Нора Робертс

Дорогая мамуля

В ботинке дырявом старушка жила.

Куча ребят у старушки была.

Похлебкою жидкой она их кормила,

Пить не давала и больно их била.

А только проснутся – она их опять

Спать отправляет в большую кровать.

Детская считалка

Память, сторож мозга.[1]

Уильям Шекспир

ГЛАВА 1

Смерть не знает отдыха, у нее не бывает ни выходных, ни каникул. Весь Нью-Йорк разукрасился в праздничные краски и засверкал огнями в преддверии Рождества, но Санта-Клаус был мертв. А двое сопровождавших его эльфов выглядели весьма плачевно.

Лейтенант Ева Даллас стояла на тротуаре, не обращая внимания на гудящую толпу на Таймс-сквер, и изучала то, что осталось от Санта-Клауса. Несколько детишек еще того возраста, когда дети верят, что дед в красной короткой шубе спускается по трубе только затем, чтобы принести им подарки, визжали и вопили так, словно хотели, чтобы у окружающих лопнули барабанные перепонки.

«И почему родители не заткнут их? – с досадой подумала Ева. – Не мое дело, – тут же сказала она себе. – Слава богу». Она определенно предпочла иметь дело с тем, что лежало у ее ног.

Ева запрокинула голову и посмотрела на самый верх. Спикировал с тридцать шестого этажа отеля «Бродвей Вью». Так доложил офицер, первым прибывший на место. Завывая, согласно показаниям свидетелей, всю дорогу, пока не приземлился, забрав с собой на небеса какого-то невезучего сукина сына, решившего присоединиться к всеобщему веселью в этот злосчастный день.

«Не позавидуешь тем, кому придется разъединять эту парочку», – подумала Ева.

Еще двое пострадавших отделались легкими травмами. Одна дама просто рухнула в шоке как подкошенная и разбила голову о тротуар, когда ее забрызгало с головы до ног кровью и мозгами. Ева решила пока оставить пострадавших на попечение медиков и снять с них показания позже, когда они окончательно придут в себя.

Ева знала, что здесь произошло. Она уже все видела по растерянным лицам спутников Санты в костюмах эльфов.

Она направилась к ним. Полы ее длинного черного кожаного пальто развевались на ледяном ветру. Короткие темно-каштановые волосы обрамляли ее лицо с узкими скулами. Все ее тело было словно вытянутым – длинная шея, руки, ноги, даже продолговатые глаза цвета доброго виски многолетней выдержки. И, как весь облик, эти глаза говорили, что их обладательница – коп.

– Парень в костюме Санты – ваш приятель?

– О черт, Тюфяк! О черт!

Один был черный, другой – белый, но в этот момент оба они выглядели скорее серо-зелеными, и их можно было понять. Парням было под тридцать, а их недешевые маскарадные костюмы наводили на мысль о том, что они – сотрудники среднего звена в фирме, чья рождественская вечеринка была прервана столь жестоким образом.

– Я договорюсь, чтобы вас обоих отвезли в Управление полиции, где вы дадите показания. Советую вам добровольно согласиться сдать анализы на наркотики. Если же вы откажетесь… – Ева выдержала паузу и торжествующе улыбнулась: – Мы их все равно получим. Не по-хорошему, так по-плохому.

– Вот дерьмо… Он мертв, он же мертв, верно?

– Считайте, что это подтверждено официально. – Ева повернулась и сделала знак своей напарнице.

Детектив Пибоди, склонившаяся над телами, распрямилась и направилась к Еве. Ее черные волосы были уложены по последней моде, а вот лицо, заметила Ева, стало заметно бледнее. Тем не менее она держалась.

– Провела опознание по обеим жертвам. Личности установлены, – отчиталась Пибоди. – Санта – это Макс Лоренс, двадцать восемь лет, проживает в средней части города. Парень, который… гм… прервал его полет, – Лео Джейкобс, тридцать три года, жил в Квинсе.

– Эти двое пусть сдадут кровь на анализ. Снимем с них показания, когда все тут закончим. Полагаю, ты захочешь подняться, осмотреть место, поговорить с другими свидетелями.

– Я…

– Ты – ведущий следователь по этому делу.

– Есть. – Пибоди сделала глубокий вдох. – Вы с ними уже говорили?

– Оставляю это тебе. Хочешь прощупать их прямо сейчас?

– Ну… – Пибоди вгляделась в лицо Евы явно в поисках правильного ответа. Ева не дала ей подсказки. – Они сейчас пришибленные, и тут черт-те что творится, но… Мы можем больше вытащить из них здесь и сейчас, пока они не сообразили, что вляпались по полной.

– Какого берешь?

– М-м-м… Я возьму черного парня.

Ева кивнула и вернулась к эльфам.

– Вы. – Она ткнула пальцем. – Имя?

– Стайнер. Рон Стайнер.

– Мы с вами немного прогуляемся, мистер Стайнер.

– Мне нехорошо.

– Это уж как пить дать. – Она сделала ему знак подняться, взяла его под руку и отошла на несколько шагов. – Вы с этим парнем вместе работали?

– Да. Да. «Тайро Коммюникейшнс». Мы… мы тусовались.

– Крупный парень, а?

– Кто, Тюфяк? Ага, верно. В нем было добрых две с половиной сотни фунтов. Вот мы и решили, что ему надо нарядиться Сантой на вечеринку.

– Что за игрушки и сладости были у Санты в мешке сегодня, Рон?

– О черт! – Он закрыл лицо руками. – О боже!

– Это пока не официальный допрос, Рон, не под запись. Официальный допрос еще будет, но пока просто расскажите мне, что произошло. Ваш друг мертв, как и еще один несчастный, который просто вышел прогуляться.

Парень заговорил, не отрывая рук от лица:

– Наши боссы выставили нам холодный закусон на корпоративной вечеринке. Даже на выпивку поскупились, понимаете? – Рон дважды содрогнулся всем телом и уронил руки. – Вот мы и сговорились своей компашкой, скинулись и сняли номер-люкс на весь день. Когда шишки ушли, мы вынули выпивку и… увеселительные химикалии. Так сказать.

– Какие именно?

Он сглотнул и, наконец, встретился с ней глазами.

– Ну, понимаете… Немного «Эротики», немного «Снежка» и «Джаз».

– «Зевс»?

– Я тяжелой дурью не балуюсь. Я сдам анализ, сами увидите. Я всего-навсего сделал пару затяжек «Джазом». – Увидев, что Ева не отвечает и лишь молча смотрит ему в глаза, он возмутился: – Тюфяк никогда не баловался тяжелой дурью. Только не он. Черт, я клянусь. Я бы знал. Но, мне кажется, сегодня он что-то принял. Может, подмешал в «Снежок». А может, кто-то другой ему подмешал. Задница, – добавил Рон Стайнер, и слезы покатились по его щекам. – Он был накачан, это я вам точно говорю. Но, черт, это же была вечеринка! Мы просто веселились. Все смеялись, танцевали… А потом Тюфяк… он вдруг открывает окно…

Теперь Стайнер начал жестикулировать. Он хватался за лицо, за горло, за волосы. Его руки были повсюду.

– О боже, боже! Я думал, это потому, что сильно накурено. И вдруг, представляете, он влезает на подоконник, на роже такая дурацкая ухмылка от уха до уха. И кричит: «Всем счастливого Рождества и спокойной ночи!» А потом, мать твою, просто ныряет за борт. Головой вперед. Господи боже, вот он был, и вот его нет. Никто не успел его схватить. Черт, никому и в голову не пришло. Все случилось так быстро, просто жуть. Все закричали, все куда-то побежали… Я подбежал к окну и выглянул.

Он вытер лицо ладонями и вновь содрогнулся всем телом.

– Я крикнул, чтобы кто-нибудь вызвал службу спасения, и мы с Беном бросились вниз. Сам не знаю, зачем. Мы были его друзьями, вот и побежали.

– Где он достал дурь, Рон?

– Черт, ну и вопрос. – Рон оглядел улицу за ее головой. Ева прекрасно понимала, что он в эту минуту ведет маленькую войну с самим собой: настучать или молчать до последнего? – Должно быть, взял у Зиро. Мы скинулись всей компашкой, чтобы достать праздничный набор. Ничего тяжелого, клянусь.

– А где работает Зиро?

– У него Интернет-клуб на углу Бродвея и 29-й улицы. Так и называется «У Зиро». Зельем торгует из-под полы. А Тюфяк… Черт, он бы и мухи не обидел. Он был просто большой глупый парень.

Пока большого глупого парня и хмыря, на которого он приземлился, соскребали с тротуара, Ева поднялась в гостиничный номер, где проходила вечеринка. Все выглядело именно так, как она и предполагала: чудовищная мешанина брошенной одежды, пролитой выпивки, недоеденной пищи. Окно осталось открытым. И, слава богу, потому что в помещении все еще стояла неописуемая вонь от курева, рвоты и секса.

Свидетелей – тех, что не разбежались, как кролики, – допрашивали в соседних комнатах, а потом отпускали.

– Твоя оценка? – спросила Ева у Пибоди, пересекая напоминающий минное поле ковер, усеянный упавшими тарелками и стаканами.

– Помимо того, что Тюфяк не доберется до дому к Рождеству? Несчастный идиот накачался дурью, решил небось, что Рудольф[2] ждет его за окном вместе с санками и остальными оленями. Он прыгнул на глазах больше чем у дюжины свидетелей. Смерть по причине экстремальной глупости. – Увидев, что Ева не отвечает и упорно смотрит в открытое окно, Пибоди перестала подбирать и упаковывать раскатившиеся по полу пилюли. – А у вас своя оценка?

– Никто его не толкал, но кто-то помог ему в обретении экстремальной глупости. – Ева рассеянно потерла бедро, которое все еще ныло время от времени после недавнего ранения. – Вот увидишь, в его анализе на токсикологию будет кое-что, помимо пилюль для поднятия настроения и мужской потенции.

– В свидетельских показаниях ничто не указывает на враждебное отношение к нему со стороны кого бы то ни было. Он был просто мусор, никто. И это он принес сюда «химию».

– Вот именно.

– Хотите отследить толкача?

– Тюфяка убили наркотики. Это оружие, а в руке его держал тот, кто продал бедному парню. – Ева заметила, что растирает бедро, отдернула руку и повернулась кругом. – Что сказали свидетели насчет его пристрастия к наркотикам?

– Да не было у него никакого особого пристрастия! Просто баловался на вечеринках, и то нечасто – Пибоди вдруг задумалась. – Толкачи часто добавляют в стандартные наборы крепкой дури, чтобы расширить поле деятельности. Ладно, я проверю, что у отдела наркотиков есть на этого Зиро, а потом мы пойдем и потолкуем с ним.

Ева предоставила Пибоди вести расследование, а сама занялась выявлением ближайших родственников. У Тюфяка не было ни жены, ни сожительницы, но у него была мать в Бруклине. У Джейкобса была жена и ребенок. Она позвонила консультанту-психологу Департамента полиции. Извещение ближайших родственников – дело нелегкое при любых обстоятельствах, а уж в праздники особо.

Вернувшись на тротуар, Ева оглядела полицейское ограждение, напирающую на него толпу, жуткие следы, оставшиеся на тротуаре. В том, что случилось, было слишком много фарсовых элементов, не говоря уж об элементарной глупости. Их невозможно было игнорировать.

Но два человека, которые еще этим утром были живы, теперь, лежа в черных мешках, ехали в морг.

– Эй, леди! Эй, леди! Эй, леди!

На третий окрик Ева оглянулась и заметила мальчишку, проскользнувшего под желтую ленту полицейского ограждения. Он тащил потрепанный чемодан размером чуть ли не больше его самого.

– Это ты мне? Я что, похожа на леди?

– Есть хороший товар. – Ева ничуть не удивилась и взглянула на наглого сопляка даже с некоторой долей уважения, когда он щелкнул застежкой. Из-под низа выскочила тренога, чемодан раскрылся и превратился в стол, нагруженный шарфами. – Хороший товар. Стопроцентный кашемир.

У мальчишки была кожа цвета черного кофе и удивительные зеленые глаза. С его плеча свисал на ремне скейтборд, раскрашенный красно-желто-оранжевыми красками в языки пламени.

Улыбаясь ей, он проворными, ловкими пальцами вытаскивал из общей кучи один за другим шарфики.

– Этот цвет вам пойдет, леди.

– Господи, парень, я же коп!

– Копы знают, что такое хороший товар.

Ева сделала знак полицейскому в форме, который уже спешил к ним на всех парах, вернуться назад.

– Мне тут сначала надо разобраться с парой мертвых парней.

– Их уже увезли.

– Ты видел прыгуна?

– Не-а. – Он покачал головой с явным сожалением. – Главное я пропустил, но мне рассказывали. Всегда толпа собирается, когда кто-нибудь из окошка сигает. Вот я и подвалил. Хороший бизнес. Как насчет этого красного? Отлично подойдет к этому крутому пальтецу.

Ева оценила его нахальство, но сохранила строгое выражение на лице.

– Я ношу крутое пальтецо, потому что я крутая, а если это кашемир, я съем весь чемодан.

– На бирке сказано «кашемир», а остальное не считается. – Он опять ослепительно улыбнулся. – Вам пойдет красный. Я вам скидку дам.

Ева покачала головой, но тут ее взгляд упал на один из шарфов – в зеленую и черную клеточку. Она знала кое-кого, кто мог бы его носить. Возможно.

– Сколько? – Она взяла клетчатый шарф, и он оказался на удивление мягким. Гораздо мягче, чем она ожидала.

– Семьдесят пять. Дешевле грязи.

Она бросила шарф обратно в чемодан и смерила мальца взглядом, который былому понятен.

– Грязи у меня много.

– Шестьдесят пять.

– Пятьдесят – и ни цента больше. – Ева вытащила деньги, и обмен состоялся. – А теперь марш за линию, пока я тебя не арестовала за торговлю без лицензии.

– Возьмите и красный! Ну, давайте, леди! Уступлю за полцены. Выгодная сделка!

– Нет. А если узнаю, что ты кого-нибудь обчистил, я тебя найду. Брысь отсюда!

Он лишь улыбнулся в ответ и защелкнул чемодан.

– Да ладно, делов-то куча! Счастливого Рождества, и всякое такое дерьмо.

– И тебе того же.

Ева повернулась, заметила идущую к ней Пибоди и торопливо затолкала шарф в карман.

– Вы что-то купили? Нашли время!

– Я приобрела нечто, скорее всего, украденное или являющееся «серым» товаром. Возможно, это улика.

– Черта с два! – Пибоди ухватила торчащий из кармана кончик шарфа, пощупала. – Симпатичный. Сколько он стоит? Я тоже такой хочу, я еще не всем купила рождественские подарки. Куда пошел этот парень?

– Пибоди!

– Черт! Ну ладно, ладно. Гант Мартин, он же Зиро. У отдела наркотиков на него досье. Пришлось немного поцапаться с детективом Пирсом, но наши два трупа перевесили его открытое расследование. Мы возьмем парня для допроса.

И все же, пока они шли к машине, Пибоди оглянулась через плечо:

– А красных шарфов у него не было?

Клуб «У Зиро» работал, как и все клубы в этой части города, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Это заведение было рангом повыше заштатного кабака: круглая вращающаяся стойка бара, изолированные кабинки, черная с серебром отделка помещения. Музыка в тот момент, когда они вошли, играла в записи и, слава богу, что-то тихое, а на всех настенных экранах красовалась смазливая мужская физиономия, полуприкрытая волосами пурпурного цвета. Пурпурный мрачно пел о бессмысленности жизни.

Ева могла бы сказать ему, что Тюфяку-Лоренсу и Лео Джейкобсу альтернатива, вероятно, показалась бы куда более бессмысленной.

Вышибала был огромен, как двухэтажный автобус, а его черное одеяние опровергало, что черный цвет стройнит. Он распознал в них копов в тот самый миг, как они переступили порог. Ева заметила искру, промелькнувшую в его глазах. Он многозначительно повел плечами. Пол не то чтобы вибрировал под его ногами, но его походку нельзя было назвать легкой. Он смерил их суровым взглядом желтовато-карих глаз и оскалил зубы.

– Есть проблемы?

Пибоди немного замешкалась с ответом, привычно ожидая, что Ева выступит первая, но быстро нашла верный тон:

– Там видно будет. Нам нужно поговорить с вашим боссом.

– Зиро занят.

– Ну что ж, в таком случае нам придется подождать. – Пибоди пристально оглядела помещение. – А пока мы ждем, можем заодно проверить ваши лицензии. – Теперь она тоже показала зубы.

– Люблю работать. Может, побеседуем в чате кое с кем из ваших клиентов. Взаимоотношения в рамках общины и все такое. – С этими словами Пибоди извлекла жетон. – А вы пока передайте боссу, что мы – детектив Пибоди и моя напарница лейтенант Даллас – ждем его.

Пибоди подошла к столу, за которым впритирку друг к другу сидели мужчина в деловом костюме и женщина, судя по грандиозному бюсту, щедро вываливающемуся из расшитой стеклярусом розовой блузки, явно не приходившаяся ему женой.

– Добрый день, сэр! – Пибоди одарила его жизнерадостной улыбкой, и он побледнел как полотно. – И что привело вас сегодня в это славное заведение?

Он вскочил, бормоча, что у него дела, и был таков. Пока он делал ноги, из-за стола поднялась женщина. Так как она была на добрых шесть дюймов[3] выше Пибоди, лицо детектива оказалось примерно на одном уровне с ее впечатляющим бюстом.

– Какого хрена? Я тут работаю!

Все еще улыбаясь, Пибоди вытащила блокнот.

– Ваше имя, пожалуйста?

– Какого хрена?

– Мисс Какого Хрена, я хочу взглянуть на вашу лицензию.

– Бык!

– Нет, серьезно. Просто проверка.

– Бык. – Женщина повернулась всем телом к вышибале, и ее внушительные груди всколыхнулись. – Эта сука легавая отшила моего папика.

– Извините, я хотела бы взглянуть на вашу лицензию компаньонки. Если все в порядке, я позволю вам вернуться к работе.

Грандиозные груди – везет ей сегодня на мощные туши, подумала Ева, – опять повернулись к Пибоди, надвинулись на нее, и бедная Пибоди стала похожа на тонкий кусок ветчины, зажатый между двумя булками хлеба.

Ева на всякий случай встала на изготовку.

– Вы не имеете права приходить сюда и разгонять клиентов.

– Я просто рационально использую время, пока мы ждем мистера Ганта. Лейтенант, мне кажется, мистер Бык недоброжелательно относится к полицейским офицерам.

– Я женщин использую по-другому.

Мягко перекатываясь с носков на пятки, Ева спросила:

– Хочешь использовать меня, Бык?

Ее голос был холоден, как декабрьский ветер. Краем глаза она уловила яркое пятно и какое-то движение на узкой винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

– Похоже, у твоего босса все-таки нашлось время.

Появление хозяина заведения внесло приятное разнообразие в пейзаж: его никак нельзя было назвать мощной тушей. Росту в нем было никак не больше пяти футов,[4] а весил он едва ли сотню фунтов. Зато он шел развалистой походкой, какая обычно бывает у коротышек, добирающих солидности, и одет был в ярко-синий костюм и ярко-розовую рубашку с красными прожилками. Его короткие, плотно прилегающие к голове волосы напомнили Еве виденный ею когда-то портрет Юлия Цезаря.

Только его волосы были черны как смоль. И глаза были того же цвета. Металлическая фикса блеснула во рту, когда он улыбнулся.

– Чем я могу вам помочь, офицеры?

– Мистер Гант?

Он обезоруживающе развел руками и улыбнулся Пибоди.

– Зовите меня просто Зиро.

– Боюсь, что у нас имеется жалоба. Вам придется проехать вместе с нами и ответить на несколько вопросов.

– Что за жалоба?

– Это касается продажи запрещенных законом химических веществ. – Пибоди бросила взгляд в сторону изолированных кабинок. – Вроде тех, что в данный момент принимает внутрь кое-кто из ваших клиентов.

– Отдельные кабинеты, – пожал плечами Зиро. – Трудно уследить за каждым. Но я, безусловно, прикажу убрать этих людей. У меня солидное заведение.

– Мы поговорим об этом в другом месте.

– Я арестован?

– А вы хотели бы? – осведомилась Пибоди, подняв брови.

Добродушие в глазах Зиро погасло, сменившись чем-то куда менее приятным.

– Бык, свяжись с Финнесом, передай ему, чтоб встретился со мной…

– В полицейском управлении, – любезно подсказала Пибоди. – С детективом Пибоди.

Зиро взял свое пальто – длинное, белое, вероятно, из стопроцентного кашемира. Когда они вышли наружу, Ева бросила на него взгляд сверху вниз.

– У тебя на дверях стоит идиот, Зиро.

Зиро невозмутимо пожал плечами:

– Кое-какую пользу он приносит.

Ева нарочно провела Зиро по управлению окольным и запутанным путем.

– Праздники, – туманно пояснила она, бросив на него скучающий взгляд, пока они с трудом прокладывали себе дорогу в толпе, штурмующей очередной эскалатор. – Все спешат покончить с делами. Нам еще повезет, если удастся получить на час комнату для допроса.

– Пустая трата времени.

– Да брось, Зиро, ты же расклад знаешь: есть жалоба, значит, придется покорячиться.

– Я знаю всех копов из отдела наркотиков. – Он взглянул на нее, прищурившись. – А вот тебя я не знаю, но что-то есть…

– A ты никогда не слыхал, что людей переводят по службе?

Сойдя с эскалатора, Ева направилась к одной из самых маленьких и тесных комнат для допроса.

– Присаживайся, – пригласила она, указывая на один из двух стульев возле маленького столика. – Тебе что-нибудь нужно? Кофе или еще что-то?

– Только мой адвокат.

– Пойду встречу его. Детектив? Можно вас на минутку?

Выйдя из комнаты вместе с Пибоди, Ева закрыла дверь.

– Я уж подумала, что ты заблудилась, – заметила Пибоди. Увидев, что Ева ее не понимает, она спросила напрямую: – Зачем мы ходили кругами?

– Пусть он пока не догадывается, что мы из отдела убийств. Ничего не говори, если только сам не спросит. Он знает, где канаты протянуты, знает, как их смазывать. Если мы немного покопаемся в его делах, он не испугается. Он считает: если у нас есть обоснованная жалоба, он ото всего отопрется, в крайнем случае, заплатит штраф и вернется к своим делам. Как всегда.

– Наглый тип, – пробормотала Пибоди.

– Точно. Вот это мы и используем. Надо его прощупать. Мы не можем пришить ему убийство, но мы можем установить его связь с Тюфяком: пусть думает, что один из его клиентов на него настучал. Надо так все представить, будто мы просто пытаемся завести дело. Тюфяк нанес кому-то увечья, а теперь пытается повесить это на Зиро – не хочет, чтобы его задержали за хранение.

– Ясно. Надо его разозлить. Нам-то все равно, кого сажать. – Пибоди деловито потерла руки. – Пойду зачитаю ему права, попробую найти общий язык.

– А я пойду разыщу его адвоката. Боюсь, он пойдет на встречу с клиентом в отдел наркотиков, а не убийств, – улыбнулась Ева.

Остановившись у дверей комнаты для допросов, Пибоди постаралась собраться с мыслями. Потом на нее снизошло вдохновение: она несколько раз ущипнула себя за щеки, потерла и похлопала их, чтобы они порозовели. Когда она вошла в комнату, глаза у нее были опущены, а лицо разгорелось.

– Я… я включу запись, мистер Гант, и зачитаю вам права. Моя… э-э-э… лейтенант пошла посмотреть, не пришел ли ваш адвокат.

Он с самодовольной улыбкой следил, как она включает запись и, запинаясь, произносит формулу Миранды.[5]

– Э-э-э… вам понятны ваши права и обязанности, мистер Гант?

– Ясное дело. Она что, достает тебя?

– Ну, я же не виновата, что она хочет закончить все поскорее и уйти домой пораньше, а тут на нас свалилось это дело. Ну, в общем, по нашей информации, запрещенные вещества были проданы и куплены в помещении, принадлежащем… Черт, я же должна дождаться адвоката. Извините.

– Без напряга. – Он откинулся на стуле, явно чувствуя себя хозяином положения, и покровительственно махнул ей рукой: валяй, мол. – Давай дальше, мы так время сэкономим.

– Ну ладно. Один человек подал жалобу. Он утверждает, что приобрел у вас наркотики.

– Интересно. И на что он жалуется? Что я с него лишнего взял? Если я продавал наркотики – а я, заметь, ничего подобного не признаю, – чего ж он в полицию поперся? Нашел бы себе другого поставщика.

Пибоди ответила на его улыбку, хотя сделала вид, что это дается ей не без труда.

– Ситуация такая: этот человек нанес увечья другому человеку, находясь под воздействием наркотиков, якобы приобретенных через вас.

Зиро закатил глаза к потолку, давая понять, что все это ему осточертело.

– Значит, он набрался дури, а теперь хочет спихнуть тот факт, что он – задница, на парня, который толкнул ему дурь. Куда катится мир?

– Точно подмечено, – согласилась Пибоди.

– Я не говорю, что у меня есть дурь на продажу, но не может же парень стучать на продавца? Или я чего-то не понимаю?

– Мистер Лоренс утверждает…

– Откуда мне знать парня по имени Лоренс? Ты хоть представляешь, сколько народу я вижу каждый день?

– Ну, его называют Тюфяком, это его прозвище.

– Тюфяк? Тюфяк на меня настучал? Этот жирный сукин сын?

Ева вернулась тем же кружным путем. Она так все запутала, что не сомневалась: адвокат проищет их добрых минут двадцать. Вернувшись, она не вошла в комнату для допроса. Вместо этого она выбрала зону наблюдения. До нее донеслось проклятие, сорвавшееся у Зиро. Он так и взвился со стула.

Ева улыбнулась.

Она заметила, что у Пибоди встревоженный и смущенный вид. Правильный подход, подумала Ева.

– Прошу вас, мистер Гант…

– Я хочу поговорить с этим сукиным сыном. Пусть он мне в глаза посмотрит.

– Мы, честное слово, не можем это устроить прямо сейчас. Но…

– Этот кусок дерьма во что-то вляпался?

– Ну… можно и так сказать. Да, можно сказать…

– Хорошо. Вот и передай ему от меня: пусть больше ко мне не приходит. – Зиро наставил на нее палец, на котором блеснули три кольца. – Чтоб духу его у меня в заведении не было! Ни его, ни этих его дружков в шикарных костюмчиках. Ему светит, помимо прочего, приобретение и хранение, так?

– Ну, честно говоря, на момент инцидента при нем не оказалось наркотиков. Мы сейчас проводим анализ на токсикологию, чтобы предъявить ему употребление.

– Хочет мне нагадить, да? Я ему так нагажу, мало не покажется. – Чувствуя себя в своей стихии, Зиро откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Допустим, я передал немного порошка. Для личного пользования, не для перепродажи. Мы же говорим об обычном штрафе? Общественные работы?

– Да, таков обычный порядок.

– Слушай, тащи сюда Пирса. Я раньше работал с Пирсом.

– О, детектив Пирс, по-моему, не на дежурстве.

– Введи его в курс дела. Он позаботится о деталях.

– Безусловно.

– Тупица приходит ко мне. Выпрашивает у меня «химию». Эта жирная свинья вечно пытается выгадать, понимаешь? Гроши считает. Берет барахло, в основном «Снежок». Я на него, считай, даром время трачу. Но я иду ему навстречу: все-таки он и его дружки – постоянные покупатели. Просто дружеская услуга клиенту. Он хочет праздничный набор, я стараюсь изо всех сил, чтобы сделать ему одолжение. И мне это стоит немало! Никакой выгоды. Это снижает штраф, – напомнил Зиро.

– Да, сэр.

– Даже дал ему отдельный, дополнительный набор по спецзаказу.

– По спецзаказу?

– Праздничный подарок. Бесплатно. Никакого денежного обмена. Надо бы ему иск вчинить. Да, надо бы в суд подать на этого ублюдка и стукача за мое потерянное время и за моральный ущерб. Спрошу адвоката, как это провернуть.

– Можете посоветоваться с адвокатом, мистер Гант, но, боюсь, трудно будет подать в суд на мистера Лоренса ввиду того, что он мертв.

– Как это он мертв?

– Очевидно, дурь по спецзаказу не пошла ему на пользу. – Как по волшебству, неуверенная в себе Пибоди превратилась в беспощадного копа, холодного и твердого, как каменная стена. – Он мертв и с собой унес ни в чем не повинного прохожего.

– Эй, что все это значит?

– Для меня – да, кстати, я из убойного отдела, а не из наркотиков, – это значит, что вы, Мартин Гант, арестованы за убийство Макса Лоренса и Лео Джейкобса. За операции с запрещенными химическими веществами, за владение и управление развлекательным заведением, в котором можно приобрести запрещенные вещества.

Она повернулась, когда Ева открыла дверь.

– Ну, как вы тут? Все готово? – оживленно спросила Ева. – А у меня тут для вас как раз два симпатичных офицера. Они готовы эскортировать нашего гостя в камеру предварительного заключения. Ах да, ваш адвокат, кажется, заблудился в наших коридорах. Но мы позаботимся, чтобы он вас нашел.

– Я с вас погоны сниму!

Ева взяла его под одну руку, Пибоди под другую, вместе они дружно подняли его на ноги.

– Не в этой жизни, – сказала Ева, передавая Зиро полицейским, и проводила его взглядом, пока его выволакивали за дверь. – Отличная работа, детектив.

– Я думаю, мне просто повезло. Здорово повезло. И, мне кажется, он кому-то подмазывает в отделе наркотиков.

– Да, придется мне, пожалуй, потолковать об этом с Пирсом, – кивнула Ева. – Пошли писать отчет.

– Нам не взять его за умышленное убийство. Вы сами так сказали.

– Нет, не взять. – Ева сокрушенно покачала головой. – Ну, может, неумышленное второй степени. Может быть. Но это не главное. Главное, он свое отсидит. Он свое отсидит, и лицензию у него отнимут. Штрафы и судебные издержки дорого ему обойдутся. Он заплатит. Это лучшее, что у нас есть.

– Это лучшее, что у них есть, – поправила ее Пибоди.

Они подошли к помещению убойного отдела, кратко именуемому «загоном», в ту самую минуту, как офицер Трои Трухарт из него вышел. Он был статен, красив и юн. Свежий, как персик, еще покрытый легким пушком.

– О, лейтенант, тут вас какая-то дама дожидается.

– По какому поводу?

– Она сказала, что это личное дело. – Трухарт огляделся по сторонам и нахмурился. – Я ее не вижу. Вряд ли она ушла – всего несколько минут назад я принес ей кофе.

– Имя?

– Ломбард. Миссис Ломбард.

– Ну, если найдешь ее, дай мне знать.

– Даллас, я напишу отчет. Мне самой хочется, – пояснила Пибоди. – Хочется пройти все с самого начала.

– Я тебе об этом напомню, когда дело пойдет в суд.

Ева пересекла «загон» и вошла в свой кабинет. Это была крохотная комнатка, где еле хватало места для письменного стола с креслом и стула для посетителей. Окном служил крохотный квадрат стекла величиной с почтовую марку. Заметить женщину в столь тесном помещении не составляло труда.

Она сидела на стуле для посетителей, потягивая кофе из бумажного стаканчика. У нее были светлые, чуть рыжеватые волосы, собранные на макушке и спускавшиеся оттуда целым облаком кудряшек, очень белая кожа с румянцем на щеках, розовые губы, а глаза – зеленые, как трава.

За пятьдесят, прикинула Ева, мгновенно составляя словесный портрет. Крупное, ширококостное тело в зеленом платье с черным воротником и манжетами. Черные туфли на каблуках и обязательная огромная черная сумка, аккуратно поставленная на пол у ее ног.

Когда Ева вошла, посетительница радостно взвизгнула, чуть не расплескав кофе, и торопливо отставила стаканчик в сторону.

– Ну, вот и ты!

Она вскочила, ее лицо еще больше разрумянилось, глаза заблестели. Голос у нее был слегка гнусавый, и от этого голоса у Евы почему-то стало стучать в висках.

– Миссис Ломбард? Посторонним не разрешается заходить в служебные помещения.

– Я просто хотела посмотреть, где ты работаешь. Ой, милая, ну дай же на тебя взглянуть!

Она бросилась вперед и, если бы не отличные рефлексы Евы, немедленно заключила бы ее в объятия.

– Минуточку! Кто вы такая? Что вам нужно?

Зеленые глаза округлились и наполнились слезами.

– Как, милая, разве ты меня не узнаешь? Я твоя мама!

ГЛАВА 2

Ледяной холод сковал Еву и перехватил горло. Она никак не могла продохнуть сквозь этот лед. Теперь руки женщины обвились вокруг нее, она была не в силах их удержать. Ее душили эти руки, душил назойливый запах роз. И слезливый голос – Техас, техасская гнусавость! – стучал у нее в голове отбойным молотком.

Сквозь этот стук до нее донеслись телефонные звонки, гомон голосов из «загона». Она не закрыла дверь! Боже, дверь была открыта, и любой мог…

А потом в голове у нее зажужжал целый пчелиный рой. Холод сменился удушающим жаром. Она по-прежнему не могла вздохнуть, перед глазами плыл серый туман.

Нет, ты не моя мама. Нет. Нет. Нет!

Неужели это ее голос? Такой тоненький детский голосок. Она произнесла эти слова, или они просто звучат у нее в голове?

Ева подняла руки – каким-то чудом ей удалось поднять руки – и оттолкнула мягкие, пухлые руки, обвивавшиеся вокруг нее.

– Пустите меня! Пустите!

Она попятилась на несколько шагов и готова была броситься наутек.

– Я вас не знаю. – Ева вглядывалась в это лицо, но не различала черт. Они расплывались, она видела только смутное цветовое пятно. – Я вас не знаю.

– Ева, милая, я же Труди! Ой, ну ты на меня посмотри! Ревмя реву и удержаться не могу. – Женщина всхлипнула, вытащила большой розовый носовой платок и промокнула глаза. – Какая же я старая и глупая! Я думала, ты меня сразу узнаешь, с первого взгляда, как я тебя узнала. Конечно, уже двадцать лет прошло, между нами девочками говоря. – Она улыбнулась Еве слезливой улыбкой. – Я, наверно, страшно постарела.

– Я вас не знаю, – упрямо повторила Ева. – Вы не моя мать.

Ресницы Труди затрепетали. Что-то пряталось за ними, что-то крылось в этих глазах, но Ева никак не могла это уловить.

– Сладенькая моя, неужели ты и вправду не помнишь? Не помнишь, как жила со мной и с Бобби в нашем чудном маленьком домике в Саммервейле? К северу от Люфкина?

Какой-то глухой звоночек прозвенел в ее памяти, в самой глубине сознания. Но при первой же попытке вытащить воспоминание Еве стало дурно.

– Ты была такая тихонькая, такая маленькая, прямо обмылочек. Конечно, жизнь у тебя выдалась нелегкая, верно? Тебе пришлось пережить такой ужас! Бедная сиротка. Я как увидела тебя, сразу сказала: «Я буду хорошей мамой этой бедной маленькой сиротке». И я взяла тебя с собой и отвезла прямо домой.

– Приемная семья? – У Евы даже губы защипало от этих слов, как будто кто-то ее ударил.

– Ну, вот видишь? Ты вспомнила! – Руки Труди опять взметнулись вверх, она прижала ладони к щекам. – Богом клянусь, дня не прошло за все эти годы, чтоб я тебя не вспоминала, чтоб не спрашивала себя, что с тобой стало. И вот смотри! Ты – полицейский, живешь в Нью-Йорке. И замужем! Но своих детишек у тебя пока нет?

Тошнота поднималась все выше, страх подкатывал к горлу Евы.

– Чего вы хотите?

– Ну, как же! Хочу узнать, как поживает моя девочка. – Голос звенел, женщина оживленно щебетала. – Бобби со мной. Он теперь женат, и, можешь мне поверить, Зана – самое прелестное существо на двух ногах. Мы приехали из Техаса посмотреть город и навестить мою маленькую девочку. У нас будет настоящий семейный сбор! Бобби поведет нас всех ужинать в ресторан.

Она вновь откинулась на стуле и разгладила юбку, одновременно изучая лицо Евы.

– Ну надо же, как ты выросла! Совсем большая стала. Но такая же худенькая, просто одни мощи. Правда, тебе идет. Бог свидетель, я всю жизнь мечтаю сбросить пару-тройку фунтов. Вот возьми Бобби: он унаследовал телосложение своего папаши. И это, пожалуй, единственное, что его никчемный папаша ему дал. Да и мне тоже, если на то пошло. Ой, ты только подожди, как он тебя увидит!

Ева так и осталась на ногах.

– Как вы меня нашли?

– Ну, это было черт знает что такое. Как-то раз возилась я у себя в кухне. Ты ведь помнишь, у меня пунктик насчет чистоты в кухне. Я включила телевизор, чтобы скучно не было, и там рассказывали про этих докторов, которых зарезали, и про клонирование. Грех против Бога и человека, если хочешь знать мое мнение, и я уже хотела переключить на что-нибудь другое, но это было так интересно, если ты меня понимаешь. И тут у меня чуть было челюсть не отпала, когда я увидела, как ты там выступаешь. И имя твое было указано прямо на экране. Лейтенант Ева Даллас, Департамент полиции и безопасности Нью-Йорка. Ты героиня, вот что они говорили. И еще, что ты была ранена. Бедная маленькая сиротка! Но сейчас ты выглядишь вполне здоровой. Прямо-таки молодчина!

На стуле для посетителей сидела женщина. Рыжеватые волосы, зеленые глаза, губы, тронутые растроганной улыбкой. А Ева видела перед собой чудовище с клыками и когтями. Только этому чудовищу не надо было дожидаться темноты.

– Вы должны уйти. Вы должны немедленно уйти.

– Ты, конечно, страшно занята, у тебя рук не хватает, а я тут сижу и болтаю. Ты только скажи мне, где ты хочешь поужинать, и я скажу Бобби, чтоб забронировал столик.

– Нет! Нет. Я вас помню. – Кое-что Ева вспомнила. Совсем немного. Легче было это забыть, выкинуть навсегда из памяти. Это необходимо было забыть. – Все это ни к чему, я не хочу вас видеть.

– Как ты можешь так говорить? – В голосе женщины послышалась обида, но глаза стали жесткими. – Как можно быть такой неблагодарной? Я приняла тебя в свой дом, я стала твоей матерью.

– Нет, вы не стали моей матерью.

Темная комната. Непроглядная тьма. Холодная вода. «У меня пунктик насчет чистоты в кухне». Нет. Не думай об этом сейчас. Не вспоминай.

– Вы должны уйти немедленно. Без шума. Я больше не беспомощный ребенок. Поэтому вам лучше уйти. И никогда не возвращайтесь.

– Но, Ева, дорогая…

– Уходи! Убирайся! – Руки у нее тряслись, пришлось сжать кулаки, чтобы скрыть дрожь. – А не то, клянусь, я засажу тебя в камеру.

Труди подобрала свою сумку и черный плащ, который повесила на спинку стула.

– Тебе должно быть стыдно!

Ее глаза, когда она проходила мимо Евы, были мокры от слез. И холодны, как камень.

Ева хотела закрыть дверь на ключ. Но в комнате все было пропитано запахом духов этой женщины – приторным запахом роз. Почувствовав спазм в желудке, Ева оперлась о стол, пока приступ тошноты не миновал.

– Мэм, женщина, которая… Лейтенант? Мэм, с вами все в порядке?

Ева покачала головой, услышав голос Трухарта, сделала ему знак уйти. Надо держаться как ни в чем не бывало, пока ей не удастся выбраться отсюда. Скрыться.

– Передай детективу Пибоди, что кое-что произошло. Мне надо срочно уйти.

– Лейтенант, если я могу что-то сделать…

– Я только что сказала тебе, что делать.

Еве было невыносимо видеть это выражение тревоги и участия на его лице. Поэтому она выбежала из кабинета и стрелой пронеслась по «загону», не ответив на звонок, не просмотрев сообщения, не сделав неотложную бумажную работу, не слыша окликающих ее голосов.

Поскорее выйти наружу, уйти отсюда подальше. Пот тек у нее по спине, когда она вскочила на ближайший эскалатор, идущий вниз. Даже услышав голос Пибоди, окликающий ее по имени, она не остановилась.

– Погодите, погодите! Фу! В чем дело? Что случилось?

– Мне надо уйти. Тебе придется самой заняться Зиро, поговорить с прокурором. Могут прийти родственники погибших, потребовать ответа. Разберись с ними. Мне надо уйти.

– Погодите. Господи, может, что-то случилось с Рорком?

– Нет.

– Вы можете остановиться хоть на одну минуту?

Вместо этого, чувствуя, что желудок взбунтовался, Ева нырнула в ближайшую уборную. Она позволила тошноте подняться к горлу: а какой у нее был выбор? Она извергла жгучую желчь вместе с паникой и ужасом воспоминаний. Она почувствовала себя опустошенной.

– Все нормально. Я в порядке.

Она дрожала, на лице выступила испарина. Но слез не было. Она не собиралась добавлять к своему унижению еще и слезы.

– Вот держите. – Пибоди сунула Еве несколько смоченных под краном бумажных салфеток. – Больше у меня нет. Я принесу воды.

– Нет. – Ева откинула голову и прижалась затылком к стене кабинки. – Нет. Все, что я сейчас проглочу, все равно назад вернется. Я в порядке.

– Черта с два. У Морриса в морге клиенты выглядят лучше.

– Мне нужно уйти.

– Скажите мне, что случилось.

– Мне просто нужно уйти. Я беру весь остаток дня, буду работать на компьютере. С делом ты и без меня справишься. – «А я нет, – подумала Ева. – Я просто не могу». – Будут проблемы, просто… просто потяни до завтра.

– К черту дело! Слушайте, я отвезу вас домой. Вы не в состоянии…

– Пибоди, если ты мне друг, отстань. Оставь меня в покое. Просто займись своим делом, – сказала Ева, с трудом выпрямляясь. – А меня не трогай.

Пибоди отпустила ее, но, возвращаясь в отдел убийств, вытащила из кармана сотовый телефон. Может, ей и пришлось отстать, но она знала одного человека, который ни за что не отстанет.

Ни за что.

Первой мыслью Евы, когда она села в машину, было включить автопилот, но она решила, что лучше сохранять контроль над ситуацией и сосредоточиться на поездке в верхнюю часть города. Лучше, подумала она, бороться с дорожным движением, с заторами, проволочками, со скверным нравом Нью-Йорка, чем упиваться собственным горем.

Добраться до дому – вот цель. Как только она доберется до дому, с ней все будет в порядке.

Пусть желудок у нее неспокоен, а в голове стучит отбойный молоток, но ей и раньше бывало плохо. И раньше она чувствовала себя несчастной. Первые восемь лет ее жизни были неспешной прогулкой по преисподней. Да и те, что за ними последовали, не были пикником на пляже.

Она через это прошла, она справилась.

Она опять через все пройдет, она справится.

Она не позволит еще раз затянуть себя в этот кошмар. Она больше не будет жертвой только потому, что какой-то голос из прошлого заставил ее запаниковать.

И все-таки руки у нее дрожали на руле, ей пришлось опустить все стекла в машине, впустить ледяной воздух и запахи города, чтобы не задохнуться.

Соевые сосиски, жарящиеся на уличном лотке, душный выхлоп автобуса, утилизатор мусора, не опустошавшийся с незапамятных времен. Ей не мешали эти запахи, этот воздух, пропитанный присутствием миллионов людей, проходящих по городским улицам. Она могла с этим жить.

Ей не мешали шумы, пронзительные крики уличных зазывал и гудки нетерпеливых водителей, плюющих на закон о запрете звуковых сигналов в черте города. Шумовая волна катилась к ней, через нее, мимо нее. На улицах были тысячи людей, и нетрудно было отличить аборигенов от туристов. Аборигены торопились по своим делам, а туристы слонялись, глазели, путались под ногами. Люди тащили коробки и пластиковые мешки с покупками.

Скоро Рождество – смотри не опоздай!

Она купила у нахального и дерзкого уличного мальчишки-торговца шарф, который ей понравился. Шарф в зеленую и черную клеточку для мужа доктора Миры. Что сказала бы Мира насчет ее сегодняшней реакции на этот визит из прошлого?

Да уж, Мира нашла бы, что сказать. Она была полицейским психиатром и составляла психологические портреты преступников. Она бы много чего сказала в своей интеллигентной и участливой манере.

Еве было глубоко плевать. Ей хотелось домой.

Глаза у нее увлажнились, когда перед ней раздвинулись ворота. Увлажнились от усталости и облегчения. Перед ней раскинулись газоны, целые акры красоты и покоя посреди хаоса большого города, который стал ей родным.

У Рорка хватило фантазии и могущества, чтобы создать этот дом для себя и для нее. Она и не знала, как ей нужно такое убежище.

Дом скорее напоминал крепость, но это был ее дом. Просто дом, несмотря на его грандиозные размеры и грозную красоту. За этими стенами из камня и стекла была жизнь, которую они построили вместе. Их жизни, их воспоминания наполняли эти огромные комнаты.

Он подарил ей дом, она не должна об этом забывать. И она не должна забывать, что никто не может отнять у нее этот дом, никто не может вырвать ее отсюда и бросить туда, где она была когда-то. Где она была ничем.

Никто не мог этого сделать. Разве что сама Ева.

Но ей было холодно, страшно холодно, и головная боль терзала ее, как когти дракона.

Ева с трудом выбралась из машины и покачнулась: бедро разболелось адски. Она с трудом преодолела ступени и открыла дверь.

Она едва заметила, как Соммерсет, дворецкий Рорка, появился в вестибюле. У нее не было сил с ним пикироваться, она могла лишь надеяться, что сумеет самостоятельно подняться по лестнице.

– Не говори со мной.

Влажной от пота рукой Ева схватилась за столбик перил, и он сразу стал скользким. Подтягиваясь на руках, она шаг за шагом начала взбираться по ступенькам.

Она тяжело дышала от напряжения. Грудь сдавило, словно стальным обручем, она никак не могла вдохнуть.

В спальне Ева сбросила пальто, стащила с себя одежду, направилась в ванную и включила воду.

Обнаженная, она вступила под бьющие с разных сторон струи в надежде, что напор горячей воды поборет охвативший ее холод.

Вот там он ее и нашел, свернувшуюся клубочком на мокрых плитках душевой кабины под бьющими струями горячей воды. Пар висел в воздухе, как занавес.

У него упало сердце, когда он ее увидел.

Рорк схватил банную простыню и присел на корточки, чтобы замотать ее в простыню.

– Нет, не надо. – Ева отмахнулась от него – машинально, без агрессии, без всякой силы. – Просто оставь меня в покое.

– Не в этой жизни. Прекрати! – Его голос прозвучал резко, и ирландский акцент в нем усилился. – Через минуту ты бы уже расплавилась. – Рорк поднял ее и подхватил на руки, когда она вновь попыталась свернуться клубком. – Тихо, тихо. Ш-ш-ш… Я тебя держу.

Ева закрыла глаза. Рорк прекрасно знал, что таким образом она, как ребенок, пытается спрятаться от него. Но он отнес ее в спальню, поднял на возвышение, на котором стояла их кровать, сел, держа ее у себя на коленях, и начал растирать махровой простыней.

– Сейчас я принесу тебе халат и дам успокоительное.

– Я не хочу…

– А я, заметь, не спрашивал, хочешь ты или нет. – Рорк схватил ее рукой за подбородок и повернул лицом к себе, привычным жестом провел большим пальцем по маленькой ямочке на подбородке. – Ева, посмотри на меня. Посмотри на меня сию же минуту. – В ее измученных глазах появилось недовольное, по-детски обиженное выражение, заставившее его улыбнуться. – Ты слишком слаба, чтобы спорить со мной, и мы оба это понимаем. Что бы ни причинило тебе боль, ты мне об этом расскажешь, а потом мы вместе решим, что с этим делать. – Он коснулся губами ее лба, щек, губ.

– Я уже об этом позаботилась. Ничего не надо делать.

– Что ж, это сэкономит нам время, не так ли? – Рорк переложил ее на кровать и встал, чтобы принести ей теплый халат.

Из-за нее у него костюм намок, заметила Ева. Чертов костюм небось стоил больше, чем портной зарабатывал за два года. А теперь рукава были мокрыми и плечи тоже. Она молча следила, как он снимает пиджак и вешает его на спинку стула.

Грациозен, как кот, подумала вдруг она. И куда опаснее любого кота. Ушел, наверное, с одного из многочисленных еженедельных совещаний, где обсуждалась покупка солнечной системы. И вот он здесь, роется в гардеробной в поисках халата. Высокий и стройный, с закаленными длительной тренировкой мускулами. С лицом молодого ирландского бога. Способный соблазнить одним взглядом своих глаз немыслимой кельтской синевы.

Она хотела, чтобы он ушел. Она не хотела видеть даже его.

– Я хочу побыть одна.

Он изогнул бровь, склонил голову набок, и шелковистая черная волна волос упала на его лоб.

– Чтобы страдать и мучиться в одиночку? По-моему, тебе лучше провести время в драке со мной. Вот надень.

– Я не хочу драться.

Рорк положил халат на кровать и наклонился так, чтобы их глаза были на одном уровне.

– Будь у меня такая возможность, я бы взял того, кто вызвал это выражение у тебя на лице, дорогая Ева, и спустил бы с него шкуру. Семь шкур, дюйм за дюймом. А теперь надевай халат.

– Она не должна была тебе звонить. – Голос у Евы дрогнул. Она не успела с ним справиться, и это добавило еще один градус к ее унижению. – Я знаю, это Пибоди тебе позвонила. Не надо ей было вмешиваться. Еще немного, и я справилась бы сама. Со мной все было бы в порядке.

– Чушь! Тебя не так-то легко свалить. Я это знаю, и она знает. – Рорк подошел к автоповару и запрограммировал успокоительный коктейль. – Это смягчит головную боль и успокоит твой желудок. Это не транквилизатор, – добавил он, оглянувшись на нее. – Честное слово.

– Это глупо. Я поступила глупо: не надо было принимать все так близко к сердцу. Дело того не стоит. – Ева пригладила волосы. – Просто все это застало меня врасплох. Мне просто надо было немного побыть дома.

– Думаешь, я этим удовлетворюсь?

– Нет. – Хотя ей хотелось заползти в постель, укрыться с головой и пролежать так хотя бы час, Ева села и встретилась с ним глазами, когда он принес ей успокоительное. – Я бросила Пибоди расхлебывать кашу в одиночку. Сделала ее ведущим следователем, и она отлично справилась, но в самый решающий момент я оставила ее одну. Глупо. Безответственно.

– И почему же ты так себя повела?

Поскольку выбор у нее был невелик – либо выпить проклятый коктейль, либо терпеть, пока Рорк силой вольет коктейль ей в глотку, – Ева осушила стакан в три глотка.

– Когда мы вернулись в управление, в кабинете меня ждала женщина. Я ее не сразу узнала. Не сразу. – Ева отставила пустой стакан. – Она сказала, что она моя мать. Она не моя мать, – торопливо добавила Ева. – Она не моя мать, и я это знала, но когда она так сказала… В общем, она уложила меня на лопатки. Возраст, пожалуй, подходит, и было в ней что-то смутно знакомое, поэтому она меня так сильно достала.

Рорк взял ее руку и крепко сжал.

– Кто же она?

– Ее имя Ломбард. Труди Ломбард. Когда они… Когда меня выписали из больницы в Далласе, я оказалась под опекой государства. Попала в систему. Без метрики, без памяти, одни сплошные травмы и сексуальное насилие. Теперь-то я знаю, как это работает, но тогда я не понимала, что происходит, не знала, что будет дальше. Он говорил мне – ну, раньше, папаша мой, – он говорил мне, если меня возьмут копы или социальные работники, они посадят меня в яму и запрут в темноте. Они не сажали меня в яму, но…

– Иногда они помещают тебя в такое место, где ничуть не лучше.

– Точно. – «Он знает, – подумала Ева. – Он поймет». – Какое-то время я пробыла в государственном детском доме. Не знаю, сколько, может, несколько недель. Все как-то смутно. Наверно, они искали родителей или опекунов, пытались проследить, откуда я родом и что случилось. А потом меня отдали в приемный дом. Считалось, что это поможет мне влиться в общий поток. Они отдали меня этой Ломбард. Где-то в Восточном Техасе. У нее был свой дом и сын на пару лет старше меня.

– Она причинила тебе боль.

Это был не вопрос. Об этом он тоже догадался, он сразу все понял.

– Она меня никогда не била, не то, что он. Никогда не оставляла следов.

Рорк выругался тихо, но свирепо, и это помогло Еве расслабиться куда лучше, чем успокоительный коктейль.

– Да, гораздо проще справиться с прямым ударом, чем с утонченными мучениями. Они не знали, что со мной делать. – Ева снова досадливым жестом убрала со лба мокрые волосы, и на этот раз ее пальцы не дрожали. – Я ничего им не говорила. Я не могла ничего сказать. Они, наверно, решили, что из-за изнасилования мне будет лучше в доме, где нет мужчины, главы семейства.

Рорк ничего не сказал, просто притянул ее к себе и коснулся губами ее виска.

– Она никогда на меня не кричала и никогда меня не била… Ну, разве что шлепала, да и то редко. Она следила, чтобы я была умыта, чтобы у меня была приличная одежда. Теперь-то я понимаю, что это за патология, но тогда мне же не было еще девяти! Когда она говорила мне, что я грязная, и заставляла меня мыться в холодной воде утром и вечером, я не понимала. У нее вечно был такой удрученный, такой разочарованный вид. Она запирала меня в темноте и говорила, что хочет лишь одного – научить меня вести себя хорошо. Каждый день она меня за что-нибудь наказывала. Если я не съедала все, что лежало на тарелке, или если я ела слишком быстро или слишком медленно, мне приходилось чистить кухню зубной щеткой. Что-то в этом роде.

«У меня пунктик насчет чистоты в кухне».

– Она не держала прислуги. У нее была я, Я всегда все делала слишком медленно, я была слишком глупа, слишком неблагодарна, слишком еще что-нибудь. Она говорила мне, что я ничтожество или что я порочна. И она всегда говорила таким тихим, участливым голосом, а на лице у нее было такое недоумевающее и разочарованное выражение. Мол, она так старается, а я по-прежнему ничто. Меньше, чем ничто.

– Она не должна была пройти проверку.

– Такое случается. Бывают и похуже ее. Мне повезло, что не было хуже. У меня бывали кошмары. В то время мне чуть ли не каждую ночь снились кошмары. А она… О боже, она приходила ко мне в комнату и говорила, что я никогда не поправлюсь, не вырасту большой и сильной, если не буду крепко спать по ночам.

Напомнив себе, что теперь у нее есть Рорк, Ева уцепилась за его руку, чтобы приковать себя к настоящему, пока ее мысли погружались в прошлое.

– Она выключала свет и запирала дверь. Запирала меня в темноте. Если я плакала, было только хуже. Она говорила, что меня заберут обратно, запрут в палате для умалишенных. Вот что они делают с девочками, которые плохо себя ведут. И Бобби, ее сын… Она использовала меня против него и его против меня. Она ему говорила: вот посмотри на нее и запомни, что бывает с плохими детьми, когда у них нет настоящей матери и никто их не воспитывает.

Теперь Рорк обнял ее, начал гладить по волосам.

– А проверки условий твоей жизни у приемной матери были?

– Да, конечно. – Ева смахнула слезу. Слезы были бесполезны: и тогда, и сейчас. – На первый взгляд все выглядело нормально. Чистый дом, красивый двор. У меня была своя комната, одежда. Что я могла им сказать, этим социальным работникам? Она говорила, что я порочна. Мне снились кошмары, где я вся тонула в крови, значит, я была порочна. Когда она говорила мне, что кто-то делал со мной нехорошее, а потом бросил, как мусор, потому что я плохая, я ей верила.

– Ева! – Рорк взял ее за обе руки и поднес их к губам. Ему хотелось обнять ее, укрыть, хотелось обнимать ее и не отпускать, пока не уйдут безвозвратно все страшные воспоминания. – Знаешь, что ты такое? Ты – чудо.

– Она была злобной садисткой, самой настоящей хищницей. Теперь я это понимаю, – сказала Ева с глубоким вздохом. – Но тогда я знала только одно: я зависела от нее. И я сбежала. Но это был маленький городок, не Даллас, и они меня нашли. Когда я сбежала во второй раз, я лучше подготовилась и успела добраться до Оклахомы, прежде чем меня нашли. А когда они нашли меня, я стала драться.

– Вот и правильно сделала.

Он проговорил это с таким неповторимым сочетанием гордости и гнева в голосе, что Ева невольно засмеялась.

– Расквасила нос одному из социальных работников, – продолжала Ева и вдруг поняла, что это приятное воспоминание. – Кончилось тем, что я отбыла срок в колонии для несовершеннолетних, но это было лучше, чем у нее. Я это забыла, Рорк. Я сознательно выкинула это из памяти. И вдруг она сидит у меня в кабинете. И меня опять охватила паника.

«Лучше бы она расквасила нос треклятой Труди Ломбард, – подумал Рорк. – Поквиталась бы хоть отчасти. Почувствовала бы себя лучше».

– Она больше никогда не причинит тебе боли.

Теперь Ева посмотрела ему прямо в глаза.

– Я развалилась на кусочки. Буквально распалась на атомы. А теперь я уже успокоилась настолько, что меня это злит до чертиков. Дело Айконов.

– Что?

Ева растерла лицо руками. Потом подняла глаза на Рорка.

– Я спросила, как она меня нашла спустя столько лет. А она сказала, что видела меня по телевизору, когда я давала интервью по поводу убийства Айконов и провала авантюры с «Тихим рождением».

Рорк повел заживающим плечом.

– Вряд ли во всей вселенной остался хоть кто-нибудь, кто не знает об этом деле. Она специально приехала сюда, чтобы встретиться с тобой?

– Сказала, что хочет повидаться, наверстать упущенное, посмотреть, какая я стала.

Ева уже настолько оправилась, что в ее голосе зазвучали привычные ворчливо-снисходительные нотки. Рорку они показались музыкой.

– Вроде бы она приехала не одна, а с сыном и с невесткой. Я ее вышвырнула. Слава богу, мне хватило сил хотя бы на это. Она посмотрела на меня этим своим фирменным взглядом – недоумевающим и разочарованным. Но я разглядела под этой маской еще кое-что. Угрозу.

– Ты, конечно, захочешь удостовериться, что она уехала и назад не вернется. Я мог бы…

– Нет, не хочу. – Ева откинулась назад и встала. – Нет, не хочу. И не хочу, чтобы ты в это вмешивался. Я хочу забыть обо всем, забыть о ней. И если она думает, что может поразвлечься за мой счет, затащить на дорожку воспоминаний, которую она для меня протоптала, у нее ничего не выйдет. Если бы Пибоди не совала свой нос куда не просят, я была бы уже в порядке к твоему возвращению. И не было бы у нас этого разговора.

Рорк выждал минуту и тоже встал.

– Вот так ты собиралась с этим справиться? Не сказав мне ничего?

– На этот раз – да. Все давно уже кончено. Это моя проблема. Я позволила себе расклеиться, но теперь все уже в порядке. Все это нас не касается. Я не хочу, чтобы это касалось нас. Если хочешь мне помочь, просто забудь об этом.

Он хотел было возразить, но передумал и лишь пожал плечами.

– Ладно, как знаешь.

Рорк обнял Еву и почувствовал, как ее тело расслабилось.

«Визит из прошлого расстроил ее куда больше, чем ей хотелось думать, – сделал вывод Рорк, – если она считает, что эта женщина разыскала ее на расстоянии стольких миль и после стольких лет без веской на то причины. Скоро эта причина станет ясна. Это лишь вопрос времени».

– Темнеет, – заметил Рорк негромко и кивнул на огромное, во всю стену окно.

Ева повернула голову, и они вместе взглянули на огромную живую ель у окна, украшенную вспыхнувшими разом разноцветными лампочками.

– Вечно ты хватаешь через край, – тихо сказала Ева.

– Я так не думаю. Когда речь идет о нас… а ты вспомни, сколько раз мы были на волосок от смерти! К тому же скоро Рождество. И вообще, это ведь уже стало для нас традицией. Рождественская елка в спальне.

– У тебя рождественская елка чуть не в каждой комнате.

Рорк улыбнулся.

– Это верно. Ну что поделаешь, я старый сентиментальный дурак. – Рорк нежно поцеловал ее. – Как тебе идея тихо поужинать здесь? Никакой работы. Ни для тебя, ни для меня. Посмотрим телевизор, попьем вина. Займемся любовью. Что скажешь?

Ева обняла его крепче. Ей нужен был дом, подумала она, и вот он, этот дом. Как по волшебству.

– Я скажу спасибо.

Когда Ева уснула, он ненадолго оставил ее, ушел в свой потайной кабинет. Подойдя к консоли, он приложил ладонь к сканирующему устройству.

– Рорк, – сказал он. – Включить мощность. Консоль загудела, замигала огоньками. Рорк тем временем связался по интеркому с Соммерсетом.

– Если некто по имени Ломбард попытается вступить в контакт с Евой по домашнему телефону, переведите звонок на меня. Где бы я ни был.

– Будет сделано. С лейтенантом все в порядке?

– Да, с ней все в порядке, спасибо. – Рорк отключился, а затем заказал поиск. Он понимал, что потребуется время, чтобы обнаружить, где эта Ломбард остановилась в Нью-Йорке. Но это было необходимо. Всегда полезно знать местонахождение своего противника.

Очень скоро он узнает, что нужно этой женщине. Впрочем, он и сейчас был почти уверен, что уже знает.

ГЛАВА 3

«Я в порядке», – отметила Ева, застегивая кобуру. Она опять чувствовала себя нормально. Пожалуй, эти психологи, которые вечно талдычат, что не надо стесняться в выражении своих чувств, кое в чем правы.

На самом деле она считала, что они ошибаются. Если бы она перестала стесняться в выражении своих чувств, вокруг нее уже лежали бы штабеля изуродованных тел.

И все же этим утром она чувствовала себя спокойной и уверенной. Она даже позволила себе нахмуриться, глядя на погодное безобразие за окном спальни.

– Как эта гадость называется? – спросил Рорк, встав рядом с ней. – Это не снег, не дождь, даже не изморось.

– Дерьмо, – ответила Ева. – Холодное мокрое дерьмо.

– А-а, – понимающе протянул он и рассеянно провел костяшками пальцев вниз и вверх по ее позвоночнику. – Ну да, конечно. Может, это удержит людей дома и у тебя выдастся спокойный день.

– Люди убивают друг друга и дома тоже, – напомнила ему Ева. – Особенно когда им надоест глазеть в окно на все это дерьмо.

Он обожал ее. Рорк не удержался и дружески хлопнул ее по плечу.

– Ну в таком случае тебе пора на работу. У меня тут будет голографическая конференция где-то примерно на час, а потом мне тоже придется ехать в город. – Рорк повернул ее лицом к себе, взял за лацканы жакета, крепко и быстро поцеловал в губы. – Береги себя.

Ева взяла пальто, начала его надевать и вдруг почувствовала, как что-то слегка тянет ей карман.

– О, я это взяла для Денниса Миры. Ну, понимаешь, что-то вроде рождественского сувенира.

– Ему это понравится. – Рорк взглянул на шарф и улыбнулся ей. – Ты, похоже, научилась ходить по магазинам.

– Я не ходила по магазинам. Я на него случайно наткнулась. Как ты думаешь, нельзя ли его как-нибудь покрасивее завернуть?

С легкой улыбкой Рорк протянул руку за шарфом.

– Я уведомлю Санта-Клауса. Попрошу, чтобы шарф упаковали вместе со старинным чайником, который ты купила для Миры. Кстати, ты и в тот раз не ходила по магазинам, насколько мне помнится. На него ты тоже случайно наткнулась.

– Все, хватит иронизировать. Увидимся позже.

– Лейтенант? Вы не забыли про нашу рождественскую вечеринку?

Ева резко повернулась.

– Рождественскую вечеринку? Это же не сегодня! Разве сегодня? Нет, не сегодня.

Да, он готов был признать, что это мелочно с его стороны, но ничего не мог с собой поделать. Он обожал вызывать это мгновенное выражение паники, появлявшееся на ее лице всякий раз, как она пыталась вспомнить, какой сегодня день.

– Завтра. Так что, если тебе нужно еще на что-нибудь наткнуться для подарка, сделай это сегодня.

– Да. Конечно. Без проблем.

Черт, подумала Ева, спускаясь по лестнице, разве есть что-то еще? Ну откуда взялись все эти люди, которым нужно дарить подарки? Что-то подбирать, покупать, ставить галочки в списке? Неужели ей придется заводить такой список? Если до этого дойдет, пожалуй, лучше ей переехать куда-нибудь и начать жизнь сначала.

Конечно, она могла переложить это дело на Рорка. Ему действительно нравилось выбирать подарки и вообще ходить по магазинам. У Евы это в голове не укладывалось. Она старалась избежать походов по магазинам всеми мыслимыми способами. Но раз уж в твоей жизни появились все эти люди, получается, что надо потратить хоть минимум времени на то, чтобы подобрать кое-что самой. Вроде бы на этот счет существует какое-то правило.

Строить отношения с людьми надо по определенным бесчисленным правилам, это она уже успела усвоить. И ей чертовски не нравилось, когда приходилось играть по этим правилам.

Одним из самых любимых ею занятий были словесные перепалки с Соммерсетом по пути в дом или из дома. Он был на своем месте – разумеется, он был на своем месте, этот скелет в черном костюме! – в вестибюле.

– Надеюсь, я найду свою машину там, где я ее оставила, а не то…

Его тонкогубый рот скривился.

– Предмет, который вы именуете машиной, в настоящий момент оскорбляет своим присутствием фасад дома. Я требую предоставить мне сегодня к двум часам изменения или добавления к списку ваших личных гостей на завтрашнем приеме.

– Правда? Ну что ж, сверься с моим секретарем по светским мероприятиям. Я буду занята защитой жителей города, так что мне будет не до этих идиотских списков.

Ева уже вышла из дома, и только тут до нее наконец в полной мере дошел смысл его слов. Список? У нее должен быть список приглашенных? А почему нельзя, случайно столкнувшись со знакомыми, просто пригласить их заглянуть на огонек?

Съежившись под пронизывающим ледяным дождем, она скользнула в машину. Мотор уже работал, и обогреватель был включен. Небось, работа Соммерсета. Надо будет внести это в список причин, мешающих ей задушить его во сне.

Слава богу, этот список был коротким.

Ева двинулась к воротам, включила телефон на приборном щитке и позвонила Рорку.

– Ты уже по мне соскучилась?

– Каждая секунда без тебя кажется мне адом. Слушай, разве у меня должен быть список? Ну, вроде как список приглашенных на завтрашнее сборище?

– А ты хочешь, чтобы у тебя был список?

– Ясное дело, нет. Не нужен мне чертов список, но…

– Все уже сделано, Ева. Список составлен.

– Ну что ж, прекрасно. Отлично. – Тут ей в голову пришла еще одна мысль: – Надеюсь, у меня уже есть на завтра вечерний туалет, соответствующее белье и все остальное?

– Доказывающий, что у тебя изысканный вкус, но белье в обязательный комплект не входит.

Ева рассмеялась.

– А я-то надеялась! Пока! Увидимся позже.

Пибоди уже сидела за своим столом, когда Ева вошла в управление. Это добавило лишнюю щепотку соли к мучившему ее чувству вины. Она подошла к столу Пибоди и дождалась, пока та подняла голову от работы.

– Будь добра, не могла бы ты на минуту зайти ко мне в кабинет?

Пибоди заморгала от удивления.

– Да, конечно. Сию минуту.

Ева кивнула и проследовала в кабинет. Там она запрограммировала на автоповаре две чашки кофе: одну из них – со сливками и сахаром для Пибоди. Бедная Пибоди, едва войдя, снова растерянно заморгала.

– Закрой дверь, будь добра.

– А? Да, сейчас. Э-э-э… у меня есть отчет по… спасибо, – добавила она, когда Ева передала ей чашку кофе. – По Зиро. Прокурор нажал на все кнопки. Вменил ему непредумышленное второй степени по двум эпизодам, использование наркотиков как орудия убийства, причем…

– Сядь.

– О боже, меня переводят на Лонг-Айленд или что-то в этом роде?

– Нет. – Ева села, не спуская глаз с напарницы, пока та опасливо опускалась на стул. – Я должна извиниться за то, что ушла и бросила тебя вчера, за то, что не сделала свою работу и оставила ее на тебя.

– Да мы уже практически все закончили, и вам стало плохо.

– Ничего мы не закончили, а если мне стало плохо, это была моя проблема. А я сделала ее твоей. Ты позвонила Рорку. – Ева выждала, пока Пибоди не начала пить кофе, старательно отводя глаза. – Я собиралась шкуру с тебя за это спустить, – добавила она, когда Пибоди открыла рот, чтобы возразить. – Но это было, пожалуй, именно то, что положено делать напарникам.

– Вы были в плохой форме. Я не знала, что еще можно сделать. Ну, а как вы сегодня? Нормально?

– Нормально. – С минуту Ева изучала свою чашку. В партнерстве были свои правила. Целый свод. – Вчера, когда мы вернулись, у меня в кабинете была женщина. Я знала ее много лет назад. Для меня это был удар. Нокаут. Она была моей первой приемной матерью… если это слово вообще подходит. Мне тогда несладко пришлось, и когда она вдруг появилась после стольких лет, это было… я не могла…

«Нет, – сказала Ева, – ты всегда могла».

– Я не справилась, – уточнила она. – Вот и бросилась наутек. Ты разбиралась с делом практически в одиночку. Ты отлично поработала.

– Чего она хотела?

– Не знаю, и знать не хочу. Я ее выставила. Дверь закрыта. И если она снова просочится в замочную скважину, ей больше не застать меня врасплох. И уж теперь я с этим справлюсь.

Она поднялась, подошла к окну и подняла стекло. Холодный ветер и дождевые капли ворвались в кабинет, когда она высунулась наружу и оторвала приклеенный к стене за окном пластиковый мешочек для вещественных улик. В нем лежали четыре нераспечатанные плитки шоколада.

– Вы держите шоколад в мешке за окном? – пролепетала изумленная и растерянная Пибоди.

– Держала, – поправила ее Ева. Она выдала местонахождение своего лучшего тайника, который устроила для защиты от похитителя сладостей, отравлявшего ей жизнь. Она распечатала мешочек и протянула шоколадку потерявшей дар речи Пибоди. – Как только ты уйдешь, я запру дверь и найду для него другое место.

– Ну, ладно. Спрячу-ка я свою шоколадку в карман, а то вы еще передумаете, когда я вам скажу, что мы не добились непредумышленного второй степени.

– Я так и знала.

– Вот и прокурор сказал то же самое. Еще до того, как мы пошли к судье за ордером. Мне кажется, он очень хотел зацапать Зиро. Еще больше, чем я. Зиро не раз ускользал у него между пальцев, и прокурор хотел во что бы то ни стало его засадить.

– Люблю целеустремленных прокуроров.

– Да, это помогает, – согласилась Пибоди. – Мы их припугнули разговором о двух последовательных пожизненных заключениях, о каторжных работах на урановых рудниках, намекнули на показания очевидцев.

Пибоди похлопала себя по карману, словно желая убедиться, что шоколадка на месте.

– Мы получили ордер на обыск и изъятие, обнаружили кое-какую «химию» в клубе и дома у Зиро. Честно говоря, мелочь, и он мог с чистой совестью утверждать, что это для личного пользования, но вкупе со всем остальным и эта мелочь произвела впечатление. К тому времени, как мы с ними покончили, Зиро и его адвокат уже смотрели на непредумышленное второй степени как на подарок свыше. От пяти до десяти, и он, скорее всего, не отсидит полный срок, но…

– Ты засадила его в камеру, стало быть, у тебя очко в колонке забитых мячей. Он потеряет лицензию, потратит весь свой загашник на штрафы и гонорары адвокату, а его клуб, скорее всего, всплывет брюхом вверх. Шоколадка твоя по праву.

– Это было потрясающе. – И, поскольку шоколадка уже прожигала ей карман, Пибоди сдалась: вынула ее, развернула и отломила кусочек. – Мы так старались это протолкнуть, и у нас получилось, – продолжала она с набитым ртом, то и дело расплывавшимся в довольной улыбке. – Мне так жаль, что вы это пропустили.

– Мне тоже жаль. Спасибо, что прикрыла меня.

– Без проблем. Можете вывесить мешок обратно наружу. С моей стороны ему ничто не угрожает. – Заметив, что Ева смотрит на нее прищуренным взглядом, полным подозрения, Пибоди заспешила: – Куда бы вы его ни спрятали, с моей стороны ему ничто не грозит. Я хочу сказать, что если из этого кабинета когда-либо пропадали сладости, я тут ни при чем.

Ева еще больше прищурилась и теперь смотрела на свою напарницу, как коп, допрашивающий подозреваемого.

– А может, проведем быстрый тест на детекторе лжи?

– Что? – Пибоди приложила ладонь к уху. – Вы это слышали? Кто-то зовет меня из «загона». Пока мы тут лясы точим, кто-то где-то совершает преступление. Мне пора.

И она испарилась.

Все еще прищурившись, Ева подошла к двери, закрыла и заперла ее. «Лясы точим»? Разве есть на свете такие слова? И что они означают? Наверняка что-то нехорошее, решила она.

У Рорка закончилось совещание с директорами одного из производственных отделений его фирмы. Ему предстоял деловой ленч с инвесторами в офисной парадной столовой. Как раз в промежутке между этими мероприятиями зазвонил его рабочий телефон.

– Да, Каро. – Он наморщил лоб, заметив, что она включила защитный режим.

– Лицо, упомянутое вами этим утром, находится внизу, в вестибюле, и просит вас уделить ему время.

Рорк поспорил сам с собой на полмиллиона, что Труди Ломбард свяжется с ним еще до полудня. Теперь он поставил удвоенную сумму на то, что она успеет заявить о своих истинных намерениях, прежде чем он вышвырнет ее вон.

– Она одна?

– По всей видимости, да.

– Пусть подождет еще десять минут, а затем проводите ее наверх. Не лично. Пошлите ассистентку, Каро, лучше кого-нибудь из молодых. Да, и пусть поостынет в приемной, пока я вам не позвоню.

– Я об этом позабочусь. Хотите, я вам перезвоню через несколько минут после ее прихода?

– Нет. – Рорк улыбнулся, но это была недобрая улыбка. – Я сам от нее избавлюсь. Лично.

Он с нетерпением ждал.

Проверив время, он поднялся, подошел к огромному окну, за которым открывалась панорама башен и шпилей города. Сейчас этот великолепный вид скрывала пелена дождя, уныло-серого холодного дождя, сыплющегося с уныло-серого холодного неба. «Холодное мокрое дерьмо», – вспомнилось ему.

Что ж, они с Евой оба хорошо знали, каково это, когда сверху на тебя сыплется дерьмо. Жизнь сдала им скверные карты и не дала ставок, чтобы этими картами играть. И оба они – каждый по-своему – в этих безнадежных обстоятельствах сумели выиграть. Блефуя, прокладывая себе дорогу кулаками и, по крайней мере, в его случае, жульничая, они сорвали банк перед самым закрытием заведения.

Но впереди всегда была новая игра, в которой предстояло одержать победу, всегда маячил где-то новый игрок, готовый на любые грязные трюки, чтобы затребовать свою долю. Или забрать все.

Ну что ж, подумал Рорк, значит, будем драться. Он был не только готов, он предвкушал возможность самому пустить в ход любые трюки.

Увы, он не мог вернуться в прошлое и жестоко избить ее ублюдочного папашу, он не мог заставить страдать мертвецов так, как до сих пор страдала Ева. А тут судьба уронила прямо ему в руки суррогат. Живой, сочный, розовый, готовый к свежеванию.

Труди Ломбард ждал весьма неприятный сюрприз.

Рорк не сомневался, что когда она выползет из его кабинета, ей и в голову не придет отползти в сторону Евы.

Он отвернулся от окна и оглядел кабинет. Он сам сделал это помещение таким. Ему это было необходимо. Он знал, что увидит Труди Ломбард, когда войдет сюда после серого и холодного дождя на улице. Она увидит власть и богатство, простор и роскошь. Она почует запах денег, хотя… Если она не совсем безмозглая, она уже составила себе примерное представление о том, какой куш стоит на кону.

Конечно, это будет театральное представление в чистом виде, подумал Рорк. Хоть он и перешел на легальное положение, но это еще не означало, что он был готов выложить на публичное обозрение все, что было у него в карманах.

Он держал бухгалтерские книги в своем потайном кабинете и обновлял их раз в квартал. Ева имела к ним доступ в любой момент, если бы у нее вдруг возник интерес. Но у нее не возникнет интерес, с улыбкой сказал себе Рорк. Она начала постепенно привыкать к его деньгам, хотя до сих пор заметно стеснялась ими пользоваться.

Хотел бы он знать имена богов, которые взглянули на него с небес в тот день, когда он встретил ее. Если бы он мог положить все, что он сделал, все, чего добился, все, чем владел, на одну чашу весов, она все равно не перетянула бы драгоценного дара встречи с Евой.

Поскольку Рорк хотел еще немного потянуть время, он сунул руку в карман и потер серую пуговицу, ту, что оторвалась от блузки Евы в день их первой встречи.

«Интересно, – подумал он, – когда Ева придет в себя настолько, что сообразит, с какой целью явилось к ней это привидение из прошлого? А как только поймет, – усмехнулся он, сжимая пуговицу в кулаке, – она разозлится до чертиков».

Решив, что время подошло, Рорк вернулся к столу, сел в кресло и вызвал секретаршу по интеркому:

– Можете пригласить ее, Каро.

– Да, сэр.

В эти последние мгновения перед встречей Рорк обуздал ярость, что бушевала у него внутри. Ярость, которая требовала рубки до крови.

Она оказалась именно такой, как он и ожидал: он ведь прошлой ночью провел исследование. Крупная, ширококостная, с тщательно уложенными волосами и довольно привлекательным, умело подкрашенным лицом. Ее даже можно было назвать славной бабой.

На ней был пиджак пурпурного цвета с золотыми пуговицами и юбка до середины колена. Хорошие туфли, каблук разумной высоты. Духи крепковаты: сильный розовый запах.

Рорк поднялся на ноги, улыбнулся и протянул женщине руку, не выходя из-за стола. Это давало ему некоторое стратегическое преимущество.

– Миссис Ломбард!

Гладкая, подумал он. Гладкая и мягкая, но он не сказал бы, что слабая.

– Я вам так благодарна, что уделили мне время. Я знаю, у вас, должно быть, очень загруженное расписание.

– Вовсе нет. Я всегда заинтересован в знакомстве с… близкими моей жены. Спасибо, Каро.

Рорк знал, что его сухой тон сам по себе подскажет секретарше: кофе не предлагать. Она сдержанно поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь.

– Садитесь, прошу вас.

– Спасибо. Спасибо большое. – Ее голос звенел энтузиазмом, глаза восторженно горели. – Я не была уверена, что малышка Ева – извините, я до сих пор ее так называю – упомянет обо мне.

– А вы думаете, она о вашем появлении умолчала?

– Видите ли, я ужасно, просто ужасно переживаю из-за того, что произошло вчера. Должна признать, что я повела себя совершенно неправильно.

Она прижала руку к сердцу.

Рорк заметил, что у нее длинные, ухоженные ногти, покрытые ярко-красным лаком. На правой руке блеснуло кольцо – довольно массивный золотой перстень с крупным аметистом. И такие же серьги. Хорошо подобранный, хотя и без элегантности ансамбль.

– И как же вы себя повели? – спросил он.

– Я выбрала неправильную тактику. Вероятно, мне бы следовало сначала связаться с ней по телефону. А я вместо этого взяла и вломилась без предупреждения, так сказать, головой вперед. Такая уж у меня привычка. Я слишком импульсивна, особенно когда речь идет о чувствах. Еве в то время так нелегко пришлось, и когда я свалилась ей как снег на голову, без всякого предупреждения, должно быть, она растерялась. Я ее расстроила. – Теперь она прижала руку к губам, и в ее глазах заблестели слезы. – Вы представить себе не можете, что творилось с этой бедной маленькой девочкой, когда она ко мне попала. Чистые комариные мощи, непонятно, в чем душа держится. Тени почти не отбрасывала, и при этом тени своей боялась, представляете?

– Да, я представляю.

– И теперь я чувствую себя виноватой. Надо было мне раньше подумать. Теперь-то я понимаю: увидев меня вновь, бедняжка все вспомнила. Все те ужасные дни, что ей пришлось пережить, прежде чем она вновь оказалась в безопасности.

– Значит, вы пришли ко мне, чтобы я мог передать ей ваши извинения. Буду счастлив это сделать. Хотя, я думаю, вы переоценили свое влияние на мою жену. – Рорк откинулся на спинку кресла и слегка повернулся в нем. – Мне показалось, что она была недовольна неожиданным визитом. Но я бы не сказал, что расстроена. Поэтому прошу вас, не волнуйтесь понапрасну, миссис Ломбард. Надеюсь, вы хорошо проведете время в городе, каким бы кратким ни был ваш визит, прежде чем вернетесь домой.

Он указывал ей на дверь – недвусмысленно, хотя и вежливо. Деловой человек, мимоходом стряхивающий ворсинку с лацкана своего костюма.

Рорк по глазам женщины увидел, что она поняла. В глазах промелькнуло странное выражение, промелькнуло и исчезло, быстрое, как змеиный язычок. «Вот ты где, – подумал он, – гадюка, прячущаяся под солидным костюмом и сахарными словами».

– О, но я не могу уехать обратно в Техас, не повидав мою малышку Еву! Я хочу лично принести ей свои извинения и убедиться, что с ней все в порядке.

– Уверяю вас, она чувствует себя прекрасно.

– А Бобби? Да мой Бобби просто умирает от желания ее увидеть! Он был ей как брат родной.

– Правда? Странно, что она никогда о нем не упоминала.

Труди Ломбард улыбнулась – снисходительно и не без лукавства.

– Мне кажется, наша малышка Ева была самую чуточку влюблена в него. Думаю, она не хочет заставлять вас ревновать.

Рорк мгновенно рассмеялся – сердечно и от души.

– Бога ради! Что ж, если хотите, вы можете оставить свой адрес у моего секретаря. Если лейтенант захочет связаться с вами, она, безусловно, это сделает. В противном случае…

– Нет-нет, так не пойдет. Это никуда не годится. – Труди села прямее, ее тон стал резким. – Я больше полугода заботилась об этой девочке, я приняла ее в свою семью по доброте сердечной. И уж поверьте мне, с ней было нелегко. Мне кажется, я заслуживаю большего.

– В самом деле? И чего же, по вашему мнению, вы заслуживаете?

– Ну, хорошо. – Она передвинулась в кресле, готовясь, как предположил Рорк, к торгам. – Если вы считаете, что повидаться со мной и моим мальчиком – это не то, что нужно, тогда – я прекрасно понимаю, что говорю с деловым человеком, – я считаю, что мне полагается компенсация. Не только за потраченное время и силы, за все те хлопоты, на которые я пошла много лет назад ради этой девочки, когда она никому не была нужна, но и за все затраты и неудобства, понесенные ради приезда сюда только для того, чтобы ее повидать, узнать, как у нее идут дела.

– Понимаю. И вы уже подумали о размере такой компенсации?

– Должна признать, ваш вопрос застал меня врасплох. – Труди поправила прическу. – Не знаю, какую можно назначить цену всему тому, что я дала этой девочке, или тому, каких сил мне стоит отвернуться от нее сейчас.

– Но я уверен, вы справитесь с этой задачей.

Труди покраснела, но не от смущения, а от злости.

В этом Рорк не сомневался. Но виду он не подал, сохраняя на лице любезно-нейтральное выражение.

– Я бы сказала, что человек в вашем положении может себе позволить проявить щедрость. Если бы не я, эта девочка могла бы сейчас быть в тюрьме вместо того, чтобы сажать туда других. А она даже поговорить со мной не захотела, когда я вчера пришла ее навестить.

Она отвернулась, смигивая слезы. Рорк не сомневался, что она умеет вызывать их по желанию.

– Я думаю, об этом уже поздно говорить. – Он позволил нотке нетерпения прозвучать в голосе. – Какова же ваша цена?

– Полагаю, что сумму в два миллиона долларов можно назвать вполне разумной.

– И за два миллиона долларов… мы говорим об американских долларах?

– Разумеется. – Слезы сменились легким раздражением. – Что бы я стала делать с иностранной валютой?

– И за эту сумму вы с вашим Бобби, усталые, но довольные, вернетесь туда, откуда приехали, и оставите мою жену в покое, так?

– Она не хочет нас видеть? – Труди подняла обе руки, словно в знак полной капитуляции. – Она нас больше не увидит.

– А если я скажу, что нахожу подобный размер компенсации чрезмерным?

– Для человека с вашими возможностями… я вообразить не могу, но… не исключена вероятность того, что я… будучи глубоко расстроенной всем этим… могла бы обсудить с кем-нибудь сложившуюся ситуацию. Скажем, с репортером.

Рорк опять повернулся в кресле – лениво и неспешно.

– И каким образом это должно затронуть меня?

– Будучи женщиной сентиментальной, я сохранила записи обо всех детях, которые находились на моем попечении. Их истории, детали… Некоторые детали могут оказаться неприятными, даже скандальными для вас и для Евы. Известно ли вам, например, что у нее неоднократно бывали сексуальные контакты еще до того, как ей исполнилось девять лет?

– А вы приравниваете изнасилование к сексуальным контактам? – Рорк говорил спокойно, хотя кровь у него кипела. – У вас весьма странные взгляды, миссис Ломбард.

– Как бы вы это ни называли, я думаю, многие люди решат, что женщина с такими эпизодами в своем прошлом не может быть лейтенантом полиции. Я и сама в этом не уверена, – добавила она. – Может, это мой гражданский долг – поговорить с прессой, а может, с ее начальством в полицейском управлении.

