую страну с сундуком денег?

– Главнокомандующий настаивает, премьер-министр его поддерживает, а у министерства иностранных дел нет оснований сомневаться в честности почтенного Джона Лависсера.– Памфри произнес это таким тоном, что было ясно – у него честность вышеназванного джентльмена вызывает сильные сомнения.– Когда энтузиазм спадет, лейтенант, именно нам придется подчищать сцену. Отвратительная вещь– энтузиазм. Если худшее действительно случится, мы бы хотели, чтобы никто ничего не узнал. Нельзя же допустить, чтобы герцог или премьер-министр были выставлены перед всем светом дураками. Вы со мной согласны?

– Почему бы и нет, милорд?

Лорд содрогнулся, потрясенный, очевидно, легкомыслием лейтенанта.

– Если Лависсер потерпит неудачу, нужно, чтобы вы вывезли его самого и деньги из Копенгагена и доставили в расположение нашей армии. Мы не хотим, чтобы датское правительство объявило о неуклюжей попытке подкупа. Если вам понадобится помощь в Копенгагене, вы найдете ее у этого человека.– Он достал из кармана клочок бумаги и протянул его Шарпу, но, прежде чем отдать, счел нужным добавить: – Должен сказать, я многим рискую, доверяя вам его имя. Он очень ценен для нас. Надеюсь, вам не придется прибегать к его помощи.

– О чем это вы тут шепчетесь? – прогремел у них за спиной голос Бэрда.

– Я всего лишь делился с лейтенантом своими впечатлениями от красоты пейзажа, сэр Дэвид,– заметил, ничуть не смутившись, лорд Памфри,– и указывал на ажурную вязь корабельной оснастки. Хотелось бы запечатлеть эту сцену акварелью.

– Господи, пусть этим занимаются чертовы художники! – скривился от отвращения генерал.– Для того они и существуют.

Лорд Памфри незаметно сунул бумажку в ладонь Шарпу.

– Берегите это имя, лейтенант,– тихонько сказал он.– Кроме вас, его никто не знает.

Значит, заключил Шарп, Лависсеру имя агента не доверили.

– Спасибо, милорд,– сказал он, но Памфри уже не было рядом – присланная с «Клеопатры» шлюпка ткнулась в деревянный причал. Сундук перегрузили, и Бэрд протянул руку Лависсеру.

– Прощайте и удачи вам,– напутствовал генерал. – Не скрою, буду рад, если у вас ничего не получится, но если пригоршня золота спасет жизнь десятку солдат, значит, дело того стоит.– Он обменялся рукопожатием с Шарпом.– Не забудьте, лейтенант, капитан нам нужен живым.

– Не забуду, сэр.

«Клеопатра», спеша воспользоваться попутным ветром, уже снималась с якоря. Шарп слышал, как стучат каблуки ходящих вокруг кабестана матросов, видел, как выходит из серой реки, роняя капли воды и комья грязи, дрожащая от напряжения якорная цепь. Марсовые висели на шанцах, готовые ставить паруса. На борту офицеров встретили трели боцманской дудки и раздраженный лейтенант, который поспешил проводить пассажиров на квартердек. Баркер занялся багажом, а дюжина матросов потащили вниз тяжеленный сундук с золотом.

– Капитан Сэмюеле уделит вам внимание, как только корабль ляжет на курс,– сказал лейтенант,– и пока паруса не поставлены, господа, вам лучше держаться за кормовые поручни.

Проводив моряка взглядом, Лависсер усмехнулся.

– Понимать надо так, что капитан Сэмюеле не желает, чтобы мы крутились под ногами, пока он поднимает паруса. За ним ведь наблюдает сам адмирал! Примерно то же, что ставить караул в Виндзорском замке. Вы ведь никогда этого не делали, а, Шарп? Не стояли в карауле в Виндзорском замке?

– Не приходилось, сэр.

– Представьте, все идет отлично, а потом какой-нибудь идиот, воевавший в последний раз против Вильгельма Завоевателя, сообщает, что у него в мушкете негодный кремень. И ради бога, перестаньте называть меня сэром.– Лависсер улыбнулся.– Когда меня так называют, я чувствую себя стариком. Кстати, что было в том листке, который сунул вам Крошка Уильям?

– Крошка Уильям?

– Лорд Пампе. В Итоне это был маленький бледненький червячок. И сейчас такой же.

– Он дал мне свой адрес,– соврал Шарп.– Сказал, что по возвращении я должен отчитаться перед ним лично.

– Чепуха,– отмахнулся Лависсер, но, похоже, не обиделся.– Полагаю, там имя агента в Копенгагене, к которому можно при необходимости обратиться за помощью. Добавлю, что мне эти ублюдки из Форин офис его не доверили. Разделяй и властвуй – такое у них правило. Не хотите поделиться?

– По-моему, я выбросил бумажку за борт.

Гвардеец рассмеялся.

– Только не говорите, что Крошка Пампе приказал держать имя в тайне! Приказал? Бедняжка Пампе, ему повсюду видятся заговоры. Что ж, не важно – главное, что один из нас знает это имя.

Он посмотрел вверх, на марсели. Полотнища громко хлопали, пока их не закрепили. Матросы спускались по вантам и ползали по рангоутам, разворачивая гроты. Такая знакомая картина. Капитан Сэмюеле, высокий и плотно сбитый мужчина, молча наблюдал за своими людьми.

– Долго нам туда идти? – спросил Шарп.

– Неделю? Десять дней? Иногда больше. Все зависит от Эола, бога ветров. Может, он будет на нашей стороне.

Шарп кивнул и повернулся к берегу, над которым висела туманная дымка от коптилен. Он вцепился в поручни, всей душой желая перенестись куда-нибудь, куда угодно, только бы подальше от моря.

Лависсер встал рядом.

– Вы несчастны, лейтенант.

Шарп нахмурился – ему не нравилась назойливость нового знакомого.

– Позвольте угадать.– Гвардеец поднял глаза, картинно наморщил лоб, потом снова посмотрел на Шарпа.– Причина, вероятно, в том, что вы познакомились с леди Грейс Хейл на борту корабля и с тех пор не выходили в море.– Увидев что-то в глазах лейтенанта, он предостерегающе поднял руку.– Мой дорогой Шарп, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Я встречался с леди Грейс. Давно. Лет десять назад. Мне было, наверно, пятнадцать, но я уже тогда оценил ее красоту. Прекрасная женщина.

Шарп молча смотрел на франтоватого гвардейца.

– Да, красивая и умная,– негромко продолжал Лависсер,– но была замужем за скучнейшим стариком. Вы, Шарп, простите за прямоту, подарили ей счастье. Думайте лучше об этом.– Гвардеец помолчал, а когда стрелок не ответил, добавил: – Разве я не прав?

– После ее смерти мне свет не мил,– признался Шарп.– Ничего не могу с собой поделать. И, да, вы правы, мы познакомились на корабле.

– А зачем вам что-то с собой делать? Мой дорогой Шарп… Могу я называть вас просто Ричардом? Спасибо. Мой дорогой Шарп, вы и должны быть в трауре. Она это заслужила. Чем сильнее чувство, тем глубже траур. Судьба поступила с вами жестоко. А все эти сплетни… Кому какое дело до вас и леди Грейс!

– Каждый считал это своим делом,– с горечью сказал Шарп.

– И вот что еще. Все пройдет. Сплетни, Ричард, рассеются как дым. Ваша печаль останется с вами навсегда, а все остальные забудут. Уже забыли.

– Вы же не забыли.

Лависсер улыбнулся.

– Я целый день ломал голову, чтобы понять, что вас так печалит. И догадался, только когда мы поднялись на борт.

Его прервал топот ног. По палубе пробежали матросы – закреплять бизань. Бьющийся над головами парус укротили, и фрегат начал набирать скорость. На ветру затрепетал синий вымпел.

– Боль пройдет, Ричард,– продолжал негромко гвардеец.– У меня умерла сестра, так что я знаю. Да, это не то же самое, но не надо стыдиться чувств. Особенно чувств к прекрасной женщине.

– Чувства здесь ни при чем – я свое дело сделаю, – сдерживая слезы, ответил Шарп.

– Конечно сделаете. Но поверьте, не стоит из-за дела отказывать себе в удовольствиях. В Копенгагене хватает злачных мест. Размах не тот, что в Лондоне, но что есть, то есть.

– Это мне не по карману.

– Ох, Ричард, перестаньте! Не будьте вы таким занудой! У нас под рукой сорок три тысячи гиней, и я намерен украсть столько, сколько смогу, – главное – не попасться.– Он так широко и заразительно улыбнулся, что Шарп невольно рассмеялся.– Ну вот! Как видите, и я могу чем-то пригодиться!

– Надеюсь.

«Клеопатра» шла вперед, рассекая волны. Неуклюжие суденышки с мортирами повернулись к фрегату кормой. Их было четыре – «Гром», «Везувий», «Этна» и «Зебра». «Клеопатра» прошла близко от «Зебры», и Шарп заметил на палубе что-то, напоминающее бухты канатов, установленных для смягчения отдачи от двух громадных мортир. Еще восемь орудий, судя по виду, карронады, размещались за грот-мачтой. Выглядело судно уродливо, напоминая чудовище с огромным клыком. Шестнадцать таких чудовищ стояли на якоре в устье реки и покачивались у причалов, и это не считая вооруженных тяжелой пушкой бригов. Эти корабли предназначались не для сражения с другими судами, а для стрельбы по береговым целям.

«Клеопатра» набирала ход. Фрегат накренился на левый борт, за кормой вспенилась и забурлила вода. Сгустившиеся сумерки накрывали британский флот с его семидесятичетырехпушечными рабочими лошадками. Названия некоторых Шарп помнил по Трафальгару – «Марс», «Минотавр», «Орион», «Агамемнон», – но большинство не видел ни разу. «Голиаф» вопреки громкому имени казался карликом рядом с «Принцем Уэльским», девяностовосьмипушечным монстром, ходившим под адмиральским флагом. Проходя мимо, «Клеопатра» салютовала флагману пушечным залпом, и кормовые порты «Принца» отворились, чтобы дать ответный. Грохот пушек раскатился над водой, фрегат окутало густым дымом, палуба под ногами Шарпа содрогнулась.

Последний из стоящих на якоре кораблей отличался от других изящностью линий, и Шарп, повидавший многое за время путешествия из Индии, узнал в нем судно французской постройки, одно из тех, что были захвачены у врага при Трафальгарском сражении. Работавшие у помп матросы выпрямились, вглядываясь в проходящий мимо фрегат. Присмотревшись, Шарп разобрал начертанное на корме название – «Пуссель». Сердце его дрогнуло. «Пуссель»! Это же тот корабль, на борту которого он был при Трафальгаре! Тот, что попал в руки его друга, Джоэля Чейза! Только вот оставался ли еще Чейз капитаном, служит ли теперь на «Пуссели» и вообще жив ли – Шарп не знал. Знал только, что они с Грейс познали счастье на борту судна, окрещенного французскими корабелами в честь Жанны д’Арк, Орлеанской девы. Он хотел помахать кораблю, но тот стоял слишком далеко, чтобы узнать кого-то на палубе.

– Добро пожаловать, джентльмены,– приветствовал гостей капитан Сэмюеле, темноволосый, седой и хмурый морской волк.– Лейтенант Данбар покажет вам каюты.– Он недовольно посмотрел на Шарпа, все еще глядевшего в сторону «Пуссели».– Я что, уже утомил вас, лейтенант?

– Извините, сэр. Просто я был на борту того корабля.

– «Пуссели»?

– Не она ли, сэр, взяла «Ревенант» при Трафальгаре?

– И что с того? Там брать было можно – только руку протяни.– В словах капитана Сэмюелса прозвучала зависть человека, которому не посчастливилось драться вместе с Нельсоном.

– Вы были там, сэр? – спросил Шарп, зная, что своим вопросом задевает капитана за живое.

– Я не был, но ведь и вы тоже там не были, лейтенант. А теперь окажите любезность, приняв к сведению следующее.– Далее он перечислил правила поведения, заключавшиеся в том, что на корабле не дозволялось курить и лазать по вантам, но вменялось в обязанность приветствовать квартердек.– Принимать пищу будете в офицерской столовой и очень меня обяжете, если ваше присутствие не помешает экипажу. Я выполню приказы, но это не значит, что они мне нравятся. Я высажу вас на берегу в безлюдном месте и буду рад как можно быстрее увидеть ваши спины и вернуться к настоящей морской работе.– С этими словами капитан развернулся и ушел.

– Приятно чувствовать, что тебе рады,– пробормотал Лависсер.

Шарп посмотрел за корму, но «Пуссель» уже растворилась в темноте. Она ушла, а он снова отправлялся куда-то. То ли на войну, то ли для того, чтобы предотвратить войну, то ли навстречу предательству и измене – это не имело значения, потому что он был солдатом.

А вот оружия у солдата не было. На борт «Клеопатры» Шарп поднялся всего лишь с положенной званию саблей. В ответ на жалобу Лависсер заверил, что всем необходимым его обеспечат в Вигарде.

– Это замок, где выросла моя мать. Он очень красив.– В голосе капитана прозвучали печальные нотки.– У моего деда найдется все, что вам только может понадобиться: пистолеты, сабли, что угодно. Я только сомневаюсь, что нам это пригодится. Конечно, в Копенгагене есть французские агенты, но на убийство они не решатся.

– Где находится Вигард? – поинтересовался Шарп.

– Около Кеге, где, как я предполагаю, наш любезный капитан намерен нас высадить.

Шел одиннадцатый день путешествия, и фрегат легко скользил по залитому солнцем морю. Лависсер улыбался, и вид у него был самый беспечный. Золотистые волосы ерошил ветерок, голубые глаза сияли, и вообще он походил на викинга, одного из своих предков, бороздивших много веков назад это холодное море.

– Поверьте мне, Ричард, оружие нам просто не понадобится. В Вигарде мы возьмем карету, доставим золото в Копенгаген, провернем наше дельце с кронпринцем и будем чувствовать себя спасителями мира.

Все это Лависсер повторял не раз и с полной уверенностью, но Шарп помнил предупреждение лорда Памфри и его сомнения относительно того, что кронпринц согласится принять взятку.

– А если кронпринц откажется взять деньги?

– Не откажется. Мой дед служит у него камергером, и, по его словам, предложение о взятке исходило от самого кронпринца.– Капитан улыбнулся.– Ему нужны деньги для перестройки дворца Кристиансборг, сгоревшего несколько лет назад. Вот увидите, все пройдет как по маслу, и мы вернемся домой героями. В чем вам видится опасность? Лягушатников в Вигарде нет, как нет их и в доме моего деда на Бредгаде, а о сохранности золота побеспокоится гвардия самого принца. Так что оружие нам не понадобится. Не хочу обижать вас, Ричард, но даже само ваше присутствие, которому я лично только рад, представляется излишним.

– Случиться может всякое,– стоял на своем Шарп.

– Истинная правда! Копенгаген может разрушить землетрясение. Или случится нашествие жаб. А может, Данию разорят четыре всадника Апокалипсиса. Ах, Ричард, Ричард. Я возвращаюсь домой! Принц мой дальний родственник. Подобно мне, он наполовину англичанин. Вы не знали? Его мать – сестра короля Георга.

Слова Лависсера звучали убедительно, но без оружия Шарп чувствовал себя неуютно. К тому же другие люди, стоявшие повыше Лависсера, сочли необходимым придать гвардейцу охрану, а потому лейтенант спустился в крохотную каюту, которую делил со своим спутником, и открыл ранец. Вещей у него было мало: штатская одежда, купленная когда-то Грейс, и подзорная труба, подаренная сэром Артуром Уэлсли. Однако на самом дне лежал тщательно завернутый и давно не бывавший в употреблении набор отмычек. Шарп развернул тряпицу. Грейс, наткнувшись однажды на отмычки, долго не могла понять, что это такое, а когда он объяснил, недоверчиво покачала головой и рассмеялась.

– Хранить такую вещь опасно. Тебя даже могут повесить!

– Память о старых временах,– смущенно сказал Шарп.

– Но ты ведь ими не пользовался?

– Конечно пользовался!

– Не верю! Покажи!

Он показал, повторив нехитрую операцию, которую десятки раз проделывал в прошлом.

За годы без практики пальцы утратили былую ловкость, но инструмент, хотя и поржавел местами, быстро справился с замком на сундуке, в котором хранились казенные деньги. Оружия на борту «Клеопатры» было в избытке – и самого разного, но Шарп знал: чтобы добыть нужное, придется заплатить.

Конечно, у него были свои деньги. В кожаном мешочке Джема Хокинга оказалось двадцать четыре фунта, восемь шиллингов и четыре пенса – в основном медными и мелкими серебряными монетами, которые сержант Мэтью Стэдфаст, новый владелец таверны, с радостью обменял на золото.

– По хорошей цене, сэр,– заверил Стэдфаст.

– По хорошей цене? Как это?

– Посмотрите сами, сэр! Грязь! – Стэдфаст ткнул пальцем в кучку перепачканных медяков.– Придется отварить в уксусе. Откуда они у вас, лейтенант? Отнимали у нищих?

За двадцать четыре фунта, восемь шиллингов и четыре пенса Шарп получил двадцать две сияющие гинеи, которые покоились теперь в его сменной рубашке.

Шарп мог бы потратить на оружие собственные деньги, но не видел причин идти на такие расходы. В Данию его послала Британия, угрожали Лависсеру тоже враги Британии, а потому, решил он, именно Британия и должна за все платить. Платить гинеями, лежащими в здоровенном сундуке, который занимал чуть ли не половину выделенной на двоих каюты. Чтобы открыть крышку, пришлось даже сдвинуть матрац на одной из коек. Под крышкой обнаружились уложенные аккуратными рядами серые холщовые мешочки, перевязанные проволокой и снабженные свинцовыми бирками с печатями из красного воска.

Убрав три верхних, он вытащил один мешочек снизу и взрезал его ножом.

Гинеи. Золотые всадники святого Георгия. Шарп взял монету и посмотрел на святого, пронзающего копьем извивающегося дракона. Новенькие, увесистые, блестящие золотые, и здесь их было вполне достаточно, чтобы подкупить целое королевство. С них не убудет, решил лейтенант и, отсчитав пятнадцать монет, рассовал их по карманам, после чего вернул на место мешочки. Он едва успел убрать последний, как по трапу простучали тяжелые шаги. Шарп опустил крышку и сел на нее, чтобы скрыть отсутствие замка. Дверь открылась, и на пороге появился Баркер с ведром. Увидев лейтенанта, слуга остановился.

Шарп сделал вид, что натягивает сапоги, и, подняв голову, посмотрел на подпирающего потолок Баркера.

– Так вы, Баркер, промышляли разбоем?

– Вам же капитан сказал.– Слуга поставил ведро.

– И где?

Баркер помолчал, подозревая, наверно, какой-то подвох, потом пожал плечами.

– В Бристоле.

– Никогда там не был. А теперь, выходит, исправились?

– Исправился?

– Или нет?

Баркер состроил гримасу.

– Мистер Лависсер послал меня за сюртуком.

Замок от сундука лежал в углу кабины, но слуга его, похоже, не заметил.

– А что вы будете делать, если французы попытаются нам помешать?

Баркер насупился – может быть, не понял вопрос или просто не желал разговаривать,– но потом все же ухмыльнулся.

– А откуда им знать, что мы там будем? Хозяин говорит на датском, а нам с вами надо просто держать хлебало на замке.– Он снял сюртук с крюка на двери и, не говоря больше ни слова, вышел из каюты.

Подождав, пока стихнут шаги, Шарп поставил на место замок. Баркер ему не нравился, и чувство, похоже, было взаимным. Кому-то могло показаться странным, что Лависсер взял в слуги бывшего уголовника, но Шарп встречал немало джентльменов, питавших слабость к отъявленным подонкам и нередко принимавших их на службу. Господам нравилось слушать страшноватые истории, и они даже гордились такой дружбой. Очевидно, сомнительное поветрие затронуло и Лависсера. Может быть, размышлял Шарп, этим объясняется и дружелюбие гвардейца к нему самому.

На следующий день две гинеи перешли в руки корабельного старшины, который с ловкостью фокусника отправил их в карман, а часом позже принес Шарпу хорошо наточенную абордажную саблю, два тяжелых пистолета и мешочек с патронами.

– Буду признателен, сэр, если капитан Сэмюеле останется в неведении относительно нашей сделки. Уж больно горяч, когда не в себе. Может и выпороть. Вы уж спрячьте их, пока не попадете на берег.

Шарп пообещал, что будет нем как рыба. Припрятать оружие на корабле не составляло труда, но он не представлял, как скроет саблю и пистолеты, когда придет время сходить с корабля. Может быть, воспользоваться сундуком? Но тогда надо предупредить Лависсера.

Увидев арсенал лейтенанта, гвардеец рассмеялся.

– Могли бы подождать, пока мы доберемся до Вигарда.

– С оружием я чувствую себя увереннее.

– Боже, Шарп, да вас примут за Синюю Бороду, если вы нацепите на себя все это! Впрочем, если нравится, почему бы нет? Для меня самое важное, чтобы вы были счастливы.– Лависсер достал из кармашка для часов ключик, открыл замок и поднял крышку.– Приятный вид, не так ли? Согревает самое замерзшее сердце, верно? – усмехнулся он, указывая на золото.– И в каждом целое состояние. Я сам забрал их из Английского банка, и, боже мой, как они суетились! Какие-то людишки в розовых сюртуках потребовали сотню подписей, ключей было столько, что хватило бы запереть полмира, а смотрели на меня так, словно подозревали в намерении украсть это золото. А почему бы и нет? Почему бы нам с вами не поделить сокровище и не удалиться в какое-нибудь приятное местечко? Как вам Неаполь? Всегда мечтал там побывать. Говорят, неаполитанки потрясающе красивы.– Капитан посмотрел на Шарпа и рассмеялся.– Для человека вашего звания, Ричард, вы необычайно впечатлительны. Но признаюсь, соблазн велик. Мне, видите ли, выпала суровая доля – быть младшим сыном. Мой несчастный брат унаследует титул графа и все деньги, тогда как я вынужден заботиться о себе сам. По-вашему, это смешно, да? Что ж, там, откуда вышли вы, каждый заботится о себе, так что мне ничего не остается, как взять с вас пример. – Он положил новое оружие Шарпа на серые мешочки, опустил крышку и повернул ключ в замке.– Золото пойдет принцу Фредерику, на земле воцарится мир, и все будут счастливы.

На следующее утро фрегат обогнул северную оконечность Ютландии. В серых сумерках проступил унылый, затянутый туманом мыс Скау. Ориентируясь на свет маяка, «Клеопатра» повернула на юг, к Каттегату. Капитан Сэмюеле заметно волновался – пролив был узкий, в одном месте его ширина едва достигала трех миль. На севере, со стороны Швеции, этот вход в Балтийское море охраняли пушки Эльсинборга, на юге, со стороны Дании,– батареи Эльсинорского замка Кронборг. По пути от Хариджа до Скау судов встретилось мало – с полдюжины рыболовецких шхун да неуклюжее торговое судно с заваленной лесом палубой, но в проливе картина изменилась.

После прохождения Скау капитан Сэмюеле соизволил заговорить с пассажирами.

– Хуже всего то, что мы не знаем, остается ли Дания нейтральной. Мы пройдем Эльсинор, держась поближе к шведскому берегу, но датчане все равно нас заметят и поймут, что ничего хорошего от нас ждать не приходится.

Значит, шведы союзники британцев, решил Шарп.

– Не важно,– сказал Лависсер.– Их король тоже сумасшедший. Странно, да? Половина монархов в Европе маньяки. Шведы не желают драться за нас, но они хотя бы на нашей стороне, а датчане не хотят драться ни с кем. Бедняжки строго придерживаются нейтралитета, но ситуацию усугубляет их флот. Так или иначе, им придется либо защищать флот, либо соглашаться на взятку. Впрочем, если французы опередили нас и предложили больше, то они, может быть, уже объявили войну Британии.

Иного пути, кроме как через узкий пролив, у «Клеопатры» не было. Высадить пассажиров решили на побережье южнее Кеге, неподалеку от деревеньки Херфельге, где находилось поместье родственников Лависсера. Можно было бы обойти Эльсинор, обогнув с запада Зеландию, остров, на котором расположен Копенгаген, но такой маршрут вел бы к потере времени.

– Нам нужно встретиться с принцем до прибытия британского флота и армии,– сказал Лависсер.– Как по-вашему, они действительно будут обстреливать Копенгаген?

– А почему бы и нет?

– И вас не смущает, что британские пушкари станут убивать женщин и детей?

– Они будут стрелять по стенам и защитным укреплениям.

– Не будут,– возразил Лависсер.– Они просто сотрут город в порошок! Хотя, конечно, Кэткарт этого не хочет. Он человек разборчивый. Будем надеяться, что взятка поможет устранить проблему.

Во второй половине дня миновали Эльсинор. Крепостные пушки дали залп, но звук получился рассеянным, потому что они не были заряжены ни ядрами, ни шрапнелью, а всего лишь отвечали на салют, которым капитан Сэмюеле почтил датский флаг. Шарп, наведя на флаг подзорную трубу, увидел белый крест на красном поле. Капитан, тоже вооружившись трубой, высматривал всплески на воде, которые указывали бы на падение ядра. Никаких всплесков он не обнаружил, а значит, датчане просто салютовали.

– Значит, они пока ни с кем,– проворчал Сэмюеле.

– Они делают все, чтобы остаться в стороне,– сказал Лависсер.– Дания – маленькая страна, и датчане не хотят ввязываться в войну, если только их к этому не принудят.

Забрав у Шарпа подзорную трубу, он навел ее на Кронборг, более походивший издалека на дворец, чем на крепость. Над белыми клубами порохового дыма блестела медная обшивка шпилей и зеленела скатная крыша. На стоявшем на якоре фрегате ставили паруса – похоже, датчане собирались пуститься вслед за «Клеопатрой».

– Это опасно? – обеспокоенно спросил Лависсер.

Капитан Сэмюеле покачал головой.

– Им нас не догнать. К тому же ветер принесет туман.

Гвардеец снова повернулся к замку.

– Неладно что-то в Датском королевстве,– продекламировал он.

– Неужели? – спросил Шарп.

Лависсер рассмеялся.

– Это из «Гамлета», мой дорогой Ричард. Действие происходит в этом самом замке. Меня водили туда в детстве, и я убедил себя, что видел призрак старого короля на укреплениях, но, конечно, то было лишь мое воображение. Потом, уже в Итоне, мне приходилось исполнять эту роль. Чертов Памфри играл Офелию, и, надо сказать, получалось у него весьма впечатляюще. В одной сцене от меня требовалось поцеловать девушку, и Памфри так понравилось, что пришлось прижать ему яйца, пока он не завизжал как поросенок.– Приятное воспоминание отозвалось улыбкой.– Да, хорошо бы в Дании и впрямь что-нибудь прогнило. Скучная страна, Ричард. Скучная, религиозная, закоснелая и осторожная. И населяют ее мелкие, ограниченные людишки.

– Должно быть, мы все кажемся вам ограниченными.

– Нет-нет,– тут же возразил Лависсер.– Простите, Ричард. Я родился в привилегированной семье и постоянно забываю, что другие не имели того, что имел я.

«Клеопатра» старательно держалась ближе к шведскому берегу, всем видом показывая, что направляется к Стралзунду в северной Пруссии, где располагался британский гарнизон, но под покровом ночи сменила курс и повернула на запад, к Кеге. Датский фрегат давно отстал, и в заливе «Клеопатру» никто не встречал. В прорехах между стелющимися тучами время от времени проглядывала луна, и низкие меловые скалы приближающегося берега вспыхивали неестественным сиянием. Фрегат взял севернее. Скалы постепенно уступили место пологому побережью, и капитан Сэмюеле приказал спускать шлюпку.

Тяжеленный сундук спустили с помощью переброшенного через рею каната, потом за ним последовали Шарп, Лависсер и Баркер. Лейтенант, как и его спутники, был в штатской одежде: плаще, коричневом сюртуке, черных бриджах и сапогах и коричневой шляпе, придававшей ему, как всегда говорила Грейс, сходство с фермером-буяном. Военная форма лежала в ранце.

Было уже темно, когда весла ударили о воду. Луна спряталась. Далеко к северу, за Копенгагеном, горизонт озарялся вспышками – там бушевала гроза. Молнии пронзали небо змеиными языками пламени, но на залив не пролилось ни капли дождя, а раскаты грома затухали где-то в отдалении. Единственными звуками были скрип уключин да плеск воды о борт шлюпки.

Тихие волны мягко накатывали на низкий берег. Киль зацепил дно. Один из матросов спрыгнул за борт и ухватился за корму, чтобы удержать лодку в равновесии, пока его товарищи перенесут сундук на сушу. Шарп, Лависсер и Баркер последовали за ними. Мичман пожелал им удачи, шлюпку вытащили с мелководья, и вскоре шум весел растворился в ночи. Холодный ветер швырнул крупинки песка на сапоги Шарпа.

Он был в Дании.

И капитан Лависсер поднял пистолет.

Глава четвертая

Лависсер колебался. – На фрегате услышат пистолетный выстрел? – спросил он.

Наверно,– ответил Шарп.– Над водой звук разносится далеко. А что?

– Боюсь, порох отсырел. Не хотелось бы беспокоить нашего капитана Сэмюелса. Еще подумает, что мы попали в беду.

– Порох не отсырел. Вода не доходила нам до лодыжек.

Наверно, вы правы. – Гвардеец убрал пистолет в кобуру. – Думаю, будет лучше, если вы, Ричард, подождете здесь. Если нас высадили в нужном месте, то до Херфельге не больше часа пешком. Увидимся на рассвете. Я приведу лошадь с повозкой, и мы отвезем чертово золото. – Он поднялся на дюну. – Баркер, останешься с мистером Шарпом? – Да, сэр.

Что ж, ты знаешь, что делать, – бросил Лависсер на ходу.

– Ключ от сундука у вас? – крикнул ему вслед Шарп.

Капитан обернулся. Он стоял на вершине дюны и казался едва заметной тенью.

– Зачем он вам, Ричард?

– Хочу забрать свои пистолеты.

– Ну, если вы так решили. Ключ у Баркера. Увидимся часа через два-три.– Гвардеец помахал и скрылся из виду.

Шарп посмотрел на Баркера.

– Ключ?

– Ищу,– хмуро проворчал слуга, роясь в сумке.

Шарп взбежал на соседнюю дюну. Было холодно, но он решил, что все дело, наверно, в близости моря. С вершины дюны лейтенант видел неясные контуры фрегата на темном фоне восточного неба, с запада же все тонуло в темноте. Где-то вдалеке мерцал размазанный огонек. Капитан Сэмюеле предупреждал о тумане, и тусклое пятнышко света означало, что он уже поднимается над лежащими к западу полями. Шарп втянул влажный воздух – пахло сеном, солью и водорослями.

– Бывали в Дании раньше, Баркер? – крикнул он вниз.

– Нет.

– Ключ нашли?

– Похоже, он мне его не оставил.

– Обращаясь к офицеру, полагается добавлять «сэр».

Шарп не мог больше скрывать неприязни к этому проходимцу, которого взяли на службу не за способности, а исключительно за грубую силу и склонность к насилию. Покопавшись в ранце, лейтенант нашел отмычки, вернулся на берег и присел на корточки около сундука.

– Что это вы делаете, сэр? – поинтересовался Баркер, делая ударение на последнем слове.

– Достаю пистолеты.

Громкий хлопок заставил его обернуться. Шлюпка, должно быть, уже вернулась к фрегату, и матросы переставляли паруса, один из которых и хлопнул на ветру. Тем не менее именно это и спасло Шарпа от смерти. Он увидел, как что-то блеснуло в руке у Баркера, понял, что это нож, и бросился в сторону от сундука, избежав удара в шею. В следующий момент лейтенант выпустил из пальцев отмычку, зачерпнул горсть песка, швырнул Баркеру в лицо, выхватил саблю и услышал, как щелкнул курок. Пистолет слуга прятал, наверно, где-то под одеждой. Шарп вскочил, взлетел на дюну, подхватил ранец и помчался вниз по склону – в темноту.

С того момента, как хлопок паруса заставил его обернуться, Шарп действовал не думая, не рассуждая, а просто реагируя на опасность. Теперь, укрывшись в высокой траве, он наблюдал за вершиной дюны, на которой должен был вот-вот появиться силуэт Баркера. Боже, как его провели! А ведь догадаться, что дело нечисто, можно было, уже когда Лависсер соврал про ключ – ни один разумный человек не доверил бы ключ от сундука с сокровищами такому слуге, как Баркер.

Итак, лорд Памфри был прав, когда высказал сомнение в целесообразности миссии, но Шарпу и в голову бы никогда не пришло, что дело обернется именно так. Лависсер хочет его убить. Чего еще он хочет? Этого Шарп не знал, а заниматься предположениями и строить догадки не было времени, потому что Баркер уже взошел на дюну и направил пистолет в темноту. Он ждал. Ждал, пока Шарп выдаст себя и шевельнется, но туман сгущался, а Шарп замер. Где-то вдалеке четыре раза пробил колокол. Огонек исчез за ползучей волной тумана.

Баркер сдвинулся на несколько шагов к северу, и Шарп, воспользовавшись моментом, вскочил и рванул в противоположную сторону. Слуга услышал его, на что и надеялся стрелок. Если бы Баркер выстрелил и промахнулся, то уже не успел бы перезарядить пистолет, и Шарп растерзал бы его, как терьер крысу. Но Баркер был не дурак и вместо того, чтобы стрелять, последовал за лейтенантом в надежде приблизиться на расстояние верного выстрела.

В низине между дюнами Шарп бросился на землю. Туман выбеливал первые проблески рассвета и приглушал шорохи ветра и волн. Баркер снова потерял его из виду, но, представляя примерно, где находится противник, опустился на корточки и притих. Будь он солдатом, нашел бы место пониже, где его не было бы видно и где он смотрел бы вверх, на светлеющее небо, а не вниз, во тьму. Понаблюдав за ним, Шарп пошарил по песку, нашел деревяшку и два камешка и один за другим бросил их в траву. Баркер услышал что-то, приподнялся и осторожно двинулся на звук.

Шарп двинулся в другую сторону, пробираясь на ощупь, бесшумно, стараясь не тревожить ни траву, ни песок. Найдя еще пару камешков, швырнул их в ту же сторону, надеясь отвлечь врага еще дальше к югу, но только когда Баркер исчез из виду, поднялся и метнулся через дюны к берегу. Ему была нужна отмычка, но она затерялась где-то в песке около сундука. Шарп пошарил по земле, ничего не нашел и тут услышал шаги Баркера. Слуга отказался от охоты и возвращался охранять золото. Оставив надежду на запертое в сундуке оружие, Шарп устремился в дюны.

Удаляясь от берега, он вскоре добрался до поля, границу которого обозначала неглубокая канава, и, повернув на север, двинулся вдоль нее. Выпорхнувшая из гнезда птица заставила Шарпа замереть, потом он увидел проселочную дорогу с оставленными колесами глубокими колеями и решил идти по ней, но услышал стук копыт и, метнувшись к канаве, упал в мокрую траву.

Из-за тумана Шарп ничего не видел, но, судя по топоту, по дороге двигался целый кавалерийский отряд. Он лежал неподвижно, закрыв лицо шляпой. Внезапно в белесой мгле проявилась фигура, за ней другая, третья… Всадников было по меньшей мере с полдюжины – длинные красные мундиры с голубыми воротниками и обшлагами, черные бриджи с белым кантом, черные шляпы с плюмажами из белых перьев. Свисающие с желтых шелковых поясов длинные прямые сабли наводили на мысль, что это драгуны. Через некоторое время появилась вторая группа, двигавшаяся из-за тумана так же медленно. Потом материализовалась повозка, с бортов которой свисали клочья водорослей. Ее тащила приземистая рабочая лошадка. Похоже, телегу использовали для перевозки водорослей, использовавшихся крестьянами в качестве удобрения, а теперь послали за золотом.

Всадники и повозка скрылись за дюнами. Шарп перебежал через дорогу и притаился в другой канаве. Долетавшие до него голоса звучали сердито и недовольно. Кто эти люди? Чем они раздражены? Схватили драгуны Лависсера или посланы им? Стрелок приподнял голову, но ничего не увидел и пополз дальше, стараясь не высовываться. Туман светлел. И что, черт возьми, теперь делать? Неподалеку звякнула цепь, и он снова распластался на земле. Судя по всему, всадники растянулись в линию и прочесывали местность, но отклонились слишком далеко на юг. Время от времени драгуны перекликались, бодро и весело, как компания отправившихся на прогулку друзей, но никак не военный отряд. Все они были, похоже, офицерами, и никто не отдавал никому никаких приказаний. Постепенно смех стих, цепь охотников ушла дальше по полю, и Шарп снова пополз. Убраться от берега и найти укрытие. Спрятаться, затаиться, а потом уже подумать, как быть дальше. Может быть, стоит подождать. Рано или поздно здесь появятся британцы. Он представил, как вылезает из какой-нибудь канавы или сарая и предстает перед высокомерными щеголями-офицерами – жалкий неудачник. Конечно, они скажут, что он снова оплошал, не справился с заданием, что он ни на что не годен. Но что делать?

Голоса и топот копыт зазвучали где-то слева, и лейтенант бросился в траву. Должно быть, он был куда ближе к дороге, чем предполагал, потому что слышал даже скрип колес возвращающейся повозки. Потом раздался голос Баркера. Слуга пытался оправдаться, но его оборвал Лависсер:

– Очень жаль, Баркер, но это не трагедия. Что он может сделать? Я даже проникся к нему симпатией, но все равно для нас он только обуза. Никчемное дополнение.

Никчемное дополнение? Приподнявшись, Шарп увидел, что капитан уже успел переодеться в датскую форму. Наверно, побывал дома, встретился с друзьями, а теперь везет золото. Разбогатеть за пару часов, это надо уметь. Будь ты проклят, подумал Шарп. Будь ты проклят. Повозка и всадники пропали в тумане.

Надо попасть в Копенгаген. Он запустил руку в карман и нащупал листок, который дал ему в Харидже лорд Памфри. На бумажке было всего четыре слова, написанных четким, изящным почерком: Оле Сковгаард, Ульфедт’с-Пладс. Шарп почесал затылок. И что это такое? Имя? Или адрес? Поразмыслив, он пришел к выводу, что запятая отделяет имя от названия места, и таким образом речь идет о некоем Оле Сковгаарде, проживающем в Ульфедт’с-Пладс. Памфри упоминал Копенгаген, значит, нужно как можно скорее добраться до города. Доказать, что ты не никчемное дополнение.

Он засунул бумажку в карман сюртука, убедился, что Лависсер и всадники скрылись из виду, поднялся и…

Вот тут-то ловушка и сработала.

Его поймали на старый трюк. Один драгун остался в засаде с расчетом, что беглец, почувствовав себя в безопасности, позабудет об осторожности и выйдет из укрытия.

Так и случилось. Шарп вылез из канавы, и прятавшийся за дюной кавалерист увидел его темным пятном на светлом поле.

Драгуну следовало бы сразу окликнуть товарищей, но он не хотел ни с кем делиться славой и решил, что может взять сбежавшего англичанина в одиночку. Хитрец вытащил саблю и пришпорил коня. Шарп услышал стук копыт и, повернувшись, увидел несущегося через грязное поле всадника. Попасться так легко! На то, чтобы принять решение, оставались доли секунды. Всадник был правшой, и это означало, что ему придется проскакать справа от цели и отклониться, чтобы нанести удар. Вытащить свою саблю стрелок не успевал. Все это пролетело в голове за одно мгновение, а в следующее интуиция подсказала, что делать.

Драгун закричал, скорее чтобы напугать Шарпа, чем привлечь остальных, но самоуверенность и неопытность сослужили плохую службу. Он посчитал, что англичанин будет стоять, как пугало, в ожидании удара, и совершенно не предполагал, что тот вдруг врежет ранцем в морду лошади. Животное подалось в сторону, а драгун, уже занесший руку с саблей, внезапно обнаружил, что они с конем движутся в разные стороны. Лависсер предупреждал, что англичанин опасен, и кавалерист намеревался оглушить его ударом плашмя, но вместо этого лишь всплеснул руками, пытаясь сохранить равновесие. Шарп выпустил ранец, схватил всадника за плечо и потянул. Вырванный из седла, драгун вскрикнул и в следующее мгновение грохнулся на землю. Секундой позже стрелок навалился ему на живот.

– Чертов болван! – прошипел Шарп.

Лошадь, тряся головой, остановилась. К седлу ее был пристегнут пистолет.

Шарп был зол. Разозлить его после смерти Грейс было нетрудно, а потому удар получился сильным. Слишком сильным. Он поднял с земли камень размером с кулак и врезал драгуну так, что сломал бедняге челюсть. Струйка крови потянулась к светлым усам. Кавалерист застонал.

– Чертов болван,– повторил Шарп.

Он поднялся и пнул врага ногой. Надо бы было забрать тяжелую кавалерийскую саблю, оружие куда более надежное, чем его легонькая сабелька, но крики раненого уже услышали остальные, и из тумана долетели встревоженные голоса. Лависсер возвращался, и Шарп, подхватив ранец, бросился к лошади и, вставив левую ногу в стремя, неловко вскарабкался в седло. Взял поводья, развернул коня на север и тронул каблуками бока. Драгун проводил его печальным взглядом.

Сначала Шарп поскакал к берегу, понимая, что ждать погони долго не придется. Промчавшись через дюны, повернул на юг и пустил скакуна в галоп. Ранец бил по правому бедру, ножны брякали, как надтреснутый церковный колокол. Увидев на песке следы ног – место, где они высадились со шлюпки,– стрелок снова повернул от моря. Он мчался по кругу, надеясь запутать преследователей этим нехитрым маневром. За дюнами лейтенант пустил лошадь вдоль канавы, потом повернул в поле и прислушался – ничего, только тяжелое дыхание коня.

Дальше, дальше. Шарп пересек еще две канавы, повернул на север, добрался до проселка, повернул на запад, потом снова на север и выехал на тропинку, уходившую в редкий лесок. Чутье подсказывало, что он оторвался от преследователей, но они вряд ли отказались от охоты. Поиски продолжатся, как только солнце поднимется повыше и туман рассеется. Лошадь станет помехой, потому что Лависсер и его приятели будут искать всадника, а заметить конного на этой унылой, открытой равнине гораздо легче, чем пешего. Придя к такому заключению, Шарп без особой охоты спешился, снял седло и шлепнул животное по крупу – если повезет, никто не признает в мирно пасущейся лошадке кавалерийского скакуна.

Пистолет он бросил в ту же канаву, что и седло, – оружие не было заряжено, а боеприпасы остались у драгуна. Дальше путь лежал на север. Шарп спешил, используя для прикрытия повисшие в низинах клочья тумана. Когда солнце поднялось выше, он залег в траншею, откуда можно было наблюдать за драгунами, все еще осматривавшими поле. Примерно через час всадники, убедившись в бесплодности поисков, убрались.

Он выждал еще час на случай, если они снова оставили кого-то в засаде. Желудок недовольно ворчал, напоминая о пропущенном завтраке, но с этим Шарп ничего поделать не мог. Небо снова затянуло тучами, угрожая дождем. Он ждал и ждал, потом, убедившись, что ловушки нет, выбрался из канавы и пошел через поля на север, следя за тем, чтобы дюны оставались справа. Иногда в поле зрения попадали белые домики с красными черепичными крышами и большими амбарами. Шарп пересекал дороги, перепрыгивал сточные канавы, а во второй половине дня, когда пошел дождь, сделал немалый крюк, чтобы обойти рыбацкую деревушку. Он перебрался через речушку, миновал дубовую рощицу и попал в парк, примыкавший к особняку с двумя высокими башнями. Окна скрывались за ставнями, а на лужайке, прикрыв головы капюшонами из мешковины, косили траву с десяток мужчин. Шарп пробрался по краю парка, перелез через стену и снова зашагал по полю. Далеко впереди под небом растекалось серое облако дыма, что определенно указывало на город. Шарп от всей души надеялся, что это Копенгаген, хотя и понимал – до него еще шагать и шагать. Единственным средством измерения расстояния было время, за которое «Клеопатра» прошла от датской столицы до места высадки, и по всем прикидкам выходило, что идти ему еще два, а то и три дня.

Город, к которому приближался Шарп, назывался – хотя он этого и не знал – Кеге. Сначала пришел запах – знакомая кисловатая вонь пивоварен и острый душок копченой рыбы, отозвавшийся голодными спазмами желудка. Шарп подумал, что было бы неплохо войти в город и выпросить или украсть немного еды, но потом, подойдя к южной окраине, заметил у ворот двух человек в темной форме. Караульные прятались от дождя, но, когда к воротам подкатила карета, остановили ее, и один даже вскочил на подножку и заглянул в окошко. Вероятно, не заметив ничего подозрительного, стражник соскочил и махнул рукой – проезжайте. Итак, они кого-то искали, и Шарп даже догадывался кого. Благодаря Лависсеру на него объявили охоту. Он напомнил себе, что терпел голод и раньше, и продолжил путь. К ночи дождь усилился, но Шарп не стал останавливаться – непогода служила прикрытием. Он шел и шел, оставляя справа от себя запахи города и его приглушенные, разбросанные огни. Дороги, поля, сточные канавы, ручьи, снова поля… Сапоги потяжелели от грязи, одежда промокла, рюкзак натирал поясницу, лямки резали плечи. Он шел, пока хватало сил переставлять ноги, а когда понял, что не может больше сделать и шагу, уснул в лесу, где и проснулся уже с рассветом от ударившего по листьям ливня. Желудок ныл, колотила дрожь. Шарп вспомнил их с Грейс спальню, камин и широкие окна, выходившие на балкон. Каким же он был беспечным и глупым, думая, что идиллия продлится вечно. Продал индийские камушки и пустил деньги на то, чтобы построить рай, а в это время стряпчие спорили из-за завещания умершего супруга. А потом Грейс умерла, и те же самые стряпчие набросились как коршуны на купленную Шарпом собственность. Он записал дом на имя Грейс, объясняя это тем, что ей нужно чувствовать себя в безопасности и жить в собственном доме, пока он воюет за границей, но благородный жест обернулся потерей всего. Что еще хуже, он потерял ее, Грейс. Ох, Грейс, Грейс… Жалость к самому себе накатила волной, и Шарп подставил лицо под дождь, как будто дождь мог смыть слезы.

Чертов дурак. Не раскисай. Найди себе применение. Докажи, что и ты на что-то годишься. Возьми себя в руки. Грейс умерла, и слезами горю не поможешь. Вставай и иди. Не жалей себя. Нытье и жалобы не помогут. Сделай хоть что-то полезное.

Он поднялся, забросил за спину ранец и вышел на опушку.

И тут судьба наконец повернулась к нему лицом. В сотне ярдов от леса расположилась усадьба: приземистый, вытянутый в длину белый домик, два амбара, ветряная мельница и маслобойня. От усадьбы так и веяло зажиточностью, довольством, деловитостью и порядком. Двое мужчин гнали коров к маслобойне, во дворе которой собралось около дюжины работников. На плече у каждого висел мешочек – с обедом, как предположил Шарп. С хлебом и сыром. Он стоял у края леса и наблюдал. Дождь почти прекратился. Большинство мужчин двинулись вслед за повозкой, груженной вилами и лопатами, но трое вошли в сарай. Шарп ждал, стараясь не обращать внимания на боли в животе. Двери второго сарая оставались открытыми. Проникнуть туда, высмотреть остальных и, может быть, пробраться в кухню и украсть съестного? О гинеях в ранце он даже не вспоминал. Продукты можно было бы и купить, но чутье подсказывало – не высовывайся. Живи, как жил до встречи с Грейс.

Стадо погнали на луг, и на некоторое время жизнь на ферме замерла. Потом двое мальчишек со школьными мешочками вышли из дому и зашагали по дороге. Когда они скрылись из виду, Шарп выбрался из укрытия, перебежал через мокрое поле, перескочил канаву и рывком преодолел последние ярды до большого амбара. Он был готов услышать крики или собачий лай, однако его никто не заметил. Он проскользнул в дверь и едва не наткнулся на огромный воз сена. Холщовый мешок вроде тех, с которыми ушли работники, лежал на сиденье повозки, и Шарп, прихватив его, вскарабкался по удерживавшей сено деревянной решетке. Вырыв себе норку, он стащил ранец и развязал мешочек, в котором нашел хлеб, сыр, большой кусок ветчины, колбасу и бутыль с пивом.

Шарп съел половину хлеба и весь сыр. Он мог бы просидеть в сене несколько часов, но нужно было как можно скорее попасть в Копенгаген и найти Сковгаарда. Стрелок уже собирался выбраться из убежища, когда услышал внизу странные, клацающие звуки. Кто-то как будто стучал деревом по камню. Звуки поначалу озадачили Шарпа, но потом он понял, что это просто шаги. Человек в деревянных башмаках шел по выстилавшим пол каменным плитам. Шаги остановились. Восклицание… недовольный голос – наверно из-за украденного обеда… смех… тяжелый топот копыт… лязг цепи… Казалось, этому не будет конца, и все же Шарп предпочел остаться на месте.

Наконец возчик щелкнул кнутом, подвода покачнулась и покатилась. Два голоса, мужской и женский, прокричали, по-видимому, пожелания доброго пути. Копыта зацокали глуше, под колесами захрустело, заскрипели оси – воз выполз из полусумрака амбара во двор.

Дождь прекратился, кое-где вверху уже мелькали голубые просветы. Повозка катилась, покачиваясь, по проселку в нужном направлении, и Шарп ничего не имел против того, чтобы продолжить путь таким вот образом. Но куда повернет возчик, достигнув большой дороги? Только бы на север. Он зарылся поглубже, услышав голоса, потом, осмелев, выглянул и увидел расчищающих канаву людей. За канавой протянулось пшеничное поле.

Лошади повернули на север. Они миновали довольно-таки глубокую речушку, потом медленно поднялись вверх по склону и, похоже, выбрались на ровную, хорошо укатанную, достаточно широкую и пустынную дорогу. Лошади пошли ровнее и легче, воз перестал раскачиваться, и Шарп уловил запах табачного дыма. Должно быть, возчик закурил трубку. И куда же они держат путь? Скорее всего, в Копенгаген, который, как и Лондон, нуждался в ежедневном подвозе сена. Впрочем, даже если их цель какой-то другой город, большого значения это не имело – главное, что они двигались в нужном направлении. Успокоив себя таким рассуждением, Шарп зарылся поглубже, устроился поудобнее и уснул.

Проснулся он ближе к полудню. Подвода катилась, насколько удалось определить, в том же направлении, на север, мимо крохотных деревушек с раскрашенными домиками и незамысловатых церквей с красными черепичными крышами. Движение на дороге стало оживленнее, звучали приветственные возгласы, позади, примерно в полумиле, виднелась другая подвода с сеном. Дорога вела прямо к расплывающемуся на горизонте дымовому пятну, указывавшему, как нетрудно было догадаться, на близость большого города. Скорее всего, Копенгагена.

Стрелок напомнил себе, что Лависсер, вероятно, добрался туда на день раньше.

Лависсер. Шарп еще не знал, как отомстит гвардейцу, но знал, что отомстит обязательно. В нем снова клокотала злость. Злость на человека, обманувшего его притворным дружелюбием. Шарп поверил ему. Поверил настолько, что раскрыл свои чувства. И что же? Пока он жаловался на несправедливость судьбы и вздыхал по Грейс, Лависсер, оказывается, раздумывал над тем, как убить его. А раз так, то быть ему наказанным. Шарп поклялся, что достанет мерзавца из-под земли и отомстит. Он еще не знал как, но уже знал где. В Копенгагене.

Города достигли к вечеру. Подвода проехала мимо больших, красиво отделанных домов, каждый из которых был окружен широким садом, и свернула в конце канала, защищавшего городские стены. Переброшенный через ров мостик вел к городским воротам, массивным двустворчатым дверям, обитым железными полосами и установленным в просторном туннеле, проходившем под многоуровневыми укреплениями. Возчик остановился в длинной очереди из других подвод и более элегантных повозок и экипажей. Голоса звучали совсем близко, и Шарп подумал, что солдаты, должно быть, обыскивают весь направляющийся в город транспорт. Впрочем, они всего лишь ограничились несколькими вопросами. Забираться на воз и прощупывать сено никто не стал, и после краткого обмена дружелюбно прозвучавшими репликами возчик цокнул языком, лошадки потянули, и подвода покатилась по туннелю. Еще немного – и они вынырнули из-под мрачных сводов в центре города.

Закопавшись в сено, Шарп видел только резные фронтоны, крыши и шпили. Солнце опускалось к западному краю горизонта, играя лучами на красных плитках черепицы. Ветерок шевелил белые занавески на высоких окнах. Пахнуло кофе, потом, наполняя воздух мощными аккордами, зазвучал церковный орган. Шарп натянул плащ, взял в руки ранец и, дождавшись удобного момента, когда подвода свернула на узкую улочку, перебрался через деревянную решетку и спрыгнул на мостовую. Стоявшая у двери дома напротив девочка с любопытством наблюдала за тем, как он отряхивается от прилепившихся к одежде клочьев сена. Женщина, переводившая через дорогу ребенка, предпочла обойти его стороной. Шарп взглянул на свои перепачканные бриджи и покачал головой. Больше всего он походил на бродягу. На бродягу с саблей.

Самое время отыскать человека, о котором говорил лорд Памфри. Шарп застегнул сюртук и зашагал в сторону улицы пошире. Стемнело, но город выглядел вполне преуспевающим и довольно оживленным. Хозяева торговых лавок закрывали ставни на окнах своих заведений, из сотен окон струился желтоватый свет. Над входом в табачную лавку висела громадная курительная трубка, из таверны доносились веселые голоса, смех и звон стекла. По тротуару, стуча костылями, ковылял солдат-инвалид с густо намазанной смолой косичкой. Мимо проносились экипажи, мальчишки убирали с проезжей части конские лепешки, сметая их в деревянные ящики. Город напоминал Лондон и в то же время отличался от него. Прежде всего, здесь было чище. Шарп с удивлением воззрился на устремленный в небо шпиль, образованный четырьмя соединенными хвостами бронзовых драконов. Заметил он и то, что каждая улица имеет собственное название. Не то что в Лондоне, где приезжему в поиске нужного места приходится полагаться на смекалку и Господа.

Пожилой мужчина с бородой и стопкой перевязанных бечевкой книг, увидев растерянно оглядывающегося по сторонам Шарпа, подошел ближе и что-то сказал на датском. Стрелок пожал плечами.

– Vous кtes Franзais?[2] – cпросил старичок.

– Американец,– ответил Шарп, решив, что объявлять себя англичанином, когда британский флот направляется к Дании с не вполне дружескими намерениями, не очень разумно.

– Американец! – обрадовался незнакомец.– Вы, наверно, – заблудились?

– Так и есть.

– Ищете постоялый двор?

