Филип Кинред Дик

Человек, который высмеивал

Глава 1

В семь часов утра Ален Парсел, молодой прогрессивный директор недавно созданного процветающего информационного агентства, лишился спальни. Зато на ее месте появилась кухня. Процесс осуществлялся автоматически под контролем вмонтированного в стену электронного устройства. Ален не управлял им, но превращение одобрил; он уже проснулся и был готов вставать.

Позевывая и жмурясь от яркого света, Аден нащупал ручку, приводившую в действие кухонную плиту.

Как обычно, плита наполовину скрывалась в стене.

Однако стоило приложить небольшое усилие — и она с глухим протяжным звуком выдвинулась в комнату.

Ален ощущал себя полным хозяином своих владений: однокомнатной квартиры с видом на шпиль Священного Морака. Она досталась ему в наследство от родителей; арендная плата была внесена более чем на сорок лет вперед. Тонкие стены из оштукатуренных досок заключали в себе бесценное сокровище: пустое пространство, стоившее целого состояния.

Из плиты, в свою очередь, выдвинулись стол, раковина и кухонный шкаф, снизу появились два стула.

Большая часть комнаты оказалась занятой, однако оставалось еще достаточно места, чтобы одеться.

Его жена Дженет с трудом надела лифчик. Теперь она, нахмурившись, держала в руках свою юбку и тревожно озиралась. В квартире еще не включили центральное отопление, и Дженет ежилась от холода. Она уже три года была женой Алена, но так и не привыкла к постоянным перестройкам комнаты. Каждый раз, просыпаясь холодным осенним утром, она долго не могла прийти в себя.

— В чем дело? — спросил Ален, сбрасывая пижаму.

Для него такое утро было лишь освежающим. Он сделал глубокий вдох.

— Я переведу механизм часов на одиннадцать. — Она продолжала одеваться, медленно и совершая много лишних движений.

— Убери свои вещи, — напомнил он, открывая для нее дверцу шкафчика. Как всегда.

Агентство должно было открываться ровно в восемь, и потому приходилось вставать достаточно рано, полчаса уходило на путь по многолюдным улицам. С нижней площадки и из соседних квартир уже доносились голоса и прочие звуки, свидетельствовавшие о пробуждении дома. В коридоре послышались шаркающие шаги; выстраивалась очередь к общественной ванной.

— Иди первая, — сказал Ален жене; ему хотелось, чтобы она успела одеться и привести себя в порядок. — Не забудь полотенце, — добавил он.

Она послушно собрала свои вещи: косметичку, мыло с зубной щеткой, полотенце — и вышла. Соседи, собравшиеся в коридоре, приветствовали ее.

— Доброе утро, миссис Парсел.

— Доброе утро, миссис О'Нейл, — ответил сонный голос Дженет, и дверь закрылась.

Когда жена ушла, Ален достал из аптечки две капсулы кортотиамина. У Дженет было множество всевозможных пилюль и микстур; в детстве она страдала от бруцеллеза, одного из недугов, распространившихся на колонизованных планетах после первых попыток создания естественных ферм. Потребность в кортотиамине возникла у Алена потому, что вчера вечером он выпил три стакана вина, да еще на пустой желудок.

Посещение района Хоккайдо Ален считал необходимым риском. Он просидел вчера в Агентстве долго, часов до десяти. Ощущая усталость, но все еще не угомонившись, он запер все двери и выкатил из ангара небольшой одноместный слайвер, который принадлежал Агентству и использовался для передачи экстренных сообщений в Т-М. На этой машине Ален поспешно покинул пределы Ньюер-Йорка, полетал немного над окрестностями и наконец повернул на восток, к Гэйтсу и Шугерману. Но пробыл у них недолго, и в одиннадцать уже возвращался обратно. Во всяком случае, Ален считал свою поездку необходимой. Дело касалось важной информации.

Его Агентство оставалось в тени четверки гигантов, задававших тон в индустрии новостей. Фирма Ален Парсел Инкорпорейтед не располагала ни крупными средствами, ни солидной идеологической базой. Выпуски составлялись от случая к случаю. Сотрудники Агентства — художники, историк, консультант по вопросам морали, литератор, драматург — постоянно выискивали новые направления, вместо того чтобы следовать уже проверенным образцам. Подобный подход имел как определенные преимущества, так и существенные недостатки. Большая четверка не отличалась творческой плодовитостью. Они просто из года в год совершенствовали свои стандартные программы, основанные на старой надежной формуле, которой до революции пользовался сам Майор Штрайтер. В те дни пропаганда Морального Обновления велась бродячими труппами, состоявшими из актеров и лекторов, и майор был гениальным пропагандистом. Конечно, основная формула не утратила своего значения, однако Ален считал, что необходимы свежие веяния. Таким веянием стал в свое время сам майор. Достигнув сначала высокого положения в Бурской Империи — воссозданном государстве Трансвааль, — он сумел пробудить моральные силы, дремавшие в сердцах современников.

— Твоя очередь, — сказала Дженет, вернувшись из ванной. — Я тебе оставила мыло с полотенцем. — Когда он шагнул к выходу, она склонилась над плитой, доставая готовый завтрак.

Прием пищи занял, как всегда, одиннадцать минут.

Ален ел с аппетитом. Благодаря кортотиамину ощущение тошноты прошло. Дженет, не доев, отодвинула тарелку и начала причесываться. При нажатии на определенную кнопку окно превращалось в зеркало — еще одно остроумное приспособление для экономии пространства, разработанное Жилищной Комиссией Комитета.

— Ты поздно пришел? — вдруг спросила Дженет. — Я имею в виду — вчера вечером. — Она взглянула на него. — Да?

Ее вопрос удивил Алена. Насколько он знал, Дженет никогда не пыталась за ним следить. Поглощенная своими тревожными мыслями, она едва ли могла думать о чем-либо еще. Нет, конечно, Дженет не следила.

Скорее всего, пока он не вернулся, она не сомкнула глаз, с беспокойством думая о нем. Когда он разделся и лег рядом, она ничего не сказала, только поцеловала его и тут же заснула.

— Ты летал на Хоккайдо? — продолжала расспрашивать Дженет.

— Ненадолго. Шугерман подбрасывает мне кое-какие идеи… С ним полезно поговорить. Помнишь наш выпуск о Гете? Про шлифовку линз? Я никогда не слышал ничего подобного, пока Шугерман не рассказал.

Такой подход есть пример хорошего Морака, — Гете и его настоящая работа. Сначала призмы, потом поэзия.

— Но ведь… — Она сделала характерный нервный жест. — Шугерман яйцеголовый.

— Меня никто не видел. — В этом Ален почти не сомневался. В десять вечера в воскресенье большинство людей уже в постели. Он выпил три стакана вина с Шугерманом, полчаса послушал чикагский джаз по фонографу Тома Гэйтса — только и всего. Ален бывал у них не раз без каких-либо неприятных последствий.

Нагнувшись, он поднял свои оксфордские ботинки.

Они были забрызганы грязью. Кроме того, каждый из них пересекала цепочка пятен засохшей красной краски.

— Это из художественного отдела, — сказала Дженет. В первый год существования Агентства она работала секретаршей Алена и хорошо знала офис. — Что ты делал с красной краской?

Он не ответил, продолжая разглядывать свои ботинки.

— И грязь. — Дженет оторвала присохшую к подошве травинку. — Где ты нашел на Хоккайдо траву? Ведь там только руины, и ничего не растет… Все заражено, да?

— Да. — Разумеется, так оно и было. Во время войны остров подвергся массированной бомбардировке и до сих пор оставался насыщенным всевозможной дрянью. Моральное Обновление не могло тут помочь — требовалось грубое физическое восстановление. Хоккайдо был мертв и бесплоден, так же как в 1972 году, когда кончилась война.

— Это здешняя трава, можешь мне поверить, — заметила жена, осторожно ощупывая травинку. Большую часть жизни Дженет провела на колонизованных планетах. — Такая мягкая. Ее не могли ниоткуда привезти… Она растет только здесь, на Земле.

— Где на Земле? — спросил он с раздражением.

— В Парке. Трава только там и растет — в других местах одни дома и офисы. Значит, вчера вечером ты был в Парке.

За окном в лучах утреннего солнца сиял шпиль Священного Морака. Внизу виднелся Парк. Шпиль и Парк окружали сердце Морака, его Омфал.[1]

Среди газонов, цветочных клумб и кустов стояла статуя Майора Штрайтера. Это была официальная статуя, отлитая еще при жизни майора. Она находилась там уже сто двадцать четыре года.

— Да, я гулял в Парке, — признался Ален. Он забыл про еду; его «яичница» остыла на тарелке.

— А краска, откуда она? — растерянно пробормотала Дженет. В критических ситуациях она обычно становилась совершенно беспомощной, оказываясь во власти страхов и дурных предчувствий. — Ты не сделал ничего плохого, правда? — Вероятно, она сразу подумала об аренде.

Ален потер ладонью лоб и встал.

— Полвосьмого. Мне пора на работу.

Дженет тоже поднялась.

— Но ты даже не доел. — Он всегда доедал свой завтрак. — Ты не заболел?

— Я? — усмехнулся Ален. — Заболел? — Он поцеловал ее в губы и взял свое пальто. — Когда я последний раз болел?

— Никогда, — тихо сказала она, с беспокойством глядя на Алена. — С тобой никогда ничего не случалось.

На первом этаже бизнесмены выстроились перед столом управдома. Шла обычная проверка, и Ален присоединился к ним. В утреннем воздухе пахло озоном, и у Алена опять прояснилось в голове. К нему вернулся привычный оптимизм.

Центральный Гражданский Комитет выделял для каждой жилой точки должностное лицо женского пола, и миссис Бирмингэм представляла собой типичный пример такой сотрудницы: полная дама лет пятидесяти пяти, она носила цветастые платья и писала свои доклады внушительной авторучкой. Этот пост считался почетным, и миссис Бирмингэм занимала его не первый год.

— Доброе утро, мистер Парсел, — лучезарно улыбнулась она, когда подошла его очередь.

— Здравствуйте, миссис Бирмингэм. — Он приподнял шляпу, поскольку управдомы придавали большое значение вежливости. — Кажется, сегодня неплохой день, если только облака не набегут.

— Дождь тоже нужен — для урожая, — пошутила миссис Бирмингэм. На самом деле вся пища и другие товары, потребляемые населением Земли, доставлялись на автоматических ракетах. Ограниченные земные запасы служили лишь своего рода эталоном. Миссис Бирмингэм сделала заметку в своем большом желтом блокноте. — Сегодня… я не видела вашу очаровательную супругу.

Алену постоянно приходилось подыскивать какое-то оправдание для своей жены.

— Дженет готовится к заседанию в Книжном Клубе. Ее назначили казначеем.

— Очень рада за нее. Она такая прелестная женщина. Правда, немного застенчивая. Ей надо побольше общаться с людьми.

— Да, конечно, — согласился он, — но вы ведь знаете: Дженет росла на безлюдных просторах Бетельгейзе-четыре. Там только скалы и козы.

Ален надеялся, что этим беседа закончится — его поведение редко вызывало вопросы. Но внезапно на лице миссис Бирмингэм появилось строгое выражение.

— Вы вчера поздно вернулись, мистер Парсел. Хорошо провели время?

"Черт подери, — подумал Ален, — наверное, засек какой-нибудь «малыш». Интересно, много ли он увидел?

Если прицепился, то, уж конечно, проследил до конца.

— Не очень, — ответил Ален.

— Вы посетили Хоккайдо, — продолжала миссис Бирмингэм.

— Работа, — начал оправдываться он. — Информация для Агентства. — Ален неплохо освоил диалектику морального общества и находил в ней своеобразное очарование. Перед ним был бюрократ, бездумно следовавший установленной программе, в то время как сам он предпочитал смелую импровизацию. На этом основывался успех его Агентства, успех его личной жизни.

— Работа в средствах информации порой требует забыть личные чувства, миссис Бирмингэм. Вам, конечно, это хорошо известно.

Доверительный тон Алена сыграл свою роль. Лицо миссис Бирмингэм снова расплылось в улыбке. Сделав небольшую пометку в блокноте, она спросила:

— Увидим ли мы вас в среду на собрании жильцов?

Это будет послезавтра.

— Разумеется, — ответил Ален. За многие годы он научился переносить бесконечные мероприятия, нудные заседания со своими соседями в душном зале. И жужжание «малышей», передающих собранные сведения членам Комитета. Только, боюсь, от меня будет мало толку. — Ален был слишком занят своими идеями и планами, чтобы обращать внимание на прегрешения ближних. — У меня сейчас по горло работы.

— Кто знает, — не то надменно, не то лукаво усмехнулась миссис Бирмингэм, — возможно, мы услышим кое-что и о вас.

— Обо мне? — Алену опять стало не по себе.

— Мне кажется, я встречала ваше имя, когда просматривала сообщения. Будем надеяться, что я ошиблась. — Она опять слегка усмехнулась. — В противном случае это будет впервые за многие годы. Впрочем, никто не безгрешен; все мы смертны.

— Хоккайдо? — спросил он. Или то, что было после?

Краска, трава. Внезапно из памяти выплыли странные образы: мокрая трава сверкает под ногами, он стремительно и легко несется вниз по склону холма. Потом лежит на спине, глядя в бескрайнее черное небо; редкие облака — словно миражи в черной пустоте. И он раскинул руки, как будто для того, чтобы обнять звезды.

— Или то, что было после? — произнес вслух Ален, но миссис Бирмингэм уже занялась следующим человеком.

Глава 2

В вестибюле здания Монджентлок было шумно и людно, то и дело входили и выходили люди. Из-за миссис Бирмингэм Ален опоздал. Подъемник вежливо ожидал его.

— Доброе утро, мистер Парсел, — приветствовал Алена записанный на магнитофон голос, и двери закрылись. — Второй этаж: Бевис и Экспортно-импортная компания. Третий этаж: Американский Музыкальный Союз. Четвертый этаж: Информационное агентство Алена Парсела. — Подъемник остановился, и двери открылись.

В приемной, не находя себе места, метался заместитель Алена Фред Лад и.

— Привет, — рассеянно бросил Ален, снимая пальто.

— Ален, она здесь. — Лицо Лади зарделось. — Она пришла сюда раньше меня; я только поднялся — а она уже тут сидит…

— Кто? Дженет? — Ален представил себе, как миссис Бирмингэм, улыбаясь, приближается к Дженет, которая сидит и, ни о чем не подозревая, рассеянно расчесывает волосы, как члены Комитета выселяют его жену из квартиры и аннулируют аренду.

— Нет, не миссис Парсел.. — Лади понизил голос до едва слышного хрипа, — это Сью Фрост.

Ален невольно вытянул шею, однако дверь в кабинет была закрыта. Если там действительно сидела Сью Фрост, это означало первый визит в Агентство секретаря Комитета.

— Проклятье, — пробормотал Ален.

— Она хочет тебя видеть! — почти простонал Лади.

Деятельность Комитета осуществлялась через отраслевые секретариаты, подчиняющиеся непосредственно Иде Пиз Хойт, прямой наследнице Майора Штрайтера.

Сью Фрост отвечала за Т-М, Телемедиа — официальный правительственный концерн, который контролировал средства массовой информации. Ален не имел дела с миссис Фрост, даже никогда не виделся с ней; общался лишь с исполняющим обязанности директора Т-М, лысым, всегда усталым человеком по имени Майрон Мэвис. Именно Мэвис покупал выпуски.

— Что она хочет? — спросил Ален. Вероятно, она узнала, что Мэвис пользовался продукцией Агентства и что Агентство появилось сравнительно недавно. Ален с содроганием представил себе долгое и мучительное следствие Комитета.

— Пусть Дорис отключит все телефоны. — Дорис была одной из его секретарш. — Пока мы с миссис Фрост беседуем, все ложится на тебя.

Лади плелся за ним, молитвенно сложив руки.

— Удачи тебе, Ален. Я уж тут буду держаться, не сомневайся. Если тебе понадобятся какие-нибудь документы…

— Да, я позову тебя. — Ален открыл дверь своего кабинета и увидел Сью Фрост.

Она оказалась высокой и крупной, но на редкость статной женщиной, на вид лет пятидесяти с небольшим.

Ее темно-серый костюм отличался простотой и строгостью, единственным украшением был цветок в волосах.

Внешне она ничем не напоминала тех пестро наряженных дородных и по-матерински мягких членов Комитета, с которыми чаще всего приходилось встречаться Алену. У нее были длинные ноги, и, поднявшись, она приветствовала его почти мужским рукопожатием.

— Здравствуйте, мистер Парсел, — сдержанно проговорила она. — Надеюсь, вы не обиделись на меня за столь внезапное вторжение.

— Нисколько. Пожалуйста, садитесь.

Она снова села, положив ногу на ногу и глядя на Алена. Он заметил, что у нее бледно-желтые, почти бесцветные глаза, несомненно принадлежащие сильной личности.

— Курите? — Ален протянул ей пачку, и она, кивнув, взяла сигарету. Он дал ей прикурить и закурил сам, ощущая себя неуклюжим юнцом в обществе взрослой и опытной женщины.

Все же Ален не мог избавиться от мысли, что Сью Фрост не принадлежит к тому типу деловых женщин с изысканными манерами, которым делают предложения герои программ Блэйк-Моффета. В ней была какая-то неприятная твердость.

— Вы, конечно, узнаете это. — Сью Фрост открыла манильскую папку и положила на стол пачку листов, на верхнем стояла печать Агентства Алена Парсела; очевидно, миссис Фрост нашла и прочла один из их выпусков.