– Но два миллиона американских долларов перевесят ваш гражданский долг?

– Я требую только того, что мне положено. А вам известно, что она была в крови, когда ее нашли? Она или кто-то еще почти все смыл, но они провели анализы. – Теперь глаза Труди ярко горели, взгляд был таким же вызывающим и острым, как и ее ярко накрашенные ногти. – И не вся кровь принадлежала ей. У нее бывали кошмары, – увлеченно продолжала Труди, – и мне показалось, что в этих кошмарах она закалывает кого-то ножом. Интересно, что об этом подумают люди, если я в расстроенных чувствах что-нибудь расскажу. Держу пари, люди заплатят большие деньги за такую историю с учетом того, кем Ева стала сейчас и за кем она замужем.

– Да, они могли бы заплатить, – согласился Рорк. – Люди частенько любят посмаковать чужое горе и чужую боль.

– Вот потому-то я и считаю, что упомянутая мной компенсация не слишком велика. А потом я уеду в Техас, Еве больше не придется обо мне вспоминать, хотя я так много для нее сделала.

– У вас вышла путаница с предлогами. Не для нее, а с ней. Но кое-чего вы, миссис Ломбард, не понимаете: я компенсирую вас прямо сейчас, в эту минуту.

– Вы лучше подумайте, прежде чем…

– Компенсирую вас, – перебил ее Рорк, – тем, что я не встал, не подошел и не свернул вам шею голыми руками.

Она театрально ахнула.

– Вы мне угрожаете?

– Ни в коем случае, – ответил Рорк миролюбиво. – Я лишь объясняю, вам, в чем состоит ваша компенсация: вы сейчас встанете и уйдете отсюда своими ногами. Я вам объясняю, чего с вами не случится, и поверьте, мне очень нелегко удержаться и не взять вас за горло за все то, что вы делали с моей женой, когда она была беззащитной.

Он медленно поднялся на ноги. На этот раз не было никакого аханья, никакой театральщины. Она просто застыла на месте, вся кровь отхлынула от ее лица. Наконец-то, понял Рорк, она увидела, что скрывается за его собственной маской, под тонкой пленкой изысканной светскости, лоска, манер – всего того, что покупается за деньги.

Против этого даже у гадюки не было ни малейшего шанса.

Не сводя с нее глаз, Рорк обогнул стол. Теперь он стоял так близко, что слышал ее судорожное дыхание.

– Знаете, что можно было бы сделать? Что я мог бы сделать вот просто так? – Он щелкнул пальцами. – Я мог бы вас убить прямо здесь, на этом месте, глазом не моргнув. И у меня нашлось бы столько очевидцев, сколько я сочту нужным, готовых засвидетельствовать, что вы вышли из этого кабинета живая и невредимая. Я мог бы подделать записи на дисках наблюдения, чтобы это доказать. Ваше тело – то, что от него останется, когда я с вами покончу, – так и не будет найдено. Поэтому считайте, что ваша жизнь, – которую, я полагаю, вы оцениваете в сумму весьма значительную, – это и есть ваша компенсация.

– Да вы с ума сошли! – Она прижалась к спинке кресла, стараясь отодвинуться от него подальше. – Вы просто ненормальный.

– Вспомните об этом, если вам еще когда-нибудь придет в голову мысль со мной торговаться. А если вам опять придет охота набивать карманы, рассказывая о мучениях и кошмарах маленького ребенка… Если вы еще хоть когда-нибудь попытаетесь вступить в контакт с моей женой… Подумайте об этом, и от души вам советую: опасайтесь меня. Опасайтесь, – повторил Рорк, слегка наклоняясь к ней, – потому что я прилагаю нечеловеческие усилия, чтобы сдержать себя. И вот еще что я вам скажу: когда мне приходится сдерживать себя, меня это раздражает. А я не люблю, когда меня что-то раздражает.

Он сделал еще шаг к ней. Это заставило ее вскочить на ноги и попятиться к двери.

– Да, и передайте то, что я сейчас сказал, вашему сыну на тот случай, если ему вдруг вздумается испытывать мое терпение.

Достигнув двери, Труди стала лихорадочно нащупывать у себя за спиной ручку. Рорк негромко продолжал:

– Нигде – ни на земле, ни за ее пределами – вы не спрячетесь от меня, если попытаетесь еще хоть раз причинить боль моей жене. Нет такого места, где я не достал бы вас, чтобы посчитаться за это. – Он выждал паузу, улыбнулся и добавил: – Бегите!

Она побежала. До него донесся тихий вскрик, больше похожий на свистящий вздох, топот бегущих ног. Рорк сунул руки в карманы, сжал в одной из них пуговицу Евы и вернулся к окну, где вновь принялся изучать декабрьское небо.

– Сэр?

Он не обернулся, когда секретарша вошла в кабинет.

– Да, Каро?

– Вы хотели, чтобы охрана проследила за уходом миссис Ломбард?

– В этом нет необходимости.

– Похоже, она очень спешила.

Рорк упорно смотрел только на свое смутное отражение в стекле и увидел собственную улыбку.

– У нее изменились планы. – Рорк повернулся и взглянул на свои наручные часы. – Ну что ж, вот и подошло время ленча, не так ли? Я поднимусь, поприветствую наших гостей. У меня сегодня, как никогда, разыгрался аппетит.

– Могу себе представить, – тихо сказала Каро.

– Да, и вот что еще, Каро, – добавил он, подходя к своему персональному лифту. – Предупредите охрану, что ни миссис Ломбард, ни ее сын – я позабочусь, чтобы у охранников была его фотография, – больше не должны быть допущены в это здание.

– Я немедленно этим займусь.

– И еще одно. Они остановились в гостинице «Уэст-Сайд» на Десятой авеню. Я хочу знать, когда они оттуда съедут.

– Хорошо, сэр.

Рорк обернулся, стоя в дверях лифта.

– Вы настоящее сокровище, Каро.

Когда двери закрылись за ним, Каро подумала, что в такие моменты, как этот, ей приятно, что он считает ее сокровищем.

ГЛАВА 4

Чтобы чем-то занять мысли, Ева сосредоточилась на бумажной работе и на повторных проверках. Разбор бумажных завалов имел еще и то преимущество, что позволял ей расчистить стол до наступления праздников. Ей удалось значительно продвинуться к тому времени, как в кабинет заглянула Пибоди.

– Пришли результаты анализа Тюфяка на токсикологию. Найдены следы «Зевса». Второй убитый чист. Тела, вернее, то, что от них осталось, будут выданы родственникам завтра.

– Отличная работа.

– Даллас!

– Погоди. Я отсылаю отчет о расходах отдела с приложением счетов, – пояснила Ева со зловещей ухмылкой. – Тут кое-чего не хватает. Мне предстоит небольшой разговор с глазу на глаз с Бакстером.

– Даллас!

Ева подняла голову и увидела лицо Пибоди.

– Что?

– Мне надо в суд. Селина.

Ева встала из-за стола.

– Мы ведь уже давали показания.

– Обвинение вызвало меня отдельно, помните? Как одну из потерпевших.

– Да, но… Я думала, это еще не скоро… Я думала, еще неделя или две. Плюс праздники…

– Дело движется довольно быстро. Мне придется пойти.

– Когда?

– Да вроде как прямо сейчас. Это много времени не займет, но… Вы пойдете со мной? – спросила Пибоди, увидев, что Ева берет свое пальто.

– А ты как думаешь?

Пибоди закрыла глаза и испустила долгий вздох.

– Спасибо! Спасибо. Макнаб будет ждать меня прямо там. У него выездная работа, но он постарается… Спасибо.

По пути Ева остановилась у одного из автоматов.

– Купи себе воды, – посоветовала она своей напарнице. – А мне пепси.

– Хорошая мысль. У меня уже в горле пересохло. Я готова к даче показаний, – продолжала Пибоди. – Команда прокурора здорово меня поднатаскала. И потом, я же не первый раз выступаю в суде.

– Но ты в первый раз выступаешь в качестве потерпевшей. Это совсем другое дело. Сама знаешь: это не то, что просто свидетельствовать.

Пибоди передала Еве банку пепси, а сама на ходу отпила большой глоток воды.

– А ведь это даже не Селина меня избивала. Не понимаю, почему мне так страшно.

– Она была в этом замешана. Она все знала заранее, но ничего не предприняла. Ее недаром обвинили в пособничестве, Пибоди. Пойди в суд и выложи им все, как есть. Не давай защите себя сбить.

И тогда можно будет считать, что все кончено, подумала Ева, но это никогда не отпускает. Пибоди навсегда запомнит каждый миг, каждую мелкую деталь нападения, будет помнить свою боль и свой страх. Даже если правосудие и свершится, оно не сможет избавить от воспоминаний.

Ева вышла из здания через главный вход, рассудив, что короткая прогулка успокоит Пибоди.

– Ты – коп, – начала она, – и ты была тяжело ранена при исполнении. Для присяжных это важно. Ты женщина. – Ева спрятала руки в карманы от холодного дождя. – Относится это к делу или нет, для присяжных это тоже важно. Тот факт, что тебя бил и топтал этот свирепый чокнутый сукин сын, который убил и изуродовал пятнадцать женщин, очень много значит.

– Он в смирительной рубашке. – Напоминание об этом приносило Пибоди ни с чем не сравнимое облегчение. – Он ненормальный, его даже нельзя вытащить на процесс. Его запрут в лечебнице для душевнобольных, в отделении для буйных, и он просидит там, пока не сдохнет.

– Твоя задача – довести до сведения жюри, насколько важно то, что не сделала Селина. Ты должна помочь обвинению доказать ее вину.

– По убийству Аннализы Саммерс ей не отвертеться. Это она совершила собственными руками. За это ее и посадят. Может, этого довольно.

– Тебе самой этого довольно?

Пибоди отхлебнула еще воды.

– Работаю над тем, чтобы мне этого хватило.

– Ну, значит, у тебя лучше получается, чем у меня. Но тебе повезло: ты осталась жива. Остальным повезло меньше. А она смотрела. Каждая смерть после того, как она телепатически подключилась к Джону Блу, на ее совести. Каждая минута, проведенная тобой в больнице, каждая минута твоих страданий тоже на ней. И надо, чтобы она за это заплатила.

Пока они поднимались по ступеням здания суда, Пибоди с трудом проглотила ком в горле.

– У меня руки трясутся.

– Не раскисай, – вот и все, что сказала ей в ответ Ева.

Они прошли проверку охраны. Ева, пользуясь своим жетоном, могла бы проложить себе дорогу прямо в зал слушаний, но вместо этого она направилась вслед за Пибоди в комнату свидетелей. К ним подошла заместитель окружного прокурора Шер Рио.

– У нас небольшой перерыв, – сказала она. – Тебя вызовут следующей.

– Как там обстановка? – спросила Ева.

– У нее хорошие адвокаты. – Рио оглянулась на двойные двери. Она была хорошенькой блондинкой с дерзкими голубыми глазами и легким, тягучим южным акцентом. И еще она была крепкой, как титановый сплав. – И они, и мы использовали телепатическую карту, но, конечно, по-разному. Они настаивают, что видения Селины – убийства, насилие – провоцировали травму, поэтому речь может идти об ограниченной ответственности. У них есть эксперты, готовые в этом присягнуть. В результате они хотят повесить всю ответственность на Блу. Он безумен, он вторгся в ее мысли, и что ей было делать?

– Бред!

– Ну да. – Рио взбила свои светлые кудри. – С нашей стороны, мы утверждаем, что она лежала в постели у себя дома и наблюдала, как Блу мучает, уродует и убивает. И ее осенила гениальная идея: сымитировать его modus operandi,[6] чтобы проделать то же самое с невестой ее бывшего жениха. Под маской сотрудничества с полицией она утаивала информацию, пока женщины погибали одна за другой. При этом серьезно пострадала женщина-офицер нью-йоркской полиции, детектив, непосредственно связанный с раскрытием данного дела, оказавший достойное сопротивление. – Рио сочувственно погладила Пибоди по плечу. Ева узнала этот жест, характерный для женщин, когда они хотят оказать поддержку другой женщине. – Хочешь, пройдем все еще разок? У нас есть еще несколько минут.

– Может быть. Да, лучше пройти все еще раз. – Пибоди повернулась к Еве. Глаза у нее блестели, улыбка была напряженной. – Вы идите в зал. Рио проведет со мной еще один раунд, а потом, боюсь, меня стошнит. У меня лучше получится, если я буду одна.

Ева выждала, пока Рио не увела Пибоди в совещательную комнату, затем вытащила из кармана мини-рацию и вызвала Макнаба:

– Ты где?

– На подходе. – Его симпатичная мордашка в обрамлении длинных светлых волос, стянутых хвостом, возникла на экране. – В трех кварталах к югу. Пришлось чапать на своих двоих. Какого черта кто-то выпустил столько народу на улицу?

– Тут перерыв, но скоро уже начнут. У тебя есть еще несколько минут. Я буду в задних рядах. Займу тебе местечко.

Ева отключила связь, вошла в зал и села. Сколько раз ей приходилось здесь сидеть за годы службы в полиции? Она счет потеряла. «Дворец правосудия», – подумала она, оглядывая скамью присяжных, галерею, репортеров и тех, кто пришел сюда из любопытства. Иногда – ей хотелось думать, что в большинстве случаев, – здесь действительно свершалось правосудие.

Ей хотелось, чтобы правосудие свершилось и сегодня.

Они забросили мяч в корзину: обеспечили арест и обвинительное заключение по делу. Теперь мяч перепасовали адвокатам, судье и двенадцати гражданам, сидевшим на скамье присяжных.

Ева принялась внимательно изучать присяжных, когда они вошли в зал и стали занимать свои места.

Через минуту в зал ввели Селину Санчес. Ее сопровождала целая команда адвокатов.

Их взгляды встретились, скрестились и замерли на мгновение. Между ними словно пробежала электрическая искра, как между охотником и дичью. Память добросовестно воскресила все: мертвые тела, кровь, бессмысленную жестокость.

«Ради любви», – сказала Селина, когда все кончилось. Она сделала все это ради любви.

И это, подумала Ева, самая большая брехня из всего, что ей приходилось слышать.

Селина заняла свое место, глядя прямо перед собой. Ее великолепные волосы были гладко зачесаны назад и стянуты пучком на затылке – строго, почти чопорно. Вместо своих любимых ярких вещей она надела скромный серый костюм.

«Это всего лишь упаковка», – отметила про себя Ева. Она знала, что там, внутри. И если члены жюри не полные идиоты, они тоже это должны понять.

Вошла Рио и на минутку наклонилась к Еве.

– С ней все будет в порядке. Хорошо, что ты здесь.

Потом она прошла вперед и заняла свое место в прокурорской группе, представляющей интересы штата.

Когда судебный пристав попросил всех встать, в двери ворвался Макнаб. Его лицо раскраснелось от холода и спешки, но, тем не менее, было несколько светлее малиновой рубашки, на которую он надел куртку, исполосованную ярко-голубыми и ядовито-розовыми молниями, прямо-таки выжигающими глаза. На ногах у Макнаба были малиновые, в тон рубашке, башмаки на толстой подошве. Он опустился на свободное место рядом с Евой и проговорил прерывистым шепотом:

– Не хотела, чтоб я сел с ней. Сказала, что ей нужна минутка. Мы думали, у нас есть время до понедельника. Черт!

– Она с этим справится.

Не стоило говорить ему, что ее собственный желудок стянуло тугим узлом. Не стоило напоминать ему о том, что он и сам знал. Они уселись поудобнее, и прокурор вызвал Пибоди.

Ева прекрасно понимала, что творилось в этот момент в голове у Макнаба. Он видел себя бегущим, чувствовал, как сердце выскакивает из горла, слышал свой голос, выкрикивающий: «Офицеру полиции нужна помощь!» в микрофон рации, пока сам он мчался к ней вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

Евы там не было, но она тоже все это видела. Ее там не было, она не видела Пибоди, лежащую на мостовой, как сломанная, окровавленная кукла. Но мысленным взором она видела все.

Она хотела, чтобы члены жюри присяжных тоже это увидели.

По требованию судебного секретаря Пибоди назвала свое имя, звание, номер полицейского жетона. Прокурор задал ей несколько вопросов по существу дела. По мнению Евы, это была правильная стратегия. С ней надо обращаться как с копом. Прокурор обговорил вместе с ней некоторые из уже прозвучавших свидетельских показаний, после чего ему пришлось сплясать обычный юридический контрданс с главным представителем защиты.

Пибоди попросили еще раз рассказать о нападении. Она давала четкие ответы. Указала время, ход событий, рассказала, как позвонила своему другу детективу Йену Макнабу, пока шла домой от метро. И когда ее голос дрогнул, присяжные это услышали и увидели. Они увидели женщину, подвергшуюся жестокому нападению.

– Я сумела воспользоваться оружием.

– Вы получили несколько тяжелейших ранений в борьбе не на жизнь, а на смерть с мужчиной, который был значительно крупнее вас, и, тем не менее, вы сумели применить оружие?

– Да, сэр. Я выпустила один заряд. Он бросил меня на землю. И пока я падала… Я помню, как я падала и стреляла. Потом я ударилась об землю, и больше я ничего не помню. Я очнулась только в больнице.

– Передо мной лежит список причиненных вам увечий, детектив. С разрешения суда я оглашу их для подтверждения.

Пока прокурор читал, Макнаб нащупал руку Евы.

Он держал ее за руку, пока шло зачитывание и подтверждение, пока защита выдвигала возражения, пока прокурор задавал вопросы. Ева молча терпела, когда начался перекрестный допрос, и пальцы Макнаба впились ей в руку.

Теперь Пибоди стала сбиваться и нервничать. Защита тут же сыграла на этом. Промах, решила Ева, опасный промах. Не стоило издеваться над потерпевшей, единственной уцелевшей в целой серии жестоких убийств.

– Согласно вашим собственным показаниям, детектив, а также показаниям и заявлениям других свидетелей нападения, Джон Джозеф Блу был один, когда напал на вас.

– Это правда.

– Мисс Санчес не было на месте преступления в момент нанесения вам телесных повреждений.

– Нет, сэр. Физически она там не присутствовала.

– Согласно предыдущим показаниям, мисс Санчес никогда не встречалась, не разговаривала, не вступала в контакт с человеком, который напал на вас. С Джоном Джозефом Блу.

– Это неточное утверждение. У нее был контакт с Джоном Блу. Телепатический.

– Я хотел бы оспорить слово «контакт». Мисс Санчес наблюдала – благодаря своему дару – жестокие убийства, совершаемые Джоном Джозефом Блу, убийства, в которых он сознался. Мисс Санчес добровольно пришла к вам, чтобы предложить свою помощь в вашем расследовании, не так ли?

– Нет, сэр, это неправда.

– Детектив, у меня имеются отчеты, бесспорно подтверждающие, что мисс Санчес добровольно, не требуя никакого вознаграждения, предложила свою помощь офицерам, ведущим следствие, и ее помощь была принята. Более того, она оказала неоценимое содействие в идентификации Блу, а, следовательно, и в его задержании.

Пока он говорил, Пибоди взяла стакан воды и отпила половину. Ее голос вновь обрел уверенность и твердость.

– Нет, сэр, она не оказывала ни команде следователей, ни департаменту, ни потерпевшим, ни городу никакой помощи. Напротив, она мешала следствию тем, что утаивала известную ей ключевую информацию с целью убийства Аннализы Саммерс, что и было ее основной целью.

– Ваша честь, я требую, чтобы необоснованное заявление свидетельницы не было внесено в протокол.

– Протестую. – Прокурор вскочил на ноги. – Эта свидетельница является опытным полицейским офицером, одним из ключевых членов следственной бригады.

Контрданс продолжался, но Ева уже видела, что Пибоди освоилась с обстановкой. Она поймала ритм.

– У тебя есть ровно две секунды, чтобы отпустить мою руку, пока я не двинула тебе той, что у меня еще осталась, – тихо проговорила Ева.

– Ой! Извините. – Макнаб выпустил ее руку и издал короткий нервный смешок. – Она в порядке, как вы думаете?

– Она в полном шоколаде.

Прокурор задал еще несколько вопросов, адвокат получил право на новый перекрестный допрос. Сойдя со свидетельского места, Пибоди выглядела немного бледной, но Ева с удовольствием заметила, как она повернула голову и посмотрела прямо на Селину.

Это она тоже запомнит, подумала Ева. Запомнит, как встала и как посмотрела.

– Вот это моя девочка, – сказал Макнаб, как только они вышли из зала. Он бросился к Пибоди и обнял ее. – Пибоди, ты сорвала банк!

– Скажи уж лучше, я чуть было не продулась. Но в конце все-таки выправилась. Боже, до чего же я рада, что все уже позади! – Пибоди наконец сумела улыбнуться по-настоящему. – Спасибо, что были здесь со мной, – сказала она Еве.

– Без проблем. – Ева проверила время. – Так и так смене конец через пару часов. Возьми личное время и гуляй себе.

– Да я в порядке. Я…

– Все равно ничего на горизонте нет. – Тут Ева заметила спешащую к ним Надин Ферст, звезду телевизионного «Канала 75». Высоченные каблуки ее сапожек звонко цокали по плиткам пола. По пятам за ней следовал оператор с камерой. – По крайней мере, ничего официального.

– Вот и она. Как все прошло, Пибоди?

– Ну, мне кажется, все прошло хорошо.

– Выдержишь небольшое интервью?

Ева из принципа хотела было протестовать, но остановила себя. Пожалуй, Пибоди будет даже полезно высказаться вне зала судебного заседания. А Надин можно доверять.

– Да вроде бы да. Без проблем. Все нормально.

– На улице паршиво, но на экране будет лучше смотреться, если мы устроим это на ступенях суда. Отдай мне свою девочку, Макнаб.

– Нет! Могу разве что одолжить.

– Даллас, я с нетерпением жду завтрашнего вечера. – Они все вместе направились к выходу. – Тебе бы я тоже задала пару вопросов. Трезвый, беспристрастный взгляд. «Мы служим закону. Мы восстанавливаем справедливость». Что-то в этом роде.

– Нет, пусть выступит Пибоди. Это ее шоу. Возьми личное время, – повторила Ева, повернувшись к Пибоди.

Бросив взгляд на небо, она начала спускаться по ступеням здания суда. У подножия она обернулась и взглянула наверх. Надин была права: Пибоди на ступенях суда смотрелась очень эффектно. А на экране будет еще эффектнее. Это было нечто такое, что Пибоди, наверное, хотела бы показать своей семье. И ее семье, наверное, будет приятно увидеть, как она стоит и говорит о служебном долге и торжестве закона.

Поскольку ей самой нравилось на это смотреть, Ева задержалась на несколько минут. Она снова повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть уличное ограбление.

– Моя сумка! Моя сумка!

– А, черт! – пробормотала Ева и бросилась наперерез убегавшему вору.

Надин устремилась вниз по ступеням, рискуя сломать себе шею.

– Держи ее! – крикнула она оператору. – Не теряй ее, держи в кадре! Нет, ты посмотри, как она бежит! – Когда Пибоди и Макнаб вихрем пронеслись мимо, Надин заплясала от нетерпения на ступенях суда. – Не теряй их, ради всего святого!

В длинноногом грабителе было шесть футов роста, прикинула Ева, и добрых сто девяносто фунтов веса. Он сшибал прохожих на своем пути, а ей приходилось перепрыгивать через поверженные тела.

Ее пальто развевалось на ветру и хлопало, как бич.

Она не стала тратить силы, приказывая ему остановиться, не стала кричать, что она офицер полиции. Она встретилась с ним взглядом – как с Селиной, – и он все понял.

Он схватил на углу лоток на колесах – вместе с лоточником – и толкнул. Сосиски разлетелись в стороны, жестянки с напитками покатились по тротуару и начали взрываться.

Ева уклонилась от прохожего, которого вор буквально швырнул на нее. Он тут же швырнул другого. Она опять успела отскочить. Измерив на глаз расстояние, она наддала ходу и сшибла его подсечкой. Они оба заскользили по мокрому тротуару к мостовой и остановились в дюйме от двухэтажного автобуса, оглушительно взвизгнувшего тормозами.

Поврежденное бедро Евы тоже завопило от боли.

Он сумел врезать ей разок, пока она уворачивалась от скрежещущих колес. Ева ощутила вкус крови во рту, когда его локоть заехал ей в подбородок.

– А вот это было глупо, – сказала Ева, заломив ему руки за спину и надевая наручники. – Это было очень глупо. Теперь ты навесил себе нападение на офицера при исполнении. И это не считая всего остального.

– А ты не говорила, что коп. Откуда мне было знать? И потом, ты за мной гналась. Чуть под автобус не спихнула. Полицейская жестокость! – Он выкрикнул это, вскидываясь всем телом и пытаясь найти взглядом хоть одного сочувствующего прохожего. – Я иду по своим делам, а ты убить меня хочешь.

– Идешь по своим делам? – Ева повернула голову и сплюнула кровь. Что ж, по крайней мере, пульсирующая болью челюсть отвлекла ее от наливающегося пламенем бедра. Она дернула и вырвала у него сумку – вместе с другими тремя и еще несколькими бумажниками. – Неплохой улов, – заметила она.

Он сел и философски пожал плечами.

– Праздники. Народ на улицу так и прет, будто там медом намазано. Слушай, не вешай на меня нападение, а? Ну давай, не вредничай. Я же не со зла. Это рефлекс.

Ева осторожно потрогала челюсть.

– Хорошие у тебя рефлексы.

– А ты здорово бегаешь, должен признать.

Ева откинула со лба намокшие волосы. Тут подбежали Пибоди и Макнаб.

– Разгоните толпу и вызовите сюда патрульную машину, пусть заберут этого парня. Уличный грабеж, множество эпизодов. Ради грядущего Рождества я не буду выдвигать обвинение в нападении.

– Вот спасибо!

– А ну уберите от меня камеру! – рявкнула Ева. Макнаб занялся сбором сумок и бумажников.

– У вас губа рассечена, лейтенант, кровь идет.

– Чепуха! – Она стерла кровь. – Черт, я себе язык прикусила.

– Машина едет, – доложила Пибоди. – Это был классный бег с препятствиями. Барьерами служили тела пешеходов.

Ева присела на корточки перед грабителем.

– Если бы ты побежал в другую сторону, мы были бы уже в управлении и не мокли бы тут под дождем.

– Я не такой дурак.

– Такой ты дурак, что грабил людей прямо перед зданием суда.

Он бросил на нее скорбный взгляд.

– Не мог остановиться. Бабы, ну что ты будешь делать! Размахивает сумкой, болтает с другой бабой… Она практически подарила мне эту сумку.

– Ага, расскажи это прокурору.

– Лейтенант Даллас? – Слегка запыхавшись, к ним подбежала Надин. Она держала под руку женщину с огромными от испуга карими глазами. – Это Ли Энн Петри, чью собственность вы только что спасли.

– Мисс, я просто не знаю, как вас благодарить.

– Для начала не зовите меня «мисс». Вам придется проехать с нами в Центральное управление полиции, миссис Петри, сделать заявление и расписаться за свою сумку.

– Никогда в жизни я так не волновалась! Боже, этот человек толкнул меня прямо на землю! Я родом из маленького местечка, называется Уайт-Спрингз. Это недалеко от Уичиты, штат Канзас.

Ева не смогла удержаться от искушения:

– Ну, сейчас вы не в Канзасе.

Ева своей властью настояла, чтобы Пибоди отправилась домой, поэтому оформление дела с ограблением задержало ее в управлении после окончания смены. С наступлением темноты температура еще больше упала, и непрерывная изморось, сеявшая с неба целый день, перешла в ледяной дождь. Теперь и без того коварные улицы превратили возвращение домой в бесконечный марафон.

Застряв в пробке, Ева потягивала ледяную воду, чтобы успокоить прикушенный язык. Она была уже в нескольких кварталах от дома, когда ее свободно блуждающие мысли добрались до Труди Ломбард, и Ева обреченно застонала.

– Господи, только не это! Ну почему это должно было случиться со мной? С какой стати? Черт, черт, черт!

Ева врубила сирену и начала пробиваться сквозь густой поток уличного движения в аварийном режиме. Проклиная себя и уличные пробки, делавшие этот маневр почти самоубийственным, она включила телефон на приборном щитке.

– Рорк! – рявкнула она, когда ответил Соммерсет. – Он там? Передай ему трубку.

– Он только что проехал в ворота, но еще не вошел. Если это экстренный случай…

– Скажи ему, я буду через десять минут. Мне надо с ним поговорить. Если в дом позвонит женщина по фамилии Ломбард, не соединяй ее с ним. Понял? Не соединяй ее!

Отключив связь, Ева вцепилась в руль. Ей едва удалось увернуться от крыла ближайшей машины.

Вот дрянь! Что же еще ей нужно, если не деньги? Большие сверкающие груды монет. А у кого во всей вселенной больше монет, чем у Рорка?

Нет, ей это с рук не сойдет. И пусть он посмеет допустить хотя бы мысль о том, чтобы откупиться от Труди и заставить ее уехать! Пусть он только попробует!

Ева притормозила и с ревом пронеслась в ворота дома. Рорк сам открыл дверь, когда она остановилась у крыльца.

– Я арестован? – спросил он и нарисовал пальцем кружок в воздухе. – Сирена, лейтенант.

Ева выключила сирену и яростно хлопнула дверцей.

– Какая же я дура! Я полная кретинка!

– Если ты будешь так отзываться о женщине, которую я люблю, я не угощу тебя выпивкой.

– Дело совсем не во мне. Как я сразу не сообразила! Она вывернула меня наизнанку. Если бы я не подпустила эту Ломбард к себе так близко, я бы все просекла еще на старте.

– Понятно. А это что такое? – Рорк бережно провел пальцем по чуть заметному синяку у нее на подбородке.

– Ничего. – Гнев вытеснил последние остатки боли. – Ты меня слушаешь? Я ее знаю. Знаю таких, как она. Она ничего не сделает без умысла. Не пошла бы она на все эти хлопоты и расходы только для того, чтобы испортить мне настроение. Она приехала ради тебя.

– Тебе надо успокоиться. Идем в гостиную. – Он взял ее под руку. – Там камин разожжен. Мы выпьем вина.

– Ты можешь помолчать?

Ева оттолкнула его руку, но он лишь передвинулся и снял с нее промокшее пальто.

– Подожди минутку, тебе надо перевести дух, – посоветовал Рорк. – Может, ты и не хочешь вина, но я хочу. Погода отвратная.

Она действительно перевела дух, прижала ладони к лицу, чтобы успокоиться.

– Я не могла думать, вот в чем дело. Я не думала, я только реагировала. А ведь я умею думать. Должно быть, она решила приехать повидаться, попробовала разыграть сцену семейного воссоединения. Я же была совсем соплячкой, и с головой у меня было не в порядке. Так, может, она сделала ставку на то, что я все забыла, что я не помню, как мне у нее жилось. Она решила сыграть роль вновь обретенной мамули, ангела милосердия, что-то в этом роде. В общем, смазать эти колеса, а потом попросить денег в надежде, что я тебя попрошу, и ты ей дашь.

– Она тебя недооценила. Держи. – Рорк протянул ей бокал с вином.

– Запасной план. – Ева взяла бокал и принялась возбужденно расхаживать взад-вперед перед потрескивающим огнем камином. – У таких, как она, всегда есть план Б. Я не пошла ей навстречу? Ничего, она найдет способ обратиться прямо к источнику финансирования. Прямо к тебе. Попробует тебя разжалобить, расскажет, как ей в жизни не везло. А если и таким образом не удастся потрясти денежное дерево, чтоб оно начало ронять монетки, ну, тогда она перейдет к угрозам. Она захочет оторвать сразу большой и жирный кусок. Потом она, конечно, вернется и потребует еще… – Тут Ева вгляделась в его лицо. – Я не сообщаю тебе ничего нового.

– Как ты только что заметила, ты сама пришла бы к этому выводу еще на старте, если бы не была так расстроена. – Рорк наклонил голову и коснулся губами ее подбородка. – Идем, давай присядем у камина.

– Погоди, погоди! – Ева ухватилась за его рукав. – Ты же с ней не встречался?

– У меня не было и нет ни малейшего намерения с ней встречаться. Если, конечно, она не собирается и дальше тебя преследовать и терроризировать. А ты знаешь, что после тебя у нее в разные годы было еще одиннадцать приемных детей? Интересно, скольких из них она мучила так же, как тебя?

– Ты ее прокачал? Дурацкий вопрос. Ну, конечно, ты ее прокачал. – Ева отвернулась. – Что-то я совсем тупая стала.

– Все уже улажено, Ева. Забудь об этом.

Ева отпила еще вина.

– Что значит: «Все уже улажено»?

– Сегодня днем она приходила ко мне в офис. Я дал ей понять, что будет лучше для всех заинтересованных лиц, если она вернется в Техас и забудет о любых попытках вступить с тобой в контакт.

– Ты говорил с ней? – Ева вскинула голову. – Ты знал, кто она такая, но впустил ее в свой кабинет?

– Ну, у меня в кабинете бывали люди и похуже. А что, по-твоему, я должен был делать?

– Я думала, ты предоставишь это мне. Я думала, ты понимаешь, что это моя проблема. Я должна была сама с этим справиться.

– Это не твоя проблема, а наша. Вернее, была. Мы должны были справиться с этим вместе. Но теперь все уже улажено.

– Я не хочу, чтобы ты улаживал мои проблемы. Это мое дело. – Ева стремительно повернулась, и, прежде чем Рорк понял, что она собирается делать, бокал полетел, как снаряд. Вино выплеснулось, бокал разбился и брызнул во все стороны осколками. – Это было мое личное дело.

– У тебя больше нет личных дел отдельно от меня. У меня от тебя давно уже никаких секретов нет.

– Мне не нужно, чтобы меня ограждали. Я этого не потерплю. Не надо со мной нянчиться.

– Понятно. – Его голос зазвучал тише: это был опасный признак. – Значит, мне можно доверить все эти досадные мелкие детали типа: «Нельзя ли его как-нибудь завернуть». Но то, что действительно важно, меня не касается, так?

– Это не одно и то же. Да, я понимаю, я плохая жена. – Ее голос стал глухим, слова с трудом пробивались сквозь сдавленное спазмом горло. – Я ничего не помню из того, что надо сделать, не знаю, как это делается, и знать не хочу. Но…

– Ты не плохая жена, и уж если кому об этом судить, так только мне. Но ты очень трудная женщина, Ева. Она сама пришла ко мне, она пыталась меня шантажировать, и новой попытки не будет. Я имею право… Я имею все права защищать тебя и свои собственные интересы. Поэтому, если хочешь дуться, тебе придется делать это в одиночестве.

– Не смей уходить! – У нее пальцы чесались схватить еще что-нибудь драгоценное и бросить в него, когда он повернулся к ней спиной и двинулся к двери. Но это было бы слишком по-женски и слишком глупо. – Не смей уходить и отмахиваться от моих чувств!

Он остановился, обернулся, обжег ее гневным взглядом.

– Дорогая Ева, если бы твои чувства не были мне так дороги, не было бы у нас сейчас этого разговора. И если я от тебя сейчас ухожу, то лишь для того, чтобы избежать альтернативных действий, хотя мне до смерти хочется стукнуть тебя головой обо что-нибудь твердое и вбить в нее немного здравого смысла.

– Ты хотя бы собирался мне рассказать?

– Не знаю. У меня были веские причины и за и против. Я их взвешивал и еще не пришел к окончательному выводу. Она причинила тебе боль, и я этого не потерплю. Это так просто! Ради всего святого, Ева, когда я узнал о своей матери и вошел в штопор, разве не ты вывела меня из этого состояния? Разве ты со мной не нянчилась? Разве ты меня не защищала?

– Это не одно и то же. – Едкая горечь поднялась к ее горлу и выплеснулась в слова: – Что ты получил, Рорк? Что ты получил, когда узнал о ней правду? Тебя окружают люди, которые тебя любят и принимают таким, какой ты есть. Хорошие, добрые, порядочные люди. И чего они хотят от тебя? Ровным счетом ничего. Да, тебе пришлось нелегко. Твой отец убил твою мать. Но что еще ты узнал? Она тебя любила. Она была юной, невинной девочкой, и она любила тебя. У меня все иначе. Меня никто не любил. Все, что со мной связано в прошлом, не было ни порядочным, ни невинным, ни добрым. – Ее голос дрогнул, но она усилием воли заставила себя высказать все до конца. – Да, ты получил страшный удар, и он сбил тебя с ног. Но во что ты попал? Прямо в золото. У тебя только так всегда и бывает.

Он не стал ее останавливать, когда она вышла из комнаты. Не пошел за ней следом, когда она взбежала по ступеням. В эту минуту он не мог придумать ни одной причины, которая заставила бы его пойти за ней.

ГЛАВА 5

Гимнастический зал показался Рорку местом, где можно было выпустить пар. А пара у него скопилось много. Плечо все еще побаливало от раны, полученной несколько недель назад, когда он помогал своей несносной жене в ликвидации подпольной лаборатории по клонированию человека.

Выходило, что рисковать своей распроклятой жизнью ему можно, а вот отшить шантажистку – согласно кодексу Евы – нельзя.

Черта с два, сказал себе Рорк. Не будет он из-за этого нервы себе портить. Пора, решил он, вернуть себе спортивную форму.

Он выбрал штангу и начал тяжелую серию жимов и рывков.

Рорк знал, что если бы Ева решила спуститься в зал, а не подняться по лестнице, она выбрала бы спарринг с одним из спортивных роботов и выбила бы из несчастного механизма всю его электронную начинку. Ну что ж, каждому свое.

Прекрасно зная свою жену, он не сомневался, что она сейчас мечется взад-вперед по своему кабинету, в сердцах пинает все, что попадется под ногу, и проклинает его на чем свет стоит. Что ж, придется ей с этим справиться самой. Никогда в жизни, думал Рорк, выжимая штангу в положении лежа, он не знал другой женщины, которая, будучи такой разумной, умела бы так стремительно и так бессмысленно впадать в безрассудство.

Какого черта она от него ожидала? Что он должен был сделать? Вызвать ее по громкой связи и попросить, чтобы она лично смахнула эту дурацкую техасскую муху с его шеи?

Ну что ж, значит, она не за того замуж вышла. Но тут уж ничего не поделаешь.

Она не хочет, чтобы ее защищали, когда она чертовски нуждается в защите? Она не хочет, чтобы о ней заботились, когда сама она слепа от горя и стресса? Ну что ж, значит, ей не повезло в жизни!

Рорк проделал всю серию до конца, черпая мрачное удовлетворение в горящих от напряжения мускулах, в боли, терзающей незажившее плечо, и в струйках пота, стекающих по всему телу.

Она была именно там, где он думал, и занималась именно тем, что он предполагал. Она прервала свое хождение взад-вперед только для того, чтобы трижды яростно пнуть свой стол.

Бедро, пострадавшее в битве, в которой бок о бок с ней сражался Рорк, громко запротестовало.

– Черт бы его побрал! Черт, черт, черт! Ну почему он не может не вмешиваться?

Жирный кот Галахад прокрался в кабинет и разлегся в дверях кухни, как будто готовясь наслаждаться зрелищем.

– Ты это видишь? – обратилась Ева к коту, с размаху хлопнув себя по кобуре. – Знаешь, за что мне это дали? Потому что я сама умею за себя постоять. И мне не нужно, чтобы какой-то мужчина бросался за мной подчищать!

Кот повернул голову набок, мигнул разноцветными глазами, а затем поднял лапу и начал умываться.

– Так я и знала. Наверняка ты на его стороне. – Ева потерла ноющее бедро. – Мужские особи всегда стоят друг за друга, чтоб вам всем сгореть! Я что, похожа на какую-нибудь жалкую, беспомощную дамочку?

Ну ладно, может, и похожа, признала Ева, возобновив хождение. Пару минут, не больше. Но он же ее знает, разве не так? Он же знает, что она выберется. Как знал он и то, что Ломбард непременно начнет к нему принюхиваться.

– Но почему он ничего не сказал? – Ева вскинула руки. – Разве он сказал: «Видишь ли, Ева, я думаю, эта дрянь из твоего прошлого, скорее всего, нанесет мне визит»? Черта с два он так сказал! А все эти проклятые деньги, вот в чем все дело. Это мне наказание за то, что связалась с парнем, который скупил чуть ли не всю Америку. Черт, и о чем я только думала?

Поскольку она истощила едва ли не весь запас своих сил на гнев, Ева плюхнулась в большое низкое кресло, злясь на весь мир.

Красный туман гнева в голове понемногу рассеялся, и ей пришлось признать, что она вообще ни о чем не думала. Зато теперь она начала думать.

Все дело было в деньгах Рорка. Он имел право защищаться! Она ведь не пришла ему на помощь.

Ева уронила голову на руки. Нет, она была слишком занята собой. Своим нытьем, своими страхами. Своей, черт бы ее побрал, беспомощностью.

И она набросилась с упреками на единственного человека, который по-настоящему ее понимал, который знал, что спрятано у нее внутри. Вот поэтому-то она и набросилась на него, вдруг осознала Ева. Мира, наверное, похвалила бы ее за то, что она самостоятельно пришла к этому злосчастному выводу.

Итак, она сама во всем виновата. Ну, допустим. Но она же не делала из своего прошлого секрета, так? Она все выложила начистоту задолго до того, как Рорк повел ее к алтарю. Он прекрасно знал, на что идет, не будет она за это прощения просить.

Но она сидела, барабаня пальцами по колену, и сцена в гостиной сама собой начала заново прокручиваться у нее в уме. Ева закрыла глаза. Сердце у нее упало.

– О боже, что я наделала?

Рорк стер пот с лица и потянулся за бутылкой воды. Продолжить или лучше устроить хорошую долгую пробежку? Он еще не до конца выпустил из себя злость, а за обиду даже и не принимался.

Он отпил еще глоток, раздумывая, не смыть ли все это с себя в бассейне. И тут вошла она.

Он опять ощетинился. Черт, он готов был поклясться, что чувствует, как спина у него выгибается, позвонок за позвонком, словно у кота.

– Хочешь потренироваться, дождись своей очереди. Я еще не закончил, а компания мне не нужна.

Ева хотела сказать ему, что он слишком сильно себя нагружает, что его раны еще не зажили, тело еще не обрело прежней формы. Но попробуй она это сказать, он ей шею свернет.

– Я только на минутку. Хочу сказать, что я прошу прощения. Я виновата! Не знаю, что на меня нашло. Мне стыдно за себя. – Голос у нее задрожал, но она должна была высказать все до конца и поклялась, что не заплачет. – Твоя семья. Я так рада, что ты их нашел… Клянусь тебе, я очень, очень рада. И вдруг оказывается, что где-то в глубине души я ревную, или завидую, или как там это еще называется… Меня тошнит от собственной стервозности. Надеюсь, со временем ты сможешь меня простить. Это все.

Когда она потянулась к ручке двери, Рорк тихо выругался себе под нос.

– Подожди минутку. – Он схватил полотенце, торопливо вытер лицо и взмокшие от пота волосы. – Ты умеешь свалить меня с ног одним ударом, как никто другой, клянусь. Теперь мне придется думать, мне придется спрашивать себя, что бы я чувствовал, если бы семейная ситуация сложилась противоположным образом? Ответа я не знаю, но я бы не удивился, если бы обнаружил, что маленькое ядовитое семечко засело где-то в глубине моей поганой душонки.

– То, что я сказала, было отвратительно и подло. Не понимаю, как я могла это сказать. Хотела бы я взять свои слова обратно. О боже, Рорк, как бы я хотела взять свои слова обратно!

– Мы оба в разное время наговорили друг другу много такого, что нам хотелось бы забыть. Вот давай и забудем! – Рорк бросил полотенце на скамью. – Что касается остального…

– Я была не права.

Он изумленно поднял брови.

– То ли Рождество пришло раньше времени, то ли следует объявить этот день новым национальным праздником.

– Знаю, я вела себя, как идиотка. Я вела себя так глупо, что сама себя готова была пнуть в задницу.

– Ну, это ты всегда можешь предоставить мне.

Ева не улыбнулась.

– Она приехала ради твоих денег, ты врезал ей в ответ. Все так просто. Я все усложнила, я поставила себя в центр картины, а на самом деле речь шла вовсе не обо мне.

– Это не совсем верно. Я врезал ей куда жестче, чем было нужно, потому что, с моей точки зрения, речь с самого начала шла о тебе.

У нее защипало глаза.

– Я себя ненавижу… Нет-нет, не надо, – торопливо проговорила Ева, когда он сделал шаг к ней. – Я сама должна сообразить, как мне это сказать. Я себя ненавижу за то, что не я это остановила. Я близко не подошла к самой возможности это остановить. И я набросилась на тебя, потому что я этого не сделала, не смогла, а ты смог и сделал. – Она втянула в себя воздух, осознав все до конца. – Я набросилась на тебя, потому что знала: мне это сойдет с рук. Потому что знала – где-то посреди своей беспросветной глупости, – что ты простишь меня. Ты не действовал у меня за спиной, не предавал мое доверие, ты ничего такого не сделал, а я убедила себя, что сделал. А на самом деле ты сделал только то, что надо было сделать.

– Не стоит меня перехваливать. – Теперь он сел на скамейку. – Мне хотелось ее убить. Мне кажется, я убил бы ее с наслаждением. Но тебе бы это не понравилось. Нет, совсем не понравилось бы. Поэтому мне пришлось удовольствоваться малым: я всего лишь убедил ее, что именно это я и сделаю, если она попытается еще хоть раз протянуть к кому-нибудь из нас свои липкие ручонки.

– Черт, жаль, что я этого не видела. Интересно, во сколько она меня оценила.

– А это важно?

– Мне хотелось бы знать.

– Два миллиона. Жалкая сумма с учетом всех обстоятельств, но ведь она нас совсем не знает, не так ли? – Глаза Рорка, эти глаза, пронзительно синие и пронизывающие ее насквозь, не отрывались от лица Евы. – Она же не понимает, что мы не дали бы ей ни панта. Она не понимает, что ты для меня не имеешь цены. Это всего лишь деньги, Ева. То, что у нас есть, не имеет цены.

Тут она подошла, села к нему на колени и обхватила его за плечи.

– Ну вот, – прошептал он. – Ну вот мы и приехали.

Ева спрятала лицо у него на груди.

– А что такое пант?

– Что? А-а… – Рорк засмеялся. – Это старинное слово. Ирландский фунт.

– А как сказать по-гэльски «прости меня»?

– Та bгоп orm, – сказал Рорк. – И ты меня прости, – добавил он, когда она повторила за ним эти слова.

– Рорк, она еще в Нью-Йорке? – Увидев, что он не отвечает, Ева откинулась назад и встретилась с ним глазами. – Ты ведь знаешь, где она. Ты всегда такие вещи знаешь. Я все равно уже чувствую себя дурой. Не заставляй меня сверх того чувствовать себя еще и ни на что не годной.

– На то время, когда я уходил с работы, она еще не выписалась из гостиницы, равно как и ее сын, и его жена.

– Ну ладно, тогда завтра… Нет, завтра же эта штука. Я не забываю об этой штуке, и я сделаю все… ну, в общем, все, что полагается.

А все, что полагалось сделать для подготовки к большому приему гостей, будет ей наказанием за глупость и стервозность.

– Кто-нибудь должен мне объяснить, что именно я должна делать для завтрашнего вечера. – Ева обхватила его лицо ладонями и торопливо зашептала: – Только пусть это будет не Соммерсет.

– Тебе ничего не придется делать, а «эта штука» называется приемом гостей.

– Как это «ничего не придется делать»? Очень много надо делать. Надо что-то координировать, одобрять или отвергать какие-то варианты. Надо разговаривать с поставщиком провизии и прочее в том же роде.

– С поставщиком тебе не надо разговаривать, но, если тебе от этого станет лучше, можешь проследить за украшением бального зала.

– Мне понадобится список?

– Несколько. Это поможет тебе избыть чувство вины?

– Ну, это хоть кое-что для начала. В воскресенье, если Ломбард еще не уедет, я нанесу ей визит.

– Зачем? – Рорк обхватил ее лицо ладонями. – Зачем проходить через это, зачем давать ей возможность снова сделать тебе больно?

– Я должна показать ей, что у нее нет такой возможности. Я должна сделать это! Речь идет… – и учти, мне и без того стыдно, потому что, если ты это повторишь, мне придется сделать тебе больно, – речь идет о самоуважении. Терпеть не могу чувствовать себя трусихой, а в этом деле я спрятала голову в песок.

– Это называется «вести себя, как страус».

– Как скажешь. Я не хочу быть страусом. Поэтому мы сделаем то, что запланировали на завтра, а в воскресенье, если она еще будет здесь, я с ней разберусь.

– Мы с ней разберемся.

Ева помедлила, но затем кивнула.

– Ладно, договорились. Мы с ней разберемся. – Она прижалась щекой к его щеке. – Ты весь потный.

– Я конструктивно использовал свою злость в отличие от некоторых, предпочитающих пинать свой письменный стол.

– Замолчи, а не то я решу, что не настолько я виновата, чтобы потереть тебе спинку в душе.

– Мои губы на замке, – прошептал Рорк и прижался губами к ее щеке.

– Подожди… – Ева схватила край его футболки и сдернула ее через голову Рорка. – Сейчас я займусь тобой…

– Кто я такой, чтобы указывать тебе, как искупать свое чувство вины? Оно очень велико?

Ева прикусила его плечо.

– А вот сейчас узнаешь.

С этими словами она столкнула Рорка со скамьи на кожаный мат и сама упала рядом с ним.

– Ой! – вскричал Рорк. – Я вижу, чувство вины не выявляет более мягкую сторону твоей натуры.

– Я тебе скажу, что оно выявляет. Чувство вины заставляет меня нервничать. – Ева оседлала Рорка и уперлась ладонями ему в грудь. – Оно делает меня стервозной. И поскольку свой стол я уже попинала…

Она наклонилась ниже, ее груди коснулись его влажной от пота груди, ногти слегка царапали его кожу по пути к резинке его боксерских трусов. Ухватившись за резинку, она сдернула трусы и освободила его.

– Теперь буду истязать тебя!

– Ну что ж… – Рорк вцепился пальцами в мат. – Ладно, валяй.

Его разум отключился, взгляд затуманился. Ева пустила в ход зубы – да, это действительно было немилосердно с ее стороны, – и это заставило его затаить дыхание. Мускулы, которые он так яростно накачивал, чтобы избыть свою злость, казалось, лишились силы. Но за минуту до того, как его мир взорвался, она отпустила его и языком проложила себе дорожку вверх по его животу.

Он хотел перевернуть ее, но Ева сама сдвинулась и, действуя ногами, как ножницами, снова прижала его к мату. Ее глаза светились темным золотом и были полны торжества.

– Я уже чувствую себя лучше.

Рорк перевел дух.

– Я рад. Готов помочь, чем могу.

– Мне нужен твой рот.

Ева прижалась к нему губами, опять пустила в ход зубы и язык, и опять его кровь загудела, в ней как будто били сотни тамтамов.

– Люблю твой рот, – задыхаясь, сообщила Ева между поцелуями. – Хочу, чтобы он поработал надо мной.

Она стащила с себя рубашку. На этот раз, когда она коснулась его грудью, между ними не осталось преград из ткани.

Теперь она позволила Рорку опрокинуть себя на спину, выгнулась дугой ему навстречу, чтобы его голодный и страстный рот мог взять ее. Все ее мышцы стянуло тугим узлом от нетерпения и страсти, ее дыхание уже стало прерывистым и хриплым.

Его руки, подумала она, снова вскидываясь всем телом, его руки так же искусны, как и его рот. Мышцы сжались еще туже, а потом расслабились в стремительном высвобождении.

Ее пальцы запутались в его волосах, захватили полными горстями этот черный шелк и потянули его вниз, туда, где уже вновь распустился цветок желания. Он уже созрел настолько, что одного движения языка Рорка хватило, чтобы послать ее в полет. И Рорк был с ней, он вместе с ней прошел через все вздохи и содрогания.

Теперь уже она дрожала, ее тело источало жар. Она была влажной, безумной, разнузданной и вся целиком принадлежала ему. Нависая над ней, он заглянул ей в лицо, а она опять схватила его за волосы.

– Быстрее, – прошептала она. – Заставь меня кричать. – И она притянула его рот к своим губам в тот самый миг, как он вошел в нее.

Он бросился на нее, как огненный зверь, и она устремилась ему навстречу. Они вместе пустились в бешеную скачку, ее бедра яростно вскидывались, требуя все больше и больше, а его губы заглушали рвущийся у нее из груди крик.

Беспощадно подстегивая друг друга, они вместе достигли вершины и сорвались с нее.

Ева уже почти отдышалась и даже решила, что рано или поздно – ну, когда-нибудь вновь обретет способность двигать ногами.

– Только не забывай: это была моя вина.

Рорк лениво шевельнулся.

– А?

– Это была моя вина, вот почему ты только что слетел со скалы.

– О да, это исключительно твоя вина. – Он скатился с нее, лег на спину и перевел дух. – Испорченная девчонка!

Ева фыркнула и засмеялась, а потом сплела пальцы с его пальцами. Она приподнялась на локтях.

– Пожалуй, я пойду поплаваю.

– По-моему, кто-то собирался потереть мне спинку.

Ева взглянула на Рорка.

– Как странно! Я больше не чувствую себя виноватой.

Рорк открыл один ослепительно синий глаз.

– А как же быть со мной? Мои чувства травмированы.

Ева усмехнулась в ответ на эти слова и приняла сидячее положение. Когда Рорк тоже сел, она повернулась, и они оказались лицом друг к другу, совершенно обнаженные.

– Я потру тебе спинку, но это будет записано мне в кредит с зачетом на следующий раз, когда я выставлю себя полной задницей.

Рорк похлопал ее по колену.

– Идет, – сказал он, поднялся на ноги и предложил ей свою руку.

В маленьком гостиничном номере на Десятой авеню Труди Ломбард внимательно изучала себя в зеркале. Думает, он ее испугал. Ну, может, и было немного, но это еще не значит, что она убежит, поджав хвост, как побитая собака.

Она заслужила компенсацию за то, что чуть ли не полгода терпела у себя в доме эту мерзкую сучку. Целых полгода эта грязная маленькая дрянь жила под ее крышей. Целых полгода она ее кормила и одевала.

И теперь пусть этот надменный Рорк не сомневается: ему придется заплатить за то, как он обошелся с Труди Ломбард. И это будет стоить ему куда больше, чем два миллиона.

Она уже сняла костюм и надела ночную рубашку. Подготовка очень важна, напомнила она себе и запила хорошим французским вином, которое предпочитала другим напиткам, таблетку, блокирующую боль.

Нет смысла продлевать боль, подумала она. Нет совершенно никакого смысла. Хотя, вообще-то, она была не против боли, правда, в умеренных количествах. Боль обостряет чувства.

Стараясь дышать глубоко и медленно, она взяла носок, который заранее наполнила монетами, размахнулась и нанесла себе удар по лицу. Он пришелся между челюстью и скулой. Щека взорвалась болью, желудок отозвался тошнотой, но она стиснула зубы и ударила еще раз.

Ее замутило, и она опустилась на пол. Она не была готова к тому, что будет так больно. Но она решила терпеть. Она много чего могла вытерпеть.

Как только руки у нее перестали трястись, она опять взяла свой самодельный кистень и ударила себя по бедру. Ей пришлось прикусить губу с такой силой, что выступила кровь, но она размахнулась и дважды ударила себя по ляжке.

Мало, мало, думала она, хотя слезы текли из ее глаз, светившихся решимостью и мрачным, извращенным наслаждением. Боль билась в ее крови, отзываясь во всем теле, но она твердила себе, что этого мало. Каждый удар добавлял ей денег в банке.

С протяжным воплем она размахнулась и угодила себе в живот. Раз, другой… На третьем ударе ее желудок взбунтовался. Она еле успела добраться до туалета, и ее вырвало. Она откатилась в сторону и потеряла сознание.

Еве пришлось признать, что украшение бального зала оказалось не таким простым делом, как она предполагала. Дом был полон людьми, и порой ей не удавалось понять, кто есть кто. Казалось, целый лес был закуплен и пересажен в бальный зал. С учетом огромной террасы это составляло целый акр. Предстояло развесить несколько миль гирлянд, множество разноцветных шаров и несметное количество маленьких лампочек, которыми можно было бы осветить целый штат. Кое-что уже было развешано, другие украшения ждали своей очереди, хотя их размещение было под большим вопросом.

Всюду стояли стремянки, столы, стулья, лежали куски брезента, связки свечей, тюки каких-то тканей. Парень, отвечавший за возведение эстрады для оркестра или джаз-банда – Ева смутно представляла себе разницу между одним и другим, – был увлечен горячим спором с парнем, отвечавшим за развешивание гирлянд.

Она от души понадеялась, что они дойдут до рукоприкладства. Тогда, по крайней мере, это была бы ее территория.

Похоже, Рорк поймал ее на слове, когда просил проследить за украшением бального зала. И о чем он только думал?

Кто-то поминутно спрашивал у нее, что она думает, чего она хочет, что она предпочитает: то, это или еще что-нибудь.

Дошло до того, что одна декораторша выбежала из зала в слезах, когда Ева в третий раз ответила, что ей все равно. Ну ладно, допустим, она ответила, что плевать хотела на все это золоченое дерьмо, но ведь по сути-то это одно и то же, разве нет?

От стресса у Евы началась головная боль, она ломила темя, лишала сил. Ей хотелось прилечь. Еще больше ей хотелось, чтобы запищала ее рация, и диспетчер сообщил, что произошло тройное убийство, требующее ее немедленного внимания.

– Ну что, с тебя хватит? – шепнул Рорк ей на ухо. Ева была в таком состоянии, что подпрыгнула от неожиданности.

– Я в порядке. Все прекрасно. – Но тут нервы у нее не выдержали, она повернулась к нему и ухватилась за его рубашку. – Где ты был?

– Как это «где»? Базарил с поставщиком провизии, разумеется. Трюфели у нас будут потрясающие.

Ее глаза загорелись огнем.

– Шоколадные?

– Да нет, те самые, которые свиньи вынюхивают для нас из земли. – Рорк рассеянно провел рукой по ее взлохмаченным волосам, оглядывая огромное помещение. – Но шоколадные у нас тоже есть. Иди, ты свободна. Тебе же хочется сбежать. – Он сжал ее плечо. – Теперь я тут покомандую.

Она и вправду чуть было не побежала. Все ее инстинкты тянули ее за дверь, твердили, что надо бежать, спасать свой разум. Но не только гордость, но и брачные узы удержали ее на месте.

– Я что, по-твоему, дура? Да я командовала полицейскими операциями побольше этой, и там жизни человеческие стояли на кону! Отойди. Эй, ты! – Рорк зачарованно следил, как она пересекает зал. В каждом ее шаге чувствовалась решимость. – Я говорю: эй, ты! – Она успела втиснуться между парнем с гирляндами и парнем с эстрадой, пока не пролилась кровь. – Закрой варежку, – приказала она, когда они начали было жаловаться. – Ты, с этими блестящими штуками, повесь их куда надо.

– Но я…

– У тебя был план, и план был одобрен. Следуй плану и не морочь мне голову, а не то я запихаю все эти блестящие штуки тебе в зад. Так, теперь ты. – Ева ткнула пальцем в грудь второму парню. – Не путайся у него под ногами, а не то я приберегу пару блестящих штук и для тебя. Эй ты, дылда белобрысая с цветами…

– Это пуансеттии, – пояснила белобрысая дылда. Она говорила с таким густым акцентом, что на нем можно было спокойно переправиться через реку прямо в штат Нью-Джерси. – Их должно было быть пятьсот штук, а прислали всего четыреста девяносто шесть, и…

– Вот и разберись с этим. Кончай эту бодягу… Что это вообще за хрень?

– Цветочное дерево. Но…

– Ну конечно, цветочное дерево. Как же я сразу не догадалась? Короче, если тебе нужны еще четыре пуансеттии, иди и достань их на фабрике пуансеттии. Или работай с теми, что есть. Так, теперь ты там, с лампочками.

Покачиваясь на каблуках, Рорк наблюдал, как Ева разбирается с бригадой отделочников. Многие из них после общения с ней имели бледный вид, но общий рабочий ритм заметно ускорился.

– Ну вот, – она вернулась к нему, скрестив руки на груди, – дело сделано. Есть проблемы?

– Помимо того, что я ощущаю необъяснимое возбуждение? Ни одной. Я думаю, ты вселила в них страх божий и заслужила небольшой перерыв. – Он обнял ее одной рукой за плечи. – Пойдем. Найдем тебе трюфель.

– Шоколадный?

– Само собой.

Ева вышла из ванной, где провела, как ей показалось, несколько часов и сделала все, что могла, с помадой и тенями для век. На кровати, ожидая ее, уже было выложено нечто, напоминающее длинную узкую полосу тусклого золота. Она поняла, что это нечто станет чем-то вроде платья, если натянуть его на тело.

Спасибо, хоть фасон простой, без излишеств, подумала она, ощупывая ткань. У кровати стояли туфли того же цвета, если, конечно, можно назвать туфлями пару тонких ремешков на тонком каблучке. Бросив взгляд на комод, Ева убедилась, что он позаботился и обо всем остальном. Черная коробка была открыта, и бриллианты – ничто на свете так не сверкает, как бриллианты, хотя эти почему-то были цвета шампанского – образовывали круг на черном бархате. В другой коробке были висячие сережки, а в третьей – широкий массивный браслет.

Ева подняла платье, изучила его и пришла к выводу, что это одна из тех вещей, в которые полагается просто влезать. Когда с платьем было покончено, она подхватила туфли – надевать их она не собиралась до самой последней минуты – и, подойдя к комоду, начала перебирать драгоценности.

Браслет оказался велик. «Наверняка я его потеряю, – обреченно подумала Ева, – а кто-нибудь подберет, сдаст в заклад и получит столько денег, что сможет купить себе небольшой остров в Тихом океане».

– Ты его не так надела, – сказал ей появившийся в дверях Рорк. – Вот так. – Он подошел к ней, немыслимо элегантный в черном фраке, и подтянул сверкающий тройной обод повыше локтя. – Немного воинственности тебе пойдет. – Он отступил на шаг. – Ты похожа на факел. На длинный язык золотистого пламени в холодную темную ночь.

Когда он смотрел на нее так, у Евы все начинало таять внутри, поэтому она отвернулась и посмотрела на себя в зеркало. Платье казалось длинным текущим потоком, обволакивающим ее от подмышек до щиколоток.

– А оно не спадет?

– Во всяком случае, пока гости не уйдут.

Рорк наклонился и провел губами по ее плечу. Потом он обвил рукой ее талию, и они вместе взглянули в зеркало.

– Наше второе Рождество вместе, – сказал Рорк. – Мы кое-что скопили в видеоальбоме воспоминаний, который подарили нам в прошлом году Мэвис и Леонардо.

– Да. – Ева улыбнулась ему. Ей пришлось признать, что они составляют потрясающую пару. – Мы кое-что сделали. Может, на этот раз все пройдет спокойнее, и мы сможем сделать больше, чем гоняться за полоумным Санта-Клаусом.

– Будем надеяться. – Домофон в спальне посигналил дважды. – Прибывают наши первые гости. Туфли?

– А, да. – Ева наклонилась, натянула одну, и тут ее глаза прищурились. Она внимательно присмотрелась к переливчатому блеску на ремешке. – О, мой бог, только не говори мне, что эти штуки у меня на босоножках – тоже бриллианты.

– Ладно, не буду говорить. Поторопитесь, лейтенант. Хозяева дома не могут себе позволить опаздывать.

Бриллианты на туфлях? Сумасшедший человек!

Сумасшедший человек устроил грандиозную вечеринку, ей пришлось признать за ним эту заслугу. Не прошло и часа, как бальный зал заполнился людьми. Огоньки искрились, как пузырьки шампанского, гремела музыка. Столы ломились отнюдь не только от настоящих трюфелей. Тут были и изысканные канапе, и паштеты, и муссы, и множество других деликатесов со всего света.

Официанты выглядели не менее элегантно, чем высокие бокалы с шампанским, которые они разносили на серебряных подносах. Ева не стала морочить себе голову подсчетом пуансеттии, но цветочное дерево и впрямь выглядело отлично. По правде говоря, ей оно показалось изумительным, как и другие деревья – ярко украшенные рождественские елки, брызгающие мириадами огоньков.

Да, этот сумасшедший устроил грандиозную вечеринку.

– Это просто абсолютно обалденно! – Мэвис Фристоун подбежала к Еве, ведомая своим очень, очень беременным животом. При такой скорости она врезалась в Еву, прежде чем та успела избежать контакта. – Никто не умеет так ослепить, как вы, ребята.

В этот вечер ее волосы были серебряными и торчали во все стороны многослойными пушистыми прядками. Она была в красном платье, таком тесном, что Ева удивилась, как круглый мяч ее живота не прорывается наружу. Отдавая дань своему положению, Мэвис надела серебряные сапожки на низких каблучках в виде рождественских елочек.

Ее брови представляли собой дуги, составленные из серебряных звездочек. Ева не хотела даже спрашивать, каким образом ей удалось этого достичь.

– Ты прямо-таки излучаешь сияние. – Рорк взял Мэвис за руку и улыбнулся великану в серебряном и красном, стоявшему рядом с ней. – Честно говоря, это относится к вам обоим.

– Мы подходим к обратному отсчету. – Своей громадной ручищей Леонардо принялся растирать спину Мэвис.

– Уже почти полный срок, как они говорят. Э-э-э… а что это? Можно мне попробовать? – Мэвис схватила с проносимого мимо подноса сразу три канапе и слопала их, как конфетки. – Ну, в общем, когда пора придет – ну, вы меня понимаете? – мы будем заниматься сексом день и ночь. Оргазм может вызвать схватки. Мой медвежонок – мастер по оргазмам.

Широкое бронзовое лицо Леонардо залилось краской.

– Значит, вы готовы позаниматься с нами в классе, да?

У Евы просто не было сил это обсуждать, она думать не могла о курсах по родовспоможению, которые им с Рорком вскоре предстояло посетить.

– Ой, смотрите, вон Пибоди. По-моему, она взяла трюфель.

– Трюфель? Шоколадный? Где? Ладно, потом поговорим.

– Вот это моя девочка. Умница, – прошептал Рорк. – Спасла нас, приманила свою лучшую подругу лакомствами. А вот и супруги Мира прибыли, – добавил он.

Не успела Ева хоть слово сказать, как он уже повел ее к ним.

Она знала, что встреча выйдет неловкой. Между ней и Мирой наступило отчуждение, не преодоленное с тех самых пор, как они стукнулись лбами из-за дела Айкона, да так и не пришли к взаимопониманию.

Они обе старались сохранить внешнюю приязнь в общении, но взбаламученная вода все еще расходилась кругами по поверхности. И Ева почувствовала, как расходятся эти круги, когда Мира оглянулась и заметила ее.

– Нас задержали, – Мира поцеловала Рорка в щеку и улыбнулась Еве.

– Надеюсь, не в буквальном смысле, – сказал Рорк, пожимая руку Деннису.

– Я галстук куда-то задевал. – Галстук на нем был красного «рождественского» цвета, весь затканный зелеными рождественскими елочками.

– По правде говоря, это я его спрятала. – Доктор Мира покосилась на мужа. – И меня разоблачили.

– А мне нравится, – сказала Ева. Было в Деннисе Мире с его мечтательными глазами рассеянного профессора и вечно всклокоченными волосами нечто такое, что задевало самую нежную струну ее сердца. – Очень нарядно.

– А на вас любо-дорого глядеть. – Деннис взял ее за руки, отступил на шаг и пошевелил кустистыми бровями. – Ослепительна.

– Это была его идея, – Ева кивнула в сторону Рорка. – При первой же возможности сброшу туфли.

– Вы оба выглядите великолепно. И все вокруг выглядит просто потрясающе.

Мира, как всегда, очаровательная в платье полуночной синевы, оглядела бальный зал. Она что-то сделала со своими волосами, заметила Ева. Какие-то маленькие блестящие штучки сверкали в этих густых, темно-каштановых, как соболий мех, волосах.

– Давайте-ка добудем вам выпивки, – предложил Рорк, и в тот же самый миг официант материализовался рядом с ним, как по волшебству. Он снял с подноса бокал шампанского для Миры. – Шампанского, Деннис? А может, хотите чего-нибудь покрепче?

– Покрепче? Почему бы и нет?

– Идемте со мной. У меня есть кое-что особенное. Дамы… – поклонился Рорк.

Это он нарочно, подумала Ева. У нее заломило затылок. Она не умела поддерживать светский разговор, уже одно это было для нее мукой. А уж светский разговор при напряженных отношениях… Тут она чувствовала себя просто беспомощной.

Пришлось прибегнуть к клише:

– Ну, вы, наверное, уже совсем готовы к праздникам.

– Практически да. А вы?

– Я не знаю. Я пока думаю. Послушайте, еда…

– Знаете, – перебила ее Мира, – у меня есть кое-что для вас. Я с собой не захватила, надеялась, что, может быть, вы найдете время заглянуть к нам завтра ненадолго. На чашку кофе.

– Я…

– Ева, я ужасно хочу помириться. – Кроткие голубые глаза Миры затуманились. – Я хочу, чтобы мы были друзьями. Мне вас не хватает. Очень не хватает. Я скучаю.

– Не надо. Мы – друзья. – «А может, и нечто большее, – подумала Ева. – То, что у нас есть, это больше, чем дружба». – Завтра мне надо кое-что сделать, но потом… Думаю, мне захочется об этом поговорить. Я даже думаю, мне будет необходимо это обсудить. Но потом.

– Что-то серьезное? – Мира коснулась руки Евы, и все напряжение пропало. – Я весь день буду дома.

ГЛАВА 6

На следующее утро Ева чувствовала себя куда лучше, чем ожидала. Ступни немного побаливали, потому что она так и не нашла подходящего момента избавиться от туфель. Но с учетом того, что она рухнула в постель чуть ли не в четыре утра, чувствовала она себя нормально.

Она ни в коем случае не могла бы сказать, что это из-за непривычного и редкого для нее сочетания двух выходных подряд. Подготовить вечеринку, провести вечеринку, приходить в себя после вечеринки – все это в ее уставе не считалось отдыхом. Зато все это помогло ей не думать о задаче, которую она поставила себе на сегодня.

В любом случае она чувствовала себя гораздо лучше в обычной одежде и паре добротных высоких башмаков на шнуровке.

Она нашла Рорка в его кабинете. Он сидел, вскинув ноги на стол, и говорил по телефону с наушниками.

– Да, это отлично подойдет. – Он поднял палец, давая ей понять, что ему нужна всего минута. – Хорошо, я буду вас ждать. Да. Да, я совершенно уверен. Спасибо. – Он сбросил наушники и улыбнулся Еве. – Ну что ж, вид у тебя отдохнувший.

– Да уже скоро одиннадцать.

– Верно подмечено. Полагаю, кое-кто из наших гостей еще в постели. И это верный признак того, что вечеринка удалась.

– А то, что ты загрузил Пибоди и Макнаба в лимузин, чтобы Мэвис и Леонардо могли довезти их до дому и выгрузить прямо в квартиру, это, очевидно, еще один верный признак. А о чем базар? Ты у себя за столом обычно не пользуешься наушниками.

– Срочный звонок Санта-Клаусу.

– Слушай, у тебя что, совсем крышу снесло с подарками?

Он улыбнулся беспечно и мягко.

– Мне показалось, что у вас с Мирой все опять наладилось?

Конечно, у него крышу снесло с подарками, подумала Ева. И сопротивляться было бесполезно.

– Да, у нас все в норме. Она даже пригласила меня на сегодня, и я решила, что, пожалуй, пойду. – Ева сунула руки в карманы и пожала плечами. – Может, если я расскажу ей об этом, все как-то уляжется. Поэтому тебе вовсе не обязательно тащиться со мной в гостиницу. Если они все еще в гостинице.

– Еще час назад были. И не подавали никаких признаков того, что собираются съезжать сегодня. Я еду с тобой.

– Ну, если ты не против…

– Я еду, – повторил он, спустил ноги на пол и встал. – Если хочешь поговорить с Мирой с глазу на глаз, я высажу тебя у ее дома, когда мы закончим. А потом либо я за тобой заеду, и мы где-нибудь вкусно поужинаем, либо пришлю за тобой машину. Ну, ты готова?

И спорить бесполезно, сказала себе Ева. Лучше поберечь силы для встречи с Труди.

– Да уж, готова. – Она подошла к нему, обвила его руками и крепко сжала. – Это на случай, если я разозлюсь, распсихуюсь и позабуду поблагодарить тебя потом.

– Учтено.

В городе, известном своими пятизвездочными отелями, эту гостиницу можно было оценить, пожалуй, в полкарата. Но, по мнению Евы, внимательно изучившей фасад, это был клоповник. На парковку гостиница не расщедрилась, и Рорку пришлось уплатить неприличную, как ей показалось, сумму на частной стоянке в одном квартале к востоку. Правда, она напомнила себе, что машина Рорка стоит, пожалуй, больше, чем все здание, в котором помещалась гостиница и магазин сувениров.

Швейцара тоже не было, а то, что заменяло фойе, представляло собой большую нишу со стойкой администратора. Администратор, мужчина лет сорока в несвежей белой рубашке, с глубокими залысинами на лбу, окинул их равнодушным взглядом.

– Въезжаете? Багаж?

– Не въезжаем. Багажа нет. Может, вот это подойдет? – Ева вытащила свой жетон.

Тоскливое выражение лица сменилось страдальческим.

– А что, поступила жалоба? Я ничего об этом не знаю. Все наши лицензии в порядке.

– Мне нужно поговорить с одной вашей гостьей. Ломбард Труди.

– О! – Он повернулся к регистрационному компьютеру. – Миссис Ломбард вывесила на дверь табличку «Просьба не беспокоить». Сегодня она еще не сняла ее.

Не сводя с него глаз, Ева выразительно постучала по жетону.

– Ну… Она в номере четыре-пятнадцать. Хотите, я позвоню, дам ей знать, что вы здесь?

– Я думаю, мы сможем найти номер четыре-пятнадцать своими силами.

Ева с сомнением оглядела единственный лифт, но ноги у нее все еще немного побаливали после вчерашних бриллиантовых туфелек.

– Голосовая связь не работает, – предупредил их администратор за стойкой. – Нажимайте кнопку вашего этажа.

Ева вошла в лифт и нажала кнопку четвертого этажа.

– Если эта штука застрянет, ты сумеешь нас вытащить?

– Не дрейфь. – Рорк взял ее за руку. – Ты только глянь на эту штуку, как смотрела на администратора, и все будет в порядке.

– А как я смотрела на администратора?

– Как будто он – ничто. – Рорк поднес ее руку к губам и поцеловал, пока старый лифт со стоном и скрипом поднимался на четвертый этаж. Конечно, администратор не заметил, как взвинчены ее нервы, думал он, и Труди Ломбард тоже вряд ли заметит, но он-то знал, что творится под маской внешней невозмутимости. – Если хочешь, почему бы нам после Миры не заняться покупками?

– Ты что, с ума сошел?

– Нет, я серьезно. Погуляем по Пятой авеню, полюбуемся иллюминацией, может, дойдем до Радио-Сити и посмотрим, как катаются на коньках. Побудем ньюйоркцами.

Ева хотела было возразить, что ни один разумный житель Нью-Йорка не сунется на Пятую авеню в выходные накануне Рождества и уж тем более не станет по ней гулять, но передумала. Ей вдруг показалось, что это как раз то, что нужно.

– Ладно. Почему бы и нет?

Двери лифта со скрипом разъехались на четвертом этаже. Коридор был узкий, но чистый. Тележка уборщицы стояла возле открытой двери номера четыре-двенадцать, а в дверь номера четыре-пятнадцать деликатно стучала женщина – блондинка с хорошей фигурой в возрасте между двадцатью и тридцатью.

– Откройте, мама Тру. – Голос у нее был мягкий, как вата. Она снова постучала, нервно переминаясь с ноги на ногу. На ней были голубые джинсы и джинсовая рубашка того же цвета. – Мы уже беспокоимся о вас. Ну, давайте, откройте дверь. Бобби отведет нас на ленч. – Она оглянулась и застенчиво улыбнулась Еве и Рорку. У нее были безмятежные голубые глаза под цвет костюму. – Доброе утро! Или уже пора говорить «добрый день»?

– Она не отвечает?

Женщина заморгала, глядя на Еву.

– М-м-м… Нет. Это моя свекровь. Она вчера не очень хорошо себя чувствовала. Прошу прощения, мой стук вам мешает?

– Я – лейтенант Ева Даллас. Вероятно, она упоминала обо мне.

– Вы Ева! – Молодая женщина прижала руки к груди. Ее лицо осветилось радостью. – Вы Ева? О, я так рада, что вы приехали. Ей сразу станет лучше, как только она узнает. Я так рада с вами познакомиться! Я Зана, Зана Ломбард, жена Бобби. О боже, а я в таком виде! – Она провела рукой по волосам, падавшим на плечи блестящими мягкими волнами. – Да, вы выглядите э точности как по телевизору. Мама Тру записала ваше интервью и пару раз проигрывала его мне. Простите, я в таком расстройстве, что сразу вас не узнала. Боже, да мы же с вами вроде как сестры, правда?

Она сделала движение – безошибочное движение – обнять Еву. Ева ловко уклонилась, отступив в сторону.

– Да нет, на самом деле мы вовсе не сестры. – На этот раз в дверь постучала Ева: три крепких отчетливых удара кулаком. – Ломбард, это Даллас. Откройте.

Зана закусила губу, стала нервно перебирать пальцами серебряную цепочку на шее.

– Может, мне позвать Бобби? Мы с ним в другом номере, в конце коридора. Я позову Бобби.

– Не хотите подождать минутку? – предложил Рорк и, взяв ее под руку, бережно отвел в сторону. – Я – муж лейтенанта.

– О боже, боже, ну конечно! Я вас узнала! Я просто растерялась, не сразу сообразила. Я уже начинаю волноваться. Мне кажется, что-то случилось. Я знаю, мама Тру ездила повидаться с Евой – с лейтенантом, – но она не хотела нам об этом рассказать. Она была очень расстроена. А вчера… – Зана сцепила руки и начала ломать пальцы. – Не знаю, что случилось. Не люблю, когда все расстраиваются.

– В таком случае вам лучше где-нибудь прогуляться, – посоветовала Ева.

Она покачала головой в ответ на вопросительный взгляд Рорка, а потом сделала знак горничной, выглядывавшей из-за открытой двери номера четыре – двенадцать.

– Откройте, – приказала Ева и показала жетон.

– Я не могу открывать дверь без разрешения администратора.

– А вот это видела? – Ева помахала жетоном в воздухе. – Вот тебе разрешение. Или ты открываешь дверь, или я ломаю дверь. Выбирай.

– Я, я… я сейчас открою. – Горничная торопливо подбежала, на ходу вытаскивая из кармана универсальный ключ. – Люди иногда любят в воскресенье поспать подольше, понимаете? Иногда они просто любят поспать.

Когда она открыла дверь, Ева оттолкнула ее в сторону.

– Назад. – Она снова дважды постучала по двери. – Я вхожу.

Труди не спала. Невозможно спать в такой позе – растянувшись на полу, с ночной рубашкой, задранной до бедер, и головой, лежащей в луже запекшейся крови.

Как странно ничего не чувствовать, поняла Ева, машинально извлекая видеокамеру из кармана пальто. Как странно не чувствовать вообще ничего.

Она прикрепила миниатюрную камеру к лацкану пальто, включила ее.

– Лейтенант Ева Даллас, – начала она, но тут в дверь мимо нее протиснулась Зана.

– Что там? Что слу…

Слова захлебнулись, из горла вырвался первый визг, прежде чем Ева успела ее оттолкнуть. Секунда – и к ней присоединилась горничная. Это была какая-то истерическая симфония.

– Тихо, А ну заткнуться! Рорк!

– Слушаюсь. Дамы…

Он успел подхватить Зану, прежде чем она грохнулась на пол. А горничная помчалась, как газель, к лестнице. Тут и там по коридору начали открываться двери.

– Полиция. – Ева повернулась в дверях и подняла жетон, чтобы все его видели. – Прошу всех вас вернуться в свои комнаты. – Она почесала переносицу. – У меня нет полевого набора.

– У меня в машине есть один, – сказал ей Рорк и уложил Зану на ковре в коридоре. – Мне показалось разумным распихать по одному в разные машины, поскольку подобные вещи случаются нередко.

– Тебе придется сходить за ним. Прости, мне очень жаль. Просто оставь ее, где лежит.

Ева вытащила рацию, чтобы доложить о происшедшем.

– Что происходит? Что случилось?

– Сэр, прошу вас, вернитесь, пожалуйста, в свою комнату. Это…

Она бы его не узнала. Да и как она могла его узнать? Он был всего лишь эпизодом в ее жизни, случившимся больше двадцати лет назад. Но она догадалась по тому, как он побледнел, увидев женщину без сознания на полу в коридоре, что это не кто иной, как Бобби Ломбард.

Ева прикрыла дверь номера четыре-пятнадцать, оставив лишь узенькую щелочку, и стала ждать.

– Зана! О господи, Зана!

– Это просто обморок. С ней все будет в порядке.

Он опустился на колени, взял руку Заны, стал поглаживать и похлопывать ее, как делают люди, когда чувствуют себя беспомощными.

Крепкий, отметила Ева, сложен, как игрок в американский футбол. Сильный и надежный. Волосы цвета соломы, аккуратная короткая стрижка. Все еще мокрые, и до нее донесся запах гостиничного мыла. Он не успел донизу застегнуть рубашку и не заправил полы в джинсы.

И опять перед мысленным взором Евы вспыхнуло воспоминание. Он тайком приносил ей еду, вспомнила она. Она это забыла, как забыла и его самого. Но это было: он иногда тайком проносил в ее комнату бутерброд или печенье, когда ее в наказание оставляли без ужина.

Он был радостью и гордостью своей матери, ему многое сходило с рук.

Они не были друзьями. Нет, друзьями они не были, но он не был с ней жесток.

Поэтому она присела рядом с ним и положила руку ему на плечо.

– Бобби!

– Что? Кто…

У него было грубоватое квадратное лицо, а глаза – светло-голубые, как джинсы, выцветшие от многочисленных стирок. Ева увидела, как смятение в его глазах сменилось узнаванием.

– О мой бог, ты же Ева, да? Вот мама обрадуется! Зана, очнись, детка. Мы вчера слишком много выпили. Может быть, она… Зана, милая?

– Бобби…

Двери лифта открылись, из них выбежал администратор.

– Что происходит? Кто…

– Тихо! – рявкнула Ева. – Ни слова. Бобби, посмотри на меня. Там в комнате твоя мать. Она мертва.

– Что? Нет, этого не может быть! Боже милостивый, да она просто неважно себя чувствует. Главным образом жалеет себя. Заперлась там и дуется с пятницы.

– Бобби, твоя мать мертва. Прошу тебя, забери свою жену и возвращайся в номер. Подождите там, пока я не приду поговорить с вами.

– Нет. – Его жена застонала, но теперь он, не отрываясь, смотрел на Еву, его дыхание стало прерывистым. – Нет. Нет. Я знаю, она тебя расстроила. Знаю, ты, наверно, не рада, что она приехала, я пытался ей объяснить. Но это же не причина говорить такие ужасные вещи!

– Бобби? – Прижав руку ко лбу, Зана попыталась сесть. – Я, должно быть… О боже, боже. Мама Тру! Бобби!

Она обвила его шею руками и разразилась рыданиями.

– Отведи ее в номер, Бобби. Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь? Ну, тогда ты понимаешь, что я тут обо всем позабочусь. Мне очень жаль, но я прошу тебя, возвращайся в свою комнату и подожди меня.

– Что случилось? – Слезы навернулись ему на глаза. – Ей стало плохо? Я не понимаю. Я хочу увидеть маму.

Ева поднялась на ноги. Иногда другого способа просто не существовало.

– Переверни ее, – приказала она, кивнув на Зану. – Не надо ей видеть это во второй раз.

Когда он, перевернув Зану, прижал ее голову к своему плечу, Ева осторожно приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы он смог увидеть все, что нужно.

– Там кровь. Там кровь. – Он закашлялся и встал на ноги, держа в объятиях свою жену. – Ты это сделала? Это ты с ней это сделала?

– Нет. Я только что пришла, а теперь я собираюсь сделать свою работу и выяснить, что здесь произошло, и кто с ней это сделал. А ты возвращайся к себе и подожди меня.

– Нам не следовало сюда приезжать. Я ей говорил. – Бобби начал рыдать вместе с женой, пока они, привалившись друг к другу, брели по коридору к себе в номер.

Ева повернулась обратно.

– Похоже, зря она тебя не послушала.

Грузовой лифт возвестил о своем прибытии обычным скрежетом и лязгом. Она оглянулась и увидела двух полицейских в форме, прибывших по вызову. Один из них показался ей знакомым, и она кивнула в знак приветствия.

– Билки, верно?

– Так точно. Как дела?

– Для нее – хреново. – Ева указала подбородком в сторону открытой двери. – Мне нужно, чтобы вы были наготове. Сейчас мне принесут полевой набор. Я была тут по личному, и мой… – Ей до ужаса не хотелось говорить «мой муж», когда она была на работе. Но как еще можно это сказать? – Мой… ну, в общем, муж пошел за ним к машине. Мою напарницу сейчас разыскивают. Сын и невестка жертвы вниз по коридору в номере четыре-двадцать. Я хочу, чтобы они там и оставались. Можете начинать опрос соседей, когда… – Она замолчала: лифт опять остановился на четвертом. – А вот и мой полевой набор, – сказала она, увидев, что из лифта выходит Рорк. – Все, начинайте опрос. Жертва – Ломбард Труди из Техаса.

Ева взяла у Рорка полевой набор, открыла его и вынула баллончик изолирующего аэрозоля.

– Быстро ты обернулся. – Она обработала руки и обувь. – Я решила: лучше об этом сразу сказать, чтобы потом можно было сказать, что я говорила. Тебе не обязательно меня здесь ждать.