– Я ищу…– Черт, как же это произносится? – Элфинс-Плац? Мне нужен Оле Стовгард.– Лейтенант понял, что ошибся, и, сунув руку в карман, не без труда отыскал смятый клочок бумаги.– Ульфедт’с Пладс, – неуверенно прочитал он.

Еще двое или трое прохожих остановились поблизости – похоже, в Копенгагене каждый горожанин считал своим долгом помочь заплутавшему гостю.

– А! Ульфедт’с Пладс! Это недалеко. Впрочем, в Копенгагене все рядом. У нас здесь не то что в Париже или Лондоне. Вы бывали в этих городах?

– Нет.

– А Вашингтон? Он действительно большой?

– Довольно-таки большой,– сказал Шарп, не имевший понятия, о чем идет речь.

– И что же, в Америке все ходят с саблями? – Старичок, не удовлетворившись советом, решил сам проводить иностранца и шел теперь рядом с Шарпом.

– Большинство.

– Мы, в Дании, от этой привычки отказались, – продолжал старичок.– Теперь их носят разве что солдаты да кучка аристократов. Как знак высокого звания.– Он усмехнулся и тут же вздохнул.– Боюсь только, что скоро нам всем придется снова взяться за оружие.

– Вот как? И почему же?

– Говорят, надо снова ждать англичан. Молю Бога, чтобы этого не случилось. Слишком хорошо помню последний визит их лорда Нельсона. Шесть лет назад! У меня сын служил на «Даннеброге». Лишился ноги.

– Сочувствую,– пробормотал смущенно Шарп. Поход Нельсона на Копенгаген он помнил смутно, потому что был в то время в Индии, а там эта новость большого интереса не вызвала.

– Все обернулось к лучшему,– успокоил «американца» старичок.– Сейчас Эдвард священник в Рандерсе. По-моему, безопаснее быть священником, чем морским офицером. А в Америке есть лютеране?

– Да, конечно,– заверил его Шарп, имевший о лютеранах весьма смутное представление.

– Рад слышать.– Словоохотливый датчанин довел гостя до выходившей на небольшую площадь узкой улочки.– Вот и Ульфедт’с Пладс. Дальше сами найдете? – забеспокоился он.

Шарп заверил любезного горожанина, что дальше справится сам, поблагодарил за помощь и, снова развернув листок, еще раз прочитал имя. Оле Сковгаард. Одну сторону площади занимал винокуренный заводик, другую – громадный склад, а между ними приютились бондарня, колесная мастерская и скобяная лавка. Он прошел вдоль зданий, отыскивая нужное имя, и в конце концов обнаружил его на стене склада, где оно было написано большими белыми буквами.

Рядом с высокими воротами имелась маленькая дверь с латунным молоточком. Судя по тому, что первая буква имени Сковгаарда, большая «С», была выведена на кирпичах склада, соседний дом тоже имел к нему какое-то отношение. Шарп постучал. Ему было не по себе. Лорд Памфри ясно дал понять, что к Сковгаарду следует обращаться только в крайнем случае, но где еще искать помощь, Шарп не знал. Он постучал еще раз и, услышав, как приоткрылось окошечко в двери, отступил на шаг. Из темноты к нему было обращено незнакомое бледное лицо.

– Мистер Сковгаард?

– Нет, нет,– поспешно ответил голос.

– Вы мистер Сковгаард? Пауза.

– А вы англичанин? – осторожно спросил человек в окошке.

– Мне нужен мистер Сковгаард.

– Уже поздно,– неодобрительно заметил незнакомец, хотя летний вечер был еще достаточно светел.

Шарп выругался под нос.

– Мистер Сковгаард здесь?

– Подождите, пожалуйста.– Окошко закрылось, послышались шаги, скрип задвижки, и дверь наконец отворилась. За ней стоял высокий молодой человек унылого вида с длинными светлыми волосами и бледным, встревоженным лицом.– Вы англичанин? – снова спросил он.

– А вы Оле Сковгаард?

– Нет, нет! – Молодой человек нахмурился.– Меня зовут Аксель Банг. Я… как это… приказчик мистера Сковгаарда. Живу здесь. Мистер Сковгаард переехал в Вестер-Фаллед.

– Где это?

– Вестер-Фаллед недалеко отсюда. В новом районе. Город растет.– Банг неодобрительно посмотрел за заляпанные грязью сапоги гостя и клочки сена на одежде.– Вы действительно англичанин?

– Я Шарп. Ричард Шарп.

Банг не слушал.

– Мистер Сковгаард требует, чтобы англичан приводили к нему. Таковы правила, понимаете? Я сейчас оденусь и провожу вас в Вестер-Фаллед. Подождите, пожалуйста, здесь.– Приказчик исчез, но скоро вернулся в сюртуке и широкополой шляпе.– Раньше мистер Сковгаард проживал здесь,– объяснил он, тщательно запирая дверь на ключ,– но потом купил дом за городом. Переехал в прошлом месяце. Не так уж и давно. Вестер-Фаллед недалеко. Это там. Где новые дома. Пять лет назад был луг, а теперь стоят дома. Вы, наверно, только что прибыли в Копенгаген?

– Да.

– Я не очень хорошо говорю по-английски. Но практикуюсь. Знаете как? Читаю Писание на английском. Думаю, это правильно. А вы знаете, что здесь есть английская церковь?

– Нет.

– А в Лондоне есть датская церковь?

Шарпу ничего не оставалось, как расписаться в невежестве. Нервничал он все сильнее, и в первую очередь потому, что сознавал, насколько необычно выглядит на улицах тихого, чистенького города – затертый, мятый сюртук, запекшаяся глина на сапогах, а главное – сабля, привлекавшая настороженные взгляды прохожих. Он засунул ее под полу сюртука, так что рукоять уперлась в подмышку, и едва успел это сделать, как вывалившийся из подворотни мужчина попытался его обнять. Аксель Банг потянул спутника за рукав.

– Пьяница,– осуждающе бросил он.– Это плохо.

– А вы разве ни разу не напивались?

– Не переношу спиртное. Дьявольское зелье. Ни капли в рот не брал и, с Божьей помощью, никогда не возьму.– Он посмотрел на Шарпа.– А вы веруете? В возрождение во Христе?

– Верую,– проворчал Шарп, надеясь, что нелюбезный ответ отобьет у Банга желание продолжать расспросы.

В данный момент душа интересовала его в последнюю очередь, потому что куда большее беспокойство вызывали появившиеся впереди ворота. Он еще раз отряхнулся и поддернул саблю. Ворота находились в длинном туннеле, проходящем через толстые стены, и были широко открыты, но под подвешенными к потолку туннеля фонарями расхаживали люди в синих мундирах. Остановят ли они его? Возможно. Шарп надеялся только на то, что их обязанность контролировать движение в город, а не из него.

– «Господь так возлюбил мир, что послал собственного сына спасти его». Вы, конечно, слышали эту фразу?

До туннеля оставалось несколько шагов. Коренастый солдат с густыми усами и мушкетом на плече вышел из караульной будки и, бросив взгляд на Банга и Шарпа, принялся раскуривать трубку. Затянувшись, он снова посмотрел на Шарпа. Теперь уже внимательней.

– А как эта фраза звучит на датском? – спросил Шарп.

– The sеledes elskede Gud Verden, at han gav sin S0m enbеrne,– бодро продекламировал Аксель,– for at hver den, som tror pе ham, ikke skal fortabes, men have et evigt luv.

Стараясь не смотреть на усатого стража, Шарп наклонил голову, делая вид, что слушает спутника. Может быть, звуки родной речи рассеют подозрения караульных? Звук шагов и вдохновенный голос Банга эхом разнеслись по пустынному туннелю. Проходя мимо усатого, Шарп вдохнул запах табака. Ему казалось, что он не вписывается в окружение и что солдат вот-вот схватит его за рукав, но, похоже, опасения оказались беспочвенными, а через несколько мгновений они миновали ворота и оказались на открытой площадке между стенами и похожими на каналы озерцами, защищавшими городские укрепления. Шарп облегченно вздохнул.

– Прекрасные слова,– прочувствованно сказал Банг.

– Верно,– охотно согласился Шарп.

Датчанин, оставив в покое душу спутника, поинтересовался, встречался ли он раньше с мистером Сковгаардом.

– Нет.

Они ступили на переброшенный через канал мостик, и Шарп наконец почувствовал себя в безопасности.

– Я потому спрашиваю, что у нас ходят слухи, будто Англия посылает армию за нашим флотом. Думаете, это правда?

– Не знаю.

Банг бросил опасливый взгляд на саблю, которую Шарп, как только они оказались в малонаселенном пригороде, вытащил из-под сюртука.

– Вы ведь солдат, да?

– Был.

– Я тоже хотел пойти в солдаты, но отец посчитал, что мне лучше учиться бизнесу, а мистер Сковгаард очень хороший наставник. Думаю, мне повезло. Он хороший человек.

– И богатый, да?

Они свернули с дороги и шли через кладбище, за невысокой стеной которого виднелись большие, окруженные деревьями дома.

– Да, богат, но в делах частных завидовать ему не стоит. Сын умер, его жена тоже, потом зять и внук. Четыре смерти за три года! Теперь из всей семьи остались только мистер Сковгаард и Астрид.

Что-то в голосе Акселя заставило Шарпа взглянуть на молодого человека. Так вон что. Сковгаард потерял сына и остался с дочерью, которая и унаследует состояние отца.

– И что же дочь? Еще раз замуж не вышла?

– Пока нет,– с нарочитой небрежностью ответил Банг и, отворив кладбищенскую калитку, пропустил Шарпа вперед.

Пройдя по улице, обсаженной с обеих сторон деревьями, они остановились у окрашенных белой краской ворот, за которыми возвышался недавно построенный кирпичный дом. Церковный колокол в городе пробил половину девятого, и другие колокола ответили ему чуть запоздавшим эхом. Банг повел Шарпа по длинной дорожке.

Дверь открыл престарелый слуга в унылом коричневом сюртуке с серебряными пуговицами. Появление Акселя Банга не вызвало удивления, а вот грязные сапоги его спутника удостоились осуждающего взгляда.

Приказчик сказал что-то на датском, слуга поклонился и удалился.

– Подождите, пожалуйста, здесь, а я пока извещу о вашем приходе мистера Сковгаарда.

С этими словами молодой человек растворился в полутемном, отделанном панелями коридоре, оставив Шарпа в выстеленном керамическими плитами холле. Стрелок огляделся. С потолка свешивалась хрустальная люстра, под ногами лежал восточный ковер, а из-за закрытой двери справа доносились звуки то ли спинета, то ли клавикордов – сказать точнее лейтенант не мог. Он снял шляпу и повернулся к большому зеркалу в позолоченной раме, висевшему над изящным столиком, на котором стоял фарфоровый поднос с визитными карточками. Состроив гримасу своему отражению, Шарп отряхнул еще висевшие клочки сена и попытался пригладить взъерошенные волосы. Музыка стихла, и лейтенант, все еще стоявший перед зеркалом, увидел, что дверь у него за спиной открывается.

Он повернулся и… Впервые после смерти Грейс сердце его дрогнуло, остановилось на мгновение и забилось уже сильнее.

Одетая во все черное девушка смотрела на него со смешанным выражением изумления и восторга. Она была высокая, светловолосая и голубоглазая. Позже, много позже, Шарп заметил и широкий рот, и пленительные губы, и длинный прямой нос, и быстрый, звонкий смех, но тогда он просто уставился на нее, и некоторое время оба лишь таращились друг на друга, ничего не говоря. Потом выражение радостного удивления ушло с ее лица, сменившись недоуменной печалью. Девушка произнесла что-то на датском.

– Извините, – сказал Шарп.

– Вы англичанин? – удивленно спросила она.

– Да, мисс.

Она посмотрела на него как-то странно и покачала головой.

– Вы так похожи на одного человека… человека, которого я знала.– В глазах ее блеснули слезы.– Простите. Я дочь Сковгаарда, Астрид.

– Ричард Шарп, мисс,– представился лейтенант. – Вы очень хорошо говорите по-английски.

– Моя мать была англичанкой.– Она посмотрела в коридор.– Вы пришли к отцу?

– Да.

– В таком случае извините, что помешала.

– Это вы играли?

– Не очень хорошо.– Астрид смущенно улыбнулась.– Мне нужно больше практиковаться.

Она еще раз посмотрела на Шарпа, словно узнавая в госте другого, и вернулась в комнату, оставив дверь слегка приоткрытой. В следующее мгновение оттуда снова донеслись печальные звуки.

Шарп обернулся – за ним уже пришли. Двое одетых в коричневое, как и слуга, мужчин были молоды, подтянуты, крепки и уверены в себе. Один из них кивнул, и стрелок послушно последовал за ними по коридору. За тревожно скрипнувшей дверью открылась элегантно обставленная комната. Аксель Банг стоял у письменного стола, за которым, склонив голову, сидел сухощавый мужчина. Шарп бросил на стул ранец, шляпу и плащ и решил подождать, пока на него обратят внимание. Дверь за ним закрылась с тем же пронзительным скрипом. Крепыши встали у него за спиной.

Комната, использовавшаяся, очевидно, как рабочий кабинет, вполне могла послужить танцевальной залой. Две стены занимали полки с устрашающего вида фолиантами в кожаных переплетах, большую часть третьей занимала открывавшаяся в сад застекленная дверь, а светлые деревянные панели четвертой оттеняли изящество резного мраморного камина, над которым висел портрет сурового молодого человека в черном облачении священника. Человек за столом закончил писать, отложил перо, снял очки и, подняв голову, посмотрел на Шарпа. Вероятно, что-то в облике гостя удивило его настолько, что он даже моргнул.

Я – Оле Сковгаард, – раскатистым голосом представился хозяин,– а ваше имя Аксель позабыл.

– Лейтенант Ричард Шарп, сэр.

– Англичанин,– неодобрительно протянул Сковгаард.– Англичанин… Однако ж вы поразительно похожи на моего покойного зятя, да упокоит Господь его душу. Вы ведь не встречались с Нильсом? – Он повернулся к приказчику.

– Не имел такого удовольствия,– энергично качая головой, ответил Банг, обрадованный тем, что хозяин обратился именно к нему.

– Да. Он выглядел точь-в-точь как вот этот англичанин. Сходство… как это?.. да, поразительное.

Сковгаард вздохнул и снова посмотрел на гостя. Щеки у него были впалые, лоб высокий, а на лице застыло выражение крайнего неудовольствия. На вид Шарп дал ему лет пятьдесят с небольшим, хотя в волосах его еще не было ни одной серебряной прядки.

– Так значит, Шарп? – Он снова нацепил очки, взял перо и записал что-то на листке.– Лейтенант? В армии или на флоте? Какой полк?

Его английский был безупречен. Записав ответы, он подул на чернила, покрутил в пальцах костяной нож для разрезания бумаги и снова смерил Шарпа цепким взглядом. Потом пожал плечами и повернулся к приказчику.

– Аксель, будьте любезны, побудьте с Астрид в гостиной.

– Разумеется. С удовольствием.– Обрадованный молодой человек поспешил выйти из комнаты.

– А теперь, лейтенант Шарп, расскажите, что привело вас в мой дом,– сказал Сковгаард.

– Мне сказали, что я могу обратиться к вам за помощью, сэр.

– Кто сказал?

– Лорд Памфри, сэр.

– Никогда не слышал ни о каком лорде Памфри, – угрюмо отозвался Сковгаард и, поднявшись, перешел к столику у стены.

Одет он был во все черное, а на правом рукаве была еще и траурная креповая повязка. Невероятная худоба делала его похожим на ходячий скелет. Выбрав трубку, Сковгаард набил ее табаком из коробки с изображением дракона и, захватив серебряную трутницу, вернулся на прежнее место. Он высек огонь, подождал, пока разгорится фитилек, поджег лучинку и наконец поднес огонек к трубке.

– Почему этот лорд Памфри считает, что я стану вам помогать?

– Он сказал, сэр, что вы друг Британии.

– Так и сказал? Неужели? – Сковгаард затянулся. Дымок, клубясь, потянулся к украшенному лепниной потолку.– Я купец, лейтенант Шарп.– Звание гостя в его устах прозвучало оскорблением.– Торговец.

Я имею дело с сахаром, табаком, джутом, кофе и индиго. Все это, лейтенант, доставляется кораблями. Следовательно, я должен быть благорасположен к британскому флоту, поскольку корабли его величества помогают нашим охранять торговые пути. Можно ли на основании этого делать вывод, что я друг Британии?

Шарп посмотрел купцу в глаза, блеклые, холодные, враждебные.

– Мне так сказали, сэр,– смущенно ответил он.

– Тем не менее Британия послала на Балтику свой флот. Линейные корабли, фрегаты, канонерские лодки и более двух сотен транспортных судов – вполне, на мой взгляд, достаточно для перевозки двадцати тысяч человек. Минувшей ночью флот прошел Скау. Вам известно, куда он направляется?

– Нет, сэр.

– В Россию? Не думаю. Может быть, в небольшой шведский городок в Стралзунде? Но Франция может захватить Стралзунд в любой момент, когда только пожелает, так что перебросить туда людей – все равно что заранее обречь их на смерть и плен. В Швецию? Зачем Британии отправлять армию в дружественную ей Швецию? Я полагаю, что флот идет сюда, лейтенант Шарп. Сюда. В Копенгаген. Как, по-вашему, такое предположение имеет под собой достаточное основание?

– Не знаю, сэр.

– Не знаете.– В голосе Сковгаарда явственно проступили язвительные нотки.– А куда еще может направляться флот? – Разволновавшись, он снова поднялся и прошелся перед пустым камином, оставляя за собой ленту табачного дыма.– В начале месяца, лейтенант, Франция и Россия подписали мирный договор.

Царь и Наполеон встретились в Тильзите и поделили на двоих Европу. Вам известно об этом?

– Нет, сэр.

– Тогда, лейтенант, позвольте мне вас просветить. Франция теперь дружит с Россией, а Пруссия отодвинута на задворки. В Европе распоряжается Наполеон, и мы все живем в его тени. Тем не менее кое-чего ему недостает. Флота! Без флота он не в состоянии разгромить Британию, и в Европе есть только один флот, способный бросить вызов британскому.

– Датский, – сказал Шарп.

– А вы не так невежественны, как притворяетесь, а? – Сковгаард остановился, чтобы раскурить потухшую трубку.– Тильзитский договор содержит секретное приложение, в соответствии с которым Россия согласилась не чинить Франции препятствий в случае захвата датского флота. У России, разумеется, нет никакого права отдавать наш флот, а у Франции никакого права забирать его себе, но Наполеона подобного рода мелочи никогда не останавливали. Он направил к нашим границам армию с расчетом, что мы скорее сдадим флот, чем станем воевать. Но мы не сдадимся, лейтенант! Не сдадимся! – Сковгаард говорил страстно, но ему недоставало убедительности. Да и как могла маленькая Дания противостоять Франции? – Так зачем, по-вашему, Британия посылает в Балтику своих людей и корабли?

– Чтобы забрать флот, сэр,– согласился Шарп, размышляя о том, как это простой торговец узнал о содержании секретного приложения к мирному договору между Францией и Россией. Впрочем, если лорд Памфри прав, то помимо табака и джута Сковгаард занимается и кое-чем еще.

– Мы придерживаемся нейтралитета! -продолжал Сковгаард.– Но если Британия нападет на нас, то тем самым подтолкнет прямо в объятия Франции! Вы этого хотите?

– Британия хочет, чтобы ваш флот не достался французам, сэр.

– Об этом мы в состоянии позаботиться сами, – возразил Сковгаард.

Может быть, подумал стрелок, но только если Франция не вторгнется в Данию и не разобьет вашу армию. Если же такое случится, Наполеон выдвинет в качестве условия подписания мирного договора сдачу флота и получит то, что и требуется. Делиться своими соображениями с хозяином дома он, однако, не стал, полагая, что тот и сам все прекрасно понимает.

– Итак, лейтенант, что же все-таки привело вас ко мне? – спросил Сковгаард.

И Шарп поведал ему свою историю. Рассказал о Лависсере, о сундуке с золотом, о поручении к кронпринцу и о случившемся после высадки на берегу возле Кеге. Датчанин слушал внимательно, но с деланым равнодушием, а затем забросал Шарпа вопросами. Кто именно его послал? Когда Шарп впервые услышал о задании? Кто он такой? Откуда? Где служил? Особенно его заинтересовал тот факт, что лейтенант вышел из рядовых. К чему все эти расспросы, Шарп не понимал, но отвечал откровенно, ничего не скрывая, хотя ему и не нравился тон Сковгаарда – так мог бы допрашивать подозреваемого мировой судья.

Закончив допрос, Сковгаард отложил трубку, достал из ящика стола лист чистой бумаги и принялся что-то писать, не говоря при этом ни слова. Потом посыпал на лист песку, сложил его вдвое, капнул воску и прижал печать. Один из двух телохранителей вышел из комнаты и вскоре вернулся с Акселем Бантом. Сковгаард написал адрес.

– Аксель,– обратился он к приказчику на английском, несомненно, для того, чтобы и Шарп понял, о чем речь,– я знаю, что уже поздно, но не окажете ли вы мне любезность, доставив эту записку по указанному адресу?

Банг взял письмо, посмотрел на адрес, и на его лице проступило выражение удивления.

– Конечно, сэр.

– Сюда можете не возвращаться, если только не будет ответа. Увидимся завтра утром на складе.

– Конечно, сэр,– повторил приказчик и поспешно вышел из комнаты.

Сковгаард выбил потухшую трубку.

– Скажите, лейтенант, почему они послали вас, простого армейского офицера? Насколько я понимаю, у британского правительства есть специальные люди для тайной войны. Они говорят на иностранных языках, владеют приемами дипломатии. Так почему послали вас?

– Герцог Йоркский, сэр, хотел, чтобы кто-то охранял капитана Лависсера.

Сковгаард нахмурился.

– Капитан Лависсер солдат, не так ли? А также внук графа Вигарда. Не думаю, что такому человеку нужна в Дании защита. Впрочем, в нашей стране она вообще никому не нужна.

– Дело не только в этом, сэр.– Шарп нахмурился, понимая, что вряд ли сумеет объяснить все должным образом.– Лорд Памфри не очень-то доверял капитану Лависсеру.

– Если они ему не доверяли, то зачем послали сюда с золотом? – холодно осведомился датчанин.

– Потому что на этом настаивал герцог Йоркский, – чувствуя неубедительность этого объяснения, ответил стрелок.

Несколько секунд Сковгаард пристально смотрел на гостя.

– Если я правильно понимаю, лейтенант, вы пытаетесь сказать, что капитан Лависсер прибыл в Данию под надуманным предлогом?

– Да, сэр.

– Вы, разумеется, правы, лейтенант. Вы абсолютно правы! – Датчанин уже не скрывал презрения к Шарпу.– Капитан Джон Лависсер прибыл вчера в Копенгаген и предстал перед кронпринцем. Об этом сообщает утренняя «Берлингске тиденде».– Он поднял со стола газету, развернул и постучал пальцем по странице. – Здесь также говорится, что Лависсер вернулся в Данию сражаться за нее, потому что не может больше поддерживать Англию. Наградой ему стало назначение на должность адъютанта генерала Эрнста Пеймана. Лависсер – герой и патриот.– Сковгаард швырнул газету на пол и заговорил уже другим, жестким и злым голосом: – Как вы только посмели, лейтенант, предполагать, что такой человек мог согласиться на столь отвратительное преступление, как подкуп кронпринца! Его высочество неподкупен. Он – наша надежда. Именно кронпринц поведет нас против врага, кем бы тот ни был. Если мы потерпим поражение, лейтенант,– и только тогда! – другие люди, рангом пониже, будут договариваться с врагами – но не принц! Принц – оплот наших сил, и майор Лависсер поспешил на родину не ради корыстной сделки с ним, а для того, чтобы поддержать его.

– Он привез золото, сэр.

– Это вряд ли можно считать преступлением,– саркастически парировал Сковгаард.– Итак, лейтенант, что вам нужно от меня?

– Мне приказано, сэр, в случае если принц откажется от взятки, доставить капитана Лависсера и золото назад в Британию.

– И вы пришли ко мне, рассчитывая на мою помощь в этом предприятии?

– Да, сэр.

Сковгаард откинулся на спинку кресла и посмотрел на Шарпа с нескрываемым отвращением. Длинные пальцы поиграли с костяным ножичком.

– Было время, лейтенант, когда я действительно содействовал интересам Великобритании.

Он повел рукой, как бы давая понять, что этому не стоит придавать большого значения, хотя, по правде говоря, в Северной Европе было мало людей столь же ценных для Лондона, как Сковгаард. Патриот Дании, он после женитьбы на англичанке проникся к ее стране уважением, подвергшимся теперь испытанию из-за угрозы британского вторжения. Сковгаард вовсе не собирался погружаться в темные и мутные воды шпионажа и поначалу всего лишь передавал в британское посольство новости, которыми делились бывавшие на его складе балтийские торговцы, но с годами связи разрастались, объем сведений увеличивался, и в конце концов на его денежном содержании – расплачивался датский торговец исключительно золотыми монетами с изображением святого Георгия – состояло уже с десяток мужчин и женщин из самых разных стран. В Лондоне его ценили, но сам Сковгаард сомневался, что сможет помогать Англии и дальше, поскольку флот империи приближался сейчас к столице его родины.

– Но сейчас все датчане должны сделать окончательный выбор. Это относится и ко мне, и к майору Лависсеру, человеку, сомневаться в котором я не склонен. Он многого достиг на службе вашей стране, был капитаном гвардии, адъютантом герцога Йоркского и джентльменом, честь которого не позволила ему более поддерживать вашу страну в ее неправых делах. Но вы, лейтенант? Кто вы?

– Солдат, сэр,– хмуро ответил Шарп.

– Какой солдат? Сколько вам лет? Тридцать? И все еще второй лейтенант?

– Я начинал с самого низу.

– А где закончите? – Не дожидаясь ответа, Сковгаард взял со столика «Берлингске тиденде».– В этой газете, лейтенант, сообщается не только о приезде майора Лависсера. Вчера по приглашению кронпринца майор Лависсер выступил перед комитетом по обороне, и я думаю, вам стоит узнать, о чем он говорил. Прежде всего мистер Лависсер предупредил, что Британия в отчаянном положении и готова на все, чтобы ослабить решимость датчан. «Если дойдет до дела,– сказал он, – Британия может рубить головы не хуже Мадам Гильотины». Вы слушаете, лейтенант? Далее… Вот… «Я слышал, хотя не могу поклясться, что это правда, будто некий армейский офицер, чья карьера близится к завершению, настоящий злодей, пробившийся наверх из самых низов, человек, вовлеченный на родине в постыдный скандал, был отправлен в Данию с заданием убить кронпринца. Мне трудно это представить, и я призываю всех датчан быть настороже».– Сковгаард швырнул газету на пол.– Ну, лейтенант?

Шарп изумленно посмотрел на него.

– Кто вы? Это ведь ваша карьера близится к концу. Это вы пробились из самых низов. Вы вовлечены на родине в скандал. И вы пытаетесь убедить меня в том, что такого человека могли послать для каких-то дел с принцем? Вас? – Он смерил Шарпа презрительным взглядом.

– Я говорил правду! – сердито бросил стрелок.

– Сомневаюсь, но проверить легко. Я отправил записку майору Лависсеру с просьбой прийти сюда утром и либо подтвердить, либо опровергнуть ваши утверждения.

– Вы пригласили сюда Лависсера! Ублюдка, который пытался меня убить!

Сковгаард выпрямился.

– Соблюдайте приличия. Итак, лейтенант, вы согласны подождать здесь и предстать перед майором Лависсером?

– Черта с два! – Шарп повернулся, чтобы забрать ранец и плащ.– И будьте вы прокляты, Сковгаард.

Два телохранителя преградили путь к двери, а голос хозяина дома заставил обернуться – торговец стоял с пистолетом в руке.

– Я не собираюсь подвергать опасности жизнь принца. Вы либо останетесь по собственной воле, либо я задержу вас до прибытия майора Лависсера.

Шарп смерил расстояние до стола и уже прикидывал, насколько точен может быть длинноствольный пистолет, когда один из охранников достал оружие. Из такого вполне можно было завалить лошадь, к тому же и дуло смотрело ему в голову. По знаку хозяина дома второй телохранитель забрал у Шарпа саблю, обыскал карманы и нашел украденное на «Клеопатре» золото, но тут же вернул на место под суровым взглядом Сковгаарда. У лейтенанта забрали складной ножичек, который перекочевал в ящик стола, и под дулом пистолета вывели в коридор. Дочь Сковгаарда, Астрид, с изумлением наблюдала за происходящим, однако не произнесла ни слова.

Шарпа втолкнули в небольшую комнатку, открывавшуюся в коридор. Дверь захлопнулась. В замке повернулся ключ. Шарп с тоской вспомнил потерянную на берегу отмычку. Окон в комнате не было, как не было и ламп, но после короткой разведки стрелок выяснил, что находится в небольшой столовой со столом, шестью стульями и пустым камином. Теперь она стала его тюрьмой.

Шарп чувствовал себя круглым идиотом. Лависсер обвел его вокруг пальца, заманил в ловушку и положил на лопатки. Гвардеец прикарманил сорок три тысячи гиней, а Шарп снова оплошал.

Глава пятая

На широкой террасе замка Кронборг в Эльсиноре, где некогда бродил ночами призрак отца Гамлета, теперь, под другой луной, другие тени застыли у притаившихся в глубоких амбразурах орудий, дула которых смотрели в сторону узкого пролива.

В сводчатом помещении под террасой двое мужчин у кузнечных мехов загоняли холодный воздух в одну из трех крепостных печей. Другие, орудуя лотками, клещами и ломами, вываливали чугунную дробь на раскаленные угли, вспыхивавшие и шипевшие при каждом выдохе мехов. Спрятанная в глубине, чтобы ее свечение не отражалось на крепостной стене, топка напоминала уголок ада. Красноватые блики прыгали по каменным сводам и обнаженным спинам людей, суетящихся у гудящего, пышущего жаром зева.

Первые шесть ядер, каждое весом в двадцать четыре фунта, были уже готовы и теперь остывали, злобно отсвечивая красным.

– Принимай горячее! – крикнул мокрый от пота мужчина.

Мы готовы! – передал на ближайшую батарею стоявший снаружи офицер.

Орудия уже зарядили мешочками с порохом, после чего стволы плотно забили влажным войлоком, который должен был предупредить преждевременное воспламенение.

– Подавай! – отозвались с батареи.

С десяток человек покатили раскаленные ядра на лотки. Лотки походили на носилки с мелкими железными тарелками для горячих болванок.

– Шевелись! – прикрикнул офицер на рабочих, потащивших ядро наверх по каменной лестнице. Оно быстро остывало и меркло, но офицер знал, жар сохраняется внутри, и когда орудие выстрелит, этот внутренний жар снова выйдет наружу. Должным образом прогретое двадцатифунтовое ядро могло остывать в течение часа, сохраняя внутри себя достаточно жара, чтобы поджечь дерево. Кораблям такие ядра несли смерть.

– Подождите! – прозвучал еще один голос. Командующий гарнизоном замка Кронборг, спешно вызванный из дома несмотря на поздний час, торопливо поднимался по ступенькам. На голове у него еще оставался ночной колпак с кисточкой, под черным шерстяным халатом виднелась белая ночная рубаха.

– Осторожнее! -предупредил командир батареи, капитан, указывая на пушкарей, уже вооружившихся огромными клещами, чтобы отправить ядро в орудийный ствол. Капитан жаждал поскорее забить ядра, услышать шипение войлока и увидеть, как шесть раскаленных посланцев пронзают ночное небо, но приказа заряжать все не было. Вместо этого генерал поднялся на выступ амбразуры и устремил взгляд в море.

Огромный флот втягивался в узкий пролив. В чахлом свете луны корабли казались призраками под белыми парусами. Ветра почти не было, и суда будто застыли на тихой воде. Генерал все смотрел. Сотни кораблей, слишком много для находящихся в его распоряжении горстки орудий. И все они несли в Данию пушки, лошадей и солдат. Еще дальше, на шведском берегу, мерцали редкие огоньки Эльсинборга.

– Они стреляли по нам? – спросил капитан.

– Нет,– ответил капитан, поглядывая на остывающие ядра.– Еще нет.

Едва он произнес эти слова, как с моря донеслось глухое «бум», и генерал увидел красноватую вспышку, осветившую черные с желтым корпуса.

– Пора! – Капитан терял терпение. Он жаждал боя. Жаждал выплеснуть адский жар на британский флот, увидеть, как пламя пронзает брюхо кораблей-призраков, как вспыхивают паруса и корчится под огнем море.

– Подождите,– сказал генерал.– Подождите.

Еще одна вспышка. Но почему-то ни свиста рвущего воздух ядра, ни всплеска, ни грохота удара. Только глухое «бум», повторенное эхом третьего выстрела.

– Они нам салютуют,– догадался генерал.– Дайте ответный залп. Не заряжать.

– Салютовать врагу? – изумился капитан.

Спасаясь от ночной прохлады, генерал запахнул поплотнее полы халата и отошел от амбразуры. «

– Мы не находимся в состоянии войны, капитан, – укоризненно напомнил он.– Нам салютуют, наш долг ответить любезностью. Распорядитесь – из пятнадцати орудий.

Раскаленные ядра остывали.

Корабли-призраки шли на юг, неся армию, приготовившуюся сокрушить Данию. И Дания салютовала им.

Шарп слышал доносящиеся из гостиной приглушенные голоса, но говорили на датском, так что он ничего не понял. Можно было только предположить, что Сковгаард рассказывает дочери о британском вероломстве. Часы в доме пробили десять, и за ними тут же началась какофония городских колоколов.

Под дверью ненадолго появилась полоска света – по-видимому, Сковгаард и Астрид зажгли свечи, чтобы подняться наверх,– потом захлопали ставни, загремели задвижки. Кто-то подергал дверь комнаты, в которую отвели Шарпа, и, убедившись, что она надежно заперта, вынул из замка ключ и удалился.

Конечно, стрелок не сидел сложа руки. Обследовав комнату, он натолкнулся на бюро с выдвижными ящиками, но в них не нашлось ничего полезного – только белье. Обшарил подставку для дров, надеясь найти полено поувесистее, чтобы сломать дверь, и не обнаружил даже щепок. Попытался высадить дверь, но она не шелохнулась.

Теперь он ждал.

Лависсер, конечно, убьет его. И пусть Сковгаард считает предателя героем-патриотом, на самом деле вор и убийца почтенный Джон Лависсер. Капитан сбежал из Англии от долгов, весьма вероятно, убив назначенного ему первого сопровождающего. Тому, кто вознамерился начать новую жизнь с крадеными деньгами в другой стране, свидетели не нужны. Шарп для него всего лишь пыль, которую надо поскорее стереть, чтобы не запачкаться.

Ждать помощи от Сковгаарда не приходилось. Лависсер очаровал датчанина патриотическими речами и жестами, заставив поверить в то, что на родину вернулся истинный джентльмен со связями на самом верху. А раз так, то надо выбираться отсюда. Выбираться поскорее, пока Лависсер не привел Баркера, который с удовольствием выполнит очередную грязную работу.

Но как выбраться из комнаты с запертой дверью и обитыми прочными панелями стенами? Шарп попытался поднять половицы – они были надежно прибиты, а у него не нашлось никакого инструмента. И все же выход был.

Пользоваться им Шарп не хотел, но выбора не оставалось. Точнее, выбор не сулил ничего хорошего. Дождаться утра и поступить в распоряжение Лависсера. Или сделать то, чего он побаивался с детства.

Однажды Джем Хокинг попытался продать Ричарда Шарпа трубочистам, но Шарп сбежал. Попасть в трубочисты было равнозначно подписанию смертного приговора. Мальчишки застревали в трубах и задыхались, а те, кому повезло, выкашливали кровавые лоскуты легких и умирали, не успев повзрослеть. Вот почему Шарп подался в бега. Теперь же ему предстояло попытаться сделать то, от чего он удрал мальчишкой. «Наказание за грех ваш постигнет вас».

Он вспомнил изречение, подойдя к камину. Камин был пустой и чистый, но Шарп уже чувствовал запах сажи. Он поднял руки и попытался нащупать кирпичный выступ, проходящий обычно в паре футов от горловины камина. Лезть не хотелось. Шарп боялся, что застрянет в узком черном проходе, но не видел иного пути к спасению. По крайней мере он надеялся, что этот путь приведет к свободе, хотя полной уверенности не было. Если труба соединялась только с одним камином, то она просто сузится, и ему придется возвращаться. Но, скорее всего, этот дымоход вел к другому. Заползи в один и выползи из другого. Не так уж и трудно. Любому сорванцу по силам.

Стрелок ухватился за выступ и подтянулся, отчаянно скребя сапогами по гладкому камню. Ноги не находили опоры, и пару раз он сорвался, но с третьей попытки все же протиснулся в горловину. Сажа лезла в нос, однако ему удалось без особого труда взобраться на выступ и встать на колени. Дальше дымоход сужался. Дом простоял всего пару лет, тем не менее и за это время на стенках успел отложиться толстый слой сажи, которая крошилась под пальцами, осыпалась на волосы и лезла в глаза и рот. Шарп попытался сплюнуть, но только закашлялся. Хлопья и кусочки кирпича падали вниз. А если Сковгаарду вздумается затопить камин? Рассудок подсказывал, что все уже спят, но страх все равно не уходил.

Он попытался встать, но не смог протиснуться между торчащими кирпичами – кладка была неровная, и выступы цеплялись за одежду. После того как порвался карман, Шарп снова опустился на колени и сполз вниз, в камин. Потом выбрался в комнату, отдышался и отряхнулся от сажи.

Если пролезть и можно, то только раздевшись. Шарп сбросил одежду, собрался с силами и снова шагнул в камин. На этот раз пошло легче. Шарп поднялся на выступ и выпрямился, сдирая кожу с плеч и рук. Проход был такой узкий, что кирпичи упирались в ключицы и грудь. Как будто погребен заживо. При каждом вдохе нос забивался вонючей сажей. Видно ничего не было, а черные, грязные стены давили, будто холодные камни гробницы. Он поежился. Несколько дюймов свободного пространства позволяли лишь едва согнуть ноги в коленях. Шарп поднимал ногу на дюйм-другой, находил опору и медленно протискивался чуть-чуть выше, цепляясь ногтями за трещинки, продираясь сквозь сажу и морщась от падающих кусочков раствора. Он старался дышать через нос, но едва не задохнулся. Посмотреть вверх не получалось, поэтому оставалось только ползти наугад в надежде добраться до пересечения с другим дымоходом.

И все же он продвигался. Дюйм за дюймом. Протискиваясь вверх, сползая и упираясь в стену плечом. Соскребая сажу и нащупывая щели в кладке. Проход неумолимо сужался. Шарп держал руки над головой, но стенки уже касались ребер. Сажа лезла в глаза, хотя он и зажмурился. Во рту пересохло, в горле першило, а от вони тянуло сблевать. Стрелок поднял ногу на два дюйма и нащупал кусок засохшего раствора. Подтянулся. Опора рассыпалась в порошок, более крупные комочки зашуршали по стенкам и простучали по каминной решетке. Он нашел другой выступ. Подтянулся. Волосы на затылке зацепились за что-то, и его вдруг охватило отчаяние. Ничего не получится. Ему не выбраться. Может быть, он даже застрянет в этом чертовом дымоходе.

Шарп вытянул руку и… обнаружил пустоту вместо стены. Кирпичи вверху действительно уходили в сторону. Он добрался до места соединения двух дымоходов. Надо только подтянуться, втиснуться в этот второй лаз и надеяться, что он не уже первого. Корчась и извиваясь, Шарп продвинулся вверх и вполз в черную пустоту. Вот так! Чтоб вам всем!

Полость в месте соединения двух дымоходов оказалась достаточно широкой, но очень низкой, а труба, что вела вверх,– слишком узкой. Он по-прежнему ничего не видел, но ощущал сквозняк. Глаза болели, но Шарп все же открыл их и почувствовал, как по щекам потекли слезы. Ни лунного сияния, ни проблеска света из второй трубы – ничего. Места, чтобы развернуться и влезть во второй дымоход, было слишком мало. И как только они их чистят? Может быть, мальчишки не забираются выше, а верхние ходы прочищают щетками с крыши? Что ж, раз путь наверх заказан, остается только ползти вперед и нырять в неизвестность.

Шарп полз, вдыхая вонь вперемешку с сажей, мечтая о чистом воздухе и воде. Он чихал и тогда замирал, боясь, что его услышат. Совсем без шума было не обойтись, потому что при каждом движении вниз летели комья сажи и куски раствора. Но Шарп ничего не слышал. Отец с дочерью, наверное, удалились в свои комнаты, а слуги либо спустились в подвал, либо поднялись на чердак.

Он полз на животе, тычась затылком в потолок и царапая спину, и, уже оказавшись наполовину во втором проходе, застрял. Верхняя часть тела протиснулась, нижняя не проходила. Шарп попытался зацепиться за что-нибудь, чтобы протащить себя вперед, но пальцы не находили достаточно прочной опоры, а раствор только крошился. Он извивался, пыхтел, дергался – не получалось. Мало того, он не смог даже дать задний ход. Каменный лабиринт все-таки поймал его.

Перевернись, сказал он себе. Перевернись, согни ноги в коленях и ползи на спине. С первой попытки не получилось. Он снова застрял. Однако ж ничего другого в голову не приходило. Надо перевернуться, твердил себе Шарп, иначе ты сдохнешь здесь, задохнешься от сажи. Он повторил маневр, поворачиваясь в тесном проходе, сдирая кожу с бедер, чувствуя, как впиваются кирпичные крошки, как течет кровь. Он стиснул зубы, зная, что должен перевернуться, чего бы это ни стоило. Дюйм за дюймом бедра продавливались вперед, и вдруг – получилось! Он перевернулся и лежал на спине головой уже во втором дымоходе. Труба шла вниз, и Шарпа потянуло вниз. Он понял это по тому, что теплые струйки крови потекли по животу к груди. Падение ускорилось, и ему пришлось расставить локти и поднять колени, чтобы притормозить. Это означало новые ссадины и царапины, но что с того?

Он ободрал ладони, колени и спину, но замедлил падение. В любом случае путь вниз был полегче пути вверх. Так, толчками, Шарп сполз к горловине и, когда возможности притормозить уже не было, просто отдался судьбе и упал.

Упал и оказался в пустом камине. Его встретил чудесный прохладный воздух. Он сжался под градом падающих вслед хлопьев сажи и мусора и содрогнулся, вспомнив себя в черном каменном саване дымохода.

– Грейс– Шарп произнес ее имя, будто призывая дух, который явился бы и дал ему сил.– Грейс. – Казалось, она парила где-то рядом, как ангел-хранитель.

Выбравшись из камина, стрелок обнаружил, что попал в кабинет Сковгаарда. В верхние окна светила чахлая луна, нижние были закрыты ставнями. Он прошелся по комнате, морщась от боли во всем теле, поднял задвижку на одном из ставней и только теперь понял, что они железные. Похоже, Сковгаард был человеком осторожным. Окно служило также и дверью в сад. Шарп приоткрыл его и замер, когда петли протяжно заскрипели. Ночной воздух приятно охладил лицо. Света вполне хватило, чтобы найти ранец, плащ, шляпу и по-прежнему лежавшую на стуле саблю. Похоже, ему ничего не оставалось, как снова натянуть зеленый мундир, потому как ключ от маленькой столовой забрал Сковгаард, и проникнуть в комнату, где осталась рваная одежда Шарпа, не разбудив при этом домочадцев, было невозможно. Он лишился украденных на «Клеопатре» золотых и собственных сапог, но это лучше, чем попасть в руки Лависсеру. Двигать поскорее и подальше. Но прежде смыть чертову сажу. Выйдя в сад, Шарп увидел бочку для сбора дождевой воды и, подняв крышку, осторожно влез в нее. Холодная как лед вода обожгла исцарапанное тело.

Нырнув с головой, он принялся тереть волосы, кожу, смывать кровь с ободранных коленок, плеч и бедер. Надо убираться, но что потом? Сидеть и ждать, пока придет армия, а потом, скуля как побитая собака, приползти к сэру Дэвиду Бэрду?

Стараясь не шуметь и не расплескивать воду, Шарп выбрался из бочки и, даже не вытершись, вернулся в кабинет. Открыл ранец, достал грязную рубашку и мундир. Появляться в таком виде на улицах Копенгагена небезопасно, но форму можно прикрыть плащом. Шарп натянул черные бриджи, застегнул пуговицы на зеленом мундире, повязал красную перевязь и затянул сабельный ремень. Снова солдат. Удивительно, но настроение сразу улучшилось. Черт возьми, подумал он, Лависсер еще заплатит.

Намерение похвальное, да вот только как посчитаться с проклятым гвардейцем? Прежде чем уходить, Шарп решил обыскать кабинет Сковгаарда – может, что полезное и отыщется. Он подошел к столику у стены, где хозяин держал свои трубки, высек огонь, зажег две свечи и вернулся к письменному столу.

Семь ящиков были заперты на ключ, но из найденной у камина кочерги получился вполне сносный ломик, с помощью которого стрелок без труда справился с первым замком. Дерево громко треснуло, и Шарп застыл, ожидая последствий неосторожного взлома. Никто, однако, не проснулся, и он расправился с остальными замками, а потом принес свечи и принялся исследовать содержимое ящиков.

В шести не нашлось ничего, кроме бумаг, но в седьмом он обнаружил свой складной нож и пистолет, которым угрожал Сковгаард. Точнее, их было два. Пара превосходных, прекрасно сбалансированных длинноствольных пистолетов с серебряной чеканкой. Сначала Шарп принял их за дуэльные, но, заглянув в дуло первому, увидел резьбу. Нет, это была не игрушка аристократа, а дорогое смертоносное оружие. К тому же заряженное. Он поискал боеприпасы и нашел в кожаной шкатулке серебряную пороховницу и с дюжину пуль. Пороховница была снабжена мерной камерой для точного определения нужного количества пороха. Пороховницу и порох Шарп спрятал в карман, а пистолеты засунул за пояс.

– Спасибо, Сковгаард.

Он надел плащ и шляпу, потом взял из ранца двадцать две гинеи, набор принадлежностей для починки обмундирования и подзорную трубу, рассовал это все по карманам, а ранец оставил на стуле. Внезапный шум заставил его обернуться, но то были часы на камине, готовившиеся отбить полночь.

Шарп задул свечи и вышел в сад. Закрыл ставни и стеклянные двери, прошел через террасу и стал спускаться по склону. С десяток ближайших домов мирно спали. Сад был окружен кирпичной стеной, но рядом с конюшней имелась калитка, выходившая в переулок. Он обернулся – лишь за одним из окон покинутого им дома мерцал тусклый огонек свечи. Наверно, комната Астрид, подумал почему-то Шарп, и перед ним вдруг встало ее бледное лицо с широким лбом, золотистыми волосами и ясными, печальными глазами. Он вспомнил о Грейс и виновато отвернулся.

Уходи. Пробирайся на запад. Раздобудь сапоги и жди своих. План Шарпу не нравился – не хотелось возвращаться к сэру Дэвиду Бэрду как побитая собака, но что еще делать?

И тут он услышал шорох.

Кот? Шарп пригнулся. Нет, не кот. Шаги. Осторожные, крадущиеся шаги. Кто-то обходил дом. Может быть, слуга, проверяющий, все ли в порядке? В пристройке у конюшни наверняка жили слуги, и, возможно, в обязанности кого-то из них и входил ночной обход владений Сковгаарда. Но нет, судя по звуку, человек был не один. Опять же, если это слуги, то почему не зажгли фонарь? От кого им прятаться? Шарп переместился поближе к кустам. Месяц скрывался за верхушками высоких сосен, но света все же хватило, чтобы разглядеть шесть темных фигур, которые медленно появились из-за угла. Пятеро обошли валявшуюся на земле крышку от бочки, но шестой споткнулся, и все мгновенно замерли. С минуту они стояли совершенно неподвижно, потом один попробовал заднюю дверь, а когда она не поддалась, прошел к окнам кабинета. Здесь он обнаружил незапертую стеклянную дверь и неслышно раздвинул ставни. Вошли не сразу, может быть, опасаясь ловушки, но потом, посовещавшись шепотом, один за другим проникли в дом. Лиц Шарп не видел, но рост одного и фигура другого напоминали Лависсера и Баркера. Только вот зачем гвардейцу являться в дом торговца тайно, посреди ночи, как вору, если у него есть приглашение? Вполне мог бы подождать до утра. Не найдя разумного объяснения столь странному визиту капитана, Шарп решил не спешить с выводами и подождать. Глухо скрипнула дверь кабинета. Сейчас они обнаружат, что пленника нет, и тоже уйдут. Возле дома его вряд ли станут искать, скорее всего попытаются перехватить на дороге, а значит, сейчас лучше всего остаться на месте. Похоже, ждать придется недолго, решил стрелок, и в этот момент в одном из верхних окон мелькнул свет. Появился и пропал. Наверное, кто-то шел по коридору с зажженной свечей.

Пока они наверху, надо уходить, решил Шарп и тут услышал крик. Короткий, оборванный женский крик. Еще в нескольких окнах появился свет. Второй крик. Уже мужской, властный и требовательный. Стрелок в изумлении застыл. Пришли не за ним, а за Сковгаардом! Значит, не Лависсер. Но тогда кто? Датчане? Почему ночью? С добрыми намерениями ночью не приходят, следовательно, торговцу нужна помощь. С другой стороны, ему самому нужен Сковгаард. Все решилось в одно мгновение, и Шарп, вместо того чтобы спасаться бегством, двинулся к дому. У стеклянной двери стрелок на секунду остановился, но из-за ставней не доносилось ни звука, и он вошел. В комнате было темно, однако под дверью лежала полоска света.

Шарп пересек кабинет, замерев на мгновение, когда под ногой скрипнула половица. В коридоре никого не было, а свет шел с верхней площадки, откуда доносились и сердитые голоса. Говорили на датском, так что он ничего не понимал. Выскользнув в коридор, Шарп метнулся к гостиной, где вечером играла на клавикордах Астрид. Там тоже было темно, и он, прижавшись к стене, прислушался.

Судя по шуму, всех домашних, включая прислугу, заставили спуститься вниз. Кто-то пнул в дверь ногой, она распахнулась, но никто не вошел, и Шарп успел отступить за ширму с расписными ветряными мельницами и утками. По пути он опрокинул цветастый ночной горшок – из-за сумятицы в коридоре этого никто не услышал.

А затем раздался голос Лависсера. Шарп узнал его сразу, хотя гвардеец говорил не на английском и даже не на датском. На французском? Да, похоже, что так. Капитан отдавал какие-то приказания. Потом в гостиную внесли лампу. Послышались шаги. В зеркале между двумя закрытыми ставнями окнами Шарп увидел двух служанок в длинных ночных рубашках и чепцах. За ними втолкнули пожилого привратника. Затем вошла Астрид. И за ней человек с пистолетом. Лависсер сказал ему что-то по-французски.

– Мне остаться здесь, сэр? – спросили по-английски.

Баркер!

– Нет. Приведи Шарпа,– ответил Лависсер и обратился к Астрид: – Обещаю, вы не пострадаете.

– Но мой отец! – простонала молодая женщина. Она была в ночном халате, и ее длинные светлые волосы падали на плечи.– Я хочу быть с отцом!

– Ваш отец разбогател, служа врагам Франции, – ответил голос, принадлежавший не Лависсеру, а женщине. Еще одна загадка. Не слишком ли много? – Ему следовало раньше подумать о последствиях собственных необдуманных действий.

Женщина говорила с акцентом. Французским?

Дверь закрылась. Астрид в слезах опустилась на скамеечку у клавикордов. Перепуганных слуг француз отогнал к дивану, так и не заметив в зеркале отражения притаившегося за ширмой англичанина, после чего встал, позевывая, у двери с опущенным пистолетом. Кого бояться? Трех хнычущих женщин и старика-слуги?

Шарп вытащил пистолет из-за пояса. Значит, Лависсер работает на французов? Невероятно. А впрочем, почему бы и нет? Враг, конечно, имел в Лондоне своих агентов, а где еще искать болтливых идиотов, как не в «Олмаке» и других клубах? Впрочем, времени на размышления оставалось немного. Если Лависсер задумал убить Сковгаарда, то надо спешить. Шарп обернул пистолет полой мундира и неслышно взвел курок. С момента высадки на пустынном датском берегу стрелок чувствовал себя не в своей тарелке, терпел оскорбления, выслушивал обвинения и даже оказался под замком, но теперь он знал, что надо делать. Он вернулся в свою стихию. И, выйдя из-за ширмы, Шарп улыбался.

Французу понадобилось две или три секунды, чтобы заметить незнакомца, но к этому времени пистолет был уже в трех футах от его головы. Шарп поднял левую руку.

– Оружие на пол, мусью.

Француз открыл рот.

– Пожалуйста. Только пискни, и я тебя убью. Ну же.– Он все еще улыбался.

Француз задрожал. Что-то в глазах одетого в зеленый мундир незнакомца подсказывало ему, что смерть витает рядом, а потому он прислушался к голосу рассудка и медленно положил пистолет на пол. Астрид и слуги смотрели на англичанина широко открытыми глазами. Шарп отбросил оружие в сторону.

– Ложись,– приказал он, сопровождая приказ красноречивым жестом.

Француз лег на живот и тут же повернул голову – посмотреть, что собирается делать враг.

– Я бы на вашем месте отвернулся,– сказал стрелок, обращаясь к Астрид, и приложил палец к губам.

Француз, увидев жест незнакомца, понял, что его лучший союзник шум, а значит, враг не станет стрелять, чтобы не привлечь в гостиную других. Он даже набрал в легкие воздуха, но тут же получил жестокий удар в горло. Шарп бил голой ногой, но все же лежащий пострадал больше бьющего. Астрид ахнула. Француз захрипел и засучил ногами по полированному полу. Шарп прыгнул ему на спину. Он хотел всего лишь вырубить противника, но пистолеты Сковгаарда для этой цели не годились, потому что были слишком легкие. Француз, хватая воздух открытым ртом, попытался встать, и Шарп ударил его головой о пол. Этого оказалось мало, и он ударил еще раз, сильнее. Враг затих, и стрелок, воспользовавшись паузой, отложил пистолет и достал складной нож.

– Закройте глаза, мисс,– бросил он Астрид.

– Что…

– Ш-ш-ш. Скажите остальным, чтобы тоже закрыли глаза. Быстрее.

Астрид прошептала что-то по-датски. Француз под Шарпом пошевелился, и стрелок воткнул короткое лезвие в основание черепа. Тело под ним задергалось, с губ слетело что-то вроде вздоха. Крови почти не было. Шарп подтянул на убитом воротник, чтобы скрыть рану, вытер нож о его платье и поднялся.

– Можете смотреть.

Астрид уставилась на француза, потом перевела взгляд на англичанина.

– Уснул,– объяснил Шарп, забирая у убитого пистолет.

По сравнению с изящным оружием Сковгаарда это было тяжелое, неуклюжее оружие, но вполне действенное и заряженное. Итак, три пули. Против четырех мужчин и женщины.