— Да, — согласился он, — это наша продукция.

Сью Фрост перелистнула несколько страниц.

— Майрон получил это месяц назад. Потом у него возникли сомнения, и он обратился за помощью ко мне. В прошлый уикэнд я ознакомилась с содержанием вашего пакета.

Она повернула его так, что Ален смог увидеть заглавие одного из лучших выпусков, в создании которого он сам принимал участие.

— Сомнения? — переспросил Ален. — Что вы имеете в виду? — У него появилось странное чувство, что он вовлечен в некое жуткое религиозное действо. — Если пакет вам не подходит, верните его. Такое уже случалось. Мы оплатим издержки.

— Нет, — возразила миссис Фрост, выдыхая дым от сигареты. — Все сделано превосходно. Майрон вовсе не хотел возвращать ваш пакет. Тема весьма оригинальна.

Человек пытается вырастить яблоню на колонизованной планете. Но дерево погибает. А Морак… — Она снова взяла в руки рукопись. — Я не совсем понимаю, в чем тут состоит Морак. Ему не следовало выращивать яблоню?

— Следовало, но не там.

— Вы хотите сказать, что она принадлежит только Земле?

— Я хочу сказать, что он должен был работать на благо общества, а не замыкаться на каком-то частном предприятии. Для него колония стала всем миром. Но на самом деле она только средство. Здесь и заключается центральная идея.

— Омфал, — кивнула она. — Ось Вселенной. А дерево…

— Дерево символизирует порожденную Землей жизнь, которая увядает на чужой почве. Ее духовная основа отмирает.

— Но ведь он не мог вырастить ее на Земле. Здесь нет места, кругом одни города.

— Это следует понимать символически, — пояснил Ален. — Ему надо укрепить здесь свои корни.

Сью Фрост на минуту задумалась. Ален положил ногу на ногу, потом вернулся к прежней позе и продолжал нервно курить, чувствуя, как нарастает его напряжение. В соседней комнате послышалось жужжание коммутатора, потом застрекотала машинка Дорис.

— Видите ли, — наконец нарушила молчание Сью Фрост. — Тут получается противоречие с основными принципами. Комитет затратил миллиарды долларов и годы упорного труда на внеземное сельское хозяйство.

Мы сделали все возможное, чтобы наши растения прижились в колониях. Они должны давать нам необходимую пищу. Люди понимают, что это долгая и трудная работа, сопряженная с бесконечными разочарованиями… и тут вы заявляете, что вся затея с внеземными садами обречена на провал.

Ален хотел что-то сказать, но передумал. Он чувствовал свое полное поражение. Миссис Фрост окинула его изучающим взглядом, вероятно ожидая, что он начнет оправдываться.

— Кстати, вот записка Майрона, — добавила она. — Можете ее прочесть.

На первом листе рукописи Ален увидел три строчки, написанные карандашом: "Сью, опять такой же случай.

Сделано красиво, но слишком скромно. Решайте сами".

— Что он имеет в виду? — спросил Ален, теперь уже с раздражением.

— Он хочет сказать, что такой Морак вызывает сомнения. — Она слегка наклонилась в его сторону. — Ваше Агентство работает всего три года. Вы начали довольно неплохо. Что у вас сейчас готовится?

— Мне надо посмотреть документы. — Он встал. — Вы разрешите пригласить сюда Лади? Я бы хотел, чтобы он взглянул на записку Майрона.

— Разумеется.

Фред Лади вошел в кабинет на негнущихся ногах, очевидно, предчувствуя самое плохое.

— Спасибо, — пробормотал он, когда Ален протянул ему пакет. Лади прочел записку, но, судя по его бессмысленному взгляду, едва ли что-нибудь понял. Он словно улавливал некие невидимые колебания в окружающей атмосфере, которые помогают ему осознать обстановку гораздо лучше, чем слова, написанные на бумаге.

— Да, — произнес он наконец, словно во сне. — Очень трудно угодить всем.

— Мы, конечно, заберем пакет обратно. — Ален принялся отрывать от него записку, однако миссис Фрост остановила его:

— Таков ваш единственный ответ? Ведь я сказала, что пакет нам нужен; кажется, я выразилась вполне определенно. Но мы не можем принять его в такой форме. Полагаю, вам следует знать, что именно я поддержала вашу деятельность. По этому вопросу состоялась дискуссия, и я с самого начала внесла предложение дать вам зеленую улицу. — Она достала из папки еще один пакет, хорошо знакомый Алену. — Узнаете? Май две тысячи сто двенадцатого года. Мы спорили несколько часов. Майрону понравилось, и мне тоже. Всем остальным — нет. Теперь и Майрон охладел. — Она положила на стол первый пакет, созданный Агентством.

— Майрон стал уставать, — заметил Ален после небольшой паузы.

— Да, вы правы, — согласилась она.

— Может, мы с этим немного поторопились, — неуверенно произнес Фред Лади. Он сплел пальцы и уставился в потолок. Капли пота сверкали у него в волосах и на гладко выбритом подбородке. — Так сказать, погорячились.

— Моя позиция проста, — заявил Ален, обращаясь к миссис Фрост. — Морак нашего пакета состоит в том, что Земля является центром. Это истинный принцип, и я верю в него. Если бы я не верил, мне не удалось бы создать такой пакет. Конечно, я заберу его, но ничего менять не стану. Я могу проповедовать лишь ту мораль, которую практикую сам.

Дрожа и заикаясь, Лади предпринял отчаянную попытку выкарабкаться из очень неприятной ситуации.

— Тут вопрос не о морали, Эл. Речь идет о ясности.

Морак нашего пакета недостаточно убедителен. — Лади покраснел, как вареный рак. Он знал, что делает, и ему было стыдно. — Я… понимаю, о чем говорит миссис Фрост. Да, я хорошо понимаю. Получается, будто мы хотим опорочить сельскохозяйственную программу. Но ведь на самом деле у нас и в мыслях ничего подобного не было, правда, Эл?

— Ты уволен, — сказал Ален.

Оба удивленно уставились на него. В первую минуту никто из них не мог поверить, что Ален говорит серьезно.

— Пойди скажи Дорис, чтобы она выписала тебе чек. — Ален взял со стола пакет. — Прошу прощения, миссис Фрост, но только я один могу отвечать за деятельность Агентства. Мы оплатим вам издержки за этот пакет и пришлем новый. Хорошо?

Она встала, загасила сигарету.

— Разумеется, ваше право решать.

— Благодарю вас. — Ален почувствовал облегчение.

Миссис Фрост поняла его позицию и одобрила ее. И это было самое главное.

Лицо Лади стало мертвенно-бледным.

— Извини, я ошибся. Пакет в самом деле превосходный. И не надо ничего менять. — Он поймал Алена за рукав и отвел в сторону. — Я полностью признаю свою вину, — зашептал он. — Давай все обсудим после. Я просто попытался развить одну из возможных точек зрения. Ты же сам хотел, чтобы я высказался. Послушай, какой смысл наказывать меня лишь за то, что я действовал в интересах Агентства, как я их себе представляю.

Ален взглянул на него в упор.

— Я сказал то, что думаю. Нам больше нечего обсуждать.

— Вот как? — нервно хихикнул Лади. — Конечно, ты сказал то, что думаешь. Ведь ты босс. — Он трясся всем телом. — А может, ты все-таки пошутил?

Миссис Фрост взяла свое пальто и направилась к двери.

— Мне бы хотелось еще раз заглянуть в ваше Агентство. Надеюсь, вы не будете возражать?

— Разумеется, нет, — улыбнулся Ален. — Я вам с удовольствием его покажу. Агентство — моя гордость. — Он открыл перед ней дверь, и они вышли в холл. Лади, несчастный и растерянный, остался в кабинете.

— Мне его нисколько не жалко, — призналась миссис Фрост. — Думаю, он вам не нужен.

— Неприятная история, — согласился Ален. Однако он чувствовал себя уже гораздо лучше.

Глава 3

Здание Т-М имело форму просторного куба. Свободное пространство в центре использовалось для внешней связи. Но теперь там ничего не происходило, потому что была уже половина шестого. Сотрудники Телемедиа заканчивали рабочий день.

Ален Парсел воспользовался служебным телефоном в холле возле кабинета Майрона Мэвиса и позвонил жене.

— Я сегодня задержусь, — сообщил он.

— У тебя все в порядке?

— Все хорошо, — ответил он. — Но ты обедай без меня. В Агентстве большие события. Я перекушу чего-нибудь тут. — После небольшой паузы он добавил:

— Я сейчас в Телемедиа.

— Ты очень задержишься? — с беспокойством спросила Дженет.

— Да, наверное. — Ален повесил трубку.

Когда он вернулся к Сью Фрост, она спросила:

— Давно у вас работает Лади?

— С тех пор, как я открыл Агентство. Значит, три года — совсем не так много. Кроме него, я никого еще не увольнял, — добавил Ален.

Майрон Мэвис в своем кабинете передавал курьеру Комитета копии дневных выпусков. Их следовало класть в особые ящики, чтобы в случае проверки они были под рукой.

— Не уходи, — сказала миссис Фрост молодому курьеру. — Я скоро освобожусь, ты пойдешь со мной.

Молодой человек с охапкой металлических коробок скромно отошел в сторону. Его униформа цвета хаки означала принадлежность к одной из когорт Майора Штрайтера, отборных соединений, сформированных из потомков основоположника Морака.

— Мой дальний родственник по отцовской линии, — пояснила миссис Фрост, кивнув в сторону юноши, лицо которого не выражало никаких эмоций. — Рольф Хадлер. Я предпочитаю совершать поездки в его сопровождении. — Она обратилась к нему, повысив голос:

— Рольф, найди мобиль. Он припаркован где-то на задней стоянке.

Легионеры всегда вызывали у Алена беспокойное чувство. Бесстрастные, фанатичные словно машины, они, несмотря на сравнительно небольшую численность, умудрялись быть везде. Ален подозревал, что они постоянно перемещаются подобно муравьям-фуражирам, и за день совершают маршрут длиной в сотни миль.

— Вы поедете с нами, — сказала миссис Фрост Мэвису.

— Да, конечно, — пробормотал Мэвис и начал приводить в порядок свой стол. Мэвис был беспокойным мнительным человеком в неглаженом твидовом костюме и мятой рубашке. Ален хорошо помнил бессвязные беседы с директором Т-М, заканчивавшиеся тем, что Мэвис выходил из себя и его сотрудники не знали, как поступить. Во всяком случае следующие несколько часов в компании Мэвиса едва ли могли пройти спокойно.

— Увидимся в мобиле, — продолжала миссис Фрост. — Закончите сначала здесь. Мы подождем.

Когда они шли по коридору, Ален заметил:

— Какое большое помещение. — Его поражало то, что одно учреждение, пусть даже правительственное, занимало целое здание. И значительная часть этого здания располагалась под землей. Телемедиа, подобно Чистилищу, находились где-то по соседству с Богом; над Т-М стояли только секретари и сам Центральный Комитет.

— Да, большое, — согласилась миссис Фрост. Она шагала твердой мужской походкой, обеими руками прижимая к груди свою манильскую папку. — Только я не уверена.

— Не уверены в чем?

— Может, ему бы следовало быть поменьше, — загадочным тоном ответила она. — Вспомните, что стало с гигантскими рептилиями.

— Вы предполагаете сузить их деятельность? — Ален попытался представить себе, какой при этом образуется вакуум. — И чем же вы их замените?

— У меня иногда возникает желание разделить Т-М на ряд взаимодействующих, но независимо управляемых единиц. Я не уверена, должен ли и может ли один человек нести ответственность за всю систему.

— Да. — Ален подумал о Мэвисе. — Думаю, это порядком сокращает его жизнь.

— Майрон работает директором Т-М восемь лет. Сейчас ему сорок два, но он выглядит на восемьдесят. У него удалена половина желудка. Того и гляди, он окажется на Курорте, или в Ином Мире, как они называют свой санаторий.

— Ну, это далековато, — заметил Ален.

Они подошли к наружной двери, и миссис Фрост остановилась. — У вас была возможность осмотреть Т-М.

Что вы о нем думаете? Прошу вас, будьте откровенны.

Как по-вашему, эффективна ли его работа?

— То, что я видел, вполне эффективно.

— А как насчет продукции? Они покупают ваши пакеты и подготавливают их к трансляции. Какое у вас впечатление от конечного результата? Не происходит ли каких-нибудь искажений исходного Морака?

Сохраняются ли ваши идеи?

Ален попытался припомнить, когда ему в последний раз удалось высидеть до конца какую-нибудь стряпню Т-М. Конечно, Агентство получало копии программ, основанных на его пакетах.

— На прошлой неделе я смотрел телешоу, — уклончиво ответил Ален.

Миссис Фрост насмешливо подняла брови.

— Полчаса? Или целый час?

— Это была часовая программа, но мы посмотрели только часть. У нашего друга. А потом мы с Дженет показывали фокусы.

— У вас что же, нет телевизора?

— Соседи снизу мешают. Мы с ними связаны по принципу домино.

Они вышли на улицу и сели в мобиль. Ален решил, что в этом районе арендная плата, пожалуй, самая низкая. Тут было сравнительно малолюдно.

— Вы одобряете метод домино? — спросила миссис Фрост, пока они ждали Мэвиса.

— Он, несомненно, экономичен.

— Но у вас есть какие-то возражения?

— Метод домино основывается на предположении о том, что убеждения человека определяются исключительно убеждениями группы. Отдельный индивидуум не вписывается в эту систему — он создает собственные идеи вместо того, чтобы получать их из своего блока домино.

— Как интересно, — удивилась миссис Фрост. — Идеи, возникающие из ничего.

— Из индивидуального человеческого сознания, — возразил Ален, сознавая свою неучтивость, но в то же время чувствуя, что миссис Фрост действительно интересует его мнение. — Конечно, такие ситуации редки, — добавил он, — но они могут возникнуть.

Тем временем к машине подошли Майрон Мэвис с туго набитым портфелем под мышкой и бесстрастный легионер с сумкой курьера у пояса.

— Я про тебя и забыла, — призналась миссис Фрост своему кузену, когда двое мужчин забрались в машину. Мобиль был маленький, в нем едва хватило места для четверых. За руль сел Хадлер. Он включил паровой двигатель, и машина медленно поехала по дороге.

На пути к зданию Комитета им встретились лишь три других мобиля.

— Мистер Парсел высказывает критические замечания по поводу метода домино, — сообщила миссис Фрост Мэвису.

Мэвис невразумительно хмыкнул и заморгал воспаленными глазами.

— М-да, — пробормотал он, — прекрасно. — Потом он принялся рыться в своих бумагах. — Не вернуться ли нам к пятиминутным информационным программам?

Молодой легионер сидел за рулем прямо и неподвижно, выставив вперед подбородок. Когда впереди показался пешеход, переходивший дорогу, Хадлер притормозил. Скорость мобиля снизилась до двадцати миль в час, и все четверо ощутили беспокойство.

— Мы должны лететь или ползти, — проворчал Мэвис. — Среднего для нас не существует. Сейчас еще пару бутылок пива, и вернутся прежние времена.

— Мистер Парсел верит в уникальность индивидуума, — продолжала миссис Фрост.

Мэвис взглянул на Алена и усмехнулся.

— На Курорте это хорошо знают. Там одни маньяки.

— Я всегда считала, что это очковтирательство, — вставила миссис Фрост. — Чтобы склонить людей к эмиграции.

— Люди эмигрируют, потому что они выродки, — заявил Мэвис. Слово «выродок» происходило из нейропсихиатрического жаргона. Ален его терпеть не мог.

Оно дышало ненавистью и презрением, напоминая такие старые выражения, как «черномазый» или «легавый». — Они все слабаки, неудачники. У них не хватило моральных сил, чтобы остаться здесь. Они как дети, которым все время нужны развлечения, сласти и книжки с картинками.

На лице Мэвиса застыло выражение горечи, столь сильной, что она, казалось, разъела всю его плоть, оставив одни голые кости. Ален еще никогда не видела его таким подавленным.

— Ну, во всяком случае, здесь они нам не нужны, — заметила миссис Фрост. Она тоже обратила внимание на состояние Мэвиса. — Лучше уж пусть эмигрируют.

— Интересно, что они делают с этими людьми? — спросил Ален. Никто не знал точного количества изменников, которые бежали на Курорт, и их родственники, опасаясь ответственности, как правило, утверждали, что пропавшие отправились в какую-то колонию. Колонист был всего лишь неудачником, а выродок — добровольным эмигрантом, который противопоставил себя моральной цивилизации и потому стал ее врагом.

— Я слышала, — доверительным тоном сообщила миссис Фрост, — что эмигрантов отправляют на работу в лагеря принудительного труда. Или так делают только коммунисты?

— И те и другие, — сказал Ален. — Доходы Курорт использует для создания огромной космической империи, чтобы достичь мирового господства. У них уже есть огромные армии роботов. А эмигрировавших женщин они, — он сделал небольшую паузу, — подвергают оскорблениям.

— Миссис Фрост, — неожиданно заговорил сидевший за рулем Рольф Хадлер, — сзади какая-то машина, они хотят нас обогнать. Что мне делать?

— Пропустите их. — Все четверо обернулись. Такой же мобиль, только, судя по надписи, принадлежавший Лиге чистых продуктов и лекарств, пытался проехать слева от них. Хадлер оказался не в состоянии разрешить внезапно возникшую дилемму, и их мобиль стал двигаться странными зигзагами.