– И чтобы потом сказать, «я говорил», я говорю: я подожду. Тебе помощь не нужна? – Он взглянул на баллончик аэрозоля с изрядной долей отвращения.

– Лучше не надо. По крайней мере, не там. Если кто-нибудь выйдет из номера или приедет на лифте, напусти на себя строгий вид и вели им тут не задерживаться.

– Вот о чем я мечтал с детских лет.

Эти слова вызвали у Евы скупую улыбку. Она вошла в комнату.

Комната была стандартная, что означало безликая. Тусклые, выцветшие краски, несколько дешевых эстампов в еще более дешевых рамочках на желтых стенах. В кухоньке карликовых размеров помещались крохотная плита, мини-холодильник и раковина величиной с грецкий орех. Развлекательный центр устаревшей модели стоял напротив кровати со смятыми простынями. На редкость безобразное покрывало с рисунком из красных цветов и зеленых листьев было откинуто к краю кровати.

Зеленый ковер был довольно потертый и в нескольких местах прожженный сигаретами. Кровь частично впиталась в него.

В комнате было всего одно окно с плотно задернутыми зелеными шторами. Короткая бежевая полка в узкой, как пенал, ванной была заставлена лекарствами и множеством кремов и лосьонов для лица, для волос, для рук, для тела. На полу валялись полотенца. Ева насчитала одно банное, два для рук и одно маленькое эпонжевое для мытья.

Ева перешла к комоду, безобразному сооружению то ли из картона, то ли из фанеры. Над ним висело зеркало, а на крышке стояла свечка, коробка для дисков и лежали пара сережек с фальшивым жемчугом, дорогие наручные часы и нитка жемчуга, который мог быть и настоящим.

Она все это изучила, сняла камерой, а потом подошла к телу, лежавшему между кроватью и выцветшим красным креслом.

Лицо женщины было повернуто к ней, глаза подернулись пленкой смерти. Кровь запеклась в волосах и на виске. Ева видела, что смертельный удар был нанесен по затылку.

На руках были кольца: три серебряных ободка на пальцах левой руки и перстень с синим камнем в массивной серебряной оправе на правой. Рубашка была из тонкого хлопка, белоснежная – в тех местах, где ее не залило кровью. Она была скомкана на бедрах и обнажала кровоподтеки на обеих ногах. На левой стороне лица расплылся громадный синяк. Глаз почернел.

Для протокола Ева извлекла идентификационную панель и проверила.

– Жертва идентифицирована как Ломбард Труди. Пол женский. Тип европейский. Возраст: пятьдесят восемь. Убитая была обнаружена ведущим следователем, лейтенантом Евой Даллас, в данном месте. На теле – на обеих ляжках, а также на лице – имеются гематомы.

«И это само по себе странно», – подумала Ева, но продолжила:

– Причиной смерти, судя по всему, стал перелом черепа, вызванный многочисленными ударами по затылку. Никакого оружия рядом с телом не обнаружено. – Ева провела измерения. – Время смерти – час тридцать утра сегодняшнего дня.

При этих словах какая-то пружина разжалась у нее внутри: в час тридцать утра они с Рорком были дома, и этот факт могли засвидетельствовать две сотни их гостей.

– Осмотр раны указывает на применение классического тупого предмета. Нет никаких следов сексуального насилия. На руках у жертвы кольца, на комоде, на самом виду, лежат драгоценности. Вторжение со взломом маловероятно. Следов борьбы нет. Оборонительные ранения отсутствуют. В комнате нет беспорядка, кровать была использована для сна, – Добавила Ева, повторно осматривая комнату из положения на корточках возле тела. – Так почему она оказалась здесь?

Ева выпрямилась, подошла к окну и раздернула шторы. Окно оказалось полуоткрытым.

– Окно открыто, легкий доступ к пожарной лестнице. Возможно, преступник проник в помещение этим путем. – Ева вновь повернулась лицом к комнате, вновь осмотрелась. – Но она не бежала к двери. Когда кто-то влезает к вам в окно, а у вас есть время встать с постели, вы бежите. К входной двери или, может, в ванную. Но она не бежала. Она упала, стоя лицом к окну. Может, он вооружился, разбудил ее, приказал подняться. Хотел обтяпать дельце по-быстрому. Но почему он не взял эти очень неплохие часики? Он колотит ее по разным местам, – причем никто этого не слышит или, по крайней мере, не жалуется, что слышал, – потом бьет по затылку и скрывается? Нет, этого не может быть. Так не бывает.

Покачав головой, Ева еще раз осмотрела тело Труди.

– Синяки на лице и теле нанесены раньше часа тридцати сегодняшнего утра. На много часов раньше. Медэксперт это подтвердит. Во что ты вляпалась, Труди? Что ты замышляла?

Ева услышала голос в коридоре и безошибочно поняла, что это Пибоди, хотя слов было не разобрать. Голос сопровождался негромким, ни с чем не сравнимым чавканьем кроссовок.

– Детектив Делия Пибоди входит на место преступления. Камера включена, Пибоди?

– Да, мэм.

– Проверь стенной шкаф, попробуй найти ее сотовый телефон. И все сообщения с местного номера надо проверить.

– Есть. – Но сначала Пибоди подошла к телу. – Удар по затылку. Тупой предмет. Хрестоматийный случай. – Она встретилась взглядом с Евой. – Время смерти?

– Час тридцать сегодняшней ночи.

И Ева заметила промелькнувшее в глазах напарницы облегчение.

– Сексуальное насилие? – спросила Пибоди, поворачиваясь к стенному шкафу.

– Ни малейших признаков.

– Ограбление?

– Возможно, ее убийца искал и взял что-то, но его не заинтересовали ни драгоценности, ни довольно дорогие часы.

– Ни деньги, – добавила Пибоди, держа на весу весьма вместительную дамскую сумку. – Тут бумажник. Пара кредитных карточек и наличность. Телефона или ППК[7] не наблюдается. В шкафу имеются две вместительные хозяйственные сумки.

– Продолжай поиски.

Ева вернулась в ванную. Конечно, «чистильщики» прочешут тут все частым гребнем. Но она многое видела и без их особых приспособлений.

Увы, она не понаслышке знала обо всяких штучках-дрючках, которые полагается намазывать на волосы, на лицо, на тело. Косметолог Трина, единственное в мире существо, доводившее Еву до смертного страха, непостижимым образом находила способы помучить ее всем этим пыточным арсеналом не реже чем раз в месяц.

Труди, похоже, не поскупилась на косметические продукты – ни количественно, ни качественно. По оценке Евы, она вложила не меньше пары тысяч в косметику, собранную на полке в ванной.

Полотенца все еще были влажными, заметила Ева. Если уж говорить точно, эпонжевое полотенечко, служившее губкой, было мокрым насквозь. Она взглянула на ванну. Она готова была пари держать, что «чистильщики» найдут следы банной косметики в ванне и следы кремов для лица на полотенцах.

Так куда же девалось второе банное полотенце и эпонжевое? Их должно было быть по паре.

Труди приняла ванну. Теперь Ева вспомнила, что Труди обожала, как она сама выражалась, «отмокать подолгу». Попробуй только побеспокоить ее в этот час, жизни не обрадуешься. Во всяком случае, сидение взаперти в темной комнате тебе обеспечено.

Подверглась избиению где-то в течение вчерашнего дня или даже в пятницу вечером, думала Ева. Итак, она запирается у себя в номере, долго отмокает в ванне, принимает таблетки. Таблетки Труди тоже любила, вспомнила она.

«Мне надо нервы успокоить».

Почему Труди не попросила Бобби или Зану поухаживать за собой? Это она тоже обожала: чтобы кто-нибудь вокруг нее суетился.

«Уж выпить мне чего-нибудь холодненького могла бы принести».

«Да ты весь дом объела. По миру пустить хочешь. Так уж могла бы хоть чашку кофе с кексом подать за все, что я для тебя сделала».

«Ты самая ленивая тварь из всех двуногих. А ну шевели своей тощей задницей и все тут прибери».

Ева вздохнула и приказала себе успокоиться. Если Труди страдала молча и не жаловалась, значит, тому была причина.

– Даллас?

– Да.

– Телефона нет. – В дверях ванной появилась Пибоди. – Запас наличности в потайном поясе. Множество драгоценностей спрятано по карманам одежды. Пара звонков сюда и отсюда. Разговоры с сыном и невесткой. Все звонки – по внутреннему телефону гостиницы. На тумбочке у кровати – пузырек болеутоляющих таблеток.

– Да, я его видела. Давай проверим кухню, попробуем определить, когда она в последний раз принимала пищу.

– Никто не станет вламываться и убивать ради телефона.

– Зависит от того, что в телефоне, не так ли? – Ева подошла к плите. – Суп с курицей, упаковка китайского рагу. Очень много кофе. – Она открыла мини-холодильник. – Вино… хорошего качества. В бутылке осталось стакана полтора. Молоко, сок… оба контейнера открыты. И кварта шоколадного десерта. Контейнер наполовину пуст. – Ева взглянула на раковину и прилавок. – Однако нигде нет ни единой немытой чашки, ложки, плошки.

– Она была чистюлей?

– Она была лентяйкой, но, может, ей стало так скучно, что она от нечего делать прибрала за собой.

Ева услыхала, как прибыла команда экспертов-криминалистов. У нее оставалось не более минуты.

– Дверь была заперта изнутри. – «На два оборота», – мысленно добавила она, вспомнив, как горничная дважды поворачивала универсальный ключ в замке. – Убийца ушел через окно. А может, и вошел. Но в таких туристических клоповниках звукоизоляция фиговая. Вот и спрашивается: почему она не кричала? Могла бы крышу сорвать.

Выйдя из номера, Ева увидела не только «чистильщиков», но и Морриса, главного патологоанатома. Она вспомнила, в каком костюме он был вчера на вечеринке: в каком-то приглушенно-синем с едва заметным переливом. Его длинные темные волосы были заплетены и уложены в невероятно хитрую прическу. И он здорово заложил за воротник, потому что к концу вечера взобрался на эстраду и вместе с джаз-бандом стал наяривать на саксе.

Оказалось, что его таланты не ограничиваются расшифровкой смерти.

Но теперь он был в спортивных брюках и свитере, а его волосы были собраны на затылке в длинный хвост.

– Слушай, тебе никогда не хотелось – ну просто шутки ради! – взять выходной в воскресенье?

– Я думала, у меня выходной. – Ева отвела его в сторону. – Извини, что пришлось тебя вытащить, тем более что я знаю, как поздно ты лег.

– Очень поздно. По правде говоря, я только-только вернулся домой, когда ты меня выдернула. Я был в постели, – пояснил Моррис с лукавой улыбкой, – только не в своей.

– Вот как! Ну что ж. Дело в том, что я ее знала.

– Мне очень жаль. – Моррис сразу стал серьезным. – Извини, Даллас, я не знал.

– Ты не понял. Я сказала, что знала ее. Я не говорила, что она мне нравится Честно говоря, все как раз наоборот. Но мне нужно, чтобы ты проверил время смерти. Хочу убедиться, что твой результат совпадает с моим. И еще я хочу узнать со всей возможной точностью, когда она получила другие повреждения, которые ты обнаружишь.

– Разумеется. Могу я спросить…

– Извините за беспокойство, лейтенант. – К ней подошел Билли. – Сын жертвы начинает дергаться.

– Скажи ему, я буду там через пять минут.

– Без проблем. Пока ничего не всплывает. Двое выписались этим утром. Я вам дам время выписки. Соседняя комната – облом. Вчера звонили администратору около шести вечера и отказались. Записал имя на случай, если вам понадобится. Хотите, возьму вам диски наблюдения из вестибюля?

– Да, давай. Хорошая работа, Билли.

– Да ничего особенного.

Ева повернулась к Моррису.

– Не хочу углубляться в это здесь и сейчас. Хочу лишь, чтобы ты удостоверил мою оценку времени смерти. Меня в конце коридора ждут родственники, надо с ними разобраться. Все объясню по существу, как только подашь свой рапорт. Буду благодарна, если ты проведешь работу лично. От начала до конца.

– Ну, значит, проведу.

Ева кивком сделала знак Пибоди.

– Здесь не избежать сцены со слезами, – предупредила она, когда они двинулись по коридору.

– Хотите их разделить?

– Нет. По крайней мере, не сейчас. Посмотрим, как дело пойдет.

Собравшись с силами, Ева постучала в дверь.

ГЛАВА 7

Странно, подумала Ева, как мало она его помнит. Ведь он был фактически первым ребенком, близким к ней по возрасту, которого она когда-либо знала.

Они месяцами жили в одном доме, для нее это во многом был первый опыт. Впервые она жила в доме, впервые оставалась под одной и той же крышей много ночей подряд, впервые спала в своей собственной постели. Впервые встретилась с другим ребенком.

Впервые ее не били и не насиловали.

Но ей удалось лишь смутно вспомнить, каким он был тогда: светлые волосы, уже тогда коротко остриженные, обрамляли круглое, пухлощекое личико херувимчика.

Он был застенчив и робок, она была терроризирована. Наверное, подумала Ева, не стоило удивляться тому, что им нечего было сказать друг другу.

И вот теперь они оказались здесь, в безликом гостиничном номере, заполненном горем и смертью.

– Прости, Бобби, мне очень, очень жаль, что так случилось.

– А я не знаю, что случилось. – Его глаза ввалились, взгляд был затравленным, он цеплялся за руку Заны, сидевшей рядом с ним на краю кровати. – Никто нам ничего не говорит. Моя мать… моя мать…

– Ты знаешь, зачем она приехала в Нью-Йорк?

– Конечно. – Тут Зана всхлипнула, и Бобби, высвободив свою руку, крепко обнял ее за плечи. – Она хотела повидать тебя. И у нас давно уже не было отпуска. Она так радовалась, что мы поедем в Нью-Йорк! Мы никогда тут раньше не были. Ей хотелось повидать тебя и сделать покупки к Рождеству. О боже! – Бобби уронил голову на плечо жене, а потом отодвинулся и просто закрыл лицо руками. – Как это могло с ней случиться? Кто мог это сделать?

– Тебе известно, она опасалась кого-нибудь? Ей кто-нибудь угрожал?

– Нет. Нет. Нет.

– Ну… – Зана закусила губу.

– Вы кого-нибудь вспомнили? – спросила Ева.

– Я… ну… просто у нее идет эта вечная война с соседкой, с миссис Диллман. – Зана отерла слезы кулачком. – Миссис Диллман… К ней часто внук приезжает. Он выходит на задний двор со своей собачкой, и они очень сильно шумят. Мама Тру и миссис Диллман из-за этого часто ссорились, и миссис Диллман однажды сказала, что хотела бы надавать маме Тру оплеух, чтоб в ушах зазвенело.

– Зана! – Бобби поминутно тер глаза. – Ева не об этом спрашивает.

– Ой, наверно, нет. Извините. Простите, пожалуйста. Я просто хотела помочь.

– Что вы делали в Нью-Йорке? – продолжала Ева. – Как проводили время?

Зана взглянула на Бобби, явно уступая ему первое слово, но он так и остался сидеть, опустив голову на руки.

– Э-э-э… ну, мы приехали. Это было в среду, и мы погуляли, немного походили по магазинам и посмотрели шоу в Радио-Сити. Бобби купил билеты у какого-то мужчины прямо на улице. Они были ужасно дорогие.

«Да уж, на улице с вас скальп содрали за милую душу», – подумала Ева.

– Это было чудесно. Я никогда ничего подобного не видела. Мама Тру пожаловалась, что места нам достались не очень хорошие, но, по-моему, места были прекрасные. А после шоу мы пошли в ресторан и заказали итальянский ужин. Это было ужасно мило. Мы вернулись в гостиницу довольно рано: все-таки у нас был длинный день. – Не прерывая рассказа, Зана принялась растирать спину Бобби. Золотой ободок обручального кольца у нее на руке тускло поблескивал в сумеречном свете. – На следующее утро мы позавтракали в кафе, и мама Тру сказала, что поедет навестить вас, и она сказала, что в первый раз хочет поехать одна. И мы с Бобби пошли посмотреть Эмпайрстейт-билдинг на Пятой авеню в Нью-Йорке, построенный в тридцатых годах в стиле «ар-деко», крупнейший туристический аттракцион, потому что мама Тру сказала, что не хочет стоять во всех этих очередях и…

– Итак, вы пошли смотреть город, – перебила Ева, пока ей не выложили весь маршрут. – Встретили кого-нибудь из знакомых?

– Нет. А, кажется, вот-вот встретишь: кругом так много народа, будто весь мир сюда съехался, а больше нигде никого не осталось.

– Сколько времени она пробыла одна?

– В тот день? Ну… – Опять Зана начала кусать губу и хмурить лоб в напряженном раздумье. – Точно я, конечно, не знаю, потому что мы с Бобби вернулись в гостиницу чуть ли не в четыре, а она уже была в номере. Она была немного расстроена.

Зана бросила взгляд на Бобби, взяла и сжала его руку.

– Наверно, разговор с вами прошел не так хорошо, как ей хотелось, и она была расстроена и немного сердилась, что нас не оказалось на месте, когда она вернулась.

– Она была вне себя от злости. – Бобби наконец поднял голову. – Ты можешь прямо это сказать, Зана. Она разозлилась, потому что ты оттолкнула ее, Ева, и она почувствовала себя обманутой, когда вернулась, и оказалось, что мы ее не ждем. С мамой бывало трудно.

– Просто она немного обиделась. Она считала, что ее чувства задеты, – успокоила мужа Зана, поглаживая его по плечу. – А ты все исправил, как всегда. Бобби тут же увел ее из гостиницы, купил ей пару красивых сережек, и мы поехали прямо в центр, у нас был роскошный ужин. И она повеселела, все было прекрасно.

– На следующий день она опять поехала в город одна, – подсказала Ева, и Бобби взглянул на нее озадаченно.

– Совершенно верно. А что, разве она опять к тебе приходила? Я ей сказал, чтобы оставила это дело хотя бы на время. Она не пошла с нами завтракать, сказала, что ей хочется поваляться в постели, а потом сходить за покупками. Она называла это терапией. Обновки всегда доставляли ей радость. У нас был зарезервирован ресторан на вечер, но она сказала, что ей не хочется еще раз выходить. Сказала, что устала, что поужинает у себя в номере. Она была сама на себя не похожа, судя по голосу.

– А как она выглядела?

– Я не знаю. Она была у себя в комнате. Когда она не ответила по внутреннему телефону, я позвонил по ее сотовому, а она выключила видео. Сказала, что принимает ванну. Я ее не видел. После утра в пятницу я ее не видел.

– Как насчет субботы?

– Она позвонила нам в комнату где-то часов в девять, как мне кажется. Зана, в тот раз ты с ней говорила.

– Да, говорила. И опять у нее видео было заблокировано, теперь я вспомнила. Она сказала, что мы можем идти, куда хотим, и делать, что хотим, а ей хочется побыть одной. По правде говоря, мне показалось, что она немного обижена. Я попыталась уговорить ее пойти с нами. Мы собирались на вертолетную экскурсию, и у нас уже был для нее билет, но она сказала «нет». Сказала, что, может, попозже выйдет просто погулять. Сказала, что плохо себя чувствует. Я по голосу слышала, что она расстроена… Разве я тебе не говорила, Бобби? «Твоя мама раздражена, я по голосу чувствую». Ну, вот мы ее и оставили, а сами ушли. А в тот вечер… Ты расскажи, Бобби.

– Она не захотела подойти к двери. Я уже и сам начал злиться. Она сказала, что с ней все в порядке, но по-прежнему не хотела выходить. Сказала, что будет смотреть телевизор. Вот мы и пошли ужинать вдвоем.

– У нас был замечательный ужин, мы пили шампанское. И мы… – Зана скосила глаза на Бобби, и Ева поняла, что, вернувшись в гостиницу, они продолжили празднование у себя в номере. – Сегодня утром мы… немного проспали. Мы пытались позвонить ей по внутреннему, потом по сотовому, но она не отвечала. Наконец, когда Бобби пошел принимать душ, я подумала: «Пойду-ка я туда и буду стучать, пока она мне не откроет. Я просто заставлю ее…» – Зана замолкла, прижав пальцы ко рту. – И все это время… Все это время…

– Вы что-нибудь видели или слышали вчера вечером? Что-нибудь необычное?

Бобби лишь пожал плечами.

– Здесь шумно, даже когда окна закрыты. И потом, мы выпили бутылку шампанского. Мы включили музыку, когда вернулись, да так и не выключили. Она все еще играла, когда мы проснулись этим утром. И мы… занимались любовью, когда вернулись вчера вечером и опять сегодня утром. – При этих словах он покраснел. – Честно говоря, я был на нее сердит. На мою мать. Это она настояла, чтобы мы сюда приехали, и она не хотела позвонить тебе по телефону заранее, до нашего приезда, сколько я ее ни уговаривал. А потом она начала запираться у себя в комнате… Я думал, она дуется, потому что ты не стала играть роль, которую она тебе предназначила. Я не хотел, чтобы из-за этого у Заны все впечатление от поездки было испорчено.

– О, мой дорогой…

– Я подумал: «Она хочет сидеть в четырех стенах и дуться – прекрасно, пусть сидит до понедельника, пока мы не уедем домой. А мы с женой пока повеселимся в Нью-Йорке». О, черт. О, черт, – повторил он и обнял Зану. – Я не знаю, кто и за что с ней это сделал. Я этого не понимаю. Что они с ней… Она была…

Еве был хорошо знаком этот тон, этот взгляд в глазах уцелевшего.

– Она не была изнасилована. У нее было с собой что-нибудь ценное?

– У нее есть хорошие драгоценности, но она почти ничего с собой не взяла, – всхлипнула Зана. – Говорила, это все равно что напрашиваться на неприятности, хотя она любила их носить.

– Я вижу, ваше окно закрыто и заперто. Бобби обернулся к окну.

– Там шумно, – рассеянно заметил он. – И там эта пожарная лестница, так что лучше… Это так они забрались внутрь? Через окно? Я говорил ей, чтоб держала окно закрытым, чтобы запирала. Я ей говорил.

– Мы этого еще не определили. Я об этом позабочусь, Бобби. Я сделаю все, что смогу. Если захочешь со мной поговорить… Если любой из вас захочет со мной поговорить, можете связаться со мной в Центральном управлении.

– Что же нам теперь делать? Что нам делать?

– Ждать и предоставить мне выполнять мою работу. Мне придется попросить вас остаться в Нью-Йорке, по крайней мере, еще на несколько дней.

– Ладно, это можно. Я… я позвоню своему партнеру, скажу ему… расскажу ему, что случилось.

– А чем ты занимаешься?

– Недвижимостью. Я торгую недвижимостью. Ева? Мне пойти к ней? Мне пойти к маме?

Никому он теперь не нужен, подумала Ева. Со своим недоумением и горем он только будет всем мешать.

– Лучше немного подождать, – сказала она вслух. – Сейчас ты ничего сделать не можешь. О ней пока позаботятся другие люди. Я дам тебе знать, когда что-нибудь выяснится.

Бобби поднялся на ноги.

– Может, я могу что-нибудь сделать? Если бы я заставил администратора открыть дверь вчера вечером или сегодня утром, может, я сумел бы это предотвратить?

А вот тут, подумала Ева, она наконец-то могла сделать то единственное, что принесет ему утешение.

– Нет, это ничего бы не изменило.

Когда Ева и Пибоди вышли в коридор, она вздохнула с облегчением.

– Соображения?

– Вроде бы приличный парень. Сейчас в шоке. Как и она. Пока один тонет, другой выплывает. Хотите, я их прокачаю?

– Да уж. – Ева устало потерла руками лицо. – Будем действовать по правилам.

Они обе проводили взглядом санитаров из морга, выкативших на каталке тело в черном мешке. Следом за ними в коридор вышел Моррис.

– Время смерти – час двадцать восемь утра, – сказал он. – Осмотр на месте указывает, что смертельный удар был нанесен сзади нашим старым любимцем – тупым предметом. На мой взгляд, в комнате ничего похожего нет. Остальные телесные повреждения нанесены ранее. За двадцать четыре часа или больше. Скажу точнее, когда приму ее у себя дома. – Он внимательно заглянул в глаза Еве. – Ты это хотела услышать?

– Да, именно это.

– Дам тебе знать, что выясню, когда выясню.

– Спасибо. – Ева вернулась на место преступления и сделала знак одному из «чистильщиков». – Найдите мне мобильный телефон. Мне нужно ее персональное средство связи.

– Пока не обнаружено.

– Найдете – дайте мне знать. – Она подошла к окну и оглянулась на Пибоди. – Спустимся этим путем.

– Ой, мамочки!

Ева вылезла в окно и легко спрыгнула на узкую эвакуационную платформу. Она ненавидела высоту, она высоту терпеть не могла, и ей пришлось выждать минутку, чтобы успокоиться. Она принялась осматривать саму платформу.

– Есть кровь. – Она присела на корточки. – Небольшой, но вполне четкий след из капель. Ведет за платформу. – Она нажала кнопку и выпустила лестницу. – И вниз.

– Закономерный путь отхода, – прокомментировала Пибоди. – «Чистильщики» получат образцы, и мы узнаем. Может, это кровь жертвы.

– Угу. – Ева выпрямилась и начала изучать доступ к другим комнатам на этаже.

Рискованно, решила она, есть разрывы. Но не невозможно, если есть спортивная подготовка или просто хватает лихачества. Один хороший сильный прыжок – и дело сделано. Сама она предпочла бы именно этот путь, вместо того чтобы ползти на цыпочках по узкому, как длинный плевок, карнизу. А это означало, что убийца мог прийти как изнутри гостиницы, так и снаружи.

Логика подсказывала: вход и выход по пожарной лестнице. Вниз и подальше. Главное, выбросить орудие убийства. А выбросить его можно где угодно. В городе полно таких мест.

Ева посмотрела вниз и втянула воздух через рот, потому что голова у нее закружилась. Внизу по тротуару сновали люди. Четыре этажа, подумала Ева. Ей вряд ли суждено повторить подвиг Тюфяка, даже если она грохнется. В том смысле, что она не угробит вместе с собой какого-нибудь невинного прохожего.

Ева снова присела на корточки и осмотрела пятно птичьего помета. Она повернула голову и взглянула на Пибоди, вылезшую следом за ней на пожарную лестницу.

– Видишь это летучее дерьмо?

– Какой прелестный рисунок! Абстрактный, но чисто городской мотив.

– По-моему, он смазан. Как будто кто-то задел его краем башмака. – Ева просунула голову обратно в окно. – Эй! Тут есть кровь и голубиное дерьмо. Я хочу, чтоб его соскребли и упаковали.

– Вечно вся классная работа достается нам, – проворчал один из «чистильщиков».

– Пометь это, Пибоди, – приказала Ева и начала спускаться по зигзагообразной лестнице. – Обыскать все гостиничные утилизаторы мусора и вообще все утилизаторы мусора в радиусе четырех кварталов. Вот тут нам повезло: сегодня воскресенье.

– Скажите это команде, которой предстоит рыться в мусоре.

Это замечание своей напарницы Ева проигнорировала.

– Пожарный выход открывает доступ практически из любой комнаты в любую другую на этой стороне здания, – продолжала она. – Нам понадобятся диски с камер наблюдения. Надо их просмотреть.

– В коридорах и на лестницах камер нет, – напомнила Пибоди. – Если это кто-то из своих, почему бы просто не выйти в дверь, когда дело сделано?

– Хороший вопрос. В самом деле, почему бы и нет? А может, преступник не знал, что камер нет? – Ее башмаки громко клацали по металлическим перекладинам при каждом шаге. – А может, он настолько осторожен, что не хочет рисковать и засветиться на сетчатке каких-нибудь мистера и миссис Турист, как раз вернувшихся в гостиницу после веселой ночки в городе.

На последней платформе Ева опять нажала кнопку выпускного механизма. С дребезгом выскочил последний короткий марш железной лестницы. Наконец-то чувствуя себя уверенно, она спустилась по перекладинам, а когда они кончились, с облегчением спрыгнула на тротуар.

Пибоди спустилась за ней следом.

– Пару вещей я должна тебе сказать, – начала Ева, пока они огибали угол к фасаду здания. – В пятницу Ломбард ходила на работу к Рорку. Пыталась выжать из него пару лимонов.

– Что? Как?

– Придется упомянуть об этом в рапорте. Это обязательно должно фигурировать – большими буквами на первой странице. Он с ней встретился и вышвырнул ее пинком под зад, на том все и кончилось. В какой-то момент после этого и перед тем, как ей проломили череп, она вляпалась в неприятности: кто-то ее избил. И Рорку, и мне нетрудно отчитаться за каждую минуту нашего времени и местонахождения на момент ее смерти. Думаю, столь же легко нам будет отчитаться за период после ее ухода из «Рорк Индастриз» и до момента смерти.

– Никто не станет подозревать кого-либо из вас.

Ева остановилась.

– Я бы стала подозревать себя, если бы не знала точно, что у меня есть алиби. Я бы не погнушалась врезать ей по морде.

– И убить ее при этом?

Ева покачала головой.

– Может, тот, кто ее отделал, это не тот же человек, который ее убил. Может, она работала с кем-то в паре, надеялась срубить с Рорка легких деньжат. А когда не прокатило, может, напарник или напарница набросились на нее. Стоит это проверить.

– Хорошо.

– Значит, расклад такой. – Ева повернулась к Пибоди и сделала то, что считала официальным заявлением. – У нас был полный дом поставщиков провизии, декораторов и еще бог знает кого. Они кишмя кишели по всему дому весь день в субботу. Прямо-таки продыху от них не было целый день. Когда у Рорка в доме подрядчики со стороны, он включает камеры на полный режим. Ты свяжешься с Финн, потребуешь, чтобы он изъял эти диски, осмотрел оборудование и подтвердил, что мы оба были дома весь день.

– Я об этом позабочусь. Но мне придется повторить: никто не станет подозревать вас. – Упреждая возражение Евы, Пибоди вскинула руку. – Вы бы сами не стали, Даллас, по зрелом размышлении. Врезать по морде – пожалуйста! Вы бы не погнушались, охотно верю. Ну и что? Ведь у нее не только «фонарь» под глазом! И кто-то действовал не кулаком, а вот уж этого вы точно погнушались бы. Она пыталась срубить денег с Рорка? Черт, да тогда она дура набитая, не умнее этого голубя. Нет, это не вариант. Уж вы мне верьте, я знаю, что говорю. Я же детектив.

– Давно уже ты не упоминала об этом в разговоре.

– Я стала более зрелой и рассудительной. – Когда они завернули за угол, Пибоди сунула руки в карманы. – Вы ведь понимаете, его придется допросить.

– Да. – Ева увидела Рорка. Он стоял, прислонившись к ее машине, – интересно, откуда здесь взялась ее машина? – и работал на своем ППК.

Рорк вскинул взгляд и заметил ее. Его брови недоуменно поднялись, он убрал ППК.

– Вышли погулять?

– Никогда не знаешь, куда тебя заведет полицейская работа.

– Воистину это так. Привет, Пибоди. Как самочувствие? Голова не болит по утрянке?

– Я ее почти не чувствую. Это была обалденная вечеринка.

– Дай нам минутку, – попросила ее Ева.

– Без проблем. Пойду поговорю с людьми и заберу эти диски.

Когда они остались одни, Ева постучала носком по колесу своей машины.

– Как она сюда попала?

– Ловкость рук обманывает глаз. Я решил, что тебе понадобятся собственные колеса.

– И ты был прав.

– Я связался с Мирой, объяснил ей, что происходит, предупредил, что ты задерживаешься.

– Мира? Ах да, да. – Ева привычным жестом взлохматила волосы. – Я забыла. Спасибо. Сколько я тебе должна?

– Сговоримся.

– Мне придется просить тебя еще об одном одолжении. Ты должен поехать в управление и дать официальные показания о твоем разговоре с жертвой в пятницу у тебя в кабинете.

Что-то вспыхнуло в его глазах.

– Я в списке подозреваемых, лейтенант?

– Не начинай. Не надо. – Ева медленно вдохнула воздух и так же медленно выдохнула. – Если дело передадут другому следователю, мы оба окажемся в списке подозреваемых. И будем в нем пребывать, пока дело не будет раскрыто. У нас обоих был серьезный мотив. Кто-то причинил ей много боли. Убийство нас обоих не касается. Невозможно убить кого-то в нижней части города и одновременно закатывать вечеринку с участием шефа полиции в верхней части города. Однако у нас обоих имеются связи и средства, чтобы нанять кого-то сделать за нас грязную работу.

– И нам обоим хватило бы ума нанять кого-то, кто сделал бы грязную работу не так грязно и небрежно.

– Возможно, но иногда все специально делается грязно и небрежно. Плюс к тому кто-то за сутки до смерти разбил ей лицо. Вот об этом нам и предстоит отчитаться.

– Значит, в убийстве ты меня не подозреваешь, а вот насчет того, чтобы попортить ей портрет…

– Прекрати. – Ева ткнула его пальцем в грудь. – Бить меня таким отношением – это нечестно.

– А каким отношением я должен тебя бить? Какое отношение ты предпочитаешь? У меня есть несколько на выбор.

– Черт бы тебя побрал, Рорк.

– Ладно, ладно. – Он развел руками в знак того, что сдается. – Просто меня злит, что моя же собственная жена будет меня допрашивать по подозрению в рукоприкладстве.

– Можешь радоваться, твоя жена тебя допрашивать не будет. Этим займется Пибоди.

– Ну разве это не чудесно? – Он схватил ее за плечи и повернул лицом к себе. – Я хочу, чтобы ты мне сказала, хочу, чтобы ты прямо сейчас посмотрела мне в глаза и сказала: ты веришь, что я ее бил?

– Нет. – В ее голосе не было колебаний. – Это не в твоем духе. И даже если бы ты настолько вышел из себя, что пустил бы в ход кулаки, ты давно уже сказал бы мне. Но дело в том, что это в моем духе, и я вставлю в рапорт отчет о ее визите ко мне.

Рорк выругался.

– Эта женщина гадит нам после смерти даже больше, чем при жизни. Не смотри на меня так. Я не пойду ставить за нее свечку. Ты-то пойдешь… в своем духе. Потому что, хочешь ты того или нет, теперь она твоя, и ты будешь ее защищать. Ты не можешь иначе. – Все это он говорил, продолжая держать ее за плечи, и теперь провел ладонями вниз по ее рукам. – Я поеду с тобой, и давай покончим с этим.

– Паршивое выдалось воскресенье.

– Не первое и не последнее. – Рорк открыл перед ней дверцу машины.

В управлении Пибоди готовилась к допросу в одной из специальных комнат. Движения у нее были суетливые, она не поднимала глаз.

– Расслабьтесь, – посоветовал Рорк. – Я полагаю, по традиции это допрашиваемый должен волноваться, а не следователь.

– Это ужасно неловко, но такова формальность. Приходится соблюдать формальности.

– Надеюсь, все пройдет быстро и безболезненно для нас обоих.

– Вы готовы?

– Вперед.

Ей пришлось откашляться, но она продиктовала в видеокамеру все необходимые данные.

– Сэр, мы понимаем, что вы находитесь здесь по вашей доброй воле, и мы ценим ваше сотрудничество со следствием.

– Готов сделать все, что могу… – Рорк перевел взгляд на длинное зеркало, давая понять, что он знает о присутствии Евы по ту сторону стекла, – для департамента.

– Вы были знакомы с Труди Ломбард.

– Это не совсем так. Мне выпал случай встретиться с нею один раз, когда она попросила о встрече со мной у меня на работе. Это было в прошлую пятницу.

– Почему вы согласились встретиться с ней?

– Из любопытства. Мне было известно о том, что много лет назад моя жена некоторое время находилась на ее попечении.

– Миссис Ломбард была приемной матерью лейтенанта Даллас в течение пяти с половиной месяцев.

– Верно.

– Вам известно о том, что миссис Ломбард вступила в контакт с лейтенантом на ее рабочем месте в этом здании в прошлый четверг?

– Да, мне об этом известно.

– И как бы вы описали реакцию лейтенанта на этот контакт?

– Как ее личное дело. – Пибоди открыла рот и тут же закрыла его, так ничего и не сказав. Рорк пожал плечами. – Моя жена не испытывала желания возобновить отношения. У нее сохранились неприятные воспоминания о том времени, и, я полагаю, она предпочла оставить этот эпизод в прошлом.

– Тем не менее, вы согласились встретиться с миссис Ломбард у себя на работе в центре города.

– Да, как я уже говорил, из любопытства. – Опять его взгляд скользнул к зеркалу и – он в этом не сомневался – встретился со взглядом Евы. – Мне хотелось знать, чего она хочет.

– И чего же она хотела?

– Денег, разумеется. Ее первоначальная «заявка», если можно так сказать, состояла в том, чтобы сыграть на моем сочувствии, заручиться моей поддержкой в деле смягчения лейтенанта. Миссис Ломбард утверждала, что моя жена неправильно истолковала ее появление. Ее удивило нежелание лейтенанта вспоминать о том времени, когда она жила у миссис Ломбард. – Рорк помолчал, взглянул на Пибоди и еле заметно улыбнулся. – Поскольку лейтенант, как вам известно, крайне редко ошибается в подобных делах, утверждения этой женщины не показались мне правдоподобными и убедительными. Я не проявил к ней сочувствия и посоветовал оставить все как есть.

– Но она хотела, чтобы вы ей заплатили?

– Да. Два миллиона долларов: такова была названная ею сумма. За эти деньги она была готова вернуться в Техас. Она была очень недовольна, когда я сказал, что у меня нет намерения заплатить ей какую-либо сумму ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

– Она угрожала вам каким-либо образом?

– Она не представляла угрозы ни для меня, ни для моих близких. В самом худшем случае ее можно было бы назвать раздражителем. Своего рода пиявкой, если так можно выразиться, стремившейся высосать свою унцию крови из того, что было трудным периодом в детстве моей жены.

– Могли бы вы квалифицировать данное требование денег как шантаж?

«Зыбкая почва», – подумал Рорк.

– Возможно, она надеялась, что я именно так на это и посмотрю, но я ничего не могу утверждать наверняка. Что касается лично меня, я счел ее требование смехотворным. Я решил, что ни лейтенанту, ни мне самому не следует принимать ее всерьез.

– Ее требование вас не рассердило? Кто-то приходит к вам на работу, пытается выкачать из вас два миллиона долларов. Я бы разозлилась.

Рорк улыбнулся Пибоди. Ему ужасно хотелось сказать ей, что она отлично справляется.

– Буду с вами откровенным, детектив: я ожидал, что миссис Ломбард будет меня испытывать. Мне показалось, что именно эта причина, как никакая другая, могла побудить ее связаться с лейтенантом после стольких лет. – Рорк откинулся на спинку стула. – Рассердился ли я? Нет. Напротив, эта встреча принесла мне определенное удовлетворение. Я довел до ее сведения – однозначно, без тени сомнения, – что платежа не будет. Ни сейчас, ни когда бы то ни было.

– Каким образом вы дали ей это понять?

– Словами. Я ей именно так и сказал. Мы говорили у меня в кабинете минут примерно десять, после чего я послал ее на все четыре стороны. Я через свою ассистентку передал охране приказ проследить и удостовериться, что миссис Ломбард покинула «Рорк Индастриз». Ах да, у меня в кабинете имеется техническая запись того, как она входит и как покидает здание. Обычная мера предосторожности. Я взял на себя смелость связаться с капитаном Фини из Отдела электронного сыска и попросил его лично изъять диски с этими записями, чтобы передать их вам, для вашего дела. Я думал, так будет лучше.

– Хорошо. – Глаза Пибоди округлились. – Это очень хорошо. Э-э-э… у вас были контакты с миссис Ломбард после того, как она покинула ваш кабинет в пятницу?

– Никаких. Вечер пятницы мы с лейтенантом провели дома, а в субботу мы с ней принимали множество гостей. У нас была грандиозная вечеринка. Весь день мы были заняты приготовлениями, у нас буквально минутки свободной не было. Кстати, имеются записи на дисках и за этот период, поскольку у нас в доме было много посторонних. Капитан Фини изымет и эти записи. Ну а в субботу вечером мы были окружены более чем двумя с половиной сотнями друзей, знакомых, деловых партнеров и коллег приблизительно с двадцати ноль-ноль и до трех часов утра. Буду счастлив снабдить вас списком гостей.

– Мы будем вам очень благодарны. У вас когда-либо был физический контакт с Труди Ломбард?

Его голос остался нейтральным, но он позволил легкой гримасе отвращения проявиться на лице.

– Я пожал ей руку, когда мы встретились. Этого было более чем достаточно.

– Не могли бы вы мне сказать, почему вы и лейтенант оказались в гостинице «Уэст-Сайд» этим утром?

– Мы решили, что будет лучше, если лейтенант поговорит с миссис Ломбард напрямую, сообщит ей, что она – моя жена – не испытывает ни малейшего желания контактировать с ней в дальнейшем и что никто из нас не собирается платить за привилегию выбора.

– Спасибо, – кивнула Пибоди. – Позвольте еще раз поблагодарить вас за сотрудничество в этом деле. Допрос окончен. – Она испустила вздох облегчения и приняла позу «вольно», сидя на стуле. Это выглядело очень комично. – Слава богу, с этим покончено.

Рорк потянулся через стол и похлопал ее по руке.

– Как мы справились?

– Она даст нам знать, поверьте. Но если хотите знать мое мнение… Вы были откровенны, говорили связно, все обрисовали в деталях. У вас алиби по самые «помидоры»… Ой, извините.

– Ничего страшного. Всегда приятно знать, что эта часть моей анатомии защищена. – Рорк обернулся на открывающуюся дверь. – Боюсь, то, что я сейчас скажу, заставит вас пустить в ход резиновые дубинки, но… мне понравилось. Я мог бы научиться с этим жить.

– Почему ты мне не сказал, что звонил Фини? – потребовала Ева.

– Мне кажется, я только что это сделал.

– Ты мог бы… ладно, проехали. Пибоди, давай начнем проверки. Заодно пробьем по-быстрому остальных постояльцев гостиницы. Я сейчас приду.

– Увидимся позже, – попрощалась Пибоди с Рорком.

– Мне придется… – начала Ева.

– …немного задержаться, – закончил за нее Рорк. – Ничего, я найду дорогу домой.

– Хорошо, что ты согласился на допрос. Хорошо, что с этим покончено и можно об этом забыть. Она могла бы нажать и посильнее, но она вытащила все детали, а это главное.

– Вот и отлично. А как насчет того, что ты мне задолжала? У меня есть своя цена.

Ева задумчиво вытянула губы трубочкой.

– Пожалуй, резиновые дубинки у нас где-то в подвале найдутся.

Рорк засмеялся.

– Вот это моя девочка. Съезди к Мире, когда закончишь.

– Я не знаю, как долго…

– Это не важно. Обязательно поговори с Мирой, а потом возвращайся ко мне.

– Куда ж мне еще возвращаться?

– Подарки, – спохватился он. – Они в перчаточном отделении твоей машины.

– В Соединенных Штатах Америки это называется бардачком, ирландский парень.

– Верно. – Рорк схватил ее за плечи, притянул к себе и крепко поцеловал. – Я буду ждать.

«Он будет ждать», – подумала Ева.

Теперь у нее был кто-то, кто будет ждать ее. И это само по себе было для нее главным рождественским чудом.

Сидя у себя за столом с огромной кружкой кофе, Ева изучала официальные данные Бобби Ломбарда. Именно Бобби, не Роберт, отметила она. Он был на два года старше ее, родился в результате законно оформленного совместного проживания, расторгнутого, когда ему было два года. Проведя перекрестную проверку, Ева обнаружила, что его отец – Грубер Джон – женат в течение последних тринадцати лет и проживает в Торонто.

Бобби окончил бизнес-колледж и поступил на работу в компанию по торговле недвижимостью «Честная сделка». Полтора года назад он уволился и вступил в партнерство с неким Дензилом К. Истоном. Вместе они создали новую фирму по торговле недвижимостью в Коппер-Коув, Техас. Год спустя Бобби женился на Зане Клайн.

Никакого криминального досье.

Зане было двадцать восемь лет, родом она была из Хьюстона. Сведения об отце в ее досье отсутствовали. Судя по имеющимся данным, она была воспитана матерью, погибшей в дорожной аварии, когда Зане было двадцать четыре года. Она тоже окончила бизнес-колледж и получила диплом бухгалтера-ревизора. Она работала в фирме Ломбарда и Истона чуть ли не с первого дня.

Итак, она переехала в Коппер-Коув и вышла замуж за босса, подумала Ева.

Криминального досье нет, как нет и предыдущих браков или сожительств.

Официальные данные соответствовали производимому впечатлению, решила она. Обычная супружеская пара, обыкновенные люди, которым в какой-то момент крупно не повезло.

Наконец она вызвала файл Труди Ломбард.

Пропустив то, что ей уже было известно, Ева с изумлением начала изучать трудовую книжку Труди Ломбард работала ассистенткой в оздоровительном центре, секретаршей в канцелярии производственного предприятия. Она подала заявление на статус и на получение пособия, положенного матери-домохозяйке, сразу после рождения сына. После этого она стала работать на неполной ставке, всякий раз указывая доход, тик-в-тик укладывающийся в законные ограничения, что позволяло ей сохранять статус и пособие.

Продавщица в розничной сети, читала Ева. Три различных нанимателя. Обработка данных Два нанимателя. Домашний координатор. А это еще что за хрень? Ну, что бы это ни было, оно тоже продолжалось недолго.

Кроме того, она сменила четыре адреса, правда, все в Техасе, за шесть лет.

Вполне отчетливый рисунок, говоривший о мелком мошенничестве, был хорошо знаком Еве. Ведешь игру, выжимаешь досуха, двигаешься дальше.

Труди подала заявку на воспитание приемных детей. Прошла проверку и была допущена. Подала заявку и получила разрешение на сохранение статуса профессиональной матери по отношению к приемным детям. Ни цента упустить не хотела, подумала Ева. Целый год прожила в Остине, затем опять переехала, опять подала заявку, опять получила разрешение. Четырнадцать месяцев в Бомонте, новый переезд. Новое заявление, новое разрешение.

– Может, ты просто непоседа? А знаешь, что, Труди, я так не думаю. Ты получила меня, и смотри-ка, опять собрала манатки через три месяца после того, как меня вернули в детский дом. Новая заявка, новое разрешение. Вот так ты и каталась на этом лохотроне по всему штату Техас, благо он большой, собирала плату за приемных детей до тех самых пор, пока Бобби не кончил колледж. Вот тут и накрылся твой статус профессиональной мамаши.

Ева задумалась, откинувшись на спинку стула.

– Да, это могло сработать. Это была хорошая игра. У тебя есть лицензия и одобрение в пределах штата. И что ты делаешь? Просто переезжаешь с места на место. Подбираешь все новых детишек, выкачиваешь из государства деньги за приемышей. Служба защиты детей вечно перегружена работой. Персонала не хватает, зарплаты маленькие. Можно пари держать, они были просто счастливы иметь под рукой женщину с опытом, профессиональную мать, готовую взять на себя заботы о ком-то из их подопечных.

Когда ее карьера профессиональной матери завершилась, Труди осела в одном месте и перестала предлагать свои услуги по приему сирот. Решила держаться поближе к сыну, размышляла Ева. Опять пошла работать, переменила целую кучу должностей, но ни на одной не продержалась хоть сколько-нибудь длительный срок. Доход совсем небольшой для женщины, якобы любящей походить по магазинам и имеющей, по словам ее невестки, достаточно дорогие украшения, чтобы оставить их дома и не рисковать ими в поездке.

Интересно, сказала себе Ева, очень интересно. Она готова была поставить на кон фунт настоящих кофейных зерен на то, что была не единственным ребенком, пострадавшим от Труди Ломбард.

ГЛАВА 8

Ева злилась на Рорка за то, что он заставил ее почувствовать себя обязанной пойти к Мире. Она устала, у нее еще осталось много работы, ей о многом надо было подумать.

Вместо этого ей пришлось идти с визитом. Сидеть в гостиной, что-то пить, вести разговор. Обмениваться подарками. Вот этот последний ритуал всегда заставлял ее чувствовать себя дурой, хотя она не понимала, почему. И откуда у людей эта безудержная потребность дарить и получать в подарок вещи, которые они могли бы запросто пойти и купить себе сами?

И вот теперь она стояла перед красивым и нарядным домом в красивом и нарядном пригороде. На двери висел венок из остролиста.[8] Теперь, пройдя боевое крещение гирляндами у себя дома, Ева знала, что это остролист. В окнах стояли свечки, тихо горевшие в темноте нарядными золотистыми огоньками. В одном из этих окон она различала поблескивающую украшениями елку.

Наверняка под ней лежат рождественские подарки. Целая куча подарков: ведь у Миры есть внуки. Ева успела узнать и еще кое-что: если, допустим, для мужа один подарок – это считается мало, то для ребенка и полудюжины мало.

Она уже знала, что Пибоди припасла три – целых три! – подарка для ребенка Мэвис, а он еще даже на свет не родился. И родится только через месяц.

Что вообще можно купить для зародыша, спрашивается? И почему только ей одной все это кажется странным?

Рорк забил подарками целый сухогруз и отправил своим родственникам в Ирландию.

А она все тянула время. Просто стояла перед домом в темноте и на ветру и не решалась позвонить.

Ева сунула пакеты с подарками поглубже под мышку и нажала кнопку звонка.

Через несколько мгновений ей открыла сама Мира. Мира в своем домашнем облачении: мягкий свитер, аккуратные брючки, босые ноги.

– Я так рада, что вы пришли.

Не успела Ева слова сказать, как ее уже втянули внутрь. Здесь было тепло, пахло хвоей и клюквой. Музыка играла что-то тихое и рождественское, по всему дому мигали свечи.

– Извините, уже так поздно.

– Это не важно. Идемте в гостиную, позвольте мне взять ваше пальто.

– У меня тут… эти вещи. Я на них просто случайно наткнулась.

– Спасибо. Садитесь. Я принесу вам вина.

– Я не хочу отрывать вас от…

– Прошу вас. Просто сядьте.

Ева положила подарки на кофейный столик рядом с большой серебряной чашей, наполненной сосновыми шишками и красными ягодами. Насчет целой кучи подарков она оказалась права. Под елкой лежало не меньше сотни свертков. Интересно, сколько приходится на брата? – подумала Ева. Сколько вообще существует людей, носящих фамилию Мира? Их была целая орда. Чуть ли не двадцать человек, стало быть…

Она поднялась, когда вошел Деннис Мира.

– Сидите, сидите. Чарли сказала, что вы здесь. Просто зашел вас повидать. Замечательная была вечеринка.

На нем был мешковатый, поношенный кардиган, одна пуговица висела на нитке. Было в его облике что-то такое, от чего ее сердце превращалось в кашу.

Деннис подошел к ней и, поскольку Ева так и не села, встал рядом, устремив свою мечтательную улыбку на елку.

– Чарли слышать не хочет об искусственной елке. Каждый год я ей твержу, что надо купить искусственную, и каждый год она говорит «нет». А я каждый раз радуюсь. – Он обнял ошеломленную Еву за плечи. – Ничто на свете не может показаться слишком скверным, слишком трудным или слишком грустным, когда в гостиной стоит рождественская елка. И все эти подарки под ней, все это нетерпеливое ожидание… Все это как будто говорит, что в мире всегда будет свет и надежда. И вам повезло, что у вас есть семья, с которой все это можно разделить.

Спазм перекрыл ей горло. Она сделала нечто невероятное, ей бы и в голову не пришло, что она на такое способна, она поверить не могла, что делает это.

Она повернулась к нему, спрятала лицо у него на плече и разрыдалась.

А он, как будто ничуть не удивившись, стал похлопывать и поглаживать ее по спине.

– Ну, ну, полно. Все хорошо, милая. У вас был трудный день.

Ева судорожно вздохнула и в ужасе отодвинулась.

– Простите, ради бога, – забормотала она. – О боже, я не знаю, что на меня… Мне лучше уйти.

Но Деннис держал ее за руку. Несмотря на весь его кроткий и добродушный вид, хватка у него была железная.

– Вам надо сесть. Ну-ка давайте, садитесь. У меня есть платок… мне кажется, у меня был платок. – И он начал хлопать себя по карманам все с тем же растерянным и озадаченным выражением.

Это подействовало на Еву куда лучше любого успокоительного. Она засмеялась и вытерла слезы.

– Все нормально, я в порядке. Извините. Мне действительно надо…

– Выпейте вина, – сказала Мира, пересекая комнату с подносом в руках.

Так как она, без сомнения, стала свидетельницей эмоционального всплеска, Ева смутилась еще больше.

– Я просто немного не в себе, вот и все.

– Ничего удивительного. – Мира поставила поднос и сняла с него один из бокалов. – Сядьте и успокойтесь. Мне хочется открыть мой подарок прямо сейчас, если вы не против.

– О… Да. Конечно. – Ева взяла подарок Денниса. – Вот. Я на него случайно наткнулась. Надеюсь, вам понравится.

Он просиял, как десятилетний мальчишка, только что нашедший под елкой красный спортивный велосипед. И сияющая улыбка не сошла с его лица, когда он вытянул из свертка шарф.

– Ты только посмотри, Чарли. Теперь мне будет тепло во время моих прогулок.

– И тебе очень идет. Ой! Деннис, ты только посмотри, что у меня тут! – Мира вынула из упаковки старинный чайник. – Это потрясающе! Фиалки, – прошептала она, проводя пальцем по рисунку из крошечных цветочков, оплетающих белый фарфоровый чайник. – Я обожаю фиалки.

Она буквально ворковала над этим чайником. Как некоторые женщины воркуют над пускающими слюни младенцами, подумала Ева.

– Я решила, раз уж вы увлекаетесь чаем…

– Я его обожаю. Я его просто обожаю. – Мира бросилась к Еве и расцеловала ее в обе щеки. – Спасибо.

– Без проблем.

– Я, пожалуй, примерю свой подарок прямо сейчас. Пойду прогуляюсь, – объявил Деннис. Он встал, склонился над Евой и потрепал ее по подбородку. – Вы хорошая девочка и умная женщина. Поговорите с Чарли.

– Я не хотела его прогонять, – сказала Ева, когда Деннис вышел из комнаты.

– Вы его не прогоняли. Деннис хоть и рассеян, но в чуткости ему не откажешь. Он прекрасно знал, что нам нужно побыть вдвоем. Может, откроете свой подарок? – Мира взяла с подноса коробочку и протянула ее Еве.

– Очень красиво.

Ева так и не выучила, что надо говорить в таких случаях, но эти слова показались ей самыми верными. А что еще можно сказать, когда держишь в руках коробочку, завернутую в золотую и серебряную бумагу и украшенную большим красным бантом?

Она не знала, что это такое. Нечто круглое, плоское с орнаментом из завитков и маленькими блестящими камешками. Поскольку оно было на цепи, Ева первым долгом подумала, что это полагается надевать на шею, хотя диск был шире ее ладони.

– Успокойтесь, – засмеялась Мира, угадав ее мысли, – это не ожерелье. Никто не мог бы состязаться с Рорком в этой области. Это талисман. Что-то вроде солнечной ловушки. Его можно повесить на окне. Я подумала, может, у вас в кабинете.

– Очень красиво, – повторила Ева. Она пригляделась и различила в орнаменте знакомый рисунок. – Кельтский? Вроде того, что у меня на обручальном кольце.

– Да. Правда, моя дочь уверяет меня, что символ на вашем кольце предназначен для защиты, а этот способствует умиротворению души. Моя дочь заговорила его… Надеюсь, вас это не смущает.

– Передайте ей, что я ей очень благодарна. Спасибо. Я повешу его на окне у себя в кабинете. Может, сработает.

– У вас сегодня опять выдался трудный день, верно?

Ева поняла, что Рорк уже ввел Миру в курс событий.

– Ну, я не знаю… – Ева устремила взгляд на диск, потерла его большим пальцем. – Наверно, мне стало жаль себя, когда Деннис меня обнял… Мы стояли рядом, смотрели на елку… Понимаете, он такой… и дом такой… Здесь так пахнет… и все эти огоньки. Я подумала… Я просто подумала: если бы хоть раз… один-единственный раз… у меня был такой, как он… Хотя бы раз. Но у меня такого не было. Вот и все.

– Да, у вас такого не было, но это не ваша вина. Ева подняла глаза.

– Ну, в общем, все было именно так. А теперь Труди Ломбард мертва. Она должна была жить. Мне пришлось заставить мою напарницу допрашивать моего мужа. Я должна быть готова… Мне придется отвечать на личные вопросы и включить эти ответы в общий протокол, если они имеют отношение к расследованию. Мне придется вспоминать, как мне у нее жилось, потому что нужно понять, какой она была, чтобы понять, кто ее убийца. Мне придется вспоминать, хотя еще неделю назад, если бы вы меня спросили, я бы даже имени ее не вспомнила. Я могу это сделать, – вдруг рассердилась Ева. – Я уже научилась выталкивать это из себя и заталкивать обратно. Но я терпеть не могу, когда мое прошлое вылезает на поверхность и опять, и опять опрокидывает меня. Потому что оно ничто, ничто по сравнению с тем, кем я стала сейчас! Эта женщина не имеет ко мне никакого отношения.

– Не могу согласиться. Каждый, кто соприкасался с вашей жизнью, так или иначе оказал свое влияние на вас. – Голос Миры был тих, как музыка, наполнявшая комнату, но тверд, как сталь. – В вашей жизни, к сожалению, не было такого, как Деннис Мира, благослови его Бог. Вы не знали радости и счастья семейной жизни. Вам пришлось преодолевать препятствия, боль, ужас. И вы их преодолели. Это ваш дар, Ева, и ваше бремя.

– Я развалилась на куски, когда увидела ее у себя в кабинете. Я просто рухнула.

– Но потом вы собрали себя по кусочкам.

Ева откинула голову на спинку кресла. Рорк оказался прав – уже в который раз. Ей необходимо было прийти сюда, рассказать все человеку, которому она доверяла.

– Она напугала меня. Я заболела от страха. Как будто одним своим присутствием она могла вернуть меня назад в давний кошмар. А ведь ей на меня было наплевать. Не будь я связана с Рорком, она и не вспомнила бы обо мне. И почему меня это так злит? – Ева закрыла глаза.

– Потому что трудно ничего не значить даже для того, кто вызывает неприязнь.

– Да, пожалуй. Она не приехала бы сюда. Что можно выжать из копа? Если только коп не замужем за триллионами. – Ева открыла глаза и изумленно взглянула на Миру. – У него триллионы. Вы об этом когда-нибудь задумывались?

– А вы?

– Иногда. Ну, вот как сейчас. Но у меня это в голове не укладывается. Я даже не могу сообразить, сколько нолей в этом триллионе. И я не знаю, какая там первая цифра, потому что когда столько нолей, это все равно смешно. Труди пыталась его шантажировать.

– Да, он обрисовал мне картину в общих чертах. Я уверена, он справился с ситуацией. Или вы хотели, чтобы он ей заплатил?

– Нет! – Глаза Евы яростно вспыхнули. – Ни цента! Она всегда говорила, что у меня нет ни отца, ни матери, потому что я такая глупая. Она говорила, что они меня выбросили, потому что я не стоила их любви и заботы.

Мира поднесла ко рту бокал вина и отпила, чтобы скрыть волнение.

– Как же она могла пройти проверку?

– Она была хитра. Теперь я понимаю, как она была ловка. Надо обладать немалой изворотливостью, чтобы затевать и доводить до конца все эти сложные мошеннические схемы. Она обыгрывала систему, знала все входы и выходы. Я думаю… ну, вы у нас доктор по мозгам, но, мне кажется, она гнала пургу и сама в нее верила. Чтобы постоянно жить во лжи, надо в нее верить. Надо убедить других видеть ложь твоими глазами.

– Очень может быть, – согласилась Мира. – Тем более что она прожила во лжи так долго.

– Она внушила себе, что заработала эти деньги, заслужила их. Она должна была верить, что работала и от себя кусок отрывала, что дала мне кров по доброте душевной, а теперь… Эй, как насчет того, чтобы немного поделиться ради старой дружбы? Она играла, – добавила Ева, размышляя вслух. – Она играла, значит, можно предположить, что она заигралась с кем-то. Я не знаю.

– Вы могли бы отказаться от дела. Не исключено, что вас попросят передать его другому следователю.

– Я его не отдам. Мне многие задолжали, и я не постесняюсь потребовать эти долги, если придется, но доведу это дело до конца!

– Вы правы, Ева, я с вами согласна. Вас это удивляет? – спросила Мира, увидев, что Ева посмотрела на нее с изумлением. – Она заставила вас почувствовать себя беспомощной и никчемной, глупой и слабой. Вы прекрасно знаете, что это не так, но вы должны почувствовать это, доказать это, а для этого вам нужно принять активное участие в расследовании. Именно это я скажу майору Уитни.

– Ваше слово много значит. Спасибо!

Когда Ева вошла в двери дома, Соммерсет уже маячил в вестибюле, как черный ворон. Толстый Галахад нес свою вахту у его ног. Заметив, как поблескивают глазки-бусинки дворецкого, Ева поняла, что он готов к бою.

– Я изумлен, – начал он придирчиво-ворчливым тоном, который, очевидно, считал язвительно-остроумным. – Вас не было дома несколько часов, и, тем не менее, вы возвращаетесь домой одетая, осмелюсь заметить, почти по моде. Ничто не порвано и не окровавлено. Для вас это подвиг.

– Вам не надоело, Соммерсет? Понять не могу, как я вас терплю?! Но еще не вечер, я свое наверстаю.

Ева бросила пальто на перила, ему назло, и начала подниматься по лестнице. Привычная краткая перепалка помогла ей почувствовать себя чуточку лучше. Как раз то, что нужно, чтобы изгнать из памяти убитое лицо Бобби Ломбарда, по крайней мере, на время. Она прошла к себе в кабинет. Надо подготовить доску с фотографиями, собрать нужные файлы и создать здесь вторичную базу на тот маловероятный случай, если Уитни наложит вето и на нее, и на Миру. Если ей официально прикажут отойти в сторону, она будет готова продолжить работу в свое свободное время.

Потом Ева включила телефон, чтобы договориться с Моррисом.

– Я загляну к тебе завтра с утра, – сказала она ему. – Меня ждут какие-нибудь сюрпризы?

– Удар по голове сделал дело. Он был нанесен примерно на тридцать часов позже других ударов. Хотя они по тяжести сравнительно не так страшны, я убежден, что они были нанесены тем же орудием.

– Что за орудие?

– Есть волокна в ране на голове. Я перешлю их нашему другу Дикхеду в лабораторию. Моя предварительная версия – утяжеленный тканевый мешок. Анализ на токсикологию подтвердил использование болеутоляющих, продающихся в аптеках на законных основаниях. Стандартные пилюли. Она приняла одну за час до смерти, запила ее очень неплохим «Шабли».

– Да, мы нашли бутылку у нее в комнате и пилюли на ночном столике.

– Она поела куриного бульона с лапшой где-то около восьми и пирог с мясным фаршем ближе к полуночи. Угостилась шоколадным мороженым десертом и выпила еще вина за поздним ужином. В момент смерти она была здорово под газом от вина и таблеток.

– Ладно, спасибо. Поймаю тебя утром.

– Даллас, а тебе интересно будет узнать, что за последние, скажем, двенадцать лет у нее было несколько пластических операций? Лицо и тело, подтяжки и вытяжки. Ничего кардинального, но работа значительная и сделана очень качественно.

– Всегда полезно знать привычки мертвых. Спасибо.

Ева отключила связь и, откинувшись в кресле, вперила взгляд в потолок.

Значит, Труди получила порцию колотушек где-то в пятницу после того, как вышла из кабинета Рорка. Судя по показаниям сына и невестки, не пожаловалась им, не заявила властям. А что она делает? Запирается в своем номере, накачивается вином, таблетками и полуфабрикатами.

Либо оставляет окно открытым, либо сама открывает дверь своему убийце.

А с какой стати ей это делать, если убийца накануне уже отыгрался на ней, как на боксерской груше? Где же ее страх, гнев, злость? Где инстинкт выживания?

Женщина, которая больше десяти лет дурачила Службу защиты детей, должна быть наделена чертовски обостренным инстинктом выживания.

Даже если страдаешь, зачем напиваться в одиночку в гостиничном номере, когда кто-то тебя отдубасил и явно может проделать это еще раз? Тем более что твои близкие совсем рядом, в конце коридора.

Если только тебя не отдубасил именно тот, кто находится в конце коридора. Не исключено, подумала Ева. Но если так, зачем оставаться там, где они с легкостью могут до тебя добраться, снова причинить тебе боль?

Ева оглянулась, когда из смежного кабинета вошел Рорк.

– Если тебя изобьют, – начала она, – ты же не захочешь, чтобы вмешалась полиция?

– Безусловно, нет.

– Ну да, это понятно. А своему сыну ты тоже не скажешь?

– У меня нет сына, так что проблема в этом. – Рорк присел на краешек ее стола. – Но чисто теоретически мне могла бы помешать гордость.

– Ты рассуждаешь, как мужчина. Думай, как женщина.

– Для меня это напряг, – улыбнулся он. – Как насчет тебя?

– Ну, если я буду рассуждать, как женщина, я тут же побегу жаловаться любому, кто захочет слушать. Но она не побежала, и это все меняет. Во-первых…

– Во-первых, она не стала жаловаться сыну, так как именно он использовал ее как боксерскую грушу.

– Правильно, – согласилась Ева, – но такой вариант не вписывается в схему их отношений. Если их хорошие, насколько я помню, отношения с тех пор испортились, почему она остается там, где он может с легкостью достать ее снова?

Рорк взял статуэтку богини с ее стола. Насколько он помнил, это был символ материнства. Он заговорил, машинально вертя статуэтку в руках:

– Мы оба знаем, что семейные отношения непредсказуемы. Может, у него развилась милая привычка пинать ее, как мячик. Она к этому привыкла, ей и в голову не пришло кому-то жаловаться или прятаться от него.

– Но есть же еще невестка. На ней ни следа, никаких явных признаков жестокого обращения. Если парень колошматит свою мамашу, он и женушке отвесит хотя бы пару тумаков. Нет, тут что-то не складывается.

– Ну а другой вариант?

– Она все скрывает от своих близких. И это не гордость и не стыд, это план. Это предосторожность. У нее есть план действий. Тайный план. – Да, эта версия нравилась Еве значительно больше. – Но это не объясняет, зачем она выдула целую бутылку вина, приняла таблетки и дала подретушировать себе физию. – Ева перетасовала бумаги на столе, положила сверху увеличенное изображение лица Труди и пристально всмотрелась в него. – По-моему, это не похоже на страх. Если бы она испугалась, воспользовалась бы сыном как щитом, заперлась бы на все замки или сбежала бы. Она ничего подобного не сделала. Так почему она не испугалась?

– Ну, некоторым нравится, когда им делают больно.

Ева решительно покачала головой.

– Да, бывает. Но ей нравилось, когда ее обхаживали. «Налей мне ванну, принеси чего-нибудь вкусненького». Она приняла ванну, и у меня есть предварительный отчет «чистильщиков», там говорится, что в раковине, в стоке, найдены следы крови. Значит, она вымылась после избиения.

«Пропавшие полотенца», – вспомнила Ева и отметила это для себя.

– И она повернулась спиной к убийце. Удар нанесен сзади. Она не боялась.

– Это был кто-то, кого она знала, кому – опрометчиво, как оказалось, – доверяла.

– Ты же не будешь доверять человеку, который настучал тебе по башке накануне!

Любить таких людей можно. Ева знала, что есть на свете любовь, доходящая до этого. Но любовь – одно, а доверие – совсем другое.

– Моррис считает, что одно и то же орудие было использовано в обоих случаях, – продолжала она, – но я думаю, в каждом случае удары наносила не одна и та же рука. У тебя есть съемка с камеры слежения в твоем офисе?

– У меня есть копия. Оригинал у Фини.

– Я хочу посмотреть.

Он вынул диск из кармана.

– Я так и думал.

Ева вставила диск в дисковод и вывела изображение на настенный экран.

– Я перегнал все на этот диск, – пояснил Рорк, пока Ева смотрела, как Труди входит в небоскреб Рорка в центре города.

Труди пересекла акры мраморного пола, прошла мимо анимационных экранов, цветочных островков, переливающихся маленьких фонтанов и направилась прямиком к стойке информации.

Этот костюм, вспомнила Ева, она видела в стенном шкафу в гостиничном номере. Он был аккуратно повешен на плечики. Туфли тоже стояли в шкафу. Труди была не в этом костюме, когда ее избили.

– Она подготовилась к встрече, – задумчиво проговорила Ева. – Не блуждала, не рыскала, не оглядывалась. Она точно знала, где находится и куда идет.

– Смотри, как она обрабатывает секретаршу за стойкой. «Нет, мне не назначена встреча, но он захочет меня увидеть». Она точно знает, что надо делать. Напускает на себя уверенный, дружелюбный вид, держится так, будто она тут своя. Здорово у нее это получается.

– Она добилась результата, – хмуро заметила Ева. – Ее же пропустили наверх.

– Они позвонили, их соединили с Каро, а уж она передала просьбу мне. Я устроил так, чтобы ей пришлось подождать. Я тоже кое-что умею. Ей это не понравилось, можешь заметить, как ее лицо напряглось, но она села в одно из кресел в зоне ожидания. Если не хочешь смотреть, как она тушится в собственном соку, можешь прокрутить вперед.

Ева так и сделала. Она замедлила ход диска, только когда к Труди подошла молодая женщина.

– Каро в курсе дела, она послала вниз молодую ассистентку, а та проводила ее к лифту общего пользования. Подняла ее на мой уровень, провела кружным путем через внешнюю приемную, по застекленному коридору. Это целый марафон, а когда она наконец добралась до цели, ей пришлось еще подождать. Я же человек занятой, не так ли?

– Она под впечатлением, – отметила Ева. – И ее можно понять. Все эти просторы, стекло, картины, столько людей у тебя на побегушках. Отличная работа.

– Ну вот, теперь ты видишь, как Каро приходит наконец за ней и провожает в мой кабинет. Потом она выходит, а у нас с Труди начинается дружеская беседа.

Ева прокрутила диск вперед, отметила, что прошло двенадцать минут с того момента, как Каро ввела Труди в кабинет. И вот Труди поспешно, чуть ли не бегом выходит оттуда.

И еще она заметила страх в глазах Труди, чуть ли не панику. Походка у нее стала какая-то дерганая.

– Она была заметно раздосадована, – пояснил Рорк с довольной ухмылкой.

Ева промолчала, глядя, как Труди сопровождают вниз, как она торопливо покидает здание.

– Как видишь, она цела и невредима. А уж куда она дальше отправилась, я не знаю.

– Она не боялась своего убийцы. – Ева встретилась с ним взглядом. – Но тебя она боялась.

Рорк вскинул руки ладонями вверх.

– Я ее пальцем не тронул.

– А тебе и не требовалось, – ответила Ева. – Но ты чист. У тебя есть запись разговора в кабинете. Наверняка есть. С тебя станется.

Он пожал плечами.

– А на что ты, собственно, намекаешь?

– Ты не предоставил эту запись Фини для расследования.

– Это частный разговор.

Ева выдержала осторожную паузу.

– А если надавят?

– Тогда я отдам ее тебе, а уж ты решай, нужна она или нет. Я не сказал ей ничего такого, чего должен стыдиться, но речь идет о твоей, вернее, о нашей частной жизни. И мы имеем на нее право, черт побери.

– Если это имеет значение для расследования…

– Не имеет. Черт побери, Ева, поверь мне и оставь этот разговор. Ты что, думаешь, это я ее заказал?

– Нет. Но я знаю, что ты мог. Я знаю, что часть твоей души этого хотела.

– Ошибаешься. – Рорк оперся руками о стол и наклонился к ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. И его глаза были холодны, как арктический лед. – Если бы я хотел ее смерти, уж я доставил бы себе удовольствие и сделал бы это сам. Вот за кого ты вышла замуж. И я никогда этого не скрывал – да, я такой. Тебе придется с этим жить.

Он выпрямился, повернулся и направился к двери.

– Рорк!

Он оглянулся. Ева сидела, прижав пальцы к глазам. Его сердце дрогнуло, хотя гнев душил его.

– Я знаю, за кого вышла замуж. – Ева опустила руки. Ее глаза потемнели, но слез в них не было. – И ты прав, ты сделал бы это сам. Ты мог бы сделать это ради меня. Но ты не захотел и не смог. Опять-таки для меня. Знаешь, это большая встряска.

– Я тебя обожаю, не знаю почему. Для меня это тоже большая встряска.

– Она держала меня в страхе. Я думаю, вот так собака боится сапога, который пинает ее раз за разом. Это не человеческий страх, а какой-то животный, первобытный. Я не знаю, как это назвать.

– Ты назвала.

– Она на этом сыграла, она это использовала, она держала меня в страхе и довела до такого состояния, что я уж не знала, как пережить день и добраться до следующего. И при этом она даже не пинала меня. Она уродовала меня изнутри, и я верила, что во мне ничего нет, кроме уродства. Она довела меня до того, что, клянусь тебе, я готова была убить себя, лишь бы покончить со всем этим.

– Но вместо этого ты убежала. Ты выбралась из этого кошмара и сделала куда больше, чем кто-либо мог ожидать.

– Зато теперь я живо вспоминаю, каково это было – состоять из одного страха. – Ее дыхание участилось, и это лучше всяких слов подсказало ему, что кошмар вот-вот захлестнет ее вновь. – Я должна довести это дело до конца, Рорк. Я должна положить этому конец. Я дошла до того, что мне непременно нужно с этим покончить. Но, мне кажется, я не смогу довести его до конца, если ты уйдешь от меня.

Он вернулся, взял ее руку и крепко сжал.

– Я здесь, рядом. Я никогда не ухожу далеко.

– Помоги мне. Ты мне поможешь? Пожалуйста!

– Что тебе нужно?

– Мне нужно просмотреть запись из твоего кабинета. – Ева тоже крепко сжала его руку. – Только не думай, что я тебе не доверяю. Мне надо проникнуть в ее голову. Мне надо знать, что она думала, что чувствовала, когда ушла. Ее избили вскоре после того, как она вышла из твоего кабинета. Куда она пошла, к кому пошла? Это помогло бы мне понять.

– Ладно, уговорила, но сперва дай мне слово, что запись не появится в деле.

– Обещаю.

Рорк ушел к себе в кабинет, вернулся и протянул ей новый диск.

– Там и аудиозапись есть.

Ева кивнула и вставила диск. Стала смотреть и слушать.

Ева прекрасно изучила своего мужа, и все же его лицо, его тон даже больше, чем слова, изумили ее. Ева была потрясена тем, что услышала и увидела.

Когда запись закончилась, Ева вынула диск и отдала его Рорку.

– Удивляюсь, как она не описалась прямо на твое дорогое кресло и ковер.

– Ее можно было бы понять.

Ева поднялась и прошлась по комнате.

– Она должна была работать с кем-то в паре. Но если это был Бобби… Нет, не строится. Все, что у меня на него есть, этому противоречит. Нужен совсем другой человек, совсем другой характер, чтобы ударить по лицу родную мать. Он на такое не способен. Это кто-то другой.

– Она была довольно привлекательной женщиной. Может, любовник?

– Логично. К тому же любовники часто пускают в ход кулаки. Тем и славятся. Итак, она напугана, сильно напугана. Может, она хочет бросить всю эту затею и вернуться в Техас? Его это злит. Она должна была сделать дело, сыграть роль, а она все провалила. Вот он и полез на нее с кулаками, чтобы напомнить ей, что стоит на кону. Когда он позже приходит ее навестить, она вся в соплях и наполовину пьяна. «Я хочу домой. Не хочу тут оставаться, не хочу больше этим заниматься». Опять он злится и убивает ее.

– Логично.

Да, логично, подумала Ева. Но она покачала головой.

– Мне это не нравится. Она так легко не сдалась бы. Плюс, ты-то ее только напугал, а он избил. Может, она запуталась между страхом и болью? Но она не бежит ни от того, ни от другого. И зачем ее убивать? – Ева развела руками. – Надо выждать, пока она успокоится. С трупа ничего не возьмешь.

– Он потерял контроль.

Ева восстановила в памяти место убийства, положение тела.

– Ничего он не терял. Три удара. Три удара, нанесенных умышленно. Если бы он потерял контроль, если бы он был пьян, или был под наркотиками, или просто жаждал ее крови, он бы выколотил из нее все дерьмо, он разнес бы ей все лицо. Но ничего такого он не сделал. Он проломил ей череп сзади и ушел. – Ева повела плечами, сбрасывая напряжение. – Я подготовлю доску. Надо привести все это в порядок.

– Ну что ж, в таком случае давай сначала поужинаем.

ГЛАВА 9

Ева поела, потому что иначе Рорк бы от нее не отстал. И механический акт заправки тела горючим дал ей время подумать. Она выпила вина, растянув один бокал на весь ужин. Маленькими глоточками, как лекарство, принимаемое через «не могу».

Настенный экран она оставила включенным в режиме обновления данных. К информации об уже известных ей игроках по кусочкам добавлялись новые сведения. Добавлялись и новые игроки. Сама Труди, Бобби, Зана, партнер Бобби Дензил К. Истон.

Финансы вполне солидные, хотя и не грандиозные. Истон окончил тот же колледж, что и Бобби, дипломы они получали вместе. Он был женат, имел ребенка. Получил по рукам за буйное поведение в последний год учебы в колледже. Никаких других осложнений с законом. И все же хороший кандидат. Если предположить, что у Труди был партнер или любовник, кто лучше знает все личные и профессиональные детали, если не деловой партнер сына?

Добраться из Техаса до Нью-Йорка – что может быть проще? Сказал жене, что надо отлучиться из города по делам, и кати себе.

Убийца хорошо продумал детали. Не забыл прихватить телефон Труди. Либо захватил оружие с собой, либо воспользовался чем-то подходящим на месте, а потом избавился от улики.

Однако он вспыльчив: вышиб мозги женщине парой сильных ударов. Но это не бешенство, не ярость. Умысел.

В чем умысел?

– Почему бы тебе не поговорить об этом? – предложил Рорк, салютуя ей бокалом. – Может, тебе так легче будет.

– Да я пока на дальних подступах. Мне надо еще раз взглянуть на тело, еще раз поговорить с Бобби и с его женой, проверить этого Дензила Истона, партнерa no бизнесу, надо узнать, были ли у жертвы любовники или близкие друзья. «Чистильщики» мало что обнаружили. Отпечатков море. Убитой, сына, невестки, горничной. Пара других, принадлежащих, как оказалось, предыдущим постояльцам. Они ни при чем. Вернулись домой, имеют алиби на время убийства. На платформе пожарной лестницы и на самих перекладинах никаких отпечатков нет. Там есть кровь и размазанное птичье дерьмо.

– Замечательно.

– Немного крови в стоке, и я держу пари – это кровь убитой.

– Значит, убийца не стал мыться на месте преступления и либо стер все свои отпечатки, либо заизолировался. То есть пришел в полной готовности.

– Может, и так, а может, просто воспользовался ситуацией. – Ева надолго замолчала. – Я не чувствую.

– Чего не чувствуешь?

– Того, что привыкла чувствовать. Начальство сомневается, смогу ли я сохранить объективность, потому что я лично ее знала, но это не проблема. Я не чувствую… наверное, это нужно назвать связью. Я всегда чувствую какую-то связь. Я ее знала, но я ничего не чувствовала. Абсолютно ничего. Я помогала отскребать двух мужчин от тротуара несколько дней назад. Макс Лоренс по прозвищу Тюфяк в костюме Санта-Клауса и Лео Джейкобс, муж и отец.

– Родные матери не узнали бы их, – продолжала Ева. – Я их не знала, но я чувствовала жалость и негодование. Чувства полагается отставлять в сторону. Они не помогают ни жертвам, ни расследованию. Жалость, негодование… Считается, что они никому не нужны. Но они нужны мне. Мне бы только ухватиться за эти чувства, и они поведут меня за собой. А тут их нет. Я не могу ухватиться за то, чего у меня нет.

– С какой стати ты должна что-то чувствовать?

Ева резко вскинула голову.

– Потому что…

– Потому что она мертва? Смерть – удобная штука. Она делает Труди Ломбард достойной твоей жалости, твоего сострадания? Почему? Она тебя эксплуатировала – ни в чем не повинную, несчастную маленькую девочку. А сколько их еще было, Ева? Ты об этом подумала?

Лицо ее горело. Но Ева поняла, что это его негодование обжигает ее, а не ее собственное.

– Да, да, я думала об этом. И еще я подумала: раз я ничего не чувствую, мне следует отказаться от дела. Но я не могу отказаться, потому что если сможешь уйти, если хоть раз сможешь повернуться спиной, значит, в тебе больше нет того, что сделало тебя следователем.

– Ну, тогда используй на этот раз что-нибудь другое. – Рорк потянулся через стол и взял ее за руку. – Твое любопытство, профессиональный интерес. Кто, почему, как? Ты же хочешь знать?

– Да. – Ева оглянулась на экран. – Да, я хочу знать.

– Ну, стало быть, на один раз этого хватит. Всего лишь на этот раз.

– Да, придется довольствоваться любопытством, раз ничего другого нет.

Итак, она подготовила доску, просмотрела свои записи, составила списки, проверила данные. Когда телефон в ее кабинете зазвонил, она взглянула на определитель и перевела взгляд на Рорка.

– Это Бобби. Даллас, – сказала Ева в трубку.

– Э-э-э… прошу прощения. Извини, что звоню тебе домой, да еще так поздно Это Бобби Ломбард.

– Да все в порядке. В чем проблема? «Помимо того, что твоя мать убита, – добавила она мысленно, – а сам ты смахиваешь на покойника третьесуточной свежести».

– Я хотел спросить, нельзя ли нам переехать? То есть, я хочу сказать, можно ли нам куда-нибудь в другую гостиницу? Нам тяжело тут оставаться, совсем рядом с… Это тяжело.

– Ты имеешь в виду какое-то конкретное место?

– Нет. Я звонил в пару мест. Всюду занято – Рождество. Но Зана сказала, может, мы должны оставаться здесь. Я об этом не подумал, вот и решил спросить.

– Подожди, не клади трубку. – Ева перевела телефон в режим ожидания. – Ты видел, в какой ночлежке они живут. У тебя есть что-нибудь скромное, примерно того же класса, и чтоб нашелся свободный номер на несколько дней?

– Всегда что-то есть, – ответил Рорк.

– Спасибо. – Ева опять переключила режим. – Послушай, Бобби, у меня будет для тебя место завтра. Пожалуйста, продержись там до завтра, а с утра у меня будет для тебя новое место.

– Это очень любезно с твоей стороны. Прости, что доставляю тебе столько хлопот. У меня голова не работает. Не могу думать.

– Ты до завтра там продержишься?

– Да. Я не знаю, что нам делать.

– Просто оставайтесь на месте. Мы с моей напарницей приедем утром. Где-то около восьми. Проведем повторный осмотр, а потом вы сможете переехать.

– Хорошо. Ладно. Это хорошо. А ты не можешь мне сказать… Может, ты знаешь что-нибудь о… Ты больше ничего не знаешь?

– Мы поговорим утром, Бобби.

– Да, – вздохнул он. – Утром. Спасибо. Извини.

– Без проблем. Спокойной ночи!

Когда она отключила связь, Рорк встал, зашел за спинку ее стула и положил руки ей на плечи.

– У тебя есть жалость, – тихо сказал он.

Ева боялась заснуть. Она опасалась, что кошмары будут преследовать ее во сне. Но они так и остались тенями, не приняли определенной формы. Дважды она просыпалась, ее тело было напряжено и готово к борьбе, которой так и не последовало. Утром, разбитая и раздраженная, она попыталась взбодрить себя горячим душем и крепким кофе.

В конце концов, Ева взяла свой жетон в виде щита, пристегнула кобуру. Она сделает свою работу, сказала она себе. Если внутри у нее пустота, ничего другого не остается, как заполнить эту пустоту работой.

Вошел Рорк – уже в деловом костюме. Эти потрясающие, немыслимо синие глаза смотрели настороженно. Когда-то – и не так уж давно это было! – у нее ничего не было, кроме работы и этой пустоты. Зато теперь у нее был он.

– Я уж думала, за ночь ад замерз. – Ева отпила большой глоток из второй за утро кружки. – Раз уж ты не сидел здесь, просматривая сводки, когда я встала.

– Я их просмотрел у себя в кабинете, так что не волнуйся, ад – по-прежнему огнедышащая пропасть, если это может тебя утешить. – Он бросил ей мемо-кубик. – Об этом я тоже позаботился в кабинете. Средний уровень, гостиница «Большое Яблоко».[9] Им это подойдет.

– Спасибо. – Ева сунула кубик в карман. Склонив голову набок, Рорк наблюдал за ней с интересом.

– Не сказать, что у тебя отдохнувший вид.

– Будь я девушкой, я бы жутко обиделась.

Вот теперь он улыбнулся, подошел к ней и поцеловал в губы.

– Ну, значит, нам обоим повезло, что ты не девушка. – Он потерся щекой о ее щеку. – Рождество уже совсем близко.

– Знаю. Вся комната пропахла этой здоровущей елкой, что ты сюда притаранил.

Он оглянулся на елку через плечо и улыбнулся.

– Тебе же нравилось развешивать игрушки.

– Да, это было здорово. Но мне еще больше понравилось заниматься с тобой любовью под этой елкой.

– Да, это было приятное дополнение к рождественской атмосфере. – Рорк отстранился и коснулся пальцами припухлостей у нее под глазами. – Не нравятся мне эти тени.

– Ты купил участок, умник. Тени прилагаются.

– Хочу назначить вам свидание, лейтенант, раз уж наши воскресные планы сорвались.

– Я думала, свидания теряют актуальность после сцены у алтаря. Разве в Уставе супружеской жизни не это сказано?

– Ты не прочла, что написано мелким шрифтом. В канун Рождества, если только ничего экстренного не случится. Только мы с тобой, в гостиной. Мы откроем подарки, выпьем море яичного коктейля и будем заниматься любовью до умопомрачения.