– В этой комнате есть оружие?

Астрид покачала головой.

Шарп опустился на колени, обшарил труп, однако не нашел ничего. Три выстрела и пять целей. Он подошел к двери и прислушался. Где-то повернули ключ… тишина… и шаги. Выждав секунду, стрелок приоткрыл дверь.

– Его нет! – сообщил Баркер.– Ушел.

– Он не мог уйти,– ответил Лависсер.

– Ушел! – стоял на своем Баркер.

Шарп представил, как гвардеец смотрит на стеклянную дверь, решая, что только она и может объяснить необъяснимое исчезновение пленника.

– Посмотри снаружи. И будь осторожен.

Заговорила француженка. Потом снова Лависсер – уже на датском. Пауза. И затем крик, переходящий в мучительный стон от боли – наверняка Сковгаарда. Астрид охнула. Шарп резко обернулся и жестом призвал ее к молчанию.

Сковгаард снова вскрикнул. Так кричат, непроизвольно, сами того не желая, раненые на поле боя.

– Оставайтесь здесь,– прошептал Шарп и толкнул дверь.

Баркер уже вышел в сад, так что у него оставалось три выстрела на четыре цели. Как там назвал его Бэрд? Тагом? Головорезом? Он и был головорезом. И, черт возьми, хорошим головорезом. Пройдя по коридору, стрелок увидел, что дверь кабинета приоткрыта. Петли скрипели, поэтому он не решился открыть ее пошире. Щель позволяла видеть лишь привязанного к стулу торговца. На столе стоял фонарь, и в его свете Шарп заметил, что ночная рубашка датчанина перепачкана кровью. Какой-то человек шагнул к несчастному и заставил его открыть рот. В руке у него были клещи. Похоже, ночные гости пытались развязать Сковгаарду язык.

На помощь первому пришел второй. Датчанин стиснул челюсти, и второй воспользовался ножом. Снова заговорила женщина. Сковгаард покачал головой, и первый сунул ему в рот клещи. Датчанин застонал, но второй ударил его по голове. Торговец застонал, и первый ухватил клещами его зуб.

Шарп выстрелил в человека с клещами.

Чудо-пистолет бил точно. Шарп ожидал сильной отдачи, а потому взял чуть ниже, но великолепно сбалансированное оружие едва дрогнуло, выбросив клуб серого дыма. Пуля угодила в шею, и на письменный стол брызнула струя крови. Шарп отбросил первый пистолет, выхватил из-за пояса второй и распахнул дверь. Тот, что держал Сковгаарда, среагировал с невероятной быстротой и уже поднял пистолет, вынудив Шарпа, приготовившегося стрелять в Лависсера, сменить цель. Дым в комнате сгустился, скрывая остальных, но лейтенант уже держал третий пистолет и целился в гвардейца, который, схватив за локоть француженку, увлекал ее к открытому окну. Шарп выстрелил. Отдача была такая, как будто его лягнул по руке мул, а шуму, словно от небольшой пушки. За дымом с треском обрушилось стекло.

Кто-то вскрикнул от боли, и в следующее мгновение Лависсер и женщина растворились в ночи. В клубах плавающего по комнате дыма стрелок подбежал к Сковгаарду. Датчанин, по подбородку которого стекала кровь, смотрел на своего спасителя вытаращенными глазами. Шарп пригнулся, не желая подставляться под нули из сада. Тот, которого он подстрелил вторым, лежал, еще подергиваясь, у стены. Его пистолет валялся на полу. Шарп подобрал оружие и, схватив фонарь, сунул его в камин. Комната погрузилась в темноту.

Он подошел к окну, опустился на колено и выглянул в сад. Видно никого не было, поэтому стрелок закрыл металлические ставни и задвинул задвижку. Лависсер, похоже, сбежал. Три последовавших один за другим выстрела, должно быть, навели его на мысль о численном преимуществе неведомого противника.

– Мистер Шарп? – подал голос Сковгаард. Язык у датчанина слегка заплетался.

– Ну, рад, что Британия прислала оскандалившегося лейтенанта? – зло спросил Шарп, наклоняясь к торговцу.– Черт бы тебя побрал! Чтоб тебе провалиться, тупица! Меня прислали сюда не для того, чтобы убивать кронпринца!

– Я вам верю,– пробормотал Сковгаард.

– И где твой герой Лависсер, тупоголовая скотина?

Все еще кипя от злости, Шарп вернулся в гостиную.

– Вашему отцу требуется вода и полотенца,– сказал он Астрид и, забрав лампу, вернулся в кабинет.

Снаружи послышались крики. Кучера и конюхи, разбуженные выстрелами, прибежали к дому и, вероятно, спрашивали у хозяина, все ли в порядке.

– Это те парни, что были с вами днем? – поинтересовался стрелок.

Торговец, все еще привязанный к стулу, кивнул.

– Да, они,– неразборчиво ответил он.

– Кто такие?

– Кучер и конюх.

Шарп перерезал веревки, и датчанин, подойдя к окну, заверил своих людей, что ему ничто не угрожает.

Стрелок наклонился над французом, но тот уже умер от потери крови. Шарп выругался. Сковгаард нахмурился.

– Лейтенант, я бы попросил…

– Знаю, вам не по вкусу крепкие выражения, но после того, что вы со мной сделали, мне наплевать. Жаль, этот помер. Мог бы сказать, с кем был Лависсер.

– Я знаю, с кем он был,– прохрипел торговец.

Вошедшая в кабинет Астрид вскрикнула при виде крови и, подбежав к отцу, обняла его за шею. Он похлопал ее по спине.

– Все в порядке, дорогая.– Увидев на полу у камина пятна от сажи, датчанин бросил на англичанина изумленный взгляд.– Вы выбрались через…

– Да.

– Боже…

Служанка принесла воды и полотенца, и Сковгаард прополоскал рот.

– Было шесть зубов, теперь осталось четыре.– Два окровавленных зуба лежали на столе рядом с полированной вставной челюстью и сломанными очками.

– Надо было, черт возьми, слушать меня,– прорычал Шарп.

– Мистер Шарп! – укорила его Астрид.

– Верно, – согласился торговец.

– Тот человек… в гостиной… он еще спит.

– Он не проснется,– успокоил ее стрелок.

– Трое убитых? – Сковгаард удивленно покачал головой.

– Жаль, что не пятеро.– Шарп положил на стол два пистолета.– Ваши. Мне пришлось их украсть. Почему вы не держите оружие в спальне?

– Оружие у меня есть, но только они взяли первой Астрид. Сказали, что если я не выйду, ей будет плохо.

– Кто они? – спросил Шарп.– Одного я знаю, вашего героя Лависсера. Но кто остальные?

Сковгаард сплюнул в чашку смешанную с кровью слюну и слабо улыбнулся принесшей халат служанке.

– Женщину зовут мадам Виссер. Она из французского посольства. Жена секретаря посла. Занимается сбором сведений.– Он помолчал.– Делает для Франции то, что я делал для Британии.

– Женщина? – удивился Шарп, за что удостоился укоризненного взгляда от Астрид.

– Она очень умна и… безжалостна.

– И что ей нужно?

Сковгаард снова прополоскал рот, потом промокнул губы полотенцем и попытался поставить на место вставные зубы, но лишь моргнул от боли.

– Они требовали назвать имена. Имена моих корреспондентов.

Шарп прошелся по комнате. Он убил троих и, судя по крови на ковре у окна, ранил четвертого, но все произошло слишком быстро, и злость еще не улеглась. Значит, Лависсер получал деньги от французов? И едва не выдал врагу британского шпиона.

– И что теперь?

Датчанин пожал плечами.

– Сообщите властям? – Шарп кивнул в сторону мертвеца у письменного стола.

– Сомневаюсь, что мне поверят. Майора Лависсера все считают героем. Я всего лишь купец. А вы – англичанин. О моих симпатиях к Британии здесь знают многие.

– Так что, будете ждать, когда они нападут еще раз?

Сковгаард посмотрел на дочь.

– Вернемся в городской дом. Там, думаю, будет безопаснее. Соседи близко, и склад рядом. Да, там безопаснее.

– А почему бы не остаться здесь?

Сковгаард вздохнул.

– Вы забываете, лейтенант, что британская армия уже у наших границ. Ваши полки начнут осаду Копенгагена, а этот дом находится за городскими стенами. Через неделю здесь расквартируются британские офицеры.

– И вы будете под их защитой.

В голосе торговца прорезались суровые нотки.

– Я разделю с Копенгагеном его участь. Как я буду смотреть в глаза своим работникам, если брошу их на произвол судьбы, а сам укроюсь под защитой неприятеля? А вы, лейтенант? Что вы будете делать?

– Останусь с вами, сэр,– хмуро ответил стрелок. – Меня послали сюда защитить от французов Лависсера, но теперь я буду защищать вас. Да и Лависсер пока еще жив. Работа есть. А для начала мне нужна лопата.

– Лопата?

– У вас в доме три мертвеца. У нас в Англии их хоронят.

– Но… попыталась было протестовать Астрид, однако не закончила.

– Так нужно, мисс. Если не можешь что-то объяснить, то хотя бы спрячь необъяснимое.

Работа заняла немало времени, но он все же выкопал неглубокую траншею у задней стены сада и уложил в нее трех французов. Присыпал могилу землей. Утрамбовал. Прикрыл кирпичами.

А потом, когда небо на востоке уже посерело, лег спать.

В одиннадцати милях к северу от дома Оле Сковгаарда расположилась ничем не примечательная деревушка Ведбак. Поместилась она у моря, между Копенгагеном и крепостью Эльсинор. С десяток домишек, церквушка, две фермы да крохотный флот рыбацких лодчонок. Вдоль берега, под навесами, сушились на высоких столбах сети, над тлеющими углями коптилен дрожал горячий воздух.

Работать в Ведбаке начинали рано – доить коров, вытаскивать к морю рыбацкие лодки,– но в то утро не работал никто. Угли в коптильнях потихоньку гасли, а люди, позабыв об обязанностях, собрались на поросшем травой холмике. Говорили мало – все смотрели в сторону моря.

Туда, где ночью появился флот. Ближе к берегу стояли канонерки, развернутые таким образом, чтобы при необходимости устрашить своими пушками и мортирами датские войска, если те вдруг рискнут здесь появиться. За ними фрегаты, а еще дальше огромные линейные корабли – с открытыми орудийными портами. Флоту никто не угрожал, но пушки были наготове.

Между фрегатами и линкорами пристроились транспортные суда, к бортам которых приникли, как молочные поросята к свиноматке, разнокалиберные баркасы, шлюпки и ялики. Из трюмов выводили и спускали на лодки лошадей. Никто в Ведбаке никогда не видел так много кораблей в одном месте. Даже те из сельчан, что служили матросами и бывали в таких крупных портах, как Лондон, Гамбург и Копенгаген.

Кто-то ударил было в колокол, но поспешивший в деревню пастор остудил энтузиазм самочинного звонаря.

– Гонца уже послали. Свен отправился в Херсхольм.

В Херсхольме была полиция, но что она могла сделать в данных обстоятельствах, этого пастор не знал. По крайней мере, арестовать армию ей было не по силам. Впрочем, известить о случившемся Копенгаген они могли.

Между тем в Ведбак уже стекались жители Херсхольма и других ближайших деревень – посмотреть на корабли. Пастора беспокоило, что зрителей примут за военный отряд, а потому он попытался рассеять толпу.

– Джарл! Это твои коровы мычат! Надо бы подоить.

– У меня этим девчонки занимаются.

– Так найди их. Надо же работой заниматься. Никто не ушел. Все смотрели на приближающиеся к берегу суденышки.

– Нас убьют? – спросила какая-то женщина.

– Только уродин,– отозвался кто-то, и в толпе нервно рассмеялись. Человек, отпустивший неудачную шутку, служил когда-то на флоте и теперь, пристроив на плечо жены подзорную трубу, навел ее на ближайший корабль. Он увидел, как из трюма поднимают полевое орудие и перегружают на большой баркас.

– Ну вот, даже притащили пушку, чтобы расстрелять Ингрид.– Ингрид, не уступавшая размерами голштинской корове, была его тещей.

Вскоре к месту событий прискакал молоденький лейтенант в синей форме датского ополчения. Сын колесного мастера из Зандберга, он слышал выстрелы всего несколько раз в жизни, когда ополченцы отправлялись в дюны, чтобы попрактиковаться в стрельбе из мушкетов.

– Если собираешься драться, Кристиан,– сказал ему пастор,– то спустись на берег. А если нет, то сними мундир, дабы тебя не приняли за солдата. Как мать?

– Кашляет. Иногда отхаркивается кровью.

– Держи ее в тепле, особенно зимой. Не давай мерзнуть.

– Обязательно, обязательно.– Лейтенант поспешно стянул мундир.

Первые шлюпки и баркасы встретили молчанием. У сидевших на веслах матросов из-под шапочек высовывались длинные косички, а их пассажиры носили красную форму и добавлявшие роста большие черные кивера. Кто-то держал знамя, но в безветренную погоду полотнище безвольно свисало с древка. Шлюпки и баркасы словно соревновались друг с другом в достижении берега. И вот первые, качнувшись на прибрежной волне, царапнули днищами дно, и красномундирники стали прыгать за борт.

– Сержант, построиться!

– Есть, сэр.

Одна за другой лодки утыкались в песок, солдаты высаживались, а матросы, оттолкнувшись от берега, налегали на весла, чтобы поскорее вернуться к транспортам. Подполковник в черном головном уборе прошел по берегу в сопровождении майора и четырех капитанов. Сельчане почтительно расступились, когда он, остановившись у пригорка, указал на холмик в полумиле от берега.

– Джон, выставьте пикеты у той возвышенности. Три роты. Я пошлю вам в поддержку первую батарею. Колин, ваши люди останутся здесь. Для поддержания порядка.

Колин, один из капитанов, посмотрел на молчаливых сельчан.

– Мне кажется, сэр, эти люди настроены благожелательно.

– Сделайте так, чтобы они не разочаровались. Проследите, чтобы ваши люди вели себя прилично.

Подполковник повернулся к морю в ожидании прибытия коня. В этот момент к нему подошел пастор.

– Позвольте узнать, для чего вы здесь? – спросил он на хорошем английском.

– Доброе утро! – козырнул подполковник.– Приятный денек, а?

– Что вы с нами сделаете? – нервно поинтересовался пастор.

– Николсон! -крикнул подполковник, обращаясь к удивленному рядовому первой выстроившейся на берегу роты.– К плечу! В небо – цельсь! Взвести! Огонь!

Взвести! Огонь!

Николсон послушно направил мушкет в застывшее на небе облачко и спустил курок. Кремень ударил по пустой полке.

– Не заряжен, отец. Мы не для того здесь, чтобы убивать приличных людей. Только не в такое утро. Пришли размяться.– Он улыбнулся пастору.– Ваша деревня?

– Да, я здешний пастор.

– Боюсь, вам придется потерпеть денек в компании солдат, так что пусть ваши люди разведут огонь. Эти стервецы, отец, любят горячий чай. А если кто-то доставит вам неприятности, даже самые малые, вы только скажите офицеру, и мы сразу же повесим мерзавца. Всего хорошего.

Он еще раз козырнул и пошел к тому месту, где на берег вывели его коня. После двух недель морской болтанки животное шаталось, как пьяное. Ординарец прогулял его по песку, потом подвел к подполковнику и придержал, пока офицер садился в седло.

– Вперед!

Три первые роты двинулись в направлении указанной подполковником возвышенности. Между тем лодки все прибывали и прибывали. На берегу уже устанавливали батарею полевых орудий, лошади делали первые, неуверенные шаги. Одна лошадка, более живая, чем остальные, вырвалась на волю и, взбежав на холмик, остановилась, явно удивленная присутствием зрителей. Упустивший ее пушкарь поспешил следом и, поймав беглянку за уздечку, подмигнул стоявшим в сторонке девушкам. Те захихикали.

Две роты в зеленых мундирах высадились в непосредственной близости от деревни, что подвигло жителей поспешно вернуться домой из опасения грабежей. Те, что прибежали первыми, застали довольно необычную картину: солдаты выстроились вдоль улицы, а перед ними прохаживался офицер.

– Это все частная собственность,– кричал он,– и генерал Кэткарт приказал, чтобы каждого, кто будет уличен в краже, пусть даже самой мелкой, вешали на месте! Слышите? Украл – будешь висеть! Плясать на веревке! Так что руки не распускать! К гражданскому населению проявлять уважение! Стрелок! Ты, высокий! Как звать? – Он знал всех солдат в роте, но этот был из другой.

Стрелок, рост которого превышал шесть футов, изобразил удивление.

– Я, сэр? Рядовой Пэт Харпер. Из Донегола, сэр.

– Что в мешке?

Рядовой Харпер с самым невинным видом обернулся и с притворным изумлением уставился на лежавший у стены дома, за спиной у него, мешок.

– Первый раз вижу, сэр. Должно быть, кого-то из местных, сэр.

Капитан Даннет с сомнением посмотрел на мешок, тем не менее объяснение принял.

– Будем стоять здесь, пока не сменят. Увидите вора, арестовывайте и ведите ко мне – повешу с удовольствием.

Он прошелся вдоль шеренги, повторяя приказ. Стоявший рядом с Харпером стрелок толкнул соседа в бок.

– Что там в мешке, Пэт?

– Три курочки, Купер. Все три мертвы и все три мои, и если ты только протянешь к ним свои загребущие руки, я насую тебе в пасть столько перьев, что срать будешь ангельскими крылышками.– Харпер улыбнулся.

– Где нашел?

– Где искал.

– Посмотрите-ка на ту девчонку,– вмешался рядовой, которого звали Харрис.

Все повернулись – по улице шла молодая женщина с золотистыми волосами. Чувствуя на себе жадные взгляды, она нарочно подняла голову и, проходя мимо солдат, покачала бедрами.

– Я уж подумал, что меня подстрелили и я попал рай.

– Думаю, парни, нам здесь понравится,– сказал Харпер.– Если только не повесят.

– Десять к одному, что тебя вздернут,– заметил появившийся у дома и уже развязывающий мешок ротный Харпера, капитан Мюррей.

– Не мой, сэр. И что там внутри, не знаю. Уж вам бы врать не стал, сэр.

– Даже и не думай, Харпер. Даже и не думай. И вот что еще. Твое там или не твое, но от ножки не откажусь.

Харпер усмехнулся.

– Хорошо, сэр.

Теперь на берегу было уже три батальона. Лошади тащили на возвышенность полевые пушки. А с севера подходили все новые и новые корабли. Никто не стрелял и никто не выказывал признаков сопротивления. Наконец на берегу появились и первые генералы, а адъютанты расстелили на песке карты.

Тем временем 1-й эскадрон легких драгун вел уставших лошадей к заполненной водой канаве.

– Эй, хозяйка! – крикнул стрелок женщине, со страхом смотревшей на него от двери.– Чай, а? – Он протянул руку, показывая пригоршню чайных листьев.– Воды вскипятить можешь?

Ее муж, ходивший матросом на Балтике и бывавший в свое время в таких городах, как Ньюкасл и Лейт, первым сообразил, о чем речь.

– Дрова денег стоят,– проворчал он.

– Держи.– Стрелок протянул медную монету. – Хорошие деньги! Английские! Не то что ваш мусор. Чай, да?

Итак, стрелки получили чай, на высотке выставили пикет, а британская армия высадилась на берег.

Глава шестая

Облака над Копенгагеном наконец разошлись, и небо прояснилось. Лучи летнего солнца засияли на медных кровлях и водах бухты, где нашли убежище десятки датских кораблей. Британский флот стал на якорь в десяти милях к северу.

Дворец Амалиенборг находился к западу от бухты. В действительности он представлял собой четыре маленьких дворца и отличался не грозной величественностью, а грациозной камерностью. Именно здесь, на верхнем этаже, окна которого выходили на гавань, кронпринц прощался с городской знатью. Все лето он провел в южной провинции страны, но вернулся в столицу, как только услышал, что британский флот вошел в Балтику. Вернулся, дабы ободрить горожан. Дания, заявил кронпринц, не желает воевать. Дании не нужна ссора с Британией, и жители ее не питают к Британии недобрых чувств, но если Британия будет упорствовать в своих возмутительных требованиях передать ей флот, Дания будет защищаться. Это означало, что пострадает в первую очередь именно Копенгаген, в бухте которого и укрылся тот самый флот, чья судьба так волновала Лондон.

Кронпринц, однако, стоял на том, что у британцев ничего не получится. Начинать долговременную осаду было уже поздно. Недели уйдут только на то, чтобы пробить бреши в мощных крепостных стенах, да и тогда никто не даст гарантии, что штурм пройдет успешно. К тому же задолго до того, как противник успеет добиться каких-либо серьезных успехов, кронпринц приведет из Гольштейна датскую армию и сокрушит вторгшегося неприятеля.

– Вот почему британцы не станут атаковать город, а всего лишь попытаются нас запугать. Это блеф, господа. Блеф. У них нет времени на осаду.

– Но вполне достаточно для бомбардировки, – мрачно заметил генерал Пейман, недавно назначенный командующим столичным гарнизоном.

Принц повернулся к генералу.

– Нет! Нет, нет и нет! – Он прекрасно знал, что горожане боятся британских мортир и гаубиц, которым ничего не стоит перебросить снаряды через стену и превратить город в руины.– Британцы не варвары. Они не станут рисковать своей репутацией и навлекать осуждение всех цивилизованных народов. Бомбардировки не будет. Британцы только пригрозят ею, как пригрозят и осадой. – Скорее всего,– предрекал принц,– противник установит блокаду, чтобы измотать гарнизон и население голодом и принудить защитников столицы к капитуляции. Поэтому в город нужно доставить как можно больше продовольствия,– обратился он к генералу Пейману,– и тогда вы продержитесь до конца осени. А потом уже и я приведу армию из Гольштейна.

В Гольштейне, на юге Дании, армия занималась тем, что охраняла границы от французов.

Пейман решительно выпрямился. Седоволосый, тучный, не имевший большого военного опыта, он внушал уверенность и уважение к себе прежде всего манерой держаться. Было в семидесятидвухлетнем генерале что-то такое, что говорило: этот человек не сломается и не дрогнет. Именно поэтому кронпринц и ставил Пеймана выше других генералов. Впрочем, следующие слова командующего свидетельствовали о том, что и он не так уж спокоен и уверен.

– Было бы лучше, ваше высочество, если бы вы вернулись пораньше.

– Невозможно. Никак невозможно.

Принц подошел к окну, из которого открывался вид на гавань. Среди готовящихся к сражению военных кораблей были и три небольших транспортных судна, доставивших в город груз зерна. Он взглянул на расстеленную на столе карту. Последовавший за ним слуга протянул господину шляпу и саблю, но принц покачал головой.

– У меня не вызывает сомнений, что британский флот блокирует Зеландию и не позволит нам переправить армию на остров.

Пейман мрачно уставился на карту, словно в надежде отыскать вдохновение, и обнаружил его в размерах острова, на котором стоит Копенгаген.

– Три тысячи квадратных миль! Они не смогут вести наблюдение за всем побережьем.

– Им достаточно держать под контролем бухты, – указал произведенный в майоры Лависсер.

– А кораблей для этого у них вполне хватает, – добавил принц.– Но они не коты, Пейман. Они не коты.

– Совершенно с вами согласен, ваше высочество, – ответил Пейман, явно озадаченный заявлением кронпринца.

– Они не могут видеть в темноте,– объяснил принц,– а значит, когда наступят долгие зимние ночи, мы сумеем провести армию в Копенгаген.– Он поднял голову, чтобы адъютант перебросил через плечо перевязь, потом руки, чтобы застегнули пояс.– Нам нужно дождаться долгих ночей, и, следовательно, вам предстоит защищать Копенгаген на протяжении двух месяцев. Всего лишь двух месяцев, генерал.

– Два месяца мы продержимся,– твердо заявил Пейман,– если не будет бомбардировки.

– Бомбардировки не будет,– так же твердо уверил его принц.– Британцы не станут убивать невинных граждан.

– Насколько мне известно, генерал Кэткарт против бомбардировки города,– вставил Лависсер,– хотя некоторые из его окружения оказывают давление в пользу обстрела.

– Если не ошибаюсь, армией руководит именно лорд Кэткарт. Будем надеяться, что он сможет употребить власть.

– Мы могли бы отправить из города женщин и детей,– предложил Пейман.– Тогда и продовольствия потребовалось бы меньше.

– Отправив женщин и детей, вы только спровоцируете британцев на крайние меры,– предостерег принц.– Нет, никакой эвакуации не будет, и тогда британцы не прольют кровь невинных. Два месяца, генерал! Продержитесь два месяца, а когда я приведу армию, мы будем давить их, как вшей. Как вшей!

Он натянул белые перчатки. Оптимизм кронпринца вовсе не был наигранным. До подхода британского флота наибольшую опасность для Дании представляла французская армия на южной границе, но теперь вторжение французов представлялось маловероятным. Зачем Франции нападать на Данию, если Лондон сам толкает Копенгаген в объятия Парижа? Никаких боевых действий в Гольштейне не ожидается, а когда долгие ночи накинут на британский флот черный полог, армия вернется, и явный перевес в Зеландии будет уже на стороне датчан.

– Мы победим, если только вы продержитесь два месяца. А вы продержитесь, генерал. Стены высоки и прочны, а пушек у нас много!

Пейман согласно кивнул. Как и все собравшиеся в этом зале, он сожалел о том, что в последние годы правительство уделяло мало внимания обороне столицы, но и с учетом этого защитные сооружения Копенгагена вполне позволяли справиться с угрозой. Внушительные стены подкреплялись бастионами, батареями и фортами. С западной стороны таких укреплений не было, поскольку здесь начинался богатый пригород, но между новыми строениями и городом лежало открытое пространство, позволявшее артиллерии вести прицельный огонь по атакующим, а кольцо озер-каналов исполняло роль широкого рва. Стены давно не подновлялись, но на них размещалось почти две сотни орудий, а на пригородных высотах, где британцы могли бы разместить свои огневые точки, спешно создавались новые укрепления. Гарнизон насчитывал пять с половиной тысяч солдат, чего было явно недостаточно, но Пейман мог рассчитывать на четыре тысячи обученных и дисциплинированных матросов с укрывшихся в бухте военных кораблей, а число ополченцев постоянно росло.

– Что ж, мы вполне в состоянии позаботиться о себе в течение двух месяцев,– объявил командующий.

– Если только нас не предадут,– вмешался новоиспеченный майор Лависсер.

Его слова шли вразрез с общим настроением оптимизма. Поймав на себе удивленные взгляды, майор пожал плечами, как бы говоря, что и не хотел бы, но вынужден быть носителем плохих новостей.

– В городе немало британских лазутчиков, ваше высочество, и ими нужно срочно заняться.

– Лазутчики? – В глазах принца мелькнула тревога.

– Прежде чем покинуть Лондон, я специально занимался этим вопросом,– солгал Лависсер,– и точно знаю по крайней мере одно имя. К сожалению, мне не хватило времени узнать больше, но я настаиваю, чтобы этого человека арестовали, отвели в Гаммельхольм и допросили.

– Разумеется! Определенно! – согласился принц. – Кто он такой?

– Некто Сковгаард, ваше величество.

– Только не Оле Сковгаард! – воскликнул Пейман.– Вы же не имеете в виду Оле Сковгаарда?

– Именно его.– Такого энергичного противодействия от Пеймана майор никак не ожидал.

– Можете быть уверены, он не шпион,– убежденно сказал генерал.– Сегодня утром Сковгаард прислал мне письмо,– Пейман обращался уже к принцу,– в котором признался, что помогал британцам в прошлом, но только в их борьбе против Франции. Смею предположить, в этой комнате наберется с десяток человек, занимавшихся тем же самым.

Принц опустил глаза на карту. Его мать была англичанкой, и о его пробританских настроениях знали все, хотя указывать на сей факт сейчас было неуместно.

– Сковгаард заверил меня в своей лояльности, – продолжал Пейман,– и я ему верю. Его репутация хорошо известна. Достойный человек, почитает нашего Спасителя, помогает бедным и, как все мы, возмущен поведением британцев. Арест такого человека плохо скажется на моральном духе города. Вторжение неприятеля должно сплотить нас, а не разделить. Принц постучал пальцем по карте.

– Вы уверены в его преданности?

– Он почитает нашего Спасителя! -повторил Пейман, как будто этого утверждения было достаточно. – Он сам все рассказал. Сковгаард не шпион, а всего лишь торговец, пострадавший от действий французов. Пытаясь защитить себя, он помогал врагам Франции. Можно ли наказывать за это?

– Нет,– решил принц.– Оставим его в покое. – Он улыбнулся Лависсеру.– В трудные времена каждый должен решить, на чьей он стороне. Вы, майор, такой выбор сделали. Сковгаард тоже. Так что давайте не будем копаться в прошлом, ладно? Соединим усилия в противоборстве с истинным врагом! – Принц повернулся к лестнице.– Продержитесь три месяца и не забывайте, что у нас есть Кастенскьолд!

– Кастенскьолд,– повторил Пейман. Генерал Кастенскьолд собирал ополчение на юге Зеландии, но Пейман сомневался, что от этого предприятия будет какой-то толк.

– Я возлагаю на Кастенскьолда большие надежды,– добавил принц.– Он будет совершать набеги на британские позиции. Будет разорять их тылы. Враг не принимает Кастенскьолда в расчет!

У выхода из дворца принца встретила огромная толпа, собравшаяся проститься с ним. Люди заполнили пристань, восторженные лица выглядывали из каждого окна, а некоторые из юных его почитателей даже забрались на мачтовые краны, возвышающиеся над шпилями церквей. Оле Сковгаарду и Астрид достались почетные места на балконе склада Вест-Индской компании, с которого они имели счастливую возможность наблюдать за принцем. Шарп, настоявший на том, чтобы сопровождать их, стоял рядом в своей гражданской одежде, рваной, перепачканной сажей и грязью. Торговец не хотел, чтобы лейтенант шел с ними.

– Это Копенгаген,– повторял он,– и тут мы в безопасности.

– Позапрошлой ночью вы тоже были в безопасности? – съязвил Шарп, а потом Астрид, миротворец по натуре, упросила отца согласиться на присутствие англичанина, и тот с видимой неохотой согласился.

Шарп знал, что опасности нет, поскольку Лависсер находился среди сопровождавшей принца знати. Наблюдая за гвардейцем в подзорную трубу, он не заметил никаких признаков того, что тот ранен, и это означало, что пулю, скорее всего, получила француженка. Ходили слухи, что французское посольство в полном составе покинуло город и перебралось в Колдинг в Ютландии, где пребывал со своей свитой безумный датский король. В трубу Шарп видел, как Лависсер смеется отпущенной принцем шутке.

– Интересно, Лависсер тоже собирается в Гольштейн?

– Очевидно, нет, он ведь адъютант Пеймана,– заметил Сковгаард.

– Кто такой Пейман?

– Командующий столичным гарнизоном. Высокий мужчина рядом с принцем.

Похоже, Лависсер действительно оставался в городе. Козырнув принцу, он подался вперед и пожал его высочеству руку. Принц повернулся к толпе, которая отозвалась взрывом восторга, и спустился по каменным ступенькам к лодке, которая должна была отвезти его на фрегат. Фрегат, самый быстроходный на всем датском флоте, доставит принца в Гольштейн, к армии. Остальной флот укрывался в бухте, и Шарп видел верхушки его мачт за черепичными крышами складов на дальнем берегу.

– Не понимаю, почему бы вам просто не увести весь флот.

– Куда? – хмуро спросил Сковгаард. Опухоль на лице еще не спала, и выглядел торговец бледнее обычного.– В Норвегию? Но там нет хорошо защищенных бухт. Можно было бы, наверное, вывести в море, но там его перехватили бы британцы. Нет, это место самое безопасное.

Бухта находилась не на краю города, а посреди него, и, чтобы попасть в нее, британцам пришлось бы пройти мимо фортов, стен, редутов, орудий и бастионов.

– Он здесь, потому что ему здесь ничто не угрожает.

Стоявший поблизости горожанин нахмурился, услышав английскую речь, и неприязненно посмотрел на Шарпа.

Стрелок пожал плечами.

– Я американец.

– Добро пожаловать в Копенгаген!

Орудия батареи Сикстуса отметили прибытие принца на фрегат салютом.

– Ваша армия уже высадилась,– сообщил Сковгаард.– Вчера утром и неподалеку отсюда.– Он указал на север.– Подойдет через несколько дней. Думаю, лейтенант, вам лучше вернуться к своим.

– И оставить вас один на один с Лависсером?

– Это мой город, лейтенант, а не ваш. И я уже принял необходимые меры предосторожности. «

– Какие же? – спросил Шарп.

– Написал Пейману. Заверил его в своей преданности.

– Уверен, генерал Пейман убедит французов оставить вас в покое.

– В городе есть люди, на которых я могу положиться,– отрезал Сковгаард.

Постоянное присутствие англичанина явно раздражало торговца. Закопав в саду трех французов, Шарп сопроводил Сковгаарда к дантисту. Тем временем Астрид и служанки погрузили вещи на повозку и перебрались в старый дом на Ульфедт’с Пладс.

Дантист пришел в ужас, увидев, в каком ужасном состоянии пребывает рот его клиента. Сначала он положил на поврежденные места кусочки торфяного мха, потом дал пациенту гвоздичного масла для втирания в десны и пообещал приготовить новые зубы. Такого рода товара в те дни было немало – предложение возросло после разгрома, учиненного Наполеоном Австрии и России. Зубы Аустерлица, так их здесь называли. Остаток дня прошел в перевозке мебели, белья, книг и бумаг. Присматривать за новым домом оставили престарелого слугу, тогда как кучер и конюх подались в ополчение, забрав с собой и лошадей Сковгаарда.

– В городе мне карета не нужна,– объяснил торговец,– а военным тягловая сила требуется для доставки боеприпасов.

– Вам нужна охрана, а вы отпустили слуг-мужчин.

– Городу они нужны более, чем мне,– ответил Сковгаард,– к тому же Аксель обещал найти других. Может быть, каких-то инвалидов. В конце концов, и одноногий может держать мушкет. А инвалидов в Дании хватает – после вашего прошлого нападения.

Прозвучавшая в его голосе горечь удивила Шарпа.

– Почему же вы тогда не порвали с британцами?

Сковгаард пожал плечами.

– Моя супруга была еще жива. К тому же я отчасти оправдывал действия Британии. Мы препятствовали их торговле, а торговля – кровь нации. Но сейчас? Сейчас мы просто не желаем отдавать вам свое. Я никогда не делал ничего такого, что шло бы вопреки интересам Дании. Просто помогал англичанам воевать с Францией, вот и все. Теперь, увы, Франция станет нашим союзником.

Дома Сковгаарда уже ожидали двое мужчин в черном с какими-то бумагами. Шарп насторожился, но торговец, очевидно, знал их, потому что сразу же поспешил с гостями в кабинет.

– Люди из правительства,– сообщил Аксель.

– Что им нужно?

– Может, пришли за вами, лейтенант?

Шарп оставил этот укол без ответа и, пройдясь по складу, указал на уходящую вверх лестницу.

– Куда она ведет? – Он хотел проверить все окна и двери, через которые в помещение могли проникнуть незваные гости.

– В мою комнату,– объяснил Аксель, имея в виду чердак.– Теперь, когда мистер Сковгаард вернулся, я буду спать там.

– Так вас потеснили?

– Ничего не имею против,– с показным равнодушием отозвался датчанин.– Дом не мой, а присутствие хозяина для меня радость. К тому же госпожа Астрид будет рядом.

– Эк вы о ней печетесь.

– Так лучше для всех. Все будет по-старому. Это хорошо.

Обследовав склад, Шарп пришел к заключению, что дом действительно надежно защищен от воров. Сковгаард принял все меры для защиты своего богатства– мешков с индиго, кип джута, бочек со специями, запах которых напоминал об Индии.

– Так что все-таки нужно правительству от Сковгаарда?

– Им нужно знать, нет ли здесь грузов, принадлежащих британским купцам.

– Зачем?

– Чтобы конфисковать, если таковые обнаружатся. Мы ведь воюем с Британией, лейтенант.

Шарп оглядел запылившиеся бочки, мешки и ящики.

– И что? Есть тут что-нибудь британское?

– Нет. Мы держим на складе только свое.

– Вот и хорошо,– заметил Шарп, имея в виду, что причин для визитов представителей власти больше нет.– Скажите, вы виделись с Лависсером, когда доставляли письмо мистера Сковгаарда?

Вопрос почему-то удивил приказчика.

– Да, я виделся с майором. Он был очень любезен.

– Расспрашивал о чем-нибудь? Банг кивнул.

– О чем же? Задавал вопросы о Сковгаарде? Приказчик убрал со лба прядь волос.

– Спросил, ведет ли мистер Сковгаард дела с Британией? Я сказал, что да, ведет, что у него много друзей и он часто переписывается с ними. Сказал, что он был женат на англичанке. А что? Это имеет какое-то значение?

– Нет.

Лависсер, должно быть, догадался, что Шарп попытается выйти на связь с человеком, имя которого назвал ему лорд Памфри, и письмо Сковгаарда лишь подтвердило его подозрения. А поскольку французы уже эвакуировали свое посольство, действовать решено было незамедлительно.

– Не понимаю, почему вы задаете мне все эти вопросы,– развел руками Банг. Возвращение Сковгаарда явно стало для него неожиданностью, а объяснение – высадка британской армии – прозвучало неубедительно ввиду присутствия лейтенанта этой самой армии и наличия странной припухлости на лице торговца.– Думаю, вы вовлекли мистера Сковгаарда в какие-то неблаговидные дела.

– Вам достаточно знать, что мистеру Сковгаарду угрожает опасность,– сказал Шарп.– Если здесь появятся незнакомые люди, приводите их ко мне. Чужих не впускайте. Никого. И если кто-то будет расспрашивать вас о мистере Сковгаарде, не говорите ничего. Ничего! Даже того, что он христианин. Не их дело.

Тон Шарпа, похоже, опечалил приказчика.

– Мистер Сковгаард в опасности? Тогда и мисс Астрид тоже?

– И мисс Астрид тоже. Так что будьте начеку. Смотрите в оба глаза и молитесь.

– Может быть, мне следует сопровождать мисс Астрид? – предложил вдруг Банг. Лицо его просветлело при этой мысли.– Она же ходит в приют.

– Куда?

– В приют! Она ходит туда каждый день. Я мог быть ходить с ней, да?

– Вы? – презрительно усмехнулся Шарп.– И что вы будете делать, если на нее нападут? Молиться за нее? Черт возьми, Банг, если кто-то и должен ее сопровождать, то только я.

Банг не стал протестовать, но когда во второй половине дня Шарп и Астрид вместе вышли из дому, приказчик проводил их недобрым взглядом. Стрелок почистил платье и прихватил два пистолета и саблю. Впрочем, вооруженных людей на улице стало намного больше, так что на него уже не обращали внимания. После вторжения британцев ношение оружия снова вошло в моду. Кроме того, Шарп нес корзину с продуктами – ячменем, рисом и рыбой.

– Мы отнесем это в приют,– объяснила Астрид.

– В приют?

– Да. Там не только приют, но и больница для детей. Там умер мой сын.

– Мне очень жаль, что так случилось.

– Он был совсем еще маленький, меньше годика. А звали его Нильс, как и отца.

К глазам ее подступили слезы, но она сдержалась и даже попыталась улыбнуться, а потом сказала, что в приют они пойдут дальним путем, через пристань. Шарп хотел было запротестовать и настоять на коротком маршруте, но вовремя понял, что молодой женщине просто хочется прогуляться. Да и какое удовольствие сидеть в мрачном складе. К тому же спешить было некуда – Сковгаард пообещал, что не впустит посторонних, и расположился в конторе с мушкетом под рукой. Шарп и сам был не прочь пройтись по солнечным улицам, хотя им то и дело приходилось останавливаться, чтобы поздороваться с друзьями и знакомыми Астрид. Своего спутника она представляла как американского моряка, что не вызвало никакого удивления.

– Копенгаген – небольшой город,– заметила Астрид после очередной встречи,– и здесь все всех знают.

– Хороший город, – сказал Шарп.

Она кивнула.

– Мне больше нравится жить здесь, чем за стеной. В Вестер-Фаллед бывает одиноко.– Астрид остановилась, чтобы указать на обожженные стены какого-то огромного строения.– Здесь был дворец Кристиансборг. И здесь же до большого пожара жил король.

– Еще одна война?

– Нет, просто пожар. Тогда сгорела почти третья часть города. И его до сих пор не восстановили.

Кое-где стояли строительные леса, а видневшиеся тут и там хлипкие крыши и стены указывали на то, что в развалинах ютились люди. Астрид вздохнула.

– Бедный Копенгаген.

Они прошли мимо дворца Амалиенборг, где еще накануне заседали городские власти. По проложенной через двор дорожке прохаживались, наслаждаясь теплой погодой, горожане, и стража в синих мундирах не обращала на них никакого внимания. Рядом с дворцом стояли повозки с зерном и репой. Город запасался продовольствием, готовясь к осаде.

В нескольких сотнях ярдов от дворца находился небольшой парк, над которым возвышалась защищавшая канал цитадель. Парк, представлявший собой лужайку с разбросанными кое-где деревцами, служил эспланадой форта, пристрелочной площадкой для выглядывающих из высоких амбразур орудий. На траве лежали горки картечи, между которыми прогуливались отдыхающие, не обращавшие никакого внимания на солдат, сортирующих кругляши по калибру. Похоже, датчане планировали установить новую батарею, которая била бы по горловине бухты, где, расположившись на деревянных мостках, мирно рыбачили с десяток мужчин.

– Они здесь всегда,– сказала Астрид,– только я ни разу не видела, чтобы кто-то что-то поймал.

Она протянула руку, указывая на север, где на горизонте показалось что-то вроде низкого грязно-зеленого облака. Нечто похожее Шарп видел в утро Трафальгара. Флот.

– Ваши друзья. Идут сюда.

– Жаль.

Молодая женщина опустилась на скамеечку.

– Вы так похожи на Нильса.

– Вам, должно быть, трудно.

Она кивнула.

– Нильс не вернулся. Мы не знаем, что случилось. Он был капитаном. Свой корабль назвал «Астрид». Возил сахар из Вест-Индии. Когда он не вернулся, я думала, что, может быть, корабль поставили на ремонт. А потом мы узнали, что он отплыл, а через несколько дней в том районе случился большой шторм. Мы ждали, но Нильс так и не вернулся. Я видела его каждый день. Любой незнакомец на улице казался мне Нильсом, а потом он оборачивался…– Говоря, Астрид смотрела на море, и Шарп подумал, что, может быть, она приходила сюда поначалу и искала здесь своего мужа.– Когда я увидела вас в нашем доме… Я была так счастлива.

– Извините,– пробормотал Шарп. Он хорошо понимал Астрид, потому что после смерти Грейс видел ее в каждой темноволосой женщине. Он знал, как замирает сердце, знал, как за мгновением надежды приходит тупая боль разочарования.

Над бухтой с криками носились чайки.

– По-вашему, нам действительно грозит опасность? – спросила Астрид.

– Знаете, чем занимается ваш отец?

Она кивнула.

– Я помогала ему в последние годы. После смерти матери. Он переписывается, лейтенант, вот и все.

– С людьми в Европе и Британии.

– Да.– Она смотрела на далекие корабли.– Отец ведет дела по всей Балтике и с германскими государствами, так что у него много адресатов. Если французская артиллерийская колонна проходит через Магдебург, он узнает об этом в течение недели.

– И сообщает британцам?

– Да.

– Опасная работа.

– Не очень. У них свой секрет. Я потому и стала помогать отцу, что у него ослабло зрение. Ему присылают газеты. Французы пропускают газеты в Данию, особенно если газеты парижские и в них нет ничего, кроме восхвалений императору, но если открыть газету и приложить к окну, то можно увидеть сотни едва заметных точек. Отправитель отмечает булавкой нужные буквы, я их записываю, и получается сообщение.– Она пожала плечами.– Ничего опасного.

– Но теперь французы знают, чем он занимается. Им нужно знать, кто ему пишет, кто отсылает эти тайные сообщения. Они сделают все, чтобы ваш отец назвал им имена. Так что теперь это опасно.

Некоторое время Астрид молчала, глядя на бухту, по которой медленно ползла канонерка. Устье бухты перегораживал бон из связанных цепью бревен, но его оттащили в сторону, чтобы освободить проход. Ветер дул в лицо канонерке, поэтому парус свернули, а вся работа по выходу из устья свалилась на десяток гребцов, орудовавших длинными веслами. На корме корабля стояли два длинноствольных орудия. Похоже, двадцатичетырехфунтовики, подумал Шарп. Такие бьют далеко и сильно. У дальней пристани, где разгружали порох и ядра, стояло еще с десяток таких же канонерок.

– После ухода французов я думала, что опасность миновала…– Астрид вздохнула.– Что ж, по крайней мере будет не так скучно.

– А разве жизнь скучна?

Она улыбнулась.

– Я хожу в церковь, веду счета, присматриваю за отцом. По-вашему, это не скучно?

– Я тоже живу скучно,– признался Шарп, вспомнив свою работу на складе.

– Вы? – Она покачала головой, а в глазах ее вспыхнули веселые искорки.– Вы солдат! Вы лазаете по дымоходам и убиваете людей! Разве это не интересно?

Шарп пожал плечами. Гребцы, раздевшись по пояс, усердно налегали на весла, но канонерка все равно едва ползла. Движению ее мешало течение, но гребцы не сдавались, как будто именно от их усилий зависела победа над Британией.

– Мне тридцать. Я в армии уже четырнадцать лет. До нее я был ребенком. Никем.

– Так не бывает,– запротестовала Астрид.

– Я был никем! – сердито повторил Шарп.– Родился никем, рос никем и должен был стать никем. Но у меня обнаружился талант. Я умею убивать.

– Это нехорошо.

– Поэтому я стал солдатом и научился убивать или оставлять в живых. Я стал кем-то, офицером, но они все равно не признавали меня. Я не джентльмен, понимаете? Я не такой, как Лависсер. Он – джентльмен.

Шарп понимал, что в нем заговорила зависть и злость, и смутился. Надо же, совсем забыл, зачем пошел с ней. Он виновато отвернулся – люди прогуливались по эспланаде, и на них двоих, похоже, никто даже не смотрел. Не рыскали поблизости французы, не маячили Лависсер с Баркером.

– Извините, мэм.

– За что?

– Течение переменилось,– меняя тему, сказал Шарп и кивнул в сторону залива.– Теперь у них дела пойдут получше.

– А нам надо идти.– Астрид поднялась. И вдруг рассмеялась.– Из-за вас меня принимают за богачку.

– Почему?

– У меня есть слуга, который носит корзину! Такую роскошь могут себе позволить только те, кто живет в Бредгаде и Амалиенгаде.

Обойдя окружавший цитадель ров, они оказались в бедном квартале города, хотя дома и здесь оставались чистенькими и опрятными. Все они были одноэтажные, построенные по одному образцу, ярко окрашены и в хорошем состоянии.

– Здесь живут моряки. Район называется Нибодер. И у всех есть печи. Мило, правда?

– Очень мило.

– Мой отец – сын моряка. Вырос на этой улице, Сванегаден. Семья была очень бедная.

Она посмотрела на него, словно желая убедить, что ничем не лучше его. Но по сравнению с Уоппингом Сванегаден был раем.

– И это, по-вашему, бедный район? – спросил Шарп.

– Да,– совершенно серьезно сказала Астрид. – Я знаю, что такое бедность. Поэтому мы и помогаем беднякам.

Приют находился на окраине Нибодера, рядом с матросским кладбищем, где был похоронен сын Астрид. Женщина прибрала маленькую могилу и, выпрямившись, замерла со склоненной головой. Шарп увидел слезы на щеках, и ему захотелось вдруг обнять ее, но вместо этого он отступил в сторону, давая ей возможность побыть одной. Над цитаделью носились чайки. Вспомнилась Грейс. Какие птицы летают над ее могилой? Грейс похоронили на кладбище в Линкольншире, рядом с могилами родственников мужа, под мемориальной дощечкой с перечислением добродетелей лорда Уильяма Хейла. Шарп представил, что ее дух витает над ним. Как бы она отнеслась к тому, что его тянет к Астрид? Он повернул голову, посмотрел на вдову, понуро стоящую над маленькой могилкой, и понял, что влюбляется. Как будто из ненависти и злости, овладевших им после смерти Грейс, проклюнулись живые, зеленые росточки.

Астрид тоже повернулась и улыбнулась ему.

– Идемте. Вам нужно познакомиться с детьми.

Она повела его в больницу, где умер ее сын, и Шарп даже не поверил, что это еще и приют. Ничего похожего на Брухаус-лейн. Ни высоких стен, ни ворот с острыми шишками, хотя окна верхнего этажа тоже забраны металлическими прутьями.

– Чтобы старшие мальчики не взбирались на крышу,– объяснила Астрид.

– Так это не тюрьма.

– Конечно нет! – Она рассмеялась и покачала головой.

На тюрьму приют и вправду не походил – белое двухэтажное здание с чистым двориком, цветочные клумбы. Рядом небольшая часовня с органом, незатейливым алтарем и мозаичным окном с изображением окруженного детьми Христа.

– Я вырос в таком же заведении.

– В приюте?

– Да. Хотя и не совсем в таком. Нас заставляли работать.

– Здесь дети тоже работают. Девочки учатся вышивать, а мальчики обучаются морскому делу.– Астрид провела его за угол дома, где стоял похожий на мачту флагшток.

До Шарпа донесся веселый смех.

– У нас было не так.

С десяток ребятишек, все в серых платьицах и бриджах, играли во что-то у флагштока. Трое ребят-калек и девочка с трясущейся головой и стекающей по подбородку слюной наблюдали за игрой, сидя в плетеных креслицах на колесиках.

– Им здесь хорошо.

– Это очень важно. Счастливого ребенка скорее возьмут в хорошую семью.

Астрид провела его наверх, где две большие комнаты занимала больница, и Шарп, стоя на балконе, пока она раздавала продукты, думал о приюте на Брухауслейн и Джеме Хокинге. Он улыбнулся, вспомнив страх в глазах Джема.

– Почему вы улыбаетесь? -поинтересовалась Астрид, выходя на балкон.

– Вспомнил себя в детстве.

– Так оно у вас тоже было счастливое?

– Не сказал бы. Нас слишком часто били.

– Здесь детей тоже бьют. Если украдут что-то или солгут. Но не часто.

– Нас пороли плетью. До крови.

Астрид нахмурилась, словно не зная, можно ли ему верить.

– Мама всегда говорила, что англичане жестокие люди.

– Мир жесток.

– Тогда нам нужно стараться быть добрыми,– твердо сказала Астрид.

Они пошли домой. Увидев их, Банг насупился, а Оле Сковгаард, заметив счастливое лицо дочери, подозрительно посмотрел на Шарпа.

– Нам нужно найти для охраны датчан,– сказал он ей вечером, но, поскольку все старались попасть в милицию и людей не хватало, скрепя сердце позволил Шарпу задержаться на Ульфедт’с Пладс.

В воскресенье лейтенант со всеми домочадцами отправился в церковь, где непрерывные гимны и монотонные службы так утомили его, что он задремал и очнулся, только когда Аксель Банг весьма нелюбезно ткнул его локтем в бок. На следующий день Шарп сопровождал Сковгаарда в банк, а после полудня снова сходил с Астрид в приют, после чего они посетили еще склад на Аматере, небольшом острове, на котором расположилась восточная сторона Копенгагена. Проходя по подъемному мостику, переброшенному через узкую часть бухты, мимо преграждавшего вход в гавань бона, стрелок насчитал восемнадцать линейных кораблей и столько же фрегатов, бригов и канонерок. В доках строились еще два больших корабля, их громадные корпуса на стапелях напоминали деревянные скелеты. Именно он, этот флот, был последней надеждой жаждущего вторгнуться в Британию Наполеона. Именно из-за него британцы пришли в Данию, а французы сосредоточились на ее южной границе. Матросы занимались сейчас тем, что снимали с линейных кораблей и перетаскивали на берег орудия, которым предстояло пополнить уже имеющуюся в городе артиллерию.

Закончив с делами на складе, Астрид повела Шарпа к береговым укреплениям, где они поднялись на стрелковые ступени между двумя бастионами. Ветер рябил воду и играл ее светлыми волосами. Далеко на горизонте мачты британского флота казались уткнувшимся в небо частоколом.

– Почему они стоят там?

– Высадка армии занимает много времени. Думаю, они подойдут сюда через день, может быть, два.

Глухой звук орудийного выстрела нарушил тишину теплого летнего дня. Повернувшись на восток, Шарп увидел поднимающееся вдалеке над морем сероватое облачко дыма. За первым выстрелом прозвучал второй. Корабли вытянулись поперек широкого канала, преграждая путь паруснику. Еще один выстрел, и картечь забарабанила по искрящимся солнечными бликами волнам. Шарп достал из кармана подзорную трубу, навел на цель и увидел трепещущие под ветром паруса. В следующее мгновение британский флаг соскользнул с бизани и исчез из виду.

– Что там? – спросила Астрид.

– Английский купец.

Капитан, должно быть, возвращался издалека и, скорее всего, пока не загремели орудия, даже не знал, что Британия с Данией начали войну. Паруса свернули, и огонь прекратился.

Шарп протянул трубу Астрид.

– И что теперь? – спросила она.

– Отконвоируют в бухту. Это приз.

– Так мы воюем? – удивилась Астрид.

Одно дело знать, что британская армия высадилась на побережье, видеть, как по городу расхаживают ополченцы, как устанавливаются новые батареи, и совсем другое сознавать, что война действительно началась. Это казалось невероятным. Дания воюет! И не с кем-нибудь, а с Британией!

– Воюем.

Возвращаясь в Ульфедт’с Пладс, они сделали небольшой крюк в сторону Бредгаде. Здесь находился и дом деда Лависсера, узнать который не составляло большого труда – почтить новоявленного героя собралась небольшая толпа. Женщины приносили цветы, кто-то украсил датским флагом фонарь над входом. Шарп постоял на противоположной стороне улицы, вглядываясь в окна, но никаких признаков пребывания там предателя не обнаружил. Лависсер пропал, исчез, растворился, как будто и не заявлялся ночным гостем в дом Сковгаарда. Тем не менее Шарп не сомневался – изменник еще вернется. И не один, а со своими французскими приятелями.

На следующий день по городу поползли слухи, что британская армия выступила-таки маршем на юг. Вернувшись после посещения приюта, Шарп обнаружил Акселя Банга расхаживающим с важным видом по складу в синем мундире с потускневшими серебряными пуговицами и серебряной нашивкой на плечах.

Я лейтенант ополчения,– с гордостью объявил приказчик.

На боку у него висела старинная сабля в обтянутых черной тканью ножнах. С полдюжины вооруженных мушкетами мужчин, недавних служащих Сковгаарда, отдыхали в тени склада. Все они были далеко не молоды и вступили в ополчение вместе с Бангом.

– Будем стоять здесь, потому что здесь городской продовольственный склад. Теперь у нас есть оружие, и мы сможем сами защитить мистера Сковгаарда.