— Подъедь к тротуару и затормози, — посоветовал Ален.

— Прибавь скорость, — потребовал Мэвис. Он развернулся на своем сиденье и с вызовом смотрел через заднее стекло. — Это не их дорога.

Мобиль Лиги чистых продуктов и лекарств продолжал приближаться. Его водитель также проявлял признаки неуверенности. Когда Хадлер вильнул вправо, он не преминул воспользоваться удобной возможностью и устремился вперед. Однако Хадлер упустил руль, и машины с оглушительным скрежетом врезались друг в друга крыльями.

Мэвис, весь дрожа, вылез из остановившегося мобиля. За ним последовала миссис Фрост, а Ален с молодым Хадлером вышли с другой стороны. Машина Лиги чистых продуктов и лекарств стояла на холостом ходу.

В ней находился только солидный на вид водитель средних лет, очевидно закончивший долгий рабочий день в своем офисе.

— Может, нам вернуться? — предложила миссис Фрост, машинально прижимая к себе манильскую папку. Мэвис беспомощно бродил вокруг мобилей и время от времени тыкал в землю носком ботинка. Хадлер стоял неподвижно с каменным лицом.

Чтобы разъединить машины, очевидно, требовался домкрат. Ален осмотрел повреждение, заметил угол, под которым столкнулись машины, и подошел к миссис Фрост.

— Пусть Рольф позвонит в транспортное бюро. У них есть буксиры. — Он оглянулся; они находились уже недалеко от здания Комитета. — Отсюда мы можем дойти пешком.

Миссис Фрост не имела ничего против и тут же пустилась в путь. Ален последовал за ней.

Мэвис тоже сделал несколько неуверенных шагов и остановился.

— А мне как быть? — спросил он.

— Вы можете пока побыть возле машины, — предложила миссис Фрост. Расскажите полиции, что произошло.

Хадлер направился к телефонной будке; Мэвис остался в компании джентльмена из Лиги чистых продуктов и лекарств. К месту происшествия уже подходил полицейский. За ним увязался «малыш», привлеченный скоплением людей.

— Весьма неприятная история, — сказала миссис Фрост, когда они с Аденом приближались к зданию Комитета.

— Похоже, Рольфу придется давать разъяснения своему управдому, заметил Ален. Он вспомнил приторную улыбку миссис Бирмингэм, скрывавшую отнюдь не доброжелательные намерения.

— У легионеров своя система опроса, — возразила миссис Фрост. Она задержалась у входа в здание и задумчиво произнесла:

— Мэвис совсем выдохся. Не может справиться ни с одной проблемой. Он не способен самостоятельно принимать решения. И уже не первый месяц.

Ален воздержался от комментариев. Это его не касалось.

— Пожалуй, хорошо, что он там остался, — продолжала миссис Фрост. — Я бы предпочла встретиться с миссис Хойт без него.

О предстоящей встрече с Идой Пиз Хойт Ален слышал впервые.

— Может, вы сообщите мне о своих намерениях? — предположил он.

— Я полагаю, вы понимаете, что я собираюсь сделать, — ответила она, шагнув к дверям.

И Ален понял.

Глава 4

Ален Парсел возвратился в свою однокомнатную квартиру в половине десятого вечера. Дженет встретила его на пороге.

— Ты поел? — спросила она, и сама же ответила:

— Нет, конечно.

— Нет, — признался он, входя в комнату.

— Сейчас что-нибудь состряпаем. — Она переключила электронное устройство, вмонтированное в стену, и вернула на место кухню, которая исчезла в восемь часов. Через несколько минут на плите уже жарилась "аляскинская форель", и по комнате поплыл почти натуральный аромат. Дженет надела фартук и принялась накрывать на стол.

Ален развалился в кресле и раскрыл вечернюю газету. Но он так устал, что не мог читать, и отложил газету. Беседа с Идой Низ Хойт и Сью Фрост длилась три часа. Необычайно тяжелая беседа.

— Ты не хочешь рассказать мне, что случилось? — спросила Дженет.

— Попозже. — Он поигрывал кубиком сахара на столе. — Как Книжный Клуб? Сэр Вальтер Скотт написал еще что-нибудь хорошее?

— Нет, увы, — коротко ответила она, подражая его тону.

— Ты считаешь, нам не хватает беседы с Чарлзом Диккенсом?

Она отвернулась от плиты и взглянула на него.

— Что-то случилось, и я хочу знать что.

Ее настойчивость заставила Алена смягчиться.

— Наше Агентство пока не сочли гнездом порока.

— По телефону ты говорил, что находишься в Т-М, а в Агентстве произошло что-то ужасное.

— Я уволил Фреда Лади, если это можно назвать ужасным. «Форель» еще не готова?

— Нет, еще минут пять.

— Ида Пиз Хойт предложила мне место Мэвиса.

Директора Телемедиа. Все устроила Сью Фрост.

Некоторое время Дженет молча стояла у плиты, потом вдруг заплакала.

— Черт возьми, почему ты плачешь? — удивился Ален.

— Не знаю, — всхлипнула она. — Мне страшно.

Он машинально продолжал играть кубиком сахара, который раскололся на две половинки, и Ален начал превращать их в сахарный песок.

— По правде говоря, удивляться тут нечему. Этот пост всегда занимали руководители Агентств, а Мэвис за последние несколько месяцев совсем выдохся. Восемь лет отвечать за мораль — слишком тяжело.

— Да, ты… говорил… что ему надо уходить. — Она достала носовой платок. — В прошлом году ты так сказал.

— Вся беда в том, что он не хочет оставлять свою работу.

— Он знает?

— Сью Фрост сказала ему. Он пришел к концу совещания. Мы вчетвером пили кофе и обсуждали ситуацию.

— Значит, все решено?

Ален вспомнил, какое лицо было у Мэвиса, когда он выходил из кабинета, и ответил:

— Нет, не совсем. Мэвис сложил с себя обязанности. После кое-каких формальностей. Обычный протокол. Годы честной службы, преданность принципам Морального Обновления. Потом мы с ним немного поговорили в холле. — На самом деле они прошли вместе с четверть мили от здания Комитета до дома Мэвиса. — У него есть участок земли на какой-то планете в системе Сириуса. Там много коров. Мэвис утверждает, что по вкусу их мясо невозможно отличить от земного.

— Что же еще не решено?

— Возможно, я откажусь.

— Почему?

— Не хочу загнуться через восемь лет. Мне совсем не улыбается, получив отставку, оказаться в каком-нибудь Богом забытом захолустье за десять световых лет отсюда.

Дженет спрятала платок в нагрудный карман и выключила печь.

— Однажды мы уже говорили об этом — три года назад.

— И что мы решили? — Он вспомнил, что они решили. Они решили решать, когда придет время, — ведь оно могло не прийти вовсе. Тогда Агентство только открылось, и Дженет опасалась скорого краха. — Глупо делать вид, будто это непыльная работа. Она отнюдь не такова и никогда таковой не была. Ни у кого нет сомнений на этот счет. Не знаю, почему Мэвис взялся за нее. Может, по моральным соображениям?

— Служение обществу…

— Беззаветное служение Моральным принципам.

Высшая форма самопожертвования, Омфал всей этой… — Он запнулся.

— Крысиной возни, — закончила Дженет. — Наверное, и зарплата больше. Или меньше? Ну, конечно, это неважно.

— Моя семья долго карабкалась наверх, — задумчиво произнес Ален. — И мне тоже пришлось пробиваться. Тут есть к чему стремиться, есть цель. И мне не жаль усилий, затраченных на те пакеты, которые я делал. — Прежде всего он имел в виду пакет, который ему возвратила Сью Фрост. Притча о погибшем дереве.

Дерево погибло, лишенное связи с Землей. Вероятно, многие считали Морак этого пакета недостаточно вразумительным. Но для Алена он был совершенно ясен: человек изначально несет ответственность за своих ближних, и именно они определяют его жизнь.

— Я знаю двух людей, которые поселились среди Руин на Хоккайдо. Там нет ничего живого, и все заражено. Они знают, что их ждет. И все же Гэйтс и Шугерман скорее умрут, чем вернутся сюда. Если бы они вернулись, им пришлось бы стать общественными существами, пожертвовать какой-то частью своей неповторимой и невыразимой личности. И это, конечно, ужасно.

— Но ведь они живут там не только поэтому, — возразила Дженет таким тихим голосом, что он едва расслышал. — Наверное, ты забыл. Я ведь тоже там была.

Один раз ты взял меня с собой. Когда мы еще только поженились. Я хотела посмотреть.

Ален вспомнил. Но это казалось ему не столь важным.

— Возможно, так они выражают свой протест. У них есть какая-то идея, к которой они хотят привлечь внимание.

— Они жертвуют жизнью.

— Для этого не требуется особых усилий. И их всегда можно будет спасти с помощью быстрого замораживания.

— Но, умирая, они указывают на что-то важное. Тебе не кажется? — Она задумалась. — Майрон Мэвис тоже на что-то указывал. Может, даже на то же самое. И ты, наверное, чувствуешь что-то, когда у них бываешь, тебя все время туда тянет. И вчера вечером ты опять там был.

Он молча кивнул.

— А что сказала миссис Бирмингэм?

— Меня заметил "малыш", — почти равнодушно ответил Ален, — и теперь мое поведение будет обсуждаться в среду на собрании жильцов.

— Из-за того, что ты там побывал? Но ведь ты делал это много раз.

— Может, раньше они меня не видели.

— А то, что было потом, «малыш» видел?

— Будем надеяться, что нет.

— Про это есть в газете.

Ален схватил газету и на первой странице увидел крупный заголовок:

"ОСКВЕРНЕННЫЙ ПАМЯТНИК ШТРАЙТЕРУ.

ВАНДАЛЫ В ПАРКЕ.

ИДЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ"

— Это был ты, — почти прошептала Дженет.

— Да, — согласился Ален. Он еще раз перечитал заголовок. Действительно, это был я. И мне потребовался всего один час. Краску я оставил на скамейке.

Очевидно, они ее нашли.

— Да, там про нее упоминается. В шесть часов утра увидели, что стало со статуей, а в шесть тридцать нашли банку с краской.

— Что они еще нашли?

— Лучше прочти сам.

Ален разложил газету на столе и принялся читать.

"ОСКВЕРНЕННЫЙ ПАМЯТНИК ШТРАЙТЕРУ.

ВАНДАЛЫ В ПАРКЕ.

ИДЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ

Нъюер-Йорк, 8 октября (Т-М). Полиция расследует преднамеренное повреждение, нанесенное статуе Майора Юлия Штрайтера, основоположника Принципа Обновления и вождя революции 1985 года. Установленный в Парке Морака монумент выполнен из покрытого бронзой пластика другом и соратником Майора, Пъетро Буетелло, в марте 1990 года. Повреждение, охарактеризованное полицией как преднамеренное и целенаправленное, было произведено ночью. Парк Морака никогда не закрывается, поскольку представляет собой моральный и духовный центр Ньюер-Йорка".

— Когда я пришла домой, газета уже лежала в почтовом ящике. Как всегда, я прочла ее, пока обедала.

— Вот почему у тебя такой испуганный вид.

— Нет, совсем не потому. Они могут только выселить нас, или оштрафовать, или отправить тебя на год в тюрьму.

— И лишить наши семьи права жить на Земле.

Дженет пожала плечами.

— Мы бы выжили. И они все бы выжили. Я просидела одна в квартире три с половиной часа и все думала. Сначала мне показалось… — она задумчиво нахмурилась, — случилось что-то необычное, и сегодня утром мы оба это поняли: на твоих ботинках была грязь, и трава, и красная краска. Но никто не видел тебя.

— "Малыш" кое-что заметил.

— Но не это. Иначе тебя бы давно арестовали. Наверное, он видел что-нибудь другое.

— Не знаю, сколько им понадобится времени, чтобы меня выследить, мрачно проговорил Ален.

— Но откуда им догадаться? Они будут искать людей, потерявших право на жилье, или тех, кого насильно возвращают в колонии. Или выродков.

— Терпеть не могу это слово.

— Ну, эмигрантов. Но при чем здесь ты? Человек, достигший таких вершин, который провел вчерашний вечер в обществе Сью Фрост и Иды Пиз Хойт. Это же не имеет никакого смысла.

— Действительно не имеет, — согласился Ален. — Даже для меня самого.

Дженет подошла к столу.

— Я не могу понять. Выходит, ты сам не знаешь, почему так сделал?

— Понятия не имею.

— О чем ты думал?

— У меня просто появилось желание. Ясное, непреодолимое желание разделаться со статуей раз и навсегда. Мне потребовалось полгаллона краски и механическая пила. Пила лежит на своем месте — в мастерской Агентства, только без полотна. Полотно сломалось.

Я уже несколько лет не пилил.

— Ты помнишь, что ты сделал?

— Нет.

— Ив газете ничего толком не сказано. — Она простодушно улыбнулась. Во всяком случае, ты неплохо потрудился.

Немного позже, когда от жареной "аляскинской форели" осталась лишь кучка косточек на тарелке, Ален откинулся на спинку кресла и закурил сигарету. Дженет стояла у плиты и тщательно мыла посуду. В комнате царила мирная атмосфера.

— Интересно, — заметил Ален. — Как будто ничего не произошло, вечер как вечер.

— Нам ничто не мешает заняться делами, — отозвалась Дженет.

Столик возле кушетки был завален металлическими колесиками и прочими деталями. Дженет занималась сборкой электрических часов. Тут же лежали схемы и инструкции из комплекта конструктора. Так уж повелось. Образовательные развлечения: конструктор для индивидуума, фокусы для общественного времяпровождения.

— Как твои часы? — спросил Ален.

— Почти уже готовы. Потом будет электробритва.

Миссис Дафи, которая живет через площадку, сделала такую для мужа. Я ее видела. По-моему, очень удобная.

Ален показал на плиту.

— Эту штуку соорудила моя семья. В девяносто шестом году, мне тогда было одиннадцать. Тогда их работа казалась мне бессмысленной: печи, изготовленные автофаком, стоили совсем недорого. Но потом отец и брат объяснили мне Морак. Я никогда этого не забуду.

— Я обожаю мастерить разные вещи; это так забавно.

Ален задумался, продолжая курить. Все-таки удивительно, что он мог спокойно сидеть здесь после того, как всего двадцать четыре часа назад осквернил монумент.

— Я его высмеял, — произнес Ален вслух.

— Ты…

— Мы часто пользуемся таким приемом, когда готовим выпуск. Если какие-то качества предмета специально преувеличить, получится пародия. И тогда мы говорим, что высмеяли его. Обычно мы высмеиваем старые затасканные темы.

— Да, — кивнула она. — Я знаю. Я видела вашу пародию на Блэйк-Моффет.

— Меня беспокоит другое, — продолжал Ален. — В ночь с воскресенья на понедельник я высмеял статую Майора Штрайтера. А в понедельник утром в Агентство пришла Сью Фрост. В шесть вечера Ид а Пиз Хойт предложила мне стать директором Телемедиа.

— Какая тут связь?

— Мне кажется, существует некий комплекс. — Ален загасил сигарету. Такой грандиозный, что в него оказываются вовлечены все люди и все вещи во Вселенной. И я его чувствую. Какая-то глубокая причинная связь. Это не совпадение.

— Расскажи, как ты… высмеял ее.

— Не могу. Не помню. — Он встал. — Подожди меня немного. Я только схожу посмотрю; они, наверное, еще не успели ничего восстановить.

— Пожалуйста, не уходи.

— Это очень важно, — возразил Ален, ища свое пальто. Оно было поглощено шкафом. Ален нажал на кнопку, и шкаф выдвинулся из стены. — У меня остались лишь смутные воспоминания, ничего определенного. В любом случае нужно все выяснить. Может, тогда решу и с Т-М.

Не проронив ни слова, Дженет прошла мимо него и вышла в коридор. Она направлялась в ванную, и он знал, зачем. Захватив с собой пузырьки, Дженет собиралась наглотаться снотворного, чтобы провести ночь спокойно.

— Не стоит так волноваться, — попытался урезонить ее Ален, но не услышал ответа.

Он постоял еще немного и вышел.

Глава 5

В Парке было сумрачно и довольно прохладно. То здесь, то там, подобно лужицам дождевой воды, собирались небольшие группы людей. Никто не разговаривал.

Казалось, все ждали какого-то события, которое могло произойти в любую минуту. Статуя стояла у подножия башни, в центре кольца из гравия. Вокруг располагались скамейки, чтобы посетители могли кормить голубей, дремать или беседовать, созерцая ее величие. Остальную часть парка занимали лужайки с мокрой травой и несколько пригорков, усаженных деревьями и кустами; в дальнем конце темнел Домик садовника.

Ален достиг центра Парка и остановился в недоумении. Сначала он даже не мог узнать это место. Но вскоре ему стало ясно, что произошло. Полиция скрыла статую от посторонних глаз, соорудив вокруг нее огромный деревянный ящик. Ален лишился возможности увидеть дело рук своих.

Он уныло смотрел на то место, где прежде высилась статуя. Кто-то подошел и остановился рядом. Ален обернулся и увидел хмурого худощавого гражданина в длинном грязном пальто, который тоже смотрел на ящик.

Некоторое время оба молчали. Наконец гражданин откашлялся и сплюнул в траву.

— Ни черта не видно.

Ален кивнул.

— Они специально так сделали, — продолжал гражданин, — чтобы никто не мог увидеть. Знаете, почему?

— Почему? — спросил Ален.