– А печенье будет?

– Вне всякого сомнения.

– Я в игре. А теперь мне пора. – Ева сунула ему свою кофейную кружку. – Пибоди ждет меня на месте. – Потом она схватила его за волосы, притянула к себе и наградила звонким поцелуем. – Увидимся.

Он гораздо лучше горячего душа и крепкого кофе умел взбодрить ее и настроить на рабочий лад, решила Ева. И у нее был в запасе еще один классный трюк для поднятия настроения.

Она сбежала по ступеням, схватила с перил свое пальто и, набрасывая его на плечи, послала Соммерсету широкую зубастую улыбку.

– Я придумала, что подарить тебе на Рождество – новенький, блестящий стальной штырь тебе в задницу. Тот, что ты носишь последние лет двадцать, небось уже весь истерся.

Ева направилась к машине. Улыбка все еще играла у нее на лице. Надо было признать, что, несмотря на паршиво проведенную ночь, чувствовала она себя неплохо.

Пибоди топала взад-вперед перед входом в гостиницу, когда Ева подъехала. Судя по тому, как она утюжила тротуар, либо она пыталась сбросить лишние калории, либо ей было холодно, но это вряд ли, так как ее шея была в шесть слоев обмотана чем-то длинным и непонятным, либо она была жутко обозлена.

Стоило только заглянуть в лицо напарнице, как третья гипотеза возобладала.

– Что это такое? – спросила Ева.

– Что «что такое»?

– Эта штука, которая тебя душит? Может, мне вызвать службу борьбы с насекомыми?

– Это шарф. Моя бабушка его соткала, прислала мне и велела открыть посылку прямо сейчас. Я так и сделала.

Ева, поджав губы, изучила зигзагообразные красные и зеленые полосы.

– Нарядно.

– Он теплый, и красивый, и как раз по сезону, мать его, не так ли?

– Так, насколько я понимаю. Ну, так все-таки: вызвать санобработку или тебе нравится та муха, что тебя укусила?

– Он такой ублюдок! И как меня угораздило связаться с таким кретином?

– Не спрашивай меня. Нет, серьезно, – Ева вскинула руку, – меня не спрашивай.

– Разве я виновата, что у нас туго с бюджетом? Нет, не виновата, – объявила Пибоди, тыча пальцем в лицо Еве. – Разве я виновата, что его дурацкая семья живет в дурацкой Шотландии? Нет, я так не думаю. Ну и что, если мы провели какие-то жалкие пару деньков с моей семьей на День благодарения?[10] – Конец длинного шарфа взлетел и затрепетал на ветру, когда Пибоди взмахнула руками. – Моим родственникам хватило ума жить в Соединенных Штатах Америки! Разве не так?

– Я не знаю, – опасливо ответила Ева, потому что глаза Пибоди загорелись маниакальным блеском. – Их так много.

– Ну, тогда я скажу: да, им хватило ума! И я упомянула – мимоходом, просто к слову, – что, может, нам лучше остаться дома на Рождество. Ну, вы понимаете, это же как-никак наше первое Рождество вместе, хотя, судя по тому, как он себя ведет, оно может оказаться последним. Тупой недоумок. Эй, ты чего пялишься? – набросилась Пибоди на мужчину, который оглянулся на нее, проходя мимо. – Давай-давай, топай!

– Это всего лишь ни в чем не повинный прохожий. Один из тех, кого мы присягали защищать.

– Все мужики – тупые! Все до единого. Он обозвал меня эгоисткой! Сказал, что я не желаю делиться. Ну, уж это полная чушь! Разве он не носит мои серьги? Разве он…

– Если он еще что-то твое носит, я категорически не желаю об этом знать. Мы на работе, Пибоди.

– И вовсе я не эгоистка, и вовсе не глупо я себя веду. А если ему так приспичило ехать жарить каштаны в Шотландии, пусть катится! Я этих людей не знаю.

По ее щекам покатились слезы, и Евин желудок взбунтовался.

– Нет, нет, нет! Никаких слез на работе! Никаких слез на тротуаре, перед местом преступления, черт тебя дери!

– Его родители, его семья. Его кузина Шейла. Вы же знаете, как он всегда о ней рассказывает. Нет, я просто не могу туда поехать. Мне еще надо сбросить пять фунтов, и я еще не прошла до конца курс по уходу за кожей. Мне надо сузить мои поры, а то сейчас они похожи на лунные кратеры. А на билеты уйдет весь наш месячный бюджет. Мы должны остаться дома. Почему мы не можем просто остаться дома?

– Я не знаю. Не знаю. Ну, может, потому, что он-то уже гостил в твоей семье на праздники и…

– Но он уже знал моих родителей! Разве не так?

В глазах у Пибоди все еще стояли слезы, заметила Ева, но сами эти карие глаза горели такой яростью, что непонятно было, как слезы до сих пор не превратились в пар.

– Он же заранее познакомился с моими родителями! Ему же не пришлось ехать в первый раз к незнакомым людям. И потом, моя семья – это совсем другое дело.

Ева знала, что не следует задавать этот вопрос, но слова сами собой выскочили у нее изо рта:

– Откуда ты знаешь?

– Потому что это моя семья. И я же не отказываюсь знакомиться с его родными! Когда-нибудь. В свое время. Но почему я обязана ехать в чужую страну и есть какой-то хаггис,[11] или как там его? Это омерзительно…

– Да уж, десерт из соевого сыра с семьей на День благодарения гораздо вкуснее.

Полные ярости глаза Пибоди превратились в убийственные щелочки.

– Эй, вы на чьей стороне?

– Ни на чьей. Я нейтральна. Как эта – как ее? – Швейцария. Теперь мы можем приступить к работе?

– Он спал на кушетке, – дрожащим голосом призналась Пибоди. – А когда я утром встала, оказалось, он уже ушел.

Ева испустила тяжелый вздох.

– Когда у него смена начинается?

– В восемь, как у меня.

Ева вынула рацию и связалась с Отделом электронного сыска.

– Не надо! – Пибоди в панике заплясала на месте. – Пусть не думает, что я за него беспокоюсь.

– Заткнись. Лейтенант Даллас, сержант. Детектив Макнаб заступил на смену? – Получив утвердительный ответ, Ева кивнула. – Спасибо. Это все. – Она отключила связь. – Вот видишь, он на работе. Вот и нам пора.

– Ублюдок. – Слезы высохли, взгляд Пибоди окаменел, губы сжались и стали тонкими, как лезвие скальпеля. – Идет на работу как ни в чем не бывало.

– Господи милостивый боже! Моя голова… – Ева обхватила ее руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону. – Я собиралась сделать это позже. – Она сунула руку в карман и извлекла маленькую коробочку. – Ладно, бери сейчас.

– Мой рождественский подарок? Как мило! Но я сейчас не в настроении…

– Открывай эту штуку, а не то убью на месте.

– Есть, мэм. Открываю. – Пибоди сорвала нарядную оберточную бумагу, торопливо сунула ее в карман и открыла крышечку. – Это кодовый ключ?

– Точно. Он от машины, которая будет ждать в аэропорту заокеанской страны. Воздушная перевозка на двоих будет организована на одном из самолетов Рорка. Туда и обратно. Счастливого Рождества! Делай с ним, что хочешь.

– Я… мы… на самолете Рорка? Бесплатно? – Щеки Пибоди порозовели, как майская роза. – И… и… и… машина, когда мы туда доберемся? Это обалденно!

– Отлично. Теперь мы можем идти?

– Даллас!

– Нет. Нет. Никаких объятий. Отстань! Нет! О, черт! – пробормотала Ева, когда Пибоди обхватила ее и сжала в медвежьих объятиях. – Мы на дежурстве, мы в общественном месте. Отпусти меня немедленно, а не то я так врежу, что твои лишние пять фунтов, которыми ты уже всех достала, улетят прямо в Трентон.[12]

Ответ Пибоди прозвучал невнятно: в эту минуту она прижималась лицом к плечу Евы.

– Вот только попробуй оставить сопли на моем пальто, и я тебе не только врежу, но еще и задушу твоим шарфом.

– Поверить не могу! Я просто поверить не могу! – Всхлипывая, Пибоди отодвинулась. – Это же такой супер! Супер, супер, супер! Умереть, не встать. Спасибо! О боже! Чтоб мне пропасть! Спасибо.

– Да, да, да.

– Теперь придется туда ехать? – Пибоди взглянула на ключ в коробочке. – Я хочу сказать, теперь мне нечем отговариваться… Главный повод отпал… То есть, я хочу сказать – причина. Главная причина отпала, так что… О, черт!

– Как скажешь. – Ева вспомнила, как предвкушала момент вручения подарка, какое у нее было хорошее настроение. Теперь от досады у нее разболелась голова. – Ну а теперь мы можем заняться убийством? Ну, хоть на пару минут, а? У тебя найдется для него окошко в твоем расписании?

– Да, попробую выкроить время. Спасибо, Даллас. Честное слово, спасибо огромное. Теперь мне действительно придется ехать. Боже, даже не верится. Я поеду в Шотландию?!

– Пибоди, – грозно проговорила Ева, когда они входили в гостиницу, – лед все тоньше.

– Все, я уже почти перестала психовать. Еще минутку.

Тот же клерк сидел за стойкой администратора. Ева даже не стала утруждать себя и вынимать жетон, она просто двинулась вверх по ступеням, пока Пибоди что-то бормотала себе под нос насчет сборов, красного свитера и пяти фунтов.

Не обращая на нее внимания, Ева проверила полицейскую печать на двери, за которой совершилось убийство. Убедившись, что печать не потревожена, она двинулась дальше по коридору.

– Как только они освободят номер, пусть им займутся «чистильщики». По полной программе, – добавила она.

Ева постучала, и Бобби через секунду открыл дверь. Его лицо осунулось, как будто горе выело плоть. От него пахло мылом, а за его плечом, через открытую дверь ванной, было видно все еще запотевшее зеркало над раковиной.

Телевизор что-то глухо бормотал: диктор сообщал заголовки утренних новостей.

– Входите, э-э-э… входите. Я думал, это Зана. Думал, может, она забыла ключ.

– Ее здесь нет?

– Она пошла купить кофе, пончиков и все такое. Пора бы ей уже вернуться. Мы еще вчера вещи собрали, – пояснил Бобби, когда Ева бросила взгляд на два чемодана, стоящие у двери. – Мы хотели быть готовы к отъезду. Мы просто не хотим больше оставаться здесь.

– Почему бы нам не присесть, Бобби? Мы успеем кое-что прояснить еще до прихода Заны.

– Она уже должна была вернуться. В записи говорилось, что она отлучится на двадцать минут.

– В записи?

– Э-э-э… – Бобби окинул беспомощным взглядом комнату, ероша одной рукой свои светлые волосы. – Она оставила мне запись на будильнике и будильник завела. Она иногда так делает. Сказала, что проснулась рано и решила сходить в продуктовый магазинчик в паре кварталов отсюда, купить кое-чего, чтобы вы могли выпить кофе вместе с нами, когда придете. Я волнуюсь, что она пошла одна. После того, что случилось с мамой…

– Ну, может, в магазине очередь, вот и все. Она сказала, в каком магазине?

– Я не помню.

Но он подошел к кровати, взял маленькие дорожные часы-будильник с магнитолой и нажал кнопку воспроизведения.

«Доброе утро, милый. Пора вставать. Твоя одежда на сегодня в верхнем ящике комода, не забыл? Я уже встала, не хочу тебя будить. Знаю, ты плохо спал. Я выбегу на минутку, куплю кофе и пончиков на завтрак. Нехорошо, если придет твоя знакомая, а у нас даже предложить нечего. Вернусь через двадцать минут: сбегаю в магазинчик в паре кварталов вниз по улице. Или вверх. Ничего не понимаю в этом городе. У меня будет для тебя кофе к тому времени, как ты выйдешь из душа. Целую, милый».

Заметив время записи на таймере, Ева бросила быстрый взгляд на Пибоди.

– Давайте я выйду и встречу ее, – предложила Пибоди.

Ева одобрительно кивнула, и Пибоди вышла.

– Присядь, Бобби, – сказала Ева. – У меня есть несколько вопросов.

– Хорошо. – Он, не отрываясь, смотрел на дверь, за которой скрылась Пибоди. – Зря я так волнуюсь. Просто она никогда не была в Нью-Йорке. Наверно, свернула не в ту сторону и теперь ходит кругами.

– Пибоди ее найдет. Бобби, давно ты знаешь своего партнера?

– Дензила? С колледжа.

– Значит, вы с ним друзья?

– Да, конечно. Я был шафером у него на свадьбе, он у меня. А что?

– Значит, он был знаком с твоей матерью?

– Мне пришлось ему сказать. Я позвонил ему вчера и сказал. – У Бобби задрожали губы, но он справился с собой. – Он меня прикрывает на работе. Говорит, что готов приехать, если нужно, но я не хочу, чтобы он сюда ехал. Все-таки скоро Рождество, а у него семья. – Бобби обхватил голову руками. – Все равно он ничего не сможет сделать. Ничего сделать нельзя.

– Какие у него были отношения с твоей матерью?

– Осторожные. – Когда Бобби поднял голову, на его губах показалось бледное подобие улыбки. – Вода и масло, понимаешь?

– Может, ты мне объяснишь?

– Ну, Дензил, он, если можно так сказать, человек рисковый. Я бы никогда не решился выделиться и организовать собственный бизнес, если бы он меня не подтолкнул. А моя мама… Она была строга к людям. Даже, пожалуй, придирчива. Она не верила, что мы продержимся в бизнесе, но у нас дела идут неплохо.

– Они не ладили?

– По большей части Дензил и Марита старались с ней не сталкиваться. Марита – это его жена.

– С кем еще твоя мать не ладила?

– Ну, наверно, можно сказать, что мама не была душой общества.

– Хорошо, как насчет тех, с кем у нее были хорошие отношения? С кем она была близка?

– Я и Зана. Всегда мне твердила, что ей никто, кроме меня, не нужен, но для Заны она сделала исключение. Она ведь меня одна воспитывала, ты же знаешь. Это было нелегко. Она многим пожертвовала, чтобы обеспечить мне хорошее детство. Я был для нее важнее всех. Она всегда говорила, что у нее на первом месте я.

– Я понимаю, как это тяжело, но я обязана спросить. Что насчет ее имущества? Дом принадлежал ей, так?

– Это хорошее место. Когда имеешь сына, торгующего недвижимостью, сам бог велит иметь хорошую собственность. Она была неплохо обеспечена. Работала, не покладая рук всю свою жизнь, экономила, с деньгами обращалась аккуратно. Она была бережлива.

– А наследуешь все ты?

Это не вызвало у Бобби никакой реакции.

– Да, наверно. Мы об этом никогда не говорили.

– Как она ладила с Заной?

– Хорошо. Ну, поначалу у них бывали трения. Мама… я же говорил, кроме меня, у нее никого не было… В общем, поначалу она не обрадовалась, когда появилась Зана. Ну, ты же знаешь, как матери себя ведут. – Тут Бобби спохватился и покраснел. – Извини, я сморозил глупость.

– Все нормально. Значит, она была недовольна, когда ты женился на Зане?

– Я бы сказал: она была недовольна, когда я женился, точка. Но Зана ее очаровала. Они прекрасно ладят… ладили.

– Бобби, тебе известно, что в пятницу твоя мать нанесла визит моему мужу?

– Твоему мужу? Зачем?

– Она хотела денег. Много денег.

Он просто уставился на нее, а потом медленно покачал головой.

– Этого не может быть.

Ева заметила, что он не шокирован, всего лишь озадачен.

– Ты знаешь, кто такой мой муж?

– Да, конечно. Мы смотрели все эти репортажи по телевизору после скандала с клонированием. Я глазам своим не поверил, когда увидел тебя на экране. Поверить не мог, что это ты. Поначалу я тебя даже не вспомнил. Все-таки столько времени прошло. Но мама вспомнила. Она…

– Бобби, твоя мать приехала в Нью-Йорк с определенной целью. Она хотела снова встретиться со мной именно потому, что я замужем за человеком, у которого много денег. Она хотела получить долю этих денег.

Он не возмутился, но проговорил твердо и уверенно:

– Это неправда. Это не может быть правдой.

– Это правда, и, судя по всему, у нее был сообщник. И, похоже, именно этот сообщник убил ее, когда денег не дали. Держу пари, тебе не помешала бы пара миллионов, Бобби.

– Пара миллионов… Ты думаешь, я сделал такое с мамой? – Бобби, шатаясь, поднялся на ноги. – Чтобы я поднял руку на родную мать? Пара миллионов долларов! – Он стиснул ладонями виски. – Это безумие. Не знаю, зачем ты говоришь такие вещи. Кто-то вломился в номер, влез в окно и убил мою мать. Он оставил ее там лежать в крови на полу. Думаешь, я мог такое сделать со своей родной матерью?

Ева осталась на месте и заговорила тем же твердым, деловитым тоном:

– Я не думаю, что кто-то вломился в номер через окно, Бобби. Я думаю, кто-то вошел в номер. Я думаю, она этих людей знала. Помимо смертельных ударов, у нее были и другие повреждения, нанесенные больше чем за сутки до смерти.

– О чем ты говоришь?

– Кровоподтеки на лице и теле. Все они были нанесены приблизительно вечером в пятницу. Ты говоришь, что тебе о них ничего не известно.

– Я ничего не знал. Этого не может быть! – Теперь слова словно выскакивали у него изо рта. – Она бы мне сказала, если бы кто-то ее обидел. Она бы мне сказала, если бы кто-то ее побил. Господи боже, да это же просто безумие!

– Тем не менее, кто-то все-таки избил ее. Через несколько часов после того, как она вышла из кабинета моего мужа, где пыталась вымогать у него два миллиона. Она ушла с пустыми руками. Это мне подсказывает, что она работала в паре с кем-то и этот «кто-то» здорово разозлился. Она пришла в кабинет Рорка и потребовала два миллиона за то, что вернется в Техас и оставит меня в покое. Это записано на диске, Бобби.

Теперь в его лице не осталось ни кровинки.

– Может быть… может быть, она просила взаймы? Может быть, она хотела помочь мне с бизнесом? Мы с Заной подумывали о ребенке. Может быть, мама… Я ничего не понимаю. Ты так говоришь, как будто мама… как будто она была…

– Я сообщаю тебе факты, Бобби. – Ева сознавала, что поступает жестоко, но ее жестокость могла помочь ему выйти из списка подозреваемых. – Я спрашиваю, кому она настолько доверяла, с кем была так близка, чтобы работать над этим вместе? Мне приходит в голову только один вариант: ты и твоя жена.

– Я и Зана? Думаешь, кто-то из нас мог ее убить? Мог оставить ее истекать кровью на полу в гостиничном номере? Ради денег? Ради денег, которых даже не было? Да ради чего угодно! – воскликнул он и рухнул обратно на кровать. – За что ты так со мной поступаешь?

– Потому что кто-то оставил ее истекать кровью на полу в гостиничном номере. И, я думаю, это было из-за денег.

– А может, это был твой муж? – Бобби вскинул голову, его глаза запылали яростью. – Может, это он убил мою мать?

– Ты думаешь, будь хоть шанс, хоть полшанса, что это правда, я стала бы тебе все это рассказывать? Если бы я не была абсолютно уверена, если бы факты не свидетельствовали стопроцентно в его пользу, как ты думаешь, что бы я сделала? Открытое окно, платформа пожарной эвакуации. Неизвестный взломщик, неудавшаяся попытка ограбления. Сочувствую вашей утрате. И все, конец. Посмотри на меня. – Ева выждала, давая ему возможность пристально вглядеться в свое лицо. – Я могла бы это сделать, Бобби. Я коп. У меня есть офицерское звание, авторитет. Меня уважают. Я могла бы закрыть это дело так, что уже никто никогда не заглянул бы в него. Но я собираюсь найти того, кто убил твою мать и оставил ее истекать кровью на полу в гостиничном номере. Можешь на это рассчитывать.

– Почему? Что тебе за дело? Ты от нее сбежала. Ты сбежала, хотя она изо всех сил для тебя старалась. А ты…

– Ты прекрасно знаешь, как было дело, Бобби. – Ева говорила спокойно и ровно, не повышая голоса. – Ты все прекрасно знаешь. Ты был там.

Он опустил глаза.

– У нее было трудное время, вот и все. Нелегко растить ребенка в одиночку, сводить концы с концами.

– Возможно. Я скажу тебе, зачем я это делаю, Бобби. Я это делаю для себя и готова допустить, что и для тебя тоже. Для того мальчишки, который тайком носил мне еду. Но предупреждаю сразу: если выяснится, что это ты ее убил, я посажу тебя за решетку.

Он выпрямился и откашлялся. Его лицо и голос теперь выражали твердую решимость.

– Я не убивал свою мать. Я ни разу в жизни руки на нее не поднял. Ни разу в жизни. Если она приехала ради денег, значит, она поступила плохо. Это было неправильно, но она сделала это ради меня. Жаль, что она мне не сказала. Если бы она мне сказала… А может, ее кто-то заставил? Может, ей кто-то угрожал? Может, кто-то пригрозил что-нибудь сделать со мной или…

– Или с кем?

– Я не знаю. – Его голос сорвался. – Не знаю.

– Кто знал, что вы едете в Нью-Йорк?

– Дензил, Марита, наши сотрудники, кое-кто из клиентов. Ну, кто еще? Соседи. Ради всего святого, мы не делали из этого секрета!

– Составь мне список имен. Всех, кого сможешь вспомнить. С этого мы и начнем.

Тут дверь открылась, и Ева встала. Вошла Пибоди, буквально волоча на себе бледную, трясущуюся Зану.

– Зана! Дорогая! – Бобби вскочил с постели и бросился к жене. Он обнял ее. – Что случилось?

– Я не знаю. Мужчина. Я не знаю… – Она разрыдалась и бросилась ему на грудь. – О Бобби!

– Нашла ее в квартале отсюда, – доложила Пибоди. – Вид у нее был потерянный, напуганный. Говорит, ее схватил мужчина, затолкал в какой-то дом.

– О мой бог, Зана, милая! Он сделал тебе больно?

– У него был нож. Он сказал, что зарежет меня, если я закричу или попытаюсь сбежать. Я сказала, что он может взять мою сумку. Я ему сказала, чтобы он ее взял. О Бобби, он сказал, что убил твою маму!

Ева прервала новый поток слез и с трудом оторвала 3ану от Бобби.

– Сядьте. Хватит плакать. Вы не пострадали.

– Я думаю, он… – Дрожащей рукой Зана принялась ощупывать поясницу.

– Снимите пальто.

Ева заметила маленькую дырочку в красной ткани. Надетый под пальто свитер тоже был прорван. На нем виднелись несколько кровавых пятен. Задрав свитер, Ева осмотрела неглубокий порез.

– Царапина, – сказала она.

– Он ударил тебя ножом?

Бобби в ужасе оттолкнул руки Евы. Он хотел посмотреть сам.

– Это всего лишь царапина, – повторила Ева.

– Мне дурно, – пролепетала Зана.

Ее глаза закатились. Ева подхватила и встряхнула ее.

– Вы не упадете в обморок. Сейчас вы сядете, успокоитесь и расскажете мне, что случилось. – Она толкнула Зану в кресло и, с силой нажимая ладонью на затылок, заставила ее нагнуть голову между колен. Длинные серебряные сережки в ушах у Заны качнулись вперед. – Дышите. Пибоди!

– Уже. – Ко всему готовая Пибоди вышла из ванной со смоченным полотенчиком. – Это действительно всего лишь царапина, – терпеливо сказала она Бобби. – Но немного антисептика не помешает.

– Он у меня в косметичке. Только она уже упакована, – раздался слабый, дрожащий голос Заны. – Моя маленькая косметичка в чемодане. О боже, можно нам вернуться домой? Почему мы не можем просто уехать домой?

– Вам придется сделать заявление. Под запись, – сказала Ева и показала Зане камеру. – Вы встали и вышли купить кофе.

– Мне нехорошо. Меня немного тошнит.

– Нет, с вами все в порядке, – решительно отмела ее жалобы Ева. – Вы вышли из гостиницы…

– Я… я хотела, чтобы было, что вам предложить, когда вы придете. Да и Бобби… он так ничего и не съел с тех самых пор, как… Я подумала: просто выбегу и куплю что-нибудь, пока он не проснулся. Мы прошлой ночью почти не спали.

– Это я поняла. Вы спустились вниз…

– Я спустилась вниз и поздоровалась с администратором. А потом я вышла. Мне показалось, что погода хорошая, хотя было прохладно. Вот я и начала застегивать пальто на ходу. А потом… он появился ниоткуда. Обхватил меня одной рукой, и я почувствовала острие ножа. Он сказал, если я закричу, он меня проткнет. Велел мне идти не останавливаясь, просто идти вперед, смотреть вниз, под ноги, и идти вперед. Мне было так страшно! Можно мне немного воды?

– Я принесу. – Пибоди двинулась в кухню.

– Он шел очень быстро, я все время боялась споткнуться. Он убил бы меня на месте.

Опять ее глаза остекленели.

– Возьмите себя в руки. Сосредоточьтесь, – приказала Ева. – Что вы делали?

– Ничего. – Зана задрожала и обхватила себя руками. – Я сказала: «Возьмите мою сумку», но он ничего не ответил. Я боялась поднять глаза. Я думала, может, если я побегу… Но он был так силен, а мне было так страшно… Потом он распахнул какую-то дверь и втолкнул меня внутрь. Мне кажется, это был бар. Там было темно и пусто, но запах стоял такой, как в баре, понимаете? Спасибо. – Она взяла стакан обеими руками, и все равно вода выплеснулась через край, когда она поднесла его к губам. – Меня все время бьет дрожь, никак не могу остановиться. Я думала, он хочет меня изнасиловать и убить, а я ничего не могла поделать. Но он велел мне сесть, и я села. Он приказал мне держать руки на столе, и я так и сделала. Он сказал, что ему нужны деньги, и я опять предложила ему мою сумку. А он сказал, что хочет два миллиона, а не то он сделает со мной то же, что с Труди. Но он сказал, он меня так изрежет, что никто меня не узнает, когда он со мной покончит.

Слезы катились по ее лицу, сверкали на ресницах.

– Я сказала: «Вы убили маму Тру, вы убили ее?» А он сказал, что сделает мне и Бобби еще хуже, если мы не достанем ему деньги. Два миллиона долларов. У нас нет двух миллионов долларов, Бобби. Я ему говорю: «Боже, где же нам достать такие деньги?» А он мне говорит: «Спроси у копа». И он дал мне номер счета. Велел мне повторять снова и снова, сказал, что, если я перепутаю, если забуду номер, он вырежет его у меня на заду. Вот что он сказал. 505748711094463, 505748711094463, 505…

– Порядок, мы уже записали. Продолжайте.

– Он велел мне оставаться там. Просто сидеть. «Сиди тут, сучка», – вот что он сказал. – Зана отерла слезы со щек. – «Сиди тут пятнадцать минут. Выйдешь раньше, убью». И оставил меня там. Я так и осталась сидеть в темноте. Я боялась встать, боялась, что он вернется. Я просто сидела там, пока время не истекло. А когда я вышла, то не могла понять, где нахожусь. У меня все в голове перепуталось. Кругом было так шумно. Я бросилась бежать, но ноги не держали меня, и я не могла найти дорогу назад. А потом появилась детектив Пибоди. Она мне помогла. Я потеряла сумку. Должно быть, оставила ее там. А может, он ее взял. Я не купила кофе…

Она опять разрыдалась. Ева дала ей поплакать целую минуту, а затем продолжила допрос:

– Как он выглядел, Зана?

– Я не знаю. Я его почти не видела. На нем была лыжная шапочка, низко надвинутая, и темные очки. Мне кажется, он был высокий. На нем были черные джинсы и черные башмаки. Я все время смотрела вниз, как он велел, и хорошо разглядела башмаки. Старомодные, со шнурками, и носки поцарапаны. Я все время смотрела на башмаки. У него большие ноги.

– Насколько большие?

– Больше, чем у Бобби. Ненамного, но все-таки больше, мне кажется.

– А кожа у него была какого цвета?

– Да я почти ничего не видела. Мне кажется, белая. Он был в черных перчатках. Но, мне кажется, он был белый. Я видела только мельком, когда он втащил меня внутрь. Было темно. Он все время держался у меня за спиной, и там было темно.

– Брови, ресницы, шрамы, какие-нибудь отметины, татуировки?

– Я ничего не видела.

– Его голос? У него был акцент?

– Он говорил тихо, голос шел откуда-то из груди. Я не знаю. – Зана бросила умоляющий взгляд на Бобби. – Мне было так страшно.

Ева задала еще несколько уточняющих вопросов, но ответы становились все более расплывчатыми.

– Я организую вам эскорт на новое место и дам охранника. Если еще что-то вспомните, любую мелочь, немедленно свяжитесь со мной.

– Я не понимаю. Я ничего не понимаю. За что он убил маму Тру? Почему он думает, что мы можем дать ему столько денег?

Ева взглянула на Бобби. Потом она сделала знак Пибоди организовать эскорт.

– Бобби объяснит вам, что к чему.

ГЛАВА 10

Чтобы ускорить ход событий, Ева лично сопровождала Бобби и Зану в новую гостиницу. Она направила двух патрульных искать описанное Заной место, куда, по ее словам, ее завел злоумышленник, прочесав все в радиусе четырех кварталов от гостиницы «Уэст-Сайд».

Обыскивать гостиничный номер она предоставила Пибоди и «чистильщикам», а сама отправилась в морг.

По ее просьбе Моррис уже подготовил тело Труди. Ничего, отметила Ева, глядя на тело. Она по-прежнему ничего не чувствовала. Ни жалости, ни гнева.

– Что ты можешь мне сказать? – спросила Ева.

– На лице и теле следы побоев, нанесенных не менее чем за двадцать четыре и не больше чем за тридцать шесть часов до смертельных ударов по голове. К ним мы сейчас перейдем. – Моррис протянул ей пару очков-микроскопов. – Вот взгляни сюда.

Ева подошла к плите, на которой лежало тело, и наклонилась, чтобы изучить раны.

– Я вижу какие-то насечки. И еще круглые или полукруглые отпечатки.

– Орлиный глаз. А теперь давай-ка мы это дело слегка раздуем.

Моррис вывел фрагмент черепа на экран и дал увеличение.

Ева сдвинула очки на лоб.

– Ты говорил, что нашел волокна в ране на голове.

– Жду заключения лаборатории.

– Эти отпечатки. Похоже на монеты. Тканевый мешок, набитый монетами. Старомодное и надежное оружие. Вот насечки. Возможно, на ребре монет, вот круглые отпечатки. Да, похоже, это монеты. Много монет, судя по тому, какой требуется вес, чтобы проломить череп.

Ева опустила очки и изучила рану.

– Возможно, три удара. Первый – по основанию черепа. Они стоят: жертва спиной к убийце. Она падает, второй удар приходится сверху – размах больше, ускорение больше. А третий… – Отступив на шаг, Ева опять сдвинула очки вверх. – Раз. – Она сымитировала удар двумя руками с замахом справа и сверху вниз. – Два. – Она занесла руки над головой и обрушила их на воображаемую поверженную жертву. – И три. – Размахнувшись по-прежнему двумя руками, она нанесла удар слева, отступила на шаг и кивнула. – Соответствует разбросу брызг. Эти отпечатки можно получить, если оболочка была тканевой: мешок, носок, что-то в этом роде. Оборонительных ранений нет, значит, она не сопротивлялась. Убийца застал ее врасплох. Сзади – значит, она его не боится. Если у него было другое оружие – нож или электрошокер, чтобы заставить ее обернуться, – почему он им не воспользовался? И то и другое бесшумно. Первым ударом он свалил ее с ног. У нее не было времени закричать.

– Просто и примитивно. – Моррис снял с себя очки. – Давай вернемся к нашей предыдущей программе.

Пальцами, обработанными изолирующим составом, он набрал какую-то команду на своем диагностическом компьютере. В этот день его длинные темные волосы были заплетены в косу, а коса свернута на затылке. На нем был костюм строгого темно-синего цвета в тоненькую бордовую полоску.

– Вот удар по лицу. Увеличим его слегка.

– Сходный рисунок. Насечки. То же орудие.

– То же самое на туловище, на животе, на ляжках, на левом бедре. Но тут меня кое-что заинтересовало. Приглядись повнимательнее к синяку на лице.

– Я бы сказала – нападающий стоял совсем рядом. – Ева озадаченно умолкла. – Судя по положению синяка, по углу нанесения удара, это похоже на апперкот.

Она повернулась к Моррису и замахнулась снизу вверх, целя ему в лицо. Ее кулак замер в сантиметре от его лица, но он моргнул и невольно дернул головой.

– А вот этого не надо. Давай лучше воспользуемся программой.

Ева не удержалась от улыбки.

– Я бы тебя не стукнула.

– И тем не менее. – Моррис вернулся к экрану и встал так, чтобы экран разделял их. Он вывел на экран моделирующую программу, и Ева увидела две фигуры. – Вот теперь ты видишь, под каким углом должен был двигаться нападающий, чтобы нанести имеющиеся повреждения След на лице указывает на удар левой рукой, апперкот, как ты сказала. Угол очень неудобный.

Ева, хмурясь, следила за фигурами на экране.

– Никто так не бьет. Если это левша на нее нападает, он размахнулся бы вот так, попал бы ей вот сюда. – Она провела пальцами по своей щеке. – Если бы он размахнулся сверху, должен был попасть ниже. А может, он правша, и… нет. – Ева отвернулась от экрана и опять подошла к телу. – Будь это кулак, я еще допускаю, можно нанести такой удар. Но кистенем… им же надо размахнуться! Даже с близкого расстояния нужен замах, нужна инерция. – Ее брови сдвинулись, глаза прищурились. Потом она перевела взгляд на Морриса. – Ради всего святого! Она сделала это сама?

– Я эту возможность прокачал: вероятность от девяноста до ста процентов. Вот смотри. – Моррис вызвал на экран следующую программу. – Одна фигура, двуручный замах, вес на правую руку, перекрестный, от плеча по лицу.

– Ненормальная баба, – пробормотала Ева себе под нос.

– И расчетливая притом. Угол нанесения других повреждений – за исключением смертельных на голове – показывает, что все они могли быть нанесены самой пострадавшей. С учетом того, что удар по лицу – это самострел, вероятность – девяносто девять и восемь десятых процента.

Еве пришлось отбросить все свои прежние теории и приспособиться к идее самостоятельного нанесения ударов.

– Никаких оборонительных ранений, никаких следов того, что она боролась или была связана. – Голова у Евы все еще кружилась, но она вновь решительно надвинула очки и принялась изучать каждый дюйм тела. – Синяки на коленях, на локтях?

– Соответствуют падению. Время соответствует нанесению смертельных ранений на голове.

– Ладно, ладно. Если кто-то вешает тебе такой фингал, а потом подходит ближе и еще пару раз врезает по разным местам, ты бежишь или падаешь, закрываешься руками от ударов. У нее нет синяков даже на предплечьях. А почему? Потому что она сама себя бьет. Под ногтями ничего нет?

– Ну, раз уж ты об этом упомянула… – Моррис улыбнулся. – Пара волокон под ногтями указательного и безымянного пальцев правой руки, указательного пальца левой руки.

– Бьюсь об заклад, они идентичны тем, что найдены в ее голове. – Ева стиснула правую руку в кулак. – Вцепляется в ткань, набирается мужества. Бьет. Сумашедшая баба.

– Даллас, ты говоришь, ты ее знала. Какого черта она это сделала?

Ева отложила очки. Теперь гнев буквально душил ее. Нет, все-таки она способна испытывать сильные чувства, но это была не жалость, не сострадание. Гнев и ярость.

– Чтобы обвинить в этом кое-кого другого. Может, меня, может, Рорка. Может, хотела обратиться с этим в прессу, – сказала Ева и начала нервно расхаживать взад-вперед. – Нет-нет, миллионов с этого не сорвешь. Привлечь к себе внимание – да, безусловно. Может, и деньжат срубить, но не сорвать банк. Шантаж! Она решила наехать на нас. Платите, а не то я выйду к широкой публике и покажу людям, что вы со мной сделали. Но она сама попала в собственный капкан. Не знаю, кто работал с ней в паре, но, очевидно, этот кто-то решил, что она ему больше не нужна. А может, она пожадничала, попыталась оставить сообщника без доли.

– Это ж надо иметь наглость, чтобы шантажировать такого копа, как ты, или такого человека, как Рорк. – Моррис обернулся и взглянул на тело. – И какой же надо быть извращенкой, чтобы проделать над собой такое ради денег?!

– Она свое получила, не так ли? – тихо возразила Ева. – Получила свое сполна.

Пибоди сделала крюк. Конечно, Даллас поджарит ее, если узнает, но она собиралась обернуться быстро. К тому же «чистильщики» так ничего и не нашли в опустевшем гостиничном номере Бобби и Заны.

Она даже не была уверена, что найдет Макнаба на рабочем месте. Он вполне мог оказаться где-нибудь на оперативном задании, откуда ей было знать? Раз уж он утром ушел и даже записки ей не оставил.

От мужчин одни заморочки, решила Пибоди. Она даже не понимала, зачем решила обзавестись одним из них. И зачем он ей сдался? Ей и одной неплохо жилось. Можно подумать, она всю жизнь мечтала о таком, как Йен Макнаб! Можно подумать, она его с фонарем искала!

Да кому он нужен?

И вот теперь они решили жить вместе, сняли квартиру, купили в складчину новую кровать – шикарную, с гелевым наполнителем. Значит, это их общая кровать, а не только ее кровать, не так ли? И почему ей это только теперь пришло в голову?

Ладно, не будет она сейчас об этом думать. Но все равно это не отменяет того факта, что он – полная задница.

И ведь это он ушел, не попрощавшись, значит, ему и положено делать первый шаг к примирению. Пибоди задумалась и чуть было не соскочила с эскалатора. Но коробочка – подарок Даллас – буквально прожигала ей дыру в кармане, а мысль о том, что, возможно, она сама отчасти виновата, прожигала дыру у нее в сердце. Или это живот болит? Возможно, это просто несварение. Не надо было перехватывать сосиску на углу.

Пибоди вошла в электронный отдел, воинствующе выпятив подбородок. Вот он, сидит как миленький в своей клетушке. Да и как было его не заметить, если даже в электронном отделе, где детективы одевались во все цвета радуги, его зеленые штаны и желтая рубаха выедали глаза своей ядовитостью?

Пибоди приблизилась маршевым шагом к Макнабу и дважды решительно ткнула его пальцем в плечо.

– Надо поговорить.

Он окинул ее холодным взглядом зеленых глаз и отвернулся.

– Занят.

Пибоди вспыхнула от унижения. Ей казалось, что она вот-вот услышит шипение собственной кожи.

– Пять минут, – бросила она сквозь зубы. – С глазу на глаз.

Макнаб оттолкнулся от рабочего стола в кресле на колесиках, повернулся так стремительно, что длинные светлые волосы, стянутые в хвост, мотнулись из стороны в сторону. Он дернул плечом, давая ей понять, что она должна следовать за ним, и зашагал в своих сверкающих желтых сапогах.

Щеки Пибоди мучительно горели, пока она пробиралась среди бесконечных щелчков и гудочков по лабиринту ОЭС. Никто ее не окликнул, никто не помахал, и она поняла, что Макнаб не стал держать их размолвку в секрете.

Ну и ладно. Она тоже рассказала Даллас. Ну и что?

Он открыл дверь в небольшую комнату, где детективы могли передохнуть. Два спеца уже были здесь и азартно спорили на крутом жаргоне, непонятном для непосвященных. Макнаб просто указал им большим пальцем на дверь.

– Надо пять.

Детективы перенесли свой спор и пару жестянок с шипучкой за дверь. Один из них на ходу бросил на Пибоди взгляд, полный понимания и сочувствия. Пибоди ничуть не удивилась тому, что этот детектив оказался женщиной.

Макнаб купил себе в автомате лимонной шипучки. Небось, под цвет своего костюмчика, язвительно подумала Пибоди. Ей пришлось самой закрывать дверь, потому что Макнаб прислонился к короткому прилавку.

– Давай по-быстрому, у меня дел полно.

– Не беспокойся, я тебя надолго не задержу. Не ты один такой занятой, у меня тоже дел полно. Если бы ты этим утром не удрал из квартиры тайком, мы могли бы кое-что обсудить еще до смены.

– Я не удирал тайком. – Макнаб смерил ее оценивающим взглядом. – Я не виноват, что ты спишь, как бревно. И потом, я был не в настроении биться головой об твое упрямство с утра пораньше.

– Мое упрямство? – Голос Пибоди перешел в визг, которого она сама бы устыдилась, если бы заметила. – Это ты сказал, что я эгоистка. Это ты сказал, что мне на все плевать.

– Я знаю, что я сказал. И если ты просто решила мне напомнить…

Пибоди приняла бойцовскую стойку. Это был тот редкий случай, когда она порадовалась, что превосходит его по весу.

– Вот только попробуй хоть шаг сделать отсюда, пока я не сказала все, что хочу, и я расплющу твою тощую задницу.

Теперь его глаза сверкнули гневом.

– Ладно, валяй, говори, что тебе надо, интересно будет послушать. Всю прошлую неделю ты вообще не хотела со мной разговаривать, а теперь вдруг приперло?

– Что ты такое несешь?

– Вечно у тебя какие-то дела. – Он с размаху опустил банку на прилавок, и лимонная шипучка брызнула в стороны. – Вечно тебе некогда. Всякий раз, как я пытаюсь с тобой поговорить, только и слышу в ответ: «Мы этим потом займемся». Если уж собираешься меня бросить, могла бы иметь совесть сделать это после праздников. Не такая это большая жертва.

– Что? Что? Бросить тебя? Ты что, совсем одурел?

– Ты меня избегаешь. Приходишь поздно, уходишь рано. И так каждый день.

– Я покупаю рождественские подарки, кретин! – закричала Пибоди, всплеснув руками. – Я ходила в спортзал. И я поднималась к Мэвис и Леонардо, потому что… Не могу сказать, это секрет. И если я тебя избегала, так только потому, что ты ни о чем не хочешь говорить, кроме поездки в Шотландию.

– У нас осталась всего пара дней до…

– Знаю, знаю. – Пибоди демонстративно зажала руками уши.

– У меня есть наводка на один левый заработок, это поможет заплатить за билеты. Я только хочу… Ты не собиралась меня бросить?

– Нет, хотя и следовало бы. Мне бы следовало треснуть тебе по кумполу и избавиться от всех этих заморочек разом. – Пибоди со вздохом опустила руки. – Может, я тебя избегала, потому что не хотела говорить о поездке в Шотландию.

– Ты всегда говорила, что хочешь когда-нибудь съездить.

– Знаю, что я говорила, но я думала, что это будет очень не скоро. Если вообще будет. А теперь ты припер меня к стенке, и я нервничаю. Нет, не нервничаю. Я в ужасе.

– Чего ты боишься?

– Боюсь встречи с твоими родственниками, со всеми сразу. Ты что, не понимаешь? Ведь это же меня ты собираешься привезти домой на Рождество!

– Черт побери, Пибоди, а кого, по-твоему, я должен везти домой на Рождество?

– Меня. Но когда привозишь кого-то домой на Рождество, это не шутка. Это очень серьезно. Они все будут смотреть на меня и задавать вопросы, а я никак не могу избавиться or проклятых пяти фунтов, потому что когда я нервничаю, то ем за троих. Вот я и решила: если бы мы могли просто остаться дома, мне не пришлось бы нервничать, пока… Ну, в общем, не пришлось бы.

Макнаб долго молчал, глядя на нее с тем ошеломленным выражением, с каким мужчины глядят на женщин с незапамятных времен.

– Ты же приглашала меня к себе домой на День благодарения.

– Это совсем другое дело. Да, совсем другое! – повторила Пибоди, не давая ему возразить. – Ты уже был знаком с моими родителями, и потом, мы же квакеры, мы готовы любого принять и накормить в День благодарения. Я чувствую себя толстой и неповоротливой. Они меня возненавидят.

– Ди! – Он называл ее Ди в минуты особой нежности или когда ему хотелось ее придушить. В эту минуту им, казалось, владели оба чувства сразу. – Это, конечно, очень серьезно – пригласить девушку домой на Рождество. Ты – первая, кого я приглашаю.

– О боже! Это еще хуже. Или лучше. Не знаю, что из двух. – Пибоди сглотнула и прижала руки к груди. – Мне плохо.

– Они не будут тебя ненавидеть. Они тебя полюбят, потому что я тебя люблю. Я люблю тебя, Пибоди. – Макнаб одарил ее той самой улыбкой, которая всегда заставляла ее вспоминать маленьких щенят. – Прошу тебя, поедем ко мне домой. Я так долго ждал случая тобой похвастаться.

– О боже! О, черт!

Сентиментальные слезы затуманили ей глаза. Она бросилась ему на шею. Он обхватил руками ее ягодицы.

– Пойду запру дверь, – пробормотал он и, не удержавшись, радостно укусил ее за ухо.

– Все догадаются, чем мы тут занимаемся.

– Обожаю быть объектом зависти. М-м-м… как мне тебя не хватало! Позволь мне только…

– Погоди! – Пибоди оттолкнула его и сунула руку в карман. – Я совсем забыла. Боже, это подарок от Даллас и Рорка.

– Я предпочитаю получить подарок от тебя. Прямо сейчас.

– Нет, ты смотри. Ты должен это увидеть. Они дарят нам поездку! – затараторила Пибоди, открывая коробочку и показывая ему электронный ключ. – Частный самолет и машина. Весь набор.

Его руки упали, освободив ее зад, и она поняла, что он потрясен не меньше, чем была этим утром она сама.

– Обалдеть!

– Все, что нам остается, это вещи упаковать, – добавила Пибоди дрожащим голосом. – Тебе не надо искать побочный заработок, разве что ты сам захочешь. Прости, что я так психанула. Я тоже тебя люблю.

Она обвила его шею руками и поцеловала в губы. А потом немного отодвинулась и подмигнула.

– Я запру дверь.

Ева вошла к себе в кабинет, чтобы скоординировать свой новый ход. Через несколько минут следом за ней ворвалась Пибоди.

– Получила предварительный отчет «чистильщиков» по номеру, где жили Ломбарды. По нулям, – торопливо доложила она. – Патрульные нашли бар – один квартал к востоку, два квартала к югу от гостиницы. Дверь была не заперта. Сумка Заны лежала на полу. Я послала туда бригаду.

– А ты даром времени не теряешь, – заметила Ева. – И как ты ухитрилась втиснуть среди стольких дел еще и секс?

– Секс? Понятия не имею, о чем вы говорите. Держу пари, вам нужен кофе. – Пибоди бросилась к автомату, но на полпути оглянулась. – Откуда вы знаете, что у меня был секс? У вас что, есть секс-радар?

– У тебя рубашка застегнута не на те пуговицы, а на шее свежий засос.

– Черт! – Пибоди шлепнула себя ладонью по шее, словно убивая комара. – Что, очень заметно? И почему у вас тут нет зеркала?

– Почему? Давай подумаем. Может быть, потому, что это рабочий кабинет? На тебя смотреть стыдно. Иди приведи себя в порядок, пока майор… – Тут запищал ее внутренний телефон. – Слишком поздно. Отойди назад. Сдай назад, говорю, а не то попадешь на экран. Черт.

Пибоди виновато повесила голову и отступила в угол, но на губах у нее играла довольная улыбка.

– Мы помирились.

– Заткнись. Даллас.

– Майор Уитни требует вас к себе в кабинет. Немедленно.

– Иду. – Ева отключила связь. – Давай главное и поживее.

– Я сама пойду. Мне нужно только…

– Изложите суть, детектив. Потом напишете отчет.

– Есть. «Чистильщики» не нашли в номере, освобожденном Бобби и Заной Ломбард, ничего такого, что могло бы связать их с расследуемым убийством. Сумка Заны Ломбард была обнаружена патрульными в баре под названием «Пещера» на Девятой авеню между 39-й и 40-й улицами. Патрульные офицеры вошли в помещение, когда заметили, что сигнализация не работает, а замок отключен. Офицеры опечатали здание, команда «чистильщиков» оперативно направлена на место.

– Имя владельца бара, имя владельца здания.

– Я хотела собрать эту информацию позже, после того, как введу вас в курс дела.

– Приступай немедленно. Пробей имена. Мне нужны эти данные и твой письменный отчет через тридцать минут.

Инерция раздражения пронесла Еву из кабинета через «загон» и в лифт, где в виде исключения ей не пришлось пускать в ход локти, чтобы отвоевать себе немного личного пространства. Она решила, что это положительный момент. Могла бы какому-нибудь кретину и ребра переломать под горячую руку.

А потом она решила прикрутить фитиль, отключить эмоции. Она продемонстрирует Уитни контроль над собой и профессионализм. Она использует эти козыри и все остальное, что ей может потребоваться, чтобы оставить дело за собой.

Он ждал, сидя в кресле за столом. Его широкое темное лицо – в точности как и ее собственное – не выдавало, что творилось у него в голове. Его черные волосы были щедро припорошены сединой. Морщины избороздили его лицо, особенно заметны они были вокруг глаз и в уголках рта. Ева была уверена, что не только время поработало над ним своим резцом, но и бремя командования.

– Лейтенант, вы сами назначили себя ведущим следователем по делу об убийстве. Следствие идет уже второй день, а я до сих пор не имею от вас никакой информации.

– Сэр, дело попало в мои руки вчера утром. Воскресным утром, сэр, мы с вами оба были не на службе.

Он подтвердил это легким кивком.

– И, тем не менее, вы приняли на себя обязанности, находясь не на службе, задействовали персонал и оборудование департамента, но не соблаговолили проинформировать своего начальника.

Нечего ходить вокруг да около, решила Ева.

– Да, сэр, я приступила к расследованию. Я полагала, что мои действия оправданы обстоятельствами. И я готова рапортовать об этих обстоятельствах и своих действиях сию же минуту.

Он вскинул руку.

– Это из категории «Лучше поздно, чем никогда»?

– Нет, сэр, из категории «Необходимо немедленно оцепить место и собрать улики». Со всем уважением, майор.

– Вы, кажется, были знакомы с убитой?

– Да, сэр. Я не встречалась с ней и не вступала в контакт последние двадцать лет. Впервые увидела ее после этого перерыва за два дня до ее смерти, когда она пришла ко мне на службу.

– Вы вступаете на зыбкую почву, Даллас.

– Я так не думаю, сэр. Я знала убитую очень недолго, когда была ребенком. Следовательно…

– Вы несколько месяцев состояли под ее опекой, когда были ребенком, – уточнил он.

«К черту», – сказала себе Ева.

– Термин «опека» здесь не подходит, так как никакой опеки не было. Я прошла бы мимо нее на улице и не узнала бы. Никаких дальнейших контактов после ее визита в четверг между нами не предполагалось, если бы она не пошла к моему мужу на следующий день и не попыталась выжать из него два миллиона.

Уитни поднял брови.

– И это, по-вашему, не зыбкая почва?

– Он указал ей на дверь. У капитана Финн имеются записи с дисков наблюдения из здания «Рорк Индастриз». Рорк сам попросил его забрать эти записи, чтобы облегчить расследование. Она вышла в том же виде, в каком вошла.

– Сядьте, Даллас.

– Сэр, мне легче говорить стоя. Я отправилась к ней в гостиницу в воскресенье утром. Я считала необходимым поговорить с ней, дать ей понять, что не позволю себя шантажировать и вымогать деньги у Рорка. Что ни одного из нас не испугала ее угроза обратиться в прессу или к властям с копиями имеющихся у нее, по ее словам, моих секретных файлов. И в этот момент…

– А у нее были копии?

– Это вполне вероятно. Ничего не было найдено на месте убийства, хотя был обнаружен футляр для дисков. Велика вероятность того, что диски забрал убийца.

– Со мной говорила доктор Мира. В отличие от вас, она пришла ко мне этим утром.

– Да, сэр.

– Она полагает, что вы способны справиться с этим расследованием, и более того, что оно пойдет вам на пользу. – Майор передвинулся в кресле, и оно жалобно заскрипело. – Я также только что переговорил со старшим патологоанатомом, так что нельзя сказать, что я совсем не в курсе дела. Прежде чем вы представите свой отчет, я хочу знать, почему вы не обратились ко мне. Я жду прямого ответа, Даллас.

– Я полагала, что оказалась в наиболее благоприятном положении, чтобы продолжить расследование. Моя объективность в данном деле вряд ли будет поставлена под сомнение.

Уитни долго молчал.

– Вы могли бы прийти ко мне. А теперь докладывайте.

Ему удалось вывести ее из равновесия. Ей пришлось напрячься, чтобы четко и ясно, не спотыкаясь, изложить все факты: от первых контактов с убитой до сведений, только что сообщенных ей Пибоди.

– Она сама нанесла себе побои, чтобы обосновать свой шантаж. Таково ваше мнение, лейтенант?

– Да, сэр. С учетом того, что обнаружил патологоанатом, и также других улик.

– Ее партнер или сообщник убивает ее, похищает невестку и через нее продолжает требовать денег, используя угрозу опубликования ваших секретных файлов.

– Вряд ли убийце известно, что Рорк и я проводили вечер в компании шефа полиции и в вашей компании, сэр, в момент совершения убийства. Вероятно, частью его плана сейчас является попытка представить одного или обоих из нас замешанными в убийстве.

– Это была отличная вечеринка, – улыбнулся Уитни. – Номерной счет отслеживается?

– Этим занялся капитан Фини. С вашего позволения, я хотела бы, чтобы Рорк оказал содействие в этой области.

– Я удивлен, что он до сих пор этим не занялся.

– Я еще не посвятила его во все детали. У меня выдалось хлопотливое утро, сэр.

– А дальше будет еще хуже. Было бы ошибкой скрывать вашу связь с убитой. Она все равно выплывет наружу. Будет лучше, если вы сами вытащите ее на свет. Используйте Надин.

Ева вспомнила о своей знакомой с телевидения. Она надеялась оттянуть неизбежное еще на какое-то время, но шеф был прав: лучше покончить с этим поскорее. Черт с ними, пусть пошумят.

– Я свяжусь с ней немедленно.

– И с нашим представителем по связям с общественностью. Держите меня в курсе.

– Слушаюсь.

– Свободны.

Ева направилась к двери, остановилась и повернулась кругом.

– Майор Уитни, я прошу прощения за то, что держала вас в неведении. Это больше не повторится.

– Нет, не повторится.

Ева вышла, так и не зная, что получила: поощрительное похлопывание по плечу или головомойку. Вероятно, и то и другое, решила она, направляясь в убойный отдел.

Пибоди вскочила из-за стола, как только Ева вошла в «загон», и потопала за ней в кабинет.

– У меня есть требуемые вами данные, лейтенант, и мой рапорт.

– Хорошо. У меня нет кофе.

– Это упущение с моей стороны будет исправлено незамедлительно.

– Если уж собираешься лизать мне башмаки, Пибоди, делай это не столь явно.

– Я слишком далеко высунула язык? Я заслужила трепки. Не говорю, что дело того не стоило, но я это заслужила. Мы с Макнабом объяснились и все уладили. Он думал, что я собираюсь его бросить. Полный идиот!

Это было сказано – нет, почти пропето! – с такой нежностью, что Ева зажала уши ладонями.

– Если не хочешь новой порки, избавь меня от деталей.

– Прошу прощения. Кофе, мэм, в точности как вам нравится. Хотите, принесу вам чего-нибудь из автомата? Я угощаю.

Ева опасливо покосилась на Пибоди.

– Сколько же раз вы двое перепихнулись? Нет-нет, я не хочу знать. Ладно, принеси мне что-нибудь, а потом созвонись с Надин. Передай ей, что нам надо встретиться.

– Уже работаю.

Когда Пибоди выскользнула за дверь, Ева попыталась дозвониться Рорку по личному номеру. Она с досадой провела рукой по волосам, когда связь переключилась на голосовую почту.

– Извини, что ломаю тебе расписание. Появились осложнения. Перезвони, как только сможешь.

Ей до скрежета зубовного не хотелось общаться с представителем полицейского управления по связям с общественностью, но она ему позвонила, а исполнив этот тягостный долг, вставила в компьютер диск Пибоди и начала просмотр. В это время ее напарница вернулась.

– Взяла батончик «Вперед с тянучкой», заморить червячка. Надин согласна на встречу. Она говорит, что у нее тоже накопились к вам вопросы. Предложила встретиться за ленчем.

– За ленчем? Почему бы ей просто не прийти сюда?

– У нее есть что-то горяченькое, Даллас. Она хочет встретиться в «Сказочных ароматах» в полдень.

– Где-где?

– О, это шикарное местечко. Не представляю, за какие нитки она тянет, но чтобы там зарезервировать столик, это должны быть корабельные канаты. Адрес у меня есть. Меня она тоже пригласила, так что…

– Ну да, конечно. Почему бы и нет, черт возьми? Всю жизнь мечтала устроить миленький девичник.

ГЛАВА 11

Хотя отчет «чистильщиков» по бару «Пещера» не оставлял сомнений в том, что замки и сигнализация были взломаны, Ева отправилась на место лично и встретилась с владельцем.

Его звали Рой Чанси, и он был в равной степени разозлен тем, что его вытащили из постели, как и тем, что кто-то вломился в его бар.

– Шпана, наверно. Обычно так и бывает.

Он почесал выпирающий живот и широко зевнул, обдав ее тяжелым дыханием. Ему еще предстояло почистить зубы.

– Нет, это была не шпана. Скажите мне, где вы находились между семью и девятью часами сегодняшнего утра.

– В своей постели, где ж мне еще быть? Мы открыты до трех. Пока закроюсь, пока то да се, ложусь не раньше четырех. Днем я сплю. Днем все равно ничего нет, кроме солнца и машин.

– Вы живете наверху?

– Точно. На втором этаже у меня танцевальная студия, на третьем и четвертом – квартиры.

– Один? Вы живете один, Чанси?

– Точно. Слушайте, с какой стати мне вламываться к самому себе?

– Хороший вопрос. Знаете эту женщину? – Ева показала ему фотографию с удостоверения Труди Ломбард.

Надо было отдать ему должное: он внимательно изучил фотографию. Копы и бармены, подумала Ева, умеют разбираться в людях.

– Нет. Это ее сюда затащили?

– Нет. Ее прикончили пару дней назад.

– Эй, эй, эй! – В его водянистых глазах наконец-то вспыхнул огонек жизни. – У меня тут никого не прикончили. Напиваются мертвецки, бывает, но никто еще не умирал.

– Как насчет вот этой? – Ева показала фотографию Заны.

– Нет. Господи, ее что, тоже прикончили? Что за чертовня?

– Когда открывается танцевальная студия?

– Обычно в восемь. По понедельникам, правда, не работает, слава тебе господи. От нее один шум.

– Он не замешан, – сказала Пибоди, когда они вышли на улицу.

– Нет, не замешан. – Ева внимательно оглядела здание, дверь на уровне тротуара, обветшалую стену. – Очевидный выбор. Взломать – плевое дело. Замки вшивые, сигнализация еще хуже. Попасть внутрь мог любой с минимальным навыком. – Она оценила уличное и пешеходное движение. – Затащить ее внутрь – тоже риск ниже среднего. Парень с женщиной идут быстрым шагом. Ее голова опущена. Кто на них оглянется? Будь она посмелее, закричала бы, взбрыкнула, могла бы и стряхнуть его.

– Провинциальная девчонка, впервые в большом городе, свекровь убита. – Пибоди пожала плечами. – Неудивительно, что она не оказала сопротивления, тем более что он подбадривал ее ножиком.

– Но это было не больно-то умно. Вообще, все это – грязная работа. И зачем упираться рогом в два миллиона, когда знаешь, что скважина куда глубже? Разве это деньги? Это мелочовка.

– Это в вас говорит пресыщенность.

– Во мне говорит пресыщенность?

– Я хочу сказать, насчет денег, если вы говорите, что два миллиона – это мелочовка.

– Ничего подобного. – Ева почувствовала себя глубоко оскорбленной. – Из-за двух миллионов пошел на мокрое. Там, где кровь, ставки повышаются, начинаешь требовать большего. А тут мелкая суета. Нет, какая-то другая причина толкнула его убрать Труди.

– Может, любовная ссора? Или воровская разборка. Может, она пыталась лишить его доли?

– Да, жадность – фактор постоянный. – По пути к машине сработал ее мобильный. – Даллас.

– Осложнения? – спросил Рорк.

– Есть немного. – Ева ввела его в курс дела. – Тебе предложен статус гражданского консультанта по электронике, если есть время и желание.

– У меня есть пара дел, которые я предпочел бы не переносить, но я созвонюсь с Фини. Думаю, мне удастся выкроить время и поработать над этим сегодня вечером. В обществе моей очаровательной жены.

При этих словах Ева автоматически расправила плечи, тем более что заметила, как Пибоди смотрит на экран видеотелефона с трепещущими ресницами.

– У меня на сегодня плотное расписание. Сейчас еду в лабораторию… О черт, нет, сперва Надин, потом лаборатория. Надо устроить освещение в прессе, вот я и застолбила встречу с Надин. Постарайся все-таки помочь Фини. Буду признательна.

– Без проблем. Постарайся втиснуть еду в свое расписание.

– У меня ленч с Надин в какой-то дурацкой точке.

– В «Сказочных ароматах», – услужливо подсказала Пибоди.

– Ну что ж, мир полон сюрпризов. Дай мне знать, что ты думаешь об этой точке.

Еве понадобился всего лишь миг.

– Твоя?

– Ну, надо же на чем-то практиковаться. У меня самого сегодня встреча за ленчем. Попробуй салат из одуванчиков. Он очень неплох.

– Когда в аду мороз грянет. Ладно, до связи. Одуванчики же цветы, так? – повернулась она к Пибоди, закончив разговор.

– Съедобные.

– В моем мире цветы в меню не предусмотрены.

А вот в мире Рорка они явно были предусмотрены. Их можно было вдыхать, пробовать на вкус и даже пить в изысканной обстановке ресторана, где каждый столик на изящной, похожей на стебель ножке представлял собой островок цветения.

Воздух благоухал свежим лугом. Наверное, это хорошо, подумала Ева.

Под полом прозрачного зеленого стекла переливалась радужными красками цветочная теплица. Пол был многоуровневый, к некоторым столикам вели две-три ступеньки. Над стойкой бара раскинулся цветочный шатер. В баре посетители могли заказать травяные и цветочные коктейли или более прозаические вина.

Надин сидела за столиком возле маленького бассейна, в котором среди кувшинок плавали золотые рыбки. Ева заметила, что она что-то сделала со своими волосами. Привычные волны и торчащие пушистые прядки исчезли, уступив место гладкому, блестящему колоколу, обрамлявшему лицо. Концы были выстрижены углами разной длины.

Она как будто похудела, черты лица заострились. На ней был бархатный костюм лиловато-сиреневого цвета. Она тихо говорила в телефон-наушник, прихлебывая что-то ярко-розовое и очень пенное.

– Мне пора. Все задержите на ближайший час. Да, все. – Она сняла наушник и бросила его в сумку. – Ну, разве не шикарное местечко? Я просто умирала, как мне хотелось сюда прийти.

– Твои волосы выглядят просто потрясающе, – сказала Пибоди, пока они усаживались.

– Тебе нравится? Я впервые сделала такую прическу на экран. – Типично женским жестом Надин пригладила свою мелированную ступенчатую стрижку. – Я экспериментирую.

Официант в темно-зеленой униформе материализовался рядом со столиком подобно духу.

– Добро пожаловать в «Сказочные ароматы», дамы. Я – Дин, и я сегодня имею честь обслуживать вас. Могу я предложить вам коктейль?

– Нет, – сказала Ева, хотя у Пибоди загорелись глаза. Сама она сохранила невозмутимость, и взгляд Пибоди погас. – Пепси есть?

– Разумеется, мадам. А для вас?

– Можно мне то же, что у нее? – Пибоди указала на бокал Надин. – Неразбавленный.

– Безусловно.

– Кстати, фантастическая позавчера была вечеринка, – начала Надин, когда официант отправился выполнять заказ. – Я до сих пор прихожу в себя. Правда, у нас не было случая толком поговорить, но я не считала, что вечеринка – это подходящее время и место для серьезного разговора. Поэтому…

– Притормози. У меня кое-что есть, и мне нужна утечка.

Брови Надин изумленно взлетели.

– У тебя уже есть горячее дело? А почему я ничего не знаю?

– Убита женщина, череп раскроен, гостиничный номер в «Уэст-Сайде».

– М-м-м… погоди. – Надин закрыла глаза. – Да, я об этом слыхала. Туристка, неудавшееся ограбление. А что тут особенного?

– Я нашла тело. Я ее знала. Это не было неудавшееся ограбление.

– Дай мне все это записать.

– Нет, только не сейчас. Никаких записей. Держи в уме.

– Вечно ты создаешь мне сложности. Ладно, валяй. – Надин откинулась на спинку стула и чуть подняла бокал.

Ева кратко изложила суть.

– Департамент считает, что в интересах следствия следует с самого начала придать гласности мою, пусть и поверхностную, связь с убитой. Я была бы благодарна за… – Она никак не могла подобрать подходящего слова. – Ну, скажем, за деликатность. Не хочу, чтоб все трубили об этом деле с опекой.

– Да я-то не буду, а вот за других не ручаюсь. Ты готова с этим справиться?

– А какой у меня выбор? Дело в том – и главный упор надо делать именно на этом, – что женщина была убита, и полиция это расследует. Улики свидетельствуют о том, что жертва знала своего убийцу.

– Давай сделаем интервью. Ты сможешь все рассказать своими словами. Заодно засветишь свое личико на экране. Публика еще не забыла дело Айкона, Даллас, поверь мне. А как увидит и услышит тебя, тем более вспомнит. «Ах да, это та самая леди-коп, что вывела на чистую воду докторов-психопатов!» Я так все поверну, что они зациклятся на этой истории куда больше, чем на твоей связи с жертвой нового убийства. Тем более это было так давно, что ею вообще можно пренебречь.

– Может быть. Может быть.

Ева замолкла, потому что тут им принесли напитки, и официант завел свою песню о фирменных блюдах и рекомендациях шеф-повара.

Поскольку восторженные описания, пересыпанные эпитетами вроде «пропитанный тем-то», «ароматизированный тем-то», «бережно обжаренный в том-то», растянулись до бесконечности, Ева перестала слушать и задумалась над предложением Надин.

– Мне макароны, – сказала она, когда пришел ее черед делать заказ. – Как скоро ты сможешь организовать интервью?

– Камеру я вызову, это не проблема, можем сделать хоть сейчас, сразу после ленча, если не будем тут рассиживаться. Мне все равно придется пропустить десерт.

– Ладно. Хорошо. Спасибо.

– Ты всегда повышаешь рейтинги. Кстати о птичках – мой личный пробил стратосферу. Одна из тех вещей, которые я хотела с тобой обсудить. Я первая вышла с историей об Айконах – спасибо тебе, – и теперь на меня дождем посыпались предложения. Написать книгу, снять кино, и самое главное для меня… Вот тут прошу дать барабанную дробь, – лицо Надин осветилось торжествующей улыбкой, – я получу свое собственное шоу!

– Твое собственное шоу! – Пибоди подпрыгнула на стуле от возбуждения. – Обалдемон! Суперобалдемон! Поздравляю, Надин. Это не супер, это мегасупер!

– Спасибо. Целый час, раз в неделю, и мне дают карт-бланш. У меня будет свой персонал. Боже, я до сих пор не могу это осмыслить. Свой персонал, свое шоу. – Надин со смехом схватилась за сердце. – Я буду придерживаться криминальной тематики. Это моя специфика, она сделала меня знаменитой. Мы назовем это «Сейчас»: я буду освещать горячие новости, то, что происходит вплоть до минуты выхода в эфир. Даллас, я хочу, чтобы ты была моей первой гостьей.

– Надин, поздравляю, и все такое. Серьезно. Но ты же знаешь, я терпеть не могу все это.

– Это будет великолепно, замечательно. Ты позволишь нам заглянуть в мозговую лабораторию крутейшего нью-йоркского копа.

– О, черт!

– Как ты работаешь, как ты рассуждаешь, в общем, весь набор. Ход следствия, все этапы. Мы поговорим о деле Айконов…

– По-моему, эта лошадь давно сдохла. Какой смысл ее стегать?

– Смысл есть, пока люди проявляют интерес, а они проявляют. Я начинаю работать с одной писательницей над книгой и сценарием. Я должна тебя с ней познакомить.

Ева прорубила воздух пальцем.

– Черта подведена.

Надин коварно усмехнулась.

– Дело будет сделано – с тобой или без тебя, Даллас. Ты же хочешь, чтобы все было сделано правильно?

– Это что же – ты возьмешься за сценарий? Кто будет играть тебя в кино? – спросила Пибоди. Тут ей подали цыпленка с померанцем, и она яростно атаковала его.

– Пока не знаю. Мы же только начали.

– А меня ты упомянешь?

– А как же? Молодой энергичный детектив, выслеживающий убийц вместе со своей более опытной и закаленной, жутко сексуальной напарницей.

– Меня сейчас стошнит, – пробормотала Ева, но на ее слова не обратили внимания.

– Это экстаз! Макнаб обалдеет, когда я ему скажу.

– Надин, все это замечательно. Я очень за тебя рада. Еще раз поздравляю, и все такое. – Ева покачала головой. – Но сама я во все это влезать не хочу. Я такими вещами не занимаюсь, это не мое.

– Было бы здорово, если бы мы могли поснимать и для шоу, и кино у тебя дома. Даллас дома.

– Не в этой жизни.

– Я так и знала, – усмехнулась Надин. – И все-таки подумай об этом, не отметай с порога, хорошо? Я не стану на тебя давить.

Ева попробовала лазанью и с сомнением покосилась на Надин.

– Да неужели?

– Точно. Я буду напоминать время от времени, врать, если придется, попробую использовать свою хитрость, но давить не буду. А знаешь, почему? – Надин взмахнула вилкой. – Помнишь, как ты спасла мне жизнь? Когда этот психопат Морс заманил меня в парк и захватил? Он готов был порезать меня на кусочки.

– Что-то смутно припоминаю.

– За это стоит выпить. – Надин сделала знак официанту. – Всем еще выпивки. Поэтому давить я не буду, – продолжала она. – Во всяком случае, не сильно. Но если бы ты поймала сочное дельце в середине февраля, когда мы стартуем, – было бы неплохо.

– У Мэвис срок подойдет, – напомнила Пибоди.

– О боже, а ведь и верно! Мама Мэвис, – добавила Надин со смехом. – До сих пор не могу привыкнуть. Вы с Рорком уже начали посещать занятия, Даллас?

– Никогда об этом больше не упоминай.

– Они резину тянут, – объяснила Пибоди. – Откладывают в долгий ящик.

– Ты хочешь сказать «избегают», – поправила ее Ева. – Вечно люди мне навязывают что-то противоестественное.

– Рождение ребенка – это как раз естественно, – возразила Пибоди.

– Не в моем мире.

«Вот пойти в лабораторию и пнуть чью-то задницу, – размышляла Ева, – это естественно». Она обнаружила Дика Беренски, завлаба с паучьими лапками и яйцеобразной головой, за рабочим столом. Он шумно прихлебывал кофе.

– Давай данные.

– Вот вы, копы, только и знаете, что дай да дай. И каждый думает, будто его дело важней всего.

– Где мои волокна?

– В отделе волокон. – Он фыркнул, явно довольный собой, подъехал на стуле на колесиках к экрану и набрал какую-то команду. – Над ними Харво работает. Иди отыщи ее. Твои волосы она уже обработала. Из стоков, из обеих комнат. Они небось в этой дерьмовой дыре трубы прочищают раз в сто лет. Есть волосы жертвы и другие, не установленные – пока, – на месте преступления. Во второй комнате следов крови в стоке нет. На месте преступления только кровь жертвы – в раковине в ванной. Идентифицированы волосы жертвы, ее сына, невестки, горничной, пары бывших постояльцев, указанных в твоем рапорте. Вся кровь на месте преступления принадлежит жертве. Сюрприз, сюрприз.

– Другими словами, ты не сказал мне ничего нового.

– А при чем тут я? Работаю на вашем сырье.

– Дай знать, когда сравнишь волосы и отпечатки из гостиницы и из бара.

– Учи ученого.

– Весел, как никогда, – пробормотала Пибоди, пока они пробирались по состоящему из стеклянных стен лабиринту лаборатории.

Они нашли Урсу Харво в ее отсеке за изучением экрана компьютера. Ее рыжие волосы, стоящие дыбом, как у дикобраза, резко контрастировали с бледной, почти прозрачной кожей. С ушных мочек свисали сережки в виде маленьких Санта-Клаусов.

– Привет, – сказала она.

– Это мое волокно?

– Оно самое. Волосы я уже сдала.

– Да, Дикхед меня просветил. Я думала, ты – Королева волос, а не волокон.

– Королева волос, – подтвердила Харво, щелкая надувной жевательной резинкой, – Богиня волокон. Короче, я местный гений.

– Буду знать. И что мы тут имеем?

– Белый синтетический полимер с примесью лайкры. Тот же состав, что и в частицах, найденных среди костей и серого вещества несчастной жертвы. Что тебе надо искать, так это носок или эластичный бинт. Но, я сказала бы, не утягивающий пояс: слишком мало лайкры.

– Носок, – сказала Ева.

– И тебе полагается приз. Сравнила волокна с белым носком без пары, изъятым с места. Точное совпадение. Новый носок, ни разу не надеванный, не стиранный. Сохранились следы клея от этикетки, и вот что я нашла в пальцевой части: маленький кусочек пластмассы. Знаешь, как они соединяют пары носков такой пластмассовой перемычкой?

– Да, я их терпеть не могу.

– А кто ж их любит? Их приходится разрезать, а у кого найдется под рукой нож или ножницы, когда нужна новая пара носков? – Харво опять щелкнула резинкой во рту и обвела пальцем круг в воздухе. Ноготь был покрыт ярко-красным рождественским лаком с аппликацией в виде елочки. – Да ни у кого! И тогда мы… – Она сложила сжатые кулаки и крутанула в разные стороны. – При этом сплошь и рядом либо носки рвутся, либо внутри остается пластмасса и колет пальцы.

– Есть от чего взбеситься.

– Точно.

– Что насчет этикетки? – спросила Ева.

– Сегодня твой счастливый день: «чистильщики» поработали на совесть и принесли содержимое мусорной корзины. Она стояла в ванной. Я взяла этикетку, раз уж все равно работала по волокнам.

Харво показала Еве этикетку.

– Она была скомкана – ну, ненужная бумажка, – и край надорван. К клеевой стороне прилипли волокна. Ну, словом, расправила ее, подклеила – и вот пожалуйста: логотип и штрих-код. – Харво постучала ногтем по прозрачному пластиковому конверту, защищавшему улику. – Женские спортивные носки, размер с седьмого по девятый. И тут тоже есть от чего взбеситься. Я это рассматриваю как личный выпад. Сама ношу седьмой, и, когда покупаю носки вроде этих, вечно они мне велики. Почему они не могут делать носки по ноге? Технология есть, материал есть. Ноги есть.

– Действительно, – согласилась Ева, – есть над чем поломать голову. Пальчики?

– Жертвы, на этикетке и на носке. На этикетке нашла еще один. Пробила по базе. – Харво повернулась обратно к экрану. – Хитч Джейн. Работает в магазине «Блоссом Бутик» на Седьмой авеню продавщицей. Можете считать меня сумасшедшей, но мне почему-то кажется, что Джейн недавно продала жертве пару носков.

– Отличная работа, Харво.

– Сама себе удивляюсь.

Отследить Джейн было нетрудно. Она стояла за прилавком и пробивала чеки с решимостью солдата на передовой.

Магазин был забит покупателями. Наверняка, решила Ева, их привлекли большие оранжевые плакаты «Распродажа», которыми пестрели все вешалки, полки, прилавки и стены. Уровень шума, усиленного непрерывной праздничной музыкой, ужасал.

«Если уж так приспичило покупать, – думала Ева с раздражением, – можно же покупать через Интернет». Что влекло людей в магазины, где толпы других людей осаждали прилавки в поисках одного и того же товара, хотя озлобленные продавцы жалили, как крапива, а бесконечные очереди перекрещивались, смешивались и запутывались, как какой-то кошмарный лабиринт, было выше ее понимания. Когда она поделилась своими мыслями с Пибоди, ее напарница бодро объяснила:

– Но это же интересно!

Не обращая внимания на возмущенные протесты покупателей, Ева вклинилась в очередь и локтями проложила себе дорогу вперед.

– Эй! Сейчас моя очередь!

Ева обернулась к женщине, изнемогающей под грудами одежды, и показала жетон.

– Здесь сказано, что сейчас моя очередь. Джейн? Надо поговорить.

– Но почему? Я занята!

– Как странно! Я тоже. Задняя комната есть?

– Черт. Сол? Прикрой меня на второй кассе. Сюда. – Она протопала по короткому коридорчику. – Ну что? Слушайте, у нас была вечеринка, черт бы ее побрал. Да, на вечеринках бывает шумно. Это же Рождество, мать его! Моя соседка по площадке – первостатейная сука.

– В следующий раз пригласите ее на вечеринку, – посоветовала Пибоди. – Трудно жаловаться на шум, когда сам его производишь.

– Да я лучше буду есть птичий помет.

Задняя комната была забита мешками, коробками, ящиками с товаром. Джейн села на ящик с нижним бельем.

– Ну ладно, хоть посижу минутку. Что там творится – сдохнуть можно. В Рождество люди с ума сходят. И кто сказал про рождественский дух благоволения? К розничной торговле это не относится.

– Вы продали пару носков одной женщине где-то между четвергом и субботой, – начала Ева.

Джейн принялась кулаком растирать себе поясницу.

– Милая, я продала сотни пар носков между четвергом и субботой.

– Лейтенант, – поправила ее Ёва, постучав по жетону. – Белые спортивные, размер семь—девять.

Джейн сунула руку в карман. У нее их было не меньше дюжины на черной рубашке и черных брюках. Она вытащила и развернула карамельку. Ногти у нее, заметила Ева, были длинные, как ножи для колки льда, и покрыты лаком карамельного цвета.

Да, Рождество сводит людей с ума.

– Белые спортивные, – проворчала Джейн. – Броская примета, что и говорить.

– Взгляните на фото, может, вспомните.

– Да я своего-то лица не помню к концу рабочего дня. – Карамелька с легким стуком перекатывалась у нее на зубах. Но она покорно взяла фотографию. – Черт, кто бы мог подумать! Да, я помню ее. А я еще говорила о первостатейной суке! Ну, слушайте. Приходит она, хватает пару носков. Одну вшивую пару! Еще возмущается, что продавцов мало. Ну вот, подходит ее очередь, выкладывает она передо мной эту пару и требует скидки. Там ясно написано: носки со скидкой – от трех пар. Так прямо и сказано. Одна пара – девять девяносто девять. Покупайте три за двадцать пять пятьдесят. А она требует одну пару за восемь пятьдесят. Понимаете, она все подсчитала, и вот сколько она готова заплатить. За ней очередь выстроилась аж до Шестой авеню, а она разоряется из-за вшивой мелочовки. Пристала ко мне с ножом к горлу.

Джейн яростно разгрызла карамельку и захрустела.

– Я не имею права снижать цену, а она стоит, как каменная стена. Люди вот-вот взбунтуются. Пришлось позвать менеджера. Менеджер уступил, потому что дело не стоит такого шума и нервов.

– Когда она приходила?

– Черт, разве упомнишь? Все сливается. – Джейн почесала затылок. – Я работаю со среды. Семь дней подряд в этом пекле. С завтрашнего дня у меня два выходных подряд, и я собираюсь провести их, просто сидя на заднице. Помню, это было после ленча. Да, я еще подумала: еще немного, и из-за этой суки я выдам на-гора рогалик с кремом. Рогалик с кремом! – Она щелкнула пальцами, вскинула вверх указательный, украшенный нарядным рождественским ножиком для колки льда. – Пятница! В пятницу мы с Фанни перехватили по рогалику. Ее выходные пришлись на выходные, я еще помню, как я ей позавидовала.

– Эта женщина приходила одна?

– Да кто на такую польстится? Если с ней кто-то и был, я их не видела. И вышла она одна, я за ней проследила. – Джейн коварно усмехнулась. – Показала ей средний палец за спиной. Кое-кто из покупателей зааплодировал.

– Диски наблюдения есть?

– Конечно, есть. Эй, а в чем дело? Кто-то ей наподдал? Я бы им ботинки почистила.

– Да, кто-то ей наподдал. Мне хотелось бы просмотреть диски за пятницу, послеобеденное время. Нам придется снять с них копии.

– Ни фига себе! Ладно. О, черт! Слушайте, а у меня не будет неприятностей?

– Нет. Но диски нам нужны.

Оттолкнувшись руками, Джейн поднялась с ящика.

– Придется позвать менеджера.

Вернувшись к себе в кабинет, Ева еще раз просмотрела диск. Она пила кофе и наблюдала, как Труди входит с улицы. В строке хронометража было указано: четырнадцать двадцать восемь. У нее было достаточно времени, чтобы повариться в собственном соку и осмыслить результат своего визита к Рорку. Времени вполне достаточно, чтобы обсудить ситуацию с партнером или просто побродить по улицам, пока в голове не сложился план.

«Злющая», – отметила Ева. Она остановила запись и увеличила лицо Труди. Ей казалось, что она чуть ли не слышит скрежет зубовный. Кипящая злоба, а не холодный расчет. По крайней мере, в этот момент. Может быть, импульс. «Я им покажу».

Ей пришлось искать носки, расталкивать людей локтями, огибать прилавки. Но она нашла, что хотела… и притом со скидкой.

Ева наблюдала, как Труди, оскалив зубы, хватает пару носков с полки. Но она задержалась у полки и нахмурилась, взглянув на цену, произвела подсчет и только после этого встала в очередь.

Притопывая ногой, сверля злым взглядом покупателей, стоящих впереди нее в очереди. Она сгорала от нетерпения. И она была одна.

Ева продолжала следить. Вот перепалка с продавщицей. Труди смотрит на Джейн, как на ком грязи под ногами, ее руки висят по швам, но она стискивает их в кулаки. Не желает уступить. Оглядывается и огрызается на женщину, стоящую позади нее в очереди.

Устраивает скандал из-за карманной мелочи.

Покупает орудие собственного убийства задешево.

Она не стала ждать, пока ей упакуют товар и пробьют чек. Просто запихнула носки в сумку и ушла, раздуваясь от возмущения.

Ева откинулась на спинку кресла, задумчиво изучая потолок. Ей надо где-то достать монеты. Никто не носит с собой столько монет, чтобы заполнить ими носок. И, судя по тому, как она размахивала сумкой, та не была тяжелой.

– Компьютер, найти и перечислить все банки между Шестой и Десятой авеню, между… Тридцать восьмой и Сорок восьмой улицей.

Работаю…

Поднявшись с кресла, Ева проверила время. Банки уже были закрыты до следующего дня. Но Труди хватило бы времени – пусть и в обрез, – чтобы наменять целый мешок монет. Надо будет завтра проверить.

– Распечатать данные, – приказала Ева, когда компьютер начал диктовать список банков. – Скопировать в файл, скопировать на мой домашний компьютер.

Принято. Работаю…

Ева уже это видела. Конечно, ей придется найти банк и все перепроверить, но она уже это видела. Это будет ближайший к магазину банк. Ева видела, как Труди входит в него, все еще кипя от бешенства. Она воспользовалась наличными, если еще не совсем утратила способность соображать. Нет смысла оставлять след такой трансакции в чековой книжке или на кредитной карточке. Надо менять наличные. И надо избавиться от банковской упаковки еще до возвращения в гостиницу.

Она была одна, вновь напомнила себе Ева. Одна пришла в управление полиции, потом в «Рорк Индастриз». Ни малейших признаков того, что кто-то ждал ее в вестибюле.

Может, она позвонила, воспользовалась своим телефоном, когда вышла из здания? Проверить невозможно: телефон пропал. Да, это был умный шаг – изъять телефон с места убийства.

Ева прошлась по кабинету, размышляя. Труди была испугана, когда вышла от Рорка. Позвонила своему приятелю, своему сообщнику. Может, поплакалась. Может, план Б они разработали вместе.

Повернувшись к доске, Ева пристально вгляделась в изуродованное кровоподтеками лицо Труди.

– Что нужно, чтобы сотворить с собой подобное? – пробормотала она вслух. – Сильная мотивация. Большой запас злости. Но как, черт побери, ты рассчитывала доказать, что отделали тебя мы с Рорком или кто-то, кого мы на тебя напустили?

Ева покачала головой. Только что отметила умный шаг, и вот опять глупость. Это было сделано в порыве ярости, чисто импульсивно, в припадке безумия. Умнее было бы выманить одного из них или обоих из дома под каким-нибудь предлогом. Выманить куда-нибудь, где им было бы не так легко доказать свое алиби. Глупо было считать, что у них нет алиби. Грязная работа.

Какое-то смутное воспоминание вдруг проснулось в ее голове, готовое вот-вот вновь растаять. Ева закрыла глаза, крепко зажмурилась и сосредоточилась.

Темно. Заснуть невозможно. Есть хочется. Но дверь ее комнаты заперта снаружи. Труди не позволяла ей бродить по дому… Шляться, устраивать пакости, – так говорила она.

Все равно Ева была наказана.

За то, что поговорила с мальчиком, жившим на другой стороне улицы, и его друзьями. Эти мальчики были старше ее. Они дали ей покататься на скейтборде. Труди не нравился мальчик с другой стороны улицы, не нравились его друзья.

Хулиганы. Малолетние преступники. Вандалы. А может, и еще хуже. А ты – самая настоящая шлюха. Всего девять лет, а уже путаешься с мужиками. Тебе же это не внове, так? А ну марш наверх! И можешь забыть об ужине. Я не кормлю всякое отребье в своем доме!