Шарп взглянул на шестерых ополченцев.

– Они ведь обучены, да?

– Мы можем за себя постоять,– уверенно ответил Банг.– И еще кое-что, мистер Шарп.

– Валяйте.

– Вы ведь англичанин, так?

– Дальше.

Приказчик пожал плечами.

– Вы враг. Из уважения к мистеру Сковгаарду я пока ничего не предпринимаю, но дальше так продолжаться не может. Мне придется вас арестовать.

– Сейчас? – улыбнулся Шарп.

– Если не уйдете из города, да. Я же теперь офицер. На мне большая ответственность.

– Не ответственность у вас, Аксель, а зуд в штанах.

Тем не менее Шарп понимал – приказчик прав. Его даже удивляло, что за ним до сих пор никто еще не пришел – в городе наверняка знали, что у Сковгаарда гостит англичанин. Похоже, цивилизованные датчане просто не хотели верить в худшее, и власти терпеливо сносили присутствие вероятного врага.

Проснувшись на следующее утро, Шарп услышал далекий, но ясно различимый треск мушкетов. Ошибки быть не могло. Час спустя, когда он умывался на заднем дворе, заговорили орудия. Армия наконец подошла к городу. Заглянувший во двор Оле Сковгаард недовольно посмотрел на стрелка.

– Думаю, лейтенант, вам нужно уйти.

– Чувствуете себя в безопасности с Акселем и его клоунами?

– В безопасности от кого? – Торговец уставился на голубое небо, по которому с востока на запад ползли пушистые белые облака.– От ваших соотечественников?

– От ваших новых друзей, французов.

– Я останусь здесь, на складе. И Астрид тоже. Аксель и его люди вполне достаточная защита.– Сковгаард прислушался к далекой канонаде.– Аксель теперь офицер, и ваше присутствие ставит его в неловкое положение.

– С чего бы это? – усмехнулся Шарп, думая об Астрид.

Сковгаард, наверно, догадался, о чем думает англичанин, потому что покраснел.

– Аксель – датчанин и хороший человек, а вы враг, разве нет?

– Враг? – Стрелок натянул рубашку.– Последние два дня я играл в чижика с приютскими детишками. Поэтому враг?

Сковгаард нахмурился.

– Вы – англичанин, и Аксель прав. Можете взять два моих пистолета, но вам необходимо уйти.

– А если не уйду?

Торговец обжег Шарпа злым взглядом, но тут же опустил голову.

– Я многое потерял в жизни, лейтенант,– тихо, задумчиво произнес он.– Жену, сына, зятя и внука. Бог наказал меня. Я стремился к мирским целям.– Датчанин посмотрел на гостя.– Я пренебрегал Его волей и ставил на первое место успех. Ваша страна щедро вознаградила меня за помощь. Благодаря ей я купил дом в Вестер-Фалледе. Но это все плоды греха. Извините, лейтенант, но для меня вы представляете зло. Устремления вашей страны, ее действия, ее амбиции – все ложно и неправедно.

– Думаете, что французы…

– Думаю, французы еще хуже,– перебил Шарпа Сковгаард,– но сейчас я беспокоюсь о собственной душе. Только на Господа я уповаю, вы же далеки от праведности. Я вижу… Он остановился, нахмурился, но все же пересилил себя и продолжил: – Я вижу, что моя дочь увлечена вами. И это неудивительно, потому что вы очень напоминаете Нильса. Но вы не подходите ей.

– Я…– попытался вставить Шарп.

– Нет! – снова оборвал его Сковгаард.– Скажите, лейтенант, обрели ли вы спасение в Иисусе Христе?

Стрелок удивленно посмотрел на него, потом вздохнул.

– Нет.

– Тогда оставьте нас, потому что сей дом есть дом праведных и благочестивых, а ваше присутствие здесь неуместно.

– Думаете, Бог защитит вас от Лависсера?

– Он сделает то, что сочтет нужным. Ежели Он пожелает, мы устоим против всего зла мира.

– Тогда молитесь, мистер Сковгаард. Молитесь, черт возьми.

Ничего не поделаешь – его выставляли. Шарп переоделся в форму, которую прикрыл плащом. Засунул в один карман подзорную трубу, в другой положил гинеи, перепоясался ремнем, повесил саблю и заглянул на кухню, где Астрид готовила Акселю овсянку.

– Слышал, вы нас покидаете? – радостно осведомился приказчик.

– Разве вы не этого хотели?

– Мы и без англичан справимся,– уверенно заявил Банг.

– Позавтракаете с нами, лейтенант? – спросила Астрид.

– Я лишь зашел попрощаться.

– Я провожу вас до ворот.

Она сняла фартук и, не обращая внимания на приказчика, смотревшего на нее, как собака на кость, вышла за Шарпом во двор. Стрелок думал, что Астрид проводит его до задних ворот склада, выходивших на Скиндергаде, но она, должно быть, имела в виду городские ворота, потому что вышла на улицу.

– Вам не следует выходить одной,– укорил ее Шарп.

Она пожала плечами.

– Сегодня я никому не нужна. Все наблюдают за британцами.

Они миновали собор, находившийся неподалеку от склада.

– Жаль, что вы уходите.

– Мне тоже.

– И дети будут скучать по своему новому американскому другу.– Астрид улыбнулась.– Вы ведь любите детей?

– Только если они приготовлены надлежащим образом. В холодном виде не переношу.

– Вы ужасный человек, лейтенант.

– Ричард.

– Вы ужасный человек, Ричард.– Она взяла его под руку.– Как вы пройдете через городские ворота?

– Что-нибудь придумаю.

Они остановились у Северных ворот. Толпившиеся на укреплениях люди смотрели на запад. Из пригородов доносилась мушкетная стрельба, время от времени глухо ухало орудие. Через ворота проходило много ополченцев, и Шарп решил, что затеряется среди них. Только вот уходить не хотелось. Он посмотрел на Астрид.

– Будьте осторожны.

– Мы осторожный народ,– с улыбкой ответила Астрид.– Когда все закончится…– Она осеклась.

– Я вернусь и разыщу вас.

– Хорошо.– Астрид кивнула и протянула руку. – Жаль, что так получилось. Мой отец не знает счастья с тех пор, как умерла мама. А Аксель…– Она пожала плечами, словно не найдя для него слов.

Шарп оставил без внимания протянутую руку и, наклонившись, поцеловал ее в щеку.

– Скоро увидимся.

Молодая женщина снова кивнула, повернулась и поспешила прочь. Шарп долго смотрел ей вслед, и со стороны это выглядело как прощание с возлюбленной. Отойдя шагов на двадцать, Астрид обернулась. Он знал – ей не хочется, чтобы он уходил, но выбирать не приходилось. Смешавшись с толпой ополченцев, лейтенант зашагал к воротам, потом еще раз обернулся, но девушки уже не было. Толпа увлекла его за собой, и, выйдя из туннеля, Шарп увидел над деревьями и крышами западного пригорода грязно-серые облачка. То был пороховой дым.

Он остановился по другую сторону туннеля и еще раз посмотрел назад с надеждой, хотя бы мельком, увидеть Астрид. Странно. Он влюбился в женщину, о которой не знал ничего, кроме того, что она на вражеской стороне. Только вот Дания совсем не казалась ему вражеской стороной. Но так было, и он был солдатом, а солдаты, считал Шарп, дерутся за тех, кто не может драться за себя, и это означало, что он должен сражаться за ее, Астрид, – народ, – а не за свой.

Вот почему Шарп чувствовал, что совсем запутался.

Какой-то сержант схватил его за локоть и подтолкнул к группе людей, спешно собиравшихся у канала. Шарп не сопротивлялся. Стоявший на невысокой стене офицер разглагольствовал о чем-то перед примерно тремя сотнями ополченцев, большинство которых составляли штатские, а меньшинство – матросы с тяжелыми абордажными саблями. Шарп не понимал ни слова, но, судя по тону и жестам офицера, британцы угрожали городу с юго-запада и наспех сформированному подразделению предстояло отбросить неприятеля от городских стен. Заключительный призыв отозвался бурей восторга, после чего толпа – и с ней Шарп – устремилась к дамбе. Он даже не попытался отстать или увильнуть в сторонку. В сложившейся ситуации ему ничего не оставалось, как вернуться в строй британской армии, и каждый шаг приближал его к цели.

Офицер провел их через ров, мимо кладбища и церкви и затем по улицам из новых домов. Стрельба становилась громче. Севернее громыхали орудия, и там небо заволакивал пороховой дым. Наконец офицер остановился у высокой кирпичной стены и, подождав, пока подтянутся отстающие, снова заговорил – убедительно и страстно. Толпа бурно выразила согласие. Какой-то мужчина обратился к Шарпу с вопросом.

– Кто вы?

– Американец,– ответил стрелок.

– Вы американец?

– Моряк.

– Очень приятно. Поняли, что сказал капитан? Англичане там,– мужчина кивнул в сторону стены,– но их немного, и мы их выбьем. Нам нужно установить там новую батарею. Вам уже приходилось бывать в бою?

– Да.

– Тогда я останусь с вами.– Незнакомец улыбнулся.– Меня зовут Йене.

– Ричард.– Шарп достал из-за пояса пистолет и сделал вид, что проверяет оружие. Заряжать его он не собирался.– Чем занимаетесь?

Йене, молодой светловолосый и курносый парень с живыми глазами и приятным лицом, потряс старинным мушкетом с заржавевшим замком и треснувшим прикладом.

– Убиваю англичан.

– А когда не убиваете?

– Я… как это… Строю корабли.

– Корабельный плотник.

– Да, плотник,– согласился Йене.– Мы работали на новом корабле, но не закончили. Сначала надо отогнать англичан.

Капитан приник к воротам, затем, не оборачиваясь, махнул рукой, давая своим людям знак следовать за ним. Вместе с остальными Шарп оказался в широком, похожем на парк саду. Посыпанные гравием дорожки вели к рощам фруктовых деревьев, на небольшом холмике виднелся элегантный летний домик, состоявший, казалось, из одних только белых фронтонов, веранд и башенок. Сад напоминал смягченную, сглаженную версию лондонского Воксхолл-Гарденз. У домика притаилась кучка солдат регулярной датской армии, но британцев видно не было, и никто не стрелял. Не зная, что делать, капитан ополченцев побежал за советом к армейскому офицеру, а его подчиненные тем временем расположились на травке. Дальше к северу небо прочертили дымные дорожки. Снаряды, подумал Шарп. Вдалеке глухо бухнуло.

– Даже если они захватят это,– Йене махнул рукой, показывая, что имеет в виду пригороды,– им все равно не пробиться в город.

– А если будут бомбардировать?

Йене нахмурился.

– То есть стрелять из пушек? – Лицо его отразило высшую степень сомнения.– Нет, по городу они стрелять не станут! Здесь ведь женщины и дети.

Капитан вернулся с двумя конными сопровождающими, кавалерийским офицером и штатским. Присмотревшись, Шарп узнал в них Лависсера и Баркера. Они стояли совсем близко, и стрелок тут же отвернулся. Лависсер, судя по тону, обрушился с обвинениями на ополченцев.

– Требует, чтобы мы наступали,– перевел Йене.

Лависсер, обнажив саблю, занял место во главе ополченцев, Баркер расположился в арьергарде. Шарп, проклиная себя за то, что не позаботился зарядить пистолет, натянул шляпу на глаза. Возиться с оружием теперь было поздно – ополченцы уже бежали к деревьям. Причем бежали кучкой, так что если бы у британцев была пушка, крови пролилось бы немало.

– Будем атаковать сбоку,– сообщил Йене.

– То есть с фланга?

– Да, с фланга. Когда все кончится, вы сможете взять английский мушкет. Лучше, чем этот маленький пистолетик.

Лависсер повел батальон к роще. Вниз по склону вилась тропинка, и майор, уверовав, что противника вблизи нет, пришпорил коня и вырвался вперед. Севернее явно шел бой, потому что оттуда доносился частый треск мушкетов, но в этой части сада не происходило ничего, и ополченцы, полагая, что обходят южный фланг британцев, следовали за Лависсером вдоль мелкого ручейка, питавшего декоративный пруд. Майор прокричал какой-то приказ, требуя, наверное, перестроиться в шеренги. Моряки – все в соломенных шляпах и с косичками – показали, как это делается, перестроившись в четыре ряда, а два сержанта растащили кое-как остальных. Лависсер, возбужденно жестикулируя, лихо гарцевал впереди.

– Говорит, что британцев мало,– перевел Йене.

– А он-то откуда знает? – удивился Шарп.

– Он ведь офицер.

В сторону Шарпа майор не смотрел, а Баркер по-прежнему держался далеко позади. Ополченцы, все три сотни, поднимались теперь по западному склону. С трудом сколоченный строй рассыпался, как только они достигли деревьев. Справа от Шарпа время от времени били мушкеты. В какой-то момент у него даже мелькнула мысль, что неорганизованная толпа энтузиастов и впрямь сметет британский фланг. К счастью, он шел в задней шеренге и на левом фланге, далеко от Лависсера и звуков боя. Пытаясь зарядить пистолет на ходу, стрелок размышлял, нельзя ли как-нибудь схватить майора и перетащить его на британские позиции.

Впереди сухо треснул мушкетный выстрел. Датчане еще находились между деревьями, но впереди, примерно в сотне шагов, начиналась открытая местность. Над дальним краем полянки повис клуб дыма. Снова зазвучали мушкеты. Лависсер пришпорил коня, и неуправляемая людская масса задвигалась, побежала.

Шарп взял как можно левее. Он уже видел красномундирников, но их было мало. Скорее всего, на краю леса рассыпались британские стрелки, и это означало, что где-то неподалеку целый батальон. Датчане заволновались, и Шарп отчетливо увидел красномундирника – судя по эполетам, из легкой роты. Следовательно, остальные девять рот рядом и уже готовы открыть огонь. Датчане, не догадываясь о том, что их ожидает, видели только отступающих красномундирников и принимали это за победу. Лависсер, похоже, придерживался того же мнения, потому что завопил во все горло, как преследующий лису охотник, и вскинул саблю, готовясь рубить налево и направо.

Красномундирники, отстреливаясь, отходили. Пока один перезаряжал, другой опускался на колено и стрелял. Потом стрелял второй, прикрывая перезаряжающего на ходу товарища. Кто-то из датчан уже лежал неподвижно на траве, кто-то, спрятавшись за деревом, с недоумением и страхом смотрел на окровавленное бедро. Остальные стреляли из мушкетов на бегу, не целясь, и пули уходили по большей части вверх. Впереди прозвучал свисток – стрелков отзывали назад, к остальным девяти ротам батальона. Первым эти роты увидел, должно быть, Лависсер – предатель вдруг резко, так что из-под копыт его коня полетел мох, натянул поводья. Он еще успел что-то крикнуть, наверное, приказывая своим людям остановиться, но…

Наступающий батальон дал залп.

Британцы выждали, пока датчане выйдут из леса, и только тогда ударили по врагу. Пули расщепляли стволы, срезали ветки, ввинчивались в тела и ударяли по прикладам мушкетов. Удивительно, но ни одна не задела Лависсера.

– Огонь! – кричал он по-английски.– Огонь!

Большинство датчан не обращали на него ни малейшего внимания. Предвкушая победу, они выбежали на открытое пространство и оказались вдруг перед растянувшейся за канавой, шагах в пятидесяти, линией красномундирников. Блеснули на солнце и опустились шомпола. Пробежали по траве огоньки от упавших на землю пыжей. За выпрямившимися солдатами мелькнул офицер в надвинутой низко треуголке. Уткнулись в плечи приклады. Только теперь ополченцы осознали опасность, и те, кто уже зарядил мушкеты, навели их на британцев. Другие, пробежав вперед, поняли, что оторвались от своих, и остановились в нерешительности. Атакующие потеряли строй, а противник готовился дать второй залп.

– Взвод, огонь! – скомандовал британский офицер, и Шарп, схватив за руку растерявшегося Йенса, упал вместе с ним на землю.

– Что? – запротестовал датчанин.

– Пригнись! – рыкнул Шарп.

Первый взвод дал залп, и тут же за ним второй. От грохота выстрелов заложило уши. Грязно-серый дым скрыл стреляющих. Пули зашлепали по сбившимся в беспорядке ополченцам. Шарп уткнулся лицом в траву. Залп следовал за залпом, и каждый посылал по пятьдесят пуль в смятенных, оторопевших датчан. Шарп, впервые оказавшийся под огнем британской пехоты, лежал, не шевелясь и только сильнее вжимаясь в землю. Йене пальнул из мушкета, но сделал это с закрытыми глазами, и пуля ушла высоко вверх.

Датчанин поднялся на колени, чтобы перезарядить мушкет, и тут справа, из-за деревьев, выступил еще один британский батальон. Казалось, отворились врата ада.

Пуля расколола приклад и выбила мушкет из рук Йенса, а выстрелы все гремели, и датчанам оставалось только прятаться от этого непрерывного огня. Британские батальоны били с двух сторон, и Шарп отполз назад. Оглянувшись, он увидел, что Баркер скрылся, а Лависсер еще мечется за спинами ополченцев, призывая их сомкнуть строй и стрелять. Сам он успел разрядить в дымовую завесу оба своих пистолета, потом пуля угодила коню в круп, и животное пошатнулось. Лошадь попыталась остаться на ногах, но, получив еще несколько пуль, стала заваливаться набок. Майор успел, однако, отбросить стремена за мгновение до того, как очередная пуля выбила фонтан крови из головы несчастного скакуна, и, отскочив на пару шагов, упал на землю. Шарп отполз еще немного назад и, добравшись до небольшого овражка, вскочил и метнулся к деревьям – укрыться, отсидеться до конца боя, а потом присоединиться к своим.

Йене последовал за ним. Плотник ошалело оглядывался, втягивая голову при каждом новом залпе.

– Что случилось?

– Там настоящие солдаты,– хмуро ответил Шарп. Датские моряки попытались организовать строй, но 2-й британский батальон, продвинувшись вперед шагов на десять, ударил по ним с фланга, и моряки присели, словно над ними пронесся ураган. Кто-то один выстрелил в ответ, но бедняга оставил в стволе шомпол, и ему раздробило ногу. Два батальона красномундирников преподавали любителям-ополченцам беспощадный урок войны. Со стороны это, возможно, выглядело легко, но Шарп знал, сколько часов нужно потратить, чтобы добиться такого результата.

Йене потянул его в сторону.

– Какого черта…– начал лейтенант, и тут рядом выстрелил пистолет, и пуля с визгом ударилась о дерево у него за спиной.

Шарп обернулся, увидел сидящего на лошади Баркера, поднял пистолет и спустил курок. Выстрела, однако, не последовало – он так и не успел насыпать порох. Лейтенант отбросил бесполезное оружие, выхватил из ножен саблю и побежал к Баркеру, который поскакал вниз по склону. Укрывшись под кроной, он развернул коня и через секунду выскочил навстречу Шарпу со вторым пистолетом в руке. Стрелок метнулся в сторону, но Баркер не спешил тратить пулю.

Лейтенант пригнулся за кустом. Вложил в ножны саблю и вытащил второй пистолет. Зарядка требовала много времени, но он все же достал пороховой рожок и принялся за дело. Баркер был уже близко. Метнув взгляд в сторону врага, Шарп увидел лошадь всадника – значит, Баркер решил преследовать его пешим. Уходи, сказал он себе. Уходи побыстрее, потому что Баркер знает, где ты. Медлить было нельзя. Он сунул рожок в карман, рванул через полянку, нырнул в рощицу, прыгнул вниз с отвесного склона и перекатился за лавровый куст. Наверху уже слышались тяжелые шаги Баркера, но Шарп посчитал, что выиграл достаточно времени, чтобы зарядить наконец пистолет. Британцы снова дали залп, и несколько ушедших в сторону пуль хлестнули по листьям у него над головой.

Он засыпал порох, забил пулю и, услышав топот, вскинул голову – Баркер несся вниз по склону, спеша положить конец затянувшейся охоте. Шарп понял, что не успеет насыпать порох на полку, но все же поднялся и вскинул пистолет, рассчитывая смутить противника.

Баркер попался на крючок – увидев наведенный на него пистолет, он поспешно, не целясь, выстрелил. Пуля прошла мимо. Шарп достал рожок. Поняв, что его провели, Баркер зарычал и выхватил саблю.

– Думаешь, одолеешь меня этим? – усмехнулся Шарп.

Баркер помахал клинком. Наверное, это была одна из старых сабель Лависсера – с тонким, гибким, но чересчур легким лезвием. Шарп неплохо стрелял, умел пользоваться ножом, ловко управлялся с дубинкой, но сабли не любил.

– Никогда этим не пользовался,– бросил в ответ Баркер и, срубив пару веток с куста, хмуро посмотрел на врага.– Так ты все это время был в городе?

– Да.

– А он думал, что ты удрал.

– Плохо искал – я, в общем-то, и не прятался.

– Некогда ему было тебя искать. Так ты, никак, к своим собрался?

– Да.

– Тогда убирайся поживей.– Баркер кивнул в сторону холма.

Удивленный таким предложением, Шарп даже опустил саблю.

– Идем со мной.

Баркер обиженно насупился.

– Я не перебежчик.

– Тогда что же не нападаешь?

– С этим я тебя не одолею.– Он повертел клинок и с сожалением покачал головой.– С ними у меня плохо получается. Не научился в свое время. Так что, скорее всего, это ты меня порежешь. Нету смысла. Только не думай, я не испугался. Увижу, что вернулся в город, прикончу. Я не джентльмен, как некоторые, и дерусь только тогда, когда знаю, что возьму верх.– Баркер отступил в сторону и махнул рукой.– Давай, лейтенант, вали отсюда.

Не воспользоваться столь любезным предложением было бы глупо, и Шарп, не спуская с противника глаз, начал отступать, но тут из-за деревьев донесся знакомый голос Лависсера. Баркер отозвался не сразу, взглянув предостерегающе на стрелка, и голос повторил уже с ноткой нетерпения:

– Баркер!

– Я здесь, сэр! – крикнул слуга и, повернувшись к Шарпу, вполголоса добавил: – У него пистолет.

Тем не менее спешить лейтенант не стал. Он видел, как Лависсер стрелял из пистолетов, и сомневался, что тот успел перезарядить их. Оставался еще шанс, совсем, правда, небольшой, что ему удастся задержать предателя до подхода британцев.

В том, что красномундирники вот-вот поднимутся на холм, сомнений не оставалось. Под ураганным неприятельским огнем только моряки сохранили присутствие духа и некоторое подобие дисциплины, но при этом им достало ума осознать бессмысленность сопротивления и отступить к роще, прихватив с собой раненых. Самые сообразительные из ополченцев последовали их примеру. От залпового огня у многих заложило уши, и они просто вжались в землю под серым дымом, плывущим над забрызганной кровью поляной. Один из сержантов попытался поднять соотечественников в контратаку, но поймал пулю в горло. Он опрокинулся на спину, раскинув ноги, и затих, а его мушкет пополз вниз по склону. Пули продолжали бить по убитым, и безжизненные уже тела дергались.

– Прекратить огонь! – прозвучала команда.

– Прекратить огонь!

– Пристегнуть штыки!

Спустившись вниз на брошенной Баркером лошади, Лависсер увидел сначала своего слугу, а потом и Шарпа. Удивившись в первый момент, он улыбнулся.

– Черт возьми, Ричард! Что вы здесь делаете? – весело спросил предатель.

– Пришел за вами.

Лависсер взглянул на холм. Остатки его части бежали, из-за деревьев должны были вот-вот показаться красномундирники, но гвардеец прекрасно владел собой и не выказывал ни малейшего признака паники или страха.

– Чертовы ополченцы. Да, красномундирники хороши. Как дела, Ричард?

– А вы сменили ремесло? – ухмыльнулся Шарп. – Солдата из вас не получилось, так дергаете зубы, а?

– Ох, Ричард,– нахмурился майор,– шутки у вас неостроумные.

Баркер сделал шаг, и Шарп поднял саблю, но слуга всего лишь встал между лейтенантом и своим господином.

– Вы же не за датчан воюете, а за лягушатников.

– Это одно и то же,– пожал плечами Лависсер, доставая пистолет.– Дания – маленькая страна и в любом случае легла бы либо под Англию, либо под Францию. Первыми подоспели британцы, но все, чего они достигли, это подтолкнули малышку в объятия Франции. Сильно сомневаюсь, что император оставит кронпринцем проштрафившегося Фредерика.– Он засыпал в дуло пороху.– Скорее всего, Бонапарт постарается найти ему на смену человека молодого и энергичного.

Баркер шагнул к Шарпу, который отмахнулся от него саблей.

– Все в порядке,– сказал Лависсер слуге,– я сам позабочусь о лейтенанте.

– Я сказал ему, сэр, чтобы уходил. Он был в городе.

Лависсер удивленно вскинул брови.

– Ты очень великодушен, Баркер.– Майор посмотрел на Шарпа.– Не хочется убивать вас, Ричард. Вы мне нравитесь. Удивлены? Впрочем, это не важно. Важно то, что мистер Сковгаард остается без защитника. Не так ли?

– Думайте, что хотите.

– Вы чрезвычайно мне удружили, Ричард.– Лависсер загнал пулю и задумчиво посмотрел на пистолет.– Согласитесь, наш Оле до невозможности скучен. Не терплю таких. Честный, трудолюбивый, набожный. Его существование – оскорбление для меня.– Он поднял пистолет.– А вот дочь у него хороша.

Шарп выругался. Лависсер рассмеялся, и в этот момент долетевший с холма крик заставил его обернуться. Из-за деревьев выступила шеренга солдат.

– Сюда! – крикнул Шарп.– Сюда! Быстрее!

Прогремел выстрел, и пуля срезала листья над головой предателя. Несколько человек в красных мундирах быстро спускались по склону. Лависсер развернул коня.

– Au revoir, Ричард! – бросил он через плечо.

Шарп бросился было за ударившейся в бегство парочкой, но тут над головой засвистели пули, и ему пришлось пригнуться. Лависсер и Баркер уже скрылись из виду.

Шарп сбросил плащ и поднял незаряженный пистолет. Он уже заметил синий кант на красных мундирах солдат – валлийские фузилеры. Их штыки грозно смотрели в его сторону. Положение спас сержант, коротышка с широкой, плоской физиономией. Заметив форму незнакомца, он остановил своих людей и удивленно покачал головой.

– Я же не пьян, а, Гарри?

– Не больше, чем всегда, сержант,– ответил стоявший поблизости рядовой.

– Похоже, стрелок, а? Шарп бросил саблю в ножны.

– Здравствуйте, сержант.

– Сэр! – Валлиец дернулся, пытаясь принять стойку «смирно».– Разрешите поинтересоваться, сэр, какого черта здесь делают стрелки?

– Я немного заблудился, сержант.

С холма спустился капитан с дюжиной солдат и захваченным в плен Йенсом.

– Что здесь происходит, сержант Дэвис?

– У нас тут стрелок, сэр. Заблудился.

– Лейтенант Шарп, сэр. Вы не знаете, где сейчас сэр Дэвид Бэрд?

– Сэр Дэвид?

– У меня к нему поручение,– соврал Шарп. – И этот парень со мной.– Он указал на Йенса.– Проводили рекогносцировку в городе. Приятное утро, не так ли? – С этими словами он зашагал вверх по склону.

Капитан последовал за ним.

– Вы были в городе?

– Да. Приятное место, но слишком много церквей. Остается только надеяться, что Бог не перейдет на их сторону – уж слишком много молитв ему там возносят.– Он похлопал Йенса по спине.– Ты в порядке?

– Да, – ответил растерянный Йене.

– Вышли из города с датчанами? – спросил капитан.

– Да, с ополченцами. Но имейте в виду, на следующем холме рота настоящих солдат. Правда, без артиллерии.

Он остановился, оглядывая усеянную телами вершину. Валлийские волынщики помогали раненым, несколько пленных с несчастным видом стояли в сторонке, отворачиваясь от плывущего в воздухе дыма.

– Так вы знаете, где сэр Дэвид?

– С бригадой. Думаю, вон там.– Капитан указал за канаву.– Последний раз я видел его возле оранжерей.

– Вы со мной, Йене? – наигранно бодро спросил Шарп. Сказать по правде, на душе было скверно. Пришло время держать ответ.

И признаваться в еще одной неудаче.

Глава седьмая

Отведя Йенса подальше, за канаву, где их не видели красномундирники, Шарп кивнул в сторону города.

– Иди туда и держись низины. Не останавливайся и не высовывайся.

Йене нахмурился.

– Так вы не американец?

– Нет.

Датчанин, однако, не спешил уходить.

– А что будет здесь?

– Догадаться нетрудно. Это настоящие солдаты, парень. Они умеют воевать. – Шарп достал из-за пояса второй пистолет.– Знаешь Ульфедт'с Пладс?

– Конечно.

– Отыщи Оле Сковгаарда. Отдай ему пистолет. И поспеши, пока британцы не захватили весь сад. Держись поближе вон к тем деревцам и иди прямо к воротам. Понял?

– Вы англичанин?

– Англичанин.– Шарп сунул датчанину незаряженный пистолет.– И спасибо. Ты спас мне жизнь. Давай. Поторапливайся.

Йене еще раз посмотрел на него, повернулся и побежал. Проводив датчанина долгим взглядом, Шарп перекинул через плечо плащ и зашагал в противоположном направлении. Провал, с горечью думал он. Полный провал.

Через пару минут он поднялся на ближайший холмик. Свежая канава, из-за которой совсем недавно стреляли фузилеры, была, очевидно, началом новой оборонительной линии датчан, которые не успели ни нарастить бруствер, ни установить орудия. Теперь стоявшие на вершине красномундирные саперы рассматривали в подзорные трубы городские стены. Судя по всему, они собирались установить здесь артиллерийскую батарею. На юге виднелось море, а с другой стороны холма, по овражку, шел к теплице садовник с саженцами. На другом холме группа конных британских офицеров наблюдала за наступлением через рощу еще одного батальона. В воздухе висел густой дым. Датчане, отступая из пригородов, подожгли несколько домов, вероятно, для того, чтобы противник не смог использовать их как передовые позиции. Дальше к северу упорно били невидимые орудия – воздух вздрагивал от выстрелов, небо прочерчивали полосы дыма.

Генерал-майор Бэрд, несмотря на ранение в руку и стекающую по щеке кровь – другая пуля оцарапала ему щеку,– пребывал в возбужденном состоянии. Он сам возглавил наступление бригады, обратил в бегство пару вражеских солдат, зарубил нескольких отважных олухов-ополченцев и теперь наблюдал за тем, как его люди занимают южные подступы к Копенгагену, отрезая город от остальной части острова. Его адъютант и племянник, капитан Гордон, напрасно призывал генерала к осторожности – в жаркой схватке Бэрд чувствовал себя в своей стихии. Он бы с удовольствием продолжил наступление и дальше – через южный пригород, за каналы и в сам город.

– К ночи флот был бы наш,– твердил генерал.

Лорда Памфри, штатского советника, представлявшего Форин офис, воинственность Бэрда чрезвычайно беспокоила, и капитану Гордону приходилось изыскивать все новые доводы, которые удержали бы старого вояку от рискованных шагов.

– Сомневаюсь, сэр, что лорд Кэткарт одобрил бы преждевременный штурм.

– Кэткарт ведет себя как баба,– проворчал Бэрд. – Лишний шаг боится сделать.– Он нахмурился, заметив, что лорд Памфри пытается привлечь его внимание.– В чем дело?

Взгляд его проследовал в том же направлении, куда указывала рука его светлости. По тропинке от теплицы шел офицер в форме стрелкового полка.

– Лейтенант Шарп, сэр Дэвид,– подсказал Памфри.

– Боже! – Бэрд уставился на Шарпа.– Боже! Гордон! Займитесь им! – Отдав этот приказ, генерал, чувствовавший себя в некоторой степени причастным к постыдной неудаче, пришпорил коня.

Гордон спешился и в сопровождении Памфри направился навстречу Шарпу.

– Итак, вы выбрались из города?

– Да, сэр, я здесь.

От слуха Гордона не укрылись прозвучавшие в голосе лейтенанта горькие нотки. Взяв Шарпа под руку, он провел его в глубь теплицы, где ординарец генерала уже развел огонь и кипятил воду для чая.

– Мы слышали о Лависсере,– мягко сказал капитан.– Просчитали в «Берлингске тиденде».

– Там сказано, что вы наемный убийца.– Лорд Памфри поежился.– Какая мерзость. Мы, разумеется, направили письмо его высочеству с опровержением этих гнусных обвинений.

– Да, все весьма прискорбно,– вздохнул Гордон, – и мне очень жаль, что вы оказались впутаны в это неприятное дело. Но откуда нам было знать…

– Вы и сейчас ничего не знаете,– сердито оборвал его Шарп.

– Незнаем? – Гордон попытался найти чашки. – На следующий после вашего отбытия день мы выяснили, что капитан Лависсер, помимо того, что погряз в долгах, нарушил данное обещание. Речь, разумеется, о женщине. Она утверждает, что он обманул ее, пообещав жениться и даже назначив дату свадьбы. Бедняжка, похоже, беременна. Разумеется, Лависсер был только рад возможности улизнуть из страны. К сожалению, ему удалось убедить казначейство финансировать этот побег.

– Министерство иностранных дел возражало против этого плана,– вставил лорд Памфри.

– Не сомневаюсь, что вы еще не раз напомните нам об этом.– Гордон пожал плечами.– Мне жаль, Шарп. Если бы мы узнали раньше, то, разумеется, ни за что бы его не отпустили.

– Все еще хуже,– сказал Шарп.

– А вот и чай! – воскликнул капитан.– Или это сон? Ну, не важно. Спасибо, Босуэлл.– Гордон принял из рук ординарца чашку и протянул ее лейтенанту.

Лорд Памфри от предложенного чая отказался. Он уже не выглядел щеголем, как в Лондоне, и отказался от белого сюртука в пользу коричневого, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Открыв табакерку, Памфри взял щепотку и вдруг содрогнулся – по склону холма брел раненый датчанин. Голова его была залита кровью, и два фузилера пытались наложить повязку, но раненый постоянно вырывался и кидался прочь, успевая сделать несколько нетвердых шагов.

– Так расскажите нам о том, чего мы не знаем, – попросил лорд Памфри, отворачиваясь от ужасного зрелища.

И Шарп рассказал обо всем. Как Баркер пытался убить его на берегу. Как он добрался до Оле Сковгаарда, и как тот выдал его Лависсеру. Рассказал о французах, о ночной схватке в доме благочестивого торговца и о трех телах, закопанных в землю у дальней стены сада. О мадам Виссер и об окровавленных зубах на полированном письменном столе.

– Лависсер предатель,– закончил лейтенант.– Он работает на французов.

Лорд Памфри встретил это известие с удивительным спокойствием. Некоторое время он, казалось, лишь вслушивался с доносящееся с севера натужное уханье орудий.

– Канонерки,– печально произнес посланец Форин офиса.– Не перестаю удивляться военным. Их бюджет увеличивается из года в год, а создать современное оружие никак не удается. Сейчас, к примеру, выясняется, что их канонерки лучше наших. Легче держатся на плаву и груза берут больше. А результаты удручающие.– Фузилеры на склоне холма повалили наконец раненого датчанина, и Памфри, дабы избавить себя от душераздирающих криков, прошел в глубину теплицы.– Значит, капитан Лависсер все еще в городе?

– Несколько минут назад он был в этом самом саду,– с горечью ответил Шарп.– Говорил, что Бонапарту скоро понадобится для Дании новый правитель. Вроде него. В последний раз я видел ублюдка драпающим с поля боя как трусливый заяц.

– Разумеется, мы будем все отрицать,– заметил Гордон.

– Отрицать? – удивился Шарп.

Капитан Гордон укоризненно покачал головой.

– Мой дорогой лейтенант, мы же не можем признаться, что адъютант герцога Йоркского был платным осведомителем и работал на французов. Это привело бы к самым ужасным последствиям.

– К катастрофическим последствиям,– уточнил лорд Памфри.

– Так я могу рассчитывать на ваше благоразумие? – спросил Гордон.

Прихлебывая из кружки чай, Шарп смотрел на тянущиеся в небо густые струйки дыма. Их могли бы оставить снаряды, но поскольку снаряды так высоко не летают, то… Наверное, ракеты, подумал он. В последний раз Шарп видел их в Индии.

– Я буду молчать, если остаюсь офицером. Офицеру ведь можно приказать.

То была попытка шантажа. Шарп понимал, что самовольно покинул место службы в бараках Шорнклиффа и не ждал пощады от полковника Бекуита. Рассчитывать приходилось только на заступничество генерала Бэрда, но сэр Дэвид обещал поддержку лишь в том случае, если миссия окажется успешной, а он задание провалил. Другое дело, что признаваться в провале никто не желал.

– Конечно, а как же иначе,– согласился капитан Гордон.– Вы остаетесь в своем полку, а все обстоятельства сэр Дэвид лично объяснит вашему полковнику.

– Если, разумеется, вы сохраните случившееся в тайне,– добавил лорд Памфри.

– Я буду молчать,– повторил Шарп.

– Расскажите мне об Оле Сковгаарде,– попросил лорд.– Думаете, ему угрожает опасность?

– Конечно, черт возьми. Только он не захотел, чтобы я оставался с ним, потому что ему не нравятся действия британцев. Старика охраняют с дюжину калек с допотопными мушкетами, но против Баркера и Лависсера им и пары минут не продержаться.

– Надеюсь все же, что вы ошибаетесь,– негромко произнес лорд Памфри.

– Я хотел остаться,– продолжал Шарп,– да только этот упрямец не пожелал, чтобы я осквернял его дом. Сказал, что вверяется Господу.

– Ну, ваша роль сыграна,– заключил Гордон. – Лависсер изменник, золото ушло, нас оставили с носом. Но вы, лейтенант, ни в чем не виноваты. Вы вели себя достойно, и я обо всем извещу полковника Бекуита. Кстати, вам известно, что ваш полк тоже здесь?

– Я знаю, сэр.

– Стоит чуть дальше к югу, возле местечка с названием Кеге. Так что отправляйтесь туда.

– А как быть с Лависсером?

– Полагаю, мы его больше не увидим,– невесело заметил Гордон.– Город, конечно, возьмем, в этом можно не сомневаться, но наш дружок, достопочтенный Джон, наверняка сумеет забиться в какую-нибудь щелочку, а обыскать каждый дом, от чердака до подвала, нам не по силам. Думаю, казначейству придется смириться с потерей сорока трех тысяч гиней. Впрочем, они ведь могут позволить себе такую потерю, не так ли, милорд? Кстати, Шарп, в городе много продовольствия?

– Продовольствия? – Неожиданный переход на другую тему застал лейтенанта врасплох.

– Да. Они хорошо обеспечены?

– Так точно, сэр. Пока я там был, в город все время подвозили продукты. И на телегах, и на судах. Склады забиты зерном.

– Жаль, – пробормотал капитан.

Шарп, до которого смысл вопроса дошел только теперь, нахмурился. Если город обеспечен продовольствием, он способен выдержать долгую блокаду. Но блокаде есть альтернатива, и, подумав о ней, Шарп вздрогнул.

– Вы же не собираетесь бомбардировать город, сэр?

– Нет? – беспечно осведомился лорд Памфри. – Почему же?

– Но там женщины и дети, милорд.

Его светлость вздохнул.

– Да, Шарп, женщины и дети. И еще корабли. Не забывайте о кораблях. Из-за них мы здесь.

Гордон улыбнулся.

– Есть и хорошие новости, лейтенант. Мы обнаружили подземные трубы, по которым в город поступает чистая вода. Перекроем их, и, может быть, это принудит датчан к капитуляции? Но слишком долго ждать нельзя. Погода на Балтике такова, что через несколько недель нам придется вернуться. Корабль вещь хрупкая.– Он достал из кармана блокнот, вырвал страничку и написал несколько слов.– Возьмите, это пропуск. Идите на север. Найдите большой дом из красного кирпича, там наша штаб-квартира. Узнайте, отправляется ли на юг какая-нибудь часть, а потом доберитесь с ней до вашего полка. Мне очень жаль, что мы вовлекли вас во все это дело. И помните, ничего не случилось. Хорошо? Ничего не было.– Он выплеснул на землю остатки чая.

– То был всего лишь сон, лейтенант,– добавил Памфри.– Дурной сон.

С этими словами капитан и лорд отправились к генералу Бэрду.

– Выпроводили? – спросил сэр Дэвид.

– Я отослал его в полк, сэр, а вам придется подписать рекомендательное письмо полковнику Бекуиту.

Бэрд нахмурился.

– С какой стати?

– С такой, сэр, что тогда никто не свяжет вас с адъютантом герцога Йоркского и по совместительству французским шпионом.

– Будь они прокляты! Чтоб им гореть в адском огне!

– Вот именно,– сказал Памфри.– Вы очень точно выразились.

Шарп пошел на север, а Йене пошел на юг, но не послушался совета Шарпа. Вместо того чтобы поспешить в город, юный плотник не устоял перед искушением свернуть на север и выяснить происхождение доносящейся оттуда мушкетной стрельбы. Там-то он и попал на глаза стрелкам королевского германского легиона. То были егери, охотники, вооруженные винтовками, и, увидев в руке чужака пистолет, они всадили ему в грудь три пули.

Все шло не так. Но Копенгаген все же был окружен, датский флот заперт в ловушке, а Ричард Шарп остался жив.

Генерал Кастенскьольд получил приказ напасть на южный фланг окруживших Копенгаген британских войск и собирался его исполнить. Он мечтал о славе и страшился поражения, а потому настроение его колебалось от оптимизма до глубочайшего уныния.

Ядро его войска составляли немногочисленные части регулярной армии, но подавляющее большинство четырнадцатитысячной армии состояло из ополченцев. Лишь некоторые из них прошли какую-то военную подготовку и были должным образом вооружены, куда больше было новичков, носивших деревянные башмаки и оружие, более подходящее крестьянину, чем солдату. Пришли они из окрестных деревень или крохотных городков южной Зеландии.

– Все горят энтузиазмом,– сказал генералу адъютант.

Новость не обрадовала командующего – скорее наоборот. Восторженные молодые люди рвутся в бой, не представляя в должной мере, что такое война, однако же долг и патриотизм требовали, чтобы он повел их на север и ударил по неприятелю, взявшему в кольцо столицу, а потому генерал снова и снова пытался убедить себя в том, что в их пользу может сыграть элемент внезапности. Может быть, ему удастся углубиться в занимаемые британцами территории и добраться до осадных укреплений раньше, чем неприятель сообразит, что происходит. Генерал даже позволял себе мечтать о том, что его армия сокрушит врага и уничтожит только что установленные батареи, но в глубине души понимал – исход будет другим, далеко не столь счастливым. Однако приказ есть приказ, а значит, дело должно быть сделано, и Кастенскьольд старался не выказывать пессимизма.

– У противника есть части к югу от Роскильде? – обратился он к адъютанту.

– Какие-то есть,– последовал беспечный ответ.

– Какие именно? Какова их численность?! – рявкнул генерал.

Адъютант молчал, роясь в донесениях, поступивших из самых разных источников. Судя по этим донесениям, британцы появились в Кеге, но в незначительном количестве.

– Менее пяти тысяч,– подал наконец голос адъютант.– Школьный учитель из Эжбе сообщает о шести тысячах, но я уверен, что он преувеличивает.

– На школьных учителей можно положиться,– возразил Кастенскьольд.– И кто ими командует?

– Некий…– Снова зашуршали бумажки.– Сэр Артур Уэлсли.

– Кто такой?

– Служил в Индии. По крайней мере, так пишет тот учитель. Их офицеры расположились в школе, так вот, по их словам, сэр Уэлсли приобрел определенную репутацию именно в Индии.– Адъютант отбросил письмо как ненужную бумажку.– Уверен, бить индусов не так уж трудно.

– Вы уверены, вот как? – скептически усмехнулся генерал.– Будем надеяться, что этот сэр Артур так же недооценивает нас, как вы недооцениваете его.

Надежды на победоносный марш через британские позиции и триумфальный выход к Копенгагену быстро таяли. Присутствие даже незначительных сил противника означало, что они не только обнаружат армию Кастенскьольда, но и вовремя известят об опасности своих товарищей. А если в распоряжении опытного генерала есть пять-шесть тысяч солдат, то рассчитывать на прорыв и вообще не приходится. Но приказ есть приказ, и его надо исполнять – с кронпринцем не поспоришь. И Кастенскьольд распорядился двигаться на север.

Стояла прекрасная летняя погода. Датская армия шла по трем дорогам, оставляя в теплом воздухе клубы пыли. Пехоту поддерживала артиллерия – с десяток полевых орудий, столь древних, что командовавший батареей капитан то и дело выражал сомнения в прочности стволов, которые могли и не выдержать долгой стрельбы.

– Использовали их главным образом в церемониальных целях. Для салютов по случаю дня рождения короля. А настоящих ядер они уже лет пятнадцать как не видели.

– Но стрелять-то будут? – спросил генерал.

– Должны,– не совсем уверенно ответил капитан.

– Ну так озаботьтесь, чтобы стреляли,– бросил Кастенскьольд.

Присутствие артиллерии поднимало боевой дух солдат, но только не их командующего. Он предпочел бы видеть у себя батарею более надежных орудий, но все новые пушки остались в Гольштейне, где ожидалось вторжение французов, ныне маловероятное. Зачем Франции нападать на Данию, если Британия сама вынуждает Северное королевство идти в союзники к Бонапарту? В результате лучшие войска и пушки датской армии оказались отрезанными от Зеландии британским флотом. Кастенскьольд отдавал себе отчет и в том, что в Гольштейне остались и лучшие генералы, а значит, все надежды Дании возлагались теперь на него, уже немолодого, педантичного генерала, имевшего в своем распоряжении батарею ветхих орудий и четырнадцать тысяч необученных солдат. И все же мечты о победе и славе не оставляли его.

По стерне проскакал кавалерийский эскадрон. Выглядели кавалеристы неплохо, а их беззаботный смех внушал оптимизм. Впереди, над северной кромкой горизонта, повисло небольшое серое облако. Возможно, то был дым крупных орудий Копенгагена, но определить точно генерал не мог.

Надежды Кастенскьольда окрепли после полудня, когда кавалерийские патрули доложили, что британские войска сэра Артура Уэлсли ушли из Кеге. Почему – этого не знал никто. Британцы пришли, простояли ночь и ушли, так что дорога на Копенгаген, похоже, осталась открытой. Мечты генерала обрели дополнительную поддержку, когда вечером его армия достигла Кеге и обнаружила, что данные кавалеристов соответствуют действительности. Дорога на столицу была свободна. Командир местного ополчения, энергичный бакалейщик, сразу после ухода британцев приступил к возведению оборонительных сооружений вокруг городка.

– Пусть только вернутся, мы зададим им жару! – воинственно заявлял он.

– У вас есть основания полагать, что они вернутся? – осведомился Кастенскьольд, с любопытством оглядывая впечатляющие укрепления.

– Надеюсь, что вернутся! Уж мы им зададим! – Далее бакалейщик сообщил, что видел три британских полка, два в красных мундирах и один в зеленых. – Тысячи две, на мой взгляд, вряд ли больше.

– Орудия?

– Орудия тоже, но пушки ведь и у нас есть.– Бакалейщик с гордостью кивнул в сторону въезжающей в город артиллерии.

На ночлег армия остановилась в Кеге. В поле, к западу от города, местные жители вроде бы видели каких-то всадников, но ко времени прибытия генерала они исчезли. Кастенскьольд спросил, были ли они в форме, но толкового ответа так и не получил. Возможно, это были местные. Возможно, вражеский патруль. Большая часть армии расположилась в поле, где между рощами и лугами пробегала маленькая речка; некоторым повезло больше – им достались городские помещения; а сам генерал разместился в доме приходского священника за церковью Святого Николая, где постарался убедить гостеприимного хозяина в том, что все будет хорошо.

– Бог нас не оставит,– утверждал командующий, и его заверения получили дополнительную поддержку ближе к полуночи, когда вернувшийся конный патруль доложил, что проехал до самого Роскилде, где и обнаружил вполне боеспособный гарнизон.

Генерал решил, что утром отправит туда распоряжение, чтобы все защитники городка выступали маршем в сторону Копенгагена. Маневр был рассчитан на то, чтобы отвлечь неприятеля и дать основным силам возможность проскользнуть незамеченными вдоль побережья. Надежды вспыхнули с новой силой, а загадочные всадники как-то позабылись.

Задолго до рассвета генерал позавтракал холодной селедкой, сыром и хлебом. Армия пробуждалась и готовилась к выступлению. Неприятную новость принес один из полковников, явившийся в дом пастора с сообщением, что его полку выдали боеприпасы неподходящего калибра.

– Стрелять можно,– сказал полковник,– но пули повредят стволы.

Полковником был сыродел из Вордингборда, не горевший особым желанием вести против регулярной армии обутых в деревянные башмаки солдат.

Приказав адъютанту разобраться с проблемой, Кастенскьольд нацепил саблю. За окном кричали чайки. Сегодня, думал он, я либо обрету славу, либо впаду в бесславие. Его армии предстояло пройти по берегу моря, под самым боком у британского флота, и при удаче пробиться через охватившее столицу вражеское кольцо.

– Молотки и гвозди.

– Молотки и гвозди? – растерянно переспросил адъютант.

– Да, загоним в английские пушки,– бросил раздраженно генерал – неужели ему одному надо думать за всю армию? – Поищите мягкие гвозди. И еще топоры. Соберите в городе топоры. Ими можно разбить колеса орудийных лафетов,– поспешно объяснил он, не дожидаясь вопроса, зачем нужны топоры.

– У вас есть время для молитвы? – вежливо осведомился пастор.

– Молитвы? – Генерал думал совсем о другом – смогут ли британские корабли подойти достаточно близко к берегу, чтобы дать по дороге бортовой залп.

– Вы можете помолиться с нами,– объяснил пастор.

– Нам нужно выступать,– торопливо сказал Кастенскьольд,– но вы, пожалуйста, помолитесь за нас.

Он уселся в седло и в сопровождении полдюжины адъютантов поскакал на север. Рассвет едва наступил, когда генерал добрался до северной оконечности лагеря и вызвал к себе всех командиров.

– Вы расположитесь сегодня на обоих флангах. – Генерал посмотрел на двух офицеров-кавалеристов. – Выдвиньте вперед патрули, но строй держите плотно. Остановок не будет. Если нужно, возьмите с собой фураж. Предупредите, чтобы все захватили обед. Главное – быстрота! Мы должны приблизиться к неприятелю еще до того, как он поймет, что мы идем!

Генерал отдавал приказания, стоя с офицерами на вершине небольшого холмика. Справа, совсем близко, вытянулась вдоль берега уходящая далеко вперед дорога на Копенгаген. Дорога пролегала между полями и скрывалась из виду за виднеющимися в сумерках кустами и деревьями. Солнце еще не поднялось над горизонтом, но вдалеке, на фоне светлеющего восточного неба, проступал силуэт линейного корабля.

– Впереди пойдет регулярная пехота,– продолжал Кастенскьольд,– за ней артиллерия и потом ополчение. Я хочу, чтобы к полудню мы вступили в бой!

План заключался в том, чтобы выйти до полудня к Копенгагену, ломая сопротивление противника силами кавалерии и регулярной пехоты и уничтожая неприятельскую артиллерию вольными действиями ополченцев. Пусть разбивают колеса лафетов, поджигают порох и забивают гвозди в орудия. Генерал уже видел дым, поднимающийся над уничтоженными батареями врага. Он уже видел себя героем.

– Итак, господа, приготовьтесь! Выступаем через тридцать минут!

Генерал выбросил руку на север театральным жестом, вполне соответствующим его честолюбивым устремлениям. Некоторые из офицеров повернулись в ту же сторону и с удивлением обнаружили там, где дорога терялась в кустах, движущуюся темно-серую тень. Кастенскьольд тоже увидел тень и сначала принял ее за корову или оленя, но потом понял, что это всадник.

– Кто выслал патрули? – сурово вопросил он.

– Мы не высылали,– ответил один из кавалеристов.

Всадников было уже шесть, и они остановились, возможно, заметив отблеск датских костров над холмом, на котором генерал только что произнес вдохновенную речь. Кастенскьольд достал из седельной сумки подзорную трубу и, спешившись, положил ее на плечо подбежавшего адъютанта. Остальные офицеры последовали его примеру.

Кавалеристы – он видел ножны. Но не датчане – другого образца головные уборы. Генерал слегка передвинул трубу, направив ее на дорогу за спинами кавалеристов, но не увидел ничего, кроме серого и черного, тумана и теней. Потом солнце вдруг вынырнуло из-за горизонта, и Кастенскьольд узрел солдат на марше. Темная людская масса колыхалась в едином ритме. Колонна за колонной шагали по дороге, втаптывая в пыль его мечту. Он опустил трубу.

– Остаемся здесь.

– Что? – Один из адъютантов решил, что ослышался.

– Регулярную пехоту сюда.– Генерал указал на пригорок вдоль дороги.– Драгун туда, на берег, легких – на левый фланг. Ополчение в резерве – между этими позициями и городом. Артиллерию на дорогу. – Он говорил твердо и решительно, понимая, что малейший признак нерешительности подорвет боевой дух его людей.

Британцы опередили. Они пришли первыми. И не будет уже никакого триумфального прорыва к стенам Копенгагена – вместо этого судьба распорядилась так, чтобы генерал Кастенскьольд принял сражение здесь, у городка Кеге. Что ж, пусть атакуют, решил он. Позиция у него неплохая. Пехота прикрывала дорогу, правый фланг защищало море, а если придется отступать – позади только что построенные укрепления.

Шесть вражеских разведчиков исчезли, унося известие о появлении датской армии. Поднявшееся солнце залило золотом морщинистое море. Прекрасный будет день, подумал генерал. Прекрасный день для смерти. Ход мрачных мыслей нарушило прибытие телеги из Кеге. Тащила ее чахлая лошаденка, а сопровождал жизнерадостный адъютант.

– Молотки и гвозди! – бодро доложил он.– И сорок три топора!

– Отвезите их назад,– бросил генерал.

– Как? Почему?

– Отвезите назад! – рявкнул Кастенскьольд.

Мечта умерла. Он снова достал подзорную трубу – британская пехота выходила из леса. Одни солдаты были в красных мундирах, другие – в зеленых. Противник растягивался в линию, вне досягаемости датских орудий. Генерал знал, что какое-то время британцы будут стоять, дожидаясь подхода своей артиллерии, и соблазн атаковать был велик. Численный перевес был на его стороне, да и бежать пришлось бы вниз. И все же он сдержался. Необученные войска лучше дерутся в обороне, а потому пусть британцы лезут вверх по долгому склону навстречу его орудиям. Пусть он не снимет осаду Копенгагена, шанс принести Дании победу еще есть.

Пушки установили на позиции. Датский флаг поднялся над холмом. Пехота растянулась в линию.

Генерал Кастенскьольд приготовился драться.