Худощавый наклонился к нему.

— Это дело рук анархистов. Исковеркали статую до безобразия. Кое-кого полиция уже поймала, некоторым удалось уйти. И главарь их тоже ушел. Но его поймают. И знаете, что тогда выяснится?

— Что?

— Выяснится, что всю их деятельность оплачивал Курорт. И это только начало.

— Начало чего?

— На следующей неделе, — пророчествовал худощавый гражданин, — начнут взрываться общественные здания. Прежде всего — здание Комитета и Т-М. А потом они отравят питьевую воду радиоактивными веществами. Вот увидите. У нее уже какой-то странный вкус.

Полиции все давно известно, но у них связаны руки.

Рядом с худощавым гражданином появился низкорослый рыжий толстяк с сигаретой в зубах.

— Чепуха, — раздраженно возразил он. — Это всего лишь дети. Компания озорных мальчишек, которым нечем больше заняться.

Худощавый язвительно усмехнулся.

— Они как раз и хотят, чтобы вы так подумали. Как же, безобидная шалость! Но я вот что вам скажу: человек, который это сделал, хотел ниспровергнуть Морак.

Они не успокоятся, пока не втопчут в грязь последние остатки приличий и морали. Они хотят, чтобы снова процветали блуд и наркомания. Чтобы тщета и алчность правили миром и жалкие люди корчились в зловонной бездне своих пороков.

— Это были дети, — упрямо повторил толстяк. — Обычное озорство, и больше ничего.

— Всемогущий Господь свернет небо, подобно свитку, — вещал худощавый, когда Ален зашагал прочь. — Атеисты и развратники будут лежать повсюду в лужах крови, и зло будет выжжено из людских сердец священным огнем.

Ален бесцельно брел по дорожке и вдруг заметил, что за ним наблюдает какая-то девушка. Он подошел к ней и после некоторого колебания спросил:

— Что случилось?

У девушки были темные волосы и гладкая смуглая кожа, которая слегка поблескивала под тусклыми фонарями Парка. Когда девушка заговорила, ее голос звучал довольно уверенно.

— Сегодня утром статую нашли в сильно измененном виде. Вы не читали? В газетах сообщалось.

— Да, читал, — кивнул он.

Девушка стала подниматься по поросшему травой склону холма, и Ален последовал за ней.

Под ними в сумраке виднелся саркофаг с останками статуи. Ее застали среди ночи одну, когда она никем не охранялась. Стоя на вершине холма, Ален мог видеть место происшествия глазами стороннего наблюдателя.

На гравии виднелись страшные красные капли. Это была эмалевая краска из художественного отдела Агентства Алена Парсела. Но он понимал, какие зловещие образы она могла вызвать у других людей. Красный след означал кровь, кровь статуи. Из сырой рыхлой земли Парка вылез враг, набросился на нее и перерезал ей сонную артерию. Истекая кровью, статуя умерла.

Стоя рядом с девушкой, Ален понял, что статуя умерла. Он ощущал пустоту, скрывавшуюся за стенками деревянного ящика. Вся кровь вытекла, осталась лишь пустая оболочка. Кажется, статуя пыталась защищаться. Но у нее ничего не вышло, и теперь никакое быстрое замораживание не спасет ее. Она мертва.

— Вы уже давно здесь? — спросила девушка.

— Всего несколько минут, — ответил он.

— А я была здесь утром, когда шла на работу.

"Значит, она видела статую до того, как построили ящик", — подумал Ален.

— Что с ней стало? Вы не могли бы рассказать? — Ему не терпелось узнать о своем загадочном поступке.

Девушка улыбнулась.

— Не надо бояться.

— Я не боюсь. С чего вы взяли, — удивился Ален.

— Вы боитесь. Но теперь все в порядке. — Она весело засмеялась. — Им придется снести ее. Восстановить ее невозможно.

— Вы рады, — произнес он с благоговейным трепетом.

В глазах девушки зажглись озорные огоньки.

— Мы должны это отпраздновать, устроить бал. — Потом огоньки погасли, и она тихо добавила:

— Кто бы он ни был, дай Бог ему выйти сухим из воды. Давайте уйдем отсюда — хорошо? Пойдемте.

Сунув руки в карманы пальто, она довольно быстро зашагала по траве к выходу из Парка. Ален последовал за ней. Он почувствовал, как на холодном вечернем воздухе его начинает покидать ощущение таинственного призрачного присутствия Парка.

— Хорошо, что мы отсюда уходим, — наконец пробормотал он.

Девушка беспокойно тряхнула головой.

— Сюда легко попасть, но выбраться трудно.

— Вы это почувствовали?

— Конечно. Сегодня утром я тут проходила, и было не так плохо; светило солнце. Но вечером… — Она поежилась. — Я простояла целый час, пока вы не пришли и не пробудили меня. Просто стояла и смотрела в каком-то оцепенении.

— Меня больше всего поразили эти капли, — признался Ален. — Они выглядят как кровь.

— Это всего лишь краска, — возразила девушка. Она достала из кармана сложенную газету. — Хотите прочесть? Обычная быстросохнущая эмаль — ею пользуются во многих учреждениях. Ничего таинственного.

— Они никого не поймали, — сказал Ален, все еще испытывая некоторую неловкость, которая, впрочем, уже начала проходить.

— Удивительно, оказывается, так легко было это сделать и скрыться. Никто не охраняет Парк; и никто не заметил того человека.

— У вас есть какая-нибудь версия?

— Ну… — Она пнула ногой лежавший на дороге камешек. — Наверное, один из тех, кто потерял право на жилье. Или кто-то выразил свое подсознательное отрицание Морака. Протест против Морального Кодекса, — психологического груза, навязанного системой.

— Но что он сделал со статуей?

— В газете не сказано. Скорее всего они просто бояться. Вы, конечно, видели статую и знаете, как Буэтелло изобразил Штрайтера. Традиционная воинственная поза; с простертой рукой, одна нога выставлена вперед, как будто он собирается вступить в битву, голова гордо поднята. Задумчивый взгляд.

— Устремленный в будущее, — добавил Ален.

— Правильно. — Девушка остановилась, повернулась на пятках и опустила голову. — Злоумышленник или насмешник — в общем, кто бы он ни был воспользовался красной краской. Это вы знаете, вы ее видели. Он покрыл всю статую красными полосами, даже волосы покрасил. И еще. — Она весело улыбнулась. — Ему как-то удалось отделить голову от туловища. Наверное, воспользовался механической пилой. В общем, он отрезал голову и положил ее в вытянутую руку.

— Понятно, — кивнул Ален. Он слушал с напряженным вниманием.

— Потом, — монотонно продолжала девушка, — с помощью горелки он разогнул правую ногу — ту, которая выставлена вперед. Когда термопластик размягчился, он изменил положение ноги. Теперь Майор Штрайтер держит свою голову в руке и как будто хочет забросить ее в дальний конец Парка. Получилось весьма оригинально и впечатляюще.

— Неудивительно, что они заколотили ее в деревянный ящик, — заметил Ален после паузы.

— Да, им пришлось так сделать. Но кое-кто успел все увидеть, пока не сколотили ящик. Первым делом они вызвали легионеров Майора Штрайтера; наверное, думали, что произойдет что-нибудь еще. Когда я пришла, там было полно унылых парней в коричневой униформе. Они окружили статую плотным кольцом.

Но я все равно увидела. А потом, уже днем, они сделали ящик. Помолчав, она добавила:

— Вы знаете, люди смеялись. Даже легионеры. Они не могли удержаться, просто давились от смеха. Мне их так жалко…

Они очень не хотели смеяться.

Они вышли на освещенный перекресток. Девушка остановилась. На ее лице появилось озабоченное выражение. Она внимательно посмотрела на Алена своими большими глазами.

— У вас ужасный вид, — заметила она. — И это моя вина.

— Нет, — возразил он. — Я сам виноват.

Она взяла его за руку.

— Что случилось?

— Проблемы с работой, — усмехнулся он.

— Понимаю, — кивнула она, продолжая крепко держать его за руку. — А у вас есть жена?

— Да, и очень милая.

— Она помогает вам?

— Она переживает еще больше, чем я. Сейчас как раз принимает успокоительное. У нее большая коллекция пилюль.

— Вам нужна помощь?

— Да, — признался он, нисколько не удивляясь своей искренности, очень.

— Так я и думала. — Она снова зашагала по тротуару, и Ален последовал за ней. Казалось, она взвешивает разные возможности. — Сейчас трудно получить помощь. И вы не похожи на того, кто действительно хочет ее получить. Я смогу дать вам один адрес. Вы воспользуетесь им?

— Трудно сказать.

— Но вам нужна помощь?

— Я еще ни разу в жизни не обращался за помощью, — ответил Ален. — Не знаю, как я поступлю на этот раз.

— Вот. — Она протянула ему сложенный листок бумаги. — Положите в свой бумажник. И не смотрите сейчас — просто уберите, пока не почувствуете потребность воспользоваться им.

Она внимательно наблюдала, как Ален прячет листок в бумажник.

— Все в порядке, — удовлетворенно кивнула она. — До свидания.

— Вы уходите? — Он нисколько не удивился: ее уход был вполне естественным.

— Мы еще увидимся. Я и раньше вас видела. — Она свернула в темный переулок. — До свидания, мистер Парсел. Берегите себя.

Прошло несколько секунд, прежде чем Ален сообразил, что девушка стояла в Парке не просто так. Она ждала его. Потому что знала: он придет.

Глава 6

На следующий день Ален все еще не дал ответа миссис Фрост. Место директора Т-М оставалось вакантным: Мэвис уже ушел, но никто его не заменил. Гигантский трест продолжал работать по инерции, и более мелкие чиновники по-прежнему ставили печати и заполняли бланки. Монстр жил, хотя и не так активно.

Не представляя себе, сколько времени ему потребуется для принятия окончательного решения, Ален позвонил в Комитет и спросил миссис Фрост.

— Да, сэр, — ответил записанный на пленку голос. — Секретаре Фрост находится на конференции. Вы можете продиктовать тридцатисекундное сообщение, которое будет представлено на ее рассмотрение. Благодарю вас.

З-з-з-з-з!

— Миссис Фрост, — начал Ален. — У меня имеются кое-какие соображения, о которых я упоминал в нашей вчерашней беседе. Возглавляя Агентство, я обладаю некоторой независимостью. Вы указывали, что моим единственным заказчиком является Телемедиа, и практически я работаю только на них. Вы также указывали, что, как директор Телемедиа, я получу еще больше независимости.

Ален остановился, соображая, как продолжить.

— С другой стороны… — опять заговорил он, но тут тридцать секунд истекли. Он подождал, пока автомат на другом конце провода закончит свою болтовню, и продолжил:

— Мое Агентство создано моими собственными руками. Я могу производить в нем любые перестройки. Все в моих руках. Т-М, напротив, совершенно безличен. Никто не может контролировать его. Он как горный ледник.

Это звучало, пожалуй, чересчур резко, но Ален уже не мог стереть запись.

— Миссис Фрост, боюсь, что мне потребуется еще некоторое время на размышление. Понимаю, это ставит вас в неудобное положение, и приношу свои извинения. Но все же отсрочка необходима. Я постараюсь дать ответ в течение недели, и пожалуйста, не думайте, что я нарочно тяну время. Мне очень хотелось бы поскорее найти решение. С вами говорил Ален Парсел.

Повесив трубку, он откинулся на спинку кресла и задумался. Здесь, в офисе Агентства, статуя Майора Штрайтера казалась чем-то далеким и почти нереальным. Теперь Алена волновало только одно: выбор работы. Или он остается со своим Агентством, или возглавляет Т-М. В таком виде проблема представлялась довольно простой. Ален достал монетку и бросил ее на стол. Что ж, пусть все решает случай.

Открылась дверь, и вошла Дорис, его секретарша.

— Доброе утро, — бодро сказала она. — Фред Лади хочет получить у вас рекомендательное письмо. Мы выписали ему чек. Две недели плюс выходное пособие. — Она села напротив него, приготовила карандаш и блокнот. — Вы продиктуете письмо?

— Не знаю. — Ален хотел бы это сделать, потому что любил Лади и надеялся, что он найдет себе более-менее приличную работу. Но в то же время чувствовал, как глупо давать рекомендательное письмо человеку, которого уволил за бессовестное предательство. — Может, после…

Дорис встала.

— Я скажу ему, что вы очень заняты. Подумаете после.

Ален удовлетворенно кивнул, отпустив ее с этой версией. Сейчас он не мог принять решения ни по одному вопросу. Все его проблемы, большие и малые, вращались в высоких сферах, слишком высоких и далеких от Земли.

По крайней мере полиция его не выследила. Едва ли «малыш» миссис Бирмингэм знал, что произошло в Парке. Завтра в девять часов все выяснится. Но не это тревожило Алена. Вторжение полиции, арест, ссылки казались ему совершенным абсурдом. Работа — вот реальная проблема; и еще его психическое состояние.

Он сказал девушке, что нуждается в помощи, и он действительно в ней нуждался. Не потому, что повредил статую, но потому, что сделал это бессознательно.

Странно, что его мозг мог действовать сам по себе, не известив сознание. Но ведь мозг — такой же орган, как селезенка, сердце или почки, которые выполняют свои функции вполне самостоятельно. Чем же хуже мозг?

С такой точки зрения инцидент представлялся уже не столь загадочным.

Но, конечно, следовало выяснить, как все произошло.

Ален достал бумажник и извлек из него записку. На листке бумаги аккуратным женским почерком было написано всего три слова:

КУРОРТ ГРЕТХЕН МАЛЬПАРТО.

Значит, девушку звали Гретхен. И, очевидно, она рыскала по ночному городу, пропагандируя психотерапевтический Курорт и тем самым нарушая закон.

Итак, Курорт, последнее убежище дезертиров и неудачников, дотянулся до Алена Парсела.

Он ощутил неприятную болезненную слабость.

Из-за приоткрытой двери послышался голос Дорис:

— Мистер Парсел, вам телефонограмма. Автомат сейчас записывает ее.

— Хорошо, Дорис. — Ален с трудом оторвался от своих мыслей и взял телефонную трубку. Автомат предупредительно вернулся к началу записи и принялся вещать.

"Десять ноль пять. — Щелк. З-з-з-з-з! — Мистер Парсел. — Потом послышался вежливый женский голос, не прибавивший Алену оптимизма. Говорит Сью Фрост.

Ответ на ваш утренний звонок. Сожалею, что меня не оказалось на месте, когда вы позвонили, мистер Парсел. — Пауза. — Я вам сочувствую и вполне понимаю ваше положение. — Еще одна пауза, более длинная. — Как вы, конечно, понимаете, мистер Парсел, предлагая вам место директора Телемедиа, мы исходим прежде всего из того, что вы подходите на эту должность".

Механизм переключился на следующий тридцатисекундный фрагмент.

"Десять ноль шесть. — Щелк. З-з-з-з-з. — Далее. — Миссис Фрост откашлялась. — Нам представляется, что неделя — слишком долгий срок, если учесть ситуацию, сложившуюся сейчас на Телемедиа. Учреждение не имеет директора, поскольку, как вам известно, мистер Мэвис уже ушел в отставку. Мы еще не решили вернуть его, но, возможно, это окажется необходимым. Нам хотелось бы узнать ваше решение до субботы. Прошу понять нас правильно. Мы вам сочувствуем и не хотим оказывать на вас давление. Однако Телемедиа представляют собой один из важнейших органов, и интересы общества требуют, чтобы вы приняли решение как можно быстрее. Буду надеяться, что вы это сделаете".

Щелчок. Звук перематываемой ленты.

По тону миссис Фрост Ален понял, что сейчас ему объявили официальное решение Комитета. Значит, осталось четыре-пять дней. Четыре-пять дней, чтобы выяснить, кем должен стать Ален Парсел.

Он снова снял трубку, начал набирать номер, но передумал. Звонить из Агентства было, пожалуй, слишком рискованно. Ален встал и вышел из кабинета.

— Уходите, мистер Парсел? — осведомилась Дорис.

— Я скоро вернусь. Только зайду в магазин. Дженет просила кое-что купить.

Покинув Монджентлок, Ален зашел в общественную телефонную будку и рассеянно набрал номер.

— Психиатрический Курорт, — ответил приветливый женский голос.

— Я могу поговорить с Гретхен Мальпарто?

Прошло несколько секунд.

— Мисс Мальпарто ненадолго вышла. Не хотите ли поговорить с доктором Мальпарто?

— Это ее супруг? — слегка раздраженно спросил Ален.

— Доктор Мальпарто — брат мисс Мальпарто. Не могли бы вы назвать себя?

— Я бы хотел записаться на прием. Деловые проблемы.

— Да, сэр. — Шелест бумаги. — Ваше имя, сэр?

Он заколебался, но тут же нашел решение.

— Я буду у вас под именем Коутс.

— Да, сэр. Мистер Коутс. — Вопрос был исчерпан. — Вам удобно завтра в девять утра?

Он хотел согласиться, но вспомнил про собрание жильцов.

— Лучше в четверг.

— В четверг в девять часов к доктору Мальпарто, — скороговоркой проговорила девушка. — Спасибо за звонок.

Почувствовав некоторое облегчение, Ален вернулся в Агентство.

Глава 7

В высокоморальном обществе 2114 года еженедельные собрания жильцов проводились по скользящему графику. На каждом собрании присутствовали управдомы соседних домов. Они составляли совет, на котором председательствовал местный управдом. Как управдом в доме Парсела, миссис Бирмингэм заняла место председателя. По обе стороны от нее расположились ее коллеги, дамы средних лет в цветастых шелковых платьях.