Не надо было говорить с тем мальчиком. Но он сказал, что покажет ей, как кататься на доске. Ведь она никогда раньше не каталась. Они на своих досках выделывали такие головокружительные трюки! Делали петли, ездили на одном заднем колесе, кружились волчком. Ей нравилось на них смотреть. Тот мальчик заметил, что она смотрит, и улыбнулся ей. Знаком пригласил ее подойти.

Не надо было ходить. Знала же, что потом хуже будет. Но он протянул ей эту ярко раскрашенную доску и сказал, что она может прокатиться. Сказал, что он ее научит.

И когда она полетела стрелой на этой доске, он присвистнул сквозь зубы. А его друзья засмеялись. Он сказал, что она крутая.

Это был – она не сомневалась, что это был, – самый счастливый, самый очистительный момент в той ее жизни. Даже сейчас она помнила, как непривычно было ощущать на своем лице улыбку. Как растянулись ее губы, напряглись щеки, и смех вырвался из горла. Она ощутила даже боль в груди. Но это была легкая, приятная боль. Ничего такого с ней никогда раньше не бывало.

Он сказал, что она может покататься еще, что у нее здорово получается.

Но тут из дома с криком выбежала Труди, и лицо у нее было такое… «Я тебе покажу, – говорило это лицо. – Ты у меня взвоешь». Она кричала, орала на Еву, чтобы та немедленно слезла с этой проклятой доски. Я тебе говорила: ни шагу со двора? Я тебе говорила? Кто будет отвечать, если ты сломаешь свою дурацкую шею? Ты об этом подумала?

Она не подумала. Она думала только о том, как здорово кататься на доске впервые в жизни.

Труди наорала и на мальчиков, пригрозила, что позовет полицию. Хулиганы, извращенцы. Я знаю, что у вас на уме. Но они только смеялись над ней и издавали неприличные звуки. Тот, который дал Еве свою доску покататься, назвал Труди старой сукой прямо в лицо.

Ева подумала, что такой отчаянной храбрости ей никогда видеть не приходилось.

Он улыбнулся Еве, подмигнул и сказал, что она может сколько угодно кататься на его доске, как только избавится от старой суки.

Но ей больше так и не довелось покататься на его доске. Не довелось еще раз пообщаться с ним и его друзьями.

И она заплатила за момент счастья и свободы голодным желудком.

Урчащий от голода желудок не давал ей уснуть. Она встала и подошла к окну. И увидела, как Труди выходит из дома. Она смотрела, как Труди берет камни и разбивает ветровое стекло своей машины, а потом и боковые стекла. Она видела, как Труди распыляет краску из баллончика по капоту, и различила в темноте светящиеся буквы: «Старая сука».

Потом Труди пересекла улицу, обтерла баллончик тряпкой и забросила его в кусты перед домом мальчика.

Она улыбалась, когда возвращалась назад к дому. И эта улыбка напоминала звериный оскал.

ГЛАВА 12

Еве предстояло еще одно дело перед концом смены, и на это дело она пошла в одиночку.

Гостиница, в которой Рорк зарезервировал номер для Бобби и Заны, отличалась от прежней, как небо от земли. Тем не менее это была скромная гостиница, без каких-либо излишеств. Именно в таких местах обычно останавливались туристы со скромными средствами.

Охрана в глаза не бросалась, но ее присутствие ощущалось.

Еву остановили посреди аккуратного вестибюля, на полпути к лифтам.

– Простите, мисс. Могу я вам помочь?

К ней обратилась женщина с миловидным лицом и приятной улыбкой. Но под мышкой ее элегантного жакета угадывалась кобура.

– Полиция. – Ева подняла правую руку, а левой потянулась за жетоном. – Лейтенант Ева Даллас. Мои люди в номере пять-двенадцать. Я поднимусь, проверю их и часового.

– Лейтенант, нам приказано сканировать удостоверения. Прошу вас…

– Отлично. – В конце концов, это был ее собственный приказ. – Вперед.

Женщина вынула ручной сканер – куда более навороченный, чем любой табельный полицейский, – и проверила. Нажатием кнопки она вывела лицо Евы с фотографии на экран сканера, а, убедившись, что все в порядке, вернула ей удостоверение вместе с жетоном.

– Поднимайтесь, лейтенант. Хотите, я позвоню охраннику на часах, предупрежу его?

– Нет, я люблю заставать их врасплох.

К счастью для охранника, он оказался на месте. Они были знакомы, поэтому, вместо того чтобы требовать удостоверение, он втянул живот, расправил плечи и отдал честь.

– Лейтенант!

– Беннингтон. Доложите обстановку.

– Все тихо. Все комнаты на этом этаже заняты, кроме пять-ноль-пять и пять-пятнадцать. Люди входят и выходят: с покупками, с портфелями. Из номера пять-двенадцать ни звука с тех пор, как я заступил на смену.

– Хорошо.

Ева постучала, дождалась, пока изнутри ее изучили в глазок. Дверь открыла Зана.

– Привет, я не знала, заглянете ли вы к нам сегодня. Бобби в спальне, разговаривает по телефону с Дензилом. Хотите, я его позову?

– Не нужно. – Ева вошла в комнату. Рорк позаботился предоставить им – кажется, это называлось «деловой люкс»: номер с кухней, примыкающей к уютной комнате, которая служила одновременно гостиной и кабинетом. Спальня была отделена от кабинета раздвижными дверями. Сейчас они были закрыты. – Как вы? – спросила Ева.

– Спасибо, мне уже лучше. – Щеки Заны слегка порозовели. Она нервно взбила свои пышные светлые локоны. – Я вдруг сообразила, что вы видели меня главным образом в истерике. Со мной это нечасто случается. Честное слово.

– У вас были причины.

Ева оглядела комнату. Защитные экраны на окнах были включены. Отлично. Телевизор был включен, передавали какое-то женское ток-шоу. Неудивительно, что Бобби закрыл двери спальни.

– Принести вам чего-нибудь? Тут кухня хорошо загружена. – Зана грустно улыбнулась. – Не нужно бегать за пончиками. Я могу принести вам кофе или…

– Спасибо, ничего не нужно.

– Этот номер гораздо лучше прежнего. Но если вспомнить, после каких ужасных событий мы его получили…

– Не думайте об этом, Зана.

– Да, наверно.

Зана беспрерывно вращала обручальное кольцо на пальце. На правой руке у нее было кольцо с маленьким розовым камешком. И такие же розовые камешки были у нее в ушах.

Они подходили по тону к губной помаде, заметила Ева. Как и, главное, зачем женщины ухитряются следить за такими деталями?

– Я так рада, что вы нашли мою сумку. Там были все мои вещи. Фотографии, удостоверение и эта новая помада… Я ее только что купила и… О боже! – Зана потерла лицо руками. – Не хотите присесть?

– На минутку. Вы ведь давно знаете Бобби и Дензила?

– С тех пор, как начала у них работать. Бобби – он такой милый! Лучше всех. – Зана села, разгладила брюки на коленях. – Я в него сразу влюбилась. Знаете, он немного робок с женщинами. Дензил все время его подначивал.

– Бобби упоминал, что Дензил не ладил с Труди.

– Ну… – Зана покраснела. – По большей части Дензил держал дистанцию. Они, можно сказать, не сошлись характерами. А мама Тру всегда выкладывала напрямую все, что думала. И люди иногда обижались.

– А вы? Вы не обижались?

– Она же была матерью человека, которого я люблю. И она одна вырастила его. – Взгляд Заны стал мечтательным. – Она воспитала такого хорошего человека. Я была не против, когда она давала мне советы. В конце концов, я же никогда раньше не была замужем, не вела хозяйство. И все равно Бобби умел с ней справляться.

– В самом деле?

– Он мне советовал просто кивать и делать вид, что я со всем согласна, а потом поступать по-своему. – Зана засмеялась, но поспешно зажала рот рукой. – Сам он так и поступал по большей части, и между ними почти никогда не бывало споров.

– Но иногда все-таки бывали?

– Так, небольшие размолвки время от времени. В семьях такое бывает. Ева… Можно я буду называть вас Евой?

– Да, пожалуйста.

– Как вы думаете, скоро мы сможем вернуться домой? – Губы у нее задрожали, она крепко сжала их. – Мне так хотелось приехать в Нью-Йорк, я так радовалась… Только об этом и думала. А теперь я думаю только об одном: как бы поскорее домой вернуться.

– На данном этапе расследования будет лучше, если вы с Бобби останетесь здесь.

– Вот и он так говорит. – Зана вздохнула. – И он не хочет ехать домой на Рождество. Говорит, что просто не хочет быть дома в праздники. И я могу его понять. Просто… – Слезы заблестели у нее в глазах. – Это эгоистично.

– Что эгоистично?

– Это же наше первое Рождество после свадьбы. И теперь мы проведем его в гостиничном номере. Это несправедливо. – Зана всхлипнула, вытерла слезы и покачала головой. – Мне даже думать об этом стыдно, когда его мама…

– Это совершенно естественно.

Зана бросила виноватый взгляд на задвинутые двери.

– Не рассказывай ему, что я тут наговорила. Пожалуйста. У него и без того полно забот. – Она поднялась, когда раздвижные двери открылись. – Привет, дорогой. Смотри, кто к нам пришел.

– Ева. Спасибо, что пришла. Я говорил с моим партнером. – Ради жены Бобби выдавил из себя улыбку. – Мы заключили сделку.

Зана захлопала в ладоши и затанцевала на цыпочках.

– Большой дом?

– Большой дом. Этим утром Дензил подписал контракт и получил задаток с покупателя.

– О, мой дорогой! Это же чудесно! – Зана бросилась ему на шею. – Вы оба столько работали над этой сделкой.

– Большая удача, – объяснил Бобби, повернувшись к Еве. – Мы уж не чаяли сбагрить с рук этот дом. Зря мы с ним связались. Уже думали махнуть рукой и сдаться, но как раз на прошлой неделе наметилась подвижка. А этим утром мой партнер завязал концы бантиком.

– У вас, в Техасе?

– Ну да. Трижды показывал им дом за выходные. Они все никак не могли решиться. Захотели пройтись по дому еще раз этим утром, и он опять их провел, и вот тут уж они проглотили наживку. Для нас это большие комиссионные.

«Отвел партнера от подозрений, – подумала Ева. – Разве что Дензил нашел способ быть в двух местах одновременно».

– Поздравляю, – сказала она вслух.

– Мама была бы на седьмом небе.

– Милый! – Зана взяла его за обе руки. – Не грусти. Мама не хотела бы, чтобы ты грустил. Мама так гордилась бы тобой. Вот что я скажу: мы это отпразднуем Я не шучу. – Она слегка встряхнула его. – Я закажу бутылку шампанского, и ты немного отдохнешь и почувствуешь себя героем. Выпьешь с нами, Ева?

– Нет, спасибо, мне нужно идти.

– Я надеялся, у тебя есть новости о матери.

– Расследование потихонечку продвигается. Больше я пока ничего сказать не могу. Я загляну к вам завтра. Если что-то прояснится раньше, позвоню и дам вам знать.

– Ладно. Спасибо Я рад, что это ты, Ева. Мне как-то легче становится, потому что это ты.

«Можно возвращаться домой», – подумала Ева, с трудом пробиваясь сквозь уличные пробки. Можно вернуться домой, где все нормально, по крайней мере, по ее представлениям. Вот Бобби, например, поехать домой не может.

Движение застопорилось. Внимание Евы привлек яркий анимационный рекламный щит, предлагающий провести выходные на Арубе по сниженным ценам.

Всем на месте не сидится, все хотят уехать куда-то, думала Ева. Люди из Техаса и бог весть еще, каких медвежьих углов устремлялись в Нью-Йорк. Жители Нью-Йорка черепашьим шагом ползли по шоссе на север, в сторону Хэмптонса[13] или брали билеты на рейсы южного направления и улетали на острова.

«А куда деваются люди с островов? – вдруг пришло в голову Еве. – Наверно, едут в какие-нибудь шумные, перенаселенные города. И почему люди не могут просто оставаться дома?»

Очевидно, это было просто невозможно, поэтому улицы были забиты, как и воздушные пути над ними. И все же Ева не променяла бы этот город ни на какой другой.

Она наконец проехала в ворота, навстречу потокам света.

Все окна светились. Мерцали свечи, поблескивали елочные украшения. «Похоже на рождественскую открытку», – подумала Ева. Темное небо, восходящая луна и фантастический силуэт дома с множеством горящих окон.

Она могла вернуться домой.

Так почему же она чувствует себя такой подавленной? Тяжесть давила ей на затылок, сжимала сердце. Она остановила машину и с трудом выбралась наружу. Ее тянуло прилечь, хотя она и не чувствовала себя усталой. Ей хотелось отключить мозги хотя бы на пять минут.

Соммерсет был на месте – мрачный скелет в черном костюме посреди нарядно украшенного холла.

– Рорк у себя в кабинете. Занят вашими делами.

Настроение у нее и без того было паршивое, а явное неодобрение, прозвучавшее в его голосе, больно царапнуло ее по нервам.

– Никто не держал электрошокер у его горла, – огрызнулась Ева. С этими словами она поднялась по лестнице, даже не позаботившись снять пальто.

Она не пошла в кабинет, хотя это было мелочно и неправильно. Она это знала, но прошла прямо в спальню и рухнула на постель.

Пять минут, сказала она себе. Она имеет право на чертовы пять минут одиночества и тишины. Если бы только удалось отключить мозги.

Через несколько секунд до нее донеслись слабые звуки, затем матрац завибрировал: это Галахад сделал прыжок. Ева повернула голову и уставилась в его глаза.

Кот смотрел на нее не мигая. Потом он лениво прошелся пару раз, свернулся калачиком возле ее головы и снова начал ее гипнотизировать. Ева поймала себя на том, что пытается выдержать его взгляд, не моргая, дождаться, чтобы он моргнул первым. Она проиграла и готова была поклясться, что он усмехнулся.

– Будь ты копом, приятель, щелкал бы допрашиваемых, как орешки.

Ева передвинулась и почесала его за ушами. Кот заурчал, как мощный двигатель, а она наблюдала под эту музыку, как переливаются огоньки на елке.

Неплохо она тут устроилась. Большая кровать, сказочная елка, симпатичный кот. Так что же с ней не так?

Она не услышала бы, как он вошел, если бы не ждала его прихода.

Когда матрац прогнулся, она снова повернула голову. На нее смотрели глаза неправдоподобной синевы.

Да, она и вправду неплохо устроилась.

– Я сейчас приду, – пробормотала Ева. – Через пару минут.

– Голова болит?

– Нет. Я просто… не знаю.

Он погладил ее по волосам.

– Тебе грустно?

– С чего мне грустить? У меня есть этот здоровенный домище. Видел, как он выглядит весь в огнях?

– Видел. – Его рука уверенно легла на ее затылок, где сконцентрировалась боль.

– У меня есть этот толстенный кот. Вечно тут шляется. Надо будет помучить его на Рождество. Нацепить на него оленьи рога. Ну, знаешь, нарядить его северным оленем.

– Подорвать его достоинство? Отличная мысль, – одобрил Рорк.

– У меня есть ты. Глазурь на моем личном пироге. Сама не понимаю, что со мной не так. – Ева пристроилась у него под боком, прижалась к нему. – Мне даже не жаль, что она умерла. Так что же со мной не так?

– Ты слишком строга к себе, вот что с тобой не так.

Ева вдохнула его запах, и на душе у нее стало спокойнее.

– Я сегодня ходила в морг, посмотрела на нее. Всего лишь еще один труп. Я смотрела на то, что она с собой сотворила, чтобы нас подставить. И мне стало противно, тошно, омерзительно. Меня это даже не удивило, когда я все хорошенько обдумала. Я смотрела на то, что сделал с ней кто-то другой, и мне в голову пришло только одно: «Ну надо же, что на свете случается». Я ведь не должна так думать, правда?

– Что еще ты делала?

– Сегодня? Отчиталась перед Уитни. Мне от него попало, но не очень. Встретилась за ленчем с Надин, попросила ее дать огласку моей связи с убитой. Зашла в лабораторию, проследила путь до розничной точки, где Труди купила носки. Один так и остался валяться в номере, а из второго она соорудила кистень. Еще я получила список банков, находящихся между этим магазином и ее гостиницей. Ей же надо было где-то достать монеты. Проверю завтра. Еще ходила в бар, куда затащили Зану, поговорила с владельцем. Просмотрела диски. Навестила Бобби и Зану в гостинице. Хорошая у тебя там охрана. Надежная девушка в вестибюле.

– Приятно слышать.

– А потом я вернулась домой. Было еще кое-что, но это главное.

– Другими словами, ты делала свою работу. Жалеешь ты о ее смерти или нет, ты делала то, что приведет тебя к ее убийце.

Ева перевернулась на спину и уставилась в потолок.

– Запала нет.

– Что ты ела на ленч?

Ева невольно засмеялась.

– Хочешь отвлечь меня от горестных мыслей? Я ела эту… как ее… лазанью. Там была такая зеленая начинка из какой-то травы, но, в общем, ничего, было вкусно. Не знаю, что там ели Пибоди и Надин, но они урчали от удовольствия и причмокивали, как девчонки. Народу полно, так что, думаю, ты опять сорвал банк. Но разве это новость?

– Обслуживание?

– Жуть! Стоит только подумать, что вроде чего-то хочешь, а подавала уже тут как тут. Прямо как из-под земли вырастает. Знаешь, у Надин будет собственное шоу.

– Я только сегодня об этом узнал. Рад за нее.

– И у нее контракт на книгу и на фильм. Ты в этом тоже замешан?

– Ну…

– Она хочет взять у меня интервью, и это не исключено. И еще она хочет снять часть фильма здесь, в доме, и это абсолютно исключено, да?

– Абсолютно.

Ева повернула голову и заглянула ему в лицо. Как этот человек ухитряется день за днем оставаться таким красавцем?

– Я так и думала, что тут мы на одной волне.

– Это дом. – Он накрыл ее руку своей, и ей сразу стало тепло. – Дом – это только наше. Личное.

– Я вечно таскаю работу домой. Я здесь работаю.

– Я тоже.

– Но ты не приводишь домой целую ораву копов.

– Нет. Мне вполне хватает тебя. И если у меня когда-нибудь будут с этим проблемы, я дам тебе знать.

– У меня сегодня было воспоминание.

«Так, – подумал Рорк, – наконец-то мы добрались до сути».

– Рассказывай.

– Я думала о том, что она себя не пожалела, избила себя. Господи, ты представляешь, она сама пошла, купила носки с одной только целью: отхлестать себя по лицу, по всему телу… Извращенное, безумное поведение. И тут я вспомнила…

Ева рассказала все в том порядке, в каком воспоминание пришло к ней. Но на этот раз она вспомнила кое-что еще. Тогда было жарко, она чувствовала запах травы. Странный, незнакомый ей запах. У одного из мальчиков с их улицы был проигрыватель для компакт-дисков, и из него звучала музыка.

Потом она вспомнила, как полицейская машина почти бесшумно затормозила возле дома в ту ночь, как блестели в лунном свете пуговицы на форме полицейского.

– Они пошли на ту сторону улицы. Было поздно… я думаю, было поздно, потому что свет нигде не горел. А потом свет зажегся в доме напротив, и к двери подошел отец соседского мальчика. Копы вошли в дом.

– Что было дальше? – спросил Рорк, когда Ева замолчала.

– Я точно не знаю. Думаю, мальчик сказал им, что ничего не делал, что он спал. Конечно, он не мог ничего доказать. Я помню, как копы вышли и обошли вокруг дома. Нашли жестянку с краской. Я и сейчас вижу, как один из них упрятал банку в пакет. Он, наверно, думал: «Глупый мальчишка. Тупая задница». Тут вышла Труди, начала орать. Тыкала пальцем в жестянку, в свою машину, в их дом. А я стояла у окна и смотрела, но потом просто не выдержала. Я больше не могла смотреть. Я залезла в постель и накрылась одеялом с головой.

Ева закрыла глаза.

– Я слышала, как другие дети говорили об этом в школе. Как тому мальчику пришлось пойти с родителями в полицейский участок. Я старалась не слушать. Я не хотела слушать. Через пару дней у Труди появилась новая машина. Отличная, сверкающая новая машина. А вскоре после этого я сбежала. Я больше не могла у нее жить. Не могла больше оставаться там, видеть этот дом на другой стороне улицы.

Она уставилась в темное окно у себя над головой.

– Я до сегодняшнего дня не понимала, что заставило меня сбежать. Я просто больше не могла оставаться там после того, что сделала Труди и не сделала я. Этот мальчик был добр ко мне, самые счастливые минуты моей жизни были связаны с ним, а из-за меня он оказался в беде. А я даже пальцем не шевельнула, чтобы ему помочь. Я ничего не сказала о том, что она сделала. Я предала его. Его загребли, а я осталась в стороне.

– Ты была ребенком.

– Разве это меня извиняет?

– Да, конечно.

Ева села и взглянула на Рорка сверху вниз.

– Черта с два! Его загребли в участок, наверно, дело завели, хотя они не могли доказать, что это он испортил машину. Его родителям пришлось оплатить ущерб.

– Страховка.

Рорк сел рядом и… больно сжал ее подбородок.

– Тебе было девять лет, ты была напугана. И теперь ты оглядываешься на двадцать лет назад и винишь себя. Перестань, Ева.

– Я ничего не сделала, понимаешь? Даже не пыталась!

– А что ты могла сделать? Пойти в полицию и сказать им, что ты видела, как женщина – лицензированная и одобренная Службой защиты детства приемная мать – изуродовала свою собственную машину, а потом обвинила в этом мальчишку из дома напротив? Они бы тебе просто не поверили.

– Это дела не меняет.

– Меняет. И мы оба знаем, что мальчик пережил этот подлый навет. У него были родители, дом, друзья. Ему хватило души предложить маленькой девочке покататься на своем скейтборде. Я даже думаю, что он живет совсем не плохо. Ты посвятила свою жизнь защите общества, и ради этого ты рискуешь собственной жизнью. И нечего, черт побери, обвинять себя в том, что когда-то ты была запуганной маленькой девочкой и вела себя соответственно.

– Хватит меня уговаривать!

– Я и не думал! И сними пальто. Боже милостивый, ты что, хочешь живьем свариться?

Не часто Ева чувствовала себя сконфуженной: это было единственное слово, которое она могла подобрать.

– Уж будто мне нельзя поваляться в своей кровати, – пробурчала она, стаскивая с себя пальто.

– Это и моя кровать тоже. И хватит тебе валяться. Может, попробуем что-нибудь другое?

Ева взяла кота и усадила его к себе на колени.

– Нет.

– Ну и ладно, можешь сидеть и дуться. Все лучше, чем в пальто валяться на кровати. – Рорк потянулся и встал. – Я хочу выпить.

– Может, он был травмирован на всю жизнь.

– О, я тебя умоляю! – Рорк открыл дверцу бара.

Ева задумчиво поглаживала Галахада.

– Может, он стал профессиональным преступником из-за этой подставы в детстве.

– А что? Это мысль. – Рорк наконец выбрал бутылку белого вина. – Может, ты же его и посадила. Ну разве не чудесная ирония?

Губы у нее дрогнули, но она подавила в себе смех.

– Может, это ты с ним сделки проворачивал в твоем темном прошлом? Может, он сейчас криминальный босс где-нибудь в Техасе?

– И всем этим он обязан тебе. – Рорк вернулся к кровати с двумя бокалами вина и протянул один Еве. – Полегчало?

– Не знаю. Может быть. Я напрочь забыла об этом, понимаешь? Забыла, словно ничего и не случилось. А когда я вспомнила, на меня навалилось страшное чувство вины. Ему было тогда лет четырнадцать-пятнадцать. Он меня пожалел, я по его лицу видела. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – горько усмехнулась Ева, чокнувшись с Рорком.

– Я могу его разыскать, если хочешь. Посмотришь, каким он стал сейчас. Помимо того, что он воротила преступного мира в Техасе.

– Может быть. Я подумаю.

– А пока я хочу тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– У меня нет ни одной твоей ранней фотографии. До нашего знакомства.

Ева не сразу поняла, о чем он говорит.

– Какой фотографии?

– Из той эпохи, когда ты была юной незамужней девушкой, впервые надевшей форму… Кстати, я надеюсь, ты опять ее наденешь в самом скором времени. Обожаю женщин в униформе. Я могу скачать из Интернета старые фото с удостоверения, но мне бы хотелось, чтобы ты сама что-нибудь для меня подобрала.

– Ну, ладно. Может быть. Попробую. А зачем?

– И твоя, и моя жизнь началась задолго до нашей встречи. – Рорк коснулся ее лица своими волшебными пальцами. Они легко, словно перышки, прошлись по ее коже. – И хотя я не сомневаюсь, что лучшие наши годы начались именно с момента встречи, мне все-таки хотелось бы иметь частичку тебя из того времени.

– Хм, как сентиментально!

– Виновен. А если бы вдруг у тебя нашелся снимок, где тебе лет, ну, скажем, восемнадцать, да еще в полураздетом виде, было бы еще лучше.

На этот раз она не смогла удержаться от смеха.

– Маньяк!

– Виновен!

Ева забрала у него бокал и поставила на столик у кровати.

– Займусь-ка я, пожалуй, делом.

– Вот как? – Он с любопытством склонил голову набок. – И чем же, например?

Она была стремительной и гибкой. В мгновение ока ее ноги обвились вокруг его талии, ее руки погрузились в его волосы, а губы впились в рот.

– Чем-то в этом роде, – проговорила Ева, оторвавшись от его рта.

– Придется тебе помочь.

– Чертовски верно. – Она расстегнула пуговицы на его рубашке и наклонилась к его груди. – Ты меня отругал. С учетом того, что мне досталось от Уитни, это уже вторая выволочка за сегодняшний день.

Ее руки трудились, не переставая, и к тому времени, как они добрались до «молнии» у него на брюках, он был уже на взводе.

– Надеюсь, ты не среагировала подобным образом на выговор твоего шефа?

– Он совсем даже неплох, если кому по вкусу могучие типы, несущие бремя забот на своих широких плечах. Лично я предпочитаю красавцев. – Ева опрокинула Рорка на спину.

Галахад был толст и неповоротлив, но ему хватило опыта и сообразительности, чтобы вовремя убраться с дороги.

– Ты такой красавец! Иногда мне хочется облизать всего тебя, как мороженое. – Просунув руки под полы рубашки, Ева положила ладони ему на грудь. – Надо же, сколько кожи! Какие мускулы! И все мое! – Она провела языком дорожку вниз по его груди и почувствовала, как он дрожит. – Вот что может заставить девчонку взвизгивать и причмокивать всю дорогу.

Теперь и он пустил в ход руки, но позволил ей вести в танце, устанавливать ритм. Ева знала, что это ненадолго, но не знала точно, насколько. И от этого ее возбуждение только усиливалось.

Она распахнула рубашку, взяла его руки в свои и сомкнула их у себя на груди. Она позволила себе уплыть, упиваясь прикосновениями его длинных, сильных пальцев, ласкающих ее тело. Потом она откинулась назад с закрытыми глазами, а его пальцы скользнули вниз и расстегнули ее брюки.

Она вновь опустилась на него. Губы к губам, долгие, упоительные поцелуи, прерываемые лишь краткими вздохами. Она слышала частое биение своего сердца… Или это было его сердце? Она выгнулась, предлагая ему свою грудь, и он взял ее. Дыхание у нее пресеклось, а потом вырвалось изо рта судорожным вздохом.

Теперь она принадлежала ему, а он ей. Ее тело воспламенилось для него. Он перевернул ее, схватив за запястья, завел ее руки за голову и прижал к постели. Ее глаза потемнели, в них читались страсть и вызов.

– Хочу видеть тебя голой. Лежи смирно, пока я буду тебя раздевать.

Он коснулся губами ее губ, потом маленькой ямочки на подбородке, потом проложил дорожку быстрых влажных поцелуев вниз по шее, по груди, по животу.

Он стянул брюки с ее бедер, все больше обнажая тело, потом его язык скользнул между ее ног. Ева выгнулась и задрожала.

– Тише, девочка, тише…

Он как будто успокаивал ее, а в то же время его рот безжалостно подталкивал ее к самой грани и наконец толкнул за край. Когда она ослабела в его руках, он продолжил свое дело, спускаясь вниз по ее бедрам.

Он стянул с нее ботинки, брюки, сбросив их на пол. А потом так же медленно, с паузами двинулся в обратный путь наверх.

– Рорк!

– Надо же, какая кожа! Какие мускулы! – повторил он ее слова. – И все мое!

Опять внутренний жар обжег Еву, напряжение стало почти невыносимым. Она начала задыхаться, метаться в порывистых движениях, словно погоняя Рорка, и вот очистительный взрыв смел все преграды. У нее едва хватило сил уцепиться за него.

Теперь он был глубоко у нее внутри. Их губы слились, его пальцы переплелись с ее пальцами. Обнимая, целуя, ощущая друг друга, они вспыхнули и сгорели вместе.

«Да, – подумала она, ослабев от любви, – как чудесно вернуться домой!»

Какое-то время они молча лежали рядом, постепенно успокаиваясь. Рорк перевернулся, не отпуская ее, и устроился так, чтобы ее голова лежала у него на плече, а ее рука – на его все еще бурно бьющемся сердце.

– Я мог бы бранить тебя чаще.

– Тебе это не поможет. Кто знает, может, в следующий раз я разозлюсь. Я сегодня весь день была не в себе. Делала свою работу, как ты говоришь, но что-то во мне разладилось. Я как будто смотрела на себя со стороны. И делала свою работу пассивно, понимаешь? Это не мой ритм. Мне надо подзарядиться.

Рорк опустил руку ей на живот.

– Мне ты кажешься вполне заряженной.

– Ну, что ты хочешь, это же секс. Во всяком случае, с тобой. – Ева оттолкнулась руками и села. – Мне надо перебрать все это дело с самого начала у себя в голове. Вытряхнуть пыль, которая запорошила мне мозги, и начать сначала.

Рорк потянулся и взял со столика бокалы с вином.

– Ну, значит, так ты и сделаешь.

Ева сделала глоток.

– Сначала я приму душ и оденусь. Потом пройдусь по своим записям, по отчетам с места, по рапортам. Постараюсь все выстроить по порядку в своей голове.

– Хорошо. А я вернусь к номерному счету, попробую его расколоть.

– А можно я кое-что прокачаю с тобой, когда все обдумаю?

– Ни на что другое я и не рассчитывал. Давай назначим свидание через час и все обсудим за ужином?

– Годится! – Она взяла его руку и крепко сжала. – Да, это сработает.

Он поцеловал ее пальцы.

– Это, безусловно, сработает.

ГЛАВА 13

Ева продуктивно использовала свой час. Она вернулась к самому началу и прошла весь путь шаг за шагом, используя записи с места преступления, свои собственные заметки, отчеты «чистильщиков», патологоанатома, лаборатории.

Она прослушала показания, взвешивая не только сами слова, но обращая внимание и на интонации и нюансы.

Она долго стояла перед доской, изучая под разными углами каждую фотографию.

Когда Рорк вошел, она повернулась к нему. Заметив огонек в ее глазах, он поднял бровь и улыбнулся.

– Лейтенант!

– Точно! Я вела себя, как коп, делала работу копа, но я не чувствовала себя копом. А теперь я вернулась.

– Добро пожаловать!

– Давай поедим. Что ты хочешь?

– Ну, раз уж ты чувствуешь себя копом, полагаю, уместнее всего будет пицца.

– Точно! Если бы я час назад не покаталась с тобой на простынях, прыгнула бы на тебя только за это.

– Запиши на мой счет!

Они сели друг напротив друга за ее рабочим столом, на который поставили пиццу и вино. «Он и сюда елочку поставил», – отметила Ева. Маленькую, конечно, по его меркам, но ей нравилось смотреть на эту елочку, храбро встречающую тьму за окном своими веселыми огоньками.

– Видишь ли, в чем дело, – начала Ева, – все это не имеет смысла.

– Вот оно что. – Он невозмутимо отсалютовал ей бокалом и выпил. – Рад, что это выяснилось.

– Нет, я серьезно. Вот что у нас есть на поверхности, когда входишь на место преступления, ничего заранее не зная. Женщина, умершая вследствие многочисленных ударов по затылку, нанесенных сзади тупым предметом. Имеются телесные повреждения, нанесенные ранее и свидетельствующие о том, что на нее, возможно, напали и избили за день до смерти. Дверь заперта изнутри, окно не заперто.

Держа в руке кусок пиццы, Ева указала на доску.

– Судя по внешним признакам, злоумышленник проник через окно, размозжил ей голову и ушел тем же путем. Нет никаких следов оборонительных действий на теле жертвы, следователь может предположить, что она, вероятно, знала убийцу или не думала, что с его стороны ей грозит опасность. Но если кто-то тебя уже раз поколотил, логично было бы поостеречься, когда он появляется снова.

– Нет, если первоначальные повреждения были нанесены собственной рукой.

– Да, но ты же этого пока наверняка не знаешь. С какой стати тебе думать, что это она сама, когда ты только что нашел тело? Убийца не мог не видеть хотя бы фингала на лице, он же прямо на виду. И было использовано то же орудие. С учетом этого мы приходим к выводу: убийца хотел заставить нас поверить, что ее убил тот, кто раньше ее отделал. – Ева откусила громадный кусок пиццы, смакуя острые специи. – Наш убийца использует первоначальные повреждения как дымовую завесу. Это неглупо. Совсем неглупо. Это умно, как умно было и забрать ее сотовый телефон.

– Он эксплуатировал жадность и агрессивные инстинкты жертвы.

– Да. Но есть небольшие детали, подрывающие всю схему. Во-первых, отсутствие следов сопротивления на теле жертвы. Нет никаких признаков того, что она была связана, когда ее били, что она пыталась обороняться или прикрыться. Это не встраивается. А во-вторых, угол нанесения ударов. Выходит, она нанесла их сама.

– Что совершенно меняет всю картину.

– Точно. В-третьих, само место преступления, положение тела и время смерти. Если кто-то влезает в окно среди ночи, ты можешь вскочить с постели, бежать, звать на помощь. Она ничего этого не сделала. Значит, убийца вошел через дверь. Она сама впустила убийцу.

– И все-таки окно не исключается, – возразил Рорк. – Если у нее возникли разногласия с партнером, он мог предпочесть окно, а то вдруг она бы его не впустила? Он решил не рисковать.

– Окно было заперто. Память – штука хитрая, и это один из ее трюков. – Ева откусила пиццу и запила вином. – Вот в чем преимущество, когда следователь знает жертву. А следователь, стоит только поворошить память, ясно вспоминает, что жертва всегда запирала все окна и двери. В Евангелии от Труди говорилось, что мир полон воров, насильников и мошенников. Даже днем, когда мы все были дома, он был заперт, как сейф. Я об этом забыла, а теперь вспомнила. Она ни за что не оставила бы окно открытым в страшном городе Нью-Йорке. Это не в ее духе.

– Итак, она впускает убийцу, – подсказал Рорк. – Поздний визит.

– Да, очень поздний. И она даже не позаботилась халат накинуть. У нее висит халат в шкафу, но она его не надевает и принимает убийцу в ночной рубашке.

– Что намекает на определенный уровень интимности. Любовник?

– Возможно. Этот вариант исключать нельзя. Она держала себя в форме. Подтяжки на лице и на теле. Но я не помню никаких мужчин, – пробормотала Ева, пытаясь вновь заглянуть в прошлое. – Я пробыла там всего полгода, но я не помню, чтобы в дом приходили мужчины. И она не ходила на свидания.

– С тех пор и до сегодняшнего дня? Довольно долгий период засухи.

– Нельзя исключить вариант с любовником, – продолжала Ева, – но я просмотрела список того, что она держала в комнате: никаких секс-игрушек, сексуального белья, презервативов или защитных средств от ЗППП.[14] И все же у нее могла быть длительная интимная связь. Подтверждений я не нахожу, но исключать нельзя. Только это не партнер. Не на равных условиях.

– Почему ты так думаешь?

– Она должна была верховодить. Она должна была отдавать приказы. Она любила указывать людям, что надо делать, а потом следить, как они это делают. Взгляни на ее послужной список. За годы она сменила десятки мест и нигде не задержалась надолго. Она не подчинялась, она диктовала свои правила.

– Значит, для нее приемные дети были идеальным решением, – кивнул Рорк. – Она главная, она босс. Полная власть.

– Да, она рассуждала бы именно так, – согласилась Ева. – Ей было уже около шестидесяти и ни одного замужества. Одно-единственное официально зарегистрированное сожительство. Нет, она не была командным игроком. Она не смогла бы работать в партнерстве. Может, она позвонила этому типу по телефону: «Дуй сюда, надо перетереть». До его прихода она выпила вина, приняла таблетки. Может, ее немного повело. Она не сомневалась в своих силах.

– Вот почему она могла утратить бдительность, чего никогда бы не сделала при других обстоятельствах.

Ева кивнула.

– Она спокойна, она под воздействием лекарств. И она рассчитывает выжать из тебя два миллиона долларов. Ради этого она попортила себе портрет. Да, она собой довольна. Но как ей выжать из тебя два миллиона, если она вынуждена отсиживаться в гостиничном номере?

– Я об этом уже думал. Ты сбилась с ритма, – сказал Рорк, когда Ева нахмурилась, размышляя. – Думаю, она сделала съемку своих повреждений, сопроводив ее взволнованным, а может, и слезным рассказом о нападении, совершенном одним из нас, а может, и обоими. А если она не последняя дура, нападение совершено неизвестным, который предупредил ее: будешь рыпаться, они – то есть мы – позаботятся, чтоб тебе было еще хуже. – Рорк наполнил вином бокал. – Там – наверняка будет заявление, что эта запись сделана на случай ее внезапной смерти. Или чтобы защитить ее от более тяжких увечий. В противном случае запись будет отослана в массовые издания и в полицию. Держу пари, она собиралась послать эту запись мне: она не сомневалась, что я пойму подтекст. «Плати, или это станет достоянием гласности».

– Ну, допустим. – Ева взяла еще кусок пиццы. – Твои изыскания подсказали тебе, где может быть эта запись?

– У ее убийцы.

– Да, без сомнения. Так почему же запись не всплыла вместе с номерным счетом во время похищения Заны? Почему ты не получил копию?

– Убийца мог решить, что запись будет говорить сама за себя. И он мог быть так глуп, что доверил ее обычной почте.

– Вот видишь. – Ева взмахнула куском пиццы, а потом вонзила в него зубы. – Умно, глупо, умно, глупо. Меня это не убеждает. Нет здесь никакой глупости. Тут все умно. Настолько умно, что он может позволить себе выглядеть глупо. Преступление по страсти, попытка его замаскировать, мелкие ошибки. Более крупные ошибки. Но я думаю… Я начинаю спрашивать себя: а не были ли некоторые из этих ошибок сделаны намеренно? – Она оглянулась на доску. – Может, я просто хожу кругами?

– Нет, продолжай. Мне интересно.

– Она была трудной женщиной. Даже ее сын это признал. И ты прав, – добавила Ева, увидев выражение лица Рорка, – я не вычеркнула его из списка подозреваемых. Я потом объясню, почему он не на первом месте в моем списке. Итак, ты делаешь черную работу для женщины с трудным характером. Тебе обещана доля, но ты ни за что не получишь половины. Может, она сказала, что запросила миллион, а ты получишь десять процентов за все твои труды. За грязную работу это не так уж плохо. Допустим, расклад таков, и она отдает тебе запись, чтобы доставить лично или послать.

– Она должна была быть очень уверена в себе, – заметил Рорк.

– О да. Это вписывается в ее психологический портрет. И она должна быть уверена в своем посыльном. Но если что-то пойдет не так, это отбросит ее на шаг назад.

– Однако ее посыльный оказался не таким послушным, как она предполагала, – подхватил Рорк. – Вместо того чтобы быть хорошей собачкой и нести посылку, он сначала просмотрел содержимое. И начал смекать, что оно стоит гораздо дороже.

«Вот мой ритм, – поняла Ева. – Погонять с ним мячик взад-вперед, увидеть ходы, возможности, кусочки головоломки».

– Верно. Допустим, он вернулся, сказал ей, что хочет долю побольше. Допустим, он сказал, что можно выжать куда больше, чем какой-то жалкий миллион, – сказала Ева вслух.

– Это должно было ее разозлить.

– Еще как! – Она улыбнулась Рорку. – И она пошла вразнос. Она пила, принимала лекарства. Перестала следить за своим языком. Она могла проболтаться, что запросила два лимона.

– А может, она просто наотрез отказалась увеличивать его долю пирога.

– Ну, как бы то ни было, теперь уже он разозлился. И в любом случае мы возвращаемся к тому, что он с ней в комнате наедине. То ли поздний вечер субботы, то ли раннее воскресное утро. Она повернулась к нему спиной. Запись у него, оружие у него. Мотив у него есть, возможность тоже. И он проломил ей череп. Забрал ее телефон, ее копию записи, все ее диски, вообще все, что может его изобличить или, наоборот, помочь ему. Он отпирает окно и исчезает.

– И теперь у него весь пирог.

Рорк взглянул на то, что осталось от лежавшего между ними круга пиццы. Они его почти уничтожили. Энергоемкая работа.

– Давай зайдем с другого конца. – Ева слизнула каплю соуса с большого пальца. – С утра пораньше в понедельник он уже на стреме, он уже готов схватить Зану, как только она выйдет. Надо же, какое счастливое совпадение! Она как раз вышла совсем одна.

– Может, это вовсе не у Труди был любовник?

– Это мысль! – Ева отодвинула пиццу, опасаясь, что еще один кусок добьет ее окончательно. – Надо будет поближе приглядеться к прелестной маленькой женушке Бобби.

– А не к самому Бобби?

– Я в нем покопаюсь. Но дело в том, что при убийстве собственной матери все выглядит куда ужаснее. Тут все замешено на бешеной, слепой ярости.

«Как и при отцеубийстве», – добавила Ева мысленно. Она сама чуть не захлебнулась в крови, когда убила своего отца.

Сочтя это воспоминание абсолютно излишним, Ева сосредоточилась на настоящем.

– Тут мотив не просматривается. Если это деньги, почему бы не дождаться, пока она их получит? И тогда можно подстроить «несчастный случай» по возвращении в Техас и унаследовать все. Конечно, не исключен импульс, минутный порыв, но…

– Ты питаешь к нему слабость, – сказал Рорк.

– Дело не в этом. – «А может, отчасти и в этом», – призналась себе Ева. – Если Бобби разыгрывал сцену в дверях того гостиничного номера, значит, он даром растратил свой талант, занимаясь недвижимостью. И я была с ним, когда кто-то захватил Зану, то есть если это он, значит, у него есть партнер. Или они с Заной замешаны в этом вместе. Все это не исключено, поэтому мы проведем проверку. Но мне в это не верится.

Рорк внимательно изучил ее лицо.

– Но во что-то тебе верится? Я же вижу.

– Вернемся к убитой. Она любит командовать, держать людей под каблуком. Ты верно заметил: она брала детей не только ради денег. Она брала их, чтобы командовать, помыкать, вселять страх. Если ей верить, она сохранила личные дела своих подопечных. Но тогда кто сказал, что я первая, на кого она наехала?

– Ну, тогда не партнер. Скорее клеврет.

– Мне нравится слово «клеврет», – кивнула Ева. – Совершенно непонятно, что оно означает, но звучит здорово и, по-моему, подходит. – Она несколько раз качнулась взад-вперед в кресле. – Клеврет. Да, это ее профиль. Я уже кое-что проверила из ее прошлого. Она всегда брала на попечение девочек. Вот и ответ на вопрос, почему она была в ночной рубашке. С какой стати ей брать халат, если это всего лишь женщина? И нечего тревожиться, нечего бояться, она ее в детстве гоняла, куда хотела, и сейчас по не выясненным пока причинам она у нее под контролем.

– Но Зану похитил мужчина, если верить ей на слово.

– И если мы ей поверим, согласно этой теории, их двое. Или все-таки Труди завела себе мужчину? Я повнимательнее пригляжусь к ее подопечным.

– А я поиграю со своими цифрами.

– Что-нибудь проясняется?

– Это вопрос времени. Финн получил ордер. А это значит, что я могу использовать свое оборудование, не прячась от компьютерной охраны.

– Но тогда для тебя весь кайф пропадает.

– Приходится мириться с тем, что есть. – Рорк встал из-за стола. – Пойду займусь этим.

– Рорк! О том, что я говорила раньше. Ну, про то, что я приношу работу домой и привожу с собой ораву полицейских. Надо было добавить, что я и тебя в это втягиваю.

– Я сам не раз в это втягивался, да еще и через твою голову. – Его губы дрогнули в легкой улыбке. – Я стараюсь дождаться приглашения.

– Я очень многого требую. И я не забыла, как ты пострадал. Тебя здорово зацепило. У меня была пара крупных дел за последнее время, я сама тебя приглашала, и в результате у тебя были тяжелые ранения.

– Не я один, ты тоже пострадала, – напомнил он.

– Я на это подписывалась.

Теперь он широко улыбнулся – одного этого было довольно, чтобы сердце женщины подпрыгнуло в груди, – обогнул стол, взял ее за руку и потер пальцем обручальное кольцо.

– Я тоже на это подписался. Идите работайте, лейтенант.

– Ладно. Ладно, – повторила Ева, когда он скрылся за дверью своего кабинета. Она повернулась к компьютеру: – Ну что ж, будем отрабатывать нашу зарплату.

Она вывела на экран список девочек, побывавших на попечении у Труди, и начала копаться в их жизни.

Одна мотала третий срок за нападение с отягчающими обстоятельствами. Хорошая кандидатура, подумала Ева, если бы она не сидела сейчас в камере в Мобиле, штат Алабама. На всякий случай она позвонила начальнику тюрьмы и получила подтверждение.

Вычеркиваем.

Другая была разорвана на куски во время выступления в подпольном стриптиз-клубе в Майами, когда на вечеринку ворвалась пара психов, обвешанных взрывчаткой. Фанатики-бомбисты, припомнила Ева, протестующие ценой собственной и сотен чужих жизней против того, что они считали эксплуатацией женщин.

Следующая проживала в Де-Мойне, штат Айова, была замужем, работала учительницей в начальной школе. Один ребенок, мальчик. Муж – компьютерный аналитик. Зарабатывали вдвоем совсем неплохо. Труди могла зачерпнуть из этого колодца.

Она позвонила в Айову. Лицо женщины, появившееся на экране видеотелефона, казалось изможденным. На заднем плане что-то грохотало и взрывалось.

– Счастливого Рождества, помоги мне бог. Уэйн, пожалуйста, сделай потише хоть на пять минут. Извините.

– Без проблем. Карли Твин?

– Совершенно верно.

– Я лейтенант Даллас, Департамент полиции Нью-Йорка.

– Нью-Йорк? Мне надо сесть. – Послышался тяжелый вздох, видеоэкран накренился, позволив Еве разглядеть грандиозный беременный живот. Опять вычеркиваем, подумала она, но довела разговор до конца.

– А в чем дело?

– Труди Ломбард. Помните такую?

Лицо Карли изменилось. Напряглось.

– Да. Несколько месяцев я находилась на ее попечении, когда была ребенком.

– Припомните, пожалуйста, когда вы в последний раз вступали с ней в контакт.

– А что? Уэйн! Прекрати немедленно! А в чем дело? – повторила Карли.

– Миссис Ломбард была убита. Я веду следствие.

– Убита? Погодите минутку, я должна перейти в другое место, а то я ничего не слышу. – Последовала пауза, затем женщина заговорила снова: – Она была убита? Как?

– Миссис Твин, я хотела бы знать, когда вы в последний раз разговаривали с миссис Ломбард или имели с ней какие-либо иные контакты.

– Я под подозрением?

– Тот факт, что вы не отвечаете на простой вопрос, сам по себе кажется мне подозрительным.

– Мне было двенадцать лет, – возмутилась Карли. – Я была на ее попечении восемь месяцев. Потом моя тетя сумела получить права опеки, и я уехала жить к ней. На том дело и кончилось.

– Тогда почему вы так рассердились?

– Потому что нью-йоркский коп звонит мне домой и задает вопросы об убийстве. У меня семья. Я на восьмом месяце беременности, ради всего святого! Я педагог!

– Но вы так и не ответили на мой вопрос.

– Мне нечего сказать о ней или об этом деле. Нечего. Без адвоката я ничего говорить не буду, так что оставьте меня в покое.

Экран погас.

– Душевно поговорили, – вслух заметила Ева. Она не могла себе представить, как Карли Твин со своим животом добирается до Нью-Йорка и вышибает мозги Труди Ломбард, но из списка ее не вычеркнула.

При следующем звонке она нарвалась на автоответчик. Два восторженных голоса.

– Привет! Это Прю!

– А это Алекс!

– Мы не можем ответить вам сейчас, у нас медовый месяц на Арубе!

Перезвоните, когда вернемся. Если вернемся.

Значит, кто-то и впрямь пользуется снижением цен и летит на тропические острова, подумала Ева. Но если Прю и Алекс сказали «да» у алтаря, значит, они сделали это буквально на днях, и данные еще не попали в федеральный учет.

Она запросила подтверждение в отделе регистрации Нови, штат Мичиган. Прю и Алекс действительно подали заявку на брачную лицензию и пустили ее в ход не далее как в прошлую субботу.

Вряд ли они сделали крюк и заехали в Нью-Йорк, чтобы совершить убийство, по пути к трем заветным «С»: солнцу, серфингу и сексу.

– Ладно, Макси Грант из Лос-Анджелеса, послушаем, что ты нам скажешь. Адвокат, да? И у тебя собственная фирма? Значит, дела у тебя идут неплохо. Держу пари, Труди была бы не прочь оттяпать кусок.

С учетом разницы во времени Ева первым делом набрала рабочий номер Макси Грант.

На звонок ответили на втором гудке. Ответила весьма деловито женщина с копной рыжих кудряшек, обрамлявших волевое, четко вылепленное лицо с серо-зелеными глазами.

– Макси Грант, чем я могу вам помочь?

– Лейтенант Даллас, Департамент полиции Нью-Йорка.

– Нью-Йорк? Вы засиделись на работе, лейтенант.

– А вы всегда сами отвечаете на звонки, мисс Грант?

– Бывает, и притом частенько. Чем я могу помочь Нью-Йорку?

– Труди Ломбард.

Улыбку, искривившую губы Макси, никак нельзя было назвать дружеской.

– Сделайте мне подарок к Рождеству. Скажите, что вы из отдела убийств и что сука лежит на плите в морге.

– Именно это я и собираюсь вам сказать.

– Серьезно? Ну тогда созывайте оркестр, я буду играть на геликоне.

– Как я понимаю, вы не член ее фанклуба.

– Я ненавидела ее до печенок. Я ненавидела атомы, составлявшие ее печенки. Если вы взяли тех, кто с ней это устроил, я хочу пожать им руку.

– Может быть, вы мне скажете, где вы были с прошлой субботы до понедельника?

– Бога ради! Я была здесь. Я хочу сказать, на побережье. Даже я не торчу на работе круглые сутки. В субботу, с восьми до полудня, у меня общественная работа в монастыре Святой Агнессы. Я тренирую волейбольную команду девочек. Могу дать вам список участниц, если хотите проверить. Потом прошлась по магазинам с приятелем. Рождественские покупки. Потратила слишком много, но это же Рождество! Могу дать имя приятеля и предъявить чеки. В субботу вечером была на вечеринке. Домой вернулась в третьем часу ночи. И вернулась не одна. Секс и завтрак в постели воскресным утром. Сходила в спортзал, прибралась дома. Воскресным вечером немного поработала дома. Ну, поделитесь деталями! Она страдала? Ну, я вас очень прошу, скажите мне, что она страдала!

– Лучше вы мне скажите, почему вам так хочется это услышать.

– Девять месяцев она держала меня в аду. Если вы не полная недотепа, а этого вроде не скажешь, у вас сейчас перед глазами мое личное дело. Я попала в детский дом, когда мне было восемь, после того как мой старик забил мою мать до смерти и довел-таки свою жалкую задницу до тюремной камеры. Никто не захотел меня взять. Госсистема спихнула меня этой подлой садистке. Она заставляла меня тереть полы зубной щеткой, запирала в спальне каждую ночь. Иногда даже электричество перекрывала, чтобы я сидела в темноте. Говорила, что моя мать получила по заслугам и что я кончу, как она. Я начала воровать, копить деньги на побег, но она меня подловила. Пожаловалась копам, показала им синяки у себя на руках и на ногах, заявила, что это моих рук дело. Будто бы я на нее напала. Я эту дрянь ни разу в жизни пальцем не тронула. Меня упекли в колонию. Я озлобилась, стала ввязываться в драки. Вам такая картинка знакома?

– Да, мне случалось ее видеть.

– К десяти годам я уже начала толкать наркотики. Совсем пропащая, – сказала Макси. Ева поняла, что она стыдится своего прошлого. – Не вылезала из колоний, пока мне не стукнуло пятнадцать. Сделка накрылась. Меня порезали. И это было самое лучшее, что со мной случилось за всю мою жизнь. Там был один священник… Знаю, это звучит как «Лучший фильм недели», но со мной это случилось на самом деле. Он боролся за меня, он не сдавался. Он меня наставил на путь истинный.

– И вы пошли в юриспруденцию.

– Это было как раз то, что мне нужно. К этой садистской сволочи я попала, когда мне было восемь. Я была запугана. Я видела, как умерла моя мать. А эта сука использовала мою историю, она из кожи вон лезла, чтобы меня уничтожить. И ей это почти удалось. Я не пошлю цветов ей на похороны, лейтенант. Я надену красные туфли на шпильках и буду пить французское шампанское.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Я не встречалась с ней лицом к лицу последние четыре года.

– Лицом к лицу?

Макси медленно отпила еще глоток.

– Я юрист, дело свое знаю. Я прекрасно понимаю, что сейчас мне нужен адвокат. Мне не следует с вами разговаривать. Но я вправду рада, что она мертва! В общем, я рискну. Четыре года назад я работала на одну влиятельную фирму. Младший партнер. Я была помолвлена с парнем, который метил в Сенат и имел все шансы. Я получала хорошую зарплату, правда, я и вкалывала как проклятая. И вот она появляется у меня в кабинете. На работе, разрази меня гром! Вся так и тает от улыбок. «Ну-ка дай-ка мне на тебя посмотреть!», «Надо же, как ты выросла!» Меня чуть не стошнило.

Макси умолкла на секунду, чтобы перевести дыхание.

– Надо было вышвырнуть ее пинком под зад, но она застала меня врасплох. И тут она меня оглоушила: у нее есть копии моего дела, и там все. Наркотики, тюремные сроки, нападения, кражи. Нехорошо будет, не правда ли, если все это выйдет наружу? Что ж хорошего, когда у меня такая шикарная работа в такой важной фирме. Да еще с таким женихом, фаворитом гонки, главный приз которой – Вашингтон.

– Она вас шантажировала.

– Я сама ей позволила. Так глупо! Я дала ей пятьдесят тысяч. Через три месяца она опять возникла: добавки захотела. Я не зеленая дура, знаю, как это работает. Я все знала, но заплатила ей еще раз. Даже когда моя помолвка полетела ко всем чертям. По моей вине. Я так нервничала, так старалась, чтобы он не узнал… В общем, я сама все разрушила.

Макси замолчала, а когда снова заговорила, ее тон изменился, как будто смягчился.

– Я до сих пор об этом жалею. Ну, словом, я платила ей два года. Она выкачала из меня четверть миллиона. Я не могла больше терпеть. Я ушла с работы. И когда она опять явилась, я ей сказала: полный вперед. Валяй, делай свое черное дело! Мне больше нечего терять. Я уже все потеряла, – тихо добавила Макси.

– И как она это восприняла?

– Взвилась под небеса. По крайней мере, этот кайф я словила. Она так вопила, будто я тыкала горящие палки ей в глаза. Да, для меня это был кайф. Она пригрозила, что меня исключат из адвокатуры. Ну, это она, конечно, загнула. Что ни одна фирма меня больше никогда не возьмет на работу. В этом есть доля правды, но мне было плевать. Я ей так и сказала, и она ушла. А теперь, слава богу, она больше никогда не вернется.

– Вам надо было обратиться в полицию.

– Возможно. Да, я могла бы, я должна была, мне бы следовало… Но я выбрала свой путь. Теперь у меня своя фирма, уж такая, как есть. Я счастлива. Я ее не убивала, но я готова безвозмездно предложить свои услуги тому, кто это сделал. Она заставляла меня мыться в холодной воде каждый вечер. Говорила, что мне это полезно. Остужает горячую кровь.

Ева не удержалась и невольно вздрогнула. Она хорошо помнила эти холодные купанья.

– Мне понадобятся имена людей, которые могут подтвердить ваше алиби, Макси.

– Без проблем. Скажите мне, как она издохла.

– Проломленный череп, тупое орудие.

– У-у-у… Я-то надеялась на нечто более экзотическое. Ну что ж, надо довольствоваться тем, что есть.

«Хладнокровная, – подумала Ева, положив трубку. – Хладнокровная и откровенная до жестокости». У нее эти качества вызывали уважение.

А главное, Ева нащупала схему шантажа.

Ева нашла еще двоих. Хотя они не были с ней так откровенны, как Макси, Ева поняла, что им есть что скрывать. Надо будет проверить и их алиби. И еще двоих она не застала на месте.

Ева встала, чтобы налить себе кофе, и зашла в кабинет к Рорку.

– Успехи?

– Все еще в тупике. – Он отодвинулся от стола в явном раздражении. – А мы уверены, что она правильно запомнила цифры?

– Она была в шоке, могла и перепутать. Но она повторила их дважды в той же последовательности. Без запинки.

– Результат – ноль. Я пропущу их через компьютер в разных последовательностях. Посмотрим, может, что и выплывет. А у тебя что?

– Один подтвержденный шантаж. Женщина-адвокат в Калифорнии. Она не убивала, но утверждает, что выложила четверть миллиона за пару лет, прежде чем перекрыла Труди кислород. Это немало из одного источника, а я готова спорить, что это не единственная кормушка и у Труди была пара тайных счетов, не внесенных в налоговую декларацию.

– Ну, вот это я найду запросто.

– Женщина-адвокат дала мне номера двух счетов. Она переводила на них деньги для Труди. Но это было несколько лет назад, может, с тех пор Труди перевела их на другие счета в других банках.

– Тасовать счета – лучший способ сбить со следа налоговую службу. Я начну с этих счетов и найду остальные.

– Если это были электронные переводы, мы смогли бы проследить их до самого начала.

– Детская игра! И она поможет мне отвлечься от этой головной боли.

– Кофе хочешь?

– Моя заботливая женушка! Да, спасибо.

– Я все равно собиралась налить себе.

Выходя из кабинета, Ева услышала его смех у себя за спиной. Но она не сразу прошла в кухню, а остановилась у доски. Если у Труди были доходы от шантажа, где-то спрятанные деньги, сколько же теперь унаследует Бобби?

Неплохое вливание в его бизнес.

Ева вспомнила мальчика, тайком приносившего бутерброд к ней в комнату, когда она бывала одинока и голодна. Он ничего не говорил, только застенчиво улыбался и прижимал палец к губам.

Потом она сделала кофе, размышляя над тем, не убил ли этот повзрослевший мальчик свою мать.

ГЛАВА 14

Она стояла в ярко освещенной комнате и пила шампанское вместе с другими женщинами. Женщина-адвокат из Калифорнии пила прямо из бутылки и, вращая бедрами, танцевала в красных туфлях на высоких каблуках. Карли Твин сидела на стуле с высокой спинкой, осторожно потягивая вино из бокала и растирая свободной рукой свой огромный живот.

Другие – такие же, как она, – болтали без умолку, как всегда бывает на женских вечеринках. Сама она никогда не умела говорить о моде, готовке и мужчинах, поэтому она пила игристое вино и помалкивала, а болтовня обрушивалась на нее со всех сторон.

Все были разряжены в пух и прах. Она сама была в том же туалете, который надевала на праздничный вечер. Даже во сне, даже зная, что это сон, она чувствовала, как у нее болят ноги.

Часть комнаты была отгорожена, там сидели дети, какими они были когда-то, и наблюдали за вечеринкой. Поношенные одежки с чужого плеча, бледные лица, потухшие, лишенные надежды глаза – от света, музыки, смеха они были отгорожены прозрачной стеклянной стеной.

Там, за стеной, был и Бобби. Он раздавал детям бутерброды, и они жадно ели.

Ей здесь было не место. Ведь на самом деле она не была одной из них. Все остальные бросали на нее украдкой быстрые взгляды и перешептывались, прикрывая рты ладонями.

И все же именно она первой подошла к телу, лежавшему на полу посреди комнаты. Ночная рубашка Труди была в крови. Кровь запеклась на натертом до блеска полу.

– Она совершенно не так одета, – заметила Макси. Улыбаясь, она запрокинула бутылку и выпила еще шампанского. – Подумать только, сколько денег она из нас выкачала! Уж могла бы разориться на приличный туалет. Это же вечеринка, черт возьми!

– Эта вечеринка не входила в ее планы.

– Ну, ты же знаешь, что говорят о планах. – Макси подтолкнула Еву локтем в бок. – Расслабься. В конце концов, мы же все одна семья.

– Моей семьи здесь нет. – Ева заглянула сквозь прозрачное стекло в глаза детей и усомнилась в собственных словах. – Мне надо делать свою работу.

– Ну, как хочешь. А я вот считаю, что этой вечеринке не хватает веселья. Надо ее взбодрить.

Макси перевернула пустую бутылку, ухватила ее обеими руками за горлышко и с диким хохотом обрушила на проломленную голову Труди.

Ева бросилась вперед, оттолкнула ее, но тут толпой налетели другие. Ее сбили с ног, отбросили с дороги, на нее наступали ногами: все навалились на тело, как стая собак.

Она отползла в сторону, попыталась встать. И увидела детей за стеклом. Они аплодировали и подбадривали взрослых.

А позади них она увидела тень, силуэт, и узнала своего отца.

– А ведь я тебя предупреждал, малышка, разве нет? Я тебе говорил, что они бросят тебя в яму с пауками.

– Нет.

Она дернулась и ударила вслепую, когда кто-то поднял ее.

– Спокойно, – послышался тихий голос Рорка. – Я тебя держу.

– Что? Что? – Сердце у нее билось в безумном ритме. Она встрепенулась и очнулась у него на руках. – Что это?

– Ты заснула за столом. И неудивительно: уже два часа ночи. Тебе приснился кошмар.

– Это не… – Ева на минутку умолкла, чтобы успокоиться. – Это был не кошмар. Не настоящий кошмар. Это был просто странный сон. Я могу идти сама.

– Мне так больше нравится. – Не выпуская ее из рук, он вошел в лифт. – Мы бы раньше отправились спать, но я увлекся.

– Ничего не соображаю. – Ева потерла лицо руками, но не смогла прогнать усталость. – Ты что-нибудь нашел?

– Что за вопрос! Нашел уже три счета, но, думаю, у нее были еще. Пусть Финн этим займется с утра. У меня есть кой-какая своя работа.

– А какие…

– Потерпи до утра. Тем более что терпеть уже недолго.

Рорк вышел из лифта и понес ее прямо к кровати. Когда он начал стягивать с нее брюки, Ева шлепнула его по рукам.

– Я сама. А то у тебя появятся ненужные мысли.

– Даже мои возможности ограничены, хотя и довольно велики.

И все же, когда они легли в постель, он крепко прижал ее к себе. Она начала просить, чтобы он рассказал ей о своих находках. А когда она очнулась, было уже утро.

Рорк пил кофе в комнате, примыкавшей к спальне. Экран компьютера был разделен между биржевыми сводками и утренними новостями. Ева почувствовала, что в этот момент ее не интересует ни то ни другое. Поэтому она буркнула нечто, похожее на утреннее приветствие, и поплелась под душ.

Выйдя из ванной, она уловила запах бекона.

На столе стояли две тарелки. Ева знала, что за игру он затеял. Он даст ей информацию, только когда она поест. Чтобы покончить с этим поскорее, она плюхнулась на стул напротив него и взяла кружку с кофе.

– Ну?

– И тебе доброго утра, если его можно так назвать. Сводки предсказывают ледяной дождь с возможным переходом в снег к полудню.

– Веселье продолжается. Счета, Рорк.

Он погрозил пальцем коту, пытавшемуся подобраться на брюхе поближе к еде. Галахад остановился, сел и начал чистить ушки.

– Счета, которые назвала тебе женщина-адвокат, были закрыты. Время совпадает с отказом платить. Я нашел другие офшорные счета. Не просто номерные – закодированные, и довольно-таки хитро. Расшифровал сертифицированные имена. Роберта Тру и Робин Ломбарди.

– Убогая фантазия.

– Согласен, фантазией она не блистала. Ее сильнейшее качество – жадность. На каждом из счетов у нее примерно по миллиону. Прослеживая источники поступлений, я нашел переводы и этой женщины-адвоката. И еще одна сумма с пятью нулями переведена со счета, открытого совместно Томом и Карли Твин.

– Да, я так и знала. Ее тоже скальпировали.

– И еще солидный кусок от некой Марли Пиплс.

– Пиплс… Это врач. Педиатр из Чикаго. Вчера я не сумела до нее дозвониться.

– Это еще не все. Я составил для тебя список. Мне удалось найти вклады десятилетней давности.

– Это примерно то самое время, когда она потеряла статус матери на пособии. Когда у тебя сын в колледже, ты сохраняешь статус, пока он не кончит учебу или пока ему не исполнится двадцать четыре.

– Удобный способ восполнить утраченный доход.

– Но она не разорилась на приличный туалет.

– Не понял?

– Да это все дурацкий сон. – Ева покачала головой. – А может, и не дурацкий. На кой черт ей нужны все эти деньги? Что она с ними делала? Она приезжает в Нью-Йорк и останавливается в дешевой гостинице.

Рорк отрезал кусочек бекона и протянул ей.

– Для некоторых важно иметь, накапливать, а не тратить. Для нее не имеет значения, что она может себе позволить на эти деньги.

– Ну, кое-что она себе позволила. Моррис говорит, что у нее были пластические операции на лице и на теле. Хорошая работа. Значит, на это она потратилась. Невестка говорит, что Труди оставила свои лучшие драгоценности дома, значит, и на это она тратила деньги. Личные вещи, – размышляла вслух Ева. – Внешний вид. Да, это в ее духе. А может, она во что-то вкладывала. Бобби работает с недвижимостью, может, у нее есть недвижимость. Убежище, чтобы укрыться, когда она перестанет доить своих бывших подопечных.

– Это важно?

– Не знаю. Сколько у нее было, кто знал об этом, кто имел доступ, все это может иметь значение. – Ева ела и размышляла. – Я не могла найти ничего, указывающего на Бобби или его жену. Я проверила финансы, медкарты, образование, уголовные досье. Но что, если кто-то из них или они оба знали, что у нее где-то припрятана пара миллионов? Вдруг они решили, что есть шанс эти деньги удвоить? – Она замолчала, обдумывая сказанное. – Если бы мы могли заморозить счета, доказать, что деньги получены незаконно… Может, мы толкнули бы убийцу на попытку последовать за Труди по дорожке, протоптанной к шантажу. И еще это могло бы его разозлить. А в конечном счете, хотя придется преодолевать кучу бюрократических рогаток, мы могли бы вернуть деньги назад.

– …И справедливость для всех.[15]

– В идеальном мире, совсем непохожем на наш. Но в этом что-то есть. Если мотивом были деньги, отъем денег может сдвинуть ситуацию с мертвой точки.

Ева с изумлением увидела, что незаметно для себя съела весь завтрак. Она встала.

– Сейчас я оденусь и начну работать. Пожалуй, мы понизим видимый уровень наблюдения за Бобби и Заной. Чтоб казалось, что охраны нет. Что нам нужно, так это приманка.

Она направилась к гардеробной, вспомнила, что Рорк говорил о ледяном дожде, и повернула к шкафу, чтобы взять свитер.

– Сегодня двадцать третье, верно?

– Верно. Осталось всего два дня для покупки рождественских подарков.

– Вот и хорошо. Чем ближе к Большому дню, тем меньше народа на дежурстве. Пара провинциалов заперта в гостиничном номере, скоро они заноют, чтобы мы выпустили их погулять. Мы выпустим. А там посмотрим.

В управлении Ева назначила брифинг в одной из комнат для совещаний. Она пригласила детектива Бакстера и офицера Трухарта, а также Финн, Пибоди и Макнаба.

Ознакомив их со своими последними находками, Ева начала распределять обязанности.

– Финн, ты продолжай отслеживать деньги. Я понимаю, для тебя это дело не первой важности. Выдели столько времени и людей, сколько сможешь.

– Особой запарки нет. Через день-два многие мои парни разбегутся. Включая этого. – Фини указал большим пальцем на Макнаба. – Так почему бы не погонять их по работе, пока они еще здесь? Пусть покорячатся.

– Ну, спасибо. Мне понадобится пара «маячков», – сказала ему Ева. – Что-нибудь маленькое и незаметное. Я иду за ордером, хочу нацепить их на наших подопечных.

– Ордер? – Фини запустил пальцы в свою жесткую седовато-рыжую шевелюру. – Не проще ли получить их разрешение? Или, ты думаешь, они откажут?

– Я не буду просить у них разрешения. Они вообще не должны знать, что я на них цепляю. И было бы здорово, если бы у тебя нашлось что-нибудь с «прослушкой».

– Дело непростое. – Он задумчиво потер подбородок. – Чтобы получить ордер на «прослушку», надо представить доказательства, что они подозреваемые, или получить их согласие на сотрудничество.

Ева уже проработала этот аспект в уме и заговорила официальным тоном:

– По мнению ведущего следователя, объекты находятся под значительным внешним давлением. Они расстроены. Целью слежки при помощи механических устройств является их безопасность, так как женщина якобы уже была похищена однажды.

– Якобы? – переспросила Пибоди.

– Мы знаем об этом только с ее слов. Эти двое балансируют на тонкой грани. То ли они потерпевшие, то ли подозреваемые. «Маячки» – мой способ удержаться на этой грани. Мне придется сплясать, чтобы получить ордер. Я спляшу и ордер получу. Попрошу Миру меня поддержать, если понадобится. Мы их подключим и выпустим на волю. – Ева повернулась к Бакстеру. – Вот тут вступаешь в игру ты со своим напарником. Полевая работа, слежка в штатском. Я хочу знать, куда они идут, что делают.

– Ты бросаешь нас на улицу в канун Рождества, ты, чье имя Ева?[16] Ну, извини. – Бакстер ухмыльнулся. – Рано или поздно кто-то должен был это сказать.

– И этот «кто-то», конечно, ты. Ладно, слушай дальше. Они разделятся, вы разделитесь. Оставайтесь в контакте друг с другом и со мной. Риск невелик, но мне не нужны промахи. Возможно, к ним подойдут. Вряд ли им причинят вред. Вероятность не больше двадцати процентов. Смотрите в оба и сведите ее к нулю.

– Лейтенант? – Трухарт по привычке поднял руку, как школьник. Он уже не был таким зеленым салагой, как раньше, Бакстер его успешно закалял. Но он все-таки слегка покраснел, когда Ева повернулась к нему. – Наши действия, если к ним подойдут? Мы задерживаем подошедшего?

– Вы наблюдаете, действуете по обстановке. Я не хочу, чтобы вы гонялись за этим типом по улице и потеряли его. Берите его, если окажетесь так близко, чтобы взять его без риска. В противном случае следите, сообщайте мне координаты. Все улики указывают на то, что жертва была выбрана целенаправленно. Риска для посторонних никакого. Постарайтесь, чтобы так было и дальше. – Ева указала на фотографию Труди на доске. – И все же он это сделал, значит, мы имеем дело с человеком, который на это способен. При наличии мотива он снова убьет. Я хочу, чтобы все вернулись домой на Рождество.

Ева задержала Пибоди, когда все остальные вышли.

– Я пойду к Мире, обговорю это с ней, заручусь ее поддержкой для ордера. У меня есть имена бывших подопечных. Тут помечены те, до кого я не смогла дозвониться. Попробуй, может, тебе повезет. Но сначала позвони Карли Твин из этого списка. Со мной она говорить не захочет. Она на восьмом месяце беременности, напугана и истерична. Попробуй мягкий подход. Было бы неплохо установить местонахождение ее мужа на момент убийства.

– А отец у нее есть? Братья?

– Черт! – Ева потерла затылок. – Не помню. Отец – вряд ли, раз ее отдали на попечение, но ты на всякий случай проверь.

– Приступаю. Удачи с ордером.

Ева глазам своим не поверила, но секретарша Миры не распялась крестом на дверях кабинета при ее появлении. Вместо этого она связалась с Мирой по интеркому, получила согласие и сделала Еве приглашающий жест.

– Счастливого Рождества, лейтенант.

– Э-э-э… спасибо. И вам того же.

В дверях она еще раз оглянулась, пораженная переменой, и услышала, как свирепый цербер напевает «Звените, колокольчики».[17]

– Вам бы проверить мозги вашей секретарши, – сказала Ева Мире, закрыв за собой дверь. – Она вдруг подобрела и сейчас там поет.

– С людьми такое бывает в праздники. Я предупредила ее, чтобы пропускала вас в любое время, если только я не занята с пациентом. Я хочу быть в курсе не только вашего расследования, но и вашего эмоционального состояния.

– Я в порядке. Все нормально. Мне просто нужно…

– Присядьте, Ева.

Мира повернулась к автомату, и Ева мученически закатила глаза у нее за спиной, но послушно опустилась в одно из глубоких темно-синих кресел.

– Следствие то и дело заходит в тупик, поэтому я решила пойти в открытую. Я хочу…

– Выпейте сначала чаю.

– Честное слово, я…

– Я знаю, но считайте, что это мой каприз. Сделайте это для меня. Я же вижу, вы плохо спали. Вам снятся кошмары?

– Нет. Не совсем. Я вчера заработалась допоздна. – Ева взяла чашку. А какой у нее был выбор? – Задремала за столом. Просто провалилась на несколько минут. И мне приснился странный сон. Ничего особенного.

– Все равно расскажите.

Черт, она пришла сюда не сны рассказывать! Но Ева знала: спорить с Мирой на ее собственной территории – это все равно, что биться головой об стену.

Она описала сон и пожала плечами.

– В общем-то, это был всего лишь неприятный сон. Я не чувствовала опасности, не теряла контроль.

– Даже когда другие женщины топтали вас ногами?

– Нет, я просто разозлилась.

– За стеклом вы видели себя ребенком?

– Да. Я ела бутерброд. С ветчиной и сыром, насколько мне помнится.

– А потом вы увидели отца.

– Он всегда там. От этого не уйдешь. Слушайте, я все понимаю. С одной стороны он, с другой – она. А в середине я. Тогда и сейчас. Конечно, на меня это давит, но это не проблема. На этот раз, для разнообразия, никто не пытался меня убить.

– Вы действительно ощущали разницу, вернее, дистанцию между собой и другими женщинами?

– Я чувствую себя другой по сравнению с большинством женщин, которых знаю. Сама не понимаю, как мне удается поддерживать с ними дружеские отношения, когда по большей части они мне кажутся существами из другого мира. Нет, я понимаю, откуда, например, взялась Макси. Я знаю, что она чувствовала и почему. Женщина, которая отравляла ей жизнь, мертва. Изначально я это понимаю, хотя сама ее чувств не разделяю. Я бы не стала праздновать и пить шампанское. Если бы я хотела, чтобы все, кто мне не нравится, умерли, город, наверное, превратился бы в город мертвецов. А Макси… Я ее не виню, но и согласиться с ней не могу. Смерть – это не решение проблемы, это конец. А убийство – это преступление. Поэтому Труди, нравилась она мне или нет, стала моей. И тот, кто ее убил, должен за это заплатить.

Ева помедлила, но решила высказать все до конца, в том числе и мысль, только что пришедшую ей в голову.

– Я так хотела высказать ей все, когда поехала в ту гостиницу. Хотела встретиться с ней лицом к лицу. Скажу вам больше, я хотела бы, чтобы она была жива. Я хотела бы засадить ее в тюрьму за то, что она столько лет травила этих женщин, терроризировала их, вымогала у них деньги и лишала душевного покоя.

– И вы не можете.

– Да. Жизнь полна разочарований.

– Бодрящая мысль, – добавила Мира.

– Ничего, у меня есть мысль повеселее: она не может отнять то, что у меня есть. Не потому, что она умерла, она и при жизни не могла. Я это знаю. А она не знала. Она думала, что может ко мне подобраться, шантажировать меня. У нее ничего бы не вышло. Я это знаю, и мне от этого легче. То, что я есть, то, что я собой представляю, – это как раз то, что она не могла у меня отнять. Я коп, и я собираюсь закрыть это дело. Вот и все.

– Хорошо. Чем я могу вам помочь?

Ева рассказала, что хочет получить ордер. Мира потягивала чай, и по выражению ее лица Ева поняла, что доводы не показались ей убедительными.

– Это шаткая почва, Ева.

– Я заморожу счета. Доступ к деньгам отрезан. В гостинице до Бобби и Заны никто не доберется. Рано или поздно мне придется их отпустить. Так, может быть, он только этого и ждет? Ждет, что я их отпущу, и они вернутся в Техас. Может, он попытается достать кого-нибудь из них дома, где их не будут охранять? На данный момент у него нет мотива на них нападать. Связаться с ними – да, но не нападать, если мотив в деньгах.

– А какой еще может быть мотив?

– Ну, может, месть. Правда, эта версия заводит меня в тупик. Бесспорно, Труди могла настроить против себя массу людей, которых мы не знаем. Наверняка так оно и было. Но похищение Заны указывает на деньги. Это наша первая зацепка.

– Я поддержу вас в этом вопросе, поскольку я согласна: физически им ничто не угрожает. Кроме того, я могу подтвердить, что их эмоциональное состояние угнетено безвылазным сидением в гостинице под охраной. Хотя бы относительное возвращение к нормальному жизненному режиму может пойти им на пользу и заодно способствовать продвижению вашего расследования.

– Годится. Я этим немедленно займусь. – Ева встала. – Ведь завтра Пибоди и Макнаб улетают в Шотландию.

– В Шотландию? Ах да, там живет его семья. Представляю, как они рады.

– Пибоди жутко нервничает. Знакомство с его семьей и все такое. Если сегодня ничего не произойдет, боюсь, за праздники след остынет. Так что это мой единственный шанс чего-то добиться.

– В таком случае желаю вам удачи. И, если мы до праздников больше не увидимся, желаю вам с Рорком счастливого Рождества.

– Спасибо. В этом смысле мне еще предстоит кое-что сделать.

– Покупка подарков в последнюю минуту?

– Не совсем.

Ева направилась к двери, но повернула назад и еще раз окинула взглядом Миру. В этот день Мира была в костюме цвета ржавчины и туфли были подобраны в тон. На шее у нее было массивное золотое ожерелье, Усеянное блестящими разноцветными камешками треугольной формы. И ее серьги представляли собой массивные золотые треугольники.

– Что-нибудь еще?

– Да так, праздная мысль, – начала Ева. – Сколько времени вам понадобилось, чтобы вот так вырядиться сегодня утром? Долго вы это обдумывали?

– Вырядиться? – Мира оглядела себя.

– Ну, вы понимаете, выбрать наряд, подобрать все остальное, повозиться с волосами и с лицом. Чтобы выглядеть тип-топ.

– Я не вполне уверена, что это комплимент. Ну, я думаю, где-то около часа. А что?

– Просто спросила.

– Погодите! – Мира взяла Еву за руку, прежде чем та успела закрыть за собой дверь. – А вам сколько времени понадобилось?

– Мне? Не знаю. Минут десять.

– Вон из моего кабинета! – со смехом воскликнула Мира.

Ева вложила все силы в борьбу за ордер. На это потребовалось больше часа, но, в конце концов, она добилась своего. Ей было сказано, чтобы она считала это рождественским подарком.

Весьма довольная, она вернулась в «загон».

– Одевайся, – скомандовала она Бакстеру. – Давай сюда своего мальчишку. Чтобы оба заняли позицию у гостиницы через тридцать минут.

– Обещали снег. Ты слыхала про дождь, переходящий в снег?

– Ну так надень сапоги.

Не слушая его жалоб, Ева подошла к столу Пибоди, но та сделала ей знак подождать.

– Я слушаю вас, Карли.

Телефон у Пибоди был включен в режиме частного разговора.

– У вас сейчас осталась только одна забота, и это ваша семья. Вы должны родить еще одного здоровенького, крепенького мальчика. Вы нам очень помогли тем, что дали показания. А теперь я прошу вас выбросить все это из головы и наслаждаться праздниками. – Она выслушала ответ собеседницы и улыбнулась. – Спасибо. Я с вами свяжусь, когда у нас будет новая информация. Счастливого Рождества вам и вашим родным.

Пибоди стянула с головы наушник, а затем демонстративно отполировала ногти о свою рубашку.

– Я молодчина!

– А ты не забыла послать ей рождественский подарок? Господи боже! Ладно, что ты узнала?

– Муж не замешан. Он был с ней в субботу в больнице. У нее были ложные схватки, и они пробыли там несколько часов. Я провела вторичную проверку, пока держала ее на телефоне. Все подтверждается. Ни братьев, ни отца. Она была единственным ребенком. О боже, Даллас, ей здорово досталось.

– Говори на ходу. Нам дают ордер, и мне не терпится взглянуть, что за игрушки приготовил нам Финн.

– Ее мать была наркоманкой. Кололась во время беременности, поэтому Карли родилась с синдромом абстиненции. Ее сбагривали с рук на руки, от одних родственников к другим. Никто не хотел с ней возиться. Слишком много расходов, слишком много хлопот.

Они вскочили на эскалатор, к счастью, не перегруженный, так как перед праздниками все, кто мог, постарались уйти с работы пораньше.

– Ее отдали под опеку государства, – продолжала Пибоди. – От наркомании ее вылечили, но она была проблемным ребенком, и подыскать ей приемных родителей оказалось нелегко. Тощая, невзрачная, к тому же осложнения со здоровьем. Мать прошла курс Реабилитации – по ее собственным словам. Во всяком случае, она убедила суд вернуть ребенка под ее опеку. Потом она опять начала употреблять наркотики, откалывать номера. Девочке десять, для нее это не жизнь. Мамашу опять загребли, но она успела попользоваться родной дочкой для продажи детской порнухи в Интернете. И вот Карли опять оказалась в системе, и ее отдают на попечение Труди.

– А Труди еще больше усугубила положение.

– О да. Заставляла ее каждый вечер мыться в холодной воде. И множество других мелких радостей. Девочка пожаловалась, но ей никто не поверил. На ней же ни синяка, ни царапины. Никаких внешних признаков жестокого обращения. Все ее жалобы списали на трудный характер. Пока Карли не попыталась покончить с собой, перерезала вены кухонным ножом.

– О черт, – вздохнула Ева.

– Говорят, ее нашел Бобби. Вызвал «Скорую». Когда Карли очнулась в больнице, ей сказали, что она напала на свою приемную мать. Она клялась, что это ложь, но Труди продемонстрировала поверхностные порезы на предплечьях.

– Эта гадина сама их себе нанесла.

– И я так думаю. Но Карли вернули в интернат, и на этот раз там она и осталась до самого выпуска. Она смогла сама исправить свою жизнь, Даллас, и она достойна восхищения. Наскребла денег на колледж, заработала пару стипендий, получила диплом преподавателя. Она обосновалась в Айове, сказала, что просто хочет оставить все в прошлом. Закрыть эту дверь. Пять лет назад познакомилась со своим нынешним мужем. Вышла замуж.

– И тут возвращается Труди.

– «Родителям может не понравиться, что женщина с таким прошлым учит их малышей», – вот как это сформулировала Труди. Если она хочет сохранить все в тайне, ей это дорого встанет. Люди они небогатые, Карли испугалась. Они заплатили. Когда я сказала ей, что мы попытаемся вернуть деньги, она расплакалась.

– Сколько Труди из нее выдоила?

– Около пятидесяти тысяч за несколько лет.

У Евы был счет, открытый Рорком на ее имя, когда они поженились. Она его никогда не трогала и не собиралась трогать. Но теперь подумала: если система и на этот раз не защитит Карли Твин, она сделает это сама.

В электронном отделе Ева скептически изучила «маячки», которые предложил ей Фини. Они были крупнее, чем ей хотелось, величиной с большой палец.

– И как прикажешь мне вешать эти бакены на объекты, чтобы они не заметили?

Он наградил ее одним из своих разнообразных мрачных взглядов.

– Слушай, это твое шоу. Это ты потребовала аудио. Будь это простой «маячок», я достал бы тебе штучки не больше пылинки.

– Мне нужно аудио. Ладно, сама соображу.

– Вот и соображай, – проворчал он.

– Ну, извини, извини. Господи, все знают, что ты бог электроники. Спасибо за услугу. Я знаю, у тебя людей не хватает.

– Те, что есть, тоже не работают. – Фини кивнул в сторону двери своего кабинета. Из-за нее доносились звуки громкой музыки и громких голосов. – Вечеринка у них там. В скоростном режиме. Я дал им час, чтобы выпустить пар, поиграть в Секретного Санту. Кто не на дежурстве, завтра и послезавтра на работу не придут.

– Копы должны понимать, что преступники работают без выходных.

– Да, кое-кого из парней я могу вызвать, если понадобится. Сам зайду на полдня, проверю, что тут и как. Жена готовит рождественский ужин, и можно подумать, она готовит его для королевской семьи. Говорит, мы должны быть одеты.

– А что, обычно вы едите голыми?

– Одеться, Даллас, это значит напялить выходной костюм и всякую такую хрень. – И без того унылое лицо Фини еще больше вытянулось. – И она эту чертову идею у тебя подцепила.

– У меня? – На лице у Евы отразилась обида и даже испуг. – Не вешай на меня свои семейные заморочки.

– Это все вечеринка в твоем доме. Все из-за этого. Все были такие расфуфыренные, все в блестках. Теперь она хочет, чтобы и мы так вырядились. Мне придется надевать парадный костюм в своем собственном доме, за моим собственным столом.