– Какого черта вы здесь делаете? – осведомился капитан Уоррен Даннет у батальонного квартирмейстера. Тот никогда не вызывал у капитана симпатий. Вышел из рядовых и, по мнению Даннета, имел преувеличенное представление о собственной компетентности. Мало того, успел послужить в Индии и на основании этого полагал, будто знает кое-что такое, чего не знают остальные.

– Меня прислал полковник, сэр. Сказал, что вам недостает лейтенанта.

– И где, черт возьми, вы пропадали? – Капитан склонился к осколку зеркала, воткнутому в щель столба ограждения, и осторожно, чтобы не задеть кончик усов, поскреб бритвой щеку.– Я вас пару недель не видел.

– Находился в командировке, сэр.

– В командировке? -язвительно усмехнулся Даннет. – И что за командировка?

– Выполнял поручение генерала Бэрда.

Странно. Что общего может быть у сэра Дэвида Бэрда с таким типом, как Шарп? Впрочем, спрашивать Даннет не стал.

– Ладно, только не мешайте,– коротко сказал он и, отряхнув с бритвы воду, взялся за подбородок. Чертов квартирмейстер!

Стрелки, собрав в лесу валежника, развели костер и кипятили воду для чая. Зеленые мундиры растянулись у кустов и заборчиков по обе стороны дороги. Дальше, на лугах со свежими копнами сена, разместились два батальона красномундирников. Время от времени кто-то из офицеров этих батальонов подходил к позициям стрелков и подолгу смотрел в сторону пологой насыпи, на которой разворачивалась датская армия. Неприятельский флаг, белый крест на красном поле, колыхался под ветром, приносившим запах моря. Синемундирная кавалерия на флангах и артиллерийская батарея в центре. Мнения в оценке живой силы противника разнились от десяти до двенадцати тысяч, тогда как британская армия насчитывала около трех тысяч. Большинство сходились во мнении, что расклад вполне удачный.

– Чего только ждем? – проворчал кто-то.

– Ждем, Хокинс, пока генерал Линсинген обойдет их с фланга,– ответил капитан Даннет.

По крайней мере, план был именно такой. Пока генерал Уэлсли, угрожая атакой, привлекает внимание противника, генерал Линсинген со своим германским легионом заходит неприятелю в тыл. И все бы хорошо, но из-за порушенного моста у Линсингена случилась заминка, и его люди застряли в трех милях от назначенного пункта, а поскольку никаких донесений не поступало, никто еще не знал, что первоначальный план рухнул вместе с мостом.

Долетевшее из-за поворота громыхание известило о прибытии батареи девятифунтовых орудий, которые установили тут же на дороге.

– Погасить костры! -скомандовал офицер-артиллерист, беспокоившийся из-за сложенных у пушек мешочков с порохом.

Сидевшие у огня зашевелились.

– Чертовы пушкари,– пробурчал кто-то.

Капитан 43-го, усталый, с покрасневшими глазами и бледным лицом, попросил у стрелков чаю. 43-й валлийский полк квартировал по соседству с зелеными мундирами в Шорнклиффе, так что эти части поддерживали приятельские отношения.

– Дам вам, парни, совет,– сказал капитан.

– Сэр?

– Избегайте аквавита. Варит его дьявол, а пьют датчане. Как, то одному Господу известно. А похож на воду.

Стрелки усмехнулись, а капитан вздрогнул и поморщился – это волынщик 92-го, опробуя инструмент, издал серию тягуче-заунывных стонов, писков и всхлипов.

– О боже,– простонал капитан,– только не это!.. Господи…

Услышав волынку, Шарп на мгновение вспомнил Индию, пыльное поле, на котором смешались люди, кони и разукрашенные орудия, и крушащих врага шотландцев.

– Не знаю, испугают ли эти звуки датчан,– раздался голос у него за спиной,– но у меня от них мурашки по коже.

Лейтенант обернулся и увидел сэра Артура Уэлсли, рассматривающего в подзорную трубу батарею противника. Генерал был на коне и обращался не к Шарпу, а к двум своим адъютантам. Оглядев неприятельские позиции, он опустил трубу и увидел перед собой офицера в зеленом мундире. На лице его отразилось удивление вперемешку со смущением.

– Мистер Шарп,– бесстрастно произнес он, поскольку обойти вниманием присутствие лейтенанта было уже невозможно.

– Так точно, сэр.

– Все еще с нами?

Шарп промолчал. Генерала он не видел три года, с тех пор как покинул Индию, а смущения его не заметил, поскольку слишком остро почувствовал его осуждение. Грейс приходилась Уэлсли кузиной. Очень дальней кузиной, но неприязнь ее многочисленных родственников разделял, несомненно, и сэр Артур.

– Нравится в стрелках? – спросил, глядя на дорогу, генерал.

– Так точно, сэр.

– Я так и думал,– произнес Уэлсли.– Я так и думал. Что ж, посмотрим сегодня, насколько хорошо ваше новое оружие, а? – Как и большинство офицеров в британской армии, генерал никогда еще не видел винтовки в действии.– Где же, черт возьми, Линсинген? Хотя бы весточку прислал! – Он снова поднял подзорную трубу.– Как вам кажется, они выступать не собираются? – Вопрос был задан адъютантам, и один из них ответил, что вроде бы видит за орудиями подводу.– Ладно, тогда обойдемся без Линсингена. По местам, джентльмены,– обратился он к собравшимся вокруг него офицерам.– Доброго дня, Шарп! – С этими словами командующий повернул лошадь и ускакал в сопровождении немногочисленной свиты. «

– Хорошо его знаете? – с завистью спросил капитан Даннет, слышавший разговор Уэлсли с лейтенантом.

– Да, – коротко ответил Шарп.

Черт бы тебя побрал, подумал Даннет. Шарп же думал о том, что на самом деле совсем не знает генерала. Разговаривал с ним не раз, однажды спас ему жизнь, за что получил в знак признательности подзорную трубу, а вот знал плохо. Точнее, не знал совсем. Было в сэре Артуре Уэлсли что-то холодное и пугающее. И все-таки Шарп был доволен, что ими командует именно он. Просто потому, что генерал знал свое дело и делал его хорошо.

– Становитесь на правый фланг,– распорядился Даннет.– К сержанту Филмеру.

– Слушаюсь, сэр.

Капитан хотел спросить, почему Шарп носит винтовку, но справился с любопытством. Скорее всего, по-прежнему считает себя рядовым. Длинноствольное оружие офицеру не полагалась, но лейтенанту нравилась винтовка Бейкера, и он позаимствовал ее у полкового врача, собравшего целый арсенал оружия, принадлежавшего бывшим пациентам. Винтовка была удобнее мушкета, намного точнее и обладала той жестокой, безжалостной эффективностью, что неизменно находила отклик в душе Шарпа.

Сержант Филмер встретил Шарпа приветливой улыбкой.

– Рад, что вернулись, сэр.

– Капитан Даннет прислал присмотреть за вами. Филмер ухмыльнулся.

– Заваривать нам чай? Прикрывать одеяльцем?

– Для начала давай прогуляемся, Лофти. До того пригорка.

Сержант бросил взгляд в сторону противника.

– Как они, сэр? Хороши?

– Бог их знает. Ополченцы вряд ли, а вон те похожи на настоящих.

– Посмотрим, ждать уже недолго.

Филмер был мал ростом, и в полку его называли не иначе как Лофти – долговязый. Свое дело сержант знал. Выбив о сапог глиняную трубку, он открыл мешок и предложил Шарпу кусок медовых сот.

– Свежие, сэр. Нашли в деревне пару ульев. Лейтенант пососал соты.

– Тебя повесят, Лофти. Если поймают.

– Слышал, двух парней вчера повесили. Раз попались, значит, дурачье.– Он сплюнул в траву.– Это правда, сэр, что там город?

– Да. Называется Кеге.– Шарп подумал, что они находятся где-то неподалеку от того места, где он сбежал от Лависсера.

– Ну и названьица у них здесь, язык сломаешь. – Филмер пощелкал курком лежавшей на коленях винтовки.– Отсырела в море, вот и решил смазать.– Он оглянулся на расположившихся неподалеку солдат. – Не вздумайте дрыхнуть, лодыри, вас ждет работа.

Артиллеристы уже зарядили пушки и были готовы открыть огонь. У берега разворачивался 92-й. То же самое делал 43-й за спиной у Шарпа. Два полка красномундирников и один стрелковый. Силы были неравны, но Шарп знал, на что способны настоящие солдаты, и ему было жаль датчан. Он посмотрел на их флаг с белым крестом на красном поле. Зачем нам это? Драться надо с французами, а не с датчанами. Он подумал об Астрид и виновато вздохнул.

– Ну, сэр, сейчас посмотрим, что из этого вышло, – бодро сказал Филмер.

– Посмотрим,– согласился лейтенант.

Он не сомневался, что месяцы боевой подготовки в Шорнулиффе не прошли даром. Армия всегда использовала стрелков, но сейчас собиралась употребить их с другой, более серьезной целью. Многие утверждали, что эксперимент был пустой тратой времени и денег, потому что винтовки перезаряжать труднее, чем гладкоствольные мушкеты, а потому солдат, вооруженный мушкетом, успеет сделать три или даже четыре выстрела за то время, что у его товарища с винтовкой уйдет на один. Скептики уверяли, что стрелков перебьют, пока они будут перезаряжать свои дорогие штуцера, но никто не мог опровергнуть того факта, что новое оружие имеет убойную дальность вчетверо большую, чем мушкет. Вопрос стоял так: точность или скорострельность.

Обе армии выжидали. Оба красномундирных полка приняли боевой порядок, орудия были заряжены, однако датчане, похоже, и не собирались отступать. Капитан Даннет прошел на правый фланг.

– Ну, Лофти, знаешь, что делать?

– Мы им зададим, сэр. Сдерем шкуру заживо.

– Не суетиться! – прокричал капитан.– Целиться как следует! – Он собирался еще что-то добавить, но тут резко и требовательно просвистел свисток. – Вперед!

Стрелки наступали рассеянной цепью перед двумя красномундирными полками. Услышав приказ, парни Филмера повалили заборчики, отделявшие луг от поля со скирдами сжатой пшеницы. Легкие роты 43-го и 92-го шли со стрелками – красные крупинки в зеленой массе. Наступающие держались в стороне от дороги, чтобы не попасть под огонь своих орудий.

Поднявшись на пригорок, Шарп увидел выдвинувшихся вперед датских стрелков. Это были не ополченцы, на что указывали белые ремни и голубая форма.

– Чертовы сапоги,– проворчал Филмер. Подошва правого сапога оторвалась и волочилась по траве. – А ведь совсем новые, сэр! Совсем новые.

Пронзительный свисток остановил стрелков, едва успевших продвинуться на сотню шагов, и они опустились на колени между скирдами. От противника их отделяло недоступное мушкету расстояние, но винтовка с такой дистанции била насмерть. Шарп заметил сбегающего вниз по склону датского офицера.

– Стрелков у них мало,– пробормотал он. Скорее всего, выслав вперед так мало стрелков, неприятель полагался на эффективность залпового огня, но только в британской армии солдаты проходили обучение с настоящей стрельбой, и Шарп сильно сомневался, что датчане могут равняться с британцами в меткости. Бедняги, подумал он.

– Обдерем заживо, сэр.– Филмер оторвал волочащуюся подошву, сунул в карман, скользнул взглядом по склону и взвел курок.– Можете не сомневаться.

Позади ударили пушки.

Впечатление было такое, словно обе армии задерживали дыхание и теперь разом выдохнули. Выброшенный из стволов дым заклубился над дорогой. Картечь с воем устремилась к пригорку. Вырванный кусок земли прочертил небо рядом с датским флагом.

– Так, ребята, так! – прокричал Филмер.– Вали ублюдков!

Тактика зеленых мундиров стала для датчан полной неожиданностью. Они полагали, что стрелки будут наступать строем, а пули прилетели как будто ниоткуда.

– Целиться в офицеров! – кричал сержант.– Не спешить!

Стрелки и без него знали, что и как надо делать. Работали они парами. Один целился и стрелял, а пока перезаряжал, второй прикрывал товарища. Датские стрелки, оправившись от потрясения, спешили вниз по склону, чтобы сблизиться с противником на расстояние мушкетного выстрела, но их было слишком мало, и чем ближе они подходили, тем вернее их находили британские пули. В отличие от мушкетов, винтовки были снабжены прицелами, и многие из зеленомундирных солдат с полным правом носили почетные знаки меткого стрелка. Прицелился, выстрелил, убил – порядок действий прост,– и они убивали, поражая датчан с невероятного для последних расстояния. Филмер только наблюдал.

– Молодцы, ребятки,– бормотал он.– Молодцы…

Красномундирники тоже стреляли, но реальный урон врагу причиняли именно винтовки.

– Работает, Лофти! – крикнул Шарп.

– Да еще как, сэр! – бодро отозвался сержант. Бежавший вниз по склону офицер лежал на земле.

Кто-то из солдат подбежал к нему и получил сразу две пули. Стрелки перекликались, чтобы не бить по одной и той же цели.

– Видишь того хромоногого увальня? Он мой.

Больше всего Шарпа удивил шум. Ему довелось участвовать в сражениях куда более масштабных, чем это, но лишь теперь он осознал, как это шумно. Сухой треск винтовок и хриплый кашель мушкетов перекрывало оглушающее буханье полевых орудий. А ведь в бой вступили только стрелки – полки не дали пока ни одного залпа. Даже чтобы привлечь внимание Филмера, приходилось кричать. Ему было жаль датчан. Большинство из них, простые деревенские парни, ни разу в жизни не видели настоящего боя и растерялись от одного только нескончаемого грохота, треска, гула, клубящегося черного дыма, всполохов пламени и стоящих над всем этим криков и стонов раненых и умирающих. Врезавшееся в холм ядро вырвало большущий ком земли, разнесло в щепки орудийное колесо и раскололо голову оказавшегося на его пути пушкаря.

Стрелки продолжали наступать, перебегая от скирды к скирде и оставляя за собой дымящуюся от тлеющих пыжей стерню. Перевес в силах уже определился, и датская пехота начала понемногу отступать.

– Вперед! – крикнул Филмер.

– Двое справа! – предупредил Шарп.

– Вижу! Мэддокс! Хартс! Займитесь ими!

Стрелявшие с дороги полевые орудия уже выбили колеи – после каждого выстрела пушка отскакивала, сдирая дерн, разбрасывая камешки и глину. Дым сгустился настолько, что артиллеристы палили вслепую – и тем не менее почти не промахивались. Стрелки перешли на отстрел офицеров – отыскивали цель, брали ее на мушку и поражали. Затем шум сражения прорезал дикий вой волынок, и Шарп, повернувшись, увидел наступающий по склону 92-й полк. При этом британские орудия продолжали бить по центру неприятельских позиций. Датские пушки молчали, потом над вершиной холма вскинулся вдруг столб дыма, но выстрела не последовало – орудие взорвалось.

– Вперед! Вперед! – гнал роту Даннет.– Теснее! Сомкнуть строй!

43-й пошел в атаку. Валлийцы и шотландцы, вытянувшись шеренгой, шли вверх.

– Не останавливаться! – кричал Даннет.– Огонь! Огонь! Бить по офицерам!

Перед позициями датчан пронеслась потерявшая всадника лошадь. Пули выбивали солдат из строя, и замыкающие толкали людей, заставляя их заполнять бреши. Боже, это же чистое смертоубийство, подумал Шарп, не сделавший пока ни одного выстрела. «

– Сюда бы лягушатников, а, сэр? – подал голос Филмер.– Вот бы повеселились!

Уэлсли приказал пустить вперед кавалерию на левом фланге. Вылетевшие из-за дюн немецкие гусары с обнаженными, сияющими под солнцем клинками окончательно убедили датчан, что позиция проиграна, и они стали скатываться с вершины холма еще до того, как красномундирники вышли на расстояние мушкетного выстрела. Стрельба постепенно стихла. На поле боя остались тела убитых, среди которых было лишь одно в зеленом мундире.

– Сними с него сапоги,– бросил одному из своих солдат Филмер и, повернувшись к Шарпу, добавил: – Это Хопкинс. Получил пулю в глаз.

– Вперед! Вперед! – прозвучал резкий голос Уэлсли.

Пушкари снова развернули орудия. Гусары, одно появление которых так напугало датчан, вернулись на позицию в центре. Шотландцы поднялись на холм, а стрелки устремились к видневшемуся вдалеке Кеге. Низкие крыши, каминные трубы – все почти как дома, если бы крыши были не красные. Впрочем, внимание Шарпа привлекло не это, а укрепления на окраине городка. Датчане не убежали, а всего лишь отступили на новые позиции. Британская пехота продолжала преследование, но из-за траншей выскочила вдруг датская кавалерия с очевидным намерением отсечь правый фланг наступающих сил Уэлсли.

Затрубили горнисты, 43-й остановился, но приказа перестроиться в каре не последовало, хотя его и ждали. Стрелки, беззащитные перед кавалерией, поспешили под прикрытие валлийских мушкетов, но тут в дело снова вступили немецкие гусары, и датские всадники, видя явное численное превосходство неприятеля, придержали коней. Шарп, уже приготовившийся к конной атаке, понял, что генерал, должно быть, предвидел такой маневр и держал кавалерию наготове.

Снова надули щеки музыканты, и 92-й двинулся прямиком на вражеские укрепления. Шотландцы даже не стали ждать подхода артиллерии – они просто маршировали под бой барабанов и завывания волынок.

– Хороши мерзавцы,– с восхищением заметил Филмер.

Шарпу вспомнился Ассайе, где горцы вот так же спокойно и мужественно шли через поле под градом пуль и шрапнели. Датчане, еще не успев прийти в себя после поспешного, похожего на бегство отступления с высотки, с изумлением и страхом взирали на приближающегося врага. Они видели, что британцы уже подтягивают орудия, и понимали, что с минуты на минуту за первым полком выступит второй, но в этом, похоже, уже не было необходимости – что-то неумолимо-грозное ощущалось в надвигающихся шеренгах шотландцев, великанов в клетчатых килтах и высоких медвежьих шапках. Численный перевес был на стороне защищающихся, но новые траншеи рыли в спешке, и сконцентрировать достаточные для обороны силы на узком участке не удавалось, а другие укрепления находились слишком далеко.

– Побегут, – сказал Шарп.

– Думаете? – Филмер еще сомневался.

– После первого же залпа. До рукопашной дело не дойдет.

Датчане открыли огонь. Пушек они лишились, но мушкеты сохранили.

– Теснее! Сомкнуть строй! Сомкнуть строй! – Знакомый речитатив сражения. Не обращая внимания на свист пуль, шотландцы неумолимо приближались к окутанным дымом неприятельским позициям. За спиной наступающих остались несколько неподвижных тел. В воздухе трепетали желтые ленточки.

– Стой!

Полк застыл на месте.

– Цельсь!

Шеренга шелохнулась – каждый солдат слегка повернулся вправо, уткнув приклад в правое плечо.

– Огонь!

Залп. Над полем поплыл едкий дым.

– Примкнуть штыки!

В наступившей вдруг тишине Шарп услышал, как щелкнули штыки в пазах дымящихся стволов.

– Вперед! – Шеренга качнулась, исчезла на мгновение в собственном дыму и выступила по другую сторону клочковатой завесы.– В атаку!

Шотландцы с ревом устремились к укреплениям, и Шарп увидел, как датчане выбираются из траншей. Воздух заполнился свистками и бодрыми призывами горнов.

– Гоните их! Гоните! Не дайте остановиться! – крикнул Уэлсли командиру 43-го.

С запада появились еще какие-то части, и один из офицеров-валлийцев скомандовал тревогу, но вновь прибывшие оказались немецкой бригадой под началом генерала Линсингена. Оторвавшиеся от нее кавалеристы тут же бросились за бегущим противником.

– Черт,– покачал головой Филмер,– ну и быстро же у них получилось.

– Стрелки! В колонну поротно! На дорогу!

Все, разумеется, жаждали побыстрее оказаться в городке, где можно найти еду, выпивку и женщин, но вместе с шотландцами туда отправили только две роты. Остальным было приказано двигаться на юг за кавалерией. Шли около часа, минуя лежащие вдоль дороги и уже обчищенные кавалеристами тела убитых да прислушиваясь к долетающим издалека одиночным выстрелам. Некоторые из убитых были обуты в деревянные башмаки. Десятки пленных брели под охраной всадников на север. К полудню колонна подошла к деревушке, где и настигла кавалерию. Немецким гусарам пришлось спешиться из-за того, что часть арьергарда противника организовала оборону церкви и кладбища и упорно не желала сдаваться. Не желая рисковать, кавалеристы постреливали издалека из пистолетов, бессмысленно растрачивая пули, плющившиеся о каменные стены, из-за которых им в ответ палили мушкеты.

– Работа для нас,– сказал Филмер,– вот увидите. Больше некому.

Ожидание затягивалось. Старшие офицеры распорядились установить численность неприятельских сил, а это требовало времени. Стрелки улеглись на траве. Кто-то потягивал трубку, кто-то спал. Шарп расхаживал взад-вперед. Время от времени со стороны церкви доносились выстрелы, но пули проходили слишком высоко. Группа одетых в штатское всадников наблюдала за происходящим с безопасного расстояния. Похоже, увидеть сражение собралось местное дворянство. Смотреть, впрочем, было не на что, а потом в деревню прибыл генерал Уэлсли со штабом, и тут же засвистели свистки, заорали сержанты, застучали копыта.

– Я же говорил, придется заниматься нам,– сказал Филмер и, прищурившись, посмотрел на церковь. – И чего не уходят? Дурачье.

Стрелки, растянувшись цепью, приблизились к последнему оплоту сопротивления на сто шагов.

– Огонь! – скомандовал Даннет, и пули защелкали по камням.

Пройдясь взглядом по церкви, ближайшим домикам и кладбищенской стене, Шарп не заметил ни одного мушкетного дымка. Даннет, похоже, сделал такой же вывод.

– Рота! Вперед! Вперед!

Капитан подбежал к стене, подождал, пока подтянутся солдаты, и перепрыгнул через нее. Стрелки последовали за командиром. За всем происходящим наблюдали как неизвестные всадники, так и офицеры штаба Уэлсли во главе с генералом. Рассыпавшись по кладбищу, солдаты укрылись за надгробными камнями, но датчане, похоже, уже ушли.

– Надоело нас дожидаться,– пробормотал Филмер.

– Уходим! – скомандовал капитан.

Обойдя церковь, Шарп оказался на окраине небольшой, аккуратной деревушки. По единственной улице бежали несколько человек.

– Поддайте-ка им жару! -крикнул Даннет, и трое стрелков, опустившись на колено, проводили беглецов прощальным залпом.

Сержант Филмер достал трубку.

– Стер пятку,– пожаловался он Шарпу.– Из-за чертовых сапог. Не мой размер.– Он набил трубку табаком.– А эти парни молодцы, верно? Не растерялись. Ушли…

Закончить предложение сержант не успел, потому что рухнул на пыльную дорогу, выронив перепачканную брызнувшей кровью белую глиняную трубку.

Стреляли сзади. Оглянувшись, Шарп увидел поднимающийся над колокольней дымок, за которым прятался колокол.

– Да не стойте вы столбом! – рявкнул на него Даннет. Как и остальные стрелки, капитан укрылся за углом ближайшего домика.

В следующее мгновение колокол заслонил силуэт человека. Датчанин поднял мушкет. Шарп поднял штуцер. Филмеру выстрелили в спину, и лейтенант, спуская курок, не испытал никаких чувств. Пуля звякнула о колокол, но лишь после того, как прошила цель. Мушкет выпал из рук и, скатившись по крыше, упал во двор церкви.

– Вы что-то сказали, капитан? – спросил Шарп.

Даннет отвернулся и зашагал прочь. Шарп перезарядил штуцер и прошел до конца улицы, где стояла поилка для лошадей. Он наклонился, напился, плеснул на лицо, выпрямился и, повесив штуцер на плечо, повернулся к югу. Слева от него расстилалось отливающее мириадами солнечных зайчиков море с застывшим британским кораблем. Может быть, «Пуссель» с его старыми товарищами на борту? Далеко впереди кавалерия еще преследовала недавних защитников кладбища, а справа, примерно в полумиле, в небольшой низине притаился под деревьями необыкновенно красивый дом. Большой, но не огромный, низкий и широкий, с белыми окнами, каретным подъездом, прудом и садом. Темные кусты подстрижены аккуратными пирамидками. Тихий, уютный, приветливый дом почему-то напомнил Шарпу о Грейс, и к глазам подступили слезы.

Проходивший неподалеку старичок с опаской посмотрел в сторону стрелков, остановился в нерешительности и, решив, что бояться нечего, тронулся дальше. Заглянув в глаза Шарпу, он приветливо кивнул, потом, проследив за направлением его взгляда, с гордостью произнес:

– Vygвrd.

Слово зацепилось за что-то в памяти. Шарп повернулся к старику.

– Это Херфельге?

– Ja, ja. Herf0lge,– оживился старик, указывая на деревню. Потом, переведя взгляд на красивый дом, добавил: – Vygвrd.

Вигард. Дом, в котором живет дед Лависсера.

Для человека с набитым золотом сундуком Лависсер добрался до Копенгагена удивительно быстро. Да и зачем ему везти такое богатство в город, который может быть вот-вот захвачен противником?

– Taк,– с чувством сказал он,– mange tak[3].

Большое спасибо. Теперь Шарп знал, куда идти, – в Вигард.

Глава восьмая

Ворота были закрыты, но не заперты. Сначала Шарп подумал, что в доме уже никого нет – из него не доносилось ни звука, – но потом решил, что никто не оставляет пустой дом с открытыми ставнями. Под окнами росли красные розы. Переднюю лужайку только что скосили, и в воздухе еще стоял запах свежесрезанной травы.

Он проскользнул с одной стороны дома, заглянул в конюшню, миновал сад с гудящими над цветами пчелами, прошел под резной аркой и оказался на широкой лужайке, полого спускающейся к пруду. На траве, под белой парасолью, полулежала в плетеном кресле темноволосая женщина в светлом платье. На плетеном столике – соломенная шляпка, украшенная белой ленточкой, сложенная газета, колокольчик и корзиночка с рукоделием. Шарп остановился, ожидая, что женщина окликнет его или позовет слуг, но потом понял – она спит. Поразительно – женщина преспокойно дремлет у озера, тогда как в миле от нее кавалеристы шугают из канав и кустов перепуганных ополченцев.

Задняя дверь дома, где щедро разрослась глициния, была гостеприимно приоткрыта. На пороге стояла корзина с грушами и яблоками. Перешагнув через нее, Шарп ступил в длинный, прохладный, выстеленный каменными плитами коридор, на стенах которого висели картины с изображениями церквей и замков. В алькове спал пес. Когда Шарп вошел, собака проснулась, но, вместо того чтобы залаять, всего лишь завиляла хвостом.

Он открыл наугад одну из дверей и оказался в элегантно обставленной гостиной с выложенным белым мрамором камином, вид которого вызвал неприятные воспоминания о путешествии по дымоходам в доме Сковгаарда. Из окон открывался вид на лужайку со спящей женщиной, и Шарп, раздвинув плотные шторы, некоторое время смотрел на нее. Кто она такая? Кузина Лависсера? Быть его бабушкой женщина не могла – слишком молода. Возле кресла стояло что-то, напоминающее мушкет, но потом, приглядевшись, стрелок понял, что это костыли. Прижатая корзинкой для рукоделий, трепетала на ветру газета.

Итак, где Лависсер мог спрятать золото? Только не в этой комнате с мягкими стульями, толстыми коврами и забранными в позолоченные рамы картинами. Он прошел в зал. Витая белая лестница справа… за ней открытая дверь. Шарп заглянул в дверь и обнаружил небольшую гостиную, переделанную в спальню. Наверное, женщина с костылями не могла подняться по лестнице, и ей устроили постель под окном. На белом сиденье у окна стопка книг, на кровати – газеты, кожаный чемодан распух от женского белья. На крышке чемодана золоченые инициалы – «МЛВ».

«Л» могла обозначать фамилию. Лависсер? Вряд ли. Из памяти всплыла другая – Виссер. «В» – Виссер. Лависсер, Виссер, мадам Виссер. В доме Сковгаарда последняя пуля догнала кого-то, о чем свидетельствовали крик боли и кровь на полу. Женщина на лужайке… костыли…

Шарп просмотрел содержимое чемодана, но не нашел ничего, на чем стояли бы инициалы владелицы. Пролистал книги – тоже ничего. Только вот книги были на французском. По крайней мере, так ему показалось. Он вернулся к окну в гостиной и снова посмотрел на спящую женщину. Сообщница Лависсера, француженка, враг. Чтобы облазить весь дом, потребовался бы целый день, но зачем терять время, если можно спросить мадам Виссер?

Стрелок вышел в коридор, где его снова приветствовал миролюбивый пес, пересек лужайку, остановился за стулом и снял с плеча винтовку.

– Мадам Виссер?

– Oui? – отозвалась женщина, открывая глаза, и умолкла, услышав щелчок взведенного курка. Она медленно, очень медленно обернулась.

– Мы встречались на прошлой неделе,– сказал Шарп. – Это я вас ранил.

– Надеюсь, наказанием вам станут все муки ада, – спокойно ответила она. Ее английский был хорош.

Красота женщины волновала: лицо с тонкими чертами, темные волосы, глаза охотницы. Глаза, в которых вместо страха светилось любопытство. На ней было белое платье с кружевами у выреза и на кайме. Выглядела мадам Виссер столь по-женски очаровательно, что Шарпу пришлось напомнить себе слова Оле Сковгаарда, назвавшего ее безжалостной.

– Что вам нужно?

– Где золото Лависсера?

Она рассмеялась. Не притворно, но по-настоящему.

– Лейтенант Шарп, не так ли? Майор Лависсер рассказывал мне о вас, Шарп. Не самая подходящая фамилия, верно?[4] – Она смерила его равнодушным взглядом.– Вы, наверное, дрались там, на холме?

– Драться, в общем-то, не пришлось.

– Да, конечно. Представляю. Регулярные части против деревенских увальней. Чего еще ожидать? Но мой муж будет очень расстроен. Он с друзьями отправился наблюдать сражение. Вы видели их? Может быть, даже подстрелили двух джентльменов, пока резали несчастных крестьян? – Женщина неловко пошевелилась. – Почему бы вам не встать передо мной, чтобы я рассмотрела вас получше?

Шарп выполнил ее просьбу, однако винтовку опускать не стал.

Тем не менее угроза оружием не произвела на нее ни малейшего впечатления.

– Вы действительно явились сюда за золотом? Майор Лависсер, вероятно, увез его с собой, и если вы пришли только за золотом, то можете уходить.

– Думаю, оно здесь.

– Тогда вы просто глупец.– Француженка потянулась за лежавшим на столике колокольчиком, подняла его, но звонить не спешила.– И что вы собираетесь делать? Пристрелить меня?

– Один раз я в вас уже стрелял, почему бы не повторить?

– Нет, стрелять вы не станете,– твердо сказала она и потрясла звоночек.– Ну вот! Я все еще жива!

Его смущала ее красота. Шарп опустил винтовку.

– Куда я вам попал?

– В ногу. Из-за вас у меня шрам на бедре. Я вас ненавижу.

– Жаль, что не попал в голову.

– К счастью, рана хорошо заживает,– продолжала мадам Виссер.– Спасибо за беспокойство.– Она повернулась к вышедшей из дома заспанной служанке и сказала что-то на датском. Девушка поклонилась и убежала в дом.– Я послала за помощью, так что советую убраться отсюда поскорее.

Пожалуй, она права, подумал Шарп. Благоразумие подсказывало, что надо уходить, но золото манило, и найти его стоило хотя бы для того, чтобы поквитаться с Лависсером.

– Мне нужно золото, и я его найду, так что можете призывать на помощь каких угодно слуг.– Он сделал шаг вперед и дулом винтовки откинул крышку корзинки с рукоделиями, под которой лежала газета.

– Думаете, я держу здесь тысячу гиней? – поинтересовалась мадам Виссер.

Шарп искал пистолет, но в корзинке лежали только какие-то бумаги и выглядевшие весьма опасно длинные шляпные булавки. Он отступил.

– Тысячу гиней? А как насчет остальных сорока двух тысяч?

Впервые с того момента, как он разбудил ее, на лице мадам Виссер отразилось замешательство.

– Сорок две тысячи?

– Лависсер украл сорок три тысячи гиней. А вам он что сказал? Что получил только тысячу? – Женщина не ответила, и стрелок понял, что она удивлена.– Какая из комнат его?

Француженка пожала плечами.

– Та, что наверху.– Она нахмурилась.– Сорок три тысячи? – В ее голосе прозвучало недоверие.

– Да. Если не считать тех пятнадцати, что украл я сам.

– Думаю, он забрал их с собой в Копенгаген.

– Или спрятал здесь.

Мадам Виссер кивнула.

– Здесь есть и чердаки, и подвалы.– Она пожала плечами.– Что вы с ними сделаете?

– Верну в казначейство.

Женщина улыбнулась.

– А я думаю, лейтенант, вы оставите их себе. И мое молчание обойдется вам в пять тысяч.

Шарп отступил еще на шаг.

– Дешево, верно?

Она лишь улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй. Лейтенант продолжал пятиться, подозревая, что у нее может быть пистолет – под юбкой, например, – но француженка не двинулась и лишь проводила его взглядом.

Шарп поднялся наверх. Сначала он собирался обыскать спальни, но потом решил, что Лависсер не стал бы прятать деньги там, где на них могли наткнуться слуги, и поднялся на чердак по обнаруженной за неприметной дверью лестнице. На чердаке было пыльно и сумрачно – свет проникал только через небольшое слуховое оконце; повсюду стояли сундуки, старая мебель, коробки и ящики. Надежды ожили.

Золота, однако, не было. Сундуки были забиты старинными бумагами, ящики – древними игрушками и побитой молью одеждой. Он нашел детские санки, лошадку-качалку и даже деревянную модель корабля с паутиной вместе снастей, но только не золото. Проверить все оказалось невозможно, но он поднимал коробки и ящики, чтобы обнаружить сокровище по весу, – и ничего. Оставался еще подвал. Мадам Виссер послала за помощью, и хотя пока его еще никто не потревожил, Шарп понимал – времени у него немного.

Он сбежал вниз по голым узким ступенькам, спустился в зал по винтовой лестнице и едва не наткнулся на… капитана Уоррена Даннета. Капитан привел с собой с полдесятка солдат, выглядевших в своей пыльной, поношенной форме совершенно неуместно на фоне элегантной обстановки гостиной. Даннет встретил сослуживца улыбочкой.

– Вы арестованы, лейтенант.

– Не будьте дураком,– бросил Шарп, проходя мимо явно неловко чувствовавших себя солдат.

– Лейтенант!

– Голову прокипятите! – ответил он и, миновав длинный коридор с проснувшимся псом, выбежал на лужайку, где компанию мадам Виссер уже составили капитан Мюррей и двое штатских в черных сюртуках, бриджах и сапогах для верховой езды. Должно быть, служанка успела сбегать в деревню и обратиться за помощью к британцам.

Капитан Мюррей, человек вполне достойный, командир стрелковой роты, печально покачал головой.

– И о чем вы только думали!

– Ни о чем я не думал! – запротестовал Шарп.

Даннет с шестью стрелками последовал за ним на лужайку.

– Вы знаете, кто эта женщина?

– Она моя жена, лейтенант,– ответил один из штатских,– а я французский дипломат, аккредитованный в этой стране, что подтверждают мои документы.

– На прошлой неделе,– продолжал Шарп,– я сам видел, как эта тварь вырывала зубы у человека только за то, что он работал на Британию.

– Не смешите меня,– перебил его Даннет и, шагнув к Шарпу, протянул руку.– Дайте мне ваш пистолет и саблю.

– Капитан! – укоризненно произнесла мадам Виссер.– Возможно, лейтенант Шарп еще не остыл после сражения? Рассказывают, что некоторые даже сходят с ума под влиянием увиденного. Думаю, вам следует отправить его в госпиталь.

– Мы арестуем его, мадам,– заверил женщину Даннет.– Дайте вашу винтовку, Шарп.

– Возьми, если сможешь.– Шарп чувствовал, что в нем поднимается злость, но не мог остановиться.

– Ричард,– вмешался капитан Мюррей, беря на себя роль миротворца. Он положил руку на плечо Шарпу, но тот гневно сбросил ее.– Ричард, успокойтесь. Здесь не место для сцен. Мы разберемся в деревне.

– Здесь не в чем, черт возьми, разбираться! Я не сделал ничего плохого!

– Вы вошли в чужой дом, это серьезное нарушение.

– Лейтенант Шарп,– нетерпеливо повторил Даннет.– Отдайте оружие, или мне придется приказать солдатам разоружить вас силой.

– Тише, Уоррен, тише,– попросил его Мюррей.

Мадам Виссер наблюдала за Шарпом с насмешливым сочувствием и едва заметной улыбкой. Она победила и явно наслаждалась его унижением. Внезапно из-за угла дома долетел громкий и сердитый голос:

Что, черт возьми, здесь происходит?

В следующий момент на лужайку вышел сам сэр Артур Уэлсли в сопровождении трех адъютантов.

– Мне доложили, что мародерничают уже офицеры! – Генерал кипел от ярости.– Видит бог, я не терплю шкурничества, особенно со стороны офицеров. Как можно требовать подчинения от солдат, если даже офицеры опускаются до разбоя!

– Я ничего не взял! – запротестовал Шарп.

– Вы… – холодно промолвил Уэлсли.

Мадам Виссер очаровательно улыбнулась, тогда как ее муж сдержанно поклонился и представился командующему. Уэлсли заговорил с ними на французском. Даннет и Мюррей отступили. Шарп отвел глаза, кляня себя за несдержанность.

Генерал повернулся и строго посмотрел на него.

– Месье Виссер утверждает, что вы приставали к его супруге.

– Возможно, он имеет в виду то, что я всадил пулю ей в ногу.

– Что? Объясните, лейтенант.

– Это случилось на прошлой неделе, сэр. В Копенгагене. Она вырывала зубы у местного жителя, нашего агента.

Уэлсли непонимающе уставился на него. Мадам Виссер усмехнулась.

– Да он спятил, сэр,– сказал капитан Даннет.

– Перегрелся на солнце, сэр Артур, или возбудился от вида крови. Не все способны выдержать напряжение войны,– мягко заметила француженка.– Я повредила ногу, когда упала с лошади. Иначе обязательно отправилась бы с мужем полюбоваться вашей великой победой. К сожалению, пришлось остаться, а потом здесь появился лейтенант Шарп и стал угрожать мне оружием и требовать золото. Обещал перевернуть весь дом. – Она пожала плечами.– Все это печально, но, может быть, вы слишком мало платите своим офицерам?

– Это так, Шарп? – ледяным тоном осведомился генерал.

– Конечно нет, сэр.

Говоря это, стрелок смотрел не на Уэлсли, а на корзинку для рукоделий. Шляпная булавка. Боже, у нее шляпная булавка. Шанс, конечно, слабый, но другого у него не было. Сэр Артур, демонстрируя учтивость по отношению к привлекательной женщине, уже разговаривал с ней по-французски, несомненно поверив всему, что она наплела. Еще минута, и он подтвердит приказ Даннета, и его арестуют. Воспользовавшись тем, что все на мгновение отвлеклись, Шарп наклонился и вытащил из-под корзинки сложенную газету. То была «Берлингске тиденде», ничего удивительного или необычного, однако мадам Виссер попыталась у него выхватить газету.

Уэлсли нахмурился.

– Какого дьявола…– начал он и умолк – лейтенант развернул страницу и повернул ее к солнцу так, что на бумаге проступили крошечные точечки. Месье Виссер и его спутник отступили, давая понять, что не имеют к происходящему никакого отношения.

Шарп облегченно вздохнул. Он был спасен.

– Сэр?

Генерал шагнул к нему, взял газету и поднял на уровень глаз. Некоторое время он молча смотрел на следы, оставленные шляпной булавкой. Даннет, не понимая, что происходит, растерянно вертел головой. Мадам Виссер притихла.

– Я слышал, сэр, что каждая точка ставится под буквой…

– Спасибо, Шарп, я знаю, как работает эта система,– сказал Уэлсли и, прочитав тайное сообщение до конца, сложил газету.– Если не ошибаюсь, вы выполняли некое поручение для сэра Дэвида Бэрда?

– Так точно, сэр.

– И лорд Памфри тоже имел к этому какое-то отношение?

– Так точно, сэр.

– Он даже разбудил меня в Лондоне, чтобы расспросить о вас, Шарп.

– Неужели, сэр? – удивился стрелок.

– Сообщение написано по-французски,– продолжал генерал,– и, насколько я смог понять, в нем содержится инструкция их агентам в городе с требованием поддержать кронпринца, если тот распорядится сжечь флот. Полагаю, генералу Кэткарту будет полезно об этом узнать.– Уэлсли протянул газету Шарпу. – Отвезите ее генералу. Похоже, ваше дело еще не закончено. Сидеть на лошади сможете?

– Так точно, сэр.

– Раньше это у вас плохо получалось. Будем надеяться, что с тех пор вы кое-чему научились.– Он повернулся к одному из адъютантов.– Сделайте так, чтобы лейтенант Шарп сейчас же отбыл на север. Немедленно! Мадам? Вы дипломат, так что вас я тронуть не могу.

– Какая жалость,– усмехнулась француженка.

Капитан Даннет беззвучно пошевелил губами, капитан Мюррей улыбнулся, а мадам Виссер посмотрела на Шарпа и покачала головой.

Он послал ей воздушный поцелуй. И отправился на север.

Обедали в одном из больших домов в пригороде Копенгагена, весьма напоминавшем дом, где Оле Сковгаард лишился двух своих зубов. Во главе стола, за которым расположилась дюжина приглашенных, сидел генерал, сэр Уильям Кэткарт, десятый барон Кэткарт, командующий армией его величества в Дании. Это был плотный, угрюмый человек, с постоянным выражением озабоченности на лице. По правую руку от него устроился Фрэнсис Джексон из министерства иностранных дел, посланный в Гольштейн для ведения переговоров с кронпринцем задолго до того, как армия Кэткарта отплыла из Британии. Поскольку датчане отвергли предъявленные Джексоном требования, он приехал в Копенгаген и сразу же стал настаивать на том, чтобы Кэткарт приказал бомбардировать город.

– Мне это не нравится,– проворчал главнокомандующий.

– От вас этого и не требуется,– заметил Джексон, рассматривая лежащую перед ним баранью ногу с репой с таким видом, будто никак не мог установить, что именно ему подали.– Мы просто должны это сделать.

– И как можно скорее,– поддержал Джексона лорд Памфри.

Маленький, похожий на нахохлившуюся птицу, Памфри сидел слева от Кэткарта, замыкая таким образом кольцо окружения, в которое взяли генерала представители внешнеполитического ведомства. Белый сюртук с золотой отделкой придавал ему некоторое сходство с военным, но картину портила прилепленная к щеке мушка.

– Погода может сыграть на руку неприятелю, не так ли, – Чейз?

Сидевший у дальнего края стола капитан Джоэль Чейз согласно кивнул.

– Поздней осенью, милорд, Балтика горазда на неприятные сюрпризы.– В речи Чейза присутствовал сильный девонширский акцент.– Туманы, ветра, штормы.

Согласно заведенной традиции, Кэткарт каждый вечер приглашал на обед кого-то из морских офицеров, и капитан Чейз, когда очередь дошла до него, прихватил с собой лейтенанта Пила, который не рассчитал сил в борьбе с напитками и дремал теперь на стуле. Соседом Чейза был на сей раз лейтенант Шарп.

– А вы что думаете, Ричард?

– Думаю, что мы не должны обстреливать город. – Шарп сидел достаточно далеко от Кэткарта, так что его реплика осталась неуслышанной.

– Тем не менее придется,– негромко заметил Чейз. Высокий светловолосый капитан командовал «Пусселью», на которой во время Трафальгарского сражения находился и Шарп, так что оба обрадовались нечаянной встрече.– Мой дорогой Ричард! Рад вас видеть. И примите мои глубочайшие соболезнования.– После смерти Грейс они еще не виделись.– Я вам писал, но письмо вернулось.

– Дом уже не мой.

– Понимаю, Ричард.

– Как дела н а«Пуссели», – сэр?

– Понемногу. Дайте-ка подумать, кого вы можете помнить… В боцманах по-прежнему Хоппер, Задира неплохо управляется и с оставшимися пальцами, а у юного Коллиа в следующем месяце экзамен на лейтенантское звание. Должен сдать, если не оконфузится с тригонометрией.

– Что это такое?

– Муть, которую забываешь на следующий день после экзамена.

Звание требовало, чтобы капитан сел поближе к лорду Кэткарту, но Чейз настоял на соседстве с Шарпом.

– Старик – изрядный зануда,– шепнул он на ухо стрелку.– Осторожен и скучен до невозможности. Почти как адмирал. Хотя нет, не совсем. Гамбир – проповедник, без Библии ни шагу. Все спрашивает, омыли ли меня в крови Агнца.

– А вас омыли?

– Окунули, промыли, ополоснули, выжали и высушили. Только все равно кровью воняю.– Чейз улыбнулся, прислушался к разговору на другом конце стола и снова наклонился к соседу.– Дело в том, Ричард, что они не хотят брать город штурмом – укрепления хороши,– так что придется пускать в ход мортиры. Выбор невелик. Либо бомбардировка, либо вам, парни, идти в бреши.

– В городе женщины и дети,– громко запротестовал Шарп.

На этот раз его заявление долетело до лорда Памфри, от которого и исходило предложение пригласить лейтенанта на обед.

– Вы правы, Шарп. Женщины и дети. И еще корабли. Не забывайте про корабли.

– Да, но будут ли они, эти корабли? – спросил Чейз.

– Да уж, черт возьми, лучше пусть будут,– проворчал сэр Дэвид Бэрд.

Кэткарт, пропустив мимо ушей реплику Бэрда, обратил взгляд на Чейза, вопрос которого заставил собравшихся занервничать. Джексон даже сдвинул к краю тарелки недоеденную баранину.

– Датчане крайне нерасположены поджигать собственный флот,– заявил он.– И тянуть будут до самого последнего момента.

– До последнего или не до последнего,– заметил Чейз,– но они его подожгут. А корабли горят быстро. Помните «Ахиллеса», Ричард?

– «Ахиллеса»? – спросил Памфри.

– Французский семидесятипушечник, милорд, сгорел при Трафальгаре. Едва ли не за минуту. Вспыхнул как свечка. Как свечка,– с удовольствием повторил он.– Мы рискуем жизнями женщин и детей, а получить можем груду сырого пепла.

Кэткарт, Джексон и Памфри хмуро посмотрели на моряка. Лейтенант Пил громко всхрапнул, очнулся и растерянно огляделся.

– То послание в газете, оно, как можно предположить, адресовано Лависсеру? – спросил Памфри.

– Мы полагаем, что да,– ответил Джексон, кроша кусочек хлеба.

– И французы дают согласие на то, чтобы он не препятствовал датчанам в уничтожении флота?

– Похоже на то,– осторожно согласился Джексон.

– Хорошо хотя бы то,– вмешался Кэткарт,– что благодаря мистеру…– он сделал паузу, пытаясь вспомнить имя Шарпа,– благодаря бдительности лейтенанта мы вообще перехватили это сообщение.

Лорд Памфри улыбнулся.

– Можно не сомневаться, милорд, что сообщение отправили не в единственном экземпляре. Такого рода меры предосторожности обычны в подобных обстоятельствах. К тому же месье и мадам Виссер защищены дипломатическим соглашением, а потому имеют все возможности продолжать переписку.

– Вот именно, – добавил Джексон.

Лорд Кэткарт пожал плечами и со вздохом откинулся на спинку стула.

– И мы окажемся в крайне неприятном положении,– продолжал Памфри,– если, захватив город, обнаружим, как выразился капитан Чейз, груду сырого пепла.

– Черт возьми, нам нужны корабли! – заявил командующий.

– Призовые деньги,– шепнул Шарпу капитан. – Еще вина?

– Но как помешать им поджечь корабли? – обратился ко всем присутствующим лорд Памфри.– Это в наших силах?

– Помолимся о дожде,– предложил лейтенант Пил и, поняв, что сморозил глупость, покраснел.– Извините.

Генерал Дэвид Бэрд нахмурился.

– У них все будет готово,– заметил он.

– Объясните, сэр Дэвид? – спросил Джексон.

– Начинят корабли горючими материалами. Селитра, порох, сера, масло, смола.– Бэрд перечислял ингредиенты с видимым удовольствием.– Останется только запалить фитиль, и через три минуты флот будет охвачен огнем. Такой пожар водой не зальешь.– Он взял со стола свечку и поднес к свернутой из темных листьев сигаре.

– Боже, – пробормотал Джексон.

– Так, может быть, одного лишь устранения капитана Лависсера будет недостаточно? – осторожно спросил Памфри.

– Устранения? – удивленно переспросил Кэткарт.

Лорд Памфри провел пальцем поперек горла.

– Из послания явствует, что на нашего предателя возложена обязанность поджечь флот, но, вероятно, в его отсутствие это сделает кто-то другой.

Зловещие речи и устрашающие жесты тщедушного Памфри привлекли к нему взгляды присутствующих.

Бэрд, одобрительно относившийся к идее убить изменника, улыбался, но большинство других офицеров были шокированы. Джексон печально покачал головой.

– Мы все хотели бы, чтобы у этой проблемы было простое решение, но, увы, у датчан найдется достаточно людей, готовых поджечь флот.– Он вздохнул и посмотрел на потолок.– Будет большим разочарованием, если мы, зайдя так далеко, упустим приз.

– Но ведь и лягушатники тоже не заполучат корабли, разве не так? – запротестовал Кэткарт.– А вопрос именно в этом!

– Огромное разочарование,– словно не слыша командующего, продолжал Джексон,– для всей королевской конницы и всей королевской рати – совершить долгий переход только для того, чтобы устроить фейерверк. Мы станем посмешищем для всей Европы. – Последние слова он произнес, глядя на лорда Кэткарта, с явным намеком на то, что именно его светлость будет главным объектом насмешек.

Генерал Бэрд сделал знак прислуге принести портвейн.

– Экипажи на борту?

За ответом все повернулись к Чейзу. Капитан пожал плечами, и Шарп, выждав паузу, ответил за него:

– Матросов перевели на берег, сэр. Для укрепления гарнизона.

– И сколько же осталось на кораблях?

– Думаю, по два-три человека,– предположил Чейз.– Сейчас флоту ничто не угрожает, так что держать на борту полную команду нет смысла. Уверен, они en flыte[5].

– Что? – не понял Бэрд.

– En flыte, сэр Дэвид. Орудия с них сняли для усиления гарнизонной артиллерии, так что орудийные порты пусты, как клапаны у флейты.

– Почему бы, черт возьми, так и не сказать?

– Когда корабли стоят в гавани, с них снято вооружение,– продолжал Чейз,– команда не нужна. Оставляют обычно пару матросов – присматривать за причальными концами, откачивать воду в трюме. Скорее всего, этим же людям поручено запалить фитили.

– Пара матросов? – уточнил Бэрд.– Тогда вопрос надо ставить так: как доставить в гавань с десяток наших парней?

Кэткарт уставился на него изумленными глазами. Джексон отпил портвейна.

– А что? – воинственно спросил шотландец.

– Я был там на прошлой неделе,– вставил Шарп. – Часовых нет.

– Посылать людей в город? – Кэткарт покачал головой.– Да они и часа не продержатся.

– Шарп же продержался,– напомнил лорд Памфри, с интересом рассматривая люстру, с которой свисала грозящая вот-вот сорваться сосулька воска.– Сколько вы там пробыли, лейтенант?

– Вы были в городе? – удивился Кэткарт.

– Я выдавал себя за американца, сэр.

– И что вы делали? – спросил командующий. – Сплевывали на каждом шагу табачную жвачку?

Генерал отличился во время американской Войны за независимость и считал себя знатоком колоний.

– Но как нам доставить их в город? – спросил капитан Чейз.

Фрэнсис Джексон, явившийся на обед в элегантном черном сюртуке и белой рубашке, обрезал кончик сигары.

– А как датские посыльные проникают в города со своими донесениями?

– На лодках. Идут ночью вдоль берега.

– Там есть небольшой причал, сэр,– застенчиво добавил Шарп.– Деревянный пирс возле цитадели. Горожане ловят с него рыбу. Это рядом с фортом. Может быть, даже слишком близко.

– И под самым носом у батареи Сикстуса,– вставил один из адъютантов Кэткарта.

– Темной ночью,– проникаясь вдруг энтузиазмом, заговорил Чейз.– Весла обмотать тряпками. Лодку вымазать углем. Почему бы и нет? Но зачем высаживаться на причале? Можно ведь пройти дальше!

– Бухта перегорожена боном,– пояснил Шарп, – а причал находится за ним.

– Бон… Что ж, высадимся на причале,– улыбнулся капитан и посмотрел через стол на Кэткарта.– Но нам потребуется разрешение адмирала, милорд, и, если мне будет позволено заметить, с такой работой лучше всего справятся моряки. Если только у вас нет солдат, которые могут провести лодку к нужному месту темной ночью.

– Найдите подходящую цитату из Библии для оправдания такого рода экспедиции,– спокойно заметил лорд Памфри,– и, я уверен, разрешение вам обеспечено.

Кое-кто улыбнулся, другие, знавшие раздражительного лорда Гамбира лучше, отнеслись к предложению с сомнением.

– Он даст разрешение,– проворчал Бэрд,– если узнает, что на кону призовые деньги.

За столом наступила неловкая тишина. Говорить открыто о призовых деньгах было не принято, хотя знали о них все. В случае отказа датчан капитулировать каждый офицер, как морской, так и сухопутный, мог претендовать на немалую сумму, потому что корабли становились бы в таком случае трофеями и оценивались в реальных деньгах.

– Полагаю, лейтенант Шарп согласится пойти с моряками,– сказал лорд Памфри.– Он единственный, кто знает город.

– Мы будем только рады его компании.– Капитан Чейз взглянул на друга.– Пойдете с нами?

Шарп подумал об Астрид.

– Так точно, сэр.

– Но уж если мы так решили, то действовать нужно быстро,– добавил Памфри.– Ваши люди будут готовы открыть огонь по городу через день-два, не так ли?

– Если мы вообще станем обстреливать город, – проворчал Кэткарт.

– Ничего другого нам не остается,– указал Джексон.

Разговор вернулся в прежнее русло, и стороны принялись повторять уже известные аргументы. В Копенгагене зазвонили колокола. Шарп потягивал портвейн и думал об Астрид.

«Дьявол» скакнул по склону и застрял на вершине.

– Тяните, черти! – рявкнул на солдат измазанный по пояс в грязи сержант.– Тяните!

Восемь коней «дьявола», будто подхлестнутые плеткой, поднатужились, потянули, и «дьявол» угрожающе накренился.

– Спиной! – заорал сержант.– Упрись спиной! Тяни!

– Смотреть больно,– сказал лорд Памфри, отворачиваясь от ранящей его тонкую натуру картины.