— Терпеть не могу этот зал, — пробормотала Дженет, задержавшись в дверях.

Ален также не питал к нему никаких симпатий.

Здесь, в большом помещении на первом этаже, проходили заседания всех местных лиг, комитетов, клубов, советов и ассоциаций. На полках годами пылились кипы бумаг, и воздух в зале всегда казался спертым.

Сюда стекались сведения обо всех аморальных поступках жильцов. Здесь дело каждого человека становилось делом общества. Многовековое христианское Таинство Исповеди достигло своего апогея в домовом собрании, созываемом, дабы испытать души жильцов.

Как всегда, людей оказалось больше, чем мест. Многим пришлось стоять по углам или в проходах между рядами. Кондиционер, завывая, перемещал по залу облако дыма. Ален никак не мог понять, откуда оно бралось. Курение здесь запрещалось, и как будто никто не пытался нарушить запрет. Тем не менее дым неизменно присутствовал на собраниях жильцов. Быть может, он представлял собой являвшуюся из прошлого тень очистительного огня. Ален стал рассматривать «малышей». Они напоминали огромных уховерток, длиной около полутора футов, которые могли с большой скоростью бегать как по земле, так и по стенам, и замечали все. Сейчас «малыши» были выключены. Управдомы извлекли из них кассеты с информацией. «Малыши» оставались в покое во время собрания, затем их снова активировали. В этих стальных ищейках было что-то зловещее — но в то же время и ободряющее.

"Малыши" не обвиняли; они лишь сообщали то, что видели и слышали. Их информация не искажалась и не имела эмоциональной окраски. Поскольку жертва обличалась механическим устройством, истеричная демагогия и злобные наветы совершенно исключались.

Здесь даже не вставал вопрос о вине. Перед собранием представали голые факты, и речь шла лишь о глубине морального падения. Жертва не могла возмущаться несправедливым обвинением, ей оставалось лишь сетовать на злой рок и свою неосторожность.

На трибуне миссис Бирмингэм, с повесткой дня в руках, оглядывала зал, проверяя, все ли явились. Неявка сама по себе расценивалась как упущение. Вероятно, Ален и Дженет оказались последними; миссис Бирмингэм дала знак, и собрание началось.

— Похоже, нам не удастся сесть, — пробормотала Дженет, когда за ними закрылись двери. Ее лицо исказилось от страха. Предстоящее собрание она восприняла как неотвратимую катастрофу. Каждую неделю Дженет предчувствовала страшные обвинения и суровое наказание. Но ничего не случалось.

Шли годы, и ее ни разу не привлекали к ответственности. Однако это лишь убеждало Дженет в том, что злая судьба оставила самое плохое на потом.

— Когда меня вызовут, — тихо сказал Ален, — не раскрывай рта. Не выступай ни на чьей стороне. Чем меньше слов, тем больше у меня шансов.

Она взглянула на него с отчаянием.

— Они разорвут тебя. Посмотри на них. Только и ждут, на кого бы наброситься.

— Большинство из них устали и хотят поскорее закончить, — возразил Ален. Действительно: многие погрузились в чтение утренних газет. — Рано отчаиваться.

Если никто не сунется меня защищать, все пройдет тихо, и, может, я отделаюсь устным порицанием. — "Если, конечно, речь не зайдет о статуе", подумал он.

— Сначала рассмотрим дело мисс Д. Э., - объявила миссис Бирмингэм. Д. Э, означало Джули Эбберли, которую все прекрасно знали. Джули то и дело попадалась, но ей как-то удавалось сохранить право на жилье, полученное в наследство от родителей. Теперь она, испуганно вытаращив глаза, взошла на помост, молодая длинноногая блондинка с внушительным бюстом.

Сегодня она была в скромном ситцевом платье и туфлях на низком каблуке.

— Мисс Д. Э, добровольно и сознательно совершила порочное деяние с мужчиной вечером шестого октября, две тысячи сто четырнадцатого года, зачитала миссис Бирмингэм.

"Порочное деяние" чаще всего означало секс. Ален прикрыл глаза и приготовился к неприятной процедуре. По залу прошел шорох; люди откладывали в сторону газеты. Апатия сменилась живым интересом. У Алена всегда вызывало отвращение это жадное стремление узнать все до малейшей подробности, которое лицемерно маскировалось под чувство справедливости.

Кто-то уже задал первый вопрос:

— Был ли это тот же мужчина, что и в предыдущих случаях?

Мисс Д. Э, покраснела.

— Д-да, — призналась она.

— Разве вас не предостерегали? Не говорили в этом самом зале, что вы должны возвращаться домой в положенное время и вести себя, как следует порядочной девушке?

Судя по всему, слово взял новый обвинитель. Голос был искусственным и доносился из вмонтированного в стену микрофона. Все задаваемые из зала вопросы с помощью специального устройства трансформировались таким образом, что у них пропадал характерный тембр. В результате присутствовал лишь один безличный обвинитель, который странным образом мог играть и роль защитника, если кто-либо из присутствующих симпатизировал жертве.

— Давайте послушаем, в чем состояло "порочное деяние", — предложил Ален и, как всегда, содрогнулся, услышав безжизненное монотонное гудение, в которое превратился его голос. — Может, какой-нибудь пустяк, и не стоит поднимать столько шума.

Миссис Бирмингэм с негодованием оглядела зал, пытаясь определить, кто говорил, затем зачитала обвинение:

— Мисс Д. Э, по своей воле совершила половой акт с мужчиной в общественной ванной нашего дома.

— Ничего себе пустяк, — произнес чей-то голос, и собаки были спущены. С дьявольским сладострастием обвинители набросились на свою жертву.

Ален почувствовал, что жена прижалась к нему.

Она дрожала, и он обнял ее.

Между тем фракция, нерешительно защищавшая мисс Д. Э., неожиданно одержала верх. В девять пятнадцать после небольшого совещания совет управдомов постановил вынести девушке устное порицание, и она с благодарностью покинула помост. Миссис Бирмингэм вновь поднялась.

Почти с облегчением Ален услышал свои инициалы.

Он встал и направился к сцене, прислушиваясь к словам обвинения. «Малыш» — слава Богу — ничего не сообщил о памятнике.

— Мистер А. П., - начала миссис Бирмингэм, — седьмого октября две тысячи сто четырнадцатого года в двадцать три тридцать вернулся домой в нетрезвом состоянии, упал на лестнице и при этом произнес нецензурное слово.

Ален поднялся на помост, и процедура началась.

Всегда есть опасность того, что в зале найдется гражданин, который втайне давно питал к вам ненависть и только и ждал удобного случая. Ален прожил в этом доме не один год и вполне мог ненароком нанести оскорбление какой-нибудь безымянной душе: обойти в очереди, не ответить на приветствие, наступить на ногу.

Но, оглядевшись по сторонам, он не обнаружил никаких особых эмоций. Ни у кого глаза не горели злорадством; никто даже не заинтересовался.

Учитывая незначительность проступка, Ален имел все основания для оптимизма. К тому же он, как-никак, занимал весьма высокое положение. Понимая это, Ален с бодрым видом приготовился к схватке со своим коллективным обвинителем.

— Мистер Парсел. — Безликий голос тут же понравился:

— Я хотел сказать, мистер А. П. Вы давно уже не представали перед нами в качестве ответчика.

— Несколько лет, — подтвердил Ален.

— Как много вы выпили?

— Три стакана вина.

— И от этого вы опьянели? — голос ответил сам себе. — Да, так говорится в акте. — После небольшой заминки последовал четкий вопрос:

— Где вы пили?

Не вдаваясь в подробности, Ален коротко ответил:

— На Хоккайдо. — Миссис Бирмингэм уже знала об этом, и скрывать не имело смысла.

— Что вы там делали? — спросил голос, но тут же добавил:

— Это не имеет отношения к делу. Придерживайтесь фактов. Что он делал до того, как выпил, не имеет значения.

Вероятно, не удержалась Дженет. Ален не стал ввязываться в начинавшийся спор.

— Почему не имеет значения? Характер действия определяется его мотивами. Имел ли мистер А. П. намерение напиться? Разве кто-то имеет такие намерения? Не думаю.

— Я пил на пустой желудок, — сказал Ален, — и к тому же у меня нет привычки к алкоголю.

— Что за слово я употребил? Да, действительно, мы такого даже не знаем. А вы уверены, что он не из тех, кто употребляет «такие» слова? Я только хочу сказать, что то или иное слово не меняет ситуацию.

— И еще я тогда очень устал, — добавил Ален. Работа в средствах массовой информации научила его находить кратчайший путь к воспитанному в духе Морака сознанию зрителя. — Хотя было воскресенье, я провел весь день в офисе. Вероятно, это сказалось на моем здоровье. Но я всегда стараюсь расчистить рабочий стол к понедельнику.

— Какой аккуратный джентльмен, — сказал голос, но тут же продолжил:

— У него еще хватило такта не упоминать о своем положении. Браво.

И вдруг среди этого хаоса мнений появилось нечто связное, сформированное. Ален понял, что говорит один человек.

— К чему такие насмешки? Мистер Парсел — один из лучших наших жильцов. Как известно, Агентство мистера Парсела поставляет значительную часть материалов, используемых Телемедиа. Можем ли мы поверить, что человек, принимающий непосредственно участие в формировании этических стандартов нашего общества, сам морально неустойчив? Что же тогда можно сказать обо всем обществе в целом? На чем же основывается его нравственность? Разве не на таких благородных людях, которые посвятили всю жизнь беззаветному служению обществу и являются примером для всех нас?

Ален изумленно взглянул на свою жену. Дженет ответила ему столь же изумленным взглядом. Нет, конечно, она и не могла так говорить. Очевидно, вмешался кто-то другой.

— Семья мистера Парсела прожила здесь несколько десятилетий, продолжал голос. — Здесь же мистер Парсел родился. Сколько людей появлялось и исчезало за годы его жизни. Немногие прожили в нашем доме так долго. Подумайте об этом. Цель наших собраний не в том, чтобы принижать тех, кто высоко стоит. Мистер Парсел здесь не для того, чтобы мы высмеивали его и глумились над ним. Некоторые полагают: чем большим уважением пользуется человек, тем больше причин нападать на него. Но нападая на мистера Парсела, мы нападаем на лучшее, что у нас есть. И это не приведет ни к чему хорошему.

Алену стало немного неловко от такого панегирика.

— Наши собрания основаны на идее, что человек имеет моральную ответственность перед обществом. Это хорошая идея. Но и Общество также должно отвечать за человека. Если оно призывает его прийти и покаяться в своих успехах, пусть даст ему что-то взамен. Пусть даст ему свое уважение и поддержку. Оно должно понять, что присутствие здесь такого гражданина, как мистер Парсел, — большая честь. Жизнь мистера Парсела посвящена нашему благополучию и совершенствованию нашего общества. И если у него единственный раз в жизни возникает желание выпить три стакана вина и произнести некое нецензурное слово, я думаю, он может себе это позволить. Мне кажется, тут нет ничего страшного.

В зале воцарилась тишина. Никто больше не осмелился произнести ни слова.

Ален стоял на сцене, и его смущение переросло в чувство стыда. Неизвестный защитник явно хватил через край.

— Прошу прощения, — возразил Ален. — Давайте назовем все своими именами. Я поступил дурно. У меня, как и у любого гражданина, конечно, нет никакого права пить и сквернословить.

— Давайте перейдем к следующему делу, — предложил голос. — По-моему, тут все ясно.

Дамы на трибуне посовещались и составили свое заключение. Миссис Бирмингэм поднялась, чтобы огласить его.

— Собрание соседей мистера А. П. пользуется возможностью, чтобы сделать ему замечание по поводу его поведения вечером седьмого октября; однако, учитывая прежнюю безупречную жизнь мистера А. П. и его заслуги перед обществом, считает какие-либо взыскания нецелесообразными. Вы можете сесть, мистер А. П.

Ален сошел с помоста и вернулся к жене. Дженет прижалась к нему, сияя от счастья.

— Помоги ему Господи, кто бы он ни был, — шепнула она.

— Я этого не заслужил, — пробормотал Ален.

— Ты заслужил. Конечно, заслужил. Ты просто чудо.

Недалеко от них за одним из столов сидел маленький пожилой джентльмен с редкими седыми волосами и приятной улыбкой. Мистер Уэлс взглянул на Алена и тотчас отвернулся.

— Это он, — догадался Ален. — Уэлс.

— Ты уверен?

На сцене появился следующий обвиняемый, и миссис Бирмингэм начала читать акт.

— Миссис Э. М, сознательно и по своей воле днем девятого октября две тысячи сто четырнадцатого года в общественном месте в присутствии мужчин и женщин произнесла всуе имя Господа.

— Какая ерунда, — произнес голос, и завязалась новая дискуссия.

После собрания Ален подошел к Уэлсу, который задержался у двери, как будто ожидая их. Ален встречался с этим человеком несколько раз, но, насколько он помнил, их общение ограничивалось обычными приветствиями.

— Это были вы, — сказал Ален.

Они обменялись рукопожатием.

— Рад был помочь вам, мистер Парсел. — Голос Уэлса звучал обыденно и монотонно. — Я видел, как вы заступились за ту девушку. Вы всегда стараетесь помочь тем, кто оказывается на помосте. Я сказал себе: если он когда-нибудь сам попадет туда, я сделаю для него то же.

Мы все любим и уважаем вас, мистер Парсел.

— Спасибо, — смущенно поблагодарил Ален.

Когда они с Дженет поднимались по лестнице, Дженет спросила:

— Что случилось? — Она все еще пребывала в эйфорическом состоянии. Почему ты такой мрачный?

— У меня мрачные предчувствия, — ответил он.

Глава 8

— Доброе утро, мистер Коутс, — сказал доктор Мальпарто. — Пожалуйста, раздевайтесь и присаживайтесь.

Надеюсь, вам будет удобно.

И вдруг выражение его лица изменилось — перед ним стоял не "мистер Коутс", а Ален Парсел. Мальпарто встал и, извинившись, поспешно вышел в коридор.

Доктор сильно разволновался. В его кабинете находился Парсел, человек, которого Мальпарто ожидал. Но не так скоро. Мальпарто открыл своим ключом ящик и достал досье Парсела. Возвращаясь в кабинет, он просмотрел бумаги. Все основные сведения там имелись.

Мальпарто радостно вздохнул.

— Прошу прощения, мистер Парсел. — Он закрыл за собой дверь. Простите, что заставил вас ждать.

Пациент нахмурился.

— Пусть лучше будет Коутс. Или все разговоры о профессиональной тайне — пустая болтовня?

— Хорошо, мистер Коутс. — Мальпарто занял свое место и надел очки. Мистер Коутс, буду с вами откровенен. Я ожидал вас. Ваша энцефалограмма попала ко мне неделю назад. Совершенно уникальный профиль.

Вы меня чрезвычайно заинтересовали. И мне бы очень хотелось заняться вашим, — Мальпарто кашлянул, — вашей проблемой. — Он едва не сказал «случаем».

Мистер Коутс беспокойно пошевелился в удобном, обтянутом кожей кресле. Он закурил сигарету, нахмурился и разгладил складки на брюках.

— Мне нужна помощь. Один из недостатков Морака в том, что никто не получает помощи. Тех, кто в ней нуждается, изгоняют как неполноценных.

Мальпарто кивнул, соглашаясь.

— Итак, — продолжал мистер Коутс, — за мной пришла ваша сестра.

Мальпарто удивился. Гретхен не только вмешалась, но вмешалась весьма умело. Конечно, мистер Коутс явился бы и сам, но она сумела ускорить его приход.

— Вы не знали? — спросил мистер Коутс.

— Да, не знал, — признался Мальпарто. — Но это не имеет особого значения. — Он помолчал. — Мистер Коутс, я бы хотел, чтобы вы рассказали своими словами, в чем ваша проблема.

— У меня проблема с работой.

— А конкретно?

Мистер Коутс пожевал губу.

— Место директора Т-М. Мне предложили его в понедельник.

— Вы в настоящее время руководите независимым информационным агентством? — Мальпарто заглянул в свои бумаги. — Когда вы должны принять решение?

— Послезавтра.

— Очень интересно.

— Вы находите?

— У вас не так много времени. И, как вы считаете, сможете вы решиться?

— Нет.

— Почему?

Пациент замялся.

— Вас беспокоит, не спрятан ли у меня в шкафу "малыш"? — Мальпарто ободряюще улыбнулся. — Здесь единственное место на нашей благословенной Земле, где «малыш» запрещен.

— Да, я слышал.

— Исторический курьез. Жена Майора Штрайтера благоволила к психоанализу. Один последователь Юнга с Пятой Авеню вылечил ее полупарализованную руку. Вы знаете такой тип людей.

Мистер Коутс кивнул.

— Поэтому, — продолжал Мальпарто, — когда появился Комитет и Земля была национализирована, нам позволили продолжать нашу деятельность. И мы, то есть Психиатрический Союз, пережили послевоенное время. Штрайтер, конечно, был благоразумным человеком. Он сознавал необходимость…

— В воскресенье вечером у меня в мозгу что-то замкнулось, — перебил мистер Коутс. — И я повредил статую Майора Штрайтера. Вот почему я не могу занять место директора Т-М.

— А-а, — произнес Мальпарто, глядя на лежавшую перед ним энцефалограмму со странной неразложимой составляющей. Он испытывал такое ощущение, будто висел вниз головой над поверхностью океана и легкие заполнила беспокойная пена. Доктор медленно снял очки и тщательно протер их носовым платком.