Чувствуя себя виноватой, Ева вцепилась руками в волосы и дернула, словно пыталась вытянуть из головы какую-нибудь плодотворную идею.

– Ты мог бы с самого начала опрокинуть на него соус.

Глаза Фини радостно загорелись.

– Я знал, что не зря держу тебя при себе. Да притом еще соус жены сам по себе смертелен. Если я опрокину его на костюм, он проест подкладку. Эй, с Рождеством тебя, детка.

– И тебе того же.

Ева вынесла «маячки» и остановилась как вкопанная. Ей пришлось протереть глаза. Прямо напротив нее стояли Пибоди и Макнаб, слившись в самозабвенном поцелуе. Их тела, плотно прижатые друг к другу, двигались в ритме музыки, которую они использовали явно не по назначению.

– Стоп! Прекратите немедленно, а не то я запру вас обоих в отдельные камеры за непристойное поведение на людях.

Она прошла мимо. Пибоди нагнала ее, запыхавшись. Вряд ли от бега, подумала Ева.

– Мы просто…

– Ничего не говори, – предупредила Ева. – Ни единого слова. Мы едем в гостиницу. Я насажу эти штуковины, поговорю с объектами. А ты проверишь банки по списку, я тебе его дам. Покажи им фото Труди. Проверь, может, кто-то вспомнит, как она заходила в четверг или в пятницу. Она должна была наменять целую кучу монет.

– А потом куда мне идти?

– Я тебе позвоню, дам знать.

Ева оставила Пибоди и поехала в гостиницу. Заметив в вестибюле начальницу местной охраны, она подошла.

– Я убираю моего охранника. То есть я хочу, чтобы так выглядело со стороны. Могу я поместить его в одной из ваших зон наблюдения, дать ему доступ к камере слежения на пятом этаже?

– Мы можем это сделать.

– Супругов Ломбард я в эти планы не посвящаю.

– Без проблем. Просто пошлите своего охранника ко мне, когда захотите.

– Спасибо.

Ева прошла в лифт и, поднимаясь, еще раз перебрала в уме свои действия.

Как только охранник получил все нужные инструкции, Ева постучала в дверь номера Бобби и Заны.

Дверь ей открыл Бобби.

– Есть новости?

– Есть кое-какие подвижки, но ничего существенного я тебе пока сказать не могу. Ты не против, если я войду?

– Ой, да, конечно. Извини. Зана в душе. Мы проспали допоздна. А что еще остается делать?

– Вот как раз об этом я и хочу поговорить, – начала Ева. – Пойди скажи Зане, что я здесь.

– Хорошо. Я сейчас, я мигом.

– Не спеши.

Как только он скрылся в спальне, Ева поспешила к стенному шкафу у входной двери. В номере был порядок, и это подсказало ей, что здесь живут люди, которые все всегда кладут на место. Она увидела их пальто там, где и ожидала.

Вынув «маячки», она подсунула их под воротники обоих пальто, закрепила и включила. В шкафу висели и две куртки. Ева задумалась. Они из Техаса, решила она. На улице холодно. Они наденут пальто.

Она оглянулась на дверь спальни.

– Финн, если слышишь меня, дай сигнал на рацию.

Когда раздался сигнал, Ева закрыла дверцу стенного шкафа и отошла подальше. И тут из спальни вышел Бобби.

– Она будет готова через минуту.

– Вам, наверное, уже надоело сидеть тут взаперти?

– Пожалуй, – смущенно улыбнулся он. – Правда, я могу тут работать через Интернет. И я сделал кое-какие распоряжения насчет моей матери. Зана мне очень помогла, не знаю, что бы я без нее делал. Теперь уже сам не представляю, как я жил до ее появления. Паршивое выдалось Рождество, особенно для нее. Я думал, может, сумею достать какую-нибудь елочку… Что-то в этом роде.

– Я хочу дать вам разрешение на выход.

– На выход? – Бобби взглянул на окна, словно на них были тюремные решетки. – Правда? Думаешь, не страшно после всего, что было?

– Я думаю, вряд ли кто-то попытается вступить с вами в контакт, пока вы вместе. В принципе, Бобби, я не имею права держать вас тут взаперти как важных свидетелей. Ты же вообще ничего не видел. Вот если ты еще что-нибудь вспомнил, это могло бы мне помочь.

– Да я уж думал, думал… Мне не спится с тех самых пор… ну, как это случилось. Я не понимаю, зачем мама пошла к тебе требовать денег. Она же была вполне обеспечена. Я хорошо зарабатываю. Вполне прилично, а сейчас еще лучше, когда мы заключили эту большую сделку. Должно быть, кто-то ее заставил. Но я не знаю, кто мог это сделать. Не знаю, зачем.

– Выйди, погуляй, проветри мозги, вдруг что-то вспомнишь.

«А если нет, – мысленно добавила Ева, – отвезу обоих в участок на официальный допрос. Надо бить их фактами прямо в лоб. Может, что и выплывет».

– Мы могли бы… – Он осекся, когда в комнату вошла Зана.

Она была в белом свитере и аккуратных брючках в мелкую коричнево-белую клеточку. Ева отметила, что она нашла время накрасить губы и нарумяниться.

– Простите, что заставила вас ждать. Мы сегодня поздно встали.

– Все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Все начинает казаться каким-то долгим странным сном.

– Ева сказала, что мы можем пойти погулять, – сказал Бобби.

– Правда? Но… – Как и он, Зана бросила взгляд на окна, закусила губу. – А что, если… Вдруг он за нами следит?

– Я буду с тобой. – Бобби подошел и обнял ее. – Мы прогуляемся, купим елочку. Может, у нас тоже получится настоящее снежное Рождество.

– Ну, если ты уверен… Мне бы очень хотелось. – Зана оглянулась на Еву. – Наверно, мы оба начинаем потихоньку сходить с ума, сидя в четырех стенах.

– Возьмите ваши телефоны, – посоветовала Ева. – Я буду время от времени вам позванивать. – Она направилась к двери, но на пороге остановилась. – Там довольно холодно, оденьтесь потеплее, если надумаете выйти.

По дороге к лифту она снова вытащила рацию.

– Пибоди, доложи обстановку.

– Я в двух кварталах к западу. Нашла то, что мы искали, с первой попытки.

– Встретимся у гостиницы.

– Мы в игре?

– Мы в игре. – Ева переключилась на Бакстера. – Мы на месте. Сигналы есть?

– Ответ положительный.

– Соблюдай дистанцию. Посмотрим, как они проведут день.

На улице Ева огляделась. Если убийца Труди проследил их до новой гостиницы, а этого исключить нельзя, где он мог спрятаться и наблюдать? Место всегда найдется. Ресторан, другой гостиничный номер, даже улица на какое-то время.

Но шансы были невелики. Отследить их переезд было непросто. Это требовало ума, умения и удачи. А найти место и караулить их два дня? На это нужно чертовски много терпения.

А главное, с какой целью? Допустим, целью были деньги. Но пытаться достать деньги через Бобби и Зану было бы логично, только если бы она, Ева, была готова их заплатить. Куда проще испробовать прямой путь шантажа. Куда логичнее и проще вытрясти эти деньги из нее, а не из невестки убитой.

Ева прислонилась к своей машине, поджидая Пибоди. Если деньги были мотивом убийства, почему убийца перестал давить на них, требуя своей доли?

Подбежала разрумянившаяся от холода и ходьбы Пибоди.

– А что, если деньги для отвода глаз? – задумчиво проговорила Ева.

– Чьих глаз? – не поняла Пибоди.

– Наших глаз, Пибоди. Я все время возвращаюсь от оплаты к расплате. Как-то оно лучше вписывается. Но если это расплата, зачем ждать, пока она поедет в Нью-Йорк шантажировать меня? Зачем вышибать ей мозги после того, как она вступила в контакт? Почему бы не выждать и не посмотреть: вдруг она своего добьется и получит деньги? А если деньги для убийцы не важны, почему бы не выманить ее из гостиницы? На улице куда проще представить смерть несчастным случаем.

– Может, убийца живет здесь, в Нью-Йорке? Может, она шантажировала сразу двоих?

– Может быть. Но пока что-то никто из местных в ее файлах не всплывает. А если это был порыв, зачем подкарауливать Зану и пытаться выжать из нее деньги, которых у нее нет?

– Потому что теперь его обуяла жадность.

– Да, жадность – хороший мотив.

Но Ева в него не верила.

Она села в машину. Ей не хотелось быть замеченной перед входом в отель, когда Ломбарды выйдут на прогулку. Если они выйдут на прогулку.

– Что ты узнала? – спросила она у Пибоди.

– Национальный банк, в квартале от магазина. Один кассир сразу «срисовал» ее фотку. Она пришла перед самым закрытием. Потребовала двести монет по одному доллару. Вела себя бесцеремонно, говорит кассир, потребовала монеты россыпью. Ни мешка, ни столбиков в бумаге. Просто высыпала все в свою сумку. Но они требуют ордер, чтобы отдать нам диск с камеры слежения.

– Добудь ордер. Мы должны увязать все концы.

– Куда мы едем?

– Обратно на место преступления. Я прогнала по компьютеру несколько смоделированных ситуаций. Теперь хочу испробовать на месте. – Ева вытащила локационное устройство и прикрепила его к приборному щитку. – Бакстер и Трухарт справятся со слежкой, но мы тоже будем за ними приглядывать.

– Они пока не выходили из номера, – заметила Пибоди.

– Ничего, выйдут.

Ева нашла место на втором уровне уличной стоянки возле гостиницы «Уэст-Сайд».

– Неужели в городе еще осталось что-то, что продается? – Она спустилась, с недовольством оглядывая толпы людей. – Что им всем нужно? Неужели им еще чего-то не хватает?

– Ну, что касается меня лично, мне много чего не хватает. Я хочу кучи и кучи всего! Горы коробок с огромными пышными бантами. И если Макнаб не выложился мне на брюлик, придется сделать ему больно. Может, все-таки снег пойдет? – Пибоди глубоко вдохнула. – Пахнет снегом.

– Как ты можешь что-то унюхать в этом городе, кроме города?

– У меня нос как у борзой. Вот чую, как поджаривают сосиски. Да вот же они, прямо на углу! Похоже, мне будет не хватать Рождества здесь, в городе. Нет, я конечно, рада, что еду в Шотландию, хотя немножко страшно. Но, черт побери, это же не Нью-Йорк!

Внутри дежурил тот же администратор.

– Эй! – окликнул он их. – Когда вы разблокируете номер?

– Когда восторжествует правосудие.

– Управляющий мне проходу не дает. У нас номера забронированы. На будущей неделе, в канун Нового года, у нас будет забито под завязку.

– Мое дело охранять место преступления. Если у него с этим проблемы, пусть свяжется со мной. Я объясню, что ему делать на Новый год.

По дороге наверх Ева проверила датчик.

– Они двигаются. Бакстер, – сказала она в рацию, – они выходят.

– Мы их ведем. Есть аудио. Они хотят пойти на Пятую авеню, полюбоваться на витрины. Поищут настольную елочку себе в номер.

– Я их слышу. Но я сейчас выключу аудио. Позвони, если будет что-то, о чем мне нужно знать.

– Они выходят. Мы с моим юным компаньоном прогуляемся. Конец связи.

Ева спрятала рацию в карман и вынула универсальный ключ, чтобы вскрыть печать на двери. Дверь номера на другой стороне коридора приоткрылась, в щелку выглянула женщина.

– Вы из полиции?

– Да, мэм. – Ева показала ей жетон.

– Я слыхала, в этом номере была убита женщина. Всего несколько дней назад.

– Произошел инцидент. Вам не о чем волноваться.

– Вам легко говорить! Ларри! Ларри, я тебе говорила, там было убийство. Пришла полиция. Да, они прямо здесь. – Она снова просунула голову в дверь. – Он хочет взять камеру. Заснять, чтоб было что завтра показать детям.

Ларри, улыбаясь во весь рот, распахнул дверь и вышел. В руках у него была видеокамера.

– Привет! А вы не могли бы положить руку на кобуру, а другой рукой поднять свой жетон? И вид такой, построже. Дети будут в восторге.

– Сейчас не лучшее время, Ларри.

– Да это всего минутка! Вы входите? Потрясающе! Я успею отснять хоть один быстрый кадр внутри. Там кровь осталась?

– Вам что, двенадцать лет? Немедленно опустите эту штуку и возвращайтесь в свой номер, пока я не арестовала вас.

– Блеск! Блеск! Валяйте дальше.

– Господи боже, и откуда взялись эти люди? Пибоди!

– Сэр, мне придется попросить вас немедленно вернуться в ваш номер. Это полицейское расследование. – Пибоди понизила голос и шагнула к нему, загородив от него Еву. – Не стоит ее злить, поверьте мне.

– А вы можете назвать свое имя? Ну, типа: «Говорит офицер Смит. Приказываю вам прекратить противоправные действия!»

– Я детектив, а не офицер, и я действительно приказываю вам прекратить…

Ева просто подошла и вырвала у него из рук миниатюрную камеру.

– Эй! Что вы делаете?

– Если не хочешь, чтоб я ее уронила и чтоб она чисто случайно попала мне под башмак, ты сию же минуту вернешься в номер.

– Хватит, Ларри! – Женщина локтем отпихнула его назад.

– У меня там отличные кадры, – заныл Ларри, пока женщина заталкивала его обратно в номер. – Такое за деньги не купишь.

Наконец дверь за ними закрылась.

Ева оглянулась. Она прекрасно знала, что этот чертов Ларри прилип со своей камерой к смотровому «глазку». Вскрыв печать на двери номера четыре-пятнадцать, Ева сделала знак Пибоди. Дверь она приоткрыла ровно настолько, чтобы Пибоди могла протиснуться внутрь, потом проскользнула в номер сама. Закрыла дверь, заперла на ключ изнутри.

– Задница. – Ева оглядела комнату и заставила себя выбросить эпизод в коридоре из головы. – Труди возвращается в пятницу вся наэлектризованная. У нее созрел новый план. Та же схема, которую мы уже установили. Она всегда была готова пойти на известные жертвы, лишь бы подставить кого-то еще. Осложнить людям жизнь, поквитаться с ними. Она сделала кое-какие запасы, кстати, надо будет это проверить. Это, конечно, отследить непросто, но она должна была кое-что припасти. Вино, суп, полуфабрикаты.

– Она уже планирует, как позаботиться о себе, когда ей станет больно, – подхватила Пибоди. – Значит, болеутоляющие таблетки или успокоительные.

– Может, она сразу с собой привезла. Но ей могло и не хватить. Да, мы и это тоже проверим. Держу пари, сначала она выпила. Точно! Большой глоток вина. Может, и жратвой подкрепилась. А сама тем временем думала, планировала. – Ева прошлась по комнате воображая, как это было. – Она звонит своему убийце? Не знаю, не знаю. Зачем? Это ее план, ее сделка. Она тут главная. И она вся горит, аж дымится.

– Придется стиснуть зубы, чтобы проделать такое над собой.

– Она думает о том, как все будет складываться дальше. Как она заставит Рорка бежать, поджав хвост. Он думает, что может от нее отмахнуться, как от мухи? Ну что ж, она ему еще покажет! Разрывает скрепленные носки, срывает этикетку, комкает, бросает, берет один носок, второй оставляет где-то в номере за ненадобностью. Первый наполняет монетами, пробует на вес. Может, принимает таблетку заранее, опережает боль. – Ева прошла в ванную. – Здесь. Это надо делать здесь, а то вдруг ее вырвет от боли. Она же не захочет заблевать весь пол в комнате. Кто ж его потом мыть будет? – Подойдя к раковине, Ева заглянула в зеркало. – Она долго смотрит на себя. Она же заплатила большие деньги, чтобы хорошо выглядеть. Но это ничего, это не страшно. У нее будет много денег, и она все исправит. И ни за что на свете она не спустит этому сукину сыну, что так обошелся с ней. Он еще не знает, с кем имеет дело!

Ева размахнулась кулаком и остановила его у своего подбородка. Так быстро, так страшно, что Пибоди вздрогнула у нее за спиной.

– Господи, я сама чуть не упала.

– У нее искры из глаз посыпались. Боль пронзила ее. Головокружение, тошнота. Но надо действовать дальше. Надо действовать, пока еще есть кураж, пока еще есть силы.

Ева имитировала удары, воспроизводя их в уме. Качнулась вперед, ухватилась за раковину, чтобы не упасть.

– Они сняли отпечатки с раковины? Где?

Пибоди извлекла свой ППК и вызвала файл.

– Примерно там, где сейчас ваша рука. Отпечатки четкие, все пять пальцев левой руки.

– Ну да, она же все еще держит в правой свой кистень. Пришлось действовать левой, чтобы удержаться на ногах. Крепкий захват, четкие «пальчики». Лицо она себе расшибла, наверняка было кровотечение. – Ева повернулась и взяла полотенце. – Этих штук должно быть две. Она взяла одно, прижала к щеке. Может, сперва смочила. Значит, в раковине должна остаться ее кровь. Но полотенца здесь не было, когда мы ее нашли.

– Его забрал убийца? Но зачем?

– Чтобы сохранить иллюзию, будто она была избита кем-то другим. Труди берет полотенце, может, заворачивает в него лед, ей нужен холодный компресс. На ее одежде следов крови нет, только на ночной рубашке. Скорее всего, она была в рубашке, когда избивала себя. Зачем пачкать хороший костюмчик? И потом, ей же все равно захочется прилечь. Перетерпеть, пока боль не стихнет.

– Все равно это не имеет смысла.

– Посмотри список ее вещей. Там есть видеокамера?

– Момент. – Пибоди откинула челку со лба, потом нашла файл. – Камеры нет, но… Эй! Есть диск для записи. Неиспользованный. Он был у нее в сумке.

– Туристы не приезжают в Нью-Йорк без видеокамеры. Прямо как наш друг Ларри. А она уже раньше использовала съемки. Ну, сначала она поспала. Ей надо очухаться, прежде чем она начнет фиксировать следы побоев. Она готовит сцену, выжимает слезу, дрожь. Обвиняет Рорка. Или меня. Или нас обоих.

Ева бросила взгляд на кровать. Она прямо-таки видела, как Труди сидит на постели с изуродованным лицом и плачет.

– «Вот что они со мной сделали. Я боюсь за свою жизнь». Все, что ей оставалось, это организовать доставку копии диска нам. В послании должен обязательно содержаться подтекст. «Я не знаю, что мне делать. Обратиться в полицию? Но она и есть полиция. Да поможет мне бог!» И т. д., и т. п. «Он такой богатый, такой влиятельный. Что будет, если я отнесу эту запись в СМИ? Спасет ли это меня?»

– С расчетом на то, что вы прочтете между строк.

– А когда мы с ней свяжемся, она потребует, чтобы один из нас пришел сюда. Никаких разговоров по телефону. Их всегда можно истолковать против нее. Разговор лицом к лицу. «Гоните деньги, а не то я вас уничтожу». Только до этого этапа ей дойти было не суждено.

– Потому что рассыльный изъял ее из обращения.

– Она должна была подойти к двери, – продолжала Ева. – Ну, не верю я в окно, хоть убей. Только не при нашем раскладе. Охранная система здесь паршивая. Любой может войти запросто. А может, он тоже был постояльцем гостиницы. Это в ее духе. Держать его поближе у себя под рукой. Под каблуком. На побегушках. Надо будет еще раз прокачать список постояльцев, покопаться в нем поглубже. Надо найти связь. Да, гораздо удобнее, если твой дружок находится поблизости. Она велела ему прийти.

– Она не в лучшей форме. Даже накачавшись вином и таблетками, – добавила Пибоди.

– Верно подмечено. И ей необходимо кому-то поплакаться. «Дай мне выпить». «Подогрей мне супу». Может, она и ворчит: если ему поручено доставить нам диск, как это может быть, что мы до сих пор не проявились? Что мы тянем? Может, она проболталась о сумме выкупа, а может, просто нажала не на ту кнопку. Но она не боится. Ходит по комнате в ночной рубашке. Ложись, Пибоди.

– Обидеть полицейского может всякий! – Тем не менее Пибоди рухнула на колени и вскинула руки, словно пытаясь сохранить равновесие.

– И еще один сверху. И третий для верности. Кровь. Он не мог не замазаться. Теперь ему надо соображать, как замести следы. Забрать орудие убийства, телефон, камеру. Запись была на жестком диске, это наверняка. Вдруг кто-нибудь захочет посмотреть. Так, дальше. Маленькое полотенце, банное полотенце. Все, на чем есть ее кровь. Все увязать в банное полотенце. Дальше он вылезает в окно. Окно оставляет открытым. Логика подсказывает, что убийца пришел этим путем. – Подойдя к окну, Ева выглянула. – Спустился, и нет его. Никаких проблем. Или… – Она изучила расстояние до окна соседней комнаты и до эвакуационной платформы. – Соседний номер был пуст. А что, если… Пусть «чистильщики» осмотрят соседний номер. Пусть проверят стоки на следы крови. Вызывай их прямо сейчас. Я спущусь и утрясу это с администратором.

Администратор, разумеется, выразил недовольство. Номер занят, а переселять гостей, уже занявших номер… Они будут жаловаться.

– Им будет на что жаловаться, если они останутся в номере, пока моя бригада экспертов разбирает обстановку на атомы. И вам вряд ли придется по вкусу, если я возьму на себя труд достать ордер и закрою все ваше заведение на время следствия.

Эта угроза возымела действие. Дожидаясь бригады, Ева связалась с Бакстером.

– Доложи обстановку.

– Наверстывают упущенное время. По-моему, мы прошли не меньше пяти миль. А еще этот чертов мокрый снег пошел.

– Ну так застегнись. Что они делают?

– Ходят по магазинам. Только что купили настольную елочку, но для начала пересмотрели все настольные елочки в районе Манхэттена. Вроде собираются возвращаться, так что я от души благодарю сладчайшего младенца Иисуса. Если за ними следит еще кто-то, кроме меня и моего юного друга, считай меня идиотом.

– Не отлипай от них.

– Как жвачка от зубов.

В центре города Бакстер сунул рацию в карман куртки. В наушнике у него звучал голос Заны, говорившей о ленче. Может, им перекусить на ходу и погулять еще немного? Или занести вещи в гостиницу и поесть там же?

– В гостиницу, – пробормотал Бакстер. – Возвращайтесь в гостиницу. И чтобы напротив было симпатичное теплое кафе.

Трухарт пожал плечами.

– А мне нравится на улице. Все так красиво. Особенно когда снег идет.

– Ты меня убиваешь, малыш. Холод, ветер, а этот снег больше похож на ледяной дождь. Народу тьма, не протолкаться, у меня уже подметки сносились. Черт. Вот дерьмо! Они решили поесть сосисок на улице.

– И кофе с лотка. – Трухарт покачал головой. – Они пожалеют.

– А теперь она глазеет на витрины. Как это похоже на женщину! Ему приходится тащить на себе все мешки и пакеты, покупать сосиски, изворачиваться, чтобы ничего не уронить, пока она вздыхает над кучей брюликов, которые им все равно не по карману.

– По карману, если они шантажисты.

Бакстер бросил на Трухарта взгляд, полный одобрения и отеческой гордости.

– Вот этот здравый цинизм мне по нутру. Так: выжди, дай ему купить сосиски, а когда отойдет, двигай к лотку и купи по парочке для нас. Толкучка такая, трудно держать наблюдение. А я тут задержусь: вдруг она уговорит его войти в магазин?

Бакстер пробрался ближе к витрине и успел заметить, как Зана оглядывается через плечо и улыбается Бобби, который подходил к ней, с трудом удерживая в руках еду и покупки.

– Прости, дорогой! – Она засмеялась, взяла у него один из пакетов и сосиску в тесте. – Бросила тебя со всеми вещами, как последняя эгоистка. Я просто засмотрелась.

– Хочешь войти?

Она опять засмеялась.

– Уже слышу испуг в твоем голосе. Нет, я просто хотела посмотреть. Но я уже жалею, что не подумала о шляпе. У меня уши замерзли.

– Мы можем вернуться или можем купить шляпу.

Зана одарила его ослепительной улыбкой.

– Честно говоря, мне хотелось бы еще немного погулять. Вон там, на другой стороне улицы, есть магазин.

– Это мимо него мы прошли, чтобы попасть на эту сторону улицы?

– Знаю, знаю. – Она захихикала. – Но там продаются шляпы и шарфы. Со скидкой. Тебе тоже не помешала бы шляпа, дорогой. А может, и хороший теплый шарф. Я просто не смогу сейчас вернуться в этот гостиничный номер, Бобби. У меня такое чувство, будто меня выпустили из тюрьмы.

– Знаю. Пожалуй, я чувствую то же самое. – Он переложил мешок с елочкой в другую руку. – Мы купим шляпы. А потом мы могли бы пойти посмотреть, как катаются на коньках в Радио-Сити. Еще раз полюбуемся на большую елку.

– Идеальный план. И почему обыкновенная сосиска кажется такой вкусной, если она зажарена на улице в Нью-Йорке? Богом клянусь, нигде не найти таких вкусных сосисок, как в Нью-Йорке.

– Действительно вкусно, – согласился с ней муж, прожевывая сосиску. – Особенно если не думать, что там внутри.

Она рассмеялась – беспечно и счастливо.

– Давай об этом не думать.

Они дошли до угла, проталкиваясь сквозь толпу. Он откусил еще кусок.

– Я даже не подозревал, что так проголодался. Надо было купить две.

Они добрались до края тротуара, и Бобби уже занес ногу, чтобы ступить на мостовую, но тут Зана ахнула. Он крепко подхватил ее под руку.

– Я пролила кофе, вот и все. Такая досада!

– Ты не обожглась?

– Нет. – Она попыталась ладонью стереть пятно со своего пальто. – Просто я неуклюжая. Меня кто-то толкнул. Боже, надеюсь, пятна не останется. Ну вот, теперь мы пропустили зеленый свет.

– Спешить некуда.

– Объясни это всем остальным, – вздохнула Зана. – Если бы люди так не толкались, я не пролила бы кофе на пальто.

– Мы что-нибудь достанем и…

Бобби качнулся и упал головой вперед прямо перед идущим такси.

Пакеты с покупками вылетели у него из рук. Последнее, что он услышал перед ударом о тротуар, был крик Заны и пронзительный визг тормозов.

Ожидая, пока освободится номер и приедут «чистильщики», Ева провела проверку счетов Труди. Как раз поступила информация о последних платежах с кредитной карточки. В пятницу она потратила несколько долларов в аптеке, отметила Ева. Время подтверждало, что платеж был сделан после покупки носков и после посещения банка.

Все по порядку.

А вот счета за покупки…

Кстати, а где покупки?

Пока в голове у нее складывалась вся картина, ее рация запищала.

– Даллас.

– У нас проблема. – В голосе Бакстера не было ни капли обычного сарказма. – Объект попал под машину на углу Пятой и Сорок второй.

– Господи боже! Это серьезно?

– Не знаю. Приехала «Скорая». Жена в истерике. Они были на тротуаре, ждали, пока загорится зеленый свет. Они были у меня на «прослушке», у Трухарта был приличный обзор. Но перекресток так забит народом, малыш еле разглядел, как парень падает на мостовую. Ему здорово досталось, Даллас, это я точно знаю. Его практически переехало это такси. Таксист тут, со мной.

– Прикажи патрульным доставить его в управление, мы снимем с него показания. Не отходи от наших объектов. Куда его повезут?

– В медицинский центр «Бойд». Прямой бросок по Пятой авеню.

– Встретимся там. Пусть один из вас поедет с ним на «Скорой». Не выпускайте из виду обоих, пока я не приеду.

– Есть. Боже, Даллас, парень ел сосиску, пил паршивый кофе. А потом вдруг полетел. Медики что-то дают жене, хотят ее успокоить.

– Позаботься, чтобы она могла говорить. Черт побери, Бакстер, я не хочу, чтобы ее отключили.

– Давай, я этим займусь. Конец связи.

Ева бросилась к двери и открыла ее в тот самый миг, как Пибоди толкнула ее с другой стороны.

– «Чистильщики» поднимаются.

– Пусть приступают. Нам надо идти. Бобби везут в больницу. Попал под машину.

– Попал под… Какого черта?

– Не спрашивай, я сама ничего не знаю. Едем в управление.

Ева гнала машину под завывание сирены, маневрируя в уличных заторах и изо всех сил стараясь заглушить острые уколы совести.

Неужели это по ее вине Бобби оказался между жизнью и смертью? Два копа его охраняли, на нем был маячок с «прослушкой». Неужели этого мало?

– Может, это был несчастный случай? – Бедная Пибоди старалась не подавать виду, но ей было страшно. Машина пролетела между фургоном и такси, чуть ли не содрав с его крыла старую, облупившуюся краску. – Люди, особенно приезжие, каждый день попадают в аварии в Нью-Йорке. Сходят с тротуара, не смотрят, куда идут. Глазеют по сторонам, вместо того чтобы следить за светофорами.

– Не было никакого смысла его убивать. Ровно никакого смысла. – Ева нетерпеливо барабанила пальцами по рулю. – Что это дает? Рорк не даст два миллиона за устранение парня, которого он даже не знает. С какой стати? Не было никакого смысла убивать Бобби.

– Вы говорите, Бакстер доложил, что он ел и пил на перекрестке. Может, его толкнули, может, он поскользнулся. Ледяной дождь идет, тротуары обледенели. Даллас, иногда некоторые вещи просто случаются. Иногда людям просто не везет.

– Не в этот раз. Хрена с два это случайность. – Голос Евы вибрировал от ярости. – Просто мы это пропустили. Мы пропустили что-то, кого-то, а теперь у нас свидетеля увезли на «Скорой».

– Это не ваша вина.

– Я сделала этот ход, значит, моя. Сними копии с аудиозаписи, переправь одну в лабораторию. Я хочу все слышать, каждый голос.

Ева остановила машину у входа в отделение «Скорой помощи».

– Запаркуй, – приказала она, выпрыгивая. – Мне надо быть там.

И она вошла в двери.

Это место было истинной юдолью страданий. Больные ждали, пока их выслушают, пока им помогут. Здоровые ждали, пока их занемогших близких примут, помогут, обнадежат.

Ева заметила Трухарта. В теплой фуфайке и в джинсах он казался еще моложе. Он сидел рядом с Заной, держал ее за руку и шептал что-то утешительное ей на ухо, а она безудержно рыдала.

– Ева! Ева! – Зана вскочила и бросилась на шею Еве. – Бобби! О мой бог, это все я виновата. Бобби попал под машину. Ему так плохо! Я не знаю…

– Прекрати. – Ева высвободилась, схватила Зану за плечи и резко встряхнула. – Как он?

– Они не сказали, они не хотят ничего говорить. У него кровь шла. Голова… Кровь шла из головы. И из ноги. Он без сознания. – Слезы опять брызнули у нее из глаз. – Я слышала, как они говорили про сотрясение и про то, что что-то сломано, и может быть…

– Ладно, что произошло?

– Я не знаю. – Теперь Зана опустилась обратно на стул. – Мы просто стояли на тротуаре и ждали, пока загорится зеленый свет. Мы купили сосисок и кофе. Было холодно, но так здорово было прогуляться вместе. И я сказала, что хочу купить шляпу, а их продают на другой стороне улицы. Потом я пролила кофе, и мы пропустили зеленый свет, нам пришлось ждать. Мы ждали, и он вдруг упал. Или поскользнулся. Я не знаю. Я пыталась схватить его за пальто. Мне кажется, я успела его схватить.

Она взглянула на свою руку. Ева заметила на ней легкую повязку.

– Что у тебя с рукой?

– Я пролила кофе. Я вся облилась, когда схватила его. Руку немного ошпарила. Мне кажется, я начала падать. Кто-то удержал меня на тротуаре. А Бобби… – Зана обхватила себя руками и начала раскачиваться. – Он попал под такси. Водитель пытался тормозить, но было поздно. Его ударило машиной, отбросило назад, а потом он упал. Он так страшно стукнулся.

– Где он? – Ева оглянулась на Трухарта.

– Его взяли во вторую операционную. Там Бакстер.

– Зана, оставайся здесь. Трухарт, не отходи от нее.

Ева прошла через зону ожидания прямо мимо медсестры, крикнувшей ей вслед, что туда нельзя, и свернула направо, увидев Бакстера у двойных дверей.

– Черт побери, Даллас. Мы были в десяти футах. С разных сторон.

– Жена думает, он поскользнулся.

– Да-да, может быть. Не знаю, какие у него шансы. Они там оказывают ему помощь. Рука сломана, это точно. Может, и бедро тоже. Больше всего досталось голове, но точно сказать не могу, а медики, как всегда, темнят.

Ева потерла лицо руками.

– У тебя нет впечатления, что кто-то помог ему попасть под это такси?

– Тут можно только гадать. Мы не теряли их из виду ни на минуту, у нас был визуальный контакт. Но в центре творится какое-то безумие, Даллас. Ты же знаешь, как это бывает перед праздниками. На тротуарах столпотворение, одни бегут как на пожар, другие стоят и глазеют, на видео снимают. Уличные щипачи за предпраздничную неделю сшибают больше, чем за обычные полгода. Не могу поклясться, что кто-то не проскользнул мимо нас. Дело в том…

– В чем?

– За минуту до того, как это случилось, она опрокинула на себя кофе. Сказала, что ее толкнули. И тут у меня началось… что-то вроде щекотки. Я стал слегка подвигаться вперед, но… Наш парень взлетел на воздух.

– Чертовщина какая-то!

ГЛАВА 15

Ева отослала Бакстера назад к Трухарту, а сама принялась расхаживать взад-вперед под дверями операционной. На нее обрушились больничные запахи и звуки. Она ненавидела больницы, медицинские центры, пункты «Скорой помощи». Места, полные болезни и боли. Смерти и горя. И ожидания. Неужели это из-за нее Бобби попал сюда? Неужели это ее нетерпеливое желание ускорить ход событий поставило его жизнь под угрозу? Эгоистичное желание, признала она теперь. Ей хотелось поскорее захлопнуть дверь за этой частью своего прошлого, захлопнуть и запереть. И не только ради собственного душевного спокойствия, но чтобы доказать себе, что она может это сделать. Что у нее получится. Она пошла на риск. Взвешенный, но все-таки риск.

А расплачиваться пришлось Бобби Ломбарду.

А может, это все-таки нелепая случайность? На улицах скользко, люди спешат, толкаются, поскальзываются. Несчастные случаи бывают каждый день. Да что там день – каждый час. Возможно, самое простое объяснение и есть самое верное?

Нет, Ева не могла в это поверить! Даже если бы она прокачала эту возможность по вероятностной программе, и ей был бы выдан стопроцентный результат, она все равно не поверила бы.

Бобби лежал без сознания, окровавленный, с переломами, и это она выпустила его на улицу, чтобы посмотреть, не удастся ли ей выйти на след убийцы.

А ведь даже это не снимало с него подозрения. Это мог быть он, это Бобби мог оказаться убийцей. Люди убивают своих матерей. Напряжение, раздражение или даже кое-что похуже накапливается годами, и иногда что-то ломается внутри у человека. Как кость, подумала Ева. И тогда человек убивает.

Вот она, например, убила. В той ужасной комнате в Далласе сломалась не только ее рука. В уме у нее тоже что-то щелкнуло, и нож вошел в тело. Раз, а потом еще и еще. Она вспомнила все. Вспомнила кровь, сырой и резкий запах крови, влажной и теплой, у себя на руках, на лице…

Даже сейчас, за туманом времени, она вспомнила, как болела сломанная рука. Вспомнила крики – его и свой собственный, – пока она его убивала.

Люди говорили, что это нечеловеческий вой, но они ошибались. Этот звук свойствен человеку. Стихийный, первобытный вой.

Ева крепко потерла кулаками глаза.

Боже, она ненавидела больницы. Ненавидела воспоминание о том, как очнулась в больнице с потерей памяти. Ее память и раньше была невелика, а теперь от нее почти ничего не осталось. Она испарилась.

Запах ее собственного страха. Незнакомцы, склонившиеся над ней.

«Как тебя зовут? Что с тобой случилось? Где ты живешь?»

Откуда ей было знать? А если бы она вспомнила, если бы ее разум не скрыл от нее прошлое, как она могла им объяснить?

Чтобы ее вылечить, они сделали ей больно. Это она тоже запомнила. Ей вправляли кость, зашивали множественные разрывы и повреждения, оставшиеся у нее внутри от многочисленных изнасилований. Но они так и не узнали тех тайн, которые ее разум скрыл за выстроенной в памяти стеной.

Они так и не узнали, что этот ребенок на больничной койке убил своего отца в припадке безумия. И выл человеческим голосом.

– Даллас!

Она заставила себя вернуться в настоящее, но так и не обернулась.

– Я еще ничего не знаю.

Пибоди подошла к ней. Через застекленное смотровое окошко Ева видела, как бригада хирургов работает над Бобби. И зачем, подумала она, в подобных местах устраивают смотровые окошки? Почему хотят, чтобы люди видели, что они делают в этих комнатах?

Причиняют боль, чтобы вылечить. Зачем на это смотреть? Разве мало воображения? Неужели нужно еще и видеть пятна крови, слышать едва уловимое гудение аппаратов?

– Иди узнай, что там у Бакстера, – сказала Ева. – Мне нужны любые свидетельские показания, какие у него есть. Имена свидетелей. Хочу проверить лицензию таксиста. А потом отошли его и Трухарта. Пусть доставят запись в лабораторию. Ты оставайся с Заной. Попробуй выжать из нее хоть что-то.

– Приставить часовых к его палате? Когда они закончат.

– Да.

«Надо быть оптимисткой, – напомнила себе Ева. – Когда они с ним закончат, его отвезут в палату, а не в морг».

Оставшись одна, она заставила себя смотреть. И спросила себя, какое отношение имела девочка – та, которой она была, девочка, лежавшая примерно в такой же комнате, как эта, за стеклом, – к тому, что происходило сейчас?

Из дверей выбежала медсестра. Ева схватила ее за рукав.

– Как он?

– Держится. Доктор скажет вам больше. Членам семьи полагается ждать в приемном покое.

– Я не член семьи. – Ева достала свой жетон. – Ваш пациент – важный свидетель по делу об убийстве. Я должна знать, выживет ли он.

– Шансы есть. Ему повезло. Если можно так сказать про человека, попавшего под такси за пару дней до Рождества. Сломанные кости, ушибы мягких тканей, разрывы. Внутреннее кровотечение мы остановили. Он стабилен, но нас беспокоит рана на голове. Вам следует поговорить с доктором.

– Его жена в приемном покое с моей напарницей. Надо ей сказать.

– Вот идите и скажите.

– У меня свидетель на операционном столе. Я буду ждать здесь.

Раздражение промелькнуло на лице медсестры, но она махнула рукой.

– Ладно, я об этом позабочусь.

Ева осталась у дверей. До нее доносился гул голосов из приемной, царивших у нее за спиной: писк пейджеров, топот ног, спешащих кому-то на помощь. Мужчину везли в инвалидной коляске, а он пьяным, заплетающимся голосом распевал «Счастливого Рождества». Вот провезли мимо женщину на каталке, кто-то плакал, кричал, завывал ей вслед. Пробежал санитар с ведром, из которого несло рвотой.

Кто-то хлопнул ее по плечу, и она повернулась. Ее обдало неописуемой вонью самогона и скверных гнилых зубов. Обладатель этого смертоносного дыхания был одет в грязный костюм Санта-Клауса с белой бородой, отклеившейся возле одного уха.

– Счастливого Рождества! Хочешь подарок? У меня есть для тебя подарок прямо здесь!

Он схватился за ширинку и вытащил член. Видимо, еще до того, как напиться в стельку, он успел расписать свое орудие как палочку-леденец.

Ева изучила красно-белые полосы.

– Ой, какая красота! Выглядит соблазнительно. Жаль, у меня нет для тебя подарка. Хотя погоди, есть.

Его широкая улыбка угасла, когда она достала жетон.

– Да ладно тебе! Брось!

– А знаешь, почему я не бросаю тебя в кутузку за непристойное и похотливое поведение, за непристойное обнажение, – кстати, раскраска неплохая, – а заодно и за гнусную вонь изо рта? Я тебе скажу: потому что я занята. Но если я вдруг решу, что не так уж сильно занята, ты встретишь Рождество в вытрезвителе. Так что сгинь!

– Санта, вот ты где! – Та самая медсестра, что раньше разговаривала с Евой, крепко ухватила Санту под руку. – Идем!

– Хочешь подарок? У меня есть для тебя подарок прямо здесь!

– Как же, как же. Все, о чем я мечтала на Рождество.

Ева опять повернулась к дверям операционной. Они открылись. Ева остановила первого, кто вышел.

– Как его состояние?

– Вы жена?

– Нет, я коп.

– Такси против человека обычно выигрывает. Но он стабилен. – Хирург протер пальцами уголки глаз. – Рука сломана, бедро раздроблено, ушиб почки. Серьезная травма головы. Но если не будет непредвиденных осложнений, он оклемается. Ему еще повезло, что он так легко отделался.

– Надо с ним поговорить.

– Это невозможно. Сейчас мы отправляем его наверх, надо сделать кое-какие анализы. Через пару часов он сможет говорить и отвечать на вопросы, если все пойдет по наилучшему сценарию. – Усталость в глазах хирурга сменилась любопытством. – Слушайте, я вас знаю. Коп, да? Я уже испытывал на вас свое волшебство.

– Даллас. Да, возможно.

– Да, Даллас. Ну, бывайте. Мне надо поговорить с его женой.

– Прекрасно. Я приставлю к нему своего человека. С ним никто не должен говорить без моего разрешения.

– А в чем дело?

– Важнейший свидетель. Я из отдела убийств.

– Ах да! Ну, конечно! Дело Айконов. Чокнутые ублюдки. Что ж, будем надеяться, ваш важнейший свидетель выживет и будет давать показания. Вот такой я молодец.

Ева посторонилась, когда они выкатили Бобби. Он выглядел ужасно – с израненным лицом, он был смертельно бледен. Когда перестанут давать анестетики, ему будет страшно больно. Но дышал он самостоятельно.

– Я побуду с ним, пока не придет охранник.

– Как знаете. Только не путайтесь под ногами. Счастливых праздников и так далее, – добавил доктор и отправился в приемный покой.

Опять Ева ждала. Теперь уже на другом этаже, у других дверей, пока доктора проводили диагностику. И пока она ждала, открылись двери лифта. Из них выбежала Зана, а следом за ней Пибоди.

– Доктор сказал, что он поправится. – Слезы прочертили дорожки в косметике на щеках у Заны. Она крепко схватила Еву за обе руки. – Да, он поправится. Они просто проводят тесты. Я боялась… – Ее голос захлебнулся. – Не знаю, что бы я без него делала. Я просто не знаю.

– Ты должна рассказать мне, что произошло.

– Я рассказала детективу. Я рассказала ей, что я…

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне. Погоди.

Ева подошла к высокому офицеру в полицейской форме, вышедшему из лифта.

– Объект – Бобби Ломбард. Важный свидетель по делу об убийстве. Не отходите от него ни на шаг. Проверьте палату, куда его поместят, проверяйте удостоверение у каждого – подчеркиваю: каждого! – кто попытается вступить с ним в контакт. Если он кашлянет, я должна об этом знать. Ясно?

– Так точно.

Удовлетворенно кивнув, Ева вернулась к Зане.

– Сейчас мы найдем место, присядем. Я хочу слышать все. До последней мелочи.

– Ну, хорошо, только… я ничего не понимаю. – Зана закусила губу, оглядываясь через плечо на двери, пока Ева тащила ее за собой. – А нельзя мне остаться, подождать, пока…

– Мы будем рядом. – Ева остановила медбрата, предъявив ему свой жетон.

– Прекрасно, – сказал он, – я арестован. Это значит, что я могу присесть на пять минут.

– Мне нужна ваша бытовка.

– У меня сохранились смутные воспоминания о бытовке. Стулья, стол, кофе. Вон туда и сверните налево. О черт, вам же нужен ключ. От нашей охраны взвоешь. Я вас отведу. – Он прошел вперед, открыл им дверь и всунул голову внутрь. – Ладно, я нюхнул кофе. Все не так плохо.

И он побежал дальше по коридору.

– Сядь, Зана, – сказала Ева.

– Не могу сидеть. Мне надо двигаться.

– Ясно. Ладно, расскажи, что произошло.

– Я уже рассказывала. Я рассказала тебе. Я рассказала детективу.

– Расскажи еще раз.

Пока Зана рассказывала, Ева уточняла детали.

– Тебя толкнули, ты пролила кофе.

– На пальто. – Зана подняла пальто, которое перед этим бросила на спинку стула. – Это было не так страшно. В первый раз. Потом еще больше пролилось, когда Бобби… Боже, я до сих пор это вижу.

– Он с кем-то столкнулся или его кто-то толкнул?

– Ой, я не знаю. Мне кажется, это было случайно. Так много людей. А я еще думала, что это такое волнующее приключение! Быть на улице, в толпе. Все эти витрины, шум… Мы купили сосисок, и у нас были пакеты с покупками. Надо было вернуться в отель. Бобби хотел вернуться. Но…

– Ты не хотела. Бобби что-нибудь сказал? Ты что-нибудь видела, перед тем как он упал?

– Нет… Я возилась со своим пальто, все терла и думала, сойдет пятно или нет. Мне кажется, он протянул руку, как будто хотел взять у меня стакан кофе, чтобы я могла разобраться с пятном. А потом он начал падать. Я… Я попыталась его схватить. – Ее голос стал прерываться. – А потом гудок и визг тормозов. Это было ужасно!

Плечи у нее затряслись, она опустила голову и закрыла лицо руками. Пибоди поднесла ей стакан воды. Зана отпила глоточек и судорожно вздохнула.

– Люди пытались помочь. Вот все говорят, что ньюйоркцы бездушные, даже злые, но это неправда. Люди были очень добры, очень внимательны. Они пытались помочь. Полиция подоспела. Те, что отвезли нас сюда. У Бобби шла кровь, он был без сознания. Приехала «Скорая». Когда меня пустят к нему? Скоро?

– Я схожу узнаю. – Пибоди двинулась к двери, но остановилась у порога. – Хотите кофе?

– Мне кажется, я в жизни больше не выпью ни единой чашки. – Зана сунула руку в карман и выудила бумажный носовой платок. И зарылась в него лицом.

Ева оставила ее в бытовке, а сама вышла за дверь вместе с Пибоди.

– Мне тоже не удалось выкачать из нее ничего, кроме этого, – начала Пибоди. – Она и не подозревает, что это могло быть умышленное покушение.

– Посмотрим, что скажет Бобби. Запись?

– Бакстер лично повез ее в лабораторию. А я сняла «маячки» с их пальто.

– Молодец, сообразила.

– Он оставил мне список свидетелей и копии показаний, взятых на месте. Таксиста держат в управлении. Его лицензия в порядке. Извозом занимается шесть лет. Несколько мелких ДТП. Ничего серьезного.

– Поезжай туда прямо сейчас. Сними с него первичные показания, все подробности для дальнейшей проверки. Отпусти его. Напиши отчет – копию мне, копию Уитни. – Ева проверила время. – Черт. Ничего больше нельзя сделать. Я останусь здесь, пока не допрошу Бобби. В общем, закончи там все и возвращайся домой. Счастливого Рождества.

– Вы уверены? Я могу подождать, пока вы не вернетесь в управление.

– Смысла нет. Если что-то возникнет, я дам тебе знать. Пакуй вещи и поезжай в Шотландию. Пей… Что они там пьют?

– «Восей»[18] Кажется, там это называется «Восей». Ладно, спасибо. Но я буду считать себя на вызове до самого взлета завтра утром. Счастливого Рождества, Даллас.

«Может быть, – подумала Ева. – Если повезет. – Она оглянулась на бытовку. – Кое у кого праздники будут паршивые».

Ева ждала час, пока Бобби тестировали, перевозили и устраивали в палате. Когда она вошла, он повернул голову и попытался сфокусировать взгляд воспаленных глаз.

– Зана? – проговорил он заплетающимся от анестетиков голосом.

– Это Даллас. С Заной все в порядке. Она скоро придет.

– Они сказали… – Он облизнул губы. – Я попал под такси.

– Да. Как это произошло?

– Не знаю. Все спуталось. Я чувствую себя так странно…

– Это от наркоза. Доктор говорит, что ты поправишься. Есть переломы, и ты здорово треснулся головой. Сотрясение. Ты ждал зеленого света на перекрестке. Хотел перейти улицу.

– Ждал зеленого света. – Он закрыл обведенные синяками глаза. – Тесно было на углу… прямо как эти… сардины в банке. Шумно. Я услышал звук… Зана… Она меня испугала.

– Что за звук?

Бобби взглянул на нее.

– Вот как будто… – Он со свистом втянул в себя воздух. – Вот вроде так. Но она просто пролила кофе. Кофе, сосиски, пакеты. Руки заняты. Надо купить шляпу.

– Не уходи, Бобби, потерпи еще немного, – сказала Ева, увидев, что его глаза начинают закрываться. – Что было дальше?

– Я… Она так мне улыбнулась… Я помню эту улыбку. Вроде «Ой, смотри, что я наделала». И я не знаю, не знаю… Я услышал ее крик. И все вокруг закричали, машины загудели. Я обо что-то ударился. Говорят, это оно меня ударило, но я ударился, и я больше ничего не помню, пока не очнулся здесь.

– Ты поскользнулся?

– Наверно. Столько народу…

– Ты кого-нибудь видел? Может, кто-то тебе что-то сказал?

– Не помню. Мне нехорошо. Как будто это не я.

Его кожа была белее простыни, на которой он лежал. От этого синяки и ссадины на лице выделялись особенно ярко, буквально резали глаза и ее совесть, и без того терзаемую чувством вины.

И все же она гнула свое.

– Вы делали покупки. Вы купили елочку.

– Мы купили елочку. Хоть немного порадоваться. Что стало с елочкой? – Его глаза закатились, потом вновь вернулись к ней. – Неужели все это правда? Хотел бы я сейчас быть дома. Ничего не хочу, только домой. Где Зана?

Бесполезно, решила Ева. Она теряла время и заставляла его даром тратить силы.

– Я ее позову.

Она вышла. Зана, дрожащая и бледная, стояла в коридоре.

– Можно мне войти? Пожалуйста! Я не буду его расстраивать. Все, я успокоилась. Я просто хочу его видеть.

– Да-да, входи.

Зана выпрямилась и надела на лицо улыбку. Ева проследила, как она входит, услышала, как она жизнерадостно щебечет:

– Нет, ты только посмотри на себя! Странный у тебя способ покупать мне шляпки!

Чтобы скоротать ожидание, Ева позвонила в лабораторию и выругалась, когда ей сказали, что получить желаемое она сможет только двадцать шестого числа. Очевидно, перед Рождеством даже ее гнев был бессилен. Ну, если лаборатория ей не подчиняется, то управление – это другое дело. Она позвонила и потребовала посменной круглосуточной охраны для Заны в гостинице и для Бобби в больнице.

– Да, – рявкнула она, – включая Рождество. – И в раздражении позвонила Рорку. – Я задержусь.

– Всегда найдешь, чем меня порадовать. А почему ты в больнице?

– Это не я. Потом объясню.

– Я сам еще не скоро освобожусь, у меня много дел. Давай встретимся, поужинаем где-нибудь.

– Ладно. Если получится. – Ева увидела, что Зана вышла из палаты. – Мне пора. Увидимся.

– Он устал, – вздохнула Зана, – но держится бодро. Даже шутил со мной. Сказал, что с сосисками завязал на всю жизнь. Спасибо, что подождала меня. Мне легче, когда рядом есть кто-то знакомый.

– Я отвезу тебя обратно в гостиницу.

– А можно мне остаться с Бобби? Я могла бы спать в кресле у его кровати.

– Будет лучше, если ты выспишься как следует. Утром я пришлю за тобой патрульную машину, тебя привезут сюда.

– Я могла бы взять такси.

– Нет уж, давай перестрахуемся. Просто на всякий случай. Я восстановлю полицейский пост в гостинице.

– Зачем?

– Это просто мера предосторожности.

Вдруг совершенно неожиданно Зана схватила Еву за плечо.

– Ты думаешь, кто-то хотел убить Бобби? Ты думаешь, все это было подстроено?

Ее голос поднялся на несколько октав, пальцы больно впились в плечо Евы.

– Нет никаких данных в подтверждение этой версии. Просто я предпочитаю осторожность. Если тебе что-то нужно, мы можем это купить по дороге в гостиницу.

– Он поскользнулся. Он просто поскользнулся, вот и все, – решительно повторила Зана. – Ты просто проявляешь осторожность. Ты просто заботишься о нас.

– Совершенно верно.

– А мы можем поискать, может, у них тут есть киоск… ну, сувенирный киоск или что-то в этом роде? Я купила бы Бобби цветочков. А может, даже маленькую елочку? Мы купили елочку, но, мне кажется, она попала под колеса.

– Да, конечно, без проблем.

Борясь с нарастающим в душе нетерпением, Ева спустилась вниз, в магазинчик сувениров. Она ждала, бродила с места на место, пока Зана мучительно раздумывала, какие цветы, какую из совершенно одинаковых маленьких елочек ей выбрать.

Потом встал вопрос об открытке, что означало новые мучительные сомнения. Тридцать минут ушло на решение задачи, на которую Ева потратила бы тридцать секунд. Зато щеки Заны окрасились румянцем, когда ее заверили, что цветы и елочка будут доставлены наверх в течение часа.

– Ему будет приятно их увидеть, когда он проснется, – сказала Зана, когда они вышли на улицу. Ветер задувал порывами, и она застегнула свое испачканное пальто. – Как ты думаешь, может, цветы некстати? Не слишком по-женски? Так трудно выбрать цветы для мужчины!

Господи, откуда ей было знать?

– Они ему понравятся.

– Боже, какой холод! И снег опять пошел. – Зана остановилась и запрокинула голову. – Может, у нас будет белое Рождество. Было бы здорово. В Техасе, там, где мы живем, снега почти не бывает, а если он все-таки пойдет, то тут же тает, оглянуться не успеешь. Когда я впервые увидела снег, я даже не знала, что это такое. А ты?

– Это было давно. – За окном очередного жалкого гостиничного номера. Может, в Чикаго. – Не помню.

– Я помню, как однажды слепила снежок, и как рукам было холодно. – Зана взглянула на свои руки и спрятала их в карманы пальто. – Если ночью шел снег, поутру выглянешь в окно, а там все такое белое и чистое… – Она остановилась у машины, пока Ева отпирала дверцу. – Знаешь, как сердце бьется от волнения, когда думаешь: вдруг в школе занятий не будет?

– Нет, не помню, – повторила Ева.

– Я просто болтаю, не обращай на меня внимания. Со мной бывает, когда я нервничаю. Думаю, ты уже готова к Рождеству.

– В основном.

Ева влилась в поток машин, с тяжелым сердцем готовясь поддерживать светский разговор.

– Бобби хочет провести поминальную службу по своей матери до конца года. – Зана начала нервно крутить верхнюю пуговицу пальто: ее руки ни на минуту не оставались в покое. – Не знаю, удастся ли нам теперь это сделать, когда он так пострадал. Он думал… мы думали, что хорошо было бы провести службу до Нового года. Чтобы оставить все эти горести в старом году. Когда мы сможем уехать домой?

Невозможно их тут удерживать, думала Ева. Можно потянуть время, но нет законных причин требовать, чтобы они остались в Нью-Йорке после того, как врачи разрешат транспортировку Бобби.

– Посмотрим, что скажут врачи.

– Я думаю, мы больше сюда никогда не вернемся. – Зана поглядела в боковое стекло. – Слишком много всего случилось. Слишком много тяжелых воспоминаний. Наверно, я тебя больше никогда не увижу, когда мы уедем. – Она помолчала минутку. – Если ты узнаешь, кто убил маму Тру, Бобби придется еще раз сюда ехать?

– Я бы сказала, это будет зависеть от обстоятельств.

Ева вошла в гостиницу и поднялась в номер, чтобы убедиться, что все в порядке. Она потребовала и получила копию записи с диска наблюдения в вестибюле, поставила на дверях номера своего человека и с облегчением сбежала.

Она вернулась в управление и обнаружила у себя на столе две нарядно завернутые коробки. Бросив взгляд на открытки, она убедилась, что они от Пибоди и Макнаба. Одна для нее, другая для Рорка.

Ева не испытала никакого праздничного подъема и не стала открывать свою коробку. Она отодвинула подарки в сторону и принялась за работу. Написала свой отчет, прочитала отчет Пибоди и внесла их в дело.

Следующие полчаса она просидела в тишине, изучая свои записи. Ей надо было многое обдумать. Перед уходом она повесила на окно подарок Миры. Вдруг он поможет?

Загадочный круг тускло поблескивал на фоне темного окна. Ева вытащила из кармана телефон, подхватила подарки под мышку и вышла из кабинета.

– Я освободилась.

– Проголодалась?

– Это двусмысленный вопрос. – Ева увидела Бакстера, помахала ему рукой и остановилась. – Давай что-нибудь попроще.

– Я так и думал. «У Софии», – сказал Рорк и продиктовал ей адрес. – Тридцать минут.

– Годится. Если приедешь первым, закажи большущую-пребольшущую бутылку вина и налей мне полный бокал.

– Вечер обещает быть интересным, лейтенант. До скорого!

Спрятав телефон в карман, Ева повернулась к Бакстеру.

– Ты, конечно, не пригласишь меня с собой и не угостишь из большущей-преболыпущей бутылки вина.

– Нет, не угощу.

– В таком случае можешь уделить мне минутку? С глазу на глаз.

– Хорошо. – Ева вернулась к себе в кабинет, зажгла свет. – Угощу тебя кофе, если хочешь. Но это мое лучшее предложение.

– Беру.

Он сам подошел к автомату. Ева заметила, что на нем все та же одежда, в которой он вел слежку: светло-серый свитер, темно-серые брюки. На брюках остались следы крови – вероятно, крови Бобби.

– Я не знаю, что и думать, – признался Бак-стер. – Может, я что-то упустил. Может, я просто схожу с ума. Я уже мозги себе сломал, перебирая все это в голове. Я все это записал. И все равно не понимаю. – Он взял стаканчик с кофе и повернулся к Еве, – я послал малыша за сосисками. Ни в чем его не виню, это было мое решение. И я решил: раз уж они покупают сосиски, какого черта и нам не взять? И, черт возьми, Даллас, я был голоден!

Ева видела, что ему не дает покоя чувство вины. В эту минуту она как будто смотрелась в зеркало.

– Хочешь получить нагоняй?

– Может быть. – Бакстер нахмурился, глядя в кофейную жижу, потом отхлебнул немного. – Я их слушаю: ничего. Обычная болтовня. Не могу добиться полного обзора, но он высок ростом, я вижу то его затылок, то профиль, когда он поворачивается к ней. Я двинулся вперед, когда она пролила кофе, но потом снова успокоился. Если их положение обозначить как полдень, то Трухарт был на десяти часах, а я на трех. И тут она как завизжит прямо у меня в ухе!

Ева присела на край своего стола.

– Флюиды?

– Никаких. Там вселенское столпотворение, над головой орет звуковая реклама, какой-то уличный Санта на углу трезвонит в свой чертов колокол. Люди текут мимо или толпятся на перекрестке, света ждут. И все лезут вперед. – Бакстер отпил еще кофе. – Я пробрался к ним, как только она закричала. Не видел, чтобы кто-нибудь пытался сделать ноги. Да и зачем? Сукин сын мог спокойно стоять на месте. Это мог быть один из свидетелей, откуда мне знать? Или он мог потихоньку стушеваться, отойти назад. Сегодня на Пятой авеню проходил этот гребаный парад. Люди поскальзывались, падали.

Ева вскинула голову, задумчиво поджав губы.

– До или после?

– До, во время, после. Вот вспоминаю женщину в красном пальто. Блондинка с начесом. Она слегка поскользнулась. Прямо позади Заны. Наверно, это и был первоначальный толчок. Пролила кофе. Вижу, как Бобби оборачивается. Слышу, как он спрашивает у нее, что случилось. Тревожится. Потом он успокаивается, когда она говорит, что пролила кофе на пальто. Я тоже расслабляюсь. А потом он ныряет головой вперед. Начинается хаос.

– Так, может, мы оба изводим себя из-за того, что парень оступился?

– Совпадения – это хрень.

– Хрень. – По крайней мере, это заставило ее засмеяться. – Точно хрень. Значит, будем гонять запись до посинения. Он под охраной. Упакован по полной программе, никто к нему не подберется. То же самое с ней. Начнем гонять, когда чертова лаборатория отпоет рождественские гимны. Бесполезно изводить себя, и я не стану тебя распекать, пока мы не исключим единственный шанс на миллион, что это совпадение.

– Если это я напортачил, я хочу знать.

Ева язвительно улыбнулась.

– Вот это, Бакстер, я тебе гарантирую. Я дам тебе знать.

ГЛАВА 16

Рорк наблюдал, как она входит – его высокий, стройный коп в потрясающем черном кожаном пальто. Глаза у нее были усталые, и она была напряжена. Это он заметил в тот самый момент, когда она окидывала взглядом зал.

Он знал, что копы остаются копами круглые сутки и круглый год. Он знал, что если бы ему вздумалось спросить, она назвала бы ему точное число сидящих в кабинке в противоположном углу, во что они одеты, возможно, даже что они едят. И она сможет все это сказать, сидя к ним спиной.

Она сдала пальто в гардероб и отмахнулась от официанта, вероятно, предложившего проводить ее к столику. В полном одиночестве она пересекла зал ресторана этой своей свободной длинноногой походкой, которую он так любил.

– Лейтенант, – приветствовал он ее, поднимаясь из-за стола, – вы выглядите как картинка.

– И что эта картинка изображает?

– Властность и уверенность в себе. Очень сексуально. – Он легко поцеловал ее, а потом указал на бокал вина, который налил, когда увидел, как она вошла. – Это, конечно, не стакан, но можешь считать его неиссякающей чашей.

– Спасибо. – Ева отпила большой глоток. – Паршивый день.

– Я так и понял. Давай сделаем заказ, а потом ты мне расскажешь, что произошло.

Она подняла взгляд, когда рядом с ней возник официант.

– Я хочу спагетти с мясными тефтельками в томатном соусе. У вас тут это есть?

– Разумеется, мадам. А для начала?

Она подняла свой бокал.

– Я уже начала.

– Овощной салат, – сказал Рорк. – На двоих. И мне цыпленка с пармезаном. – Он макнул кусок хлеба в оливковое масло, уже поставленное на стол, и передал ей. – Тебе надо закусить, а то вино в голову ударит.

Ева сунула хлеб в рот.

– Опиши мне официанта, – вдруг попросил Рорк.

– Что? Зачем?

– Это забавно. Вперед.

Он знал, что это ее успокоит и отвлечет. Ева пожала плечами, отпила еще один добрый глоток вина.

– Мужчина, белый, между тридцатью и сорока. Черные брюки, белая рубашка, черные башмаки типа мокасин. Пять футов восемь дюймов, сто пятьдесят фунтов. Волосы каштановые, глаза карие. Кожа гладкая. Полная нижняя губа, длинный нос с выраженной крючковатостью. Слева глазной зуб искривлен. Прямые густые брови. Акцент жителя Бронкса, но он старается от него избавиться. Небольшая серьга в правом ухе – какой-то синий камешек. Массивное серебряное кольцо на безымянном пальце левой руки. Гей. Возможно, состоит в браке.

– Гей?

– Да. Он среагировал на тебя, а не на меня. Доволен?

– Доволен. Ты меня развеселила. Что сегодня пошло не так?

– Спроси лучше, что пошло так, – вздохнула Ева и рассказала ему.

Салат принесли раньше, чем она закончила. Она вонзила вилку в свою порцию.

– Вот так обстоят дела. Мне не за что наказывать Бакстера и Трухарта. Насколько я могу судить, они работали честно. Но эту работу им дала я.

– И это означает, что ты наказываешь себя. Какой в этом смысл, Ева? Если его толкнули, то каков мотив? Кому выгодно?

– Можно вернуться к деньгам. Труди была хорошо обеспечена, у Бобби – успешный бизнес. Или можно вернуться к мести. Он же был кровным родственником, он был там, жил в доме, когда она занялась опекунством.

– Он приносил тебе еду, – напомнил ей Рорк. – И наверняка не тебе одной.

– Вероятно. Но он не заступался. Может, кто-то считает, что ему следовало быть активнее.

– А ты сама так считаешь?

Ева съела еще салата, запила его вином.

– Нет. Родственные связи крепче и инстинкт самосохранения тоже. Я ни в чем его не виню. Но когда я была там, он был ребенком. Всего лишь ребенком. А к тому времени, как его мать перестала заниматься опекунством, он уже стал взрослым. Кто-то мог решить, что он тоже должен заплатить.

– Получается, что его невмешательство, возможно, делает его сообщником?

– Что-то в этом роде. Но, черт побери, их же проще убрать дома, не так ли? Да, тут чужой город, много людей… Это плюс. Зато в Техасе легче изучить их распорядок. И это уводит меня обратно к спонтанному порыву.

– Ты рассматривала вариант с прелестной молодой женой Бобби?

– Все еще рассматриваю. Может, она была не так терпима к свекрови, как сама говорит. Будь я на ее месте, мне понадобилась бы чертова уйма терпимости. Итак, она увидела свой шанс и воспользовалась. Избавиться от мамы Тру и тем самым сунуть деньги в карман Бобби. А потом… Эй, а почему бы не турнуть и его? Зачем ей лишнее звено? Он выходит, я вхожу. Неужели она так глупа? Неужели думает, что в ее сторону я не посмотрю?

– Ну, ты смотришь, и что видишь?

– Ничего такого, что выпрыгнуло бы и заорало: «Я убийца!» Этого нет ни в фактах дела, ни в ее досье. Но уж больно она сладенькая. Вся такая розовенькая, и сю-сю-сю, и сю-сю-сю, и «мама Тру»… – Ева откусила хлеб. – Только глянешь на нее, уже плачет.

– Ну, если у тебя за плечами убитая свекровь, похищение и муж в больнице, мне кажется, слезы оправданы.

Ева не обратила внимания на его слова. Она барабанила пальцами по столу.

– В ее досье нет никаких данных, указывающих в эту сторону. Я не верю, что кто-то мог выйти замуж за Бобби ради денег. Их слишком мало. Даже если она знала о грязном маленьком загашнике Труди.

– «Маленьком»? – удивился Рорк. – В некоторых кругах считается, что на такие деньги можно прожить с большим комфортом.

– Вот теперь ты рассуждаешь, как Пибоди. Я не избалована деньгами, – нахмурилась Ева. – Но выйти замуж ради денег, когда надо отправить на тот свет его мать и его самого, чтобы их заполучить? Это натяжка. И я не представляю, откуда она могла знать заранее, что у Труди распиханы по тайным счетам такие бабки.

– Может, связь с кем-то из женщин, подвергшихся шантажу? – предложил Рорк.

Ева была вынуждена отдать ему должное. Он рассуждал как коп, хотя морщился всякий раз, когда она об этом упоминала.

– Да, была у меня такая мысль. Я кое в чем покопалась, надеялась найти следы. Ничего. Во всяком случае, пока. Перечитала показания очевидцев. Двое говорят, что она пыталась его схватить. Пыталась его удержать, когда он начал падать. Что подтверждает ее собственные показания.

– И все же ты сомневаешься.

– Приходится сомневаться. Она была там, на месте, в обоих случаях. Она связана с обеими жертвами. Если мотивом были деньги, на данный момент она – единственная, кто выигрывает. Все достается ей.

– Значит, ты приставила к ней охрану, чтобы следить за ней, а не только защищать?

– А что еще можно сделать? До двадцать шестого числа все глухо. Лаборатория не работает, половина моих людей отсутствует, или их мысли где-то витают. Непосредственной угрозы населению города нет, значит, я не могу надавить на лабораторию. Даже «чистильщики» так и не представили мне отчет по номеру, соседнему с тем, где произошло убийство. Рождество меня душит.

– Ну, это ты загнула. Хочешь конфетку?

Ева угрожающе наставила на него палец.

– Учти, я сегодня отказалась от леденца.

Она рассказала ему про пьяного Сайта-Клауса, пока им сервировали заказанные блюда.

– Надо же, какие интересные люди встречаются тебе по работе!

– Да. Из тех, что ты назвал бы эксцентричными. – «Забудь о работе, – мысленно приказала она себе. – Забудь о прожитом дне и вспомни, что у тебя есть жизнь». – Ну, а ты как? Навел порядок в своем мире?

– Более или менее. – Рорк подлил ей еще вина. – Завтра с утра у меня еще есть дела, но я закрываю лавочку в полдень. Есть кое-какие мелкие детали, с которыми я должен разобраться дома.

– Детали. – Она пристально взглянула на него, наматывая на вилку спагетти. – Какие еще могут быть детали? Организуешь завоз северных оленей?

– Эх, ну почему я сам до этого не додумался! Да нет, просто кое-какие мелочи. – Рорк провел рукой по ее руке. – В прошлом году нам помешали встретить Рождество, если ты помнишь.

– Что-то припоминаю. – Ей в жизни не суждено было забыть сумасшедшую гонку через весь город, чтобы вовремя добраться до Пибоди, и жуткую боязнь опоздать. – На этот раз она будет в Шотландии. Придется ей самой о себе позаботиться.

– Она позвонила мне сегодня. Она и Макнаб. Хотели меня поблагодарить. Она – они оба – были удивлены и растроганы, когда я сказал им, что это была твоя идея.

– Ну зачем ты?

– Но это же действительно была твоя идея!

– Это твой самолет.

– А знаешь, что самое интересное? У тебя проблемы не только с получением подарков, но и с дарением. И то и другое дается тебе с трудом.

– Это потому, что ты всегда хватаешь через край. – Ева яростно пронзила вилкой тефтельку. – А что, скажешь, нет?

– Хочешь намек?

– Нет. Может быть. Нет, – решительно отказалась Ева. – Тебе просто нравится морочить мне голову. Пользуешься тем, что ты такой умник.

– Как ты можешь так говорить! Смотри, найдешь кусок угля в своем рождественском чулке.[19]

– Подумаешь! Пара тысяч лет, и у меня будет алмаз, так что… Что она собиралась делать с деньгами?

Рорк с довольной улыбкой откинулся на спинку стула. Его коп вернулся.

– Спрятать? Зачем? У нее были секретные счета. Жила скромно, чтобы никто не догадался. Но у нее были красивые побрякушки. Она держала их под замком, чтобы можно было ими любоваться. Драгоценности были застрахованы, – продолжала Ева. – Я получила копию полиса. Брюликов на четверть миллиона. Да, и еще эти пластические операции и подтяжки. Но это все типичное не то, потому что Деньги приходили мелкими ручейками. А тут она могла взять сразу большой куш. Кругленькая сумма, на которую она может рассчитывать. Должно быть, у нее были определенные планы.

– Может, недвижимость или поездка, предметы искусства или драгоценности.

– Драгоценности у нее есть, но она не может их надеть, выходя из дома. Люди что-нибудь заподозрят. Но если она собиралась переехать… Надо будет проверить, есть ли у нее загранпаспорт. Когда она его получала, когда обновляла. У нее есть Бобби, но он – взрослый человек, он женат. Им уже невозможно помыкать, как прежде.

– Новое место, новый дом, где она могла бы жить, как ей подобает по ее положению. Может, с прислугой.

– Это точно, ей всегда нужно было кого-то гонять. Такие деньги нельзя просто поместить где-то в банке. Тем более – тут я готова биться об заклад, – что она не собиралась на этом останавливаться, она хотела и дальше выкачивать из тебя деньги. Что толку оставаться в добром старом Техасе, где ты уже всем намозолила глаза? Ты же теперь богата, имеешь право наслаждаться жизнью.

– Что это дает тебе для следствия? Допустим, ты установишь, что она наводила справки о продаже недвижимости или о путешествиях. Что ты от этого получишь, кроме лишних хлопот?

– Хлопоты часто недооценивают. Может, она кому-то проболталась, может, поделилась с Бобби, или с Заной, или еще с кем-нибудь. Давай используем любимую тему Пибоди: может, у нее был молодой горячий любовник. То ли она слишком сильно затянула поводок, то ли в нем проснулась жадность. Можно вернуться к теме мести. Одна из ее бывших подопечных следит за ней или находится у нее на побегушках и вдруг узнает, что у Труди намечается большая сделка – Ева отодвинула тарелку. – Я хочу обкатать эту версию. Ты поел?

– Уже заканчиваю. А как же десерт?

– Мне и так хорошо.

– У них есть итальянский пломбир, – коварно улыбнулся Рорк. – Шоколадный.

– Вредина! – Ева помолчала, борясь с внутренней слабостью. – А можно взять его с собой?

«Очень любопытная картина складывается, – решила Ева, – когда изучаешь факты, вроде бы не имеющие отношения к делу. Мелкие осколки, образующие узор. Может, это еще не решение головоломки, но уже что-то похожее, полное смысла, который вот-вот прояснится».

– Паспорт действителен. – Она зачерпнула полную ложку сладкого искушения – итальянского мороженого. – Обзавелась паспортом двенадцать лет назад. Активно пользовалась. Странно, что никто об этом не упомянул. Испания, Италия, Франция. Ей нравилась Европа, но есть и Рио, Белиз, Бимини. Экзотические места. Но хотя она путешествовала довольно много, все ее поездки – за редкими исключениями – очень коротки. Всего по нескольку дней. Из всего, что я нашла, самое долгое пребывание – десять дней – в Италии. Пункт прибытия и вылета – Флоренция. И еще одна поездка туда же – всего на сутки – за неделю до приезда в Нью-Йорк.

– Должно быть, питала слабость к Тоскане, – предположил Рорк.

– Но уж больно короткие поездки. Похоже, она ездила тайно. Ничего не сказала сыну. Надо будет выяснить, ездила она одна или с компаньоном. – Ева ещё раз изучила данные. – Не случайно она махнула в Италию непосредственно перед операцией «Большой Куш». Прикидывала разные варианты, может, думала, что было бы неплохо присмотреть там виллу.

– На это потребуется время, но я мог бы узнать, не интересовалась ли она недвижимостью в Италии, не обращалась ли в какое-нибудь агентство.

– Она кое-что знает о недвижимости, знает, как проводятся такие сделки. Ведь у нее же сын в этом бизнесе. – Ева вздохнула. – Да, это версия. Она хочет переехать, осесть в Европе и жить в роскоши, когда тебя обчистит.

– Протестую против подобного термина. Никому не под силу меня обчистить.

– Да, но она же этого не знает! Она считает, что пора уже ей насладиться плодами своих трудов. Обвесить себя всеми этими камушками, за которые она столько лет платила страховщикам. Все, пора закинуть ноги на стол и ловить кайф. Она же ради этого делала подтяжки, держала себя в форме. Пару своих прежних кормушек она выдоила досуха, да они и не бесконечны, если на то пошло. Она берет джек-пот и может считать себя свободной, уйти на покой.

– Что она скажет родным?

«Думай, как она», – приказала себе Ева. Это оказалось не так уж трудно.

– Сын ее предал, променял на жену, неблагодарный ублюдок! Ни черта она ему не скажет, она не обязана. Если она и собиралась ему сказать, можешь не сомневаться, она что-то придумала. Выиграла в лотерею, получила наследство, что-то в этом роде. Но Бобби ей больше не нужен, потому что у нее есть кто-то другой. Она кого-то держит на коротком поводке, чтобы делал за нее черную работу, когда ей это нужно. Клеврет. И он был с ней в Нью-Йорке. Она его взяла на всякий случай. – Ева повела плечами. – А может, она хочет избавиться от своего дружка, найти кого-нибудь помоложе, когда переедет. Ты знаешь кого-нибудь в этом районе Италии, кто занимается недвижимостью? Кто мог бы нам помочь в этом деле?

– Кое-кого знаю. Но сейчас там второй час ночи.

– Ах да! – Ева нахмурилась, глядя на часы. – Эта разница во времени меня из себя выводит. Ладно, отложим до утра.

– Мне больно тебе об этом напоминать, но завтра сочельник. Вряд ли мы найдем хоть одну открытую контору, тем более в Европе: к праздникам и выходным там относятся серьезно. Я, конечно, могу нажать на кое-какие кнопки, но без крайней необходимости мне бы не хотелось испортить кому-то праздник.

– Вот видишь! – Ева взмахнула ложкой. – Рождество меня душит. Режет без ножа. Ладно, это может подождать. Гораздо важнее узнать, путешествовала она одна или с компанией. Может, это ее единственный промах. Единственная зацепка, которая сдвинет все с места.

– С этим я тебе помогу.

– Я хочу выявить все ее рейсы.

– Все?

– До единого. Полный список пассажиров. Потом прогоним их всех через сравнительный тест, вдруг всплывут одинаковые имена. Или любое имя из дела. – Она слизала мороженое с пальцев. – Да, я знаю, авиакомпании тоже закрыты. А доступ к информации о пассажирах, как правило, требует разрешения.

Рорк ухмыльнулся.

– Заметь: я ничего не говорю.

– Мне только посмотреть, и больше ничего. А если кто-то высветится, я сдам назад и пойду по инстанциям. Но меня уже тошнит от этого бега на месте.

– Заметь: я по-прежнему молчу.

– Но ты думаешь!

– Я думаю, тебе следует передвинуться. Мне нужно твое кресло.

– Это еще зачем?

– Если я должен добыть эти данные, а мы оба знаем, что я доберусь до них раньше, чем ты, мне нужны кресло и стол. А почему бы тебе не заняться посудой?

Ева фыркнула, но поднялась из-за стола.

– Тебе повезло, что настроение у меня праздничное, а то врезала бы я тебе за эту твою дурацкую шутку с посудой.

– Хо-хо-хо! – Рорк сел на ее место и закатал рукава. – Мне не помешала бы чашка кофе.

– Тонкий лед, умник. Трещит под твоими шикарными ботиночками.

– И печенье. Ты съела почти все мое мороженое.

– Ничего подобного! – крикнула она уже из кухни. Ну да, допустим, съела она его мороженое, но не об этом же речь! Но поскольку кофе она и сама хотела, кружку кофе она ему, так и быть, даст. Шутки ради Ева достала одно крохотное печеньице величиной с полпальца и положила его на тарелку рядом с его кружкой.

– Раз уж ты ради меня стараешься, да еще сверхурочно, самое меньшее, что я могу для тебя сделать, это принести кофе с печеньем.

Ева подошла к нему сзади, наклонилась и чмокнула его в макушку, как полагается любящей женушке. А потом она поставила перед ним тарелку. Он взглянул на тарелку, потом на нее.

– Это дешевый прикол, Ева. Это чересчур даже для тебя.

– Знаю. Зато смешно. Что там у тебя?

– Я получаю доступ к ее счету, чтобы определить, какими авиакомпаниями она пользовалась для своих поездок. Когда у меня это будет, я проведу поиск по датам, проставленным в ее паспорте. Потом я представлю тебе списки пассажиров, и можно будет начинать сравнительный тест. Мне кажется, я заслужил это чертово печенье.

– Например, такое.

Ева вытащила из-за спины украшенный сахарной глазурью пряник. Что бы она ни говорила о Соммерсете, – а она могла сказать о нем много плохого, – одно надо было признать: печь этот старый зануда умел.

– Вот это уже больше похоже на правду. А теперь почему бы тебе не посидеть у меня на коленях?

– Достань данные, умник. Я понимаю, спрашивать об этом оскорбительно, но у тебя не будет неприятностей с компьютерной охраной?

– Так и быть, я это проигнорирую. Ты ведь принесла печенье.

Она оставила ему печенье, а сама села за второй компьютер.

«Интересно, – подумала Ева, – что другие супружеские пары делают после ужина? Может, смотрят телевизор или расходятся по комнатам и занимаются своими делами, говорят по телефону со своими приятелями или родственниками, приглашают гостей?»

Они тоже этим занимались. Иногда Рорку удавалось увлечь ее просмотром кинофильмов – особенно старых черно-белых, созданных в середине прошлого века. Иногда они проводили вечера именно так, как многие другие супружеские пары. Наверное, предположила Ева, большинство считает такое времяпрепровождение вполне нормальным.

До того как Рорк появился в ее жизни, она большую часть вечеров проводила одна, анализируя свои записи, пытаясь распутать очередное дело. Разве что Мэвис порой удавалось вытащить ее из дому. Она и вообразить не могла, что когда-нибудь будет жить с кем-то одной семьей. Что она будет так близка с мужчиной, несмотря на возникающие между ними стихийные разногласия. Теперь она не могла вообразить себе жизни без него.

Мысли Евы переключились на Бобби и Зану. Они сравнительно недавно поженились, логично было предположить, что они много времени проводят вместе. Они вместе работали, вместе жили, путешествовали вместе. По крайней мере, в эту последнюю роковую поездку они отправились вместе.

Ее поиск принес успех. Она обнаружила загранпаспорт Бобби. Последний штамп в нем был проставлен четыре года назад. Австралия. Пара других, более ранних поездок с интервалом между ними примерно в год. Одна в Португалию, другая в Лондон.

Отпуска, поняла Ева, ежегодные загулы. Но после Австралии ничего такого, для чего требовался бы паспорт. Он начал новый бизнес. Может быть, перешел на более короткие и дешевые поездки. На более близкие расстояния. На фамилию Заны – девичью или в замужестве – паспорт не выдавался. Что ж, очень многие люди всю жизнь проживают, не покидая страны. Она и сама так жила до встречи с Рорком. Но информация заставила ее задуматься. Разве Бобби не захотел бы взять свою новобрачную в какое-нибудь большое путешествие? Медовый месяц или что-то в этом роде. Показать ей мир, особенно те места, где он сам уже бывал и наслаждался жизнью. Для Рорка это было очень важно. «Давай я покажу тебе мир!»

Можно, конечно, предположить, что они сочли время неподходящим или решили не тратить деньги. Отложили на потом. Может, он решил начать с Нью-Йорка, когда его мамаша подбросила эту идею. Это предположение показалось ей разумным.

И все-таки тут было над чем поразмышлять.

Ева опять начала просматривать дела подопечных Труди в поисках какой-то связи, какого-то совпадения. Одна в тюрьме, одна мертва.

А что, если…

– Вот списки пассажиров.

Ева вздрогнула от неожиданности.

– Уже?

– В один прекрасный день ты перестанешь удивляться и отнесешься ко мне с восхищением, которого я вполне заслуживаю.

– Ты сам к себе относишься с таким восхищением, что ничье восхищение тебе не нужно. Как насчет совпадений?

– Если ты так спешишь, бери половину. – Рорк легко пробежался пальцами по клавишам. – Вот. Перевожу тебе. Справишься?

– Я знаю, как проводить сравнительный тест, – обиделась Ева. Она запустила поиск и повернулась к Рорку. – у меня тут два смелых предположения. Просто беру с потолка. Одна из подопечных Труди в тюрьме. Нападение с отягчающими. Никаких родственников или установленных компаньонов. Ничего такого в ее досье, что делало бы ее уязвимой для шантажа. Но Труди могла попытаться и ее подоить по ходу дела. И вот эта экстремалка со склонностью к насилию решила поквитаться. Она заключает сделку с кем-то, кто может подобраться к цели. Убрать ее, отомстить, а заодно и денег срубить.

– Как это лицо могло узнать, что Труди собирается в Нью-Йорк именно сейчас, причем с целью вынуть из нас деньги, и так быстро подготовить и осуществить план убийства?

– Не было никакого плана, убийство было совершено в минутном порыве. Я по-прежнему на этом настаиваю. И, может, ее сообщник давно был на месте. Да знаю я, знаю, это притянуто за уши. Но я еще разок поболтаю с начальником тюрьмы в Мобиле после Рождества. Может, даже свяжусь с офицером, производившим арест.

– А второе смелое предположение?

– Одна из подопечных работала танцовщицей в том самом клубе, который разбомбили несколько лет назад. Майами. Помнишь, пара живых торпед ворвалась внутрь с протестом против вселенского греха или что-то в этом роде? В общем, они чего-то там не рассчитали и положили вместе с собой полторы сотни человек.

– Извини, я не помню. До встречи с тобой, должен признать, я не так внимательно следил за уголовной хроникой. – Но Рорк прервал работу и задумался. – Так она выжила?

– Нет. Во всяком случае, она числится среди погибших. Но это был подпольный клуб, они там учета не ведут. А потом взрывы, кровавое месиво, куски тел. Кровь, паника, хаос.

– Спасибо, я представляю себе картину. – Он мысленно воспроизвел ход ее рассуждений. – Значит, она каким-то чудом выжила, ее ошибочно идентифицировали, и она получила возможность спланировать гибель Труди?

– Это версия, – упрямо заявила Ева. – Есть и другие. Кто-то сумел подобраться близко и решил убрать Труди. Опять-таки месть. Любовник или близкий друг. Я попробую хотя бы поговорить с кем-то из уцелевших, с кем-то из ее подружек. Может, хоть составлю более ясное представление о ней. – Она встала и начала ходить. – И вот что еще мне пришло в голову. Может, Труди хоть разок застукала Бобби, когда он тайком таскал еду кому-то из девчонок? Если да, что она сделала? С ним, с девчонкой? Или позже, когда он стал старше, может, он вступал в контакт с кем-то из них. А может, кто-то из них пытался с ним сблизиться? Он ни разу об этом не упоминал. Мне кажется, самый легкий способ добраться до Труди – это действовать через него.

– Итак, ты вернулась к Зане.

– Да.

– Попробуй задать себе вот какой вопрос: что такое есть в Зане Ломбард, что заставляет тебя к ней возвращаться?

– Ну, как я уже говорила, она слишком много плачет.

– Ева!

– Меня это раздражает. Но оставим мое личное раздражение. Она была на месте в обоих случаях. Она единственная, кто видел своего предполагаемого похитителя.

– Зачем ей выдумывать такую историю? Это только привлекает к ней внимание. Разве не разумнее было бы остаться на заднем плане?

Ева подошла к своей доске и принялась ее изучать.

– Преступники всегда все усложняют, говорят, суетятся больше, чем следует. Даже самые умные. Добавь сюда тщеславие. Смотрите, что я провернула, и никто ни о чем не подозревает. Никто не скажет: «Надо же, какая ты умная! Давай я куплю тебе выпивку».