Было утро следующего после обеда у Кэткарта дня, и его светлость пребывал не в лучшем расположении духа. Расположившись на дюне, он установил мольберт, к которому пришпилил небольших размеров лист бумаги. Кроме мольберта его светлость захватил ящичек с акварельными красками, стаканчик с водой и набор кистей.

– Слава богу, меня не отдали в армию,– продолжал он, обращаясь к стоящему рядом Шарпу.– Так шумно!

«Дьявол» перевалил через вершину и покатился к батарее. Так называли тяжеленную повозку для транспортировки мортир. Лафет мортиры загружали на подводу, а привязанный к оси ствол волочился позади. На батарее уже стояло шесть длинноствольных двадцатичетырехфунтовых орудий, и теперь к ним добавлялось столько же мортир.

Зловещее и жутковатое на вид оружие, железное чудовище – приземистое, короткорылое, толстенькое. Ствол его торчал вверх, и дальность огня регулировалась с помощью клина, но большинство пушкарей предпочитали другой способ – уменьшая или увеличивая количество пороха в заряде. Колес не было, не было и отката – вся эта масса из дерева и металла при выстреле просто зарывалась в землю. Мортиры, которые устанавливали сейчас на батарее, были сравнительно небольшого калибра, десятидюймовые, но Шарп, глядя на них, уже видел падающие на мирный Копенгаген дымящиеся круглые снаряды.

Лорд Памфри, должно быть, догадался, о чем он думает.

– Вас смущает, что эти пушки будут бить по цитадели?

Шарп хотел рассказать Памфри о сиротском приюте, но, подумав, решил, что подобного рода детали вряд ли интересны его светлости.

– Генерал Кэткарт, похоже, не хочет стрелять по городу.

– Генерал Кэткарт будет делать то, что прикажут политики,– касаясь кистью бумаги, заметил лорд. – В нашем случае, поскольку никого из министров короны здесь нет, придется слушать мистера Джексона. Вне зависимости от того, нравится ему это или нет.

– Мистера Джексона, милорд? Не вас? – с невинным видом поинтересовался Шарп.

– Я всего лишь мелкая сошка,– заявил Памфри, отступая на шаг и критически оглядывая результаты своих стараний.– Я ничего собой не представляю и ничего не решаю. Но, разумеется, сделаю все возможное, дабы убедить Кэткарта в необходимости подвергнуть город артиллерийскому обстрелу. Надеюсь, мы приступим к этому завтра вечером.

– Завтра? – удивился Шарп, никак не ожидавший столь быстрого развития событий.

– А почему бы и нет? Батареи почти готовы, и чем скорее мы начнем, тем раньше закончим с этой ужасной полевой жизнью и чудовищным дискомфортом и вернемся в Лондон.– Его светлость с любопытством посмотрел на стрелка.– Вас что-то беспокоит? Странно. По-моему, ваша репутация не предполагает такого неуместного качества, как щепетильность.

– Я не против воевать с мужчинами, но мне не нравится убивать женщин и детей. Слишком легко.

– Легкие победы – самые лучшие. К тому же, обычно, самые дешевые. А дешевизна – это вам стоит запомнить! – есть первейшая цель любого правительства.

Речь, разумеется, идет о накладных расходах, а не жалованье, назначаемом себе теми, кто нами управляет. Если состоящий в правительстве чиновник не способен разбогатеть, он не достоин занимаемого поста.– Его светлость провел кистью по верхней части листа, подкрашивая облака серым.– Проблема в том, что я не умею вовремя закончить.

– Закончить?

– Картину, Шарп, картину. Нанесешь слишком много красок, и получается тяжело. Акварели полагается быть легкой, воздушной.– Он снова отступил от мольберта.– Пожалуй, достаточно.

Шарп посмотрел на листок.

– По-моему, очень хорошо, милорд.

Картина ему действительно понравилась. Лорду Памфри удалось запечатлеть почти магический облик города с его зелеными шпилями и куполами и красными крышами.

– Очень хорошо.

– Спасибо, Шарп. Приятно слышать.

Комплимент пришелся кстати, лорд Памфри расцвел и тут же поморщился, когда сержант отправил очередное проклятие по адресу солдат, тянущих по склону ствол мортиры. С запада город окружали теперь пятнадцать батарей, а стоявшие на якоре британские корабли держали на прицеле цитадель и батарею Сикстуса, которые сообща охраняли вход в бухту. Датские канонерки оставались у причалов. В первые дни они, имея преимущество в маневренности и вооружении, нанесли немалый урон британским канонеркам, но после установки неприятелем береговых батарей вынуждены были уйти в бухту, так что город оказался зажатым в крепких тисках.

Артиллерия била постоянно, но только датская. Установленные на городских стенах пушки вели непрерывный огонь по ближайшим британским батареям, но ядра утопали в заполненных землей фашинах, которые защищали пушки и мортиры. Стоя на дюне, Шарп видел поднимающийся над стеной дым, за которым проступали медные шпили и черепичные крыши. Кое-где между зданиями уже виднелись черные шрамы, оставленные недавно установленными британскими батареями. С десяток домов горели, подожженные не сумевшими перелететь канал датскими снарядами. Крылья трех ветряных мельниц бились под неистовым ветром, гнавшим дым на запад, в сторону британского флота. Там, к северу от Копенгагена, стояли на якоре более трехсот транспортных судов – целый плавучий город. Была среди них и «Пуссель». Шарп надеялся, что вечером, если тучи скроют луну, они попытаются подойти к берегу на шлюпке. Глядя на шпили, он думал об Астрид. Странно, но ему никак не удавалось вызвать в памяти ее лицо. Впрочем, то же самое было и с Грейс, от которой не осталось даже портрета.

– Датчане, конечно, могут сдаться и сейчас,– заметил Памфри, раскрашивая зеленым городские шпили.– Для них это самое разумное.

– Если я и понял что-то в армии, так это то, что разумно не поступает никто.

– Мой дорогой Шарп,– с улыбкой заметил Памфри,– из вас получится прекрасный штабной офицер.

– Упаси Господь.

– Вам не нравится штабная работа? – усмехнулся его светлость.

– Я бы хотел, сэр, получить в свое распоряжение роту стрелков и воевать с лягушатниками.

– Нисколько не сомневаюсь, что ваше желание исполнится в самом скором времени.

Шарп удрученно покачал головой.

– Нет, милорд. Я им не подхожу. Меня оставят квартирмейстером.

– Но у вас же есть влиятельные друзья наверху.

– Если и есть, сэр, то, наверное, хорошо прячутся.

Памфри снова нахмурился, глядя на картину,– ему опять что-то не понравилось.

– Сэр Дэвид вас не забудет, можете не сомневаться. Да и сэр Артур, думаю, будет за вами присматривать.

– По-моему, милорд, он с удовольствием бы от меня избавился,– с горечью отозвался стрелок.

Лорд Памфри покачал головой.

– Полагаю, вы ошибаетесь, принимая его обычную холодность по отношению ко всем за особое нерасположение к вам лично. Я спрашивал, каково его мнение о вас, так вот, Шарп, оно очень высокое. Очень высокое. Согласен, он тяжелый человек. Сухой, сдержанный, неэмоциональный. Держит людей на расстоянии. Кстати, о расстоянии. Леди Грейс Хейл приходилась ему очень далекой родственницей. Сомневаюсь, что ему было до нее какое-то дело. Как и ей до него.

– Вы с ним и об этом говорили? – спросил Шарп.

– Нет, об этом не говорили. Прошу прощения, что затронул эту тему.

Некоторое время стрелок молча наблюдал за тем, как ствол мортиры устанавливают на лафет, потом снова повернулся к Памфри.

– А что же вы, милорд? Что может делать штатский на должности адъютанта при генерале?

– От меня требуется одно – предлагать разумные советы. Только и всего, Шарп. Предлагать разумные советы.

– Это ведь не совсем обычное дело, не так ли, милорд?

– Предлагать разумные советы? Действительно!

– Я имею в виду другое. Штатские ведь нечасто получают место при штабе?

Лорд Памфри поежился, хотя день выдался и не самый холодный.

– Меня, можно сказать, навязали сэру Дэвиду. Отказаться он не мог. Вы ведь слышали о его неприятностях?

– Кое-что слышал, сэр.

После Индии генералу Бэрду и впрямь не везло. По пути домой он попал в плен к французам, где провел три года, а после освобождения получил назначение на пост губернатора мыса Доброй Надежды, находясь на котором весьма необдуманно позволил одному из подчиненных совершить несанкционированный рейд к берегам Южной Америки и обстрелять Буэнос-Айрес, что повело к требованиям его отставки. Впоследствии выдвинутые обвинения в самоуправстве были сняты, но пятно на репутации осталось.

– Генерал Бэрд,– продолжал Памфри,– наделен всеми воинскими доблестями, кроме осмотрительности.

– И вы, милорд, призваны восполнять этот недостаток?

– Герцог Йоркский имел неосторожность обратиться к сэру Дэвиду за помощью в осуществлении предложенного Лависсером плана. Мы, как вам известно, советовали не ввязываться в это сомнительное предприятие и даже предприняли некоторые шаги, чтобы обратить на происходящее внимание высокопоставленных лиц. Они и обратили, назначив меня своего рода всевидящим оком. И, как я уже сказал, советником. Нам не нужны безответственные авантюры. Шарп улыбнулся.

– Поэтому, милорд, вы и отправляете меня в Копенгаген?

Памфри улыбнулся в ответ.

– Если Лависсер останется в живых, лейтенант, он обязательно начнет распространять небылицы о герцоге Йоркском, а британское правительство вовсе не желает, чтобы французские газетенки полнились непристойными анекдотами о Мэри Энн Кларк.

– Мэри Энн Кларк?

– Прелестное создание, Шарп, но, увы, не супруга герцога Йоркского. Герцогиня – прусская принцесса. Уверен, у нее множество достоинств, но она обделена некоторыми весьма соблазнительными талантами мисс Кларк.

Между двумя кечами[6] появилась шлюпка.

– Так вы, милорд, предпочли бы видеть Лависсера мертвым?

– Отдать такой приказ я не могу, поскольку не имею соответствующих полномочий,– сказал Памфри.– Зная, что вы человек предприимчивый и изобретательный, я целиком полагаюсь на то, что в нужный момент вы примете верное решение. Стоит ли упоминать о нескольких тысячах исчезнувших гиней? Я так понял, вы искали их в Вигарде?

– Собирался вернуть вам, милорд.

– Мысль о том, что вы поступите иначе, даже не приходила мне в голову,– с улыбкой заметил его светлость, наблюдая за тем, как вылетевшее из цитадели ядро, чиркнув по волнам, ушло под воду вблизи британской канонерки.– В Копенгагене вы можете сослужить нам и другую службу. Помните сообщение? То самое, что вы столь ловко перехватили? Речь в нем шла не только о поджоге флота. В конце его упоминалось о том, что Париж все еще требует предоставить некий список имен. Полагаю, речь идет о Сковгаарде. Вы со мной согласны?

– Уверен, что это так.

– Вы говорили, что он принял определенные меры предосторожности?

– Это он так считает. Думает, что Господь позаботится о нем. А меня почитает за посланца зла.

– Отвратительная вещь – религиозный энтузиазм. Тем не менее, Шарп, навестите мистера Сковгаарда. Убедитесь, что он еще жив.– Памфри нахмурился. – Самое важное – не золото. Не жизнь недостойного предателя Лависсера и даже не угроза раскрытия маленьких секретов мисс Мэри Энн Кларк. Для нас важно, чтобы французы не установили имена людей, состоявших в переписке со Сковгаардом. Жаль, что они сумели выйти на него, и боюсь, он уже вряд ли будет в безопасности после того, как мы уйдем отсюда, но я, по крайней мере, попытаюсь убедить его перебраться в Британию.

– Сомневаюсь, что он согласится.

– Знаете, большинство предпочитают жизнь смерти.– Памфри снова отошел от картины, посмотрел на нее, слегка наклонив голову вбок, покачал головой, вздохнул огорченно и, бросив на землю кисти и опорожнив стакан, закрыл ящичек с красками.– Будет весьма печально, если мы лишимся услуг Сковгаарда, но всегда можно найти кого-то другого. Посмотрите, то не ваша ли шлюпка? Что ж, желаю удачно поохотиться в Копенгагене.– Его светлость протянул руку.

– Как насчет награды, если охота будет успешной? – осведомился Шарп.

– А разве золота недостаточно? В таком случае вашей наградой будет радость от результата.

– Мне надоело сидеть в квартирмейстерах, милорд.

– А! Хотите повышения! – улыбнулся Памфри. – Что ж, могу предложить вам кое-что, хотя и не уверен, что вам понравится.

– И что же? – растерянно спросил Шарп.

– После того как мы выехали из Хариджа, но до того, как погрузились на корабль и выступили в поход, я получил весьма странное сообщение из Лондона. Речь шла – вы только подумайте! – об убийстве в Уоппинге. Ничего, разумеется, странного, если не принимать во внимание тот факт, что с десяток свидетелей утверждали, будто бы преступником был армейский офицер. Что скажете, Шарп? – Памфри подождал ответа, но стрелок молчал, и его светлость пожал плечами.– Позаботьтесь о том, чтобы мое поручение было выполнено, а я сделаю так, что вы останетесь в армии, пусть даже и на нелюбимой вами должности интенданта. Не сомневаюсь, что в должное время ваши способности будут оценены по достоинству и вознесут вас на новые ступеньки карьеры, а я еще порадуюсь тому, что в тяжелое время смог сохранить вам нынешнее положение. Обещаю сделать все, что в моих скромных силах, дабы обеспечить ваши интересы.– Он посмотрел в небо.– Тучи сулят дождь, так что извините – помахать на прощание не успею. Если я задержусь здесь еще хотя бы на минуту, то наверняка приму смерть от холода.

– Милорд… – начал Шарп.

Памфри остановил его движением руки. Потом сложил мольберт и подобрал ящичек с красками.

– Тому несчастному в Уоппинге буквально отрезали голову. Представляете? Передайте привет Джону Лависсеру, хорошо? – Он повернулся и зашагал прочь.

Скотина, подумал Шарп. Вот же скотина. Однако лорд Памфри ему нравился. Стрелок тоже повернулся и стал спускаться к берегу, где его уже ждала шлюпка. Коллиа, заметно изменившийся со времен Трафальгара и дослужившийся до мичмана, встретил лейтенанта приветливой улыбкой.

– Как только узнали, что вы идете с нами, сразу поняли – нас ждет какая-то грязная работа. Хоппера помните?

– Его трудно забыть.– Шарп кивнул боцману. – И Задира здесь! Как дела, Задира?

Чернокожий здоровяк вскинул правую руку с двумя пальцами.

– Отлично, сэр.

– Отправляемся? – спросил Коллиа.

Шарп посмотрел вслед осторожно пробирающемуся между дюнами Памфри. «Наказание за грех ваш настигнет вас».

Итак, теперь его задача – вернуться в город и совершить убийство.

А еще отыскать золото. И найти Астрид. Последнее представлялось самым важным.

В смятенных чувствах Шарп шагнул на борт.

Глава девятая

Вместо того чтобы отвезти Шарпа на «Пуссель», его доставили на «Везувий», стоявший у самого входа в бухту. Капитан Чейз был уже там, и присутствие настоящего капитана явно смущало командира «Везувия», молоденького лейтенанта.

Решил, что до вечера останемся здесь, – объяснил Чейз. – Я отправляю с вами своих ребят, а плыть отсюда гораздо ближе, чем от «Пуссели». Обед я прихватил с собой.

– А оружие, сэр?

– Его у Хоппера целый арсенал.

Винтовка, которую Шарп позаимствовал в Кеге, оставалась при нем, но он попросил Чейза привезти еще оружия, и Хоппер прихватил кое-что с «Пуссели»: тяжелую абордажную саблю, два пистолета и огромные семиствольные ружья, с которыми лейтенант познакомился при Трафальгаре. Это было морское оружие большой убойной силы, но ограниченной полезности и предназначалось для стрельбы сверху по вражеской палубе. Чтобы перезарядить его, потребовался бы, наверно, год. Тем не менее для одноразового употребления оно вполне годилось. Шарп повесил его на плечо вместе с винтовкой, после чего повязал на пояс саблю.

– Хороший клинок лишним не бывает. Так что, Хоппер, собрался в город?

– Капитан сказал, чтобы пошли лучшие, сэр,– ответил Хоппер и, замявшись, добавил: – Мы с ребятами, сэр…

– Вы и есть лучшие,– успокоил боцмана Шарп.

– Нет, сэр.– Хоппер покачал головой, как бы желая сказать, что лейтенант неправильно его понял. Огромного роста, с просмоленной косичкой и покрытой татуировками загрубелой кожей, этот великан вдруг покраснел, замялся и, старательно пряча глаза, пробормотал: – Мы хотели сказать, что нам всем очень жаль, сэр. Она была настоящая леди.

– Да, была,– улыбнулся Шарп, тронутый неуклюжими словами старого моряка.– Спасибо, Хоппер.

– Ребята хотели послать подарок вашему ребеночку,– сообщил Чейз, когда они уединились наконец в крохотной каютке.– Соорудили колыбельку из обломков такелажа. А потом узнали… Да, печальные времена, Ричард. Жаль, очень жаль.

– Так точно, сэр.

– Старшим будет Коллиа,– продолжал капитан. – Я бы и сам отправился, да только адмирал не дал разрешения. Чертяка заявил, что я слишком ценен и он не может себе позволить такую потерю.

– Он прав, сэр.

– Прав? Этому старому зануде давно бы следовало распоряжаться какой-нибудь сельской церквушкой, а не командовать флотом. Но не сомневайтесь, Коллиа дело знает.

Шарп все же сомневался, что такой молодой офицер, как Коллиа, справится с порученным заданием, но Чейз, похоже, был уверен в подчиненном. Высадившись на берег, они должны были проникнуть в гавань и подняться на корабль. Любой корабль, где можно укрыться на нижней палубе.

– На борту осталось в лучшем случае не больше двух-трех человек,– продолжал капитан,– и я готов поставить жалованье за десять лет против фартинга, что бездельники валяются в офицерских каютах. Коллиа с парнями спрячутся внизу, и там их никто не найдет. Главное, чтобы на корабле не велось никаких работ. Если обнаружится хоть один плотник, придется резать глотки.

– Что делать с запалами?

– Подходящий момент Коллиа определит на месте.

Такой ответ показался Шарпу несколько легкомысленным, но он промолчал – каждый делает свое дело как знает. Его дело – найти Лависсера, а о запалах пусть беспокоится Коллиа.

– Не волнуйтесь, Ричард, парень прекрасно справится. Ладно, как насчет обеда? Я прихватил вырезку, язык и холодный свиной пудинг.

– Свиной пудинг?

– Это девонширское блюдо, Ричард! Настоящая еда! Мне нравится.

После обеда Шарп немного поспал под плеск волн и проснулся уже в сумерках. Шел дождь. На палубе суетились люди, скрипел кабестан, офицер отдавал приказы. Для того чтобы две скрытые в брюхе «Везувия» мортиры послали снаряды в цель, корабль следовало должным образом развернуть, что достигалось ослаблением или натяжкой четырех якорных цепей.

– Так! Так! Нет! Слишком далеко! – кричал мичман.– Носовой левого борта – отпустить на два шага!

– Им приходится заниматься этим по два раза в день,– сказал Чейз.– Наверное, все дело в приливе.

– А какая у них цель?

– Форт.– Чейз указал на цитадель, темной громадиной нависшую над причалом, высадиться на который рассчитывал Шарп.– Эти штуки забросят снаряды прямиком ему в глотку. Может, оставим язык на ужин? Тогда вы сможете отплыть в полночь.

Шлюпку между тем готовили к выходу со всей тщательностью. Рулевой штырь смазали, чтобы не скрипел, уключины обмотали тряпками, корпус и весла покрасили черной смолой. Обвешанные оружием, в темных одеждах, матросы походили на пиратов. Включили в команду и служившего на «Пуссели» датского матроса.

– Ему можно доверять? – спросил у Чейза Шарп.

– Я доверю ему собственному жизнь. Он на корабле дольше меня. К тому же Коллиа не обойтись без человека, разговаривающего на местном языке.

Наступила ночь. Небо затянули густые тучи, и Шарп уже начал сомневаться, что шлюпка найдет путь к причалу в этой кромешной темноте. Опасения развеял Чейз.

– Этот фонарь,– объяснил он, указывая на бледно-голубое пятнышко света,– висит на нок-рее «Пуссели». Еще один мы повесим на фок-мачту «Везувия». Коллиа останется только держать два сигнала на одной линии. Мы обо всем подумали.– Он немного помолчал.– Вы не будете возражать, если я не стану вас провожать? Не очень хорошо себя чувствую, наверно, съел что-то. Надо поспать. Вы как, ничего не болит?

– Нет.

– Ладно. Удачи, Ричард.– Чейз похлопал друга по плечу и вернулся в каюту.

Расставание получилось какое-то странное, скомканное, и Шарпу не верилось, что Чейз вообще сможет уснуть в эту ночь. Скорее, недомогание капитана было связано не с расстроенным желудком, а с беспокойством за судьбу пускающихся в опасное предприятие людей. Лейтенант и сам нервничал. Они собирались пробраться в неприятельский город на обыкновенной лодчонке, в которой и спрятаться будет негде, если их обнаружат. Проводив взглядом Чейза, он вернулся на корму, где Хоппер и остальные точили сабли и ножи.

Ожидание растянулось до вечности. Наконец Коллиа приказал грузиться, и они, захватив оружие, мешки с едой и бурдюки с водой, неуклюже спустились в пропахшую смолой шлюпку. Все были необычайно возбуждены, кто-то хихикнул, кто-то даже нервно рассмеялся, так что мичману пришлось прикрикнуть, после чего он проверил, не заряжено ли у кого оружие,– случайный выстрел мог похоронить всю экспедицию. Снова начался дождь, и холодные капли поползли за воротник.

Шлюпка, рассчитанная на двенадцать человек, приняла на борт пятнадцать. Пройдя вдоль скрытого от города борта «Везувия», сидевшие на веслах сделали несколько осторожных гребков, чтобы удалиться от корабля. Уключины были обмотаны тряпками, так что весла не скрипели, но Коллиа все равно приказал прекратить грести.

– Дальше нас понесет прилив,– шепотом сказал он Шарпу. Шептать было необязательно, поскольку до берега оставалось еще добрых полмили, но мичман, очевидно, решил, что осторожность лишней не бывает.

Дальше их несло само море. Время от времени рулевой делал пару гребков, ориентируясь на фонари «Пуссели» и «Везувия». Голубое пятнышко почти растаяло в темноте, и Шарп, наблюдая за действиями моряков, удивлялся, как им удается отличать два нужных огонька от десятков других. Команда хранила молчание, прислушиваясь к плеску воды и поскрипываниям, которые могли бы выдать присутствие датского сторожевого корабля. В том, что бухту охраняют от непрошеных гостей, он не сомневался.

Город погрузился в темноту, оставив совсем немного огней, вытянутые отсветы которых подрагивали на зыбкой черной воде. Порывы холодного восточного ветра бросали волны в борт шлюпки. Шарп ежился. Он уже чувствовал запах бухты, запах тухлой воды, загрязняемой ежедневными сливами, запах серой пены у набережной. На стене крепости то разгорался, то затухал крошечный огонек – наверно, кто-то из караульных потягивал трубку, коротая долгие ночные часы. Фонари британского флота почти скрылись за жидкой пеленой дождя. Плеск воды, долетевший вдруг справа, заставил всех замереть. Шарпу показалось, что он слышит стон весла в уключине. Вражеский патруль был где-то рядом, и британцы затаили дыхание, но следующий плеск прозвучал тише, слабее. Вдалеке что-то мелькнуло. Коллиа и его люди наклонились, вобрав головы в плечи, как будто надеясь спрятаться от врага в темной пучине.

Над укреплениями появилось красноватое свечение. Шлюпка шла все быстрее, подхваченная прибрежным течением. Шарп не видел причала и старался не думать о выглядывающих из амбразур жерлах пушек. Одного снаряженного картечью снаряда вполне хватило бы, чтобы разметать в щепки шлюпку и посечь на куски людей. Городские часы пробили один раз.

И тут шлюпка наткнулась на препятствие. Шарп ухватился за липкий от смолы планшир. Сначала он подумал, что они налетели на бон или подводную скалу, но потом увидел, что баковые гребцы уже вылезают из шлюпки. Синие фонари безошибочно вывели их к причалу. Те, что выбрались первыми, уже принимали груз: продукты и оружие.

– Шлюпку оставим здесь,– прошептал Коллиа, – ее все равно унесет.

Пошатываясь, на ощупь, Шарп прошел к носу и неуклюже влез на пропахший рыбой деревянный причал.

– Ну, Ричард, куда теперь? – спросил негромкий голос.

Лейтенант в изумлении обернулся.

– Сэр?

– Ш-ш-ш…– Капитан Чейз усмехнулся из темноты.– Адмирал Гамбир считает меня больным, но не мог же я отпустить своих парней одних.

Матросы довольно ухмылялись. Они с самого начала знали, что капитан пойдет с ними, чем и объяснялось всеобщее возбуждение при отплытии с «Везувия».

– Так куда теперь, Ричард?

– Вам нельзя здесь быть, сэр,– пробормотал Шарп.

– Вам тоже, если уж на то пошло. Перестаньте, ради бога. В любом случае, разговаривать уже не о чем, вам так не кажется? – Чейз был в обычной морской форме, прикрытой наброшенной на плечи накидкой. – Давайте же, Ричард. Ведите нас.

Лейтенант провел их по причалу, потом по дорожке, где они прогуливались с Астрид. Казалось, тяжелые орудия смотрят в спину. Шаги звучали раздражающе громко. Они находились шагах в двадцати от набережной, когда из сада, где за фашинами размещалась батарея полевых орудий, их окликнул резкий голос.

Ему ответил моряк-датчанин. Кто-то рассмеялся. Последовал короткий обмен репликами. Другие моряки остановились, сжимая в руках оружие, но разговор закончился в добродушном тоне, и отряд проследовал дальше.

– Что ты ему сказал? – спросил Чейз, когда они удалились от батареи.

– Правду. Сказал, что мы британские моряки и идем захватывать датский флот.

– Так и сказал? – встревожился капитан.

– Мать говорила, что я попаду в ад, если совру, сэр. Потом я объяснил, что наша лодка дала течь и мы возвращаемся. Он принял нас за патрульную команду.

Чейз усмехнулся. В тусклом свете фонарей виднелась мокрая от дождя набережная, заставленная запасенными для осады бочонками с продуктами.

– Вас это не удивляет, Ричард? – спросил капитан.

– Удивляет, сэр.

– Господи, мы в неприятельской крепости!

Чейз огляделся, явно огорченный тем, что из-за темноты ничего нельзя рассмотреть. Город спал, причем не только гражданское население, но и гарнизон. Страна вступила в войну, противник приступил к осаде, однако же Копенгаген все еще пытался ничего не замечать и вести прежнюю, привычную жизнь. Никто не желал воевать, и люди вели себя так, как будто верили, что, если не обращать на войну внимания, она уйдет сама собой. Дания просила немногого: оставить ее в покое, пока вся Европа сходит с ума, но у датчан были корабли, и им волей-неволей пришлось воевать.

Они миновали дворец Амалиенборг. Стражи не оказалось и здесь. Никто не остановил группу сомнительного вида мужчин, шаги которых отскакивали громким эхом от дворцовых стен. Где-то мяукнул кот, где-то завозились в темноте крысы. У причалов, почти пустынных в тот день, когда кронпринц уезжал в Гольштейн, не было свободных мест – здесь нашли убежище суда, преимущественно торговые, спасавшиеся от британского флота. Косой дождь барабанил по грузным корпусам и такелажу.

– Мне все кажется, что это сон и я сейчас проснусь, – сказал Чейз.

– Мы еще не во внутренней бухте,– предупредил Шарп.

Конечно же, датчане охраняют свой флот. Не могут они оставить его без охраны! И все-таки на мосту караульных не было. Снасти и мачты напоминали сказочный лес в тускнеющем мерцании жаровни, установленной между двумя недостроенными судами. Судя по будке для часовых, здесь помещалась караулка, однако в будке никого не было.

Чейз провел отряд по каменной дамбе, соединявшей внешнюю бухту с внутренней. Получилось до смешного просто. Датчане собрали в бухточке все свои корабли, поставив их планшир к планширу, так что бушприты парили над камнями. Чейз кивнул в сторону первого, и его люди с привычной легкостью, достигнутой многолетним опытом, вскарабкались по свисающим с носа сетям и исчезли. Шарп, передав наверх последний мешок с продуктами, последовал за ними с куда меньшей ловкостью.

На корабле было темно, как в склепе. Никто не остановил их, никто не окликнул. Спустившись по трапу, они попали на пустую нижнюю палубу и, затаившись, аки тати в нощи, приготовились ждать.

Генерал Пейман уставился на письмо, доставленное в город двумя явившимися под белым флагом британскими офицерами. Офицеры все еще ожидали ответ у городских ворот.

Письмо было написано на английском, а генерал не настолько хорошо владел языком, чтобы продраться сквозь чащу протокольных дипломатических любезностей, поэтому он вызвал Лависсера.

– Переведете, майор?

Лависсер зачитал перевод вслух. Пробежав цветистые комплименты и пустые заверения в уважении, он сбавил ход, когда дошел до того, что представляло собой, по сути, едва прикрытое словесной шелухой требование сдать город.

– «Мы, нижеподписавшиеся, в сей момент, когда наши войска стоят перед вашими воротами, а наши батареи готовы открыть огонь, повторяем выгодное для обеих сторон предложение, уже передававшееся через наших министров вашему двору». Ничего нового, – прокомментировал Лависсер и продолжил: – «Если вы согласитесь передать датский флот нам на временное хранение, он будет возвращен Его Величеству королю Дании со всем оснащением и в том же, что при получении, состоянии, как только будут устранены причины, вызвавшие необходимость данного требования». Подписано адмиралом Гамбиром и генералом Кэткартом.– Лависсер бросил письмо на стол.

Пейман угрюмо посмотрел на бумажку.

– Там сказано что-нибудь о бомбардировке города?

– Напрямую нет.

– Но они откроют огонь по городу?

– Не посмеют,– уверенно ответил второй адъютант.– На них обрушится гнев всей Европы.

– А если все же решатся это сделать,– добавил третий,– мы выдержим. Пожарные бригады уже наготове.

– Какие пожарные бригады? -усмехнулся Лависсер.– На весь город у нас семь насосов.

– Семь? Всего лишь семь? – встревожился Пейман.

– Два находятся в починке.

– Семи недостаточно!

– Предлагаю поджечь флот,– сказал майор.– Они уйдут, как только увидят, что того, за чем они пришли, больше нет.

– Наша задача, – заявил Пейман, – оберегать флот. Да, мы сожжем его при необходимости, но только в самом крайнем случае.– Он вздохнул и жестом подозвал писаря для составления ответа на требование британцев.

– «Милостивые господа»,– продиктовал генерал и сделал паузу.– «Мы по-прежнему убеждены, что наш флот, наше неоспоримое достояние, пребывает в такой же безопасности в руках Его Величества короля Дании, как пребывал бы и в руках Его Величества короля Англии».– Генерал снова остановился. Получилось неплохо. Может быть, стоит упомянуть о возможной бомбардировке города? Или хотя бы попытаться усовестить британцев? – «Наш повелитель никогда не помышлял о враждебных действиях против вашего властителя, и если вы настолько жестоки, что предпримете бомбардировку города, ничем не заслужившего такого отношения, то ему ничего не остается, кроме как покориться судьбе».– Он помолчал, наблюдая за тем, как писарь водит пером по бумаге.– Нет, они не станут обстреливать город. Не станут.

– Не станут,– согласился один из адъютантов.

– Это было бы варварством,– поддержал его другой.

– Уверен, они ограничатся осадой,– успокоил себя Пейман.

Такой вариант никак не устраивал бы Чейза и его людей, поскольку им пришлось бы отсиживаться до капитуляции Копенгагена, и даже самый заядлый оптимист не поверил бы в то, что им удастся продержаться недели и даже, может быть, месяцы в осажденном городе. Капитан рискнул предпринять вылазку, исходя из предположения, что город сдастся после первых же залпов мортир.

– Имейте в виду,– сказал он утром,– что мы можем прожить здесь не один месяц. В кладовых полно солонины. Есть несколько бочек воды. Она чуть попахивает, но, по крайней мере, не хуже того, что мы обычно пьем.

С рассветом стало ясно, что они попали на борт самого крупного корабля во всем датском флоте, девяностошестипушечного «Кристиана VII».

– Почти новенький и построен отлично,– расхваливал судно Чейз.– Все хорошо!

Вооружение, правда, сняли, боеприпасы унесли, зато на палубах разложили связки горючих материалов, запальные шнуры от которых вели к полубаку. Датчан на корабле не осталось, но после полудня, когда половина британцев прилегли поспать, с верхней палубы долетели шаги. Люди схватились за оружие; Чейз приложил палец к губам.

Шаги прозвучали ниже. Похоже, пришли двое. Может быть, проверить сохранность запалов. Или провести какие-то ремонтные работы. Долго гадать не пришлось: женский голос затянул веселую песню, а чуть погодя другие звуки явили истинную цель проникшей на борт парочки.

– Если они и дерутся так же, как…– начал мичман, но Чейз не дал ему договорить.

Парочка в конце концов удалилась, и моряки спокойно перекусили свиным пудингом.

– Пудинги мне присылает Флоренс,– сообщил Чейз.– И эти сделаны из наших собственных свиней. Объедение, да? – Он отрезал жирный бледно-розовый пласт и посмотрел на Шарпа.– Что будете делать, Ричард?

– Мне нужно найти одного человека.

«И повидаться с одной женщиной»,– мысленно добавил лейтенант. Шарпу не терпелось отправиться на Ульфедт’с Пладс уже днем, но он все же заставил себя дождаться сумерек.

Чейз ненадолго задумался.

– А почему бы не подождать, пока город капитулирует?

– Потому что тогда он скроется, и мне будет труднее его найти. За меня можете не беспокоиться, сэр. Я буду в безопасности.

«Особенно если начнется бомбардировка»,– мысленно добавил стрелок.

– В безопасности? – улыбнулся Чейз.

– Когда на город начнут падать снаряды, сэр, вы можете провести по центральной улице роту голых гвардейцев, и никто ничего не заметит.

– Когда начнут падать снаряды. Но, может, они и не начнут падать, а? Может, датчане услышат голос рассудка и капитулируют?

– Очень на это надеюсь,– ничуть не лукавя, сказал Шарп, хотя и сильно сомневался, что дело закончится миром. Датчане народ упрямый, а в данном случае была затронута их гордость. К тому же многие просто не верили, что британцы применят мортиры и гаубицы.

После полудня выглянуло солнце. Оно высушило промокшие под дождем улицы, прошлось по зеленым крышам и высветило повисшие над городом прозрачные облачка дыма от датских орудий. Орудия эти громыхали весь день, отбивая фашины у британских батарей. Большие корабельные пушки, для которых не нашлось подходящих амбразур, разместили открыто, прямо на стене парапета, и британские офицеры, развернув подзорные трубы, с жадностью рассматривали эти мишени. Уничтожить открыто установленные пушки обычно не составляло большого труда.

Британские мортиры уже стояли на местах. Оставалось только принять решение и отдать приказ.

Опускающееся солнце оставляло после себя пламенеющее небо. Последние его лучи упали на флаг с белым крестом, свисавший с самого высокого из городских мачтовых кранов. Флаг полыхнул алым, и уже в следующее мгновение его поглотила тень. Ушел еще один день. Датские орудия умолкли, и ветерок медленно потянул дымовые облачка за собой на запад. В церкви Спасителя с красивой внешней винтовой лестницей молящиеся призвали Господа пощадить город и наделить мудростью генерала Пеймана. Сам Пейман, не догадываясь о возносимых за него молитвах, сидел в этот час за ужином из сардин. Три малыша, появившихся в тот день на свет в родильном доме между Бредгаде и Амалиенгаде, спали. У одной из матерей начался жар, и ее закутали во фланелевые простыни и напоили микстурой из бренди и пороха. Куда больше бренди и аквавита проследовало в горло посетителей таверн, большинство которых составляли свободные от службы солдаты и матросы. На уличных перекрестках замерли в ожидании семь пожарных повозок, представлявших собой огромные металлические баки с чудовищными двухкоромысловыми насосами. Еще одна служба прошла в церкви Холмана, где по традиции собирались моряки.

В арсенале на Тойхусгаде ополченцам раздавали последние мушкеты. В случае штурма города британцами именно они, пивовары и писари, плотники и каменщики, готовы были встать на защиту города. В лавчонке на Толбоден, около таможни, мастер наносил татуировку на спину матроса – два датских моряка топят британского льва.

– Существуют правила войны,– уверял собравшихся к ужину гостей генерал Пейман,– а британцы христианский народ.

– Совершенно верно, совершенно верно,– согласился с ним университетский священник.– Но они также и большие спорщики.

– В любом случае никто не будет воевать с женщинами и детьми,– стоял на своем Пейман.– По крайней мере, с христианами. Мы же не в Средневековье живем! На дворе девятнадцатый век.

– Отличные сардины,– похвалил священник. – Вы, наверно, берете их на Драгстеде?

Тем временем на пятнадцати британских батареях, шестнадцати канонерках и десяти плашкоутах, специально переоборудованных для размещения небольших мортир, офицеры посматривали на часы. За сухопутными батареями были установлены ракеты, запускаемые с треугольных опор. Сумерки еще не успели сгуститься, но стоявшие на крепостных стенах наблюдатели уже не видели, как оттаскивают в стороны защищающие орудия тяжелые фашины.

Тучи рассеялись, и на небе выступили первые звезды.

На передовой батарее вспыхнул красным фитильный пальник.

– Они угрожают только потому,– отстаивал свою точку зрения генерал Пейман,– что рассчитывают на нашу слабость. Мы не должны поддаваться на угрозы. Здравый смысл и соображения гуманности восторжествуют. Обязательно восторжествуют.

– Восторжествует христианство,– упирался священник.– Нападение на гражданское население есть прямое оскорбление самого Господа. Что это, гром? А мне казалось, погода пошла на поправку.

Никто не ответил и никто не пошевелился. Грохот действительно напоминал гром, но Пейман хорошо понимал, что дело не в грозе. Это выстрелило орудие. Стреляло оно издалека, но звук получился тяжелый, плотный, что указывало на мощную мортиру.

– Да поможет нам Бог,– тихо промолвил генерал, нарушая воцарившееся за столом молчание.

Первый снаряд взмыл в небо, оставляя за собой тонкую красную линию осыпающихся с горящего фитиля искр и едва заметный хвостик дыма. Это был сигнал, и на него тут же отозвались мортиры всех батарей к западу от города и стоящих на якоре кораблей.

Следом за мортирами ударили гаубицы.

Красные полосы прочертили небо.

Пушкари уже перезаряжали орудия. Первые бомбы напоминали падающие звезды, но чем ближе к земле, тем страшнее становился их пронзительный вой. Бог так и не явил свою милость, у британцев ее не нашлось, и Копенгаген принял страдания.

Первая бомба разворотила крышу, разбросав фонтаном осколки черепицы, пробила оштукатуренный потолок и упала на верхнюю площадку, где на мгновение замерла, потом, дымя запалом и грохоча по ступенькам, скатилась вниз, на полуплощадку. В доме никого не было.

Казалось, она уже не взорвется. Фитиль прогорел, дым почти прекратился. Сверху, с проломленного потолка, осыпались чешуйки штукатурки. Бомба, тринадцатидюймовый черный шар, просто лежала у стены, но запал еще не потух, огонек еще полз, поедая последний дюйм селитры, серы и толченого пороха, пока не добрался до заряда, и тогда бомба разнесла верхний этаж, сделав это в тот самый миг, когда другие бомбы первого залпа обрушились на соседние улицы. Семилетняя девочка, отправленная спать без ужина за то, что хихикала во время семейной молитвы, стала первой жертвой бомбардировки, когда на нее, пробуравив потолок спальни, упала одиннадцатидюймовая бомба.

Начались первые пожары.

По городу стреляли восемьдесят две мортиры. Дальность стрельбы варьировалась в зависимости от количества пороха в заряде, и артиллеристы разных батарей заранее разделили город на участки, чтобы каждая вела огонь по своему квадрату. На севере их целью был внутренний двор цитадели, на юге бомбы падали на прилегающие к крепостной стене улицы. Пожарные живо отреагировали на первые очаги возгорания, но их неуклюжие подводы натолкнулись на неожиданные препятствия – спасающихся от обстрела людей. В одном месте тринадцатидюймовый снаряд врезался в толпу, но по счастливой случайности никого не задел. Какой-то мужчина попытался потушить искрящий запал, но бомба взорвалась в тот самый момент, когда он занес над ней ногу, и конечность, разбрызгивая кровь, взлетела над завизжавшей толпой. Фасады домов забросало кусочками плоти и костей. Многие пытались спасти из опасных кварталов самое ценное, загромождая улицы вытащенными из дома вещами. Некоторые укрывались в церквях, надеясь найти защиту от врага между освященных стен, но и церкви вспыхивали с такой же легкостью, как и прочие постройки. Одна бомба взорвалась на церковных хорах, разбросав, как соломинки, трубки органа. Другая убила десять человек, сгрудившихся в нефе. Часть бомб не взорвалась, и они лежали, черные и злобные, там, где упали. Один художник, спешно собиравший бумагу, кисти и угольные карандаши, сохранил присутствие духа, когда небольшая бомба, проломив крышу, упала рядом с неубранной кроватью: он схватил ночной горшок, опорожнить который не успел накануне, и вылил содержимое на незваную гостью. Снаряд зашипел, фитиль погас, а по комнате распространилось жуткое зловоние.

Уже десятки пожаров полыхали по всему городу. Кое-где пламя прорывалось из-под крыш, а бомбы все падали и падали. Британцы перешли на зажигательные ядра, самые тяжелые из которых, выстреливавшиеся из больших, тринадцатидюймовых мортир, весили столько же, сколько и взрослый человек, и были начинены селитрой, серой, сурьмой и смолой. Огонь вырывался из металлических оболочек через специально просверленные отверстия, и справиться с такими адскими ужасами было не по силам простому пожарному насосу. Потемневшее, но еще сохранившее акварельные краски небо прочерчивали дымчатые нити низвергающихся на город снарядов. Нити эти дрожали, расплывались, рассеивались ветром, но вместо одних появлялись другие, неся Копенгагену огонь и смерть. Потом небесные посланцы бились о камни мостовых, крушили крыши и потолки, из густого, клубящегося дыма выплескивалось пламя, и эти нити окрашивались красным. Бомбы все падали и падали, и западный край города звенел от шума и вспышек батарей. Били мортиры, испытывая прочность скрипящих при каждом выстреле якорных цепей, орудия палили по целям на стене, четко проступающим на фоне городских пожаров, ракеты, шипя, несли боеголовки по непредсказуемым траекториям.

Шарп вышел в город. На одном плече он нес штуцер, на другом семиствольное ружье, но никто не обращал на него особенного внимания. Мужчины пытались тушить пожары, семьи спасались от огня, и весь город содрогался от взрывов. Стрелок шел к дому Сковгаарда, потому что ничего лучше придумать не мог. Идти в Бредгаде не имело смысла – Лависсер был либо с генералом, либо где-то на стенах, и где его искать, Шарп не знал.

Дав Лависсеру лишний день жизни, он шел к Астрид. Шел к той, о ком думал весь день, затаившись в темном и вонючем трюме датского корабля. Шарп не знал, как она встретит его теперь, когда на город падают британские снаряды, но чутье подсказывало, что молодая женщина будет рада. Хотя ее отец наверняка не обрадуется, а Аксель Банг будет шипеть от злости. Ну и к дьяволу их обоих.

Уже стемнело, но город освещали пожары. Шарп слышал, как трещали, ломаясь, балки, как шипело и гудело пламя, поглощая деревянные перекрытия в полу, как рвали воздух зажигательные ядра. Он видел, как прыгала по улице ракета, пугая лошадь, тащившую из бухты бочку с морской водой. В клубах дыма мелькали подсвеченные красным шпили. В какой-то момент он заблудился в переплетении улиц, но ощутил запах джина и, ориентируясь на него, скоро вышел на Ульфедт’с Пладс. Сюда снаряды не залетали. Найдя нужную дверь, стрелок постучал в нее настойчиво и требовательно, как в ту первую ночь.

Услышав, как открылось окошечко, он отступил на шаг.

– Мистер Сковгаард!

– Кто там? – ответил женский голос.

– Астрид? Пауза.

– Лейтенант Шарп? – Он различил удивление, сомнение, но не злость.– Это вы? Подождите!

Чутье не подвело – открыв дверь, Астрид улыбнулась, но тут же нахмурилась.

– Вам нельзя здесь быть!

– Я уже здесь.

Она ненадолго задержала на нем взгляд и, повернувшись, шагнула в зал.

– Я только оденусь. Отца нет, отправился в церковь с Акселем. Хотела сходить в приют, но отец не желает, чтобы я покидала дом без сопровождения. Вы ведь меня проводите? – Она снова улыбнулась ему. – Зачем вы здесь?

– Чтобы увидеть вас.

– Англичане сошли с ума. Какая жестокость! Нужно найти ключ.– Ключ нашелся на буфете.– Почему вы стреляете по городу?

– Потому что все сошли с ума.

– Так нельзя. Нельзя! Просто невероятно! Не могу поверить, что это действительно происходит. Ужасно! Я оставлю отцу записку.

Астрид исчезла ненадолго в конторе и почти сразу же вышла – уже одевшись. Она заперла дверь и непринужденно, словно они были старыми друзьями, взяла его под руку.

– Идемте.

За порогом их встретил ад.

– Мне бы следовало злиться на вас.

– Я и сам на них злюсь.

– Разве они не знают, что здесь женщины и дети?

– Знают.

– Тогда почему?

– Потому что не хотят, чтобы французы воспользовались вашим флотом для вторжения в Британию.

– Мы бы скорее сами подожгли флот, чем отдали его французам. Или вам, если уж на то пошло.– Астрид сжала его руку – три снаряда взорвались неподалеку один за другим.– Если огонь угрожает больнице, нам нужно будет вывести из приюта детей. Поможете?

– Конечно.

Чем ближе они подходили к цитадели, тем громче звучали взрывы. Падающие с неба ракеты превратили внутренний двор крепости в подобие кипящего котла. На нетронутых огнем соседних улочках собрались десятки людей, с изумлением и страхом взиравших на поднимающийся над стенами густой дым. Больница, к счастью, не пострадала. Астрид провела Шарпа внутрь, но помощь, как выяснилось, не понадобилась, потому что успокоить детей уже пришли несколько женщин. Стрелок остался во дворе, укрывшись в тени под балконом. Там он и стоял, когда под аркой ворот прошли с полдесятка датских офицеров, в том числе пожилой плотный мужчина в темной шинели и треуголке с позолотой. Скорее всего, он просто проверял, не разрушен ли приют. Двое из его адъютантов с любопытством посмотрели на Шарпа – ружье и винтовка, а также форма явно не датского образца, вероятно, вызвали подозрения, но тут к нему подошла Астрид, и офицеры потеряли к незнакомцу интерес.

– Это генерал Пейман,– шепнула она.

Генерал остановился поговорить со смотрителем приюта, а адъютанты столпились у флагштока. Лависсера среди них не было.

– Узнайте, где Лависсер,– сказал Шарп.

– Нет!

– Почему? Объясните, что хотите поздравить героя.

После секундного колебания Астрид подошла к офицерам. Один из них, поприветствовав ее, похоже, задал вопрос о Шарпе, потому что стрелок перехватил его взгляд. Астрид ответила что-то и поклонилась генералу Пейману, который приветливо снял треуголку. Разговор затягивался, и Шарп, немного знакомый с обычаями местных жителей, предположил, что речь зашла об общих знакомых. Наконец генерал еще раз поднял треуголку и в сопровождении свиты проследовал за ворота.

– Я сказала, что вы моряк с американского корабля, – объяснила Астрид.

– А в бухте есть американские корабли?

– Да, «Феб» из Балтимора.

– О чем еще вы разговаривали?

– Кузина его жены вышла замуж за дядю нашего пастора,– сказала она и, поняв, что Шарп ее поддразнивает, покачала головой.– Я спросила о Лависсере. Майор сегодня свободен от службы, но генерал думает, что он помогает тушить пожары.

Астрид снова взяла его под руку, и они вышли на улицу, где стоявшие перед своими домами женщины молча смотрели на костры и падающие снаряды. Над головами со свистом пронеслось зажигательное ядро, и женщины невольно пригнулись. Содержимое металлического шара уже воспламенилось, и он вертелся, разбрасывая длинные спирали огня и напоминая разгневанного дракона. В форте что-то взорвалось, и в темное небо взлетел фонтан огненных искр. Облака дыма как будто вспыхнули. В воздухе стоял едкий запах пороха. Со стены, добавляя шума и дыма, били датские пушки. Астрид повела Шарпа на матросское кладбище, где был похоронен ее сын.

– Отец сказал, что, если англичане обстреляют город, он никогда больше не будет на них работать.

– Что бы ваш отец теперь ни делал, он в любом случае в опасности.

– Аксель присматривает за ним.

– Тогда ему грозит даже большая опасность, чем он представляет.

Астрид улыбнулась.

– Вам не нравится Аксель.

– Нет, не нравится. А вам?

– Мне тоже,– призналась она.– Но сегодня утром отец предложил, чтобы я вышла за него замуж.

– Зачем?

Она пожала плечами. Некоторое время они молчали. Каждый раз, когда взрывался очередной снаряд, Астрид едва заметно вздрагивала. Пламя освещало повисшие над городом мертвенно-бледные дымовые облака и отбрасывало тени от надгробий. Шарп слышал, как щелкают осколки по стене цитадели.

– Все дело в складе,– сказала наконец Астрид. – Если отец умрет, склад достанется мне, а он считает, что женщина не способна управлять делами.

– Вы бы справились,– заметил Шарп.

– И еще ему нужно точно знать, что после его смерти бизнес перейдет в надежные руки,– продолжала она, словно не слыша Шарпа.– Вот почему он хочет, чтобы я вышла за Акселя.

– Выйдите за кого-нибудь еще.

– Нильс умер еще совсем недавно, и мне не хотелось никого видеть. Кроме Нильса.

Астрид по-прежнему держала его за локоть, хотя они не шли, а стояли под деревом, будто его ветви могли защитить их от проносящихся вверху ядер и снарядов. Она смотрела на северный край неба, подсвеченный непрерывными вспышками бьющих с кораблей мортир. Каждый выстрел напоминал вспышку алой молнии, и эти вспышки следовали одна за другой, разливая алое по всему небу.

– Как будто зимний фейерверк. Это было бы прекрасно, если бы не было так грустно.

– Так вы хотите выйти за Акселя?

– Я хочу, чтобы отец был счастлив. Он уже давно не видел ничего хорошего.

– Человек, которому бизнес дороже дочери, не заслуживает счастья.

– Он так много работает,– сказала Астрид, как будто это все объясняло.

– И все пропадет, если он останется здесь, потому что рано или поздно французы придут за ним,– предупредил Шарп.

– Но что он может сделать?

– Перебраться в Британию. Его старые знакомые хотят, чтобы он так и сделал.

– Неужели?

– Они мне так сказали.

Астрид покачала головой.

– После всего этого? Нет, отец не поедет в Британию. Он датчанин и останется верным своей стране.

– А вы?

– Я?

– У вас, наверное, есть родственники в Англии?

Она кивнула.

– Сестра матери живет в Гемпшире. Когда-то, давно, я навещала ее там. Было очень мило.

– Так поезжайте в Гемпшир.

В листве над ними прошуршал осколок. Зачирикали разбуженные шумом птицы.

– И что я буду делать в Гемпшире? – спросила Астрид.

– Вот что,– сказал Шарп и поцеловал ее.

Она вроде бы напряглась, словно для того, чтобы отстраниться, но уже в следующее мгновение он понял, что просто застиг ее врасплох, потому что Астрид обняла его и ответила на поцелуй неожиданно пылко. Они поцеловались еще, а потом она опустила голову ему на плечо, крепко прижалась и стояла так долго, не говоря ни слова. Шесть снарядов упало на цитадель. Пламя поднималось уже над стеной. Потом что-то грохнуло сильнее обычного – наверно, снаряд попал в склад боеприпасов,– и Астрид содрогнулась вместе со всем городом.

– Я не могу уехать в Англию, пока отец жив, – тихо сказала она и, слегка отстранившись, посмотрела ему в глаза.– А ты мог бы приехать сюда?

– Место хорошее,– сказал Шарп.– То, что от него осталось.

– Тебе здесь были бы рады.– Вспышка пламени осветила ее лицо.– Правда. Тебе были бы рады.

– Только не Аксель,– улыбнулся Шарп.

– Нет, не Аксель,– улыбнулась в ответ Астрид. – Мне нужно домой.– Тем не менее она осталась на месте.– Ты действительно хотел бы остаться?

– Да.

Она нахмурилась.

– Но ведь я тебя совсем не знаю, да?

Он снова поцеловал ее. На этот раз бережно и нежно.

– Теперь ты меня знаешь.

– Нужно доверять сердцу, да?

– Доверять сердцу,– повторил Шарп и рассмеялся. Астрид вытащила его из-под дерева.

– Я и впрямь тебя не знаю.– Они снова шли по улице, и она держала его за руку.– Но ты похож на Нильса. Он страшно ругался!

– Датчанин? Ругался?

Она засмеялась.

– И он тоже меня смешил.– Не в силах больше сдерживать бурлящую в ней радость, Астрид повисла на его руке.– А ты? Ты был женат?

– Нет.

– И даже не собирался?

– Собирался.– Он рассказал ей о Грейс и даже не заметил, как они подошли к дому на Ульфедт’с Пладс.

Астрид остановилась и обняла его.

– Знаешь, мне кажется, мы оба заслужили немного счастья.

– Твой отец не обрадуется. Я ему не нравлюсь. Недостаточно религиозный.

– Скажи, что ищешь Бога.– Астрид помолчала. – Дело не только в религии. Отец боится потерять меня, но если я скажу, что ты собираешься остаться, то он, может быть, не станет сердиться.

– Я останусь.

Шарп произнес эти два слова и сам удивился, что решение, меняющее всю его жизнь, далось так легко. А почему бы и нет? Что ждет его в Англии? Да, он вернется в Шорнклифф, но только на опостылевшее место квартирмейстера. И такие, как Даннет, по-прежнему будут презирать его, потому что он родился не в том месте. К тому же ему нравился Копенгаген. Народ, правда, чересчур набожный, но это небольшая цена за счастье. И разве он сам еще совсем недавно не подумывал податься на работу к Эбенезеру Файерли? Так почему бы не поработать на Оле Сковгаарда, взяв в придачу его дочь? А если повезет, в новую жизнь можно будет войти с карманами, набитыми золотыми английскими гинеями.

Из окон дома на Ульфедт’с Пладс сочился жидкий свет.