За окном кабинета виднелся город, совершенно однообразный, если не считать Башню Морака, образующую центр, вокруг которого располагались концентрические зоны; аккуратные линии пересекались в правильном порядке. "И так по всей планете, — подумал доктор Мальпарто. — Словно шкура гигантского зверя, наполовину зарывшегося в грязь, наполовину скрытого в засохшей глине строгой пуританской морали".

— Вы родились здесь. — Мальпарто располагал подробной информацией о своем пациенте; он перелистнул несколько страниц досье.

— Да, мы все здесь родились.

— Вашу жену вы встретили в колонии. Что вы делали на Бет-четыре?

— Готовил выпуск, — ответил пациент. — Я работал консультантом в Агентстве Уинг-Миллера. Мне хотелось сделать пакет о сельскохозяйственных колониях.

— Вам там понравилось?

— В некотором смысле. Это напоминало первые поселения на Диком Западе. Я помню аккуратный деревянный домик, который построил ее отец. Мы с ним много спорили. Он издавал местную газету. Целыми ночами мы спорили и пили кофе.

— А участвовала ли в ваших спорах… — Мальпарто заглянул в досье, Дженет?

— Обычно нет. Она слушала. Мне кажется, она боялась своего отца. И, возможно, немного меня.

— Вам было тогда двадцать пять?

— Да, — кивнул мистер Коутс. — А Дженет двадцать два.

— Ваш отец умер. А мать еще была жива, не так ли?

— Она умерла в сто одиннадцатом году. Чуть позже.

Мальпарто включил видеомагнитофон.

— Могу я записать нашу беседу?

Его пациент на минуту задумался.

— Можете. Я все равно уже у вас в руках.

— Вы думаете, я, как колдун, овладел вашей душой? Вряд ли. Единственное, что я от вас получил, — это вашу проблему; вы рассказали о ней и тем самым передали ее мне.

Мистер Коутс немного расслабился.

— Спасибо.

— На сознательном уровне вы не знаете, почему повредили статую; мотив скрыт в глубинах подсознательного. По всей вероятности, инцидент со статуей представляет собой часть более длительного процесса, развивающегося в течение многих лет. Мы не сможем понять его по одному эпизоду; необходимо изучить предшествующие обстоятельства.

— Все-таки вы колдун, — заметил пациент.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы так обо мне думали. — Доктор с некоторым раздражением воспринял замечание, которое расценил как расхожий стереотип; профаны взирают на специалиста-психоаналитика со смешанным чувством страха и благоговения, как будто Курорт — это храм, а врачи священники. В то время как на самом деле здесь все делается на строгой научной основе, в лучших традициях психоанализа.

— Запомните, мистер Коутс, я смогу вам помочь лишь в том случае, если вы сами будете стремиться получить помощь.

— Сколько это будет стоить?

— Мы изучим ваши доходы. Плата должна соответствовать вашей платежеспособности. — Старая протестантская умеренность стала характерной чертой воспитания в духе Морака. Никаких лишних расходов. От чрезмерно дорогих услуг следовало отказаться.

Голландская Реформатская церковь продолжала жить даже в этом беспокойном еретике… могучая и суровая революция, которая сокрушила Век Расточительства, положила конец "тлену и пороку", но вместе с тем и покою ума — способности просто посидеть и подумать.

Как же это произошло? Сначала был период, когда безделье допускалось. Своего рода золотой век: странная смесь свободы Ренессанса и строгости Реформации. Оба элемента присутствовали и вели борьбу в душе каждого человека. Но в конце концов победа осталась за протестантской моралью…

Мистер Коутс нарушил молчание:

— Испробуйте ваши таинственные лекарства и сверхсложную аппаратуру.

— Все в свое время. Не спешите.

— Черт возьми, я должен дать ответ в субботу!

Мальпарто покачал головой.

— Давайте смотреть на вещи трезво. Мы расстались с чудесами несколько веков назад. За сорок восемь часов не могут произойти глубокие изменения. Вам предстоит долгий и трудный путь с многочисленными препятствиями.

Мистер Коутс тяжело вздохнул.

— Вы сказали, что вас больше всего волнует насмешка над статуей, продолжал Мальпарто. — Тогда давайте начнем с нее. Чем вы занимались до того, как пришли в Парк?

— Я посетил двух друзей.

Мальпарто уловил что-то странное в голосе своего пациента и быстро спросил:

— Где? Здесь в Ньюер-Йорке?

— На Хоккайдо.

— Там еще кто-то живет? — удивился доктор.

— Да. Но они там не так давно.

— Вы бывали у них прежде?

— Я езжу к ним время от времени, чтобы получить новые идеи для выпусков.

— А еще раньше что вы делали?

— Я весь день проработал в Агентстве и очень устал.

— И прямо из Агентства вы отправились на Хоккайдо?

Пациент уже хотел утвердительно кивнуть, но внезапно нахмурился.

— Нет. Я еще где-то побывал. Совсем забыл. — Он надолго задумался. Да, я еще зашел в какую-то лавку, чтобы взять пива. Но почему мне захотелось пива?

Я его совсем не люблю.

— Что-нибудь случилось?

Мистер Коутс взглянул на доктора:

— Не могу вспомнить.

Мальпарто сделал пометку в журнале.

— Я покинул Агентство. А остальное словно в тумане. По крайней мере, полчаса куда-то пропало.

Мальпарто нажал кнопку переговорного устройства.

— Будьте добры, пригласите сюда двух биофизиков. И прошу пока меня не беспокоить. Отмените следующий прием. Когда придет моя сестра, я бы хотел ее видеть. Да, пропустите ее. Спасибо.

— Что сейчас будет? — с беспокойством спросил мистер Коутс.

— Сейчас будет удовлетворено ваше желание, — Мальпарто открыл шкаф и стал доставать приборы и оборудование. — Лекарственные препараты и стимулирующая аппаратура. Нам нужно выяснить, что про-, изошло с того момента, когда вы покинули Агентство и до вашего прибытия на Хоккайдо.

Глава 9

Тишина угнетала его. Он остался один в огромном здании Моджентлока. За окнами виднелось хмурое небо. В восемь тридцать он закончил работу.

В восемь тридцать. Не в десять.

Заперев стол и кабинет, он покинул Агентство и пошел по тротуару. Как всегда, в воскресенье вечером он мог видеть лишь пустынные темные улицы, тени жилых домов и закрытых магазинов и темное небо.

Благодаря своим историческим изысканиями он знал о таком, теперь давно забытом, явлении, как неоновая реклама. Пожалуй, она немного скрасила бы унылую монотонность пейзажа. Но весь этот пестрый мир ярких мигающих огней исчез. Их выбросили, как старые цирковые афиши. Остались лишь упоминания в учебниках истории.

Впереди виднелись какие-то огни. Он направился к ним и вскоре оказался на посадочной станции автофака.

Огни образовывали кольцо на высоте в несколько сот футов. В кольцо входил приземлявшийся корабль, бочкообразный цилиндр, покрытый пятнами коррозии. На нем не было людей, так же как и на стартовой площадке; посадка осуществлялась автоматически. Затем роботы разгружали корабль, осматривали грузы и перевозили их в хранилище. Лишь два человека, служащий и таможенник, участвовали в этом процессе.

Вокруг станции собралась небольшая толпа зрителей, в основном, как обычно, подростков. Сунув руки в карманы, мальчишки с восхищением наблюдали за происходящим. Они стояли безмолвно и неподвижно, никто не подходил и не уходил.

— Большой корабль, — наконец заметил один из мальчишек, высокий и худой, с темно-рыжими волосами.

— Да, — согласился Ален, также глядя вверх, — интересно, откуда он? Промышленные процессы представлялись Алену столь же строго упорядоченными, как движения планет; они осуществлялись автоматически.

— С Беллатрикс-семь, — ответил рыжий, и двое его товарищей молча кивнули. — Продукция Тангстена. Они разгружаются весь день. Беллатрикс необитаемая система. Там только роботы.

— К черту Беллатрикс, — вмешался его спутник.

— Почему? — удивился Ален.

— Потому что там нельзя жить.

— А вам-то что?

Мальчишки посмотрели на Алена с презрением.

— Мы хотим улететь, — ответил наконец один из них.

— Куда?

Презрение перешло в отвращение. Они даже отошли на несколько шагов в сторону. — Туда, где свобода. Где что-то происходит.

— На Сириусе-девять выращивают грецкие орехи, — сказал рыжий. — Почти такие же, как здесь. По вкусу не отличить. Целая планета засажена грецкими орехами. А на Сириусе-восемь выращивают апельсины. Только апельсины пока что гибнут.

— Все из-за вредителей, — мрачно заметил его спутник.

Рыжий продолжал:

— Лично я полечу на Орион. Там разводят настоящих свиней — они такие же, как на Земле. Держу пари, вы не отличите.

— Но это же очень далеко, — возразил Ален. — Будьте реалистами.

Один из мальчишек грубо выругался, и они исчезли, оставив Алена в одиночестве.

Эти неудовлетворенные жизнью подростки еще раз напомнили Алену о том, что Морак не возникает сам собой, ему нужно учиться.

Магазин, к которому относилась станция автофака, был еще открыт. Ален открыл дверь и вошел, доставая бумажник.

— Пожалуйста, — послышался голос невидимого продавца, после того как Ален предъявил карточку. — Но у нас только дешевое пиво. Вам действительно его хочется?

Ален стоял, глядя на витрину с пивными бутылками.

Когда-то очень давно вместо дешевого пива автомат выдал ему отличное виски. Бог знает откуда оно взялось.

Вероятно, сохранилось со времен войны, и какой-то робот нашел его и по ошибке поставил на общую полку.

Такое больше ни разу не повторялось, но Ален иногда заказывал дешевое пиво, втайне надеясь на новое чудо.

И в совершенном обществе случались накладки.

— Не надо, я передумал. — Он поставил неоткрытую бутылку на прилавок.

— Я предупреждал вас, — сказал продавец и возвратил ему карточку. Ален рассеянно огляделся по сторонам и вышел.

Вскоре он поднимался по пандусу на крышу, где находилась небольшая взлетная площадка, используемая Агентством для срочных полетов. Здесь же в ангаре стоял слайвер.

— И это все? — спросил Мальпарто, отключая аппаратуру. — Больше ничего не произошло с того момента, как вы покинули свой офис, и до отлета на Хоккайдо?

— Больше ничего. — Мистер Коутс, опутанный проводами, лежал на столе, раскинув руки в стороны. Над ним склонились два биофизика, изучая показания приборов.

— Именно это вы не могли вспомнить?

— Да, мальчишек на станции автофака.

— Вы находились в подавленном состоянии?

— Да. — Голос мистера Коутса звучал монотонно и невыразительно. Личность как бы растворилась под действием наркотиков.

— Почему?

— Потому что это нехорошо.

Доктор был озадачен. Описанный пациентом инцидент казался совершенно безобидным. Мальпарто ожидал услышать нечто из ряда вон выходящее: убийство, половой акт или даже то и другое вместе.

— Итак, — пробормотал доктор, — посмотрим, что произошло на Хоккайдо. — Но он все еще испытывал неудовлетворенность. — Вы действительно считаете тот инцидент с мальчишками принципиально важным?

— Да, — ответил мистер Коутс.

Мальпарто пожал плечами и сделал знак своим помощникам продолжить сеанс.

Вокруг была сплошная тьма. Слайвер медленно опускался на остров. Ален откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Потом свистящий звук, означавший снижение, начал стихать, и на пульте замигала голубая лампочка.

Посадочную площадку можно было не искать; весь остров представлял собой покрытое пеплом поле. Ален включил посадочный механизм; машина скользила уже над самой землей. Наконец, уловив сигнал передатчика Шугермана, она изменила курс. Через некоторое время послышался глухой удар и треск. Корабль остановился, и все стихло, лишь тихо жужжали перезаряжавшиеся батареи. Ален открыл дверь и, спотыкаясь, выбрался наружу. Ноги погрузились в пепел, словно в какую-то кашу. «Пепел» представлял собой сложную смесь органических и неорганических веществ. Останки людей и принадлежавших им вещей смешались в одну темно-серую массу. Справа показался едва заметный огонек.

Ален направился к нему и вскоре увидел Тома Гейтса, который сигналил ему фонариком. Внешне Гейтс немного напоминал попугая: коренастый, пучеглазый, с растрепанными волосами и крючковатым носом.

— Как дела? — спросил Ален, следуя за Гейтсом к подземному убежищу. Построенное еще во время войны, оно неплохо сохранилось. Гейтс и Шугерман укрепили и переоборудовали его, причем руководил Шугерман, а Гейтс был лишь техническим исполнителем.

— Скоро светает; я жду Шуги. Он всю ночь занимался закупкой припасов. — Гейтс нервно усмехнулся. — Хлопотливое дело. Оказывается, человеку надо довольно много разных вещей.

Они спустились по ступенькам в главное помещение убежища, заполненное множеством разнообразных предметов: книги, мебель, картины, ящики, консервные банки и мешки с продуктами, ковры, старинные безделушки и просто хлам. Орал фонограф, проигрывая чикагскую версию "Я не могу остановиться". Гейтс, ухмыльнувшись, убавил звук.

— Располагайся. Чувствуй себя как дома. — Он положил перед Аленом коробку с печеньем и кусок чеддерского сыра. — Тут ты в полной безопасности. А мы все копаем под этим пеплом. Гейтс и Шугерман — свободные археологи.

Остатки минувшего. Тонны полезных, частично полезных и совершенно разрушенных вещей, бесценные сокровища, безделушки и никому не нужный хлам.

Ален сел на коробку с посудой. Вазы, чашки, стаканы и граненый хрусталь.

— Барахольщики, — пробормотал он, рассматривая чашку с отбитыми краями, расписанную давно умершим мастером двадцатого века. На чашке были изображены олень и охотник. — Неплохо.

— Могу продать, — предложил Гейтс. — Пять долларов.

— Многовато.

— Тогда три. Нам надо поскорее их сбыть. Быстрый оборот — залог хорошего дохода. — Гейтс хихикнул. — Что тебя интересует? Есть бутылка шабли — тысяча долларов. «Декамерон» — две тысячи. Электрическая вафельница…

— Это мне не нужно, — перебил Ален. Перед ним лежала кипа ветхих газет, журналов и книг, перевязанная бечевкой.

— "Сатэрдэй Ивнинг Пост" за шесть лет — с сорок седьмого по пятьдесят второй, — пояснил Гейтс. — В хорошем состоянии. Скажем, пятнадцать бумажек. — Он порылся в другой пачке и протянул Алену выцветшую и попорченную водой книгу. — Вот хорошая вещица.

"Йейл Ревью". Один из тех «журнальчиков». — В его глазах появились лукавые огоньки. — Полно секса.

Ален взял книгу. Дешевый переплет, покоробившиеся страницы.

"Неутомимая девственница". Джек Вудсбл.

Открыв наугад, он прочел:

"…Ее белые груди, словно мраморные плоды, выступали в вырезе тонкого шелкового платья. Прижав ее к себе, он ощутил страстное желание, исходившее от этого чудесного тела.

— Не надо, — едва слышно простонала она, полуприкрыв глаза и слабо пытаясь оттолкнуть его. Платье соскользнуло с ее плеч, обнажая трепетную упругую плоть…"

— О Боже, — вырвалось у Алена.

— Хорошая книжонка. — Гейтс опустился на корточки рядом с ним. — Тут есть и почище. — Он нашел еще одну книгу и подал Алену. — Вот, почитай-ка.

"Я — убийца".

Имя автора совершенно стерлось. Открыв потрепанную брошюру, Ален прочел: "…Я еще раз выстрелил и попал ей в пах. Большое пятно крови проступило сквозь ее разорванную юбку. Пол под моими ногами стал скользким от крови. Случайно я наступил на одну из ее изуродованных грудей — но, черт возьми, эта женщина была уже мертва…"

Ален нагнулся, поднял толстую заплесневевшую книгу в серой обложке и открыл ее.

"…Сквозь затянутое паутиной окно Стефан Дедамус видел, как пальцы ювелира перебирали потемневшую от времени цепь. Пыль тонким слоем покрывала оконное стекло и зеркала. От пыли стали серыми неутомимые пальцы с ногтями, напоминающими ястребиные когти…"

— Самое свежее, — заметил Гейтс, заглянув через его плечо. — Посмотри дальше. Особенно в конце.

— Почему это здесь? — спросил Ален.

Гейтс осклабился.

— Но ведь это же самая пикантная вещь. Знаешь, сколько я получу за один экземпляр? Десять тысяч! — Он хотел забрать книгу, но Ален удержал ее.

"…Пыль дремала на потемневших завитках бронзы и серебра, ромбических кристаллах киновари, на рубинах, лепрозных и винно-красных камнях…"

Ален опустил книгу.

— Неплохо. — Он еще раз перечитал эти строки. Они вызывали у него странное ощущение. На лестнице послышались шаги, и в комнату вошел Шугерман.

— У нас гости? — Он взглянул на книгу и кивнул. — Джеймс Джойс. Превосходный писатель. «Улисс» приносит нам сейчас хорошие доходы. Больше, чем получал сам Джойс. — Он опустил на пол свою ношу. — Там, там наверху есть кое-какой груз. Напомни мне потом, нужно перенести его вниз. — Затем он стал снимать шерстяную куртку. Шугерман был крупным круглолицым человеком с небритыми щеками, отливающими синевой.