Рорк удивленно поднял брови.

– Ты думаешь, она это сделала?

Ева провела пальцем от фотографии Труди к фотографии Бобби, а потом Заны. Удобный треугольник, решила она. Аккуратный. Компактный.

– Я подозревала ее с тех самых пор, как открыла дверь и обнаружила на полу убитую Труди.

Теперь Рорк повернулся в кресле и удивленно посмотрел ей в лицо.

– Ты мне об этом не говорила. Предпочитаешь держать карты поближе к жилетке?

– Нечего на меня злиться.

– Я никогда не злюсь. – Рорк встал, решив, что пора налить себе рюмочку коньяку. – Но порой некоторые вещи меня раздражают. Как сейчас, например. Почему ты раньше ничего мне не говорила?

– Потому что я несколько раз ее проверяла, и всякий раз она выходила чистенькой. У меня нет ни фактов, ни данных, ни улик, ни мотива. – Ева склонилась над фотографией Заны. Большие голубые глаза, волнистые белокурые волосы. «Простодушная молочница». Знать бы еще, что такое «молочница». – Я провела вероятностный тест по ней, и результат очень невысокий. Даже разум говорит мне, что это не она. Только интуиция подсказывает, что это она.

– Обычно ты доверяешь своей интуиции.

– Но это особый случай. Тут я могу быть необъективна, потому что я сама связана с убитой. – Ева вернулась к своему компьютеру. – И подозреваемая на самом верху моего списка не дает мне реального повода помещать ее туда. Все ее действия и реакции, ее показания, ее поведение – все в норме, все соответствует обстоятельствам. Но я смотрю на нее и думаю: «Это должна быть ты».

– А Бобби?

– Может, он работал с ней в паре. Один из них или они оба знали, чем занималась Труди. Один из них соблазнил другого, используя секс, любовь, деньги, в общем, все.

Ева извлекла из своего компьютерного файла и распечатала фотографии Бобби, сделанные на месте происшествия, прикрепила их к своей доске.

– Но вот этот инцидент, из-за которого он попал в больницу, не вписывается в сценарий. Я позаботилась, чтобы пройти к нему первой, до того, как она с ним встретится. Он не высказал никаких подозрений, что это она его предала, не подавал никаких признаков. Они были на «прослушке» во время своей прогулки по городу. Из устного доклада Бакстера следует, что они говорили только о покупках и о ленче. Ни слова о Труди, ни слова о каком-то плане или заговоре. Я просто не вижу, что это мог быть он, что это была командная работа. Но…

– Ты боишься, что теплые воспоминания о нем притупляют твои инстинкты?

– Может быть. Мне надо еще подумать. Задание завершено. В списках пассажиров нет совпадений с текущими файлами.

– Да, облом, – разочарованно протянула Ева. – Мы можем попробовать комбинации имен, вымышленные имена.

– Я запущу программу.

Ева выждала, пока он повернулся к ней спиной, чтобы избежать лекции о вреде кофеина, и налила себе еще кофе.

– Ты женат на женщине, ты с ней работаешь, живешь, спишь. Ты же должен что-то почувствовать, если она водит тебя за нос? Если она что-то замышляет? Ну, если ты с ней рядом день за днем, ночь за ночью? Должна же она когда-то проколоться, поскользнуться, что-то такое сделать, чтобы ты встревожился, насторожился?

– Ты знаешь такое выражение: «любовь слепа»?

– Я думаю, это чушь. Похоть ослепляет, это точно. Хотя бы на краткое время. А любовь обостряет зрение. Ты начинаешь видеть лучше, яснее, потому что чувствуешь больше, чем раньше.

Его губы изогнулись в улыбке. Рорк подошел к ней, коснулся ее волос, ее лица.

– Мне кажется, это самое романтичное, что я когда-либо слышал из твоих уст.

– И ничего это не романтичное, а…

– Молчи! – Он коснулся губами ее губ. – Дай мне этим насладиться. Ты в чем-то права, но любовь может и исказить зрение, заставить тебя видеть вещи такими, какими тебе хотелось бы их видеть. И ты не учла – если мы придерживаемся твоей «интуитивной» версии, будто Зана виновна, – что она тоже может любить Бобби. Может, она хотела освободить его от влияния, которое считала опасным, даже разрушительным, может, это было частью ее мотива.

– И кто из нас романтик? Если мы считаем ее убийцей, значит, это она толкнула своего мужа под машину несколько часов назад. Если это она убила Труди, тогда происшествие с Бобби никак не может быть несчастным случаем или совпадением.

– Да, это ты верно заметила.

– Но у меня ничего нет. У меня в больнице один свидетель, он же подозреваемый. Другая подозреваемая в гостинице под наблюдением. У меня нет доказательств, уличающих одного из них, да и вообще кого бы то ни было, если на то пошло. Мне надо над этим поработать. Перетасовать колоду. Может, выпадет какая-нибудь новая карта.

Ева вспомнила о записях с «прослушки», о потрясающих способностях Рорка, о его навороченной компьютерной лаборатории. Она могла бы попросить его поработать на себя, потратить время. Нет, это неправильно, нечестно. Нельзя начинать так поздно.

– Пожалуй, на сегодня пора сворачиваться. Результаты последнего теста проверим утром.

– Мне это подходит. Может, сначала устроим заплыв? Снимем напряжение.

– Да, это было бы здорово. – Ева направилась к лифту, но вдруг остановилась и прищурилась. – Это твой трюк, чтобы затащить меня в воду голышом?

– Вас любовь точно не ослепляет, лейтенант. Вы видите меня насквозь.

ГЛАВА 17

Снега в сочельник они так и не дождались, зато с новой силой забарабанил по окнам мерзкий ледяной дождь. Теперь, с отвращением подумала Ева, и мостовые, и тротуары покроются ледяной коркой. И это даст городским служащим, обязанным выйти на смену, лишний повод увильнуть от работы.

Был у нее соблазн к ним присоединиться. Она могла бы натянуть тренировочный костюм и работать дома, не соприкасаясь с ледяным катком, в который превратились улицы. Остаться в тепле и комфорте. Она стала готовиться к поездке на работу из чистого упрямства.

– У тебя здесь есть все, что нужно, – напомнил ей Рорк.

– Нет, не все. – Ева застегнула плечевую кобуру. – Здесь у меня нет Финн, например, здесь у меня нет Миры. А я собираюсь просить ее составить психологический портрет Заны и Бобби. Здесь у меня нет того, кому сегодня не повезет заступить на смену в лаборатории. И я хочу заехать в гостиницу и в больницу, провести вторичную проверку.

– Возможно, ты не в курсе. – Рорк вытянул свои длинные ноги, наслаждаясь второй чашкой кофе. – Есть такое замечательное изобретение человечества, как видеотелефон. А некоторые, – как, например, мы здесь, – располагают даже оборудованием для голографических конференций.

– Это не одно и то же. – Ева надела жакет поверх кобуры. – Ты сегодня будешь сидеть дома?

– А если бы я сказал, что да?

– Ты бы солгал. Ты тоже пойдешь на работу, как и я, будешь заканчивать предпраздничные приготовления лично. Ты, гнилой либерал, конечно, отпустишь свой персонал пораньше, но на работу ты пойдешь.

– Если ты останешься, я тоже останусь.

– Я поеду, и ты тоже поедешь. – Ева подошла к нему, обхватила его лицо ладонями и поцеловала. – Увидимся через несколько часов.

– Будь осторожна, хорошо? Дороги небезопасны.

– Как и накачанный дурью наркоман со свинцовой битой в руках, но я ведь справлялась?!

– Я так и думал, поэтому распорядился выделить тебе один из внедорожников. – Рорк поднял бровь, увидев, что она нахмурилась. – Я и сам на таком же поеду, так что тут тебе не о чем спорить.

– Ну и ладно. – Ева бросила взгляд на часы. – Раз уж у тебя приступ заботливости, может, проверишь, как там твой самолет, все ли в порядке с Пибоди?

– Я уже это сделал. Они в воздухе и уже вышли из зоны непогоды. Не забудь перчатки, – крикнул он ей вслед, когда она уже вышла за дверь.

– И нудит, и нудит, и нудит, – проворчала Ева себе под нос.

Но в душе она была ему благодарна и за перчатки, и за тонкую меховую подпушку, неизвестно откуда взявшуюся и пристегнутую изнутри к ее пальто. Интересно, как ему это удалось?

Небо плевалось холодными иголками, коловшими лицо. Ева торопливо забралась в мощную машину. Мотор уже работал, обогреватель был предусмотрительно включен. Ничего этот человек не упускает. Это даже пугало.

Даже в теплой мощной машине, дающей сцепление с дорогой не хуже, чем у танка, ей пришлось вести тяжелую борьбу за каждый дюйм дороги к полицейскому управлению. Если раньше Ева ругала людей, отлынивающих от работы ради продления праздников, называла их лентяями и лежебоками, то теперь она, проклиная все на свете, спрашивала себя, какого черта они не остались дома и почему разъезжают на машинах, неспособных удержаться на дороге.

Дважды она натыкалась на небольшие ДТП. Ей приходилось останавливаться и вылезать из машины, чтобы уточнить, имеются ли пострадавшие, прежде чем сообщить дорожной полиции.

Когда движение опять застопорилось, Ева с наслаждением представила себе, каково было бы просто проехаться по крышам машин, перегородивших ей дорогу. Она не сомневалась, что ее танк с этим справится.

Въехав наконец в гараж управления, Ева убедилась, что больше двадцати процентов ячеек на ее уровне пусты.

– Слейдер, разве ты не в кладбищенской смене?

– Да, лейтенант. Взял одного за пару часов до конца обхода. Сейчас отдыхает в «холодной». Убитый – его брат, приехал из провинции погостить на праздники. Найден у подножия лестницы со сломанной шеей. Парень в «холодной» имеет шикарную хату на Парк-авеню. Дуплекс. А братец его из провинции – неудачник, без постоянного местожительства, без средств к существованию.

– Ему помогли спуститься с лестницы скоростным способом?

– О да, – едко улыбнулся Слейдер. – Парень утверждает, что брат был под газом – ну, это мы проверим по токсикологии, – но у него и вправду была с собой пара доз. Подозреваемый утверждает, что был в постели, услышал шум падения и нашел брата у подножия лестницы. Но он, видимо, не учел, что мы заметим синяки на лице убитого, а может, надеялся, что мы их спишем как травмы, полученные при падении. Только мы посмотрели на дело иначе, раз уж у парня костяшки ободраны и губа разбита.

Ева молча слушала. Люди, подумала она, бывают невероятно глупы.

– Ты пытался его склонить к самообороне или несчастному случаю?

– Да, но он стоит на своем. Работает менеджером в рекламной компании. Думаю, не хочет, чтобы его имя засветилось в новостях. Мы его еще раз допросим, пусть сперва слегка попотеет. Дважды срывался и ударялся в слезы, но он держится за свою историю. Дело в том, лейтенант, что мы перерабатываем.

– Не слезай с него, закрой это дело. Я выбью разрешение на сверхурочные. Половина отдела где-то гуляет, черт бы их подрал. Я не брошу это дело. Он просил адвоката?

– Пока нет.

– Упрешься в стену, позвони мне. Но постарайся добиться оформления.

Ева оставила пальто у себя в кабинете, просмотрела бумаги, накопившиеся за ночь на ее столе. Размножаются, как кролики, подумала она по дороге в электронный отдел.

Это был тот редкий случай, когда стены отдела не сотрясались от голосов, музыки и шума электроники. За столами и в изолированных отсеках сидели несколько детективов, кое-какие машины гудели, но по обычным меркам электронного отдела в этот день здесь царила пугающая тишина.

– Криминал мог уже взять власть в городе при том, сколько полицейских вывешивают дома свои чертовы рождественские чулки.

Финн поднял голову.

– Да вроде все тихо.

– Вот так всегда бывает перед взрывом, – грозно предрекла Ева. – Все бывает тихо.

– Веселенькое у тебя настроеньице. Могу проделать лишнюю дырку в твоем чулке.

– Ты так и не расколол номер счета.

– Я не расколол номер счета, потому что нет такого номера и такого счета. Только не с этими цифрами, только не в этом порядке.

– Может, она перепутала цифры? Если провести случайный поиск, используя цифры в произвольном порядке, тогда…

– Ты будешь мне рассказывать, как делать мою работу?

С тяжелым вздохом Ева опустилась на стул для гостей.

– Нет.

– Дело в том, что цифр слишком много. По крайней мере, одна лишняя. А если провести случайный поиск, отбросив одну или несколько цифр, знаешь, что мы получим, Даллас? Чертову уйму счетов.

– Вот дерьмо! – Ничего лучше она не могла придумать.

– Невозможно установить счет. Бесполезняк. Безнадега. Я могу установить случайные счета, но на это потребуется время, если тебе нужны все. Знаешь, что это такое? Это все равно, что вытаскивать кроликов из цилиндра.

Ева побарабанила пальцами по колену.

– Достань их. Я их возьму. Начну перекрестный тест.

Финн бросил на нее виноватый взгляд.

– Это будет головная боль вселенских масштабов. Видишь ли, Даллас, ты получаешь данные от женщины, которая находилась под принуждением и под стрессом. Откуда нам знать, правильно ли она вообще запомнила эти цифры?

– А почему он не заставил ее их записать? Почему не позаботился, чтобы номер счета был правильный? У него на кону два лимона, а он полагается на память запуганной женщины?

– Люди часто делают глупости.

По мнению Евы, это была евангельская истина, которая, увы, никак не могла помочь делу.

– Предполагается, что он так умен, что сумел убить женщину, не забыл на месте ни единой детали, уличающей его в убийстве, выбрался из здания и ушел незамеченным. Предполагается, что он так умен, что оказался на месте в нужный момент, захватил другую женщину и втащил ее в запертое помещение, да так, что никто не заметил похищения. И там он тоже не оставил следов. И при этом он провалил главную сделку? Облажался там, где мы должны предполагать главный мотив убийства? Ты на это поставишь, Фини?

– Ну, если ты так ставишь вопрос, я лучше поберегу свои денежки. – Он потеребил нижнюю губу. – Считаешь, она все это придумала?

– Я считаю, эту возможность необходимо исследовать. Так что ты не проделал лишнюю дырку в моем чулке, а, наоборот, придал вес теории, над которой я работаю.

– Не хочешь обговорить это со мной? Время есть, кофе есть.

Он был ее учителем. Она не могла бы сосчитать, сколько раз они вместе обсуждали уголовные дела, разбирали их по частям, ворошили детали за скверным ленчем, запиваемым кружкой еще более скверного кофе. Он учил ее думать, видеть, вести расследование. Он учил ее чувствовать след.

– Я не против, только не понимаю, с какой стати я должна хлебать ту бурду, которую ты называешь кофе. Я принесла тебе подарок к Рождеству. Думаю, ты мог бы поделиться.

Ева бросила на стол яркий подарочный мешок и увидела, как загорелись его глаза.

– Это кофе? Настоящий?

– Ну, какой смысл приносить тебе эрзац, если я сама собираюсь его пить?

– Вот черт! Спасибо! Слушай, закрой дверь, а? Не хочу, чтобы парни пронюхали, пока я его варю. Господи, придется мне установить код на замке, а не то мои мальчишки налетят, как саранча.

Как только дверь надежно закрыли, Фини подошел к автомату и загрузил кофе.

– Знаешь, жена пытается навязать мне кофе без кофеина. По мне, так с тем же успехом можно пить воду из-под крана. Но это… – Финн потянул носом, вдыхая запах. – Это супер! – Он послал Еве лукавую улыбку. – У меня тут есть в заначке пара пончиков. Внес их в меню как гороховый суп, чтобы парни не прознали.

– Ловко.

Ева вспомнила о своей изнурительной борьбе с неуловимым похитителем сладостей, который неизменно находил тайник в ее кабинете. Пожалуй, стоит испробовать метод Фини.

– Итак, что у тебя есть против свидетельницы? – спросил он, выкладывая на стол пончики.

Ева изложила ему свои подозрения. Он прихлебывал маленькими глоточками кофе, щедро откусывая от облитого сахарной глазурью пончика. Вся его рубашка покрылась сладкими крошками.

– Вероятностный тест скорее укажет на сына, если это семейное дело. Родственники убивают быстрее и легче. Охотнее. Может, он вовлек жену, надавил на нее, принудил. «Сюрприз, дорогая! Я только что убил мамочку. Так ты уж, будь добра, скажи, что я был тут с тобой, спал, как младенец».

– Могло быть и так.

– А могло и по-другому. Женщина против женщины – еще одна горячая кнопка. – Фини взмахнул последним кусочком пончика и отправил его в рот. – Тем более тут фактор «свекровь – невестка». «Надоела ты мне хуже горькой редьки, старая кошелка. Вечно суешь нос, куда не просят». А потом она бросается на шею мужу: «О, мой бог, это был несчастный случай! Ты должен мне помочь!»

– Не та схема. Не учитывает шантаж, предполагаемое похищение Заны, несчастный случай с Бобби.

– Нет, учитывает. Один или оба подозреваемых либо ничего общего не имеют с шантажом либо хотят снять пенки задним числом. Похищение – это просто отвлекающий трюк. Скорее всего. И указывает он на женщину. Решила упаковать и бантиком завязать для красоты. Может, ты права, Даллас, может, это уходит в далекое прошлое.

На это Ева ничего не ответила. Фини молча смотрел на свою кружку. Обоим хотелось обойти стороной вопрос о ее собственном детстве.

– Тебе надо накопать что-нибудь на нее… или на него. Чтобы можно было надавить. Ты получила луковицу, Даллас.

– Что я получила?

– Луковицу. Начинай снимать шелуху.

«Луковица, – думала Ева. – Вечно Фини что-нибудь придумает!»

Но это навело ее на мысль.

Она направилась к Мире. В приемной тихо играла рождественская музыка.

– Как у нее сегодня с загрузкой? – обратилась Ева к секретарше.

– Почти никого. Мы сегодня закрываемся в полдень, откроемся только двадцать шестого. Сейчас у нее офицер. – Секретарша сверилась с часами. – Они сейчас закончат. У нее еще одна встреча через пятнадцать минут, и все.

– Мне нужна всего минутка между ее пациентами. Подожду.

– Хорошо, но я надеюсь, вы не будете ее перегружать. У нее с мужем есть планы.

– Я ее не задержу, – сказала Ева и посторонилась, когда из кабинета вышел полицейский.

– Минуточку. – Секретарша поднялась и сама подошла к двери Миры. – Доктор, здесь лейтенант Даллас. Она просит минутку вашего внимания.

– Конечно. – Мира встала из-за стола, когда вошла Ева. – Я не ожидала еще раз увидеть вас до праздников.

– Мне нужна от вас одна услуга. Психологический портрет подозреваемого. Ну, может, хоть общее впечатление.

– По делу Ломбард.

– Точно. Я рассматриваю невестку.

– Вот как? – Мира села и откинулась на спинку кресла, пока Ева торопливо излагала свою версию.

– Я бы хотела, чтобы вы поехали со мной в гостиницу или в больницу. Я еще не знаю, где она будет через час. Попробую для начала застать ее в гостинице. Я знаю, у вас планы. Я потом сама отвезу вас домой.

– Я думаю, смогу…

– Вот и хорошо. Отлично. – Ева попятилась к двери, пока Мира не передумала. – Зайду за вами через час. Я пока все подготовлю.

Она поспешно вышла, на ходу вынимая телефон, чтобы позвонить Зане в гостиницу.

– Заеду за тобой примерно через час.

– Я хотела ехать в госпиталь. Я только что звонила, и они сказали, что Бобби еще спит, но…

– Я подвезу тебя, если смогу. Как его состояние? – спохватилась Ева.

– Он стабилен. Они сказали, что он стабилен. Но они хотят продержать его еще по крайней мере сутки. Понаблюдать. И здесь нужно сделать кое-какие приготовления, прежде чем его выпишут. Мне нужно достать инвалидное кресло, и все эти лекарства, и…

– Вот и начинай заниматься приготовлениями, не выходя из гостиницы. И тогда к завтрашнему дню у тебя все будет готово. Я пришлю патрульного, если не сумею выбраться в госпиталь. Он отвезет тебя туда и доставит обратно.

– Ну… хорошо. Раз он все равно еще спит.

– Вот и отлично. Я буду через час.

Ева вернулась к себе в кабинет и села писать отчет с последними данными для своего шефа. Половина отчета была готова, когда Слейдер просунул голову в дверь.

– Взял его, лейтенант.

– Брата? Он сознался?

– Братец-наркоман возвращается домой, а наш парень его уже поджидает. Он обнаружил, что из квартиры кое-что пропало. Его дорогие часики, кое-какая электроника, что-то в этом роде. Хочет высказать братцу в глаза все, что он о нем думает, и выкинуть его вон. Братец возвращается поздно, накачанный до самых бровей.

– Есть подтверждение токсикологии?

– Да. В нем было столько дерьма, что хватило бы полет до Плутона и обратно. Похоже, он заложил дерьмо, что взял у брата, в закладной конторе, чтобы купить дурь. Наш парень велит ему выметаться, и дело доходит до рук. Теперь наш парень уверяет, что мертвый брат первый начал. Может, да, а может, и нет. – Слейдер пожал плечами. – В общем, удары были с обеих сторон. Братец-неудачник ныряет головой вперед с лестницы, ломает шею. Ну, тут наш парень запаниковал, решил представить дело так, будто спал, а его брат просто споткнулся. Мы могли бы дать непредумышленное второй степени, но прокурору это не нравится. Парень готов сознаться на непредумышленное третьей степени. На том и порешили.

– Годится. Убедись, что именно убитый заложил товар. Проверь это, прежде чем подписывать протокол.

– Мой напарник сейчас проверяет. Как только подтвердит, мы оформляем протокол. Тупой ублюдок… Я имею в виду живого. Мог бы сэкономить себе кучу времени и хлопот, если бы сразу сознался, что они подрались. Люди обожают врать полицейским.

«Воистину», – подумала Ева, и тут ей в голову пришла еще одна мысль. Луковица. Шелуха. Да, надо попробовать снять один слой.

В гараже Мира принялась изучать внедорожник.

– Это не ваша обычная машина.

– Нет, это Рорка. Обледенелые дороги. – Ева пожала плечами. – Эта штука могла бы, наверно, пересечь Полярный круг, вот он и решил, что мне не страшно будет ездить на ней по Нью-Йорку.

Она села за руль.

– Ну, мне-то точно будет не страшно. – Мира уселась поудобнее. – Я полагаю, он так мало может сделать для вашей безопасности, что не упускает ни единой возможности из тех, которые есть в его распоряжении.

– Да, я тоже так думаю.

– Деннис расшумелся – хотел, чтобы я сегодня осталась дома. – Мира поправила на шее шарф с неярким рисунком. – В конце концов, мне пришлось договориться о машине с шофером, чтобы он унялся. Приятно, когда кто-то о тебе беспокоится.

– Вы так думаете? – Ева включила задний ход. – Ну, может быть, – решила она. – Может, и приятно. Но тяжело чувствовать себя постоянным источником беспокойства.

– Меня это когда-то раздражало.

– Правда?

– «Чарли, – говорил он мне, – зачем ты так рискуешь, зачем имеешь дело с людьми, которые живут во зле и упиваются злом? Если ты можешь проникнуть к ним в душу, неужели ты не понимаешь, что и они могут проникнуть к тебе?» – Мира улыбнулась и с наслаждением вытянула ноги в теплом салоне. – Мы вели бесконечные изнуряющие споры по этому поводу с различными вариациями, когда я согласилась работать на Департамент полиции.

– Вы ссорились? Вы и профессор Мира?

– Мы женаты. Конечно, мы ссорились. И сейчас ссоримся. Деннис только кажется таким мягким, а на самом деле упрямства в нем столько, что его можно добывать в промышленных масштабах. Я его за это обожаю. – Она пригладила волосы и, повернув голову, взглянула на Еву. – Мне кажется, у нас было несколько стычек чуть ли не покруче, чем у вас с Рорком. Но ведь они приобрели все в комплекте, не так ли? Наши мужья, – пояснила Мира. – Как и мы с вами. Поэтому приходится искать способы с этим справиться, налаживать отношения. Вот потому-то вы и ведете сегодня этот брутальный внедорожник. Кстати, он жутко сексуален.

Ева не удержалась от улыбки.

– Правда? Вы находите? Расскажите мне о вашей самой первой ссоре. Когда вы впервые столкнулись лбами?

– О боже, мы начали бодаться из-за покупки дивана в нашей первой квартире. Можно было подумать, что эта покупка решала все в нашей жизни, чуть ли не месяц мы ничего не могли купить, потому что ни один из нас не хотел уступать. Наконец мы сошлись на третьем варианте, чтобы ни мне, ни ему. Открыли бутылку вина и с большим энтузиазмом занялись любовью на этом самом диване.

– Это все стресс, да? В основном стресс и попытки понять друг друга. Если люди поженились не так давно, они, конечно, смотрят друг на друга влюбленными глазами и спариваются, как кролики, при малейшей возможности, но в то же время огрызаются по мелочам. А если стресс усиливается, если происходит что-то из ряда вон выходящее, тогда и напряжение между ними растет.

– В общем и целом это так, – согласилась Мира. – Если говорить конкретно о супругах Ломбард, я бы удивилась, если бы оказалось, что они не испытывали определенных трудностей в последние несколько дней. Правда, как правило, люди стараются скрывать свои частные войны от посторонних глаз.

– Но это прорывается, как ни старайся. Опытный наблюдатель обязательно что-нибудь заметит. А эти двое гладки, как стекло. Она похожа на ходячее пособие «Как должна себя вести образцовая жена». Вот не верю я в это, что хотите со мной делайте. – Ева села поудобнее за рулем. – Знаю, я сама не образец по этой части, но она слишком уж идеальна. Мне хочется повнимательнее к ней присмотреться. Выйти за кофе и бубликами на следующее утро после того, как твою свекровь забили до смерти тупым предметом? Да бросьте!

– Нет ничего необычного в привычных, повседневных поступках. Это компенсация психологической травмы.

– Ладно, а почему бы не обратиться к обслуживанию в номерах? Конечно, это была гостиница эконом-класса, но обслуживание в номерах у них есть.

– Я буду адвокатом дьявола, – Мира, как школьница, подняла руку. – Она не привыкла к такого рода вещам. Для нее покупка и приготовление еды – дело привычное. Я согласна, обратиться к обслуживанию в номерах было бы проще и разумнее при сложившихся обстоятельствах, но не считаю ее поведение подозрительным.

– Да я имею в виду все в целом. Она все делает уж больно правильно. Как будто у нее есть сценарий. «Хорошо, теперь включай слезы. А теперь будь мужественной, закуси губу. Брось бесхитростный и преданный взгляд на мужа. Но не забудь про прическу и косметику». В ней чувствуется какая-то суетность, которая просто не вписывается в образ.

– Она вам не нравится.

– Вы же знаете, что нет. – Остановившись на светофоре, Ева начала отбивать ритм пальцами по рулю. Пальцами, вдруг сообразила она. Значит, перчатки она посеяла где-то в управлении. – А ведь никакой видимой причины не любить ее нет. Это моя интуиция подсказывает: что-то с ней не так. Но, может, я просто придираюсь, может, это все натяжка. Поэтому мне так важно ваше впечатление.

– Но никакого давления, – проговорила Мира.

– Я ей скажу, что привезла вас как психолога для оказания помощи, – продолжала Ева, паркуя машину – Для того чтобы дать ей руку помощи, поскольку она пережила два таких тяжелых удара.

– Думаете, она поверит?

Ева усмехнулась.

– Не она одна умеет притворяться. Осторожно, тротуар скользкий.

– Приятно, – с улыбкой повторила Мира, – когда кто-то беспокоится о тебе.

Слегка смутившись, Ева вышла из машины. Войдя в гостиницу, она кивнула охране и зарегистрировала Миру.

– Есть движение наверху? – спросила она у начальницы охраны.

– Ни о чем таком мне не докладывали.

– Она заказывала еду? – Увидев, что женщина удивленно подняла бровь, Ева пояснила: – Просто хочу удостовериться, что она может позаботиться о себе. А если мои люди пользовались обслуживанием в номерах, это я тоже должна знать, чтобы зафиксировать расходы в отчете.

– Я могу уточнить это для вас.

– Спасибо.

Ева догнала Миру у лифта.

– Просто хочу посмотреть, как она заботится о себе, – повторила она в ответ на удивленный взгляд Миры. – Любопытно будет узнать, что она ела. – Ева поздоровалась с охранником у дверей. – Организуйте транспорт для свидетельницы в больницу и обратно. Но я хочу, чтобы машину подали с задержкой. Она не должна покидать гостиницу в течение получаса после моего ухода. Ясно?

– Да, лейтенант.

Ева постучала. Зана открыла с жалкой улыбкой на лице.

– Я так рада, что ты здесь! Я только что говорила с медсестрой Бобби, и она говорит, что он проснулся, поэтому… Ой! – Она замолчала, заметив Миру. – Извините. Здравствуйте!

– Зана, это доктор Мира. Она мой друг.

– Э-э-э… Рада с вами познакомиться. Входите, пожалуйста. Могу я… э-э-э… предложить вам кофе?

– Не беспокойся, через минуту я сама этим займусь. Доктор Мира – психолог. Я подумала, что при сложившихся обстоятельствах тебе стоило бы с кем-то поговорить. Может, и Бобби тоже. Мира лучше всех, – добавила Ева с улыбкой, положив руку на плечо Мире, чтобы все это выглядело менее официально. – Она мне очень помогла с моими проблемами.

– Я просто не знаю, что сказать. Спасибо большое, что подумала обо мне… о нас.

– На тебя в последнее время столько всего обрушилось. Люди, пережившие насилие, не всегда осознают все последствия шока. Общаясь со мной, хотя мы с Бобби старые друзья, ты все равно говоришь с копом. Но если ты думаешь, что это ни к чему…

– Нет-нет, что ты! О боже, ты так заботлива. Я тут целую ночь ходила из угла в угол. Не с кем словом перемолвиться. Я никогда раньше не беседовала с психологом. Не знаю даже, с чего начать.

– Почему бы нам не присесть? – предложила Мира. – Вашему мужу стало лучше?

– Да. Они говорят, что ему нужно остаться в больнице еще на день или два, а потом его переведут на положение амбулаторного больного. Только я не знаю, что это значит. Честно говоря, я ничего не понимаю в медицинских терминах.

– С этим я тоже могу вам помочь.

– Слушайте, я пойду на кухню, – сказала Ева. – Сварю кофе, не буду вам мешать.

– Я не против, если ты останешься, – остановила ее Зана. – Ты же все знаешь.

– Нет, я пойду готовить кофе. Дам вам минутку.

Ева прошла через комнату и скрылась в узкой кухне. До нее доносился голос Заны, глуховатый от сдерживаемых слез. «Да, здорово работаешь, – мысленно одобрила Ева. – Но я все равно лучше». Она быстро прошлась сканером, проверяя заказы за последние двадцать четыре часа.

«Сыр, малина, попкорн, обжаренный в масле… Попкорн? Бьюсь об заклад, кое-кто вчера смотрел кино по телевизору, – подумала Ева. – И плотный завтрак сегодня утром: омлет с беконом, гренки, кофе и апельсиновый сок».

Она открыла мини-холодильник. Бутылка красного вина – почти пустая. Осталось немного вина на дне. Безалкогольные напитки. Десерт, двойной шоколад. Не хватало половины.

Очевидно, трагическое потрясение не повлияло на аппетит Заны.

Когда Ева вернулась с чашками кофе, Зана промокала лицо бумажным платочком.

– Все на меня валится, одно за другим, – жаловалась она Мире. – Я никак не могу успокоиться. Мы ведь приехали сюда веселиться. Бобби хотел порадовать меня этой поездкой. Такой удивительный город, я никогда здесь раньше не была. Считалось, что это часть рождественского подарка. Его маме тоже не терпелось приехать, повидаться с Евой после стольких лет. А потом вдруг оказалось, что все так ужасно! – Зана начала рвать бумажный платок на мелкие кусочки, и он усеял ее колени снежными хлопьями. – Бедный Бобби, он так старался быть сильным, и вот теперь он в больнице. Я только хочу ему помочь. Хоть как-нибудь.

– Конечно, хотите. Поэтому вы постоянно находитесь при нем. И все же вам необходимо позаботиться и о себе. На вас свалилась и смерть женщины, с которой вы были так близки. Вы должны пройти через это, Зана. И вы должны отдыхать, беречь себя, думать о своем здоровье.

– Я не могу.

– Я понимаю. Это так по-человечески понятно: забывать о себе в момент кризиса. Это особенно характерно для женщин, – добавила Мира и похлопала Зану по руке. – В ближайшие дни и недели Бобби будет нуждаться в вас – физически и эмоционально. Это тяжело… Спасибо, Ева. Это тяжело – терять родителей, близких. Но потерять близкого человека насильственным путем – это еще более страшный удар, еще более тяжкое горе. Вы оба пережили шок. Надеюсь, когда вы вернетесь в Техас, вы сможете найти там кого-то, с кем можно поговорить. Я, конечно, могу рекомендовать вам список наших специалистов в вашем регионе.

– Спасибо, буду вам очень признательна. Я бы даже не знала, с чего начать. Я никогда раньше не сталкивалась с психотерапевтами.

– Ты не обратилась к психотерапевту, когда умерла твоя мать? – спросила Ева.

– Нет, я об этом даже не подумала. Наверно, меня так воспитывали, что мне такое в голову не приходило. Я просто… ну, не знаю, продолжала жить, как могла. Но на этот раз все по-другому, я понимаю. И я хочу сделать так, как будет лучше для Бобби.

– Ну, значит, вы так и сделаете, – сказала Мира.

– Могу я поговорить с тобой минутку, Зана? – вмешалась Ева. – У нас ничего не выходит с цифрами, которые ты нам дала. Которые твой похититель заставил тебя запомнить.

– Я не понимаю.

– Мы ничего не находим, нас эти цифры никуда не ведут. По правде говоря, их слишком много. Может, ты их перепутала или что-то добавила?

– Ой, я не знаю. – Зана всплеснула руками. – Я была так уверена… Я повторяла их снова и снова, как он велел. Я повторяла их даже потом… когда он ушел. Но мне было так страшно! Что же делать? Что я могу сделать?

– Мы могли бы попробовать гипноз. – Ева наклонилась над чашкой, встретившись взглядом с Мирой. – И это была еще одна причина привести сюда сегодня доктора Миру. Я хотела, чтобы ты с ней познакомилась, немного освоилась, если мы пойдем по этому пути. Доктор Мира часто помогает нам в таких делах.

Мира подхватила брошенный ей мяч.

– Это могло бы сработать. Мы могли бы под гипнозом вернуть вас обратно к моменту похищения. Я проведу вас через события и в то же время позабочусь, чтобы вы чувствовали себя в полной безопасности.

– Ой, я не знаю. Я просто не знаю. Гипноз… – Зана начала перебирать пальцами золотые цепочки у себя на шее. – Я не знаю. Меня это пугает. Мне надо подумать. Я сейчас не могу думать ни о чем. Только о Бобби.

– Это могло бы помочь нам найти того, кто убил мать Бобби. – Ева решила нажать еще. – А если Бобби узнает, что человек, ответственный за ее смерть, задержан, отдан под суд и понесет заслуженное наказание, это улучшит его настроение. Доктор Мира?

– Да, это истинная правда. Хотите, я пришлю вам информацию, чтобы вы лучше поняли суть вопроса?

– Да, это было бы здорово. И все же… Я не знаю. Одна мысль о том, что придется вновь через это пройти, хотя бы мысленно, приводит меня в дрожь. Я не такая сильная, как ты, – обратилась она к Еве. – Я совершенно обыкновенная.

– Обыкновенные люди каждый день совершают обыкновенные вещи. – Мира с улыбкой встала. – Я пришлю вам информацию, Зана, и буду рада поговорить с вами еще раз, если вы сочтете, что это поможет.

– Спасибо вам большое. Спасибо. Спасибо вам обеим. – Зана встала и протянула обе руки Еве. – Для меня это очень много значит – знать, что кто-то заботится о нас.

– Я с тобой свяжусь. Тебя отвезут в больницу. Тебе позвонят, когда машина будет здесь. Я тоже постараюсь заглянуть к Бобби, но если не получится, передай ему мои пожелания скорейшего выздоровления.

– Обязательно.

Ева заговорила с Мирой только в лифте:

– Ну, и как вам?

– Не знаю, насколько я сумею быть вам полезной. Ее поступки и реакции полностью вписываются в рамки ожидаемого. Ее ответы правдоподобны. Я готова признать – под вашим непосредственным давлением, – что они, пожалуй, кажутся заученными по учебнику. Но учебник был написан именно потому, что существуют такие реакции на насилие и психологические травмы.

– Она уклонилась от гипноза.

– Вы тоже, – напомнила Мира. – Это типичная первая реакция на предложение.

– Ну, меня гипнотизировать бесполезно, это не поможет поймать убийцу. Если бы она согласилась, я проспорила бы пари на миллион долларов самой себе. Она вчера ела попкорн.

– Для утешения.

– И почти прикончила бутылку вина.

– Я бы удивилась, если она совсем не пила.

– Вы правы, – раздраженно признала Ева. – Вы мне совсем не помогаете. Она сегодня съела плотный завтрак и, я держу пари, заказала в номер шикарный ужин вчера вечером.

– Не все под воздействием стресса отказываются от еды. Люди нередко используют пищу в качестве утешения, иногда даже переедают. Это своего рода компенсация. Все эти факты можно толковать в ту или в другую сторону. Мы обе знаем, что у вас только инстинкт и никаких доказательств. Даже косвенных на данный момент.

– Черт. Вот в следующий раз возьму и не подвезу вас до дома.

Выйдя из лифта, Ева направилась прямо к начальнице охраны.

– Вы получили заказы на обслуживание в номерах?

– Да. Ваши люди ничего не заказывали. Наша гостья заказала жареного цыпленка с молодой картошкой и морковкой. На закуску она заказала салат с крабами, а на десерт лимонный торт. Из напитков взяла бутылку мерло и бутылку родниковой воды.

– Хороший аппетит, – заметила Ева.

– Да. Похоже, она старается держать себя в форме.

Ева оценила здоровый цинизм.

– Мне понадобится запись всех телефонных звонков из ее номера.

– Я так и думала. Три исходящих звонка. Один в больницу вчера вечером, два в больницу сегодня утром. Входящих нет.

– Хорошо. Спасибо.

Ева вышла из гостиницы.

– Черта с два преданная жена будет дуть вино и объедаться лимонным тортом, когда ее муж лежит в больнице! Вы бы стали?

– Нет. И вы бы не стали. Но есть торт – это не преступление, и я должна сказать вам, что это вполне нормальная реакция.

– А почему она не связалась с другом и партнером Бобби, не сообщила ему, что Бобби попал под машину?

– Может быть, она звонила ему с личного телефона.

– Ну, это мы проверим. Держу пари, она не звонила. А знаете почему? Потому что не хотела, чтобы он примчался сюда или названивал ей поминутно, требуя последних новостей. Ей хотелось побыть одной и спокойно доесть этот чертов торт.

Мира не выдержала и засмеялась. Ева бросила на нее осуждающий взгляд.

– Извините. Я знаю, что это не смешно, просто у вас получился такой яркий образ! Если хотите психологический портрет, я вам его дам.

Она села в машину и пристегнулась.

– Объект – молодая неопытная женщина, по всей видимости, привыкшая к тому, чтобы ей говорили, что ей надо делать, и внутренне согласная с таким положением. Она ждет, что решения за нее будет принимать муж, сама же она ограничивается домашней Сферой. Для нее это зона комфорта. Она любит привлекать к себе внимание, хотя в то же время она стеснительна и пуглива. По натуре она аккуратистка и склонна к подчинению.

– Или она натянула на себя эту характеристику, как маску.

– Да. Если вы правы, Ева, перед нами очень хитрая и расчетливая особа, готовая извратить свою природу на сколь угодно долгий срок ради достижения цели. Она замужем за этим мужчиной несколько месяцев, все это время поддерживала с ним интимные отношения. До этого она была с ним знакома, работала на него, он ухаживал за ней. И все это время она играет роль, противоположную ее натуре. Весьма впечатляющее достижение.

– Я готова ей аплодировать. Но я не отвергаю другие возможности, других подозреваемых, – сказала Ева. – Я просто включаю ее в список.

«И в этом списке она занимает у меня верхнюю строчку», – добавила она мысленно.

ГЛАВА 18

Бобби полулежал в постели, когда Ева вошла в его палату. Его глаза были закрыты, развлекательный центр, как ей показалось, был настроен на чтение аудиокниги. Во всяком случае, доносившиеся из него голоса о чем-то ожесточенно и страстно спорили.

Если он спит, этот шум ему не нужен. Если не спит, его внимание нужно ей. Поэтому Ева выключила центр.

Во внезапно наступившей тишине Бобби открыл глаза.

– Зана? А, это ты, Ева. Должно быть, я задремал. Слушал книгу. Книга была дурацкая, – добавил он и попытался улыбнуться. – Медсестра сказала мне, что скоро приедет Зана.

– Я с ней недавно виделась. Распорядилась, чтобы за ней послали патрульных. Они привезут ее сюда, а потом доставят обратно. Погода ужасная.

– Да. – Бобби выглянул в окно и помрачнел.

– Как ты себя чувствуешь?

– Даже не знаю. Чувствую себя неуклюжим и несчастным. Злюсь, что я здесь. Жалею себя.

– Могу тебя понять.

– Конечно, цветы, елочка… Это очень мило.

Он указал на маленькое синтетическое деревце, украшенное миниатюрными фигурками Санта-Клаусов. Еве несчастный рождественский дед казался многократно символически повешенным.

– Зана мне сказала, что ты помогала их выбирать.

– Да нет, просто постояла рядом.

– Она умеет позаботиться о таких вещах. О таких мелочах. Бедняжка, для нее это Рождество обернулось настоящим кошмаром.

– Для тебя тоже. Все паршиво, Бобби, а я еще добавлю, потому что я собираюсь спросить, не вспомнил ли ты что-нибудь еще. О том, что случилось с твоей матерью и с тобой.

– Ничего, извини. А времени, чтобы вспомнить, у меня было много. Лежу тут, как последний идиот, который даже улицу толком перейти не может. – Бобби вздохнул, поднял и бессильно уронил здоровую руку. – У меня было много времени подумать о том, что ты говорила. О том, что ты рассказывала о моей матери. О том, что она сделала… хотела сделать. Она действительно просила денег?

Ева подошла вплотную к его кровати. Ей хотелось видеть его лицо.

– Сколько дерьма ты сможешь выдержать?

Бобби на секунду закрыл глаза, а когда открыл, Ева увидела в них решимость. Во всяком случае, она надеялась, что разгадала их выражение правильно.

– Можешь смело вывалить на меня все, что есть.

– У твоей матери было несколько кодированных счетов, на которые она складывала деньги, добытые шантажом у ее бывших подопечных.

– О господи! Нет, этого не может быть! Это какая-то ошибка, недоразумение!

– У меня есть заявления двух из этих женщин, подтверждающие, что твоя мать разыскала их и пригрозила обнародовать их уголовные досье, если они не заплатят ей требуемую сумму.

Ева следила, как новые удары обрушиваются на и без того сломленного Бобби. Он больше не смотрел на нее с недоверием, на его лице не было признаков изумления или страха. На нем появилось сосредоточенное выражение человека, из последних сил преодолевающего боль.

– Заявления, – как во сне повторил он. – Два заявления.

– Их будет еще больше, Бобби. Это только начало. Моему мужу она тоже сказала, что у нее есть копии моих файлов и что она предаст их огласке в прессе, если он не заплатит. Она много лет шантажировала своих бывших подопечных.

– Они же тогда были детьми, – прошептал Бобби. – Все мы были всего лишь детьми.

– Возможно, она воспользовалась помощью кого-то из своих бывших подопечных в попытке шантажировать меня через Рорка и была убита этим лицом.

– Я никогда не оставил бы ее без средств. Всякий раз, как ей чего-то хотелось, я делал все, что мог, чтобы ее порадовать. Для чего ей было нужно так поступать? – Он отвел глаза и устремил взгляд в окно за ее плечом. – Я понимаю, почему ты так думаешь. Ты считаешь, она использовала тебя и жестоко обращалась с тобой, когда ты была под ее опекой, так почему бы не использовать тебя сегодня?

– А я не права, Бобби? Может быть, память меня подводит?

Он судорожно вздохнул.

– Нет. Она мне говорила, что ты… что все дети, которых она брала на воспитание… им еще повезло, что кто-то предложил им крышу над головой в приличном доме. Им еще повезло, говорила она, что кто-то захотел их приютить, научить их хорошим манерам, дисциплине, уважению. Вот что она говорила, когда запирала тебя. Наказание за плохое поведение. Было бы гораздо хуже, если бы ты оказалась на улице.

– Ты в это верил, Бобби?

– Теперь уж и не знаю. Может, тогда и верил. Она никогда не делала мне больно. – Вот теперь он повернул голову и встретился взглядом с Евой. – Она никогда не обращалась так со мной. Она говорила, это потому, что я всегда был послушным, но это не так. Я не всегда был послушным. Иногда ей удавалось меня застукать, но она всегда смеялась и говорила: «Мальчишки есть мальчишки». Это девочкам она ничего не прощала, не знаю, почему. Какая-то причина, наверное, была. Она ненавидела свою мать, часто говорила мне: нам повезло, что мы избавились от старой суки. Может быть, ее мать делала то же самое с ней. Замкнутый круг, так? Разве не так говорят о насилии? Порочный круг.

– Да, так часто бывает. – «Может, эта мысль служит ему утешением?» – подумала Ева. – А что насчет тебя, Бобби? Может, ты тоже не вырвался из этого круга? Может, ты тоже хотел избавиться от своей матери? Может, она была для тебя обузой? Молодая жена, новый бизнес, а тут эта деспотичная женщина лезет в твою жизнь. Деспотичная женщина, у которой где-то припрятана целая куча денег.

На миг его глаза затуманились, он смигнул слезы.

– Я не обижаюсь на тебя за эти слова, я понимаю, почему ты так говоришь. Можешь занести в протокол, что я согласен пройти проверку на детекторе лжи. Я пройду ее добровольно, как только ты сможешь ее организовать. Я хочу, чтобы ты нашла тех, кто ее убил. – Бобби опять вздохнул. – Я любил свою мать, Ева. Не знаю, поймешь ли ты, но, даже понимая, что она собой представляла, я любил ее. Если бы я знал, что она делала, я нашел бы способ ее остановить. Я заставил бы ее это прекратить, вернуть деньги. Я понял, что хочу сделать – вернуть деньги обратно. Ты должна помочь мне вернуть деньги тем, У кого она их отняла. Может, этим уже ничего не исправишь, но я не знаю, что еще можно сделать, чтобы искупить ее вину.

– Да, я могу тебе с этим помочь. Каким образом ты заставил бы ее это прекратить, Бобби?

– Не знаю. Она послушала бы меня, если бы знала, как я к этому отношусь. Я не допустил бы ничего подобного. – Он сокрушенно покачал головой. – Или сделала бы вид, что послушалась. Я больше ничего не понимаю. Не знаю, как рассказать обо всем этом Зане. Не знаю, как сказать ей, что все это правда. Ей столько всего пришлось перенести…

– Зана была близка с твоей матерью?

– Они хорошо ладили. Зана умеет ладить со всеми. С мамой было нелегко, Зане пришлось приложить усилия.

– Знаешь, женщины сближаются определенным образом. Когда это случается, они рассказывают друг другу вещи, которые не доверили бы мужчине. Может быть, твоя мать рассказала Зане о том, что делала?

– Это невозможно! – Он попытался выпрямиться, словно хотел придать вес своим словам, и тихо выругался, когда сломанная рука напомнила о себе резкой болью. – Зана… она честная. Я не знаю никого, кто был бы так щепетилен. Может, она не стала бы спорить с моей матерью, но она была бы в ужасе. И она обязательно рассказала бы мне. У нас нет друг от друга секретов.

Многие люди питают такую иллюзию, Ева это знала. Но вот откуда они черпали такую уверенность? Откуда одному из них знать, что другой не утаивает секреты? Откуда один человек знает, что другой рассказывает ему все?

– Зана из тех, кто держит слово?

Его лицо светилось любовью.

– Она скорее дала бы отрезать себе палец, чем нарушила бы данное слово.

– В таком случае ей пришлось бы нелегко, если бы она дала твоей матери слово ничего никому не рассказывать, включая тебя.

Бобби открыл рот, но так ничего и не сказал. Ева видела, что он пытается осмыслить эту новую возможность.

– Я не знаю, как она могла бы с этим справиться. Но она бы мне сказала, хотя бы после смерти матери. Она не стала бы держать это при себе. Хотел бы я знать, где она. – Его пальцы комкали край простыни. – Я думаю, пора бы ей уже быть здесь.

– Я через минуту проверю, но думаю, она уже в пути. Врачи сказали, когда они тебя выписывают?

– Скорее всего, завтра. Я хочу урвать хоть что-нибудь от Рождества. Для нас это первое Рождество вместе, я, наверно, тебе уже говорил. Хорошо, что я успел кое-что здесь купить. Ей хоть будет что развернуть. Черт… как ты это сказала? Ах да. Все очень паршиво.

Ева сунула руку в карман пальто и вытащила маленький пакетик.

– Вот, решила, что тебе понравится. Печенье, – пояснила она и вложила ему пакетик в здоровую руку. – Я подумала: вряд ли они тут дойдут до того, чтобы угощать больных рождественским печеньем.

– Спасибо. – Бобби заглянул в пакетик, и нечто вроде улыбки появилось на его лице. – Это здорово. Тут и вправду паршиво кормят.

Когда-то давно он приносил ей тайком еду, и теперь она оказала ему ответную услугу. Ей хотелось думать, что теперь они квиты. Ева связалась с патрульными и сказала Бобби, что его жена скоро приедет.

Ей предстоял долгий путь домой, и по дороге она начала обдумывать все, что узнала.

Ее сотовый телефон засигналил, и ей пришлось повозиться, прежде чем удалось перевести звонок на незнакомый интерфейс внедорожника, чтобы руки оставались свободными для борьбы с силой зла – дорожным движением.

– Даллас! И не советую беспокоить меня по пустякам, потому что я тут лавирую по льду в паршивом трафике.

– А я нет! – В голосе Пибоди слышалось радостное возбуждение, совершенно невероятное в этой нью-йоркской непогоде – ледяном дожде и ветре. – Я в Шотландии, и тут идет снег. Большие пушистые снежинки. Волшебство!

– Повезло тебе, Пибоди!

– Да уж! Я просто умираю, как хочу сказать вам, что мы здесь, и я в полном восторге! У Макнабов потрясающий дом, настоящий большой коттедж, и тут есть река и горы. А папа Макнаба грассирует.

– Ему больше делать нечего?

– Это акцент такой. Жутко клевый. Просто супер. И я им понравилась, Даллас, представляете?! Они меня всю облобызали!

– Да иди ты!

– Сама не понимаю, чего я так психовала, чего боялась? Тут так весело, так здорово! Самолет был такой шикарный, а виды тут такие – обалдеть! Прямо как в кино! И еще…

– Пибоди, я рада, что ты хорошо проводишь время. Серьезно. Но я тут пытаюсь добраться до дому, мне тоже хочется урвать кусочек Рождества.

– Ой, извините. Погодите, сперва скажите, вы забрали подарки? Я вам оставила на столе.

– Да, спасибо.

– Ну и… – голос Пибоди звучал настороженно.

– Мы их еще не открывали.

– Да? Ну ладно. – Пибоди была разочарована. – Решили подождать до завтра? Я просто так спросила. Есть что-нибудь по делу, что мне следует знать?

– Все может подождать до твоего возвращения. Иди поешь – как это блюдо у вас там называется? – хаггис.

– Попробую. Я уже выпила большую порцию виски, и мне в голову ударило. Но это же Рождество! В прошлом году мы с вами жутко разозлились друг на друга, но на этот-то раз у нас все нормально, правда? Я люблю вас, Даллас, и Рорка, и Макнаба. И его кузину Шейлу. Счастливого Рождества, Даллас.

– И тебе того же.

Ева разъединила связь, пока Пибоди снова не завела свою песню. Но Ева улыбалась, въезжая через ворота к дому.

Дом был весь освещен, как будто уже наступил поздний вечер. Ледяной туман, клубившийся над землей, тускло светился в огнях. Она видела мигающие на елках огоньки, мерцающие свечи и слышала монотонный стук капель ледяного дождя, барабанящего по крыше машины.

Ева на минуту остановилась посреди подъездной аллеи. Ей захотелось полюбоваться этой сказочной картиной, подумать, вспомнить. Там, в доме, было тепло, горели камины, в них потрескивали дрова. Все, что случилось в ее жизни, каким-то чудесным образом вело ее сюда. Все пережитые ужасы, боль и кровь, все, что преследовало ее в кошмарах, как свирепый пес, привело ее сюда. Она в это верила.

У нее было все это, потому что она сумела пережить все то. У нее было все это, потому что он ждал ее на другом конце дороги. Он оказался там, выбираясь из собственных окопов.

У нее был дом, где были зажжены свечи и горели камины. Так приятно было остановиться и вспомнить об этом. Так приятно было знать, что, какие бы испытания ни ждали ее впереди, это у нее будет всегда.

И впереди у нее двадцать четыре часа, чтобы наслаждаться всем этим, наслаждаться жизнью.

Ева вошла в холл, вытряхивая дождь из волос. Соммерсета внизу не было, но, пока она снимала пальто, из гостиной вышел Рорк.

– А вот и ты!

– Пришлось задержаться, извини.

– Я сам вернулся всего несколько минут назад. Мы с Соммерсетом решили выпить по рюмочке у камина. Заходи, садись.

Соммерсет? Ну конечно! Придется им держаться друг с другом вежливо. Это было что-то вроде закона праздничного дня.

– Мне сперва надо кое-что сделать. – Ева спрятала небольшой сверток у себя за спиной. – Мне нужно несколько минут.

– Секреты?

Он подошел, чтобы ее поцеловать, а сам заглянул ей через плечо. Она легонько толкнула его в живот.

– Прекрати! Я вернусь через минуту.

Он проводил ее взглядом, пока она поднималась, а потом вернулся в гостиную и сел у огня рядом с Соммерсетом, чтобы насладиться чашечкой кофе с ирландским виски.

– Она решила протащить сюда контрабандой какой-то запоздалый подарок.

– Вот как! Я сейчас пойду поставлю в гараж ее машину, без сомнения, оставленную под открытым небом в такую погоду.

– Без сомнения. И хотя вы оба, без сомнения, наслаждаетесь своей грызней, я предлагаю ввести мораторий хотя бы до Дня подарков.[20]

Соммерсет пожал плечами.

– У тебя довольный вид.

– Я доволен, – признался Рорк.

– Было время – и я его хорошо помню, – когда в такой день ты уезжал подальше от дома, боролся за сделку до последнего момента, а потом улетал с очередной женщиной на Рождество в Сент-Мориц или на Фиджи. Куда увлекал тебя твой каприз. Но здесь бы тебя не было.

– Верно. – Рорк взял печенье в сахарной глазури, которые Соммерсет уложил на блюдо. – Потому что – теперь я это понимаю – здесь было бы невозможно уйти от осознания того, что я одинок. Несмотря на женщин, сделки, вечеринки, приятелей, компаньонов и так далее. Я был одинок, потому что не было рядом никого, кто мог бы удержать меня здесь.

Рорк отпил кофе, задумчиво глядя на пламя.

– Ты дал мне эту жизнь. Не спорь, – остановил он Соммерсета, когда тот приготовился возражать. – И я работал, как мог, чтобы построить этот дом. Я попросил тебя быть моим домоправителем. Ты ни разу меня не подвел. Но мне нужна была она. Единственное, что могло сделать это место домом.

– Она – не то, что я выбрал бы для тебя.

Рорк засмеялся и откусил печенье.

– Это я знаю.

– Но она – та, кто тебе нужен. Одна-единственная. – Соммерсет улыбнулся. – Несмотря на ее многочисленные недостатки, а может быть, и благодаря им.

– Я полагаю, она точно так же думает о тебе.

Заслышав ее шаги, Рорк оглянулся. Ева сняла кобуру, сменила ботинки на мягкие домашние туфли без задников. Она направилась прямо к елке и положила небольшой сверток рядом с уже лежащими под елкой подарками.

Рорк наблюдал за выражением лица Евы, пока она осматривала сложенные им горы подарков. Шок, растерянность и, наконец, смирение – что-то вроде безнадежности. Ему стало смешно.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Ева, кивнув на подарки.

– Это болезнь, ничего не могу поделать.

– Да уж!

– Мы заправили кофе ирландским.

– Если ты имеешь в виду виски, то я пас. Не понимаю, что за охота портить прекрасный кофе этой ерундой.

– Тоже своего рода болезнь. Налить тебе вина?

– Сама налью. Пибоди позвонила мне, пока я ехала домой. Она не только благополучно прибыла в Шотландию, она была пьяна от виски, а голову потеряла от счастья. Да, кстати, она просила передать, что любит тебя, меня и Макнаба. И даже его кузину Шейлу. – Ева послала ехидную улыбочку Соммерсету. – Вас она не упомянула, но я уверена, что это просто по забывчивости. – Ева села и вытянула ноги. – Да, этот подарок попал прямо в яблочко. Ты разобрался со всем, с чем надо было разобраться?

– Да, – ответил Рорк. – А ты?

– Нет, но к черту дела. Позвонила в лабораторию и нарвалась на запись «Звените, колокольчики» в джазовой версии. И почему такие песни никогда не умирают? Теперь она засела у меня в голове.

Кот покинул Соммерсета и прыгнул на колени к Еве. Он жалобно мяукнул и вцепился когтями ей в брюки.

– Это он тебя испытывает, – пояснил Рорк. – Просит печенья, но у нас с Соммерсетом он успеха не добился.

– И у меня не добьется. – Ева подняла кота так, чтобы они оказались нос к носу. – Забудь об этом, Жирнюга. Но у меня есть кое-что для тебя.

Спустив кота на пол, Ева подошла к елке, присела и начала рыться в груде подарков. Она вытащила подарочный мешок, вынула пару миниатюрных оленьих рогов и игрушечную мышку.

– Он слишком себя уважает, чтобы носить рога или забавляться с глупой игрушкой, – возмутился Соммерсет.

Ева лишь фыркнула в ответ.

– Котовник. – Она подняла мышку за хвост перед мордочкой Галахада. – Вот-вот, именно так, – кивнула она, когда Галахад поднялся на задних лапах и схватил мышку передними. – «Зевс» для котов.

– Ай-яй-яй! И ты, офицер охраны правопорядка, распространяешь наркотики? – покачал головой Рорк.

– У меня есть свои источники. – Пока кот катался по полу в сладостном бреду со своей новой игрушкой, Ева нацепила ему рожки. – Ну вот, теперь ты выглядишь полным идиотом. Но учти: это только на сегодня. Мы, представители рода человеческого, тоже имеем право развлечься.

– Он пытается ее съесть, – спросил Рорк, – или изнасиловать?

– Не хочу я ломать голову над этим. Но он, по крайней мере, больше не думает о печенье.

Ева опять села и положила ноги на колени Рорку. И когда он рассеянно провел рукой вверх по ее голени, Соммерсет воспринял это как сигнал на выход.

– Я приготовил простой ужин, полагая, что вы захотите съесть его здесь. Я буду ужинать с друзьями в городе.

«У вас есть друзья?» – чуть было не сорвалось у Евы, но Рорк вовремя стиснул ее лодыжку.

– Все в кухне на плите.

– Ну что ж, приятного вам вечера, – пожелал Рорк.

– Спасибо, и вам того же.

Ева поморщилась, когда Рорк снова сжал ее лодыжку.

– Угу. Счастливо.

Когда они остались одни, она оттолкнула руку Рорка.

– Притормози, а? Я собиралась что-то сказать.

– Я прекрасно знаю, что ты собиралась сказать. У нас мир на нашем частном клочке земли и в человецех благоволение вплоть до Дня подарков.

– Хорошо. Если он это может, значит, и я могу. К тому же я собираюсь напиться по-настоящему.

– Давай, я тебе с этим помогу. – Рорк поднялся и налил ей еще вина.

– А себе?

– Я тоже выпью, но хоть один из нас должен сохранить голову на плечах. Кот в отключке, – заметил он, бросив взгляд на пол, где Галахад похотливо терся об мышку.

– Ну, я подумала: раз уж ему сделали укол и заниматься сексом он не может, пусть хоть так потешится на праздники. Кстати, я тоже собираюсь потешиться.

Рорк поднял бровь.

– И с этим я могу тебе помочь.

– А может, я говорила о печенье?

Он растянулся на диване во весь рост рядом с ней. И прижался губами к ее губам.

– Я еще не пьяна, – пробормотала Ева.

– Так и потеха еще не началась.

– Надо закрыть дверь, если собираешься валять дурака. Может, Соммерсет и ушел, но дух его блуждает по этим коридорам.

– Я всего лишь целую свою жену.

Рорк сел и усадил ее рядом с собой, опираясь спиной на боковой валик и не спуская ног с дивана. Так было удобнее пить вино и смотреть на огонь. И обниматься.

– Очень мило. – Ева вздохнула, вдохнула его запах и… поплыла. – Мне кажется, я не выйду из этой комнаты – да что там! – не сойду с этого дивана до самого Дня подарков.

– Нам придется по очереди ходить за кормежкой. Надо подкармливать себя и огонь.

– Ладно. Чур, ты первый.

Рорк засмеялся и коснулся губами ее волос.

– Ты чудесно пахнешь. – Он потерся носом об ее шею. – Ты надушилась?

– У меня нашлась минутка. Редко, но бывает.

– Вот и слава богу!

– Ты связался со своими родичами в Ирландии?

– Да. Там они все с ума посходили, все заняты выпечкой и младенцами, но вроде бы все счастливы. Все желают тебе счастливого Рождества.

– Ты не жалеешь, что не поехал туда?

– Я нахожусь именно там, где хочу. – Рорк повернул ее лицо к себе, и их губы встретились. – Именно в том самом месте. А тебе нужно еще вина.

– У меня уже шумит в голове.

– Это потому, что ты пропустила ленч.

– Черт, так и знала, что я что-то упустила. – Ева взяла наполненный им бокал. – Когда напьюсь вдрызг и обслужу тебя по полной, я съем целую тонну.

Поскольку Рорк уже был на ногах, он пошел закрывать дверь.

Ева усмехнулась, не вставая с дивана.

– Иди сюда и разверни свой подарок.

Развеселившись и чувствуя себя странно возбужденным, Рорк сел у ее ног.

– Почему бы мне не начать отсюда? – Он снял с нее туфли и нажал большими пальцами на свод стопы. Она замурлыкала, как кошка.

– Правильная точка. – Ева закрыла глаза и отпила еще вина. – Вот что я тебе скажу. Потом, позже, ты можешь напиться вдрызг и обслужить меня по полной.

– Вот он, рождественский дух! – Рорк цепочкой поцелуев окружил ее щиколотки.

– От него никуда не деться, он витает повсюду. – Ласковая легкая щекотка побежала вверх по ее ногам. – От него можно уклоняться, но рано или поздно он тебя достанет. – Ева открыла один глаз, когда Рорк расстегнул ее брюки. – Быстрая работа.

– Хочешь медленно?

– Черт, нет. – Она вскинулась всем телом и схватила его, расплескав вино. – Ой!

– Вот видишь, что ты наделала? Теперь придется снимать с себя одежду. – Качая головой, Рорк начал стягивать с нее свитер. – Руки вверх! Вот держи. – Он протянул Еве ее бокал, но заставил взять его обеими руками. – Смотри, не пролей.

– Кажется, мне хватит.

– А мне нет.

Рорк раздел ее, разделся сам. Потом он забрал у нее бокал и перевернул его вверх дном. Вино разлилось по ее груди, по животу.

Ева посмотрела вниз, потом вверх.

– Ой, – повторила она и засмеялась.

Он слизывал вино с кожи, пьянея от прикосновений и вина, а она двигалась и стонала под ним. Ева выгнулась мостиком, пока его руки жадно блуждали по ее телу.

Потом она замкнула его в кольцо рук и ног и, смеясь, опрокинула его на спину. Ее бедра были в непрерывном движении.

– Тебе легко смеяться.

Рорк едва не задохнулся – и не только в физическом смысле. Он решил отплатить Еве и перевернул ее. Губами и пальцами он защекотал ее до того, что она начала молить о пощаде.

Ее несло на головокружительной волне страсти и вина. Когда он проник в нее, она обвила его шею руками.

– Счастливого Рождества! – Слова давались ей с трудом. – О боже!

Она кончила с задыхающимся смехом и увлекла его за собой.

– Счастливого Рождества, – ответил он на последнем содрогании.

Она лежала, обессиленная и счастливая, слепо глядя на елку.

– Сложено, упаковано и бантиком завязано.

Позже по его настоянию она открыла свой первый подарок. Это оказался длинный теплый кашемировый халат цвета лесной зелени.

– Чтобы тебе было уютно дома, – сказал Рорк. Они поели у огня, запивая шампанским омара, обычный ужин, приготовленный Соммерсетом. Когда Рорк спросил о деле, Ева отрицательно покачала головой. Ей не хотелось говорить о деле в такой вечер. Она – они имели право запереться на один вечер, на одну ночь и не впускать кровь и смерть в свой мир. Мир, где они сидели, как дети под елкой, разрывая цветную бумагу.

– «Вселенная по Рорку»? – прочел он на коробке с диском.

– Фини помог мне это сделать. Ну ладно, Фини в основном все и сделал, но идея принадлежала мне. Годится для считчика голограмм или компьютера. – Ева взяла печенье. Было у нее смутное опасение, что ей станет плохо от такого количества сахара, но, черт возьми, на что ж тогда Рождество? – Персонализированная игра. Начинаешь с самого низа. И вначале у тебя нет ничего, кроме мозгов. А потом ты можешь заработать деньги, оружие, землю. Можешь строить, можешь вести войну. Можешь вовлечь других людей: мы все там есть. Можешь выбрать себе знаменитых врагов и сражаться с ними. Можешь жульничать, воровать, торговаться, убивать. Но там куча ловушек. Ты можешь разориться, пойти по миру, попасть в тюрьму или в плен к врагам, и они будут тебя пытать. А можешь стать властелином всего известного мира. Графика обалденная.

– А ты там есть?

– Да.

– Ну, тогда как же я могу проиграть?

– Задачка не из легких. Фини гонял программу пару недель, он говорит, что не может пробиться выше двенадцатого уровня, его это жутко злит. Но я решила: раз уж тебе в реальной жизни больше не нужно быть авантюристом, получай удовольствие хоть от виртуалки.

– Самый лучший подарок – это иметь женщину, которая меня понимает. – Рорк наклонился и поцеловал ее, ощутил вино и сладость у нее на губах. – Спасибо. Твоя очередь.

– Да я уже миллион свертков развернула.

И в них было все: от милых пустячков до бриллиантов. Все было роскошно и соблазнительно.

– Почти закончили. Давай вот это.

Ева развязала ленточку и, хотя Рорк недовольно поморщился, повесила ему на шею. Она открыла коробку. Внутри лежала лупа с серебряной ручкой.

– Она старинная, – объяснил Рорк. – Я подумал: «Что за детектив без лупы?»

– Здорово! – Ева подняла руку и изучила ее сквозь лупу, потом, улыбаясь, навела лупу на Рорка. – Черт! Ты еще красивее. – Она перевела лупу на спящего кота. – А ты нет. Спасибо.

Рорк многозначительно постучал пальцем по губам. Ева сделала вид, что тяжело вздыхает, но потом наклонилась и поцеловала его.

– На, открой вот эту. – Она толкнула к нему коробку, продолжая играть с лупой. – Будь у меня такая штука в детстве, я доводила бы взрослых до белого каления.

– А для чего же еще нужны игрушки? – Рорк поднял голову и увидел, что она опять изучает его в лупу. Он бросил ей ленту с бантиком. – Вот, займись лучше этим. – Он открыл коробку и бережно извлек из нее карманные часы. – Ева, это замечательно!

– Они тоже старинные. Я же знаю, как ты любишь всякое старье. Вот я и решила, что ты можешь положить их где-нибудь на полку вместе с остальными игрушками. Гравировка уже была, – добавила Ева, увидев, что он открыл крышку, – но я подумала…

– «Время не в счет», – прочитал он и потом посмотрел на нее своими ослепительно синими глазами.

– Да, я тоже так подумала. – Ева протянула ему руку. – Так и есть.

Он обнял ее, прижался лицом к ее шее и, не отрывая губ, двинулся вверх, к щеке.

– Это сокровище. Нет, это ты – сокровище.

– Хорошо, – прошептала Ева. Она имела в виду не сами вещи и знала, что он ее поймет. Хорошо было делиться ими, обмениваться. Хорошо было быть вместе. – Я люблю тебя. Я действительно начинаю понимать, что это значит.

Он засмеялся, еще раз поцеловал ее и отодвинулся.

– У меня есть еще один подарок для тебя.

Опять драгоценности. Судя по размеру коробочки, это могли быть только они. Этот ненормальный обожает цеплять на нее блестящие побрякушки, как на рождественскую елку. Открыв коробочку, Ева подумала, что они не просто блестят, они могут ослепить, как солнце.

Серьги представляли собой бриллиантовые слезки: три безупречно круглых камня – каждый следующий больше предыдущего – блестели в грозди других бриллиантов, образующих лепестки ослепительного цветка.

– Обалдеть, – восхищенно проговорила Ева. Рорк лишь улыбнулся в ответ, и тут до нее дошло. – Бриллианты Большого Джека с ограбления на Сорок седьмой улице? Те, что мы нашли?

– После того, как они чуть не полстолетия пролежали в тайнике.

– Они были приобщены к делу как вещественное доказательство.

– Я их не крал. – Рорк засмеялся и поднял свой диск с компьютерной игрой. – Помнишь? Мне осталась одна виртуалка. Я приобрел их совершенно легально. Путем купли-продажи. Они заслуживают света. Они заслуживают тебя. Если бы не ты, они до сих пор лежали бы в детской игрушке. Если бы не вы, лейтенант, Чед Дикс не праздновал бы сегодня Рождество.

Ева взглянула на серьги.

– Ты заказал их специально для меня. – Ее это растрогало. Она взяла лупу. – Ну-ка давай их проверим. – Она сделала вид, что изучает камни. – Неплохая работа.

– Можешь считать их медалями.

– Куда круче любых медалей, которые выдает департамент.

Ева вдела серьги в уши, зная, что ему это доставит удовольствие. Она не ошиблась.

– Они тебе идут.

– Такие брюлики любой мымре пойдут. – Но она обняла его, прижалась к нему. – Но для меня это очень много значит… Зная, откуда они взялись, почему ты заказал их для меня… Я… – Она отшатнулась, глаза у нее округлились. – Ты купил всю партию?

Рорк склонил голову набок.

– Надо же, какая ты жадная.

– Да я-то нет, а вот ты – точно жадный. Ты купил все. Я точно знаю.

Он провел пальцем по ямочке у нее на подбородке.

– По-моему, нам нужно еще выпить шампанского, ты слишком трезва.

Ева открыла было рот, но передумала. Человек имеет право тратить свои деньги, как ему нравится. И в одном Рорк прав: бриллианты Большого Джека заслуживали лучшей участи, чем лежать в подвале полицейского департамента.

– Под елкой остался еще один сверток, – заметил Рорк, поднимаясь. – Тот, что ты принесла сегодня.

– А, да, верно! – В глубине души Ева надеялась, что он забудет. – Да это так, ерунда. Ничего особенного.

– Я же жадный, разве ты забыла? Давай сюда.

– Да, пожалуйста. – Ева дотянулась до свертка и бросила его на колени Рорку. – Я принесу шампанское.

Рорк схватил ее за руку, прежде чем она успела встать.

– Посиди минутку. Должен же я посмотреть, что тут у нас. – Он откинул слои папиросной бумаги, вытянул то, что под ними скрывалось, и сказал только: – О…

Ева изо всех сил старалась усидеть спокойно на месте.

– Ну, ты же сам говорил, что хочешь мою фотографию. До нашего знакомства.

– О, – повторил он и поглядел на нее так, что она покраснела. – Вот ты какая!

Рорк перевел взгляд с фотографии на женщину, и столько было в его взгляде радости, удивления, любви, что у нее перехватило дух.

– Да я просто ее откопала и рамку подобрала.

– Когда это было снято?

– Вскоре после поступления в Академию. Там была одна курсантка, – мы с ней немного общались, – так вот, она все время фотографировала. Я пыталась заниматься, а она…

– Твои волосы.

Ева окончательно смутилась. На снимке она сидела за рабочим столом, окруженная стопками дисков. На ней была тускло-серая фуфайка с эмблемой Полицейской академии на груди. У нее были длинные волосы, стянутые сзади в хвост.

– Да, я тогда носила длинные волосы. Думала, так будет меньше хлопот: завязала – и все, не мешают. А потом в классе единоборств мой противник схватился за них, дернул и повалил меня. И тогда я их остригла.

– Ты посмотри на свои глаза. Уже тогда это были глаза копа. Совсем юная, почти ребенок, но уже тогда ты знала.

– Я знала, что, если она не перестанет соваться ко мне со своей камерой, чтобы я могла заниматься, я ей врежу.

Рорк засмеялся, взял ее за руку, но так и не смог оторвать глаз от фотографии.

– Что с ней сталось?

– Она отсеялась. Выдержала не больше месяца. Вообще-то она была ничего. Просто она не была…

– Копом, – закончил за нее Рорк. – Спасибо тебе за это. Это именно то, что я хотел.

Ева прижалась головой к его плечу, глядя на огоньки елки, и подумала: «Кому нужно шампанское?»

ГЛАВА 19

Она проснулась – ей показалось, что она проснулась, – в залитой ослепительным светом комнате со стеклянной стеной посредине. На ней были бриллиантовые серьги и зеленый кашемировый халат. В углу стояла огромная, до самого потолка, елка. Вместо игрушек ее прогнувшиеся ветки украшали трупы. Сотни тел, покрытых по-рождественски яркой красной кровью.

Все женщины – только женщины – собрались вокруг елки.

– Не слишком празднично, – заметила Макси, женщина-адвокат, и легонько толкнула Еву локтем в бок. – Но приходится довольствоваться тем, что есть, верно? Сколько из них твои?

Ей не нужна была старинная лупа, оттягивающая карман, чтобы узнать мертвые тела и лица.

– Все до одного.

– А не многовато ли? По-моему, ты жадничаешь. – Макси повернулась и кивком указала на тело, простертое на полу в середине комнаты. – Ее пока туда не повесили.

– Ее пока нельзя туда вешать. Она не готова.

– А, по-моему, вполне готова. Но если ты так не считаешь… Вот держи. – Она бросила Еве белый носок, утяжеленный монетами. – Вперед.

– Это не ответ.

– Может, ты задаешь неправильный вопрос.

Ева оказалась за стеклянной стеной с детьми. Девочка, которой она была когда-то, сидела на полу. Она подняла усталые глаза на Еву.

– У меня нет подарков. Мне все равно.

– Вот возьми это. – Ева присела на корточки и протянула ей свой жетон – Он тебе понадобится.

– Все подарки у нее.

Ева всмотрелась сквозь стекло и увидела, что подарки сложены грудами вокруг мертвого тела.

– Много ей толку от них сейчас.

– А знаешь, это одна из нас.

Ева оглянулась на маленьких девочек. Вся комната была забита ими. Потом она опять заглянула в свои собственные глаза.

– Да, я знаю.

– И что ты будешь делать?

– Я заберу ту, которая это сделала. Вот что бывает, когда убиваешь кого-нибудь. Приходится платить Должна быть расплата.

Девочка, которой она была когда-то, подняла ручки. Они были испачканы кровью.

– Ты и меня заберешь?

– Нет. – Ева видела сон и знала, что это сон, но даже во сне она почувствовала боль в груди. – Нет, – повторила она, – тебя это не касается.

– Но я не могу выбраться.

– Когда-нибудь обязательно выберешься. – Ева опять выглянула за стекло и нахмурилась. – А где подарки? Минуту назад там было гораздо больше подарков.

– Люди воруют. – Девочка приколола испачканный кровью жетон к своей рубашечке. – И вообще, люди просто ни к черту не годятся.

Ева проснулась, дернувшись всем телом. Сон рассеялся. Странно, подумала она, разговаривать во сне с самой собой. И елка. Она вспомнила елку, увешанную мертвыми телами, как игрушками. Чтобы успокоиться, она повернулась и посмотрела на елку у окна. Потом она провела ладонью по простыне рядом с собой. Простыня была холодной.

Ее не удивило, что Рорк встал раньше ее, причем встал так рано, что простыня успела остыть. Но она пришла в ужас, увидев, что уже почти одиннадцать утра.

Она начала выбираться из-под одеяла и заметила, что на ночном столике мигает мемо-кубик. Ева включила его и услышала голос Рорка:

– Доброе утро, дорогая Ева. Я в игровой комнате. Приходи, поиграй со мной.

Это вызвало у нее улыбку.

– Вот дурачок, – пробормотала она.

Она приняла душ, оделась, наполнила кружку кофе и направилась вниз. И это неопровержимо доказывало, подумала Ева, что она тоже дурочка.

У него был включен основной экран, и она снова дернулась, увидев на экране себя в отчаянном кровавом бою. Вот только почему она размахивала мечом вместо бластера, этого Ева объяснить не могла.

Они сражались спина к спине. Как в жизни. Была на экране и Пибоди: раненная, но не побежденная. Только вот непонятно, во что ее напарница была одета.

Нет, был вопрос поважнее: во что она сама была одета. Это было нечто кожаное, больше подходящее для садомазохистских игрищ, чем для сражения на мечах.

Здорово, подумала Ева, увидев, как ее экранный двойник отрубает голову своему противнику. Через секунду Рорк тоже расправился со своим, и компьютер возвестил, что он достиг восьмого уровня.

– Я здорово дерусь, – сказала Ева, подходя к нему.

– Здорово. Не хуже меня.

Она кивнула на фигуры, застывшие на экране.

– Откуда взялись эти прикиды?

– Финн добавил опцию с выбором костюмов. Я весьма продуктивно провел час. Подбирал костюмы, а заодно завоевывал большую часть Европы и Северной Америки. Как ты спала?

– Опять странный сон. Наверно, во всем виновато шампанское. Или шоколадное суфле, которым я объедалась в два часа ночи.

– А почему бы тебе не размяться здесь со мной? Тут предусмотрено участие нескольких игроков. Попробуй вторгнуться на мою территорию.

– Может, позже. – Ева рассеянно провела рукой по волосам. – Никак не могу забыть этот сон. Ведь сны должны что-то означать, да? Там что-то есть. Я задаю неправильный вопрос, – добавила она. – Хотела бы я знать, в чем состоит правильный вопрос.

Время игр кончилось, понял Рорк.

– Давай устроим полдник. Поговорим об этом.

– Да нет, продолжай игру. Мне и кофе хватит.

– Я сам спал допоздна. Встал только около девяти.

– Кто-нибудь выглянул в окно, проверил, как там обстоят дела? Мир еще вращается вокруг своей оси?

– В указанный час, – продолжал Рорк официальным тоном, – я потренировался в зале: я ведь тоже ел шоколадное суфле. Затем, прежде чем перейти сюда и насладиться одним из моих подарков, я поработал около часа у себя в кабинете.

Ева пристально посмотрела на него.

– Ты работал?

– Работал.

– Рождественским утром?

– Виновен.

Она опустила кружку, улыбаясь.

– Мы с тобой больные, да? Совершенно ненормальные.

– Я предпочитаю думать, что мы абсолютно здоровые индивиды, знающие, что нам лучше всего подходит. – Он встал, гибкий, как пантера, в черных джинсах и свитере. – А больше всего нам подойдет, я полагаю, легкая закуска в солярии, где мы сможем обсудить твой последний странный сон.

– Помнишь, что я сказала вчера вечером?

– Трезвая или пьяная?

– Не влияет. Я сказала, что люблю тебя. Это все еще в силе.

Они поели свежих фруктов на последнем этаже дома, любуясь сквозь стеклянный купол на небо, которое решило сжалиться над Нью-Йорком и порадовать его голубизной.

Рорк объявил, что в Рождество нужно пить «мимозу»,[21] и Ева не стала спорить.

– Ты отдала ей, то есть себе, свой жетон.

– Сама не понимаю, почему. Мира, конечно, выдала бы полную интерпретацию со всеми этими фрейдистскими штучками. Мне кажется, жетон – это именно то, что я больше всего хотела. Только я поняла это чуть позже.

– Елочные игрушки – это элементарно.

– Да, это даже я понимаю. Они мертвы, значит, они мои. Но Труди на елке не было.

– Потому что ты с ней еще не закончила. Ты не можешь повесить ее на елку. Заметь, я не говорю «забыть о ней»: ты о них никогда не забываешь. Ты не повесишь ее на елку, пока не закроешь дело.

– Все время возникает эта женщина-адвокат. Она в этом не замешана. Я знаю, что она не замешана, но во сне я говорила именно с ней. Оба раза.

– Я бы сказал, именно ее ты лучше понимаешь. Она откровенно рассказала тебе о своих чувствах к Труди, она не темнила. И она, в конце концов, дала отпор шантажистке. – Рорк протянул ей ягоду малины. – Она дала отпор. Ты поступила бы точно так же.

– «Одна из нас». Я это знала. Вернее, малышка знала.

– В глубине души ты уже тогда была копом.

– И еще она знала, что люди ни к черту не годятся. – Ева произнесла это с легкой улыбкой и взяла еще одну ягодку. Потом она вдруг выпрямилась. – Эй, погоди минутку! Подарки! Дай мне подумать.

Ева вскочила и начала расхаживать по солярию, не замечая деревьев в кадках и музыкального фонтана.

– Подарки, жадность, Рождество, покупки. Она покупала вещи. Я точно знаю, Труди покупала вещи до того, как отправилась шантажировать нас. Я просмотрела расходы по ее кредитной карте. Она устроила настоящий марш-бросок по магазинам.

– И что же?

– Пакеты в ее номере, пакеты с покупками. Все ее барахло в камере хранения вешдоков, у меня есть опись, но я так и не сверила каждую вещь по одной с распечаткой расходов. Она не покупала ничего такого, ну типа бриллиантов. Одежду, духи, туфли. Ее убили не ради новых туфель, и я не стала проверять все досконально. Просмотрела по-быстрому. Кое-чего не хватало, но некоторые вещи ей должны были доставить из магазинов на дом. Я это проверила, но только сам факт. Не сверялась с каждой мелочью.

– А с какой стати тебе это делать?

– Жадность, зависть, стяжательство. Знаешь, как женщины вечно ахают: «Ой, какое у тебя чудное платье, ой, какие туфельки, какие чудные сережки! Ой, и я такие хочу!» В этом роде. – Ева отмахнулась от Рорка, когда он засмеялся. – Они ходили по магазинам вместе, все втроем, когда приехали в город. Зана знала, что покупала Труди. Кое-что из этого Труди отправила домой. Но мы же не будем в этом ковыряться, проверять каждую блузочку: попала она в Техас или нет? Значит, для нее открывается сезон охоты, не так ли? – Ева стремительно повернулась к нему. – Она тщеславна, хотя и прикидывается овечкой. Всегда так тщательно одета, намазана. Держу пари, Труди купила себе несколько красивых вещичек, а они примерно одного размера. Мы проверим, не позаимствовала ли ее убийца пару тряпок, которые ей приглянулись. Бобби ничего не заметит. Мужчины никогда ничего не замечают. За исключением присутствующих.

– И ты все это поняла, потому что тебе приснился труп, окруженный подарками.

– Я все это поняла, потому что я ищу. И, я не знаю, может, мое подсознание что-то вырабатывает. Дело в том, что это совпадает с моим ощущением. С тем, как я понимаю Зану. Она оппортунистка. Если она что-то взяла, если я сумею доказать, что у нее есть что-то из этой комнаты… Все равно это все косвенные улики, и любой адвокатишка, заступивший на работу неделю назад, наделает в них дыр, но это зацепка. Я смогу ее этим поддеть. – Ева снова села. – Она была одной из нас. А нам хороших вещей не доставалось. Обноски, объедки. Крошки со стола, за которым остальные ели большой жирный торт.

– Девочка моя бедная!

– Да я об этом не ахаю. – Ева потерла рукой плечо. – Никогда об этом особенно не думала. Но я держу пари – она думает. Всегда думала. А тут такая возможность. – Она закрыла глаза, машинально потягивая «мимозу». – Здесь, в Нью-Йорке, в большом скверном городе, где с кем угодно может случиться что угодно. Ее свекровь затеяла крупную аферу. Для нее это все упрощает. Труди практически преподнесла ей себя на тарелочке. Орудие прямо под рукой. Легко использовать, легко выбросить. Ей пришлось вылезти в окно, но это тоже легко. Соседний номер пуст. Ей же надо было где-то вымыться, а мы точно знаем, что это было не в ее собственном номере и не в номере Труди. Значит, там, в пустом номере.

Ева снова вскочила.

– Черт, черт! Она спрятала там кистень, свою окровавленную одежду, полотенца. Это идеально. Опять золотая возможность. Спрятать улики и вернуться в свой собственный номер чистенькой. Там спит Бобби. Он никогда не заметит разницы. А кто оказался на месте на следующее утро? Кто стучит в дверь убитой женщины?

– И тут появляешься ты.

– Да, этого она не ожидала. Но она тут же приспособилась. Она хитра и действует быстро. И она терпелива. Выскочила на следующее утро, вытащила вещички из пустого номера. Она могла сунуть их куда угодно, в любой утилизатор мусора между гостиницей и баром, в котором разыграла похищение. Еще и сумку там оставила для достоверности. Но теперь уже все пропало. Черт. Мы искали оружие и окровавленную одежду, но не заходили так далеко.