– Наверное, отец вернулся,– сказала Астрид.

Дому и складу ничто не угрожало, поскольку они находились довольно далеко от пожаров, бушевавших в цитадели и западной части города. Она открыла дверь, кисло улыбнулась Шарпу, как бы предупреждая, чтобы гость не рассчитывал на теплый прием, и, взяв за руку, потянула за собой через порог.

– Папа! Папа?

Сверху что-то ответили на датском, потом на площадке появился свет, по балюстраде запрыгали колышущиеся тени, но человек с фонарем в руке был не Оле Сковгаардом, а Акселем Бангом. Одетый в поношенную форму, с мушкетом на плече и саблей на боку, приказчик неспешно спустился по лестнице, обращаясь к Астрид, судя по тону, то ли с упреками, то ли с наставлениями. Внизу Аксель увидел Шарпа, и глаза у него полезли на лоб.

– Лейтенант?

Стрелок молча кивнул.

– Вам нельзя здесь находиться! -категорически заявил приказчик.

– Где-то я это уже слышал.

– Мистер Сковгаард не потерпит вашего присутствия! Он будет очень недоволен.

– Вот пусть сам мне это и скажет,– ответил Шарп.

– Он не вернется сегодня. Мистер Сковгаард занят на тушении пожаров.

– И ты его оставил? – резко спросил Шарп.

– Ему ничто не угрожает. За ним присмотрят другие.

Атмосфера накалялась, и Астрид попыталась снять напряжение.

– Давайте выпьем чаю,– предложила она.– Вы любите чай, Ричард?

– Очень.

Банг, очевидно, заметил, какими взглядами обменялись эти двое, потому что побледнел и напрягся.

– Вам нельзя выходить во двор,– сказал он Астрид.

– Почему?

– Когда я вернулся, люди собирали на улице неразорвавшиеся снаряды. Английские снаряды.– Последние два слова, произнесенные исполненным презрения тоном, были обращены к Шарпу.– Их нужно где-то хранить, вот я и предложил сложить во дворе. Утром мы вытащим запалы и перевезем все в безопасное место.

– А зачем мне выходить во двор? – спросила Астрид, обходя Банга, который все еще бросал неприязненные взгляды на англичанина.

Шарп последовал за ней и, протискиваясь мимо вросшего в пол, как скала, датчанина, почувствовал запах джина. Аксель выпил? Поверить в это было так же трудно, как и в бомбардировку Копенгагена британским флотом.

В гостиной Астрид позвонила в колокольчик, вызывая служанку, а Шарп, подойдя к окну, раздвинул шторы. Город горел. Взметавшееся над черными стенами разрушенных домов пламя отражалось в куполе собора. Небо, прочерченное красными нитями падающих запалов и мечущихся ракет, пульсировало вспышками орудийных выстрелов. Церковный колокол, словно не обращая внимания на всю эту сумятицу, пробил полчаса. И в этот же миг Шарп услышал, как щелкнул замок мушкета.

Он повернулся. Аксель Банг, бледный, с выпученными глазами, целился ему в грудь. Старый гладкоствольный мушкет вряд ли отличался точностью боя, но с трех шагов промахнуться не смог бы даже приказчик.

– Аксель! – воскликнула Астрид.

– Он англичанин, и ему нечего здесь делать, – заявил Банг.– Власти должны арестовать его.

– Это ты власти, да? – спросил Шарп.

– Да. Я ополченец. Я лейтенант.– Видя, что Шарп держится спокойно, Аксель проникся уверенностью в собственных силах.– А теперь, мистер Шарп, снимите оружие с плеча и передайте его мне.

– Ты выпил, да?

– Нет! Я не употребляю крепкие напитки! Мисс Астрид, он лжет! Ему нельзя верить!

– От тебя несет джином.

– Не слушайте его, мисс Астрид.– Банг сделал еще один шаг навстречу Шарпу.– Отдайте мне оружие, лейтенант. Сначала то, что висит на плече. Потом саблю.

Шарп усмехнулся.

– Похоже, ничего другого мне и не остается, а?

Он медленно снял с плеча семиствольное ружье. От разрывов снарядов дрожали стекла в окнах, и стрелок даже чувствовал запах пороха, так похожий на запах протухших яиц.

– Держи.

Он поднял ружье, держа его обеими руками перед собой, и вдруг швырнул его что было сил. Банг отшатнулся, и, прежде чем он успел опомниться, Шарп уже преодолел разделявшее их расстояние, отвел в сторону дуло мушкета и врезал приказчику ногой в пах.

Астрид вскрикнула. Шарп пропустил ее крик мимо ушей. Забрав у Акселя мушкет, он ударил его еще раз, теперь уже в лицо, и датчанин рухнул на пол. Стрелок схватил его за шкирку, оторвал от пола и швырнул в кресло.

– Хочешь играть в солдатиков, научись сначала драться.

– Я исполняю свой долг,– прохрипел сквозь стиснутые зубы Аксель.

– Ну нет, долг и джин разные вещи.– Шарп забрал у ополченца саблю и быстро обыскал – другого оружия не обнаружилось.– Черт бы тебя побрал. Я не собираюсь воевать ни с тобой, ни с Данией.

– Тогда зачем вы здесь?

– Чтобы остаться.

– Это так,– вставила Астрид.– Он останется. – Распорядившись принести чаю, она стояла теперь у двери.

Приказчик посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Шарпа, опустил голову и расплакался.

– Напился, – прокомментировал стрелок.

– Он не пьет,– возразила Астрид.

– Сегодня набрался. Подойди и понюхай. Его сейчас вырвет.

Подхватив приказчика под руки, Шарп стащил его вниз, на склад, и уложил на ложе из пустых мешков. Вернувшись в гостиную, он взял мушкет Акселя, перевернул дулом вниз и постучал им по полу. Пуля и порох, хотя и с неохотой, высыпались.

– Бедняжка Аксель,– сказала Астрид,– он, должно быть, так испугался.

– С непривычки всегда страшно.

Шарп снова подошел к окну. Частота выстрелов уменьшилась, наверно, у британцев кончались боеприпасы. Еще один запал проткнул облако дыма. Громыхнуло. Неподалеку вскинулись жадные языки пламени.

– Скоро все кончится, и мне надо будет уйти.

– Ты уйдешь?

Шарп повернулся к ней и улыбнулся.

– Я не дезертир. Напишу письмо командованию, скажу, что отказываюсь от патента. Пусть забирают и делают с ним, что хотят. Это ведь законно, да? Но сначала надо сделать кое-что еще.

– Это касается Лависсера?

– Если он исчезнет, твоему отцу уже ничто не будет угрожать.

– Ты его убьешь? – удивилась Астрид.

– Такая у меня работа. Я пока на службе и задание должен выполнить.

– Пока? Хочешь сказать, что потом убивать не будешь?

– Здесь для этого слишком мало возможностей. Придется, наверно, подыскать другое занятие, как ты думаешь?

Да, другое занятие. Но сейчас нужно найти и убить Лависсера. Предатель не на службе, но дома его, скорее всего, не застать. И все же рано или поздно он туда вернется. А раз так, то ради Британии придется заделаться взломщиком. Проникнуть в его дом на Бредгаде, дождаться, убить и забрать золото – сделать себе подарок для новой жизни в Дании.

Городские часы отбивали полночь, когда Шарп спустился по ступенькам. С собой он захватил два пистолета и семиствольное ружье, оставив наверху абордажную саблю и штуцер. Банг спал, похрапывая и с открытым ртом. Стрелок помедлил. Что сделает приказчик, когда проснется? Отправится в город за помощью, чтобы арестовать некстати вернувшегося англичанина? Нет, вряд ли – похоже, джин свалил трезвенника надолго. Шарп открыл дверь ключом, который дала Астрид, осторожно запер ее за собой и, повернув на север, зашагал по улицам. Обстрел прекратился, но огонь еще гулял по городу. Шарп шел быстро, следуя полученным от Астрид указаниям, но все равно заплутал в темных переулках, потом увидел людей, несущих трех раненых, и вспомнил, что Бредгаде находится рядом с больницей короля Фредерика. Астрид говорила о доме с черной крышей и изображением доброго самаритянина над дверью. И действительно, через сотню шагов впереди показалось здание с черной крышей.

Сначала Шарп подошел к главному входу. Он сомневался, что сможет пройти через переднюю дверь, и верно, ставни на окнах были закрыты. С фонаря свисал датский флаг, водруженный восторженными почитателями героя. Сосчитав дома, стрелок повернул в переулок, пролегавший за жилищами богачей, и вернулся к нужному, но уже с тыльной стороны.

Он прошел через калитку и оказался в заднем дворе. Ворота были заперты. Над воротами торчали острые металлические пики, верх арки был выложен стеклом. Зато соседние ворота оказались открытыми, и разделявшую два дома стену не снабдили ни пиками, ни битым стеклом. Примыкавший к стене склад облегчил дело. Шарп забрался наверх и заглянул во двор Лависсера.

Пусто. Рядом со стеной конюшня и каретный сарай, дальше ступеньки, ведущие к задней двери. Дом был тих и темен. Шарп соскочил во двор, отодвинул запор на воротах, обеспечивая себе безопасный отход, и, укрывшись в тени конюшни, еще раз оглядел дом. Под задним крылечком темнел вход. Очевидно, в подвал. Начать можно было бы оттуда, но стрелок не спешил. Верхние окна не были закрыты ставнями, а три из них даже слегка приоткрыты, и на стеклах прыгали отблески далекого пожара. Тихо и спокойно. Но почему же нервы натянулись, как кожа на барабане? Что-то было не так. Три открытых окна. Что-то уж больно все легко и просто. И слишком спокойно. Три открытых окна. Все три приоткрыты ровно настолько, чтобы просунуть дуло мушкета. Прячется ли кто-то за ними? Или опасность ему только мерещится? Нет, он чувствовал, что за ним наблюдают. Объяснить это было невозможно, но теперь Шарп уже не сомневался – его ждут. Значит, легко и просто не получится.

Дом уже не казался беззащитным и безобидным. От него исходила угроза. Здравый смысл говорил, что он воображает лишнее, что никакой опасности нет, но Шарп привык полагаться на чутье. За ним следят. И все же удостовериться стоило. Он осторожно снял с плечо ружье и встал так, чтобы видеть только правое окно. Если за ним следят, то стрелять будут тогда, когда он попытается перейти двор и окажется на открытой площадке. Шарп вскинул семистволку, целясь в окно, и тут же заметил в глубине комнаты искру от кремня. В следующий момент над подоконником полыхнуло с сухим кашлем пламя, но лейтенант уже катился в укрытие, и пуля лишь щелкнула по камню в нескольких дюймах от лица. Еще два мушкета пальнули почти одновременно, и два других окна заволокло дымом. На крыше конюшни треснула плитка. Крик. Звуки шагов по каменным ступенькам. Шарп навел пистолет на заднюю дверь, выстрелил и увидел выбегающих из каретного сарая людей. Он выпустил пистолет, поднял ружье и потянул за спусковой крючок.

В тесном, зажатом между каменными стенами дворе как будто бухнула пушка. Пламя из семи стволов вылетело на добрых шесть футов, воздух заполнился дымом, в котором заметались срикошетившие пули. Кто-то вскрикнул от боли, но Шарп был уже у задних ворот. Он распахнул их, выскочил в переулок и побежал. Из верхних окон вслед ему пальнули из двух мушкетов, потом сзади чихнул пистолет, но Шарп уже скрылся из виду. Он добежал до больницы, где под барельефом Доброго Самаритянина толпились с десяток человек. Некоторые, встревоженные выстрелами и видом чудовищного оружия в руках незнакомца, подались было к нему, но стрелок нырнул в другой закоулок, пробежал его до конца, свернул, потом свернул еще раз и наконец остановился перевести дыхание. Черт, его и впрямь ждали. Но почему? Почему человек, находящийся среди друзей, оставляет в своем доме такую охрану?

Шарп притаился под аркой. Преследователи, если его кто-то преследовал, должно быть, ошиблись с поворотом, потому что в переулке было тихо. Шарп неспешно перезарядил ружье, делая все на ощупь и не думая о пулях и порохе. Мысли вертелись вокруг другого: зачем Лависсеру охранять дом, как крепость? Потому что там золото? Но самый бдительный часовой, неся службу из ночи в ночь, устает и теряет бдительность. Часовые отвлекаются. Дремлют. Думают о женщинах. И забывают о врагах. А люди в доме на Бредгаде были настороже. Они ждали. Готовились. Значит, случилось что-то такое, что заставило Лависсера насторожиться. Что-то новое.

Было в этой странной ночи и еще кое-что. Что-то, показавшееся поначалу забавным, но теперь представшее в ином, зловещем, свете. Шарп забил шомполом последнюю пулю, огляделся, вышел из-под арки и повернул на юг. Справа все еще гудели пожары, и усталые люди качали воду, которую подвозили в бочках со стороны бухты. Напора не хватало, струи получались вялые и едва доставали до огня, но тут, к счастью, начался дождь, и пожарные воспряли духом.

Шарп открыл дверь. Он сильно сомневался, что Сковгаард вернулся домой, и надеялся, что Астрид уснула. Прошел в кухню. Отыскал в темноте фонарь и трутницу. Спустился вниз. Аксель Банг все еще храпел на мешках. Шарп поставил на пол фонарь, положил ружье, взял за грудки приказчика, встряхнул, как терьер трясет крысу, и для верности стукнул о ящик. Банг вскрикнул от боли, открыл глаза, мигнул и уставился на англичанина.

– Где он, Аксель? – спросил Шарп.

– Не понимаю, о чем вы говорите! Что происходит? – Приказчик еще не проснулся.

Стрелок шагнул к нему и влепил смачную пощечину.

– Где он?

– Вы что, рехнулись!

– Может быть.

Шарп швырнул его на ящик и, придерживая одной рукой, прошелся по карманам датчанина. То, что он искал, то, что боялся найти, обнаружилось в заднем кармане мундира. Золотые гинеи. Славные кружочки со святым Георгием, новенькие, блестящие, недавно отчеканенные. Стрелок выгреб их и одну за другой разложил на ящике. Банг захныкал.

– Ублюдок. Продал хозяина за двадцать гиней, а? А почему ж не за тридцать серебреников?

– Вы сумасшедший! – Приказчик попытался сгрести монеты.

Шарп остановил его хуком в челюсть.

– Рассказывай, Аксель.

– Мне нечего рассказывать.– По подбородку датчанина стекала тоненькая струйка крови.

– Нечего? Ты отправился в церковь со Сковгаардом, а вернулся без него. Ты пьян как сапожник, и у тебя карманы трещат от золота. Принимаешь меня за дурака?

– Я торговал. Продал кое-что.– Банг утер разбитые губы.– Мистер Сковгаард не возражает. Говорю вам, я продал кое-что.

– Что?

– Немного кофе. Кофе и джут.

– Нет, Аксель, ты принимаешь меня за дурака. – Шарп достал из кармана нож.

– Я ничего не сделал! – уперся Банг.

Шарп улыбнулся и открыл лезвие.

– Кофе и джут, говоришь? Нет, Аксель, ты продал душу. И сейчас расскажешь, как это сделал.

– Я говорю правду!

Шарп в третий раз швырнул его на ящик и, наклонившись, приставил лезвие к левому глазу.

– Начнем с этого, Аксель. Глаз выскочит сам. Сначала будет почти не больно. Левый, потом правый. А потом я насыплю в глазницы соли. Вот тогда ты закричишь.

– Нет! Пожалуйста! Не надо! – завопил Банг и даже предпринял попытку оттолкнуть англичанина трясущимися руками.

Шарп прижал лезвие, и приказчик завизжал, как кастрированный поросенок.

– Нет!

– Рассказывай, как все было. Мне нужна правда. Правда в обмен на глаз.

Рассказ получился не совсем связный, потому что Банг отчаянно пытался оправдаться. Мистер Сковгаард, сказал он, предал Данию. Мистер Сковгаард поставлял сведения британцам, а разве Британия не враг Дании? И вообще, Оле Сковгаард скупец и скряга.

– Я работаю на него уже два года, а он ни разу не добавил жалованья. У человека должны быть перспективы.

– Продолжай.– Шарп подбросил ножичек, и приказчик затаил дыхание. Лезвие сверкнуло, нож перевернулся в воздухе и упал на ладонь.– Я слушаю.

– Мистер Сковгаард поступал неправильно. Он предал Данию.

Аксель всхлипнул – не потому что Шарп сделал ему что-то, а потому что увидел Астрид. Закутавшись в зеленый халат, она стояла у лестницы с винтовкой в руках. Проснувшись от криков Банга, она, видимо, решила, что на склад пробрался вор.

– Что случилось? – спросила женщина, глядя на Шарпа.

Он пожал плечами.

– Аксель рассказывает, как продал твоего отца за двадцать золотых монет.

– Нет! – запротестовал приказчик.

– Не ври мне! – заорал Шарп, испугав как Астрид, так и Банга.– Говори правду, паскуда!

Правда выходила из Банга неохотно и выглядела отвратительно. Какой-то человек убедил приказчика, что его патриотический долг состоит в том, чтобы выдать Сковгаарда.

– Это все ради Дании! – упорствовал он, уверяя, что долго мучился, но боль мук, похоже, облегчило обещание золота, и когда Сковгаард предложил сходить на молитву, Банг известил своего нового друга, где и когда тот сможет найти «британского агента». В назначенное время возле церкви их поджидала карета, и все похищение не заняло и минуты.

Астрид побледнела и только молча смотрела на Банга, все еще не веря услышанному.

– Итак, Аксель, ты продал его, а потом отметил это событие джином?

– Мне сказали, что так будет легче,– с грустью признался приказчик.– Я не знал, что это джин.

– А чем, по-твоему, тебя собирались угостить? Молоком человеческой доброты? – Шарпа так и подмывало ткнуть ему ножом в глаз, но он сдержался и, дабы не поддаться искушению, отступил.– Значит, ты сдал мистера Сковгаарда Лависсеру?

– Я не знаком с майором Лависсером,– уперся Банг, как будто это обстоятельство делало его поступок менее омерзительным.

– Да, ты продал отца Астрид этому человеку. Я был там час назад. Его дом охраняется, как пограничная крепость. Ты предал его в руки французов.

– Я передал его датчанам!

– Французам, чертов болван! И одному только Богу известно, что они сейчас с ним делают. Если помнишь, в прошлый раз ему вырвали два зуба.

– Они обещали, что не сделают ему ничего плохого.

– Жалкий мерзавец.– Шарп посмотрел на Астрид. – Хочешь, я убью его?

Она покачала головой.

– Нет, нет.

– Зря, он это заслужил.

Стрелок вытащил упирающегося приказчика во двор и запер в каменной конюшне с плотной дверью и увесистым замком. Потом осмотрел оставленную на ночь во дворе ручную тележку, в которой лежало восемь неразорвавшихся снарядов. Опасности они, наверно, не представляли, но Шарп решил, что утром вытащит запалы и на всякий случай польет заряды водой. Вернувшись в дом, он сгреб монеты, отправил их себе в карман и поднялся по лестнице.

Астрид дрожала, хотя в комнате и не было холодно.

– Эти люди… – пробормотала она.

– Те же самые, что уже приходили сюда. Дом на Бредгаде превратили в тюрьму.

– Что они делают с ним?

– Задают вопросы.

Шарп не сомневался, что рано или поздно Сковгаард не выдержит и начнет отвечать. Может быть, уже начал. А раз так, то эти ответы должны остаться в Копенгагене. Нужно сделать все, чтобы список имен не достался французам, но для этого придется проникнуть в дом на Бредгаде, а сделать это в одиночку Шарп не мог.

– Я снова уйду,– сказал он, кладя руки ей на плечи,– но вернусь. Обещаю. Я вернусь и останусь здесь.

Держи склад на запоре. Никому не открывай. И не выпускай Акселя.

– Не выпущу.

– Он будет хныкать, умолять. Будет врать, что умирает от жажды и голода. Не слушай. Если ты откроешь дверь, он набросится на тебя. Он этого хочет.

– Он хочет только денег.

– Он хочет тебя, милая. Думает, что теперь, когда твоего отца здесь нет, ты обратишься за помощью к нему. Ему нужна ты, ему нужен склад, деньги, все. – Шарп поднял семистволку.– Держи все двери закрытыми. Никого не впускай и не выпускай. Я вернусь.

Ночь была на исходе. Пожары понемногу догорали, хотя кое-где пламя еще не унялось и порывалось в небо, с которого падали уже не ядра и снаряды, а маслянистые, похожие на черный снег хлопья пепла. Там, где еще полыхали дома, суетились люди. Воды в городе не хватало, и ее привозили в бочках из бухты. И все же мало-помалу пожарные и моросящий дождь справлялись с огнем. От пепелищ тянуло запахом обуглившейся плоти. На улицах стояли гробы, больницы не вмещали раненых.

Шарп направился к бухте.

Чтобы показать Джону Лависсеру, что такое ад.

Глава десятая

Капитан Джоэль Чейз не смел поверить своей удаче. За ночь его люди облазили все датские военные корабли и не обнаружили на них ни единой живой души. Матросов отправили обслуживать орудия, установленные на крепостных стенах, нести караульную службу и подвозить воду для пожарных бригад. Чейз опасался, что экипажи могут возвращаться на борт ночью, но гамаков не было, и он понял, что на суда просто никого не пускают, чтобы какой-нибудь идиот не выбил трубку рядом с фитилем. В отсутствие людей датский флот превратился в королевство крыс и дюжины британцев, отправлявшихся под покровом темноты срезать запалы и сбрасывать за борт горючие материалы. Что лежало на верхней палубе, на виду, не трогали, но все прочее выкидывали через орудийные порты в вонючую воду бухты.

Шарп вернулся на корабль перед рассветом.

«Пуссель»! – прошипел он, пробираясь под форпиком «Кристиана VII».– «Пуссель»!

– Шарп? – отозвался мичман Коллиа, стоявший в карауле с двумя матросами.

– Помогите подняться. Где капитан?

Чейз сидел в капитанской каюте на «Скьолде», где при свете фонаря разбирался в картах Балтики.

– Какая точность, Ричард! Они намного лучше наших. Видите отмель на подходе к Риге? На наших картах она не обозначена. Томми Листер, замечательный парень, едва не угробил на ней «Наяду», а идиоты в Адмиралтействе с пеной у рта доказывали, что ее там нет. Мы их заберем. Будете бренди? Этот капитан неплохо устроился.

– Мне нужны люди. Два или три человека.

– Когда говорят про двух или трех, обычно имеют в виду больше.

– Мне хватит двух.

– И для чего они вам нужны? – поинтересовался Чейз.

Шарп рассказал. Чейз выслушал его молча, сидя на мягкой скамеечке под кормовым иллюминатором и потягивая бренди. Часы в городе пробили четыре, и небо на востоке начало сереть, когда лейтенант закончил свой рассказ.

– Позвольте подвести итог,– сказал Чейз.– Есть человек, этот самый Сковгаард, который то ли жив, то мертв, но спасение которого отвечает интересам Британии. Так?

– Если он жив,– хмуро уточнил Шарп.

– Что весьма сомнительно,– кивнул Чейз.– И в таком случае вашей целью станет некий список, который также необходимо добыть, но существование которого также под вопросом?

– Надеюсь, мы его отыщем.

– Если же Сковгаард мертв, а списка нет,– продолжал капитан,– то есть еще тот самый Лависсер, которого в любом случае нужно убить?

– Так точно, сэр.

Чейз помолчал, прислушиваясь к крикам чаек за кормой.

– Проблема в том, Ричард,– вздохнул он,– что все это делается втихую, неофициально. Лорд Памфри человек крайне осторожный, и никаких письменных распоряжений, как я понимаю, он не отдавал. То есть, если что-то пойдет не так, он остается в стороне, а виноватыми будем мы. Я так скажу, Ричард, это грязная работа.

– Мы не должны допустить, сэр, чтобы список Сковгаарда попал в руки французов.

Чейз, похоже, не слушал.

– А есть ли у Памфри право отдавать такого рода приказы? Он ведь не военный. Он, если подумать, вообще никто.

Шарп не упомянул о замаскированной угрозе разоблачения убийства в Уоппинге. Знать об этом Чейзу было ни к чему. Да он, скорее всего, и слушать бы не стал.

– Если бы не Памфри,– сказал стрелок,– вас бы здесь не было.

– Неужели? – Чейз с сомнением покачал головой.

– Про то, что датчане собираются поджечь флот, мы узнали из газеты, сэр. Я передал ее лорду Памфри, а он устроил все остальное.

– Какой предприимчивый, а?

Капитан выглянул в иллюминатор, хотя увидеть из него можно было разве что корму стоящего рядом корабля. Аргументы лейтенанта представлялись ему слабыми, и, похоже, многое оставалось несказанным, но одно не вызывало сомнений – список корреспондентов Сковгаарда нужно вернуть. Он вздохнул.

– Не нравится мне грязная работа. Очень не нравится. Особенно когда за ней маячит Форин офис. Эти умники считают, что флот должен подчищать за ними по всему миру.

– С вашей помощью или без нее, сэр, мне придется это сделать, – сказал Шарп.

– Точно?

Шарп задумался. Если он останется в Дании, то какое ему дело до того, что думают в далеком Лондоне, подозревают его там в убийстве или нет? Но если Сковгаард умер, то останется ли он в Дании? Может быть, Астрид предпочтет перебраться в Англию? Все слишком сложно. Впрочем, было в этом деле и кое-что простое и ясное: список, который нужно добыть, и Лависсер, которого нужно убрать. Это никаких сомнений не вызывало.

– Да, сэр, придется.

В дверь постучали, а в следующее мгновение в каюту, не дожидаясь разрешения, вошел мичман Коллиа.

– Извините, сэр, что без приглашения, но к нам, похоже, гости.

– Снимаемся и уходим,– сказал Чейз.

– Кто это может быть? – забеспокоился Шарп.

– Скорее всего, рабочие. Корабли-то протекают! – Капитан поднялся.– Их нельзя просто оставить на воде и забыть – рано или поздно пойдут на дно. Приходится время от времени конопатить щели. Обычно это все делается быстро, но нам лучше уйти.

– А как же насчет фитилей? Если найдут…

– Никто ничего не заметит. Мы ведь работали осторожно. Спасибо, мистер Коллиа. Что ж, придется затаиться.– Он сгреб карты и улыбнулся Шарпу.– Хоппер и Задира вас устроят?

Такого подарка Шарп не ожидал.

– Хоппер и Задира, сэр?

– Не могу сказать, что мне это нравится, Ричард, но я полагаюсь на вас. Эти двое мои лучшие ребята, и в обиду они вас не дадут. Но и вы уж постарайтесь вернуть их мне целыми и невредимыми.

– Спасибо, сэр.

– Что-нибудь еще?

– Фитили, сэр.

– Ну, этого добра у нас хватает!

Они вышли в начале девятого утра. Ремонтная бригада уже приступила к работе, медленно продвигаясь от корабля к кораблю, но никто не обратил внимания на трех мужчин, выбравшихся из «Кристиана VII» через клюз. Все трое были вооружены. Хоппер прихватил еще одно семиствольное ружье, два пистолета и абордажную саблю, а Задира два пистолета и абордажный топор. Они прошли по мостику и опять-таки не удостоились внимания. Пару недель назад появление вооруженного человека на улицах Копенгагена стало бы событием, но сейчас британский стрелок и два матроса, увешанные оружием с головы до ног, не привлекли ни одного любопытного взгляда. И это при том, что оба матроса носили косичку, физиономию одного покрывала густая татуировка, а второй вообще был черным. Редкие прохожие, скорее всего, принимали их за защитников города, направляющихся к крепостной стене, откуда оставшиеся датские орудия уже открыли огонь по британским батареям. Кое-кто даже здоровался с Шарпом и его спутниками и получал в ответ неразборчивое бормотание.

Дверь дома Сковгаарда была заперта, и Шарп воспользовался ключом. Из конторы, услышав шум, вышла Астрид с белыми хлопчатобумажными нарукавниками, защищавшими от чернил черные рукава. Появление двух незнакомцев встревожило ее, поскольку оба были немалого роста и имели пугающую наружность, но гости вежливо стащили соломенные шляпы и изобразили нечто вроде поклона.

– Они останутся здесь до вечера,– сказал Шарп.

– Кто они?

– Друзья. Мне потребуется помощь, чтобы вызволить твоего отца. Сейчас мы выйти не можем, так что подождем, пока начнется обстрел. Где им поспать?

– На складе,– предложила Астрид и рассказала, что уже отослала явившихся утром рабочих, пообещав заплатить позже. Служанок она направила расчищать чердак, а сама занялась бухгалтерскими книгами. – Раньше на это никогда не хватало времени, а отец давно хотел привести их в порядок.

Устроив Задиру и Хоппера в пустом складе, Шарп и мисс Сковгаард вернулись в контору. Некоторое время Астрид работала молча, но потом сидевший рядом Шарп увидел, как только что сделанная чернилами запись расплывается от упавшей слезинки. Молодая женщина закрыла лицо руками.

– Он ведь уже мертв, да?

– Мы не знаем.

– Его, наверно, мучили.

– Мы не знаем,– повторил Шарп.

– Знаем,– сказала она, поднимая голову и поворачиваясь к нему.

– Я не могу пойти туда, пока не начнется обстрел,– хмуро пробормотал Шарп.

– Ты ни в чем не виноват, Ричард.– Астрид отложила перо.– Я так устала.

– Иди и отдохни. Я отнесу парням чего-нибудь поесть.

Она поднялась наверх. Шарп нашел сыр, хлеб и ветчину и поел вместе с Хоппером и Задирой. Аксель Бант забарабанил в дверь, но быстро успокоился, когда стрелок прорычал, что свернет ему шею.

Около полудня Шарп поднялся наверх и, тихонько открыв дверь, обнаружил, что шторы на окнах плотно завешены. Тем не менее он почувствовал, что Астрид не спит.

– Извини.

– За что?

– За все.

Он опустился рядом с ней на кровать. Ее бледное лицо проступало в темноте в обрамлении чудесных золотых волос.

Шарп подумал, что надо бы объяснить, кто такие Хоппер и Задира, но едва он начал, как она покачала головой.

– Я думала, ты уже не придешь.

– Я пришел.

– Тогда не уходи больше.

– Не уйду.

– Мне было так одиноко после смерти Нильса.

Ему тоже было одиноко после смерти Грейс. Он повесил ремень с саблей на стул и стащил сапоги. Холодный восточный ветер принес дождь и запах дыма с городских пепелищ. Пушки на стенах стреляли и стреляли, но Шарп с Астрид в конце концов все равно уснули.

Артиллерия на западном участке укреплений била весь день, и стволы орудий раскалились так, что падающий на них дождь мгновенно испарялся. Шрапнель и снаряды снова и снова летели в сторону британских батарей, но заполненные землей фашины принимали на себя их злость и силу, а тем временем скрытые за ними пушкари подтаскивали к мортирам новый боезапас.

Город тлел. Последние пожары догорели, но в руинах жилых домов и церквей теплились угольки, и их невидимого жара хватало, чтобы подпалить фитиль неразорвавшегося снаряда, и тогда в окнах снова дрожали стекла, а люди пригибались и прижимались к стенам в ожидании следующего взрыва. Они поглядывали опасливо в небо, но не видели уже привычных дымовых полос. Они прислушивались, но слышали только тишину.

Генерал Пейман проходил по разбитым улицам, суровея от вида развороченных, обожженных стен и запаха спекшейся и обугленной плоти.

– Сколько бездомных?

– Сотни, – был ответ.

– Мы можем разместить их на кораблях?

– Если собираемся поджигать флот, то нет,– сказал другой адъютант.– Чтобы вывести потом людей на берег, понадобятся часы.

– Оставшихся без крова согласны принять в церквях, и если вы прикажете, сэр, то и университет откроет двери.

– Конечно! Так и сделайте!

Несколько матросов разгребали завал, чтобы добраться до тела. Генерал отвернулся. Он не хотел знать, сколько человек погибло. Убитых было много. Слишком много. Он знал, что должен посетить больницы, и оттягивал это посещение, но понимал, что все равно туда пойдет, поскольку таков его долг. Впрочем, сейчас его долг состоял в том, чтобы приготовить город к новым ужасам. Генерал уже распорядился, чтобы пивоварни предоставили в распоряжение властей котлы и чаны для подвоза морской воды из бухты. Британцам удалось перекрыть поступление свежей воды, и нехватка ее уже ощущалась. Принимая те или иные меры, Пейман надеялся, что они помогут, хотя в глубине души сознавал: все эти действия напрасны, потому что у города нет надежной защиты. Оставалось только терпеть. Он шел по изуродованным улицам, протискивался между обломками стен и курящимися развалинами.

– Сколько выстрелов они сделали прошлой ночью?

– Тысячи четыре,– предположил один из адъютантов.– Может, пять.

– И сколько у них осталось?

От ответа на этот вопрос зависело многое. Когда у противника закончатся боеприпасы? Если скоро, то ждать пополнения придется недели, а за это время ночи станут длиннее, и, может быть, армия кронпринца придет из Гольштейна и изгонит британцев. Несчастье еще может обернуться победой. Городу нужно всего лишь выжить. Перетерпеть.

Майор Лависсер, мрачный, с посеревшим лицом, пробрался через груду кирпичей, поднял чудом уцелевшую в пожаре детскую сорочку, посмотрел на нее и отбросил.

– Мне нужно на дежурство,– сказал он Пейману.– Прошу извинить.

– Вы, похоже, так и не ложились, майор.

– Не пришлось.

Он действительно не выспался, но не потому, что помогал тушить пожары, а потому, что допрашивал Оле Сковгаарда. Допрос прошел удачно, и все было бы хорошо, если бы не визит незнакомца, ранившего во дворе двух его людей. Баркер считал, что это был обычный вор, возможно, солдат или матрос, воспользовавшийся бомбардировкой, чтобы пограбить богатые дома на Бредгаде. Лависсер подумал прежде всего о Шарпе, но потом убедил себя, что стрелок наверняка вернулся в армию и в Копенгагене его давно нет. Скорее всего, Баркер прав, и к ним наведался обычный вор, хотя и очень хорошо вооруженный.

Взгляд генерала остановился на разрушенной колокольне с закопченным колоколом на почерневшей балке, которую облюбовал сизый голубь. Над грудой мусора стелился дымок. Из-под пепла высовывалась детская ножка. Пейман отвернулся, сдерживая подступившую к горлу тошноту. Пора идти в больницы. Пора выполнять долг.

– Так вы сегодня на дежурстве? – обратился он к Лависсеру.

– Да.

– Тогда сделайте вот что. Найдите удобное для наблюдения и безопасное место. Может быть, шпиль Биржи? Я хочу, чтобы вы посчитали, сколько выстрелов сделают сегодня британцы.

Лависсер озадаченно посмотрел на генерала. Считать вражеские снаряды мог и офицер младшего звания. Тем не менее виду майор не подал.

– Посчитать выстрелы?

– Это очень важно,– заверил его генерал.– Если сегодня выстрелов будет меньше, чем вчера, значит, у них кончаются боеприпасы. И тогда мы будем точно знать, что выстоим.

«Если же их будет больше,– подумал он,– то…» Доводить эту мысль до конца Пейман не стал. Кронпринц переправил в город сообщение с требованием держаться, и генералу ничего не оставалось, как исполнять приказ.

– Сделайте это, майор. И как можно точнее.

Конечно, британцы могли начать обстрел уже днем, но Пейман сомневался, что они так поступят. Нет, враг воспользуется темнотой. Может быть, британцы надеются, что ночь скроет от Господа их мерзкие дела. Может быть, надеются, что тьма усилит ужас от обстрела. Так или иначе, Пейман рассчитывал получить к утру точные данные и уже на их основании делать вывод, как долго продолжится бомбардировка. И сколько еще страдать Копенгагену.

– Что делать с Акселем? – спросил Шарп.

– А что ты хочешь с ним сделать?

– Убить.

– Нет! – Астрид неодобрительно нахмурилась. – Может, просто отпустить?

– Чтобы он через десять минут привел сюда солдат? Нет уж, пусть лучше посидит под замком.

– И сколько ему сидеть?

– Пока город не капитулирует.

Шарп не сомневался: еще одна такая ночь, и Копенгаген выбросит белый флаг.

И что потом? Что делать ему? Остаться? Но, оставшись, он станет на сторону противника, страны, воюющей с Британией, союзника Франции. А если Дания захочет воевать? Не придется ли ему сменить зеленый мундир на синий? Или Астрид согласится уехать в Англию? И что он будет делать тогда? Воевать? А ее оставит одну в чужой стране? Нет, солдату нельзя жениться.

– О чем думаешь? – спросила Астрид.

– Пора собираться.

Он наклонился, поцеловал ее, оделся и вышел во двор. Город пропах пороховой вонью, небо застилала тонкая дымка, но дождь наконец прекратился. Шарп отнес воду и хлеб Бангу, который встретил его хмурым взглядом, но ничего не сказал.

– Ты останешься здесь,– сказал Шарп.– Выйдешь, когда все кончится.

Он снова запер дверь, вернулся на склад и разбудил Задиру и Хоппера. Потом они долго сидели во дворе, перебирая неразорвавшиеся снаряды и заменяя старые, обгоревшие фитили новыми. Работа была несложная, но кропотливая и продвигалась медленно.

– Когда войдем в дом,– сказал Шарп,– всех придется убить.

– И служанок тоже? – спросил Хоппер.

– Нет, женщин не трогаем. И Сковгаарда тоже. Заходим, находим его, выводим, а мужчин убиваем. Разбираться будет некогда.

Шарп засунул поглубже фитиль, чтобы снаряд взорвался в течение нескольких секунд.

– И сколько их там? – поинтересовался Задира.

Шарп не знал.

– Может, с полдюжины? Думаю, там будут лягушатники.

Кто мог стрелять в него прошлой ночью? Скорее всего, французы, оставшиеся в городе после того, как посольство уехало на юг.

– А могут быть и датчане, те, что пошли служить лягушатникам.

– Нам все равно,– отозвался Хоппер, забивая сапогом деревянную заглушку.– Но что они здесь делают?

– Шпионят. По всей Европе идет сейчас тайная война. Они убивают наших шпионов, а мы убиваем их.

– А за шпионов платят дополнительно? – спросил Задира.

Шарп усмехнулся.

– Обещать не могу, но если повезет, золота возьмете столько, сколько сможете унести.

Он посмотрел на небо. Близились сумерки, но темноты нужно было еще ждать.

Город казался уставшим. Британские батареи молчали. Датские орудия стреляли, но редко, как будто артиллеристы знали, что старания их в любом случае напрасны, что ядра и снаряды бессильны против фашин и брустверов. На стене установили перевезенные с цитадели гаубицы, и пушкари пытались забросать снарядами ближайшие вражеские батареи, но результаты их трудов оставались невидимыми.

Сгустившиеся тучи заволокли небо. Восточный ветер нес прохладу замершему в ожидании городу. Казалось, бомбардировки уже не будет, но затем западный край неба озарила вспышка, и красная полоса, тонкая, словно ее прочертили иголкой, пронизала низкие облака. Достигнув высшей точки, она замерла на мгновение и устремилась вниз.

И тут же проснулись другие мортиры, их глухие, плотные «бум» слились в мощный удар грома, раскатившийся над городом, жители которого следили за падением первого снаряда.

– Идем, – сказал Шарп.

Они шли по опустевшим улицам, озаряемым светом дальнего огня. Судя по всему, британская артиллерия оставила в покое цитадель и сосредоточилась на улицах, прилегавших к тем, что пострадали накануне. Вверху проносились ракеты, оставляя над крышами густые, клубящиеся хвосты дыма. Шарп, как и два его спутника, нес в кожаном мешке тринадцатидюймовый снаряд, оказавшийся на удивление тяжелым.

Они свернули в переулок за домом Лависсера. Здесь, за высокими стенами, было темно, хотя по крышам домов прыгали красные отсветы пожаров. До сих пор ни один снаряд не упал в этом квартале, находящемся по соседству с королевским дворцом.

Шарп положил снаряд возле ворот, ведущих в задний двор Лависсера, опустился на колени, достал трутницу и высек искру. Подождав, пока фитиль разгорится, он поднес его к запалу и отбежал в переулок, где залегли Хоппер и Задира. Красный огонек пробежал по шнуру и исчез, и стрелок опустил голову, ожидая взрыва. Но взрыва не было. В чем дело? Может, порох отсырел?

– Вот же дрянь,– пробормотал он, поднимая голову, и в этом момент бомба рванула, и переулок наполнили свистящие, разлетающиеся во все стороны осколки. По каменным стенам как будто простучали десятки молоточков. Дым с огнем клубами взвился вверх, ворота сорвало с петель и вместе с залпом горячего дыма швырнуло через двор.

– Теперь ты, Хоппер,– сказал Шарп, и они втроем бросились в дымный проем.

Шарп снова высек искру. Хоппер протянул бомбу. Пламя перепрыгнуло на запал, и снаряд, как тяжеленный шар для боулинга, вкатился во двор. Британцы укрылись за стеной. В доме кто-то закричал. Шарп предполагал, что несколько человек расположились в каретном сарае и что от взрыва они первыми выбегут во двор посмотреть, что случилось. Вторая бомба предназначалась им. Еще один крик прозвучал совсем рядом, и тут снаряд Хоппера расколол ночь, на мгновение полоснув переулок обжигающим ярким пламенем и заполнив двор едким дымом.

Задира уже стоял наготове с третьей бомбой. Шарп чиркнул кремнем, дунул на фитиль и поднес огонек к запалу. Выхватив снаряд у Задиры, он вбежал во двор. Запал шипел у живота. Смерив взглядом расстояние до спуска в подвал, стрелок швырнул бомбу, и она, упав на верхней ступеньке, качнулась и покатилась вниз. Хоппер и Задира вжались в стену конюшни. Из верхнего окна пальнул мушкет. Пуля разметала камешки под ногой Шарпа, и он, попятившись, едва не споткнулся о тело. Третий взрыв качнул дом. Зазвенели стекла.

– Вперед! -крикнул Шарп и, перебросив винтовку в правую руку, взбежал по ступенькам и выбил плечом расщепленную дверь. Кухня. На полу валялись горящие куски дерева. Никого.

Он пробежал к следующей двери, толкнул и увидел уходящую вверх комнату. За спиной грохнули пистолеты. Шарп оглянулся. Задира стрелял во двор.

– Помочь?

– Готовы! – отозвался Задира и, отступив от прохода, начал перезаряжать пистолеты.

Пламя прыгнуло вверх по расстеленной на столе скатерти. Шарп метнулся к лестнице. Хоппер побежал за ним. Распахнув дверь, Шарп выскочил в просторную комнату. Стоявший наверху человек повернулся и исчез, прежде чем он вскинул винтовку. Из кухни поднялся Задира. Вслед за ним с угрожающей скоростью поднимался черный дым.

– Выше, – сказал Шарп.

Там были люди, эти люди знали, кто пришел, и у них было оружие. Но он не мог позволить себе ждать. Его подпирал огонь.

– Оставайтесь здесь.

Стрелок закинул на плечо винтовку и взял семистволку. Подниматься по лестнице не хотелось, но люди наверху могли забаррикадироваться. Он выругался, вздохнул и побежал, перепрыгивая через три ступеньки.

На площадке его ждали две закрытые двери. Не то. Чутье подсказывало, что обитатели дома собрались на верхнем этаже. Он повернул за угол, промчался пролет, увидел перед собой приоткрытую дверь и высовывающееся дуло мушкета и бросился на пол в тот самый миг, когда мушкет выстрелил. Пуля пробила портрет на стене лестничного колодца, и Шарп поднялся, подтянул семиствольное ружье на верхнюю ступеньку и потянул за спусковой крючок. Семь пуль изрешетили нижнюю половину двери. Кто-то завопил. Шарп выхватил пистолет и выстрелил не целясь. Задира и Хоппер уже были рядом, и оба тоже послали пули в дверь, после чего протопали вперед.

– Подождите! – Он хотел быть первым. Не из-за героизма, а потому что обещал капитану Чейзу поберечь его парней, но Задира уже снес остатки двери топором и проскочил в комнату.

– «Пуссель»! – орал черный великан, как будто брал на абордаж неприятельский корабль.– «Пуссель»!

Шарп рванулся за ним, и в этот момент Хоппер разрядил в комнату все свои семь стволов. Вражеская пуля просвистела у Шарпа над головой. Он поскользнулся на полированном полу, пригнулся и молниеносно оглядел комнату, оказавшуюся элегантным кабинетом с портретами, книжными шкафами, письменным столом и диванчиком. У стола корчился от боли человек, поймавший одну из пуль Хоппера. Другой лежал возле разбитого окна – абордажный топор Задиры вонзился ему в шею.

– За столом еще один,– сказал Хоппер.– Живой. Шарп протянул ему семистволку.

– Перезаряди.

Он шагнул к столу, услышал скрежет шомпола и понял, что враг практически безоружен. Шарп надеялся увидеть Лависсера, но перед ним оказался совершенно незнакомый человек, пытавшийся зарядить пистолет. Незнакомец посмотрел на стрелка и затряс головой.

– Non, monsieur, non!

Шарп выстрелил. Пуля пробила череп, брызнувшая фонтаном кровь залила стол и самого мертвеца, рухнувшего под ноги Шарпу.

Был в комнате и четвертый. Голый, привязанный к задвинутому в альков стулу, но живой. Увидев его, лейтенант крякнул от удивления. Оле Сковгаард выжил только чудом. Полуслепой, со следами пыток, он, похоже, и не заметил, что вокруг него, в затянутой дымом комнате, шел бой.

Задира, держа в руке окровавленный топор, шагнул к алькову и негромко выругался. Шарп поморщился – картина была не из приятных: пустая глазница, окровавленный рот, перебитые пальцы с живым мясом вместо ногтей. Опустив винтовку, он достал нож и перерезал веревки.

– Вы меня слышите? Слышите меня? Сковгаард приподнял руку.

– Лейтенант? – прошамкал он беззубым ртом.

– Мы доставим вас домой. Домой, понимаете? Хоппер пальнул из пистолета в лестничный колодец, и Задира бросился на помощь товарищу. Сковгаард указал дрожащей рукой на письменный стол, и Шарп, обернувшись, увидел стопку листков, забрызганных кровью только что убитого им француза. Это были списки с именами агентов, защитить которых хотел Лондон. Ганс Бишофф в Бремене, Йозеф Груббер в Ганновере, Карл Фридрих в Кенигсберге. Имена русских, пруссаков… семь страниц имен. Шарп сгреб их со стола и засунул в карман. Задира снова выстрелил. Хоппер перезарядил семистволку и, отодвинув Задиру плечом, встал на его место, но стрелять не стал – противник, похоже, отступил.

На закрытых ставнями окнах висели красные бархатные шторы, и лейтенант сорвал одну, осторожно обернул ею голого Сковгаарда и поднял датчанина на руки. Старик застонал от боли.

– Я отнесу вас домой.– Снизу поднимался дым. – Кто там? – спросил Шарп у Задиры.– Сколько их?

– Двое или трое.

– Спускаемся и выходим через переднюю дверь. – Ни Лависсера, ни Баркера он пока не видел.

Хоппер перезарядил первую семистволку и отдал ее Задире, а сам взялся за вторую. Внизу гудело пламя. Служанка с ошалелыми от ужаса глазами промчалась вниз по лестнице, словно не заметив трех вооруженных мужчин у двери кабинета, и исчезла за углом. Снизу донесся выстрел. Служанка вскрикнула.

Шарп выругался.

Хоппер зарядил четыре ствола из семи и решил, что этого достаточно.

– Идем?

– Идем.

Первыми пошли Хоппер и Задира, Шарп последовал за ними с датчанином на плече. Спрыгнув на площадке, оба матроса дали залп из своих жутких ружей. Лейтенант спускался не так быстро, стараясь не обращать внимания на стоны Сковгаарда. Внизу, около перил, лежала служанка. Еще одно тело Шарп увидел возле стола. Огонь лизал ведущую в кухню дверь. Передняя дверь была открыта, и Задира шагнул в нее. Шарп хотел предупредить его, что на улице могут быть люди Лависсера, но их встретили только соседи, решившие, что дом попал под обстрел британской артиллерии. Одна из женщин явно встревожилась при виде двух вырвавшихся из дома вооруженных мужчин, но, увидев Шарпа со Сковгаардом на руках, пробормотала что-то сочувственно.

А вот другая вскрикнула.

Это была Астрид.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Я знала, куда ты пойдешь, и пришла помочь. – Она взглянула на отца.– Он жив?

– Ему нужен врач. Он, должно быть, продержался несколько часов, прежде чем сломался.

– Больницы переполнены, мест нет,– ответила Астрид, держа отца за искалеченную руку.– Сегодня утром объявили, что принимать будут только тяжелораненых.

– Он и есть тяжелораненый,– заметил Шарп и тут же подумал, что Лависсер будет искать Сковгаарда в первую очередь в больницах. Затянутое дымом небо снова и снова озарялось вспышками разрывов.– Нет, в больницу нельзя.

Может быть, отнести датчанина домой, на Ульфедт’с Пладс? Нет, тоже не пойдет – Лависсер непременно заглянет и туда.

Астрид погладила отца по щеке.

– Я знаю хорошую сиделку из приюта. Это недалеко отсюда.

Они отнесли старика в приют, где передали на попечение сиделки. Астрид осталась помогать ей, а Шарп с Хоппером и Задирой вышли во двор. Дети плакали, напуганные взрывами, но здесь они по крайней мере были в безопасности, поскольку снаряды рвались в другой части города. Две женщины, принесшие молоко и воду, с опаской поглядывали на вооруженных людей.

– Лависсера там не было,– сказал Шарп.

– Это важно? – спросил Хоппер.

– Ему нужны списки.– Стрелок похлопал по карману.– Эти бумажки нужны французам.

– Золота тоже не было,– проворчал Задира.

Шарп покачал головой.

– Я и забыл про золото. Извини.– Он потер лицо.– Возвращаться на склад нельзя – Лависсер будет искать нас там. И приведет с собой солдат. Объяснит, что ищет британских агентов. Придется остаться здесь.

– Мы могли бы вернуться на корабль? – предложил Задира.

– Возвращайтесь, если хотите, но я останусь.– Он знал, что должен остаться, чтобы защитить Астрид.

Хоппер снова взялся перезаряжать ружье.

– Видел ту сиделку? – спросил он у Задиры.

– Похоже, сэр, он тоже хочет остаться,– ухмыльнулся чернокожий гигант.

– Мы можем подождать здесь,– сказал Шарп. – И спасибо вам обоим. Спасибо.

К утру датчане должны сдаться, и тогда в город войдут британцы, а Лависсеру придется прятаться. Ничего, он его найдет. Даже если для этого придется обшарить каждый дом в Копенгагене. Он найдет мерзавца и убьет. А потом, когда с делами будет покончено, останется здесь, в Дании. Потому что ему нужен дом.

На следующее утро генерал Пейман созвал военный совет во дворце Амалиенборг. Усталым, грязным, перепачканным сажей и пеплом людям подали кофе в тонких фарфоровых чашечках. Всю ночь они сражались с огнем и относили раненых в переполненные больницы и теперь едва держались на ногах.

– По-моему, этой ночью огонь был слабее,– заметил генерал.

– Мы насчитали две тысячи выстрелов,– доложил майор Лависсер.– Включая ракеты.

– А перед этим? – Пейман потер лоб.

– Около пяти тысяч,– ответил адъютант.

– У них кончаются боеприпасы,– сделал вывод генерал, и в голосе его послышались нотки надежды. – Дальше будет меньше. Еще одна-две ночи. Мы должны продержаться, господа, и мы продержимся!

Следующим выступил начальник Королевского госпиталя. Его доклад не сулил оптимизма. Свободных мест не осталось, занять пришлось даже родильный дом, в городе ощущается сильная нехватка перевязочного материала, лекарств и питьевой воды. И все же, осторожно добавил выступающий, если бомбардировки не усилятся, больницы справятся.

Городской инженер сообщил, что старый колодец в Бьорнегадене дает достаточное количество воды, к тому же есть еще три старых колодца, закрытых после того, как в Копенгаген проложили водопровод из северной Зеландии. Заместитель мэра порадовал сообщением, что продовольствия в городе достаточно. Несколько коров погибли во время ночного обстрела, но большого урона бомбардировки не нанесли.

– Коровы? Откуда? – удивился Пейман.

– Городу нужно молоко. Мы перегнали два стада.

– Итак, господа,– подвел итог генерал,– мы имеем все основания поздравить себя. Британцы сделали все, что могли, но мы выстояли.

Он развернул большую карту города. Его помощники отметили чернилами пострадавшие во время обстрелов улицы, и Пейман видел, что вторая ночь принесла намного меньше ущерба, чем первая. Практически район разрушений ограничивался отрезком улицы по соседству с Северными воротами и несколькими домами в районе Скиндегаде.

– По крайней мере, собор не пострадал,– с удовлетворением заметил он.

– Разрушения есть здесь.– Высокий, сухопарый адъютант наклонился над столом и постучал карандашом по Бредгаде.– Разрушен дом майора Лависсера, на соседних сгорели крыши.

Пейман посмотрел на Лависсера.

– Ваш дом?

– Моего деда, – уточнил майор.

– Печально. Очень печально.

– Судя по всему, в дом попала ракета,– добавил адъютант.– Британцы вели огонь по другим целям.

– Надеюсь, никто не пострадал? – осведомился генерал.

– Боюсь, в доме остались слуги,– ответил Лависсер,– но мой дед сейчас с кронпринцем.

– Поблагодарим за это Господа,– сказал Пейман. – Выделите время, майор, и постарайтесь спасти то, что еще можно. Мне очень жаль.

– Страдает весь город, и мы не отделяем себя от его жителей,– заявил Лависсер, вызвав сдержанное одобрение собравшихся.

В конце заседания пастор возблагодарил Господа за помощь городу в час тяжких испытаний и явленную Им милость, которая несомненно укрепит сердца датчан, и выразил надежду на то, что Божья благодать прольется на раненых и лишившихся крова.

– Аминь,– добавил генерал Пейман.– Аминь.

Сквозь пелену накрывшего город дыма уже пробивался солнечный свет, когда Лависсер вышел во двор, где его дожидался Баркер.

– Они молились,– сообщил он слуге, пожимая плечами.– Представь себе, они молились.

– Здесь, похоже, все молятся, сэр.

– И что ты об этом думаешь?

Пока Лависсер сидел на совете, Баркер постарался исследовать развалины дома на Бредгаде.

– Внутрь не попасть, сэр, слишком жарко. Да и смотреть особенно не на что – куча мусора. Дым да вонь. Жюль, однако, выбрался.

– Только Жюль?

– По крайней мере, сэр, я нашел только его. Остальные либо убиты, либо в больнице. И Жюль клянется, что там побывал Шарп.

– Не может быть!

– Утверждает, что из дома вышли трое. Двое – матросы, третий – высокий, темноволосый, со шрамом на щеке.

Лависсер выругался.

– И еще, сэр,– продолжал безжалостно Баркер, – тот, что со шрамом, нес на плече Сковгаарда.

Лависсер снова выругался.