Рассматривая «Улисса», Ален не смог удержаться и вновь задал свой вопрос:

— Почему эта книга вместе с остальными? Ведь она совсем не такая.

— Состоит из тех же слов, — возразил Шугерман.

Он зажег сигарету и вставил ее в мундштук из слоновой кости, украшенный причудливым орнаментом. — Как идут дела, мистер Парсел? Как Агентство?

— Хорошо, — ответил Ален, продолжая думать о книге. — Но эта…

— Эта книга тоже порнография, — заявил Шугерман. Джойс, Хэмингуэй все они были декадентами.

Первая комиссия по делам печати, созданная Майором Штрайтером, внесла «Улисса» в список книг, подлежащих уничтожению. Вот. — Он достал целую охапку книг и положил их перед Аденом. — Посмотри еще.

Романы двадцатого века. Теперь все они исчезли. Запрещены. Сожжены. Уничтожены.

— Но какую цель преследовали эти книги? Почему они оказались в куче хлама? Ведь раньше у них было какое-то свое назначение?

Шугерман ухмыльнулся, а Гейтс хлопнул себя по коленям и захохотал.

— Какой Морак они проповедовали? — не унимался Ален.

— Они не проповедовали никакого Морака, — ответил Шугерман, — скорее анти-Морак.

— Но вы их читали? Почему? Что вы в них нашли? — Любопытство Алена возрастало.

Шугерман сдвинул брови.

— В отличие от остальных, это настоящие книги.

— Что ты имеешь в виду?

— Трудно сказать. Они говорят о чем-то. — Шугерман опять улыбнулся. Я же яйцеголовый, Парсел.

Говорю тебе, эти книги — настоящая литература. Вот и все. Лучше не спрашивай.

— Они там описывали все, что происходило в те дни, в Век Расточительства, — пояснил Гейтс, дыша в лицо Алену. Он стукнул кулаком по одной из книг. — Здесь есть все.

— Но ведь их надо сохранить, — удивился Ален. — Они не должны валяться в куче мусора. Ведь это исторический материал.

— Конечно, — согласился Шугерман. — И из них мы можем узнать, какой тогда была жизнь.

— Они имеют большую ценность.

— Очень большую.

— Они говорят правду! — почти выкрикнул Ален.

Шугерман захохотал. Он достал из кармана платок и вытер глаза.

— Точно, Парсел. Они говорят правду — ничего, кроме правды. — Внезапно он перестал смеяться. — Том, дай ему Джойса. В качестве подарка от нас с тобой.

— Но ведь «Улисс» стоит… — начал Гейтс.

— Дай ему, — перебил Шугерман, помрачнев. — Он должен ее прочитать.

— Я не могу принять такой дорогой подарок, — возразил Ален. Купить ее он тоже не мог. У него не было десяти тысяч долларов. И к тому же он вдруг понял, что вовсе не хочет иметь эту книгу.

Шугерман посмотрел на него долгим пристальным взглядом.

— Морак, — пробормотал он. — Нельзя дарить дорогих подарков. Ладно, Ален, извини. — Он поднялся и вышел в соседнюю комнату. — А как насчет стаканчика шерри?

— Хорошая штука, — заметил Гейтс. — Настоящее вино. Из Испании.

Шугерман появился с бутылкой в руках, нашел три стакана и наполнил их. — Выпьем, Парсел. За Добродетель, Истину и… — он на миг задумался. Мораль.

Они выпили.

Мальпарто кончил писать и сделал знак своим ассистентам. Они отключили аппаратуру и зажгли в кабинете свет. Пациент, лежа на столе, заморгал и слабо пошевелился.

— И потом вы вернулись? — спросил Мальпарто.

— Да, — ответил мистер Коутс. — Я выпил три стакана шерри и полетел обратно в Ньюер-Йорк.

— И больше ничего не случилось?

Мистер Коутс с трудом уселся.

— Я вернулся, поставил на место слайвер, взял инструменты, ведро с красной краской и пошел расправляться со статуей. Потом я оставил пустую банку из-под краски на скамейке и отправился домой.

Первый сеанс закончился, а Мальпарто так ничего и не узнал. С пациентом не происходило ничего особенного ни на Хоккайдо, ни до поездки туда; он встретил каких-то мальчишек, сделал попытку купить виски, посмотрел книгу. Только и всего.

— Вас когда-нибудь подвергали пси-тестам? — спросил Мальпарто.

— Нет. — Пациент поморщился от боли. — У меня голова раскалывается от ваших наркотиков.

— Я хотел бы попробовать кое-какие стандартные методы. Пожалуй, в следующий раз; сегодня уже поздновато. — Он решил прекратить воспроизведение следов памяти. Они ничего не давали. Нужно заняться самим сознанием, а не его содержимым.

— Узнали что-нибудь? — поинтересовался мистер Коутс, вставая на негнущиеся ноги.

— Пока немного. Еще один вопрос. Мне бы хотелось узнать о последствиях вашей шутки со статуей.

Как по-вашему…

— У меня из-за нее одни неприятности.

— Я имею в виду не вас, а все общество Морака.

Мистер Коутс задумался.

— Какие тут могут быть последствия? Разве что прибавилось работы полиции и газетам.

— А те люди, которые видели поврежденную статую?

— Ее никто не видел; полицейские соорудили большой ящик. — Мистер Коутс почесал подбородок. — Правда, ваша сестра успела кое-что рассмотреть. И еще легионеры. Они окружили статую и охраняли ее.

Мальпарто сделал еще одну пометку в своем журнале.

— Гретхен сказала, что некоторые легионеры смеялись. Статуя была повреждена весьма своеобразно; вероятно, вы слышали.

— Я слышал, — кивнул Мальпарто. Он мог расспросить сестру позже. Значит, они смеялись. Интересно.

— Почему?

— Ну, видите ли, легионеры — это бойцы штурмовых отрядов Морака. Им приходится выполнять грязную работу. Они всегда должны быть бдительными и обычно не смеются.

Дойдя до двери, мистер Коутс остановился.

— И все-таки я не понимаю.

"Прекогниция, — подумал доктор Мальпарто. — Способность предвидеть будущее".

— До понедельника, — сказал он, закрывая журнал. — В девять часов вас устроит?

Мистер Коутс мрачно кивнул и отправился на работу.

Глава 10

Едва он вошел в свой кабинет, появилась Дорис и сообщила:

— Мистер Парсел, что-то случилось. С вами хочет поговорить Гарри Прайер. Прайер, возглавлявший Художественный отдел Агентства, стал временным заместителем Алена, заняв место Фреда Лади.

Прайер тотчас появился из-за двери, у него был весьма озабоченный вид.

— Дело касается Лади.

— Он еще не ушел? — спросил Ален, снимая пальто. Действие наркотиков Мальпарто все еще ощущалось; продолжала раскалываться голова.

— Ушел, — ответил Прайер. — Он ушел в Блэйк-Моффет. Мы получили сведения из Т-М сегодня утром, пока тебя не было.

Ален застонал.

— Он знает все, чем мы собирались заняться в ближайшее время, продолжал Прайер, — все новые пакеты, все последние идеи. Значит, теперь это знает Блэйк-Моффет.

— Проведите инвентаризацию. Выясните, что он взял. — Ален сел за стол. — И сразу дайте мне знать, когда кончите.

Инвентаризация заняла целый день. В пять часов информация лежала на столе у Алена.

— Он обчистил нас, — подвел итоги Прайер. — Пусто. Просто поразительно. Наверное, поработал не один час. Конечно, мы можем попытаться подать в суд.

— Блэйк-Моффет будет тянуть время, — возразил Ален, поигрывая желтым блокнотом. — Когда мы получили обратно свои пакеты, они уже устареют. Придется придумывать что-то новое.

— Легко сказать, — покачал головой Прайер. — Такого еще не случалось. Конечно, Блэйк-Моффет понемногу грабил нас. Но чтобы кто-то из высшего руководства перебежал к ним и прихватил все материалы…

— До этого мы еще никого не увольняли, — напомнил Ален. — Они могут здорово навредить нам. И Лади им, конечно, поможет. Жалко материалов.

Когда Прайер ушел, Ален встал и принялся ходить по кабинету. Оставался только день на то, чтобы принять решение о Т-М. И оставалась проблема со статуей;

Мальпарто ясно дал понять, что лечение будет тянуться бесконечно долго. Можно ли принять место директора Телемедиа в таком состоянии? И можно ли отказаться?

Во всяком случае, до субботы положение не изменится.

К сожалению. Курорт пока ничем не смог помочь.

Доктор Мальпарто витал в облаках, планируя бесконечные тесты. Между тем дело не терпело отлагательств.

Ален должен был принять решение без помощи Мальпарто. И вообще без чьей-либо помощи. Он вернулся к той же ситуации, в какой находился до того, как Гретхен дала ему сложенную бумажку с тремя словами.

Ален снял трубку и позвонил домой.

— Алло, — ответил тревожный голос Дженет.

— Говорит Похоронное бюро, — сказал Ален. — Мой долг сообщить вам, что вашего супруга засосало в коллектор автофака, и больше его никто не видел. — Он взглянул на часы — это произошло ровно в пять пятнадцать.

Наступила тишина. Потом дрожащий голос Дженет проговорил.

— Но ведь сейчас как раз пять пятнадцать.

— Если вы прислушаетесь, то сможете услышать его дыхание. Он еще не на том свете, но достаточно близок к нему.

— Ты просто чудовище!

— Я хотел только узнать, что мы будем делать сегодня вечером.

— Я поведу детей Лины в исторический музей. — Лина была сестрой Дженет. — А тебе делать нечего.

— Я тоже пойду с вами, — решил Ален. — Мне надо с тобой кое-что обсудить.

— Обсудить? — переспросила она.

— Все те же проблемы.

Исторический музей представлял собой достаточно удобное место для беседы. При обилии посетителей едва какой-нибудь «малыш» обратит внимание на обычную семью.

— Я приду к шести. Что у нас на обед?

— Как насчет бифштекса?

— Отлично. — Ален повесил трубку.

После обеда они пошли к Лине и забрали двух ее детей. Неду было восемь, а Пату семь, и они шагали по тротуару в радостном возбуждении. Ален и Дженет, держась за руки, шли за детьми. Вечер выдался теплый, несмотря на облачность, и многие люди вышли из дома, чтобы развлечься доступными им способами.

— Музеи, выставки, — начал перечислять Ален, — концерты, лекции, обсуждение общественных проблем. — Он вспомнил про фонограф Гейтса, джаз "Я не могу остановиться", вкус шерри и сосредоточивший в себе пыль двадцатого века, пропитанный сыростью томик Джойса. — И, конечно же. Фокусы.

Дженет с мечтательным видом прижалась к нему.

— Мне иногда хочется снова стать ребенком. Посмотри, как они идут. Дети скрылись за дверью музея. Их еще интересовали музеи и выставки; им не успели надоесть замысловатые экспозиции.

— Хотел бы я когда-нибудь сводить тебя туда, где ты могла бы отдохнуть по-настоящему, — сказал Ален.

Но где найти такое место? Конечно, не в сфере действия Морака. Может, на какой-нибудь отдаленной планете, когда они оба состарятся и будут отвергнуты обществом. — Снова вернется твое детство; ты сбросишь свои туфли и побежишь босиком. — Такой он впервые встретил ее: робкую, тоненькую, хорошенькую девочку, которая жила со своей семьей на идиллической Бетельгейзе-4.

— Может, мы совершим путешествие, — предположила Дженет. Куда-нибудь, где много свободного места и текут реки, и… — она запнулась, — и растет трава.

Основу музея составляла экспозиция, посвященная двадцатому веку. Скрупулезно реконструированный дом с побеленными стенами, дорожка, лужайка, гараж с «Фордом». Внутри дома — вся обстановка, горячая еда на столе, ароматизированная вода в выложенной кафелем ванной и роботы-манекены, которые ходили, разговаривали и даже пели. Экспозиция медленно вращалась, чтобы можно было увидеть все детали. Посетители, выстроившись вдоль кольцевой ограды, обозревали картину жизни Века Расточительства.

Над домом светилась надпись:

КАК ОНИ ЖИЛИ Нед подбежал к Алену.

— Можно мне нажать кнопку? Еще никто не нажимал. Сейчас самое время.

— Конечно, — разрешил Ален. — Давай, пока тебя никто не опередил.

Нед помчался обратно, протиснулся к ограде, где его поджидал Пат, и нажал кнопку. Уже зная о том, что должно произойти, посетители насыщались зрелищем изобилия: горы консервированных продуктов, большой холодильник, плита, раковина, посудомоечная машина, сушилка, сверкающий автомобиль, словно сделанный из алмазов и рубинов. Табличка над домом погасла, и он скрылся в густом облаке дыма. Послышался грохот, и «земля» содрогнулась. Когда дым рассеялся, дом исчез. От экспозиции остались лишь жалкие обломки: несколько стальных опор, кирпичи, куча известки. Сохранившиеся манекены сгрудились вокруг своих убогих пожитков: бака с дезактивированной водой, жареной собаки, радиоприемника и аптечки. Выжили лишь три манекена, и они были нищие и больные. Их одежда состояла из лохмотьев, а кожу покрывали ожоги.

Наверху зажглась новая надпись:

И УМЕРЛИ Нед уже вернулся.

— Здорово. Как они это делают? — спросил он у Алена.

— Очень просто. На самом деле дома здесь нет. Его изображение проектируется сверху. Когда ты нажимаешь кнопку, оно сменяется другим.

— Можно, я еще нажму? — попросил Нед, — Я хочу еще раз взорвать дом.

Когда они двинулись дальше, Ален повернулся к Дженет.

— Я хотел тебе кое-что рассказать.

Она сжала его руку.

— Расскажи.

— Тучи сгущаются — и очень нехорошие тучи. Лади ушел в Блэйк-Моффет и прихватил с собой все, что только смог. С нашими материалами он там уже, наверное, стал вице-президентом.

— О!..

— Мы, можно сказать, разорены. У нас нет резервов.

Весь наш капитал состоял из набора новых остроумных идей. И Лади похитил их… наши планы примерно до следующего года. Но проблема, возможно, даже не в этом. Как представитель администрации Блэйк-Моффета, он получает право вернуться ко мне. И он им постарается воспользоваться. Возникает неприятная ситуация; я выгнал Лади за предательство, а это не шутки.

— И что ты собираешься делать?

— Защищаться, конечно. Лади — хороший работник, он — неплохой организатор и быстро соображает.

Но ему не хватает творческих способностей. Он мог взять чью-то идею мою идею — и выдоить из нее максимум. Ему удавалось создать целый пакет из крошечного зерна. И все же сам он не способен придумать ничего оригинального. Так что я еще могу заткнуть за пояс Блэйк-Моффет, лишь бы продержаться год.

— Ты говоришь почти весело.

— А почему бы и нет? — Он пожал плечами. — То, что было плохо, сейчас ухудшилось — только и всего.

Блэйк-Моффет всегда висел тяжелым камнем у нас на шее — со своими пакетами о том, как молодой человек женится на хорошей девушке. Теперь мы должны подняться из пепла. Как этот дом.

Роскошный особняк двадцатого столетия как ни в чем не бывало появился на прежнем месте.

— "Как они жили", — прочел Ален. — А ведь на их месте могли оказаться мы. Конечно, мы живем в Другое время, но это не имеет никакого значения.

— А что было на Курорте?

— Ничего особенного. Поговорил со специалистом по психоанализу, вспомнил разные события. В понедельник приду опять.

— Они могут тебе помочь?

— Конечно. Но нужно время.

— И как же ты поступишь?

— Приму предложение и стану главой Телемедиа.

— Понятно, — кивнула Дженет. Потом спросила:

— А почему?

— Ну, причин несколько. Во-первых, потому что я подхожу для этой работы.

— А как со статуей?

— Пока никак. Когда-нибудь я узнаю, почему высмеял ее, но, конечно, не к субботе. Все равно надо жить дальше. И принимать решения. Кстати… зарплата будет примерно такая же, как сейчас.

— Если ты станешь директором Т-М, Лади сможет тебе навредить?

— Он сможет больше навредить, если я им не стану. — Ален задумался. А может, мне лучше расформировать наше Агентство. Только надо немного подождать. Все будет зависеть от моих успехов на Т-М. Может, через полгода мне захочется обратно.

— А тебе самому он сможет навредить?

— Нет, мне он тоже ничего не сделает. Я буду вести честную игру со всеми. Четыре гиганта борются между собой, и каждый старается пробиться на Т-М. Но теперь У одного из них появится небольшое преимущество.

— Наверное, это одна из тех нескольких причин.

Ты хочешь встретиться с Лади лицом к лицу?

— Да, хочу. И я не прочь свернуть шею Блэйк-Моффету. Они уже отжили свое и совсем закостенели.

Как директор Телемедиа, я сделаю все, что в моих силах, чтобы устранить их.

— Они, наверное, догадываются.

— Конечно, догадываются. Как конкурент Блэйк-Моффета, я мог лишь наносить им отдельные удары и получать сдачу. Но теперь все мы раскроем карты.

Дженет рассматривала выставку исчезнувших цветов: маки, лилии, гладиолусы, розы.

— Когда ты скажешь миссис Фрост?

— Я пойду к ней завтра. Она, вероятно, будет меня ждать… Завтра последний рабочий день. Кажется, она согласна с моим мнением о Блэйк-Моффете. Впрочем, время покажет.

На следующее утро он взял напрокат небольшой мобиль и из дома поехал к зданию Комитета.