– Продолжай, – сказал Рорк, увидев, что она задумалась. – Я заворожен. Оторваться невозможно.

– Да эта всего лишь умственные построения, больше ничего. Но я чувствую, что это правильно. – Впервые с тех самых пор, как это началось, Ева почувствовала, что все складывается, выстраивается в единую линию. – Теперь копы пляшут под ее дудку. Ищут какого-то неизвестного парня и раскапывают счет, которого не существует. Это дает ей время. Теперь она жертва. Диски Труди у нее. Дела подопечных и записи самой Труди, результаты ее изысканий.

Да, Ева это видела. Видела, как Зана собирает улики, прихватывает, что понравилось, и уходит, не оставляя за собой никаких следов.

– Она сохранит диск? Трудно отказаться от такой возможности на будущее. Когда-нибудь можно будет попытаться самой выжать сок из лимона.

– Странно, что она не стала выжимать сейчас, когда лимон созрел и налился соком, – заметил Рорк. – Например, анонимная доставка копии записи – если запись существует – с указанием номера счета и инструкциями.

– Лимон перезрел, может брызнуть соком. Стоит ли испытывать судьбу? Ей нужно время, чтобы как следует обдумать этот ход. Нарываться на копа, да еще и на парня с такими ресурсами, как у тебя? Может, и не стоит. А может, позже. Но если она не дура, а она отнюдь не дура, она должна проверить, есть ли у нас с тобой прочное алиби на момент убийства. Оказалось, что оно у нас есть. Конечно, мы могли нанять кого-то, но это еще надо доказать. Еще неизвестно, заплатим мы ей за это кучу денег или будем все отрицать. А может, мы ее раздавим, как муху. – Ева задумалась. – Нет, все же стоит подождать. Разве ты сам не пришел бы к такому же выводу?

– Я уничтожил бы камеру и диски. Все, что связывает меня с той комнатой. Если у меня найдут вещи с места убийства, мне прямой путь за решетку. – Рорк налил им обоим кофе. – Дело того не стоит, тем более что я собираюсь загрести все накопления Труди.

– Это верно. Конечно, ты все это получишь, если не будет Бобби. Что еще важнее, если с ним произойдет несчастный случай – со смертельным исходом или без оного, – копы будут вести расследование. И опять они начнут разыскивать человека-невидимку. А ты тем временем продолжаешь играть свою роль. Это был несчастный случай, и это все по моей вине, это я заставила его идти за покупками. Я пролила кофе. И прочая такая хрень.

Рорк расхохотался.

– Крепко ты ее не любишь.

– С самого старта. Вот бывает такое, когда между лопатками зудит. – Ева пошевелила лопатками, словно прогоняя неприятное ощущение. – Теперь она отправила Бобби в больницу, а вслед за ним и всех остальных. Теперь она в центре, где, как она считает, ей самое место. Слишком долго старая сука оттесняла ее на задний план. Так?

Ева взглянула на Рорка. Джинсы и свитер. Домашняя одежда в выходной. Ну и черт с ним.

– Слушай, я хочу тебя кое о чем попросить. Знаю, это свинство, но все-таки попрошу. Запись с «прослушкой». Мне сильно повезет, если удастся заставить их поработать над этим завтра. А вот если бы мне удалось хотя бы прослушать очищенный вариант, „их голоса, интонации, отдельные звуки…

– Компьютерная лаборатория?

– Слушай, я тебе это возмещу.

– Как? Попрошу конкретно.

– Поиграю с тобой в игру. В голографическом режиме.

– Ну, это уже кое-что для начала.

– Надену прикид.

– Правда? – Рорк двусмысленно растянул это слово. – А трофеи отойдут победителю?

– Победителем буду я.

– Мы в Средневековье, придется тебе называть меня сэром Рорком.

– Осади назад.

– Да, пожалуй, это слишком, – засмеялся Рорк. – Ладно, посмотрим, как пойдет. – Он вскочил на ноги. – Где запись?

– Сейчас принесу. А я займусь походом по магазинам. Спасибо по гроб жизни, честное слово.

Рорк протянул Еве кружку кофе, чтобы она могла пить на ходу.

– Да ладно. Чем же нам еще заняться в день Рождества?

Она приступила к работе, радуясь, что наконец-то может к ней вернуться. С целым кофейником горячего кофе и стопкой дисков. Ева понимала: вне зависимости от того, что она обнаружит, эта версия потребует опроса продавцов. То есть кошмарного похода по магазинам на следующий день после Рождества, когда все население города ринется обменивать подарки, искать, где что дают по дешевке, и делать покупки в кредит.

Труди неплохо о себе позаботилась, решила Ева. Шесть пар туфель в одном магазине. Господи, и почему люди так зациклены на туфлях? Отослала все, кроме двух пар, домой. Что ж, носить их ей не суждено.

Ева сверилась со своим инвентарным списком и нашла шесть пар туфель.

А вот три сумки из одного магазина. Две отосланы домой, одну покупательница взяла с собой. Сверившись со списком, Ева улыбнулась.

– Да, держу пари, трудно было удержаться и не взять сумочку за шестьсот долларов. – Она покачала головой. – Выложить шесть сотен только для того, чтобы таскать всякое барахло, которое ни одному разумному человеку вообще не придет в голову таскать с собой. Ну-ка посмотрим, чем еще ты соблазнилась.

Но не успела она продолжить, как Рорк позвонил ей по домашнему телефону.

– Задание выполнено, лейтенант.

– Как? Уже? Да прошло-то всего полчаса.

– Помнится, кто-то уже раньше об этом говорил: я гений.

– Иду. Вижу, я серьезно переплатила за эту услугу.

– Ставки сделаны, обратного хода нет, – сказал он и отключился.

Ева нашла его в лаборатории, где он настроил группу компьютеров на выполнение индивидуальных заданий.

– Таким образом, – объяснил Рорк, – можно запрашивать любую смесь или комбинацию. И еще я выделил образец ее голоса: вдруг ты захочешь с чем-нибудь сличить?

– Может оказаться кстати. Давай сперва прокрутим так, как есть. У меня времени не было прослушать все от начала до конца.

Ева прослушала запись. Гомон голосов, включая ее собственный, Бакстера, Трухарта. Переклички, перепроверки. Голоса Заны и Бобби, обсуждающие, куда бы им пойти. Шорох – это они надевают пальто.

– Я так рада, что мы идем гулять! Нам обоим это пойдет на пользу. Зана.

– Невеселая вышла поездка. Особенно для тебя. Бобби.

– О, милый, не стоит беспокоиться обо мне. Я одного хочу: чтобы ты позабыл обо всех этих неприятных делах хоть на пару часиков. Помни: у тебя есть я, у меня есть ты. Это самое главное.

Они вышли. Зана что-то весело стрекотала насчет елочки.

Когда они вышли на улицу, Ева услышала Нью-Йорк. Гудки, голоса, звуковую рекламу, ни с чем не сравнимое пыхтение двухэтажного автобуса. Все это было фоном для новой порции болтовни. О погоде, о небоскребах, об уличном движении, о магазинах. Иногда сюда же примешивались голоса Бакстера и Трухарта. Они уточняли направление, отпускали посторонние замечания.

– Эй, видал плакат? «Бог – человек, и Он на моей стороне». Бакстер.

– Неизвестно, что за человек, сэр. Бог может оказаться женщиной и соблазнить вас тем, что недоступно. Трухарт.

– Неплохо, малыш, – пробормотала Ева. – Видит бог, можно со скуки подохнуть, выслушивая всю эту муть. «О дорогой, ты только взгляни на это! О мой бог!» и т. д. и т. п.

– Хочешь, прокрутим вперед? – предложил Рорк.

– Нет. Вытерпим все до конца.

Ева пила кофе и терпеливо слушала бесконечный треп о покупке настольной елочки и отдельных украшений к ней. Слушала, как хихикала Зана, когда Бобби заставил ее отвернуться и закрыть глаза, пока он покупал ей сережки. А потом – как она ворковала, что не откроет подарок до Рождества.

– Меня сейчас стошнит.

Бобби и Зана заговорили о ленче. Куда пойти, что сделать?

– Боже, сделай что-нибудь! – взмолилась Ева. – Туристы меня убивают.

Опять хихиканье, опять ахи-охи, на этот раз из-за сосисок. Из-за кишки, набитой фальшивым мясом, с отвращением подумала Ева, но тут же насторожилась и выпрямилась.

– Погоди! Останови запись. Что она только что сказала?

– Если хочешь, я прокручу назад, хотя, должен признать, восторги по поводу меню уличного разносчика – это чересчур даже для меня.

– Нет, ты послушай, послушай, что она говорит. Как она это говорит.

И почему эта сосиска кажется такой вкусной, если она зажарена на улице в Нью-Йорке? Богом клянусь, нигде не найти таких вкусных жареных сосисок, как в Нью-Йорке.

– Остановить запись. Откуда она это знает? – спросила Ева. – Она не говорит: «Держу пари, нет такого места». Или: «Никогда в жизни не пробовала такой сосиски». Или еще что-то в этом роде. Нет, она заявляет: «нигде не найти». Со знанием дела. С ностальгией в голосе. Такими словами, таким тоном не будет говорить женщина, пробующая свою первую сосиску в тесте на углу Манхэттена. А ведь она именно это сказала, именно это решило спор в пользу уличной тележки. «Ой, я никогда раньше не пробовала, вот будет здорово!» Лживая девка!

– Не стану спорить, но это могло быть просто оговоркой.

– Могло, но не было. Слушаем дальше.

Ева прослушала разговор о шляпах, шарфах и о том, что хочется еще немного погулять. Надо перейти улицу. Пролила кофе. Забота, легкий, едва заметный страх в его голосе, потом облегчение.

А потом крики, визг, гудки, тормоза. Рыдания.

Боже, боже, кто-нибудь, вызовите «Скорую». Леди, не двигайте его, не пытайтесь его двигать.

Потом Бакстер, быстрый, энергичный, выдвигается на место, берет дело в свои руки.

– Ладно, теперь мне нужны только они двое. Никаких фоновых шумов с того момента, как они покупают сосиски, и до того, как появляется Бакстер.

Рорк завел программу, включил.

Опять разговор – легкий, беспечный. Бобби говорит с ней ласково, снисходительно, как с избалованным ребенком, подумала Ева. Потом внезапный ахающий вздох, его мгновенный отклик. Раздражение в ее голосе. Потом крики.

– Еще раз, – приказала Ева. – С того места, где она пролила кофе.

Она следила и за графическим изображением голосов: дыхание, громкость, тон.

– Вот, вот, ты слышал?

– Кто-то втягивает в себя воздух. Как будто ахает. Естественно, раз он валится на проезжую часть.

– За секунду до этого. За миг. Может, он поскользнулся, но, может, его и толкнули. А теперь слушай ее. Тот же отрезок, в той же последовательности.

Ева подалась вперед всем телом. Она слушала, и сцена развернулась перед ее мысленным взором.

– Втягивает в себя воздух. Короткий, глубокий вдох. Быстрый. За секунду до того, как он ахает. Вот, смотри на графике. Потом крошечная пауза, она выкрикивает его имя и поднимает визг. – Взгляд Евы стал острым и беспощадным. – Она толкнула его на проезжую часть. Зуб даю. Возможность. Соблазн. Опять минутный порыв. Давай пройдемся по фоновым шумам, по голосам индивидуально, в той же последовательности. Вдруг что-нибудь еще всплывет.

Это была скучная работа, но она не успокоилась, пока не прослушала все варианты.

– Все выстраивается, – холодно заявила Ева. – Для меня выстраивается. Предъявить ей обвинение я не могу. Даже если бы мне удалось протолкнуть это через Уитни, прокурор меня высмеет и выставит из кабинета. Но у меня сомнений нет. Сейчас весь вопрос в том, как пришить это ей.

– Он любит ее.

– Что?

– Он любит ее, – повторил Рорк. – Это слышно по голосу. Это убьет его, Ева. С землей сровняет. И это после смерти матери. Если ты права, а у меня нет причин в тебе сомневаться, его это просто уничтожит.

– Мне очень жаль. Но лучше уж узнать смертельную правду, чем жить с убийцей, обманываясь каждый день.

Ева не могла, не хотела, не желала думать о том, какую боль эта новость причинит Бобби. Пока еще не могла. Только не сейчас.

– Я не слишком продвинулась по своему списку, но уже обнаружила одну пропавшую сумку. Завтра я получу полное описание сумки и всего остального, чего не будет в описи. Мы найдем эти вещи у Заны. Завтра я вызову ее на допрос. Вот там-то я ее и достану. В комнате для допроса. Прямых улик у меня нет, куча косвенных, все разрозненно. Но это буду я против нее в комнате для допроса. И я своего добьюсь.

Рорк внимательно следил за лицом Евы, пока она говорила.

– Мне не раз приходилось слышать в разных ситуациях, что я бываю страшен. Могу сказать то же самое о вас, лейтенант.

Жесткая улыбка искривила губы Евы.

– Ты чертовски прав.

ГЛАВА 20

Утро началось с того, что Ева по телефону принялась подгонять, понукать, торопить лабораторию. Она злилась и, в конце концов, перешла на крик. В запасе у нее была еще и взятка: билеты на хоккей прямо над судейской трибуной, но к прянику прибегать не пришлось: кнут принес ей желанный результат.

Как только компьютер засигналил, Ева бросилась к нему сломя голову.

– Компьютер, вывести на экран поступающие данные и сделать распечатку.

Принято. Работаю…

Жадно пробежав глазами данные, она стукнула кулаком по ладони.

– Попалась, сука.

– Если я правильно понял, это хорошие новости. – Рорк прислонился к дверному косяку между двумя кабинетами. – Но позволь мне сначала заметить, что этому несчастному лаборанту потребуется терапия. Возможно, на долгие годы.

– Засветилась. – Ева с трудом удержалась, чтобы не сплясать джигу. – Кровь. На ковре в спальне, на полу в ванной, в душевой кабине пустого номера. Они еще не провели сравнительный тест, но это будет кровь Труди.

– Поздравляю.

– Это еще не конец, но я обязательно ее упакую. Есть и кое-что получше крови. Гораздо лучше. Ни Зана, ни гостиничные горничные не провели того, что можно назвать тщательной уборкой. У меня есть отпечаток пальца на подоконнике. И это ее палец. И еще один на внутренней стороне двери, ведущей в коридор.

– Эта небрежность будет ей дорого стоить.

– Да, это ты верно заметил. Она не заглядывала так далеко вперед. Не думала, что мы будем там искать. Зачем стараться, когда она оставила такой прекрасный кровавый след на пожарной лестнице?

– А теперь?

– С завтрашнего дня я начну терроризировать продавцов в магазинах. Это будет лазерный поток! – Тут она не удержалась и все-таки сплясала джигу. – «Пальчиков» хватит, чтобы добыть ордер на обыск. У меня будет основание вызвать ее на допрос. Но сперва я хочу еще кое-что проверить, отработать первоначальный подход.

– Ты себя загрузила на целый день.

– Я к этому готова. Начну отсюда, тут все-таки тихо. Вот Пибоди вернется, тогда и поеду.

– Ну, не буду тебе мешать. Мне нужно уйти. – Но сначала Рорк подошел к ней, обхватил ее подбородок и поцеловал. – Приятно было иметь тебя под рукой хотя бы пару дней.

– И мне приятно, что ты меня имел, – дерзко усмехнулась она.

– Запомни, что ты сейчас сказала, потому что я собираюсь умыкнуть тебя на недельку. Солнце, море и песок.

– Кажется не слишком тяжким испытанием.

– Ну, тогда пометь второе января. Мы это сделаем.

– Договорились.

Он двинулся к двери, но остановился.

– Ева? Ты спросишь ее – зачем? Это важно?

– Спрошу. Это всегда важно.

Оставшись одна, Ева вывела на экран данные и лица всех бывших подопечных. Опять она стала искать связь между ними. Школа, работа, социальный работник, учитель. Но она неизменно возвращалась к одному: их объединяла только Труди.

– Одна мертва, – тихо сказала Ева. – Все остальные живы, их местонахождение установлено.

И она принялась работать с той, что была мертва.

Ральстон Марни. Мать умерла, отец неизвестен. Она вспомнила, что у Заны те же данные: мать умерла, отец неизвестен. Это была наилучшая тактика: держаться как можно ближе к правде при фальсификации удостоверения личности.

Ева вывела на экран файл Марни Ральстон.

Уголовное досье весьма красочное, отметила она. Воровство в магазинах, мелкие уличные кражи, вандализм, злостное хулиганство, хранение наркотиков. Эти ставки Марни подняла до крупной кражи, угнав автомобиль в нежном пятнадцатилетнем возрасте.

«Не поддающаяся перевоспитанию патологическая лгунья с социопатическими склонностями. Высокий показатель умственного развития». Такова была оценка психиатра.

Ева принялась внимательно читать записи психиатра.

«Девочка очень умна и сообразительна. Любит демонстрировать свое умственное превосходство над старшими. Дисциплинированный ум, превосходно умеет принимать тот образ, который, как ей кажется, в наибольшей степени отвечает ее целям».

– Вот это моя девочка, – пробормотала Ева.

«Умеет казаться послушной на протяжении определенного периода времени, но это лишь сознательная фальсификация поведения. Хотя девочка отличает добро от зла, она выбирает любой курс, который, по ее мнению, окажется для нее наиболее выгодным, поможет завоевать внимание и привилегии. Ее стремление обманывать преследует две цели. Первая: выгода. Вторая: стремление продемонстрировать свое превосходство над старшими, имеющими над ней власть, коренящееся в детстве, когда она подвергалась жестокому и пренебрежительному обращению».

– О, да, очень может быть. А может быть, ей просто нравится врать.

«Люди просто любят врать полицейским», – вспомнила Ева. У некоторых это выходило машинально, как коленный рефлекс.

Ева вывела на экран медицинскую карту. Сломанная рука, сломанный нос, гематомы, разрывы. Подбитые глаза, неоднократное сотрясение мозга. Все это, согласно отчетам – медицинским, полицейским, составленным социальными работниками, – было делом рук матери. Мать посадили, девочку передали под опеку государства, и в конце концов она попала в руки Труди.

Но все эти травмы были причинены до того, как психиатр составил свой отчет. До совершения худших правонарушений. А потом Марни Ральстон почти год прожила у Труди. В возрасте от двенадцати до тринадцати лет. Сбежала, скрывалась от властей почти два года. Попалась на угоне машины. Да-да, умная девочка.

Девочке в таком возрасте надо быть умной, изобретательной и чертовски везучей, чтобы продержаться на улицах так долго.

А когда эту умную девочку наконец взяли, ее, несмотря на оценку психиатра, поместили в другую приемную семью. Через несколько недель она сбежала и оставалась в подполье до восемнадцатилетнего возраста.

Больше она в темные дела не ввязывалась – или не попадалась, подумала Ева. Сменила несколько рабочих мест. Всюду продержалась недолго. Танцы, стриптиз, клубы, бары. А потом, если верить документам, бум!

– Нет, я в это просто не верю.

Ева вывела на разделенный экран последнюю из известных прижизненных фотографий Марни Ральстон и фотографию Заны. У Марни каштановые волосы, короткие и прямые. И у Марни был жестокий, вызывающий взгляд, как будто говоривший, что она всюду побывала, все повидала и ничем ее не удивишь. А если надо, она готова все пройти сначала.

Еве очень хотелось пригласить Янси или другого полицейского художника, но она решила поиграть пока самостоятельно.

– Компьютер, увеличить глаза. Оба изображения.

Когда задание было выполнено, она отодвинулась и стала изучать. Цвет глаз почти совпадал, различия можно было объяснить случайностью, дефектом съемки или использованием косметики. А вот разрез глаз был иным. У Марни внешние уголки глаз были опущены. У Заны глаза были широко распахнутые, почти круглые.

Ева увеличила брови. У Заны – более явно выраженная дуга. Нос потоньше, чуть вздернутый.

Неужели это будет натяжкой – приписать эти перемены вмешательству хирурга-косметолога? Тщеславная женщина могла бы заказать эти легкие изменения и заплатить за них, если бы решила, что они улучшат ее внешность. И уж тем более, если бы ей понадобилось изменить внешность ради каких-то иных целей.

Но когда Ева сравнила губы, ее собственные губы изогнулись в хищной усмешке.

– Вот оно что? Тебе нравится твой ротик, да? Компьютер, провести сравнительную проверку изображений на экране. Разве это не совпадение?

Работаю… Изображения на экране полностью совпадают.

– Итак, ты изменила волосы, глаза, нос. Убрала округлость щек, но губы оставила без изменения. Прибавила несколько фунтов, – вслух сказала Ева, сверяя рост и вес. – Слегка смягчила контуры. Но изменить рост не в твоих силах.

Она записала все, как ей это представлялось, перечислила все улики в пользу своей версии. Она собиралась лично обратиться к прокурору, к судье и потребовать выдачи ордеров.

Ее телефон зазвонил, когда она спускалась по лестнице.

– Даллас. Говори быстро.

– Привет! Я вернулась. Я на месте, а вас нет. У нас был…

– Свяжись с конторой окружного прокурора, – перебила Ева жизнерадостное приветствие Пибоди. – Постарайся найти Рио, если сможешь. Она у них там сейчас считается главной звездой.

– А что…

– Мне нужна консультация. Немедленно. И пусть порекомендуют такого судью, чтоб срочно подписал пару ордеров.

– На кого? Для чего?

– На Зану Ломбард. Обыск в гостиничном номере, ее вещи. Подозрение в убийстве, подозрение в покушении на убийство. Игра начинается.

– На Зану? Но…

– Выполнять, Пибоди. – Ева схватила пальто и набросила его, проходя мимо Соммерсета. – С прокурором говорить буду я. Тебе надо войти в курс дела, я послала отчеты на твой рабочий компьютер, прочти их. Прежде всего, я должна все согласовать с майором. Я еду.

– Черт, вот всегда так: стоит мне взять день отпуска, как я пропускаю самое интересное.

– Начинай работать. Я хочу вызвать ее на допрос сегодня до обеда.

Ева отключила связь. Ее машина, как и ее пальто, уже ждала ее. В эту минуту она была так возбуждена предстоящей работой, что мысленно даже поблагодарила Соммерсета за его назойливую заботливость.

Ее кровь кипела. Может, у нее и температура повысилась, но Ева решила отложить выяснение этого обстоятельства на потом. Сейчас она знала только, что взяла след. Фактор неожиданности был на ее стороне: немаловажное преимущество в борьбе с таким противником, как Зана. Как Марни, поправила себя она. Пора называть ее этим именем. Она закроет дело, на этом все кончится. Она сдаст его в архив и забудет. Труди Ломбард и все эти ужасные месяцы, проведенные в ее доме, будут заперты в темном пыльном архиве, где им самое место. А когда все закончится, мысленно продолжала Ева, вливаясь в поток уличного движения, она обязательно возьмет несколько дней отпуска и уедет вместе с Рорком. Они поедут на остров, будут бегать голышом, как обезьяны, заниматься сексом до одурения прямо на песке. Погреются на солнце, искупаются в море, поднакопят сил для долгой холодной зимы.

Опять засигналил ее телефон.

– Даллас. Что?

– Эй, привет! У тебя было потрясное Рождество?

– Мэвис! – Еве пришлось переключиться, сделать мысленный разворот на сто восемьдесят градусов. – Да. Слушай, я еду на работу. Давай я тебе позже перезвоню, хорошо?

– Ладно, без проблем. Я, в общем-то, просто хотела узнать, не забыли ли вы с Рорком о курсах помощи. Занятия через пару недель.

– Нет, я помню.

Этот ужас врезался ей в мозг, как узор на хрустале.

– Если хочешь, мы с Леонардо можем пойти вместе с вами. А потом вместе пообедаем или что-то вроде того.

– Э-э-э… да, конечно. Это можно. Извини, а не рановато ли для тебя? Ты обычно в такое время еще спишь.

– Меня ребенок будит. Думаю, мне это полезно. Смотри, смотри, что мой сладкий пирожок мне сшил своими собственными руками!

Мэвис подняла к экрану какую-то короткую вещичку с ножками – что-то вроде миниатюрного комбинезона, решила Ева, сшитого из убийственно красной материи с множеством серебряных сердечек и загогулинок.

– Да. Обалденно.

– Потому что ребеночек родится до Дня святого Валентина. Уже совсем скоро. Как тебе Пат?

– Что за пат?

– Вообще-то это мармелад такой в виде ягод. Но в то же время это имя. По-моему, здорово. Понимаешь, ребеночек будет нашей маленькой сладенькой ягодкой, а имя годится и для мальчика и для девочки.

– Прекрасно, если он будет не против, когда в школе его будут называть «мармеладкой».

– Фу, какая гадость. Ладно, будем дальше думать.

– Пока.

Ева представила себе огромную ягоду с глазами и ногами в животе своей подруги и содрогнулась. Чтобы избавиться от наваждения, она позвонила майору Уитни.

– Майор, – сказала она, когда ее соединили, – у меня прорыв в деле об убийстве Ломбард.

Ева вошла в лифт прямо в гараже: лучше уж пострадать в давке, но сэкономить время. Ей хотелось действовать, действовать как можно скорее. Должно быть, это отразилось у нее на лице, потому что Пибоди вскочила из-за стола в тот самый миг, как Ева ворвалась в «загон».

– Лейтенант, Рио уже едет. Я перебросила ей все данные, чтобы она знала, о чем речь пойдет, когда будет говорить с вами. Ой, вы надели свитер, который я вам связала!

Ева растерялась и опустила глаза. Утром голова у нее была занята другим, она и думать не думала о своем гардеробе. Но теперь она поняла, что на ней свитер Пибоди.

– Э-э-э… он теплый, но легкий. Он мне нравится. Он… ты сама его сделала?

– Да. Оба. И ваш, и Рорка. И я связала совершенно офигительный кардиган Макнабу. Пришлось подниматься к Мэвис, чтобы над ним поработать, а то пропал бы сюрприз. Давно я не бралась за спицы всерьез. – Она протянула руку и пощупала рукав Евы. – Макнаб дал денег на шерсть, а цвета мы выбирали вместе. Выглядит отлично.

Не зная, что сказать, Ева снова оглядела свитер – мягкий, теплый, связанный из шерсти лиловато-сиреневых тонов.

– Потрясающе. – Сколько ей помнилось, никто никогда не вязал ей свитеров или вообще чего бы то ни было, если на то пошло. Леонардо не в счет, решила она. Да, он шил ей платья, но для него это бизнес. – Просто потрясающе, – повторила она. – Спасибо!

– Мы хотели сделать что-нибудь неповторимое, понимаете? Потому что вы с Рорком неповторимы. Что-то личное. Я так рада, что вам понравилось.

– Очень понравилось.

Ей понравилось только теперь, когда она узнала, что Пибоди связала свитер своими руками. Раньше это был просто свитер.

– Бакстер, Трухарт, со мной. – Ева прошла к себе в кабинет. Он был чересчур тесен для четверых, но заказывать комнату для совещаний было бы слишком долго: ей не хотелось тратить время.

– Я выбиваю ордера. Зана Ломбард.

– Домохозяйка из Техаса? – удивился Бакстер.

– Домохозяйка из Техаса, которая – думаю, я смогу это доказать – в свое время была подопечной Труди Ломбард, которая изменила свою внешность, чтобы сблизиться с сыном жертвы, понравиться ему, втереться в семью с целью отомстить его матери. Я нажимаю на все рычаги. Как только мы получим ордера, подозреваемую доставят сюда с полицейским эскортом. Якобы для того, чтобы проверить ее показания, сообщить ей новые данные и т. д. и т. п. Как только она выкатится из гостиничного номера, в него войдете вы. Вот что я ищу. – Ева протянула детективам диск. – Здесь описания дамской сумки, духов, свитера и косметики. Все это было куплено убитой. Я думаю, Зана – на самом деле ее зовут Марни Ральстон – присвоила эти вещи после того, как расправилась с Труди Ломбард. Найдите их и дайте мне знать немедленно. Пибоди?

– Здесь!

– Свяжись со следователями по делу о взрыве в Майами. Клуб «Зета», четыре года назад. Данные есть в деле. Я хочу точно знать, каким образом было опознано тело Марни Ральстон, во всех подробностях. Когда придет Рио, скажи, что я ее жду.

– Она толкнула его под машину, – сказал Бакстер. – Мы ведь не заметили никакой слежки за ними, не видели, чтобы кто-то подошел. Она сама это делала.

Вот и я так думаю. И в том, что случилось, виновата я. Я этого не предусмотрела. Найдите мне эти вещи. Ищите все, что связывает ее с Труди в ночь убийства.

Когда детективы вышли из кабинета, Ева закрыла а ними дверь. Она села за стол, дала себе минутку, чтобы успокоиться, и позвонила Зане в гостиницу.

– Ой, извини. Я тебя разбудила?

– Ничего. Я неважно сплю. Боже, уже десятый ас! – Голос у Заны был сонный. – Я думаю, Бобби выпишут из больницы сегодня после обеда. Хотя могут продержать и до завтра. Они мне позвонят, чтобы у меня все было для него готово.

– Это хорошие новости.

– Лучше не бывает. Мы очень мило встретили Рождество. – Ева отметила, что она сказала это как храбрая маленькая женушка, лицом к лицу встречающая трудности. – Надеюсь, вы тоже.

– Да, все было замечательно. Послушай, Зана, мне ужасно не хочется вытаскивать тебя на улицу, но мне нужно задать тебе еще несколько вопросов. Кое-что уточнить для отчета. Это обычная бумажная работа, канцелярщина. Она всегда накапливается за праздники. Ты бы мне очень помогла, если бы приехала сюда. Я тону в этих бумажках. Я организую тебе транспорт.

– О, дело в том, что если Бобби потребуется моя помощь…

– У тебя еще есть время до выписки, даже если это произойдет сегодня. И потом, ты же будешь уже в центре, гораздо ближе к больнице. Вот что я тебе скажу: если тебе нужно что-то купить, я дам тебе людей, машину, тебя подвезут, куда надо, и помогут доставить Бобби домой.

– Правда? Это было бы чудесно! Мне не помешала бы такая помощь.

– Да я и сама тебе помогу.

– Не знаю, что бы я без тебя делала все эти дни. – Голос Заны трогательно дрогнул. – Мне понадобится немного времени, чтобы одеться, и все такое.

– Не спеши. У меня тут и другой работы полно. Я просто скажу патрульным, чтобы привезли тебя сюда, когда будешь готова. Договорились?

– Договорились.

В дверь постучали, и Ева вздохнула.

– Минуты спокойно посидеть не дают.

– Я понимаю. Спущусь, как только буду готова.

– А куда ж ты денешься, – пробормотала Ева, отключив связь. – Входи, Рио. – Она кивнула хорошенькой светловолосой прокурорше. – Я замечательно провела Рождество, ты тоже. Давай сразу к делу.

– Симпатичный свитерок. Все, что у тебя есть, абсолютно умозрительно. Улики в лучшем случае косвенные. Мы не можем предъявить обвинение, а уж тем более идти с этим в суд.

– Я нарою доказательства. Сперва мне нужны ордера.

– На обыск могу выторговать. Вещи, пропавшие из комнаты убитой, «пальчики» невестки, а также кровь в соседнем номере, все это хорошо. Совпадение по губам – это очень хорошо. Это даст нам отличный толчок, но это все еще в области предположений. Губы – это не стопроцентное опознание.

– Я достану еще, – повторила Ева. – Я уже над этим работаю. Добудь мне ордер на обыск и изъятие. Она скоро прибудет на допрос. Я знаю, как ее обработать.

– Тебе понадобится ее признание, чтобы закрыть это дело.

– Я его добуду, – жестко проговорила Ева.

– Пожалуй, мне следует на это посмотреть. Я достану ордер на обыск. Приведи ее сюда.

Когда с этим было покончено, Ева позвала Бакстера и Трухарта.

– Она едет сюда. Езжайте в гостиницу, найдите то, что мне нужно. Когда вернетесь сюда с уликами, пошлите мне сигнал на рацию. Когда буду готова, я отправлю за ними Пибоди.

– Она казалась такой нормальной, – заметил Трухарт. – Такой милой.

– Не сомневайся, она сама себя такой считает. Но это не мой вопрос. Это для Миры.

Миру Ева тоже решила пригласить. Она позвонила Мире на работу.

– Вы мне нужны в зоне наблюдения, комната для Допроса А.

– Прямо сейчас?

– Через двадцать минут. Я буду допрашивать Зану Ломбард. Я полагаю, что ее настоящее имя Марни Ральстон. Она взяла себе новое имя, получила новое удостоверение личности, чтобы проникнуть в дом Ломбардов. Посылаю вам свой отчет. В прокуратуре меня поддерживают. Мне нужны вы.

– Постараюсь освободиться.

Ева поняла, что большего ей не добиться. Оставалось смириться с тем, что есть. Она сделала еще несколько звонков, потом отодвинулась от стола и привела в порядок мысли.

– Даллас? – Пибоди просунула голову в кабинет. – Они уже поднимают ее в лифте.

– Хорошо. Игра начинается.

Ева вышла и встретила Зану с ее сопровождением в оживленном коридоре у входа в свой отдел. «Одета соответственно», – отметила она. На Зане был светло-голубой тонкий кашемировый пуловер с вышивкой. Такой же, в соответствии с описанием, купила Труди.

«Уверена в себе», – решила Ева.

– Спасибо, Зана, что согласилась прийти. Я тебе очень признательна. С этими праздниками мы тут зашиваемся, работы выше крыши.

– После всего, что ты сделала для меня и Бобби, это самое меньшее, чем я могу тебе ответить. Я с Бобби поговорила перед самым уходом: сказала, что ты обещала мне помочь перевезти его в гостиницу из больницы.

– Я постараюсь выполнить свое обещание. Слушай, я собираюсь воспользоваться одной из комнат для допроса, чтобы с этим покончить. Там нам будет удобнее, чем у меня в кабинете. Хочешь что-нибудь? Неважного кофе или пепси?

Зана смотрела на толпу в коридоре как туристка, оказавшаяся на уличной ярмарке.

– О, я не против шипучки. Любой, кроме лимонной.

– Пибоди? Ты не займешься этим? Мы будем в комнате А.

– Конечно.

Ева на ходу перехватила повыше папку с бумагами.

– Бумажная работа меня убивает, – доверительно призналась она. – И достает до печенок, но мы должны все расставить по местам и разложить по полочкам, чтобы вы с Бобби могли вернуться домой.

– Нам действительно пора возвращаться. Мы уже немного волнуемся – работа накапливается, и Бобби хочет за нее поскорее приняться. Знаешь, Ева, я думаю, мы ни за что бы не прижились в большом городе. – Зана вошла в комнату, когда Ева распахнула дверь, и остановилась у порога. – О, это и есть комната для допроса? Прямо как в кино про полицейских!

– Да. Самый надежный способ перепроверить показания. Ты не против?

– Да, наверное. Не знаю. Вообще-то это даже здорово, интересно. Я никогда раньше не была в полицейском участке.

– Мы пропустим заявления Бобби, сделанные в гостинице, поскольку он пострадал, – сказала Ева. – Давай разберемся с твоими показаниями, это ускорит ваше возвращение в Техас. Присядь.

– Многих преступников ты здесь допрашивала?

– На мою долю хватило.

– Ты всегда хотела этим заниматься?

– Сколько себя помню. – Ева села за стол напротив Заны, небрежно откинулась на спинку стула. – Я думаю, отчасти на мое решение повлияла Труди.

– Я не понимаю.

– Бессилие. От меня ничего не зависело, когда я жила у нее. Я была беззащитной. Для меня это было тяжелое время.

Зана опустила глаза.

– Бобби мне рассказывал, что она была не очень добра к тебе. А теперь, смотри, вот ты здесь, работаешь не покладая рук, чтобы найти ее убийцу. Это…

– Ирония судьбы? Да, мне это приходило в голову. – Ева взглянула на вошедшую Пибоди.

– Взяла вам вишневую, – сказала Пибоди Зане. – А вам пепси, Даллас.

– Спасибо, я очень люблю вишневую. – Зана взяла банку и соломинку. – Итак, что мы теперь будем делать?

– Чтобы все было официально… Я ведь сама в прошлом была связана с Труди, поэтому надо соблюсти все формальности. Итак, чтобы все было официально, я должна зачитать тебе права.

– Как это? Зачем?

– Это для защиты твоих прав. И моих тоже, – объяснила Ева. – Если это дело окажется висяком…

– Висяком?

– Если оно останется нераскрытым. – Ева покачала головой. – Ни за что себе не прощу, если дело окончится ничем. Но на всякий случай… Словом, нам же будет лучше, если все формальности будут соблюдены.

– А-а. Ну тогда ладно.

– Я включу запись. – Ева назвала время, дату, имена присутствующих, номер дела, а затем зачитала традиционную формулу. – Тебе понятны твои права и обязанности в этом деле?

– Д-да. Черт, я немного нервничаю.

– Успокойся, это много времени не займет. Ты замужем за Бобби Ломбардом, сыном покойной Труди Ломбард. Правильно?

– Да. Мы женаты почти семь месяцев.

– Ты была хорошо знакома с убитой?

– О да. Я работала на Бобби и его партнера до того, как мы с Бобби поженились. Тогда я и познакомилась с мамой Тру – я так ее называла. То есть, нет, стала называть ее так, когда мы с Бобби поженились.

– И ты поддерживала с ней дружеские отношения.

– Да, так и было. Я все правильно делаю? – добавила Зана шепотом.

– Все прекрасно. Убитая была, согласно твоим предыдущим показаниям, а также показаниям других свидетелей, имеющимся в деле, женщиной с трудным характером.

– Ну… она бывала… наверно, можно сказать, требовательной, но я к этому как-то притерпелась. Я потеряла родную мать, поэтому мама Тру и Бобби – это и была моя семья. – Зана уставилась на стену, пытаясь сдержать слезы. – Теперь нас осталось двое – я и Бобби.

– Из твоих показаний следует, что ты переехала в Коппер-Коув, Техас, в поисках работы. И это произошло вскоре после смерти твоей матери.

– И после того, как я окончила бизнес-колледж. Я хотела начать жизнь сначала. – Ее губы изогнулись в улыбке. – И я нашла моего Бобби.

– Ты никогда не встречалась с убитой и ее сыном до этого момента?

– Нет. Я думаю, это судьба. Знаешь, как это бывает, когда только взглянешь на кого-нибудь и сразу понимаешь: это судьба.

Ева вспомнила о Рорке, о том, как их взгляды впервые встретились на похоронах.

– Да, я знаю.

– Вот у нас с Бобби так было. Дензил… Дензил Истон, партнер Бобби. Так вот, Дензил подшучивал над нами. Он уверял, что всякий раз, как мы говорим друг с другом, у нас изо рта вылетают маленькие сердечки.

– Как славно. Чья это была идея – приехать в Нью-Йорк на Рождество?

– Ну, это придумала мама Тру. Она хотела встретиться с тобой. Она видела тебя по телевизору, когда рассказывали про это дело с клонированием. Она тебя узнала.

– Кто выбрал гостиницу, в которой вы остановились и пребывали на момент ее смерти?

– Она выбрала. Вот как подумаешь… Это просто ужасно, получается, она сама выбрала место своей смерти.

– Это тоже можно назвать иронией судьбы. В момент убийства вы с Бобби находились в комнате на другой стороне коридора, через три двери от комнаты убитой, так?

– Ну… Да, наш номер был по другую сторону коридора. Не помню точно, сколько там было дверей, но вроде бы все правильно.

– И в момент убийства вы с Бобби находились в своей комнате?

– Да. Мы ужинали в ресторане, но мама Тру сказала, что она неважно себя чувствует. А мы выпили бутылку вина, а когда вернулись, мы… – На щеках у Заны появился стыдливый румянец. – Ну, в общем, мы провели всю ночь в своем номере. Утром я пошла к ней, потому что она не отвечала по телефону. Я подумала, может, она заболела или обиделась на нас за то, что мы ушли в город без нее. А потом пришла ты и… ты ее нашла. – Зана опять опустила глаза. Выдавила из себя несколько слезинок, заметила Ева. – Это было ужасно, просто ужасно! Как она лежала там… и кровь… Ты вошла. Я просто не понимаю, как ты это делаешь. Как ты можешь? Женщине быть полицейским… Наверно, это так тяжело!

– Есть и светлые стороны. – Ева открыла дело и перелистала несколько страниц, словно сверяясь с данными. – Вот у меня тут все факты, расписанные по часам. Я тебе прочту последовательность событий с указанием времени под запись, а ты подтвердишь. Хорошо?

Пока Ева читала, Зана озабоченно кусала губу.

– Вроде бы все правильно.

– Отлично! Теперь посмотрим, что еще нам следует уточнить. Кстати, у тебя очень симпатичный пуловерчик.

Зана оглядела себя.

– Спасибо. Мне очень понравился цвет.

– Идет к твоим глазам, верно? У Труди глаза были зеленые. На ней он смотрелся бы не так хорошо.

Зана заморгала.

– Да, наверно.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Фини. Точно по расписанию, отметила Ева. Он держал в руке сотовый телефон, упакованный в пластиковый мешочек для улик. Держал так, чтобы телефончик нельзя было разглядеть как следует.

– Даллас? Можно тебя на минутку?

– Конечно. Пибоди, продолжай вместо меня. Сверь события и время за понедельник после убийства.

Ева встала и подошла к Фини, а Пибоди перехватила у нее мяч и продолжила игру.

– И сколько я должен стоять тут и двигать челюстью? – спросил он еле слышно.

– Посмотри на подозреваемую. – Ева и сама оглянулась через плечо. Потом она взяла Фини под руку и вытянула его из комнаты. – Дадим ей минутку поразмыслить над этим. Ты уверен, что именно эта модель зарегистрирована на имя убитой?

– Абсолютно. Фирма, модель, цвет.

– Отлично. Она разглядела достаточно, чтобы задуматься. Спасибо.

– Я мог бы послать сюда одного из моих парней.

– У тебя более официальный и грозный вид. – Ева сунула руки в карманы. Пусть Зана попотеет еще минуту, решила она. – Ну, как у тебя вчера все прошло? Парадный ужин в выходных костюмах?

– Подговорил одного из моих внуков опрокинуть соусник. Хороший парень, сразу меня понял. – Фини широко ухмыльнулся. – К тому же я сунул ему двадцатку. Дело того стоило. Понимаешь, жена не может долго злиться на ребенка, зато я смог избавиться от костюма. Это был отличный совет, Даллас. Спасибо.

– Всегда рада помочь. – Тут подала сигнал ее рация. – Даллас.

– Бакстер. Свитер так и не нашли, но…

– Она его надела.

– Без балды? Вот наглая сучка! Но мы нашли сумку, духи и косметику. А еще – слушай, тебе это понравится, – раз уж в ордере упоминалась электроника и средства связи, я заставил Трухарта проверить загрузку ее мобильника. Оказывается, она наводила справки о полетах на Бали. Она в листе ожидания под именем Марни Зейн на следующий месяц. Одна. В одну сторону. Из Нью-Йорка, не из Техаса.

– Надо же, как интересно! Я пришлю Пибоди за сумкой и другими вещами. Отличная работа, Бакстер.

– Мы с малышом должны были восполнить провал по слежке.

– Ты загнала ее в угол, Даллас, – заметил Фини, когда Ева отключила связь.

– Я посажу ее за решетку.

Она вернулась в комнату для допроса, придав лицу озабоченное выражение.

– Детектив Пибоди, прошу вас срочно принять кое-какие вещи у детектива Бакстера.

– Слушаюсь! Мы проверили факты по часам за понедельник.

– Хорошо. – Ева села, а Пибоди вышла за дверь. – Зана, ты общалась с убитой по телефону в день ее смерти?

– С мамой Тру? В ту субботу? Она позвонила нам в номер, сказала, что хочет остаться в гостинице.

Ева положила телефон, который принес Фини, на стол и тут же прикрыла его папкой с делом.

– У тебя были еще разговоры с ней по телефону? Позже в тот же вечер?

– Э-э-э… я, честно говоря, не помню. – Зана начала грызть ноготь большого пальца. – Как-то все расплывается в памяти.

– Я могу освежить твою память. Были еще звонки с ее телефона на твой. У тебя с ней был разговор, Зана. В предыдущих показаниях ты о нем не упомянула.

– Ну, может, и был разговор. – Зана опасливо покосилась на папку с делом. – Трудно вспомнить все наши разговоры, особенно после всего, что случилось. – Она одарила Еву бесхитростной улыбкой. – Это важно?

– Всякая мелочь важна.

– Ой, извини. Я была так расстроена… Трудно все запомнить.

– А мне не кажется, что так уж сложно запомнить визит в ее комнату той ночью, когда ее убили. Вид у нее, я думаю, был незабываемый. С такой-то расквашенной физиономией.

– Я ее не видела, я…

– Видела, видела. – Ева отодвинула дело в сторону, чтобы между ними на столе ничего не осталось. – В ту ночь, пока Бобби спал, ты пошла в ее комнату. Вот откуда у тебя этот пуловер. Это Труди купила его в четверг, за день до смерти.

– Она мне его подарила. – Глаза Заны наполнились слезами, но Ева готова была поклясться, что заметила в этих глазах насмешливый огонек. – Она купила его для меня. Рождественский подарок.

– Это полное дерьмо, и мы обе это знаем. Ничего она тебе не дарила. – Ева смотрела на Пибоди, которая внесла в комнату еще один мешок с уликами. – Ни эту сумку, ни флакон духов, ни помаду, ни тени для век. Ты же сообразила, что ей они ни к чему, раз уж она мертва. Так почему бы тебе ими не воспользоваться? Почему бы не забрать все? – Ева наклонитесь вперед. – Она была первостатейной сукой, мы с тобой обе это знаем. Ты всего лишь воспользовалась случаем. У тебя это здорово получается. Ты всегда умела пользоваться случаем, да, Марни?

ГЛАВА 21

Это промелькнуло в ее глазах всего лишь на миг. Не шок, подумала Ева, не испуг. Злорадство. А потом они снова стали круглыми и наивными, как у ребенка.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я хочу уйти отсюда. – Губы, которые ей до того нравились, что она даже не стала их менять при операции, задрожали. – Я хочу к Бобби.

– Неужели? Неужели тебе и впрямь хочется к нему? – удивилась Ева. – А может, он просто подвернулся под руку? Но мы об этом еще поговорим. Хватит ломать комедию, Марни. Нам обеим будет легче. Неужели тебе не надоело изображать такой скучный персонаж, как Зана? Ни за что не поверю.

Марни жалобно всхлипнула.

– Оказывается, ты злая.

– Да, я обычно злюсь, когда кто-то мне врет. А тебя это здорово забавляло, да? Но ты кое-что упустила в комнате по соседству с комнатой Труди, когда прибиралась там. Оставила следы крови. А что еще лучше, оставила свои «пальчики».

Ева встала, обогнула стол и наклонилась над плечом Марни. До нее донесся слабый цветочный запах, и она подумала, что Марни этим утром надушилась духами Труди. Интересно, что она чувствовала, брызгаясь тем, что выбрала для себя покойница? Скорее всего, она чувствовала себя прекрасно. Может, даже хихикала, нажимая на головку баллончика.

– Над тобой отлично поработали, когда ты решила сменить внешность, – продолжала Ева. – Но идеал недостижим. И потом, есть еще телефон Труди. Мелочи, Марни. Все всегда прокалываются на мелочах. Ты просто не могла устоять, чтобы не стянуть у нее пару мелочей. У тебя липкие пальчики. Ты всегда этим славилась.

Ева протянула руку и ловко раскрыла лежащее на столе дело на том самом месте, где находилась распечатка двух изображений с разделенного экрана вместе с анкетными данными и уголовным досье Марни Ральстон.

– Деловая барышня. Вот что я увидела в тебе, мне кажется, в первую же минуту у дверей комнаты Труди.

– Ничего ты не видела, – пробормотала Марни.

– Думаешь, нет? Ну, не буду спорить. В любом случае тебе не следовало оставлять ее духи, Марни, не надо было брать этот красивый свитер и эту модную сумочку.

– Это она мне подарила. Мама Тру…

– Это чушь. И вот теперь ты врешь просто по-глупому. Было бы умнее, гораздо умнее, если бы ты опять включила слезные железы и призналась мне, что ты сама все это взяла, просто не удержалась, что тебе так стыдно. Мы ведь с тобой обе знаем, что Труди никогда никому ничего не дарила.

– Она меня любила. – Марни закрыла лицо руками и разрыдалась. – Она меня любила.

– Опять врешь, – спокойно возразила Ева. – Опять глупая ложь. Тебе не повезло: ты напоролась на копа, который ее знал, который ее помнит. Ты не рассчитывала, что я появлюсь там в то утро. Ты не успела все приготовить, подчистить за собой. Ты не рассчитывала, что я буду вести расследование. – Она легонько хлопнула Марни по плечу и присела на край стола. – Разве это можно было предусмотреть? Шансы были нулевые. – Она бросила взгляд на Пибоди. – Как считаешь?

– Никто не смог бы это предвидеть, – согласилась Пибоди. – А сумочка и вправду шикарная. Жалко было бы, если бы пропала. А знаете, что я думаю, лейтенант? Я думаю, с липовым похищением она перестаралась. Была бы умнее, не лезла бы вперед. Сидела бы в сторонке и молчала в тряпочку. Но она просто не могла удержаться, ее манили огни рампы.

– Пожалуй, ты права. Любишь купаться в лучах прожекторов, Марни? Столько лет тебе приходилось играть в эту игру! Копы, Служба защиты детей, Труди. Ну, ты сбежала, урвала свое, но тебе же все мало. И ты хитра. Когда случай пинает тебя в зад, ты знаешь, как повернуться и ухватить его за башмак.

– Ты все это придумываешь, потому что не знаешь, что было на самом деле.

– О нет, я знаю. Должна признаться, ты меня восхищаешь, Марни. Все эти планы, вся эта игра на публику. Ты здорово умеешь проворачивать такие трюки. Конечно, она попалась. Приехала сюда, решила меня шантажировать. Потом пустила в ход свой старый трюк: нанесла себе побои, чтобы потом свалить на кого-то. Если бы не это, тебе пришлось бы еще бог знает сколько месяцев изображать кроткую маленькую женушку и послушную невестку. А так ты все провернула по-быстрому. Ну, давай, Марни. – Ева наклонилась вперед. – Ты же хочешь мне рассказать? Кто поймет тебя лучше, чем я? Ведь я сама через это прошла. Она и тебя заставляла мыться в ледяной воде каждый вечер? Драить ее кухню зубной щеткой? Сколько раз она запирала тебя в темноте, сколько раз напоминала, что ты ничто и звать тебя никак?

– Что тебе за дело до того, что с ней стало? – тихо проговорила Марни.

– А кто сказал, что мне есть дело?

– У тебя ничего нет. Эти вещи? – Она указала на мешок с уликами. – Мама Тру подарила их мне, она меня любила.

– Она никого на свете никогда не любила, кроме себя самой. Но не исключено, что ты сумеешь заставить присяжных в это поверить. Как ты думаешь, Пибоди?

Пибоди задумчиво поджала губы, словно размышляя над ответом.

– Шанс у нее есть, особенно если задействует свои водокачки. Но если учесть все остальное, шансы резко падают. Понимаете, лейтенант, против нее на одном умысле можно сшить целое дело. Она долго выжидала, долго готовилась. Выдала себя за другую… Само по себе это мелочь, но вкупе со всем остальным… – Пибоди пожала плечами. – Если учесть, что на это она пошла, планируя убийство… Черт, дайте это присяжным. Скажите им, что она вышла замуж за сына жертвы с единственной целью втереться в семью и убить свою бывшую приемную мать. Трезвый холодный расчет. Долго выжидала в засаде. Добавьте фактор денег, убийство из корыстных побуждений. Ей светит пожизненное. Тяжелый случай. – Пибоди перевела взгляд на Марни. – Может, вы сумеете нас убедить, что убийство было непреднамеренным? Может, представите это как случай самозащиты? Пока мы вам еще сочувствуем.

– Может, мне следует пригласить адвоката?

– Прекрасно. – Ева оттолкнулась от стола. – Мне от этого ни жарко, ни холодно: я тебя приперла к стенке, Марни. Можешь приглашать адвоката, это твое право. Но попробуй только это сделать, и ты потеряешь львиную долю моего сочувствия и восхищения. У тебя есть адвокат на примете? – спросила она небрежно. – Если хочешь, защитник может быть назначен тебе судом.

– Погоди, погоди! – Марни схватила банку с вишневой шипучкой и торопливо глотнула. Когда она поставила банку на стол, наивная бесхитростность в ее взгляде бесследно исчезла. – А если я тебе скажу, что она собиралась обглодать тебя до костей? Тебя и твоего мужа? Я ее остановила. Это должно чего-то стоить, разве нет?

– Конечно. Мы об этом поговорим. – Ева опять села. – Но тебе придется все мне объяснить. Почему бы нам не начать сначала?

– Почему бы и нет? Видит бог, мне до смерти надоела Зана, это ты верно подметила. У тебя там мое досье? Колония для малолеток и все остальное?

– Да.

– Там еще не все сказано. Ты же знаешь, как это бывает. Меня все пинали, как мячик, когда я была еще вот такой соплей.

– Я видела твою медкарту. Тебе здорово досталось.

– Я научилась лягаться в ответ. Я сама о себе заботилась, потому что помощи мне было ждать неоткуда. – Марни с отвращением оттолкнула банку с остатками шипучки. – Можно мне кофе? Без сахара.

– Я принесу. – Пибоди встала и направилась к двери.

– Государственная система ни на хрен не годится. Хоть убей, не понимаю, как ты можешь на нее работать после всего, что она с тобой сделала.

Ева сидела с каменным лицом.

– Я люблю все держать под контролем.

– Ясно, ясно, это я понимаю. У тебя есть жетон, есть эта пушка. Можешь драть задницу кому угодно, когда угодно, сколько душе угодно. Могу понять, как тебе это нравится. Хоть немного душу отвести.

– Давай поговорим о тебе.

– Мой любимый предмет. Итак, они наконец забрали меня у моей ссученной мамаши, и что они сделали? Бросили меня на съедение Труди. Поначалу я подумала: «Эй, мне это нравится. Приличный дом, хорошая жратва, добренькая тетенька и ее сынок». Но она оказалась хуже моей матери. Ты же знаешь.

– Знаю.

– Она была сильная. Я тогда была хилая, а она сильная. Холодные ванны каждый вечер. Как будто это какой-то гребаный религиозный обряд. А потом она запирала меня в спальне. Каждую ночь. Ну, на это я не обижалась: хоть тихо было. Времени полно, чтобы подумать.

Вернулась Пибоди с кружкой кофе и поставила ее на стол.

– Знаешь, она один раз подсыпала мне какой-то дряни в еду, чтобы меня потом стошнило. Я позаимствовала пару ее сережек. – Марни глотнула кофе и поморщилась. – Давненько я не бывала у легавых. А вы, ребята, все никак не можете сорганизовать приличный кофеек.

– В борьбе с преступностью еще не все обстоит идеально, – сухо ответила Пибоди, и Марни засмеялась.

– Неплохо сказано. Ладно, вернемся ко мне. Ну вот, когда эта сука во второй раз меня поймала, она меня остригла. У меня были красивые волосы. Я их тогда носила покороче, но все равно они были красивые. – Марни подняла руку к волосам, откинула их назад. – Она остригла меня почти наголо, как будто я заразная… А потом она сказала социальному работнику, что это я сама себя обкорнала. И никто даже вникать не стал. Вот тогда я поняла, что когда-нибудь я с ней рассчитаюсь.

Ева ощутила в душе едва слышимый голосок сочувствия.

– Ты сбежала?

– Да. Хотела дом поджечь, чтоб она там внутри сгорела, но это было бы не слишком умно. Копы не оставили бы меня в покое, если бы я подожгла.

Голос сочувствия смолк.

– Поджог, убийство… Да уж, они затравили бы тебя, как зайца.

– И вообще, я тогда была еще так молода, времени для расплаты впереди полно. Но они все равно меня достали. И почему вы, копы, никогда не можете оставить человека в покое?

Марни покачала головой и отпила еще кофе.

– Ты сбежала от нее, когда тебе было тринадцать. Для тебя это полжизни назад, Марни. Долго же ты помнишь обиду.

Голос Марни был так же горек, как кофе.

– А на хрен обида, если ее забываешь? Она сказала мне, что я шлюха. Родилась шлюхой, шлюхой и помру. Говорила, что я уродина, что я никому не нужна. Говорила, что я ничто. Твердила мне об этом каждый божий день, что я у нее пробыла. Ей хотелось сменить мебель в гостиной, так она старую всю разломала и все на меня свалила. Власти штата выписали ей чек, а меня посадили под домашний арест. Я почти год у нее промучилась. Она превратила мою жизнь в ад.

– И ты ждала полжизни, чтобы ей отплатить?!

– Мне и без нее было чем заняться. Но я не выпускала ее из виду. Просто на всякий случай: вдруг представится возможность? И она представилась.

– В ту ночь, когда взорвали клуб в Майами?

– Бывает, сама судьба дает тебе шанс. Что я могу сказать? Я в ту ночь приболела, попросила одну деваху меня прикрыть. В такой дыре всем начхать. Отдала ей ксиву и кодовый ключ, чтоб вошла с черного хода и шкафчик мой в раздевалке открыла. Там костюмы. А потом я слышу об этом в новостях. Все заведение взорвали к чертовой матери, почти все погибли, разлетелись на куски. Вот я и думаю: черт, надо же, как мне повезло! Если бы я туда пошла, меня бы разнесло в клочья. Меня все это здорово встряхнуло, уж ты мне поверь. Заставило кое о чем задуматься.

– И ты подумала: «Почему бы не стать кем-то еще?»

– Ну, тут дело вот в чем. Я кое-кому задолжала по мелочи тут и там. Ну, раз я мертва, с меня взятки гладки, так? Я взяла удостоверение своей подружки, забрала все деньги, что у нас были на двоих, и поминай как звали. У нее был неплохой загашник.

– Имя у нее есть?

– Что? О черт, как же ее звали? А, да, Рози, вот как. Рози О'Хара. А что?

– Может, у нее есть родственники, которые ее ищут?

– Вряд ли. Она была уличной шлюхой и нюхала «химку». – От женщины, которая погибла вместо нее, Марни отмахнулась, как от скверного кофе. – С ее ксивой я не смогла бы долго продержаться. Я знала, что надо от нее избавиться и завести себе новую. Вот тут-то я придумала Зану. Новый документ получить не так уж трудно, если знаешь, кому подмазать. Портрет я себе подправила. Без регистрации. Я решила, что это хорошее вложение денег. Особенно когда я проверила Бобби.

– Симпатичный, одинокий, честолюбивый.

– И все это, и еще кое-что. Он все еще был крепко привязан к мамочкиной юбке. Только давай сразу проясним одно: я не собиралась ее убивать. – Марни подняла руки и наставила на Еву оба указательных пальца. – Я хочу, чтоб тут была полная ясность. Никакого «долгого выжидания в засаде» и прочей твоей мути. Я просто хотела украсть ее сына, а потом превратить ее жизнь в ад, как она превратила мою. А может, и денежек огрести при этом.

– То есть это была просто большая мошенническая комбинация.

– Точно. С Бобби было просто. Он, в общем-то, парень неплохой. Скучный, но ничего. Плюс кое-какие ходы в постели знает. А Труди? – Марни откинулась на спинку стула, широко улыбаясь. – С ней получилось просто здорово. Решила, что у нее есть новая рабыня, послушная маленькая Зана. О мама Тру, я с радостью сделаю это для вас! Надо сделать какую-нибудь грязную работу? Я ваш кандидат! И вот тут я налетела на большой сюрприз. Оказалось, у нее есть сбережения. Весьма приличная сумма. Так почему бы мне у нее не позаимствовать? Раз уж я стала ее маленькой помощницей, весь дом оказался на мне. У нее были неплохие вещички, довольно-таки дорогие. Вот интересно: откуда? Я кое в чем покопалась, поработала детективом. Шантаж. Я могу повернуть это против нее. Нужно только немного времени, нужно все подготовить. – Поставив локоть на стол, Марни оперлась подбородком на сжатый кулак. – Я искала лучший способ вытянуть у нее часть денег, а потом разоблачить ее. Они бы заперли ее, как она когда-то меня запирала.

«Ей это нравится, – поняла Ева. – Она наслаждается собой, смакует каждую минуту».

– Потом она увидела тебя по телику и страшно возбудилась: вынь да положь ей поездку в Нью-Йорк. Я собиралась завернуть это дело в золотце и преподнести тебе рождественский подарок. А сама я просто отошла бы в сторонку и смотрела бы круглыми от ужаса глазами: мать моего мужа оказалась шантажисткой! Я могла бы лопнуть со смеху.

– Хороший план, – согласилась Ева, – но опять тебя сбила с толку золотая возможность.

– Вот если бы ты прогнулась, все могло бы закончиться иначе. Подумай об этом, – сказала Марни, жестикулируя кружкой с кофе. – Я думала, ты ей заплатишь или хотя бы возьмешь пару дней на раздумье. Тогда я пришла бы к тебе, расстроенная, вся в слезах, и рассказала бы, что я узнала о моей дорогой свекрови. – Она отодвинула кофе. – Мы бы с тобой обе кое-что от этого получили. Все дети, которым она испортила жизнь, могли бы от этого выиграть. Но ты разозлила ее до чертиков. Рорк? Он так ее пнул, что она вылетела в озоновую дыру. Она хотела заставить тебя заплатить, заплатить по-крупному. Ни о чем другом думать не могла. Вы поломали ей игру, и она в ответ готова была поломать вам жизнь. Ты же видела, что она с собой сделала.

– Да, видела.

– И это не в первый раз, как ты сама сказала. Хочешь знать, что я думаю? По-моему, у нее были большие проблемы с психикой. Она уже избила себя к тому времени, как позвонила мне. Позвонила, заметь, не сыну – он бы такого не потерпел. Бобби не дал бы ей сделать то, что она задумала, он попытался бы ее остановить. Но я? Ее милая, послушная невестка? Она знала, что может на меня рассчитывать, знала, что может мне приказать. Мне даже не пришлось очень стараться, чтобы прикинуться ошеломленной, когда я вошла в ее номер. Ее лицо напоминало свежий фарш. А знаешь, что она мне сказала? Хочешь знать?

– Я затаила дыхание, – ответила Ева.

– Она сказала, что это твоих рук дело.

Ева отшатнулась от стола, словно пришла в ужас.

– Правда?

– О да, она толстым слоем намазала масло на хлеб. Все мне расписала. «Смотри, что она со мной сделала. И это после того, как я взяла ее к себе, дала ей кров. Подумать только, она же в полиции работает!» Ну, я ей, конечно, подыграла. «О боже, какой ужас! Надо отвезти вас в больницу, надо позвать Бобби, нет, надо вызвать полицию!» Тут она меня, конечно, тормознула. «Нет-нет, ни в коем случае. Она это сделала, но она сама в полиции работает, и муж у нее человек всесильный». В общем, дает мне понять, что опасается за свою жизнь, понимаешь? И вот она заставляет меня сделать запись. Для защиты, говорит она. А я-то вижу, как она это поворачивает. Довольно-таки тонко. Не впрямую, но все сказано ясно и понятно. Если не сделаешь, что надо, она пошлет копию записи в газеты, мэру, шефу полиции. Они все узнают. Я должна сделать копию – оригинал сохранится у нее – и лично доставить ее тебе в полицейское управление. И ни слова не говорить Бобби, клятву с меня взяла. – Марни со смехом перекрестилась. – Потом она велела разогреть ей супа, а я сунула в него немного успокоительного. Ну, и вино тоже подействовало. Она и отключилась. Я могла бы убить ее уже тогда. Тебе и об этом стоит подумать.

– Я думаю.

– Я обыскала комнату, нашла носок с монетами. И копию дела с компроматом на тебя я тоже нашла. Любопытный матерьяльчик. Я все забрала с собой. Она позвонила позже, но я сказала, что не могу говорить. Бобби был рядом. Я сказала, что перезвоню позже, когда мы вернемся с ужина, когда он заснет. Должна тебе признаться, ей это очень не понравилось. Хотя, раз у тебя ее телефон, можешь сама послушать.

– Она на тебя надавила, – подсказала Ева. – Труди не любила, когда ее заставляли ждать.

– Нет, не любила. Ну а я тоже не промах. «Ой, давайте я скажу Бобби. Мы никуда не пойдем, мы придем к вам и позаботимся о вас». Я знала, что она на это не пойдет. Ну, словом, она приняла еще одну таблетку, а я пошла ужинать в городе. Долгий был вечер, но – бог свидетель! – это было здорово. Стоило мне состроить глазки: «Бобби, можно нам выпить шампанского?» – как он уже вынимает бумажник. Готов кутить – в рамках своих возможностей, конечно. Для меня это был просто кайф, понимаешь? – Марни втянула носом воздух, запрокинула голову и закрыла глаза, вспоминая, как это было здорово. – Я так завелась… Трахнула его, как только мы вернулись. Ему тоже кое-что сунула, чтобы заснул. А потом пошла к Труди – надо было закончить разговор.

– Ты взяла с собой орудие убийства?

– Полегче. Я не собиралась пускать его в ход. Давай проясним этот момент, – добавила Марни. – Пусть это будет внесено в протокол. Я чего хотела? Я хотела показать ей носок, оставаясь в образе еще какое-то время. «Что вы наделали? Вы мне солгали! Я все расскажу Бобби! Я иду в полицию!»

Марни буйно расхохоталась, ухватившись за живот.

– Боже! Видела бы ты ее лицо! Она этого не ожидала. Закатила мне оплеуху. Сказала, что у меня истерика, и закатила оплеуху. Сказала, чтоб я делала, что мне велено, и чтоб не смела ей перечить. Если я хочу сохранить свое теплое местечко возле ее сына, лучше мне заткнуться и помалкивать. И делать, что велят. А не то она вышвырнет меня на улицу. Да, она об этом позаботится. – Лицо Марни стало мрачным, в глазах вспыхнула ненависть. – Она сказала, что я ничто. В точности как тогда, когда я была маленькой. «Ты ничто, – сказала она, – и не забывай, кто здесь главный». И тут она повернулась ко мне спиной. Носок все еще был у меня в руке. Я об этом не думала, просто не думала. Это просто случилось. Я ее здорово саданула. Она рухнула прямо на колени, и тут я еще добавила. В жизни мне не было так хорошо. И кто теперь ничто? – Она подняла пустую кружку. – А можно мне еще? Кофе дерьмовый, но все-таки возбуждает.

– Пожалуйста. – Ева сделала знак Пибоди, а сама встала, чтобы налить воды из кувшина, стоявшего в комнате.

– Я этого не планировала, – продолжала Марни. – Но иногда приходится отклоняться от плана. У тебя там кто-то есть за этим зеркалом?

Ева изучила свое отражение.

– А это имеет значение?

– Просто хочется знать, есть ли у меня публика. Я ее не собиралась убивать. Я просто на минуту потеряла голову. Она меня ударила прямо по лицу.

– Раскрытой ладонью, – кивнула Ева, вспоминая. – Жгучая боль, но следа практически не остается. Она здорово научилась бить, не оставляя следов.

– Ей нравилась боль. Нравилось причинять боль, нравилось чувствовать боль.

Марни повернулась к зеркалу, и их глаза встретились в его серебристой глубине. Что-то мучительно сжалось внутри у Евы. Она хорошо понимала, что это такое – держать в руке оружие и пустить его в ход. Слепо. Яростно.

– Она была из таких, знаешь, – продолжала Марни, – с садомазохистскими вывертами, но только без секса. В общем, вот что я тебе скажу: она была извращенкой. Но я не собиралась ее убивать. Она даже не дала мне шанса сказать ей, кто я такая на самом деле. А мне так хотелось полюбоваться на ее рожу, когда я ей скажу. Чертовски жаль, но ничего не попишешь. Мне это во сне снилось.

– Да, вероятно, это было большое разочарование. – Храня непроницаемое выражение лица, Ева оглянулась, когда вошла Пибоди со свежей порцией кофе, а потом снова повернулась к Марни: – После этого тебе пришлось действовать оперативно.

– Сначала мне хотелось просто убежать. Но головы я не потеряла. Наверно, не надо было брать этот пуловер и все остальное. Но я не смогла устоять. Надо было выждать, взять все это позже. Но на меня как будто что-то нашло.

– Ты знала, что соседний номер свободен?

– Да. Горничная об этом упомянула. Думала, может, мы захотим поселиться рядом, дверь в дверь. Нет уж, спасибо. К счастью, окно там было открыто, а то пришлось бы мне чиститься да переодеваться прямо на платформе пожарной лестницы, а потом спускаться, топать за угол и входить через парадное. Гостиница паршивая, служба безопасности – полное дерьмо. Я не думала, что кто-нибудь заглянет в соседний номер. Я же оставила след, ведущий вниз по лестнице. Открытое окно, мертвая женщина, кровавый след. Я была осторожна.

– Ты действовала неплохо, – согласилась Ева. – Только не надо было утром самой идти. Надо было, чтобы Бобби ее нашел.

– Зато так было гораздо веселее. Надо же когда-то и свой законный кайф словить. Но вот чего я не ожидала, так это – что вы с Рорком там появитесь. Чуть было не упала от неожиданности. Вот уж не думала, что вы сами придете к старой суке. Пришлось импровизировать.

– Тебе небось пришлось попотеть. Ты же оставила телефон, носок, окровавленные полотенца в соседнем номере, пока мы осматривали место убийства.

– Да, пришлось. Но я решила: даже если вы их найдете, все равно у вас нет причин меня подозревать. Ну, а на следующий день я немного подстраховалась. Взяла барахло, вышла, распихала все по разным утилизаторам, пока гуляла, осматривалась, подыскивала подходящее место. Я знала этот бар. Я когда-то жила в Нью-Йорке.

– Я знаю.

– Знаешь? – недоверчиво фыркнула Марни. – Откуда?

– Ты проболталась, когда вы покупали сосиски. Не то сказала. В тот день я прикрепила «маячки» к вам обоим. Немного подстраховалась.

На миг лицо Марни лишилось всякого выражения, потом на нем промелькнула досада. Она пожала плечами.

– Бобби сам поскользнулся.

– Ты все равно завязла по уши, Марни. К тому же за сотрудничество тебе зачтется, так что не начинай морочить мне голову сейчас. Труди мертва, и у нее остались все эти деньги. А между ними и тобой стоит Бобби. Скучный Бобби.

– Думаешь, все дело в деньгах? Деньги – это всего лишь глазурь, но не торт. Главное – это расплата. Она получила по заслугам. Сама прекрасно знаешь, она получила по заслугам. Бобби – болван, но парень он неплохой. Если я его слегка подтолкнула, это был просто минутный порыв, больше ничего. Ну, просто небольшой штрих. Между прочим, специально для тебя. Чтобы ты продолжала искать невидимку. И я пыталась втащить его назад. У меня свидетели есть. – Марни с обиженным видом отхлебнула кофе. – Давай подведем черту. У тебя на руках мертвая шантажистка. И она первая меня ударила. Я уничтожила диск с записью, которую она заставила меня сделать. Я все диски уничтожила, твое досье тоже. Услугу тебе оказала. Если бы я хотела бабки срубить, я бы эти диски тебе предъявила. Но я этого не сделала, а знаешь почему? Потому что тогда – давным-давно – она посадила нас с тобой в одну лодку. Я могла бы подождать и разругаться с Бобби после возвращения в Техас. Чего-чего, а времени у меня навалом.

– Но ведь ты не собираешься возвращаться в Техас. Ты летишь на Бали, верно?

Опять на губах у Марни промелькнула улыбка.

– Я об этом подумываю. Многие люди, которым она отравила жизнь, будут рады, что я с ней поквиталась. Тебе бы спасибо мне сказать. Она издевалась над нами, Даллас. Она из нас все соки высасывала. Как кот с мышками играла. Ты же знаешь, ты знаешь, что она получила по заслугам. Мы с тобой обе там были, знаем, что к чему. Ты бы на моем месте сделала то же самое.

Ева вспомнила, как они встретились глазами в зеркале. Что она увидела в глазах Марни. Что увидела в своих глазах.

– Это ты так считаешь.

– А так и есть. Меня за это не осудят. Нет, не осудят, когда узнают, что она собой представляла, что она делала. Может, нападение с причинением. Я отсижу за это пару лет. И за фальшивое удостоверение. Но убийство? Ты мне это не пришьешь.

– Думаешь, не пришью? А вот посмотрим. – Ева вскочила на ноги. – Марни Ральстон, вы арестованы за убийство Труди Ломбард. А также за покушение на убийство Бобби Ломбарда. Далее мы включим в обвинение подделку удостоверения личности, ложные показания, данные полиции. Ты просидишь больше, чем пару лет, Марни. Это я тебе гарантирую.

– Да иди ты! – возмутилась Марни. – Выключи запись, выставь отсюда свою напарницу, чтобы остались только мы с тобой. А потом скажешь мне, что ты на самом деле чувствуешь.

– Я тебе прямо сейчас скажу, что я на самом деле чувствую. Под запись или без, мне все равно.

– Ты рада, что она мертва.

– Ошибаешься. – То, что стискивало ее изнутри, вдруг ослабло. Потому что Марни была не права. Абсолютно. – Если бы это зависело от меня, Труди сейчас была бы в тюрьме. Точно так же, как и ты. Она сидела бы в тюрьме за то, что сделала со мной, с тобой, за всех девочек, которых она мучила, за всех женщин, которых шантажировала. Это правосудие.

– Это чушь собачья.

– Нет, это моя работа, – поправила ее Ева. – Но ты не оставила мне возможности ее выполнить. Ты взяла кистень и раскроила ей череп.

– Я этого не планировала…

– Может, и нет, – перебила Ева, – но ты на этом не остановилась. Пока она лежала на полу, истекая кровью, ты украла ее вещи. А чтобы добраться до того места, с которого тебе удобно было планировать свою месть, ты использовала ни в чем не повинного человека. Ты вылезла из постели, где занималась с ним любовью, и убила его мать. А потом ты смотрела, как он оплакивает свою потерю. Ты отправила его в больницу просто смеха ради, чтобы, как ты сама говоришь, немного подстраховаться. Ты сделала с ним то, что она пыталась сделать со всеми нами. Ты превратила его в ничто. Если бы я могла, засадила бы тебя только за одно это.

Ева оперлась руками о стол и наклонилась так, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Я не такая, как ты, Марни. Ты выглядишь просто жалко: отнимаешь и разрушаешь чужие жизни ради того, что давным-давно прошло, закончилось.

Вот теперь появились настоящие слезы, слезы гнева, засверкавшие в глазах Марни.

– Это никогда не заканчивается.

– Ну, у тебя будет много времени, чтобы об этом поразмышлять. От двадцати пяти до пожизненного. Я не такая, как ты, – повторила Ева. – Я коп. И я доставлю себе удовольствие: лично отведу тебя на оформление.

– Ты лицемерка! Лгунья и лицемерка.

– Можешь думать, что хочешь, но сегодня ночью я буду спать в своей постели. И я буду спать крепко. – Ева подхватила Марни под руку и заставила ее подняться. Вытащив наручники, она застегнула их на запястьях у Марни. – Пибоди, будь добра, закончи тут все.

– Меня выпустят через полгода, – сказала Марни, когда Ева вывела ее в коридор.

– Мечтать не вредно.

– А Бобби оплатит услуги моих адвокатов. Труди это заслужила! Признай это! Она это заслужила. Ты ее ненавидела не меньше, чем я.

– Ты меня просто раздражаешь, – устало ответила Ева. – Ты украла у меня шанс встретиться с ней лицом к лицу, сделать мою работу и заставить ее заплатить за все, что она натворила.

– Мне нужен адвокат. Мне нужна оценка психиатра.

– Получишь и то и другое.

Ева втолкнула ее в лифт и повезла вниз, в отдел регистрации арестов.

Когда она вернулась к себе в кабинет, к ней пришла Мира. Она закрыла за собой дверь.

– Вы отлично провели допрос.

– Мне просто повезло. Ее тщеславие сыграло мне на руку.

– Вы ее раскусили. Ей не удалось раскусить вас.

– Она промахнулась, но совсем ненамного. Мне приходилось убивать, и я знаю, что во мне есть склонность к насилию, поэтому я способна убивать. И тогда, и сейчас. Но умышленное убийство – это совсем другое. Я не увидела этого в моем отражении. Но все дело в том, – добавила Ева, – что и она в своем отражении этого не увидела.

– Но вы увидели правду, а она нет. Она не хочет видеть. Знаю, вам нелегко далось то, что вы сделали. С самого начала вам было нелегко. Как вы себя чувствуете?

– Мне придется съездить в больницу и рассказать несчастному Бобби, что она сделала и почему. Мне придется поехать туда и разбить ему сердце. Этот шрам останется у него навсегда. Если бы не это, я могла бы чувствовать себя гораздо лучше.

– Хотите, я поеду с вами?

– Потом. Потом ему может кто-нибудь понадобиться. Это ему решать. Но, мне кажется, дурную весть я должна сообщить ему сама. Поговорить с ним с глазу на глаз. Мне кажется, я ему обязана. Как вы думаете, может, мне связаться с его партнером? Они близкие друзья. Скажу ему, чтобы летел сюда.

– Я думаю, Бобби повезло, что у него есть такой друг, как вы.

– Друзья для того и существуют, чтобы протянуть руку помощи, даже если вам кажется, что вы этого не хотите, что вам это не нужно. Спасибо вам, что пришли сюда. Вы могли бы протянуть мне руку помощи, если бы она мне понадобилась. Но со мной все в порядке.

– Тогда заканчивайте. Не буду вам мешать.

Час спустя Ева сидела рядом с Бобби в его больничной палате, беспомощно глядя на слезы, текущие по его щекам, и чувствуя себя глубоко несчастной.

– Этого не может быть. Это какая-то ошибка. Ты допустила ошибку.

– Никакой ошибки нет. И мне очень жаль, но я не знаю, как еще тебе об этом сказать. Я умею только так. Напрямую. Она тебя использовала. Она все это спланировала. Кое-что она задумала давным-давно, когда ей было тринадцать лет. Она утверждает, что не собиралась убивать твою мать. Возможно, это правда. Это был спонтанный порыв. У нее это всегда похоже на спонтанный порыв, может, так оно и есть на самом деле. Но все остальное, Бобби… Я знаю, это удар кулаком в лицо, но все остальное правда: она все спланировала заранее, она лгала, она использовала тебя. Она не та, за кого себя выдавала. Той женщины не существует.

– Она… она просто не способна…

– Это Зана Клайн Ломбард была не способна. А вот Марни Ральстон вполне способна. Была и есть. Она созналась, Бобби, она все мне рассказала от начала до конца.

– Но мы же были женаты все эти месяцы. Мы жили вместе. Я знаю ее.

– Ты знаешь только то, что она позволяла тебе знать. Она профессиональный манипулятор, у нее уголовное досье длиной в мою руку.

– И кто же я такой после этого? – Бобби сжал руку в кулак и стукнул по постели. – Кто я теперь такой?

– Ты жертва. Но тебе не обязательно оставаться жертвой. Она попытается сыграть на твоих чувствах. Она будет плакать и просить прощения, она скажет, что задумала все это еще до того, как узнала тебя по-настоящему, что она полюбила тебя, но было уже поздно. Она скажет, что в этом она никогда не лгала, она будет уверять, что сделала это для тебя, она найдет все правильные слова. Ты не должен поддаваться, Бобби. Ты же не хочешь снова стать жертвой.

– Я люблю ее.

– Ты любишь дым. Вот все, что она собой представляет. – Ева нетерпеливо вскочила на ноги. Угли гнева тлели у нее в груди. – Делай, что хочешь. Я не могу тебе помешать. Но одно я могу сказать: ты заслуживаешь лучшего. Я думаю, двенадцатилетнему мальчишке требовалось немалое мужество, чтобы тайком приносить мне еду, чтобы попытаться хоть немного облегчить мне жизнь. И сейчас тебе потребуется мужество, чтобы взглянуть в лицо тому, что тебя ждет. Я сделаю все, что смогу, чтобы тебе было легче.

– Моя мать мертва. Моя жена в тюрьме по обвинению в ее убийстве. В покушении на меня. Ради всего святого, что ты можешь сделать, чтобы мне стало легче?

– Наверное, ничего.

– Мне надо поговорить с Заной. Я хочу ее видеть.

Ева кивнула.

– Что ж, прекрасно. Ты имеешь право на свидание, как только тебя выпишут.

– Всему этому есть какое-то объяснение. Вот увидишь.

«Ты не увидишь, – подумала она. – Наверно, ты просто не можешь увидеть. Или не хочешь».

– Удачи тебе, Бобби.

Ева уехала домой. Ее преследовало тягостное чувство: она закрыла дело, но ей казалось, что она проиграла. Ей не удалось прекратить манипуляции Марни Ральстон: им подвергнется Бобби, а может, и государственная система. Она закрыла дело, но оно так и не закончилось.

Некоторые дела, подумала Ева, никогда не кончаются. Она вошла в дом, хмуро глянула на Соммерсета.

– Давайте продлим мораторий еще на несколько часов. Я чертовски устала, у меня нет сил возиться еще и с вами.

Ева поднялась прямо в спальню. Рорк был там, голый по пояс. Он как раз вынимал футболку из ящика комода.

– Лейтенант, мне даже нет нужды спрашивать, как прошел день – у вас на лице все написано. Она ускользнула?

– Нет, я взяла ее. Полное признание. Прокурор предложит предумышленное второй степени за убийство Труди, безрассудный риск, подвергающий опасности жизнь человека, за случай с Бобби. Она сядет, и надолго.

Рорк натянул футболку, приблизился к Еве.

– Тогда в чем же дело?

– Я только что из больницы. Рассказала все Бобби.

– Я знал, что ты не передоверишь это никому, – прошептал Рорк, коснувшись ее волос. – Это было ужасно?

– Хуже не бывает. Он не верит. Он просто не может поверить. Знаешь, это страшно. Было видно: он понимает, что я говорю правду. Но дело в том, что он не хочет видеть правду, не приемлет ее. Он собирается просить свидания, поговорить с ней. Она уверенно заявила, что он заплатит за ее адвокатов, и знаешь что? Боюсь, она окажется права.

Рорк обнял ее.

– Любовь! С ней не поспоришь.

– Он – жертва. – Ева прижалась лбом к его лбу. – И я не могу до него достучаться.

– Он взрослый человек, сам принимает решения. Он не беспомощный ребенок. – Рорк приподнял ее лицо за подбородок. – Ты свое дело сделала.

– Я сделала свое дело. Так чем же я недовольна? Все закончилось не так, как я хотела. Меня это мучает. Но хорошо, что ты здесь. Я рада, что ты здесь.

Ева высвободилась и подошла к елке.

– Что еще?

– Она сказала, что мы похожи. Это неправда, я знаю, что мы не похожи. Но что-то во мне есть, что есть и у нее. И эта часть моей души понимает, как она могла взять кистень и начать махать. Какая-то часть моей души это понимает.

– Ева, если бы у тебя не было этой части твоей души, как ты говоришь, если бы ты не понимала, почему кто-то поднимает кистень, а ты нет, ты не была бы таким хорошим копом.

Тяжесть просто упала с ее плеч, когда она повернулась и посмотрела на него.

– Да, ты прав. Я знала, что не зря держу тебя при себе. – Ева вернулась к нему, дернула за рукав футболки. – Что за прикид, умник?

– Я думал немного размяться в зале, но моя жена вернулась с работы раньше, чем я думал.

– Я и сама не против того, чтобы размяться, развеять эту досаду. – Ева сняла кобуру, потом вопросительно наклонила голову набок. – Вот если бы ты узнал, что я ломаю комедию, что я тебя подцепила только для того, чтобы добраться до твоих золотых запасов, что бы ты сделал?

Он облучил ее злодейской улыбкой и электрической синевой своих глаз.

– Что за вопрос, дорогая Ева? Я вышвырнул бы тебя отсюда, а затем потратил бы значительную часть вышеупомянутых запасов, чтобы превратить твою жизнь в ад.

На душе у Евы стало легче. Она улыбнулась.

– Да, я так и подумала. Мне крупно повезло в жизни.

Ева швырнула кобуру на кресло, бросила рядом свой жетон. Потом она взяла его за руку, сплела пальцы с его пальцами и в тот же миг забыла о своей работе.

Примечания

1

«Макбет», акт I, сцена 7. (Пер. М. Лозинского).

2

В популярной в США рождественской сказке Рудольф – красноносый северный олень – своим светящимся в темноте носом освещает дорогу санкам Санта-Клауса. (Здесь и далее прим. пер.).

3

Один дюйм равен примерно 2,5 см.

4

Один фут равен примерно 30,5 см.

5

Согласно решению Верховного Суда США по делу Миранды (1966), полиция при аресте обязана напоминать задержанному о его основных конституционных правах.

6

Образ действий. Здесь – преступный почерк.

7

Персональный портативный компьютер.

8

Ветки остролиста с темно-зелеными листьями и ярко-красными ягодами считаются традиционным рождественским украшением в США.

9

Прозвище города Нью-Йорка.

10

Национальный праздник США в память первых колонистов, отмечается в четвертый четверг ноября.

11

Шотландское национальное блюдо из бараньей или телячьей требухи.

12

Столица штата Нью-Джерси.

13

Фешенебельное курортное место на Лонг-Айленде.

14

Заболевания, передающиеся половым путем.

15

Последние слова официальной «присяги на верность флагу», ежедневно произносимой американскими государственными служащими, школьниками и студентами перед началом занятий.

16

Здесь игра слов Имя героини – Eve – по-английски означает канун, сочельник.

17

Популярная рождественская песня.

18

Пиво или вино с пряностями и сахаром для встречи святочных праздников.

19

В США непослушным детям говорят, что вместо подарков Санта-Клаус опустит им в чулок куски угля.

20

Второй день Рождества, когда принято делать подарки слугам, посыльным и бедным людям.

21

Коктейль из апельсинового ликера или шампанского с апельсиновым соком.

Content

Нора Робертс
Дорогая мамуля

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

Примечания