– А золото? – спросил он.

– Наверное, на месте, сэр. Скорее всего, расплавилось, но на месте.

Майор молчал. Золото можно спасти, да и спешить с ним не стоит, а вот без списка агентов на милость от французов рассчитывать не приходится. Лависсер рассчитывал, что список, с таким трудом вырванный у Сковгаарда, принесет расположение императора, который сделает его принцем Зеландским или герцогом Гольштейнским, а может быть – эту мечту Лависсер хранил в тайне от всех, – даже королем Дании.

– Жюль упоминал о списке?

– Сказал, что, когда дом загорелся, список был в кабинете.

Лависсер выругался в третий раз.

– Столько трудов и все насмарку! Все впустую!

Баркер перевел взгляд на рассевшихся на крыше голубей. Для него ночь тоже прошла впустую, потому что майор взял его с собой и заставил считать британские выстрелы. Баркер предпочел бы остаться в Бредгаде и охранять золото, но Лависсер распорядился иначе, указав, что в одиночку с заданием не справится. В результате майор считал вспышки на батареях, а слуга вел наблюдение за флотом. И вот результат. Баркер был уверен, что если бы хозяин послушал его, Шарп был бы уже мертв, а списки лежали бы в надежном месте.

– Надо отыскать Сковгаарда, сэр.

– Как? – уныло спросил Лависсер и тут же сам ответил на свой вопрос: – Его ведь, должно быть, поместили в больницу, верно?

– Или отнесли домой и вызвали врача? – предположил Баркер.

– Нет.– Майор покачал головой.– Всем врачам приказано находиться в больницах.

Не откладывая дело в долгий ящик, Лависсер и Баркер отправились по больницам. Переходя из палаты в палату, они всматривались в обожженные лица пострадавших, но Сковгаарда так и не нашли. Утро было потрачено впустую, и Лависсер в подавленном настроении пошел на Бредгаде. От дома остались дымящиеся руины, и золото, если его не унесли, лежало по-прежнему в подвалах. И все же им повезло. В каретном сарае они обнаружили Жюля, француза, оставшегося в Копенгагене после эвакуации посольства и горящего желанием отомстить Шарпу.

– Мы знаем, где он,– уверенно заявил Баркер.

– На Ульфедт’с Пладс?

– А где же еще?

– Нас трое,– сказал Лависсер,– и их трое. Думаю, соотношение надо изменить в нашу пользу.

Послав Баркера и Жюля наблюдать за домом Сковгаарда, майор поспешил в цитадель, где размещался штаб генерала Пеймана. Однако генерал, бодрствовавший всю ночь, прилег отдохнуть, так что Лависсеру пришлось прождать еще несколько часов.

– Сегодня погиб ребенок, игравший с неразорвавшимся снарядом. Боюсь, это не последняя смерть. На улицах еще слишком много бомб.

Пейман подул на горячий кофе.

– Насколько я помню, этой проблемой занимается капитан Нильсен,– заметил он.

– У него и других дел хватает. Мне нужны десять-двенадцать человек.

– Конечно, конечно,– согласился генерал и тут же подписал соответствующее распоряжение.

Получив бумагу, Лависсер разбудил первого попавшегося лейтенанта и приказал собрать десяток солдат.

Лейтенант удивился, что для сбора неразорвавшихся снарядов солдатам нужны мушкеты, но спорить не стал и покорно отправился с Лависсером на Ульфедт’с Пладс, где их поджидали двое штатских.

– Постучите в дверь, лейтенант,– приказал Лависсер.

– Я думал, наше дело собирать снаряды.

Лависсер взял его за локоть и отвел в сторонку.

– Вы умеете хранить молчание? На вас можно положиться?

– Как и на любого из нас,– с обидой ответил лейтенант.

– Я не мог сказать вам об этом раньше. По городу и так уже ходит много слухов, и нам не хотелось бы беспокоить людей. Дело в том, что генерал Пейман получил секретное донесение: в Копенгагене появились английские шпионы.

– Шпионы? – изумился лейтенант. Ему едва исполнилось девятнадцать, в офицерах он состоял всего два месяца, и до сих пор самым ответственным из доверенных ему поручений было обеспечение подъема датского флага над цитаделью.

– Не столько шпионы, сколько диверсанты.– Придумывать приходилось на ходу.– По нашим сведениям у противника кончаются боеприпасы. Сегодня ночью мы уже не ждем такого сильного обстрела, как накануне. В связи с этим британцы полагаются на своих лазутчиков, которые должны устроить серию взрывов. Генерал полагает, что они могут скрываться в этом доме.

Лейтенант тут же приказал шести из своих солдат примкнуть штыки и постучал в дверь. Открыла испуганная служанка. Увидев штыки, она вскрикнула от страха, а потом объяснила, что хозяина и хозяйки нет дома.

– А где англичанин? – спросил Лависсер, выглядывая из-за плеча лейтенанта.

– Он не вернулся. Они все ушли и не вернулись.

– Обыщите дом,– распорядился майор. Часть людей отправились на склад, другие поднялись наверх, а сам Лависсер с Баркером и Жюлем прошел в контору.

Никаких списков они там не нашли, но обнаружили набитый деньгами металлический ящик. Вверху лейтенант наткнулся на незаряженный мушкет. И все. Они уже собирались уходить, когда служанка упомянула о запертом в конюшне приказчике.

– Приказчик? -Лависсер успел распихать деньги по карманам, когда лейтенант сообщил ему эту новость. – Кто такой?

– Тот самый, сэр, который выдал нам Сковгаарда, – напомнил Баркер.

Замок сбили, и растерянный Аксель Банг, щурясь, выступил на свет дневной. Он так нервничал и злился, что ни говорить связно, ни отвечать на вопросы не мог, а потому Лависсер, чтобы успокоить недавнего узника и привести его в нормальное состояние, приказал принести чаю. Они расположились в гостиной, где Банг и рассказал, что лейтенант Шарп вернулся в город, а он, Банг, пытался арестовать англичанина. Далее история немного путалась, поскольку приказчик не желал признаваться, что потерпел поражение в схватке с врагом, но Лависсер не стал настаивать на деталях. Сколько человек было с Шарпом, Аксель не знал, но по голосам, доносившимся со двора, сделал вывод, что ему помогала два или три человека.

– А что дочь Сковгаарда, она помогала этим англичанам? – спросил Лависсер.

– Против своей воли,– решительно заявил Аксель.– Только по принуждению. Или, может быть, ее обманули.

– Разумеется, – согласился майор.

– А вот ее отец, тот всегда был на их стороне, – мстительно добавил Аксель,– и это он понуждал Астрид помогать ему. Она, конечно, не хотела, но он заставлял.

Лависсер отхлебнул чаю.

– По-вашему, Астрид знает столько же, сколько и ее отец?

– Ода.

– Знает имена людей, с которыми Сковгаард состоял в переписке? – уточнил майор.

– Она знает все, что знает он.

– Действительно,– пробормотал Лависсер, зажигая свечу. На город спускались сумерки.– Вы молодец, лейтенант. Вы правильно сделали, что передали Сковгаарда в руки полиции.

Банг просиял от похвалы, хотя кое-какие сомнения у него еще оставались.

– Шарп сказал, что Сковгаарда забрали вы, а не полиция.

– Он так сказал? – Лависсер изобразил недоумение, потом обворожительно улыбнулся.– Конечно же, нет! У меня просто нет такой власти. Нет, господина Сковгаарда забрала для допроса полиция, но он, увы, сбежал. Воспользовался суматохой при обстреле. Сейчас Шарп со своими английскими помощниками где-то в городе. Может быть, они уже спасли господина Сковгаарда. Генерал Пейман рассчитывал, что мы сумеем его найти, но…– Он развел руками.– Вероятно, укрылись где-то. Вы, лейтенант, знаете Сковгаарда лучше многих…

– Верно, – согласился Банг.

– Меня беспокоит, что они могут втянуть в свои темные дела и госпожу Астрид.

– Да уж точно! – воскликнул приказчик и тут же поспешил поделиться с майором своей озабоченностью. – Англичанин,– сказал он,– пообещал молодой женщине, что останется в Дании. И она ему поверила! Это возмутительно! Он вскружил ей голову!

Такую голову не грех вскружить, подумал Лависсер.

– Я боюсь за нее, лейтенант,– самым серьезным тоном произнес майор.– Очень боюсь.– Он встал и подошел к окну. Как любопытно все обернулось! Значит, Шарп влюбился? По губам его скользнула улыбка. Небо темнело. Скоро британцы – если только у них еще остались боеприпасы – снова откроют огонь.– Они, конечно, взяли ее в заложницы и скрывают где-нибудь, и мы обязаны ее найти.

– Но как? Мы же не знаем где?..– Банг беспомощно пожал плечами.

– Господин Сковгаард был ранен при побеге, – солгал Лависсер.– Ему нужен врач. Но в больницах его нет.

Банг покачал головой.

– Его врач живет в Вестер-Фаллед.

– Доставить его туда они, конечно, не могли, следовательно, укрылись где-то здесь.

Аксель встрепенулся.

– Что такое?

– Если господин Сковгаард нуждается в медицинской помощи, то я знаю, где они.

– Знаете?

– Вы дадите мне мушкет? Я могу помочь вам?

– Меньшего от преданного датчанина я и не ожидал,– торжественно провозгласил Лависсер.

– Я отведу вас туда.

Небо на западе осветила красная вспышка. Первый снаряд прорезал тьму.

Вслед за первым орудием заговорили остальные. Дым снова поплыл над городом.

А бомбы все падали и падали.

Глава одиннадцатая

Большую часть дня Шарп провел в тесной кладовке под аркой приютских ворот. Хопперу и Задире – Коултеру он сказал, что будет ждать Лависсера, хотя и не рассчитывал увидеть предателя в этом месте. На самом же деле он уединился, чтобы подумать. О том, что не вернется больше в Англию. Об Астрид и Грейс. Об армии и Уоппинге. И пока он ломал голову, Задира и Хоппер по очереди дежурили у кровати Оле Сковгаарда, которую за неимением свободного места запихнули под лестницу. Своего подопечного они охраняли не столько от Лависсера и его агентов, сколько от взбудораженных бомбардировкой и всем происходящим детишек. Астрид присматривала за отцом, а когда тот впадал в забытье, помогала успокаивать плачущих малышей.

Ближе к вечеру Хоппер принес Шарпу хлеба и сыра, и они перекусили, сидя у крохотного зарешеченного окошка, из которого был виден небольшой отрезок улицы.

– Он спит, – сказал Хоппер, имея в виду Оле Сковгаарда. Изуродованные пальцы старику обработали и перевязали. – Да только ему не спится. – Матрос пододвинул кувшин с водой. – Я так думаю, сэр, что кому-то из нас, мне или Коултеру, надо бы вернуться на корабль и предупредить капитана Чейза. Шарп кивнул.

– Да, он, верно, беспокоится.

– Надо же сказать, что мы тут задерживаемся, – продолжал матрос.– Кто пойдет – не важно, сэр, но капитан должен знать, что у нас тут происходит.

– Знал бы, я бы вам сам сказал.

– Думаю, сэр, подождем, пока наши начнут палить, и двинем. Когда с неба бомбы падают, тут уж никто по сторонам не смотрит.

За окном хромой уборщик сметал мусор к тачке.

– Сейчас все зависит от датчан,– сказал Шарп. – От того, что они станут делать. Сдадутся или нет.

– Надо подбросить побольше бомб,– рассудил Хоппер.– Что толку дразнить? Прищемить как следует, вот и все дела.

– Если они сдадутся, то и проблем никаких нет. Передадим мистера Сковгаарда британскому врачу, и все. А вот если не сдадутся…– Он не закончил, потому что плохо представлял, что будет в этом случае.

– Так и будем бегать от этого капитана Лавасёра? Шарп кивнул.

– Думаю, здесь мы в безопасности.

– Ладно. Так значит, сэр, как стемнеет и наши начнут колотить, я проберусь на корабль.

– Хорошо. Скажи капитану, что я останусь здесь, с мистером Сковгаардом.– Никакого другого плана у Шарпа не было. Он понимал, что должен выследить Лависсера, но сейчас на первое место вышла другая задача: охранять Оле Сковгаарда.– А потом, когда все кончится, мы втроем, ты, Коултер и я, раскопаем тот дом. Там должны быть деньги в подвале. Золото. Сорок три тысячи гиней.

– Сорок три тысячи?

– Ну, может, кроме пары пригоршней. Хоппер присвистнул.

– А капитан Лавасёр сам в пепел не залезет?

– Нет, пока там слишком горячо.

– Тогда будем молиться, чтобы они поскорей сдались.– Хоппер выглянул в окошко.– Вы только посмотрите, сэр, на этого придурка! Подметает город! А вам, сэр, надо бы вздремнуть – вид у вас хуже некуда.– Он недовольно обвел взглядом комнатушку. – Тут и койку-то некуда поставить. Вы бы, сэр, шли в церковь, а? Там тихо и спокойно.

– Ладно. Разбуди, когда соберешься уходить.

– Есть, сэр.

В церкви действительно было тихо, но заснуть все равно не удалось. Прикорнув на задней скамье, он уставился в запыленное мозаичное окно над нехитрым алтарем. На улице темнело, детали мозаики просматривались плохо, и только золотистые волосы детей и серебряный ореол над головой Христа сияли в лучах заходящего солнца. Вокруг ореола были написаны какие-то слова на датском.

Шарп услышал, как открылась дверь, и обернулся – это была Астрид.

– Ты такой задумчивый.

– Вот думаю, что там написано. На окне.

Астрид посмотрела на потемневшее стекло.

– «Lader de smе Born,– прочитала она,– komme til mig».

– Понятней не стало.

– «Приносили к Нему детей, чтобы Он прикоснулся к ним»,– перевела Астрид.– Это из Евангелия.

– А-а.

Астрид улыбнулась.

– Ты как будто разочарован. Ждал чего-то другого?

– Думал, там что-то вроде «Наказание за грех ваш постигнет вас».

– Так ты веруешь?

– Неужели?

Астрид взяла его за руку и некоторое время молчала, потом вздохнула.

– Почему люди причиняют друг другу столько зла?

– Потому что война.

– Потому что мир жесток.– Астрид посмотрела на окно. Глаза и ореол у Христа стали ярко-белыми, все остальное потемнело.– Он так и останется наполовину слепым, беззубым и уже никогда не сможет взять в руку перо.– Она сжала его руку.– И мне придется заботиться о нем.

– А я буду заботиться о тебе.

– Ты этого хочешь?

Шарп кивнул. Вопрос не в том, хотел он или нет, а в том, сможет или нет. Сможет ли жить здесь? Сможет ли ужиться с ворчливым и раздражительным Сковгаардом? Освоить чужой язык? Быть тошнотворно вежливым и внимательным? А если нет? Но тут Астрид опустила голову ему на плечо, и он понял, что не хочет ее терять. Он сидел молча, глядя на растворяющееся в темноте окно, и думал о том, что сказал лорд Памфри. Что скоро, через несколько лет, будет война, а война обязательно означает продвижение по службе. Он думал о том, что так и не проявил себя офицером.

Был солдатом, хорошим солдатом, но, сделавшись офицером, так им толком и не стал. Рота зеленых мундиров и французы на мушке прицела – вот мечта, ради которой стоит остаться в армии. Но мужчина должен делать выбор. Подумав об этом, он сжал пальцы Астрид.

– Что? – спросила она.

– Ничего.

Синий хитон на Иисусе побагровел, белые глаза налились красным. «Я сплю»,– подумал Шарп, но краски снова померкли, и он услышал глухой удар и инстинктивно обхватил Астрид руками и закрыл своим телом; бомба взорвалась за окном, и мозаичное стекло – все это синее, золотое, алое и зеленое – разлетелось на тысячи кусочков, разрезавших покой церкви. Вслед за ними ворвались клубы дыма, и тишина раскололась в звоне брошенных на пол осколков. Как будто кто-то огромный втянул со свистом воздух.

А потом полетели другие бомбы.

В первую ночь британцы произвели по городу пять тысяч выстрелов. Наблюдая за бушующими за стенами пожарами, они были уверены, что еще одна демонстрация силы и еще одна ночь боли и страданий убедят осажденных в необходимости капитуляции. Во время второй бомбардировки на Копенгаген упало менее двух тысяч бомб, чего, по мнению осаждающих, было вполне достаточно, чтобы гарнизон поднял белый флаг, не потеряв воинской чести. Однако на следующее утро никаких вестей из затянутой дымом столицы не поступило, над цитаделью по-прежнему реяло красное полотнище с белым крестом, а пушки на крепостной стене даже дерзнули открыть огонь по британским батареям. И тогда было решено залить Копенгаген огнем. Весь день к батареям подтаскивали боеприпасы, а с наступлением сумерек громадные орудия взялись за дело с такой настойчивостью, что вскоре уже земля сотрясалась от глухих ударов мортир и гаубиц. Небо прочерчивали огненные нити и вихрящиеся хвосты дыма.

Пушкари поменяли цели, обрушив мощь орудий на новые районы города. Ядра и снаряды дождем обрушились на собор, университет и лежащие за ними улицы, наказывая жителей за упрямство и несговорчивость. Семь пожарных бригад делали все возможное, поливая вспыхивающее то здесь, то там пламя морской водой, но в конце концов и сами пожарные разбежались спасать своих близких. Улицы заполнили охваченные паникой беженцы. Громыхали взрывы, ревел огонь, рушились стены – город горел.

Генерал Пейман наблюдал за происходящим со стены цитадели. Пожары бушевали уже в дюжине мест. Он видел горящие шпили и крыши домов, видел, как рушатся, взметая столбы искр, колонны. Поднятые из гнезд голуби носились над кострами, пока не падали, сгорая заживо. «Почему они не улетают?» – думал Пейман. Ракета, ударившись о шпиль собора, отскочила и взорвалась в небе в тот самый миг, когда бомба пробила плиты купола. На Скиндергаде было светло как днем. На складе Оле Сковгаарда загорелся сахар. Огонь распространялся с невероятной скоростью, охватывая все новые и новые дома. Школу в Сумсгаде, ставшую приютом для бездомных, поразили три снаряда. Горели лавки на Фредериксборггаде и Ландемаркет. Бессильная злость переполняла генерала Пеймана, наблюдавшего за этой картиной чудовищных разрушений.

– Майор Лависсер здесь? – спросил он у адъютанта.

– Только что был.

– Найдите его и передайте мой приказ: поджечь флот.

– Поджечь флот? – Адъютант в ужасе уставился на генерала – приказ означал, что Пейман уже не рассчитывает удержать город.

– Да. Уничтожить корабли.

Генерал стиснул зубы, видя, как бомбы крушат университет. Боеприпасов у британцев было в избытке, и они обрушили на город шквал огня, ставя его перед простым выбором: сдаться или быть стертым с лица земли. Напротив склада Сковгаарда бомба попала в винокуренный заводик, и перегонные кубы взорвались синим пламенем, раскатившимся, подобно ртути, по переулкам и канавкам.

– Скажите майору, чтобы поджигал запалы. И побыстрее!

Генерал надеялся, что британцы прекратят бомбардировку, когда увидят горящий флот, но также понимал, что пройдет еще час или два, прежде чем суда можно будет поджечь. В гавани собрались сотни людей, уверенных в том, что англичане не станут стрелять по кораблям, и их еще нужно было убедить в необходимости разойтись.

Адъютант сбежал по ступеням во двор, но не обнаружил никаких признаков майора Лависсера. Ординарец генерала сказал, что майор вроде бы отправился в Бредгаде, и адъютант побежал туда, но едва вышел на улицу, как в пяти шагах от него взорвалась бомба – осколок перебил ему позвоночник и сбросил в ров.

Рыскавший по университету огонь добрался-таки до библиотеки и с жадным ревом набросился на книги.

Разрозненные пожары соединялись, сливались в одно бушующее море пламени.

– Идемте,– сказал генерал остальным адъютантам,– сделаем, что можем.

Сделать они могли немногое и уж наверняка не могли защитить город от охватившего его ужаса, но стоять и просто смотреть генерал тоже не мог. В такой ситуации Пейман считал своим долгом помогать пострадавшим, утешать отчаявшихся и спасать бедствующих.

Случайный снаряд проломил крышу часовни и взорвался на органных трубах. Астрид вскрикнула. Шарп схватил ее за руку и потащил во двор.

– Дети!

– Мы их выведем.

Только вот куда? Стрелок остановился под флагштоком и посмотрел на небо. Снаряды падали южнее приюта, и это означало, что более безопасный район находится к северу от него.

– На кладбище! Веди их на кладбище!

Она кивнула, и тут же свалившаяся во двор бомба выщербила маленький кратер, в котором и спряталась, злобно шипя и пыхтя дымом. Подоспевший вовремя Хоппер притушил сапогом тлеющий запал, после чего вырвал его из заглушки.

– Сэр, я ухожу к капитану!

Шарпу не хотелось его отпускать, но рядом оказалось достаточно много взрослых, которые уже спешили на помощь, и он только махнул рукой. Вбежав в здание, стрелок нашел Задиру у постели Сковгаарда.

– Переберемся на кладбище. Там безопаснее. Перенеси его. Сможешь поднять с постелью?

– Конечно, сэр.

– На кладбище – туда.– Шарп поставил в угол штуцер и семистволку.– Потом возвращайся, поможешь мне с детьми! – крикнул он вслед Задире.

Кто-то звонил в колокол, словно кого-то еще требовалось оповестить об опасности. Часовня горела, еще один снаряд угодил в кухню, так что теперь пламя угрожало всему зданию. Третья бомба разорвалась в спальне. Из приюта доносились крики. Шарп взбежал по внешней лестнице и громким голосом остановил детей, мечущихся в панике по балкону. Английского они не понимали, но замерли – крик незнакомца напугал их еще сильнее, чем огонь.

– Ты! – Он схватил ближайшую девочку.– Вниз. Ты – за ней!

Ему удалось выстроить их в цепочку и направить вниз по лестнице. На помощь уже спешили другие взрослые, и Шарп бросился в спальню. Двое лежали неподвижно, окровавленные, с перебитыми ручками и ножками, но третий ребенок, маленькая девочка, сидела на полу, закрыв лицо руками. Шарп подхватил ее, вынес на балкон и сунул какой-то женщине. В кухне обвалился потолок, но снаряды падали теперь чуть дальше к югу, где уже горело несколько домов.

Астрид, направлявшая людей на кладбище, вернулась и тоже поднялась по лестнице.

– Там еще калеки.

– Где?

Она указала на угловую комнату, и Шарп, распахнув дверь, обнаружил шестерых перепуганных ребятишек. Увидев прибежавшего во двор Задиру, он подхватил сразу двоих и, выбежав на балкон, просто бросил их в руки матросу. Спина у него была в крови – куски мозаичного стекла посекли мундир,– но он не чувствовал боли. Шарп едва успел вынести последнего малыша, до того как снаряд разворотил остатки часовни, разметав по двору металлические осколки и щепки. К счастью, никто не пострадал.

– Это все? – крикнул он, обращаясь к Астрид.

Все!

Детей переправили на кладбище, и теперь во дворе остался один Задира.

– Уходи! – крикнул ему Шарп и, взяв за руку Астрид, повел ее вокруг балкона к лестничному колодцу. Из спальни пахнуло жаром, как из духовки. Еще один снаряд попал во внешнюю лестницу. Во дворе разгорался пожар. Шарп подтолкнул Астрид к площадке, а сам побежал в коридор за Задирой.

– Я же сказал уходить!

– Надо кое-что забрать,– отозвался матрос, подхватывая семистволку Хоппера.

Шарп взял свое оружие. Трещала и осыпалась черепица, во дворе бушевал костер. Только бы пушкари не перенесли огонь к северу, ведь на кладбище укрыться негде, с тревогой подумал стрелок.

– Все, теперь наше дело позаботиться о мистере Сковгаарде.

Приют снова тряхнуло. Через задымленный двор пролетела детская кукла со вспыхнувшими волосами.

– К воротам! -крикнул Шарп и вдруг отпрыгнул вправо и предостерегающе вскинул руку.

В воротах появились солдаты, и среди них был Лависсер. Мало того, они уже вскинули мушкеты. Шарп схватил бомбу с вырванным запалом и катнул в их сторону. Солдаты бросились врассыпную, и стрелок, воспользовавшись замешательством, схватил Астрид за руку и потащил назад. Захлопнув за собой дверь, он задвинул засов и повернулся к побледневшей женщине.

– Вспомни, окна на этом этаже зарешечены?

Она наморщила лоб, неуверенно посмотрела на него, потом покачала головой.

– Нет.

– Тогда найди окно, вылези наружу и возвращайся на кладбище.– Дверь уже сотрясалась под ударами прикладов.

Подтолкнув Астрид в коридор, Шарп взбежал по лестнице и выскочил на задымленный балкон. Задира последовал за ним. Лейтенант поднял семистволку и направил ее на сгрудившихся у двери солдат. Однако стрелять не стал. Его враг – Лависсер, а среди солдат предателя не было. Не заметил он и Баркера, но краем глаза увидел, как кто-то поднимается к выходящему во двор окну. Может быть, Лависсер уже в здании? Справа огонь поднимался все выше, облизывая балки спальни. Если они с Задирой не выберутся отсюда в ближайшие минуты, то сгорят заживо. Один из солдат заметил англичан на балконе и крикнул что-то своему офицеру. Начинать войну против людей, которые не сделали ему ничего плохого, Шарп не хотел, а потому втолкнул Задиру в спальню. Во дворе взорвалась еще одна бомба.

– Что будем делать? – спросил матрос.

– Бог его знает.

Шарп повесил на плечо ружье и прошелся вдоль окон. Все они были зарешечены, чтобы мальчишки не вылезали на крышу. Он потряс решетку, но та держалась крепко и даже не пошатнулась. Шарп выругался и повторил попытку. К нему присоединился Задира. Ухватившись за решетку огромными ручищами, матрос потянул ее на себя. Деревянный подоконник затрещал.

И тут со двора долетел голос Лависсера:

– Шарп! Шарп!

Лейтенант повернулся и осторожно ступил на балкон. Ожидаемого залпа не последовало: с полдюжины солдат, обожженных и окровавленных, лежали или катались по земле. Бомба разорвалась в группе, штурмовавшей дверь. Лависсер, однако, был не один. Рядом с ним в цепких объятиях высокого бледнолицего человека стояла Астрид. Аксель Банг, черт бы его побрал!

– Шарп! – снова позвал Лависсер.

– Что вам нужно?

– Спускайтесь, лейтенант, и покончим с этим.

Город сотрясался и горел. Казалось, с прошитого дымовыми нитями неба падает огненный град. Шарп отступил в тень и снял с плеча штуцер. Где же Баркер? Лависсер внизу, но где его слуга? Может быть, пытается подобраться с тыла?

– Покончим с чем?

– Мне сказали, что мисс Сковгаард знает нужные имена. Я хочу их получить.

– Отпустите ее.

Лависсер улыбнулся.

Еще одна бомба встряхнула приют, забросав предателя осколками камней; смешанный с огнем выброс дыма колыхнул полы его мундира.

– Я не могу ее отпустить, Ричард, и вам это прекрасно известно. Мне нужны имена.

– Списки у меня.

– Так принесите их мне. Спускайтесь, Ричард, отдайте списки, и я отпущу мисс Сковгаард.

Шарп встал на колено и взвел курок. Только бы штуцер не подвел. Аксель Банг стоял всего лишь в двадцати шагах от балкона, но стоял за Астрид, обнимая ее правой рукой за талию. Шарп видел скорбную физиономию приказчика над плечом женщины, и не больше того. Впрочем, на стрельбах в Шорнклиффе ему доводилось укладывать десять из десяти пуль в мишень такого же примерно размера с расстояния в шестьдесят ярдов.

– Чего вы ждете, Ричард? Поторопитесь.

– Я думаю.– Шарп повернулся к стоящему за спиной Задире.– Прикрой тыл. Думаю, там кто-то есть.

Матрос кивнул. Лейтенант прицелился через решетку балюстрады, совместив прицельную рамку и мушку с бледным лицом Банга. В последний момент пришло сомнение: завернул ли он пулю в кусочек промасленной кожи, когда заряжал винтовку? Он стрелял из штуцера в Бредгаде, а где заряжал? Наверное, прошлым вечером, когда пришел в приют. Или нет? Он делал это машинально, не думая. Но если пуля не завернута в кожицу, то она не получит нужного сцепления с семью спиральными бороздками резьбы, которые обеспечивают вращение и точность. Пуля будет «ходить» в стволе и может слегка отклониться от цели. Слегка, но вполне достаточно, чтобы поразить не Акселя, а Астрид.

– Шарп! Я жду! – прокричал Лависсер, вглядываясь в темный проем над балконом.– Принесите список!

– Отпустите ее!

– Пожалуйста, Ричард, не будьте таким занудой! Спускайтесь. Или хотите узнать, что я собираюсь сделать с милой Астрид, если вы заупрямитесь?

Шарп выстрелил. Он не видел, куда полетела пуля, потому что балкон моментально затянуло пороховым дымом, зато услышал, как вскрикнула Астрид, и тут же понял, что допустил ошибку. Стрелять следовало в Лависсера, а не в Банга. Приказчик никогда бы не сделал того, что намеревался сделать Лависсер. Шарп выбрал Банга только потому, что тот держал Астрид. Он бросился на балкон, перегнулся через балюстраду и увидел, что Аксель лежит, раскинув руки, на земле и что вместо лица у него кровавое месиво из раздробленных костей и хрящей. Астрид исчезла. Лависсер застыл, в изумлении глядя на убитого. И тут же справа что-то шевельнулось, и Шарп упал на колено – Баркер выстрелил из мушкета. Пуля оцарапала кожу над ухом, перед глазами поплыли круги, но уже в следующее мгновение Шарп с криком бросился на врага, выставив незаряженный штуцер. Дуло врезалось Баркеру в пах, и слуга согнулся. Вторая пуля просвистела мимо, и стрелок увидел за спиной англичанина высокого незнакомца.

– Ложись! – крикнул Задира, и лейтенант упал. Семистволка грохнула, как разорвавшаяся бомба, незнакомца отбросило назад, по балкам защелкали пули.

На балконе корчился Баркер.

– Нет! – крикнул он, увидев, что Шарп достает пистолет.

– Да.

– Я же тебя пощадил! – завопил Баркер.

– Ну и дурак.

Лейтенант поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Пуля вошла под подбородок, и тут же во дворе сухо треснул мушкет – Шарпа задело отколовшейся щепкой. Задира разрядил оба пистолета и отступил, чтобы перезарядить ружье. Лейтенант протянул ему свой второй пистолет.

– Жди здесь.

– А вы куда? – спросил матрос.

– Надо найти того ублюдка.

Лависсер исчез. Шарп снял с плеча ружье, переступил через Баркера и, прижимаясь к стене, двинулся к площадке. Справа полыхал огонь, но он быстро пробежал мимо и шагнул к двери, ведущей к внутренней лестнице. Лависсер стоял на промежуточной площадке, и Шарп вскинул ружье, но противник был быстрее и вскинул пистолет. Лейтенант подался назад.

– Я не собираюсь стрелять, Ричард! – крикнул Лависсер.– Давайте поговорим!

Шарп ждал. Голова еще гудела, с уха капала кровь. Во дворе, раскидав тела убитых, разорвался снаряд. Пламя, расползаясь и сердито потрескивая, лизало патронную сумку.

– Я не собираюсь стрелять, Ричард! -повторил Лависсер, поднимаясь на одну ступеньку.– Давайте поговорим. Где вы?

– Здесь.

Лависсер, отведя руку с пистолетом в сторону и демонстрируя миролюбие, осторожно ступил на балкон.

– Видите? – Он покачал рукой.– Хватить стрелять, Ричард. Давайте договоримся.

Шарп держал перед собой ружье, все семь стволов которого смотрели на Лависсера. Отводить его, следуя примеру врага, он не стал.

Лависсер посмотрел на ружье и улыбнулся.

– Ваша женщина в безопасности. Убежала за ворота.

– Моя женщина?

– Мистер Банг считает, что она питает к вам нежные чувства.

– Банг идиот.

– Дорогой Ричард, они все идиоты. Это же Дания! Скучная, невыносимо скучная страна. И грозится стать самой респектабельной страной в мире.– Он вздрогнул от взрыва упавшей на кладовую бомбы, но не отвел глаз от Шарпа.– Ваши артиллеристы демонстрируют сегодня прекрасную форму. Мистер Банг говорит, что вы вознамерились остаться здесь.

– И что?

– Я тоже, Ричард. И мне не обойтись без друга. Без такого, который не страдает от избытка респектабельности.

Жар сзади усиливался, и лейтенант сделал шаг вперед. Лависсер отступил на шаг. Пистолет он так и не поднял. Задира, пройдя по дальней стороне балкона, перемахнул через балюстраду и с привычной ловкостью уцепился за флагшток. Просмоленные канаты уже тлели, но матрос без труда и быстро спустился на землю.

– И какова же цена вашей дружбы? – спросил Шарп.– Списки, что лежат у меня в кармане?

– А какое вам дело до этих людей? – Лависсер пожал плечами.– Кто они такие? Безвестные торговцы из Пруссии и Ганновера? Передадим их французам, а французы позаботятся о нас. Кем вы хотите быть, Ричард? Генералом в датской армии? Это можно устроить, поверьте мне. Хотите получить титул? Император необыкновенно щедр на титулы. В Европе теперь все новое, Ричард. Старые титулы ничего не значат. Кто захватил власть, тот может быть и лордом, и принцем, и герцогом, и королем.– Лависсер посмотрел через плечо на Задиру, стоявшего у него за спиной с семиствольным ружьем.– Ваш черный друг собирается стрелять в меня?

– Не надо, Задира! – крикнул Шарп.

– Есть, сэр! -отозвался матрос.

Шарп сделал еще шаг вперед, вынудив Лависсера отступить к горящей часовне. В глазах майора мелькнула тревога. Он поднял было пистолет, но тут же снова опустил, подчиняясь угрожающему жесту Шарпа.

– Я серьезно, Ричард. Мы с вами, а? Два волка в стране кудрявых барашков.

– Если вы еще не заметили, на мне британская форма.

– А что вам даст Британия? Думаете, она когда-нибудь вас примет? К тому же вы все равно остаетесь здесь. Вам понадобятся деньги, Ричард. Деньги и друзья. Я предлагаю и то и другое. Без них Данию не вынести.– Майор облегченно вздохнул и улыбнулся – Шарп опустил ружье, и семь стволов не целились больше Лависсеру в живот.– Признаюсь, Ричард, мне бы хотелось заручиться вашей дружбой.

– Почему?

– Потому что вы негодяй и проходимец, а мне нравятся негодяи и проходимцы. К тому же вы знаете свое дело. Как и ваши пушкари сегодня.

Пушкари уже превратили Копенгаген в ад. Горели целые кварталы, пламя вскидывалось выше крыш и шпилей, и над городом – как показалось Шарпу, когда он рискнул бросить взгляд в сторону,– как будто стояла огненная радуга. Он словно увидел наступающий конец света, низвержение ада на землю.

– Я же таг, помните? Головорез.

– Я бы хотел быть таким же. Миром правят головорезы и разбойники. Кто такой император, если не разбойник? Кто такой герцог Йоркский? Еще один разбойник. Только поскромнее. Головорезы и разбойники побеждают. Добыча достается сильным.

– Есть еще одна проблема.– Огонь обжигал спину, но Шарп стоял неподвижно.– Вы угрожали Астрид.

– Не смешите меня, Ричард,– улыбнулся Лависсер.– Неужели вы действительно верите, что я привел бы эти угрозы в действие? Конечно нет. Она мне слишком нравится. Не так, как вам, разумеется, но… Должен признаться, восхищаюсь вашим вкусом.– Он снова бросил взгляд на ружье.– Я бы и пальцем ее не тронул.

– Нет?

– Нет! За кого вы меня принимаете?

– За ублюдка. Мерзкого, лживого ублюдка,– сказал Шарп и спустил курок.

Семь пуль разорвали дымную завесу и вырвали пистолет из руки Лависсера. Они также оторвали кисть, и предатель, взглянув изумленно на торчащие кости и лоскуты кожи, вскрикнул от боли.

– Ублюдок,– повторил Шарп,– мерзкий ублюдок.

Он бросил ружье Задире, выхватил саблю и с силой вонзил ее Лависсеру в грудь. Майор попытался вытащить свою левой рукой, но Шарп ударил еще раз и еще. Лависсер пошатнулся, отступил на шаг и оказался в дверном проеме, который раньше вел на галерею часовни, а теперь в огненный ад.

– Нет! – крикнул он и подался вперед, но Шарп был быстрее. Острие сабли снова и снова гнало Лависсера назад, к краю. Внизу пламя уничтожало книги и скамьи.– Нет!

– Ступай к черту.– Шарп ткнул его саблей, но Лависсер ухватился за лезвие левой рукой и так удержался от падения.

– Пожалуйста, не дай мне упасть. Пожалуйста!

Шарп выпустил саблю, и майор, взмахнув отчаянно руками, вскрикнул и рухнул в костер. Крик оборвался. Балкон накренился. Шарп перепрыгнул через перила во двор. Ворота затянуло дымом, сквозь который прорывалось бушующее пламя. Стрелок посмотрел сначала на Задиру, потом на ревущую огненную преграду.

– Как, по-твоему, проскочим?

– Надеюсь, сэр, нам повезет больше, чем тому гаду.

– Тогда вперед! И они рванули.

Копенгаген капитулировал на следующее утро. Семь тысяч бомб упали на его улицы в ту ночь, и некоторые улицы горели так, что к ним невозможно было подойти и на сто шагов. Обгорелые страницы из университетской библиотеки разлетелись на многие мили от столицы. От собора остался мрачный остов обожженного камня с дымящимся пепелищем. Тела убитых укладывали аккуратными рядами в парках и на набережной. Гробов на всех не хватало, и люди, чьи дома не пострадали, приносили простыни, чтобы придать мертвым мало-мальски достойный вид. Флот не получил повреждений и перешел целиком и полностью в руки победителей. Запалы так и не подожгли, а если бы кто-то и сделал это, корабли бы все равно не сгорели, потому что капитан Чейз перерезал фитили.

Пока британские солдаты помогали тушить пожары, у дворца Амалиенборг играл военный оркестр. Слушая звуки непривычной музыки и комплименты новых хозяев города, генерал Пейман никак не мог избавиться от ощущения вопиющей несправедливости.

– Здесь женщины и дети,– снова и снова повторял генерал на датском, но британские офицеры, обед которым подали на превосходной дворцовой посуде, не понимали его.– Мы этого не заслужили,– заявил он наконец, потребовав, чтобы адъютант перевел его слова.

– А Европа не заслужила императора,– возразил сэр Дэвид Бэрд,– но мы его получили. Перестаньте, сэр, попробуйте лучше говяжье рагу.

Генерал Кэткарт, с самого начала не одобрявший использования артиллерии против мирного населения, промолчал. Проникавший в столовую запах дыма лишил его аппетита, но генерал то и дело поглядывал в окно на мачты захваченных кораблей, прикидывая возможные размеры будущих призовых. Пожалуй, более чем достаточно для покупки поместья в его родной Шотландии.

Неподалеку от дворца, на Бредгаде, матросы закончили разбирать обгоревшие обломки балок, перекрытий и кирпичей, под которыми обнаружился черный провал. Собравшись в кружок, они с любопытством разглядывали странные черные куски, засиявшие подобно утреннему солнцу, когда их попытались разбить абордажным топором. Не все золото расплавилось, часть монет сохранилась в обуглившихся мешочках, и перед капитаном Чейзом сложили несколько золотых горок.

– Не уверен, Ричард, что нам удалось найти все, – сказал капитан.

– Достаточно того, что есть,– отозвался Шарп.

– О, в этом я не сомневаюсь. Я ни о чем подобном и не мечтал!

За раскопками внимательно наблюдал лорд Памфри. Появился он неожиданно, в сопровождении десятка солдат, и сразу же заявил, что намерен обеспечить сохранность сокровищ казначейства.

– Хотя я бы взял пример с Нельсона,– сказал он Шарпу,– и сделал вид, что ничего не замечаю. Не питаю больших симпатий к казначейству. Да и кому оно нравится? Но что-то придется вернуть.

– Придется?

– Надеюсь, они ответят мне взаимностью, так что придется. Но вы, Ричард, не стесняйтесь, пользуйтесь моментом, а на меня внимания не обращайте. «

Шарп передал Памфри списки.

– Лависсер мертв, сэр.

– Вы меня радуете, Ричард. Очень радуете.– Памфри развернул листки.– Что это? Кровь?

– Кровь, милорд.

Памфри посмотрел на лейтенанта, увидел в глазах еще не остывшую злость и предпочел не задавать лишних вопросов: ни о подпалинах на зеленом мундире, ни о запекшейся на волосах крови.

– Спасибо, Шарп. А как же Сковгаард?

– Он жив, сэр. Хотя и сильно покалечен. Прошлой ночью от бомб сгорели его склад и городской дом. Ничего не осталось. Но у него есть другой, за стеной, в Вестер-Фаллед. Я как раз туда собираюсь. Хотите его навестить?

– Пожалуй, я немного подожду с визитом.– Шарп повернулся, но Памфри удержал его за руку.– Вы, наверное, знаете, каковы его планы. Сковгаард переезжает в Британию? Здесь ему оставаться нельзя.

– Нельзя? Почему, сэр?

– Мой дорогой Шарп, мы останемся здесь не более чем на месяц, в крайней случае два. После нашего ухода Дания наверняка склонится в сторону Франции. И долго ли, по-вашему, протянет тогда Сковгаард?

– На мой взгляд, милорд, старик скорее отправится в ад, чем в Англию, так что вам придется поломать голову, как его защитить. И не только самого Сковгаарда, но и его дочь.

– Его дочь?

– Да. Она знает столько же, сколько и ее отец. Вы ведь позаботитесь о них, милорд?

– Может быть, переправить их в Швецию? – Лорд задумчиво покачал головой.– Хотя я бы, конечно, предпочел Британию. В любом случае, Шарп, даю вам слово, что французы их больше не побеспокоят.

Шарп посмотрел на Памфри, и тому стало не по себе от этого твердого, пронзительного взгляда, но потом стрелок кивнул, удовольствовавшись обещанием, и зашагал прочь. Карманы его были набиты золотом. Он знал, что капитан Чейз и матросы тоже о себе не забудут, как и лорд Памфри, который возьмет свою долю, прежде чем вернет деньги казначейству.

Впрочем, самому Шарпу, несмотря на золото в карманах, богатство не грозило.

Не суждено ему было и остаться в Дании. Оле Сковгаард запретил дочери выходить замуж за англичанина. Собрав оставшиеся силы, старик в самой резкой форме выразил свою волю по этому вопросу. Разумеется, нарушить родительский запрет Астрид не могла. Придя в большой загородный дом в Вестер-Фалледе, Шарп застал ее почти в слезах.

– Он уже не передумает, Ричард.

– Знаю.

– Отец возненавидел Британию, и эта ненависть распространяется на тебя. Он говорит, что ты не христианин, и я не могу…– Она не смогла закончить и замолчала, но тут же нахмурилась, когда Шарп начал доставать из карманов и складывать на клавикорды спекшиеся куски и пригоршни монет.– Думаешь, деньги заставят его переменить мнение? Если…

– Деньги не для него. И даже не для тебя, если только ты не захочешь их взять,– сказал Шарп, выгребая последние гинеи. Во время обстрела в доме размещались британские офицеры, и на прекрасном деревянном полу остались следы обуви, а на плетеных ковриках засохшие комочки грязи.– Ты говорила, что хочешь перестроить приют. Теперь у тебя есть на это деньги.

– Ричард! – Астрид попыталась вернуть золото, но он решительно покачал головой.

– Мне оно не нужно.– Конечно, деньги были нужны и ему самому, очень нужны, но за последний месяц Шарп и так украл немало, а главное, больше всего на свете он хотел, чтобы ее мечта сбылась.– Отдай его детям.

Астрид расплакалась, и Шарп обнял ее.

– Я не могу уехать без согласия отца,– прошептала она, немного успокоившись.– Так поступать нельзя.

– Не можешь,– согласился Шарп. Он не понимал покорности Астрид, но понимал, что это важно для нее.– Один человек сказал, что у вас здесь очень респектабельное общество. Боюсь, мне в него не попасть. Благочиния не хватает. Так что, наверно, оно все к лучшему. Но однажды, кто знает, может быть, я еще вернусь, а?

Он вернулся в город через кладбище, где уже вырыли огромную яму для погребения погибших от огня.

В тот же вечер во дворце Амалиенборг лорд Памфри отделил часть золота и уложил в свой сундучок. Оставшееся – получалось около девяти тысяч гиней – будет возвращено казначейству, а разница между первоначальной и итоговой суммами списана на Джона Лависсера.

– Я бы предложил отправить золото с Шарпом, – сказал Памфри сэру Дэвиду Бэрду, когда они встретились на следующий день.

– Почему именно с ним?

– Потому что я хочу убрать его из Копенгагена, – объяснил Памфри.

– Что еще он натворил? – нахмурился генерал.

– Лейтенант Шарп четко выполнил все данные ему инструкции и справился с поручением превосходно. Так что, сэр Дэвид, примите мои поздравления. Помимо прочего, я попросил его позаботиться о двух людях, жизни которых угрожала немалая опасность. Шарп защитил их, да вот только интересы его высочества несколько изменились. Теперь эти люди нам более не нужны. – Лорд улыбнулся и провел тонким пальчиком поперек горла.

Бэрд поспешно поднял руку.

– Хватит, Памфри, помолчите. Не желаю слышать о ваших темных делишках.

– И поступаете весьма разумно, сэр Дэвид. Но, пожалуйста, уберите лейтенанта Шарпа как можно быстрее. Человек он, к несчастью, излишне простодушный, и мне не хотелось бы наживать врага в его лице. Думаю, он еще будет нам полезен.

В день отплытия город еще дымился. В воздухе уже ощущалась осень, принесенная холодным ветром из Швеции, но небо оставалось чистым, и его портило лишь огромное серое облако дыма, медленно дрейфовавшее над Зеландией. Город уже скрылся за горизонтом, а дым все еще висел над ним. Шарп думал об Астрид и, к счастью, уже не думал о Грейс, и хотя сомнения еще путали мысли, он по крайней мере знал, что будет делать дальше. Вернется в казарму, к прежним обязанностям квартирмейстера, но уже с обещанием, что в следующий раз, когда полк выступит на войну, о нем не забудут. А война придет обязательно. Там, за затянутым дымом горизонтом, лежала Франция, хозяйка чуть ли не всей Европы, и пока французы не разбиты, покоя не будет. Мир снова обретал солдатское лицо, а Шарп был солдатом.

К нему подошел капитан Чейз.

– Вам ведь, кажется, предоставили отпуск?

– Да, сэр, сроком на месяц. Так что до октября мне в Шорнклиффе делать нечего.

– Так поедемте со мной в Девон! Пора уже вам познакомиться с моей Флоренс. Может быть, поохотимся, а? Отказа я не приму.

– Тогда, сэр, я и не стану отказываться.

– Вот и отлично! Посмотрите-ка, это же крепость Кронберг.– Чейз указал на зеленые медные крыши, ярко вспыхнувшие в закатных лучах солнца.– Знаете, что там произошло?

– Гамлет.

– Боже мой, Ричард! Вы правы.– Капитан постарался не выдать удивления.– Я задавал этот же вопрос Коллиа, когда мы шли сюда, так он не ответил.

– Он умер?

– Кто? Коллиа? Конечно нет. Здоров как бык.

– Гамлет, сэр.

– Разумеется, умер. Вы разве не читали пьесу? Впрочем,– поспешил поправиться Чейз,– ее не все читали.

– О чем она?

– Об одном парне, который никак не может решить, что ему делать, и умирает от нерешительности. Урок нам всем.

Шарп улыбнулся. Он вспомнил Лависсера, его назойливое дружелюбие по пути в Данию, те несколько слов из пьесы. А ведь гвардеец ему понравился. Он вспомнил, как и сам колебался на горящем балконе, смущенный заманчивыми предложениями предателя.

Какая-то часть его хотела принять дружбу Лависсера, забрать золото, воспользоваться удобным случаем и переменить судьбу, но он все же спустил курок – потому что хотел жить в мире с самим собой. Хотя только одному Богу известно, куда приведет выбранный путь.

Спустилась ночь. Дым разрушенного города растворился в темноте.

Солдат Шарп возвращался домой.

Историческая справка

О нападении Британии на Копенгаген в апреле 1801 года помнят все, прежде всего британцы, тогда как более разрушительная бомбардировка в сентябре 1807 года как-то забылась. Возможно, первое сражение осталось в памяти благодаря Нельсону, который именно при сражении у Копенгагена приложил подзорную трубу к пустой глазнице и заявил, что не видит сигнала прекратить боевые действия.

В апреле 1801-го сражались два флота, причем датский поддерживали еще и береговые батареи. В том сражении Дания потеряла 790 моряков убитыми и около 900 ранеными, но все они, как и 950 британцев, были военными. В 1807 году британцы убили 1600 мирных датчан (потери Британии за всю кампанию составили 259 человек), однако ж в Англии этот эпизод войны практически предан забвению.

Причина всего случившегося в Тильзитском мирном договоре от 1807 года между Францией и Россией, которые, помимо прочего, договорились о том, что Франция возьмет себе датский флот. Русские, разумеется, не имели никакого права давать такое разрешение, а французы – претендовать на флот, но Дания – маленькая страна (впрочем, в те времена ей принадлежала вся Норвегия и Гольштейн, отошедший затем к Германии). Однако у этой маленькой страны был второй по величине торговый флот и значительный флот военный – для защиты торгового, тогда как Франции срочно требовались корабли для восполнения потерь при Трафальгарской битве. Британцы, чья разведка всегда действовала эффективно, узнали о секретном приложении к договору, а правительство во избежание ухудшения ситуации потребовало, чтобы датчане передали флот Британии на временное хранение. Датчане, разумеется, отказались, и тогда для принуждения их силой была организована экспедиция 1807-го. После получения повторного отказа артиллеристы открыли огонь и вели обстрел до тех пор, пока город не капитулировал. Датский флот был просто захвачен.

Гордиться этим успехом британцам, в общем-то, не стоит. Датская армия находилась в Гольштейне, так что боевые действия свелись к мелким стычкам, подобным тем, что описаны в романе, самая значительная из которых произошла при Кеге, где войска сэра Артура Уэлсли разгромили сборную армию генерала Кастенскьольда. Датчане называют это сражение «битвой деревянных башмаков», которые носили датские ополченцы. К сожалению, им не повезло. В то время как датскими войсками командовали весьма посредственные генералы, их противники воевали под началом будущего герцога Веллингтонского. К тому же в рядах британцев был знаменитый 95-й стрелковый полк. Отдельные роты этого полка воевали и раньше, но как полная боевая единица полк впервые сражался под Кеге. Никаких попыток подкупить датского кронпринца, разумеется, не предпринималось, но «золотые всадники святого Георгия» действительно были мощным оружием англичан в их затяжных войнах с Францией. В период с 1793 по 1815 год британское казначейство потратило на подкуп разного рода правителей не менее 52 000 000 фунтов стерлингов.

Остается загадкой, почему датчане не сожгли свой флот. Кронпринц определенно отдал приказ об этом, поскольку одно донесение было перехвачено британцами. Другие, несомненно, попали в Копенгаген, но флот все же остался цел. Никакие британские моряки в город не проникали, так что, скорее всего, причиной неисполнения приказа стал хаос вследствие бомбардировки. Или, может быть, Пейман решил, что наказание будет еще страшнее, если противник не получит то, за чем пришел. Британцы, оккупировавшие город на шесть недель, получили в свое распоряжение восемнадцать линейных кораблей, четыре фрегата, шестнадцать других судов и двадцать пять канонерок. Стоявшие на стапелях недостроенные корабли были уничтожены. Один линейный корабль исчез по пути в Англию, остальные же были сочтены военными трофеями, что принесло старшим офицерам неприлично большие призовые деньги (только адмирал Гамбир и генерал Кэткарт поделили между собой 300 000 фунтов – целое состояние). Победители оставили побежденным один особенно красивый фрегат в качестве подарка от короля Георга III его племяннику, датскому кронпринцу. Через год датчане отослали фрегат в Англию с десятком пленных британцев и посланием, в котором говорилось, что корабль, очевидно, забыт спешившими домой победителями. Другим трофеем стал остров Гельголанд в Северном море, остававшийся во владении Короны до 1890 года, когда его в качестве дружественного жеста передали Германии.

Кампания 1807 года стала для Дании катастрофой, подтолкнувшей страну к союзу с Францией и подорвавшей ее финансовое благополучие. Она потеряла Норвегию, а некоторые разрушенные при обстреле части Копенгагена оставались не восстановленными еще на протяжении многих лет. Уничтожено было более трехсот зданий, еще тысяча серьезно пострадали, сгорели собор и университет, а также несколько церквей. Рассказ о художнике, погасившем бомбу содержимым ночного горшка, не вымысел – его настоящее имя Эккерсберг, и он оставил впечатляющие зарисовки горящего города. Сегодня следов разрушения уже не найти, и только в фасадах некоторых домов можно увидеть замурованные британские ядра. Внушительные городские укрепления были срыты в 1867 году, хотя цитадель (ныне Кастеллет) сохранилась. Деревянный рыбацкий причал тоже существовал на самом деле и находился неподалеку от того места, где сейчас сидит Русалочка. Названия многих улиц также переменились, и Ульфедт’с Пладс, например, стала Граабодреторв.

И еще одна любопытная деталь. Одним из британских генералов, принявших участие в кампании 1807 года, был Томас Гровенор, который прибыл из Англии с кобылой Леди Катериной. В Дании генерал обнаружил, что кобыла беременна, и отослал ее домой. Там она родила жеребенка, проданного впоследствии сэру Чарльзу Стюарту, ставшему генерал-адъютантом во время войны на Пиренейском полуострове. Стюарт, в свою очередь, продал его герцогу Веллингтону. Жеребец стал любимцем герцога, прошел с ним битву при Ватерлоо, а затем доживал дни в поместье Веллингтона, где и был похоронен в 1836 году. Звали жеребца, разумеется, Копенгаген. «Многие кони быстрее и многие красивее, но в выносливости ему не было равных»,– так сказал герцог о своем Копенгагене.

Такая вот, пусть даже очень слабая, нить связала Копенгаген с Ватерлоо, и, следуя этой нити, Шарпу, как и Веллингтону, еще предстояло пройти немало миль.

Примечания

1

От англ. thug – разбойник-душитель (член религиозной секты в Индии, поклонявшейся богине смерти Кали; секта предположительно уничтожена в середине XIX века).

2

Вы француз? (фр.)

3

Mange tak (дат.) – большое спасибо.

4

Одно из значений англ. слова sharp – смышленый, сообразительный.

5

En flыte (фр.) – здесь: как баржа.

6

Кеч – двухмачтовое парусное судно с косыми парусами.

Content

Бернард Корнуэлл
Добыча стрелка Шарпа

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Историческая справка

Примечания