По пути он подумал о Майроне Мэвисе, которому теперь, очевидно, пришлось расстаться со своей квартирой, находившейся неподалеку от Т-М. Правила требовали, чтобы человек жил достаточно близко к месту своей работы. Где-то на следующей неделе следовало справиться о делах Мэвиса. Ален знал, что ему придется некоторое время вживаться в роль директора Т-М.

Он уже приготовился к неизбежной критике — такова цена за столь высокое положение.

В здании Комитета Алену не пришлось ждать. Его сразу провели в личный кабинет миссис Фрост.

При появлении Алена она встала.

— Мистер Парсел. Как это любезно с вашей стороны!

— Вы хорошо выглядите, — заметил Ален, и они обменялись рукопожатием. — Сейчас мы можем поговорить?

— Разумеется, — улыбнулась миссис Фрост. Сегодня на ней был элегантный коричневый костюм. — Присаживайтесь.

— Благодарю вас. — Он сел, глядя на нее. — Я не вижу смысла ждать до последнего момента.

— Вы решились?

— Да, я принимаю ваше предложение и приношу извинения за отсрочку.

— Нет-нет, — возразила миссис Фрост, и ее глаза радостно засияли. — Вы должны были подумать. Я очень рада!

— Я тоже, — признался Ален. Он был польщен.

— Когда вы сможете приступить? — Она засмеялась и подняла руки. Посмотрите на меня: я волнуюсь не меньше вашего.

— Мне хотелось бы начать как можно раньше. — По его расчетам на завершение дел в Агентстве могло уйти не менее недели. — Скажем, через неделю, начиная с понедельника?

Миссис Фрост постаралась скрыть свое разочарование.

— Да, вам, конечно, потребуется время. И, наверное, мы могли бы встретиться в неофициальной обстановке, где-нибудь пообедать. По правде говоря, я сущий демон: стараюсь не упустить ни одного шанса. И еще мне очень хочется повидать вашу супругу.

— Отлично, — улыбнулся Ален, разделяя ее энтузиазм, — мы это устроим.

Глава 11

Огромное сновидение нависло над ним серыми лохмотьями, которые угрожающе надвигались со всех сторон. Он закричал, но вместо звуков из горла вырвались звезды. Звезды устремились вверх, однако, достигая страшных лохмотьев, они вспыхивали и исчезали.

Он снова закричал, и на этот раз сила голоса сорвала его с места и понесла вниз по склону холма. Он долго летел сквозь заросли мокрых кустов, пока не закатился в какую-то канаву с водой; солоноватая вода попала в ноздри, и он стал захлебываться. Судорожно хватая ртом воздух, он барахтался, цепляясь за корни.

Вокруг был густой влажный лес. Неведомые растения теснились к воде, и от их переплетенных друг с Другом стволов исходил пар. Они жадно и шумно пили и тут же на глазах росли, созревали, наливались соком, а потом лопались, рассеивая мириады мельчайших зародышей, которые вновь прорастали, и все повторялось сначала. Так сменялись бесчисленные поколения растений, и лунный свет, желтый, густой и липкий, как сироп, струился сквозь листву.

Но среди сплетения корней и ползучих стеблей виднелась некая искусственная конструкция.

Он устремился к ней, и ему удалось до нее добраться. Конструкция оказалась гладкой, твердой на ощупь и темной. Она была сделана из досок.

Прикосновение к ее поверхности наполнило его неизъяснимой радостью. Он закричал, и теперь уже звук поднял его над землей. Он поплыл по воздуху, но ухватился за деревянную конструкцию и тут же занозил руку. Тогда он схватил пилу, распилил деревянную обшивку и принялся срывать ее, как кожуру, бросая обломки на землю и топча их ногами. Треск ломающегося дерева эхом прокатился по лесу, нарушая его дремотную тишину.

За деревянной обшивкой был камень.

Несокрушимый и величественный камень внушал благоговейный трепет. Он все выдержал, не упал, не раскололся. Как чудесно, что в этих столь знакомых очертаниях ничего не изменилось!

Он протянул руку к камню и, приложив некоторое усилие, отломил его округлую часть. Шатаясь от тяжести своей ноши, он сделал несколько шагов и рухнул вниз головой в теплую и влажную растительную массу.

Некоторое время он лежал, задыхаясь, уткнувшись лицом в слизистую жижу. Какое-то насекомое проползло по щеке. Вдали послышался протяжный печальный звук. Наконец с большим усилием он поднялся и сразу начал искать. Округлый камень лежал, наполовину погрузившись в ил, у самой кромки воды. Опять понадобилась пила. Он нашел ее и стал перепиливать ползучие корни. Затем, уперевшись коленями, поднял камень и понес его через поросший густой травой холм, такой огромный, что его вершина терялась в туманной дали.

Но вот уже холм позади, и он забросил свою ношу в стоявший тут же мобиль. Камень упал с грохотом, но, похоже, никого не разбудил. Приближался рассвет. Небо покрылось желтыми полосами. Скоро оно должно было просохнуть и превратиться в сероватую пелену, сквозь которую могли пробиться солнечные лучи.

Забравшись на переднее сиденье, он включил паровой двигатель и не спеша поехал по серой, тускло освещенной улице. Дома, стоявшие по обеим ее сторонам, были огромными глыбами угля: странно окаменевшее органическое вещество. Внутри — никаких огней, никакого движения.

Подъехав к своему дому, он совершенно беззвучно поставил машину на стоянку, взял камень и направился к западному пандусу. Подъем занял довольно много времени. Добравшись до своего этажа, он обливался потом и дрожал. Но его по-прежнему никто не видел.

Он открыл дверь и внес камень в квартиру.

Сев на край кровати, он вздохнул с облегчением.

Все в порядке: ему удалось сделать это. Жена недовольно пошевелилась, вздохнула и повернулась на другой бок. Она не проснулась, никто не проснулся. Город и все общество спали.

Он разделся и забрался в постель. Сразу захотелось спать, душа и тело освободилось от всех тревог и напряжений.

И он тоже заснул глубоким — как у амебы — сном без сновидений.

Глава 12

Теплый и нежный солнечный свет заливал спальню.

Рядом с Аденом лежала его жена, тоже теплая и нежная. Волосы Дженет упали на его лицо, и он повернулся, чтобы поцеловать ее.

— У-у, — произнесла Дженет, и ее веки задрожали.

— Утро. Пора вставать, — объявил Ален, но сам продолжал лежать. Ощущая приятную расслабленность во всем теле, он протянул руку и обнял Дженет.

— А механизм сломался? — спросила она сонным голосом.

— Сегодня суббота. Мы дежурим. — Он погладил ее плечо. Трепетная упругая плоть.

— Спасибо, — пробормотала Дженет, зевая и потягиваясь. Потом нахмурилась. — Ален, тебе было плохо сегодня ночью? — Она села на постели. — Ты встал часа в три и пошел в ванную. И пробыл там очень долго.

— Как долго? — Он ничего не помнил.

— Не знаю, я потом заснула. Но тебя не было очень Долго.

Во всяком случае, теперь он чувствовал себя превосходно.

— Ты что-нибудь перепутала. Наверное, это было в другой день.

— Нет, сегодня ночью. Или очень рано утром. — Она быстро встала, теперь уже окончательно проснувшись. — Ты ведь никуда не уходил, правда?

Он задумался. В памяти сохранились лишь смутные обрывки какой-то фантасмагории. Вкус солоноватой воды, влажные растения.

— Я побывал на далекой, поросшей джунглями планете и встретил там пылкую жрицу леса. Ее груди, словно два белоснежных мраморных плода, — он постарался вспомнить, как говорилось в той книге, — выступали в вырезе тонкого платья, дыша страстным желанием.

Она с раздражением потянула его за руку.

— Ну вставай же. Мне стыдно за тебя. Ты как мальчишка.

Ален поднялся с постели и принялся искать полотенце. Обнаружив, что у него затекли руки, он несколько раз согнул и разогнул их, растер запястья и осмотрел царапину.

— Ты порезался? — с беспокойством спросила Дженет.

Да, он порезался. А костюм, который он вчера вечером, ложась спать, повесил на вешалку, валялся смятый на полу. Ален поднял его с пола, положил на кровать и разгладил. Костюм был весь в грязи, одна штанина порвалась.

В холле послышался шум. Жильцы выходили из своих квартир и занимали очередь в ванную.

— Можно, я первая? — спросила Дженет.

— Да, иди. — Ален продолжал рассматривать свой костюм.

— Спасибо. — Она открыла шкаф, чтобы достать платье. — Как мило, что ты всегда меня… — Она внезапно умолкла.

— Что случилось?

— Ален!

Он подскочил к шкафу и отодвинул ее в сторону.

На нижней полке платяного шкафа лежала покрытая бронзой термопластиковая голова. Она гордо смотрела куда-то вдаль, огромная, как целая жизнь, и страшная, как голландская гаргулья,[2] непонятным образом оказавшаяся между парой туфель и мешком с грязным бельем, — голова Майора Штрайтера.

— О Боже, — прошептала Дженет.

— Успокойся, — Ален никогда прежде не слышал, чтобы она божилась; от этого ситуация казалась еще более зловещей. — Проверь, закрыта ли дверь.

— Да, закрыта, — сообщила Дженет, вернувшись. — Это часть статуи, да? — Ее голос дрожал. — Вчера ночью ты пошел и забрал ее. Вот где ты был.

Значит, джунгли ему не приснились. Он брел по темному безлюдному Парку, падая на клумбы и газоны и снова поднимаясь, пока не добрался до заколоченной досками статуи.

— Как же ты… донес ее до дома?

— Погрузил в мобиль. — По иронии судьбы тот самый, который он взял напрокат для поездки к Сью Фрост.

— Что нам делать? — в отчаянье простонала Дженет. — Что теперь будет?

— Оденься и иди мыться. — Он начал снимать свою пижаму. — И ни с кем не разговаривай — ни одного слова.

Она тяжело вздохнула, потом повернулась, взяла платье с полотенцем и вышла. Оставшись один, Ален выбрал новый костюм и оделся. Завязывая галстук, он уже припомнил всю последовательность своих ночных похождений.

— Значит, все продолжается, — сказала Дженет, возвращаясь.

— Запри дверь.

— Ты не поправился. — Ее голос звучал теперь глухо и монотонно. В ванной она проглотила целую пригоршню успокаивающих и антидепрессивных таблеток. — Ничего не прошло.

— Да, — согласился он, — похоже, не прошло.

— Что же будет дальше?

— Не спрашивай меня. Я знаю не больше твоего.

— Ты должен от нее избавиться. — Дженет подошла к мужу и взглянула на него с упреком. — Она не должна лежать у нас здесь, как часть какого-нибудь… трупа.

— Опасности пока что нет. — Очевидно, его никто не видел. Иначе он, конечно, был бы арестован.

— И ты принял их предложение! Совершая такие безумные поступки, взялся возглавлять Телемедиа.

Послушай, а ты не пил вчера вечером?

— Нет.

— Значит, дело не в этом. В чем же тогда?

— Спроси доктора Мальпарто. — Ален подошел к телефону и снял трубку. Или лучше спрошу я сам. Если застану его на месте. — Он набрал номер.

— Психиатрический Курорт, — ответил приветливый женский голос.

— Доктор Мальпарто у себя? Говорит его пациент.

— Доктор Мальпарто вернется в восемь. Попросить его перезвонить вам? Пожалуйста, назовите ваше имя.

— Говорит мистер… Коутс. Передайте доктору, что я прошу его срочно меня принять. Скажите, что я приду в восемь и буду ждать, пока он не сможет встретиться со мной.

— Как ты думаешь, что случилось? — озабоченно спросил свою сестру доктор Мальпарто. Они оба находились в его кабинете в Психиатрическом Курорте.

— Впусти его и спроси. — Гретхен стояла у окна с чашкой кофе. — Не держи его в приемной: он мечется, как зверь в клетке. Вы оба…

— У меня сейчас нет всей аппаратуры для тестов.

Кое-что отдал на время Хили.

— Может, он поджег здание Комитета?

— Это не смешно.

— А вдруг и правда? Спроси его. Мне ужасно любопытно.

Мальпарто подозрительно взглянул на свою сестру.

— Послушай-ка, в тот вечер, когда вы случайно встретились с ним в Парке, ты знала, что он повредил статую?

— Я знала, что кто-то это сделал. Но я не знала — как ты его тут назвал? — Она взяла со стола досье и перелистнула несколько страниц. — Не догадывалась, что этим шутником был мистер Коутс. Пришла просто из любопытства. Ведь такого еще никогда не случалось.

— Наш мир скучен, не правда ли? — Мальпарто прошел по коридору и открыл дверь приемной. — Мистер Коутс, входите.

Мистер Коутс с застывшим лицом, глядя прямо перед собой, поспешно последовал за доктором.

— Я рад, что вы смогли меня принять.

— Вы сказали секретарше, что дело неотложное. — Мальпарто провел его в свой кабинет. — Моя сестра, Гретхен. Но вы уже встречались.

— Привет, — сказала Гретхен, допивая свой кофе… — Что вы совершили на этот раз?

Мальпарто заметил, что его пациент вздрогнул.

— Присаживайтесь, — предложил Мальпарто, и мистер Коутс послушно сел в указанное ему кресло. Доктор занял место напротив, Гретхен продолжала стоять у окна. Она явно не собиралась уходить.

— Кофе? — предложила Гретхен, к неудовольствию Мальпарто. — Черный и горячий. Между прочим, настоящий. Из запасов старой американской армии. Она наполнила чашку и подала мистеру Коутсу. — Почти остатки.

— Спасибо, — пробормотал мистер Коутс.

— Итак, — начал Мальпарто. — Как правило, я не провожу приемы так рано. Но ввиду вашего чрезвычайного…

— Я похитил голову статуи, — перебил мистер Коутс. — Сегодня ночью, около трех часов.

" Поразительно", — подумал Мальпарто.

— Принес ее домой и спрятал в шкафу. Сегодня утром Дженет нашла ее, и я сразу позвонил вам.

— У вас есть… — Мальпарто на миг заколебался, — какие-то планы в отношении этой головы?

— Никаких, насколько мне известно.

— Интересно, сколько бы она стоила на рынке? — вставила Гретхен.

Мальпарто сердито взглянул на сестру.

— Чтобы оказать вам помощь, я должен сначала собрать сведения о вашей психике. Мне нужно узнать ее потенциальные способности. Поэтому я бы хотел подвергнуть вас серии тестов.

— А это необходимо? — с сомнением спросил пациент.

— Причина вашего комплекса может лежать за пределами обычных психических явлений. Я полагаю, вы обладаете некими уникальными свойствами. — Доктор приглушил освещение в кабинете. — Слышали когда-нибудь о картах Зенера?

Мистер Коутс слабо пошевелился.

— Итак, — продолжал Мальпарто. — Вот пять карт.

Вы будете видеть только их рубашки. Ваша задача определить, на какой из карт я сосредоточиваю внимание. Вы готовы начать?

Мистер Коутс сделал еще более слабое движение.

— Хорошо. — Мальпарто вытащил карту с изображением звезды и стал ее пристально рассматривать. — У вас возникает какой-нибудь образ?

— Круг, — произнес мистер Коутс.

Мальпарто перешел к следующей карте.

— А это?

— Квадрат.

Первая проверка телепатических способностей дала отрицательный результат, и Мальпарто сделал соответствующую запись в журнале.

— А теперь попробуем другой тест. В данном случае вам не придется читать мои мысли. — Он перемешал колоду и разложил карты на столе рубашками вверх. — Посмотрите на них и назовите все по очереди.

Пациент угадал одну карту из пяти.

— Оставим пока карты, — Мальпарто достал барабан с игральными костями и привел его в движение. — Эти кости выпадают в случайном порядке. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на каком-то одном суммарном значении: семь или пять — любом, которое может выпасть.

Пациент сосредоточивался на костях в течение пятнадцати минут. Потом Мальпарто сопоставил полученные данные со статистическими таблицами и не обнаружил значительных отклонений.

— Вернемся к картам. — Мальпарто собрал колоду. — Тест на предвидение. В этом тесте вам нужно угадать, какую карту я собираюсь взять. — Он положил колоду и стал ждать.

— Круг, — не задумываясь, сказал мистер Коутс.

Мальпарто передал журнал своей сестре: тест на прекогницию занял около часа. В конце концов пациент пришел в изнеможение, а результаты оставляли желать лучшего.

— Карты не врут, — заметила Гретхен, возвращая блокнот.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что можно переходить к следующему тесту.

— Мистер Коутс, как вы себя чувствуете? — спросил Мальпарто. — Вы способны продолжать?

Пациент поднял на него затуманенный взор.

— А это нам что-нибудь даст?

— Думаю, даст. Сейчас мы установили, что вы не обладаете обычными экстрасенсорными способностями.

Но у меня все же есть предчувствие, что вы пси-положительная личность. Ваш дар более своеобразен.

— Вы, наверное, ЭЭС, — ухмыльнулась Гретхен. — Экстра-экстрасенс.

Мальпарто проигнорировал ее реплику.

— Первый тест данной серии связан с проекцией вашей воли на другого человека. — Он развернул доску и достал мел. — Я буду стоять здесь, а вы сосредоточьтесь и попытайтесь заставить меня написать некую определенную последовательность чисел. Ваша воля должна подчинить себе мою.

Прошло некоторое время. Наконец, смутно ощутив психический импульс, Мальпарто написал: 3-6-9.

— Не правильно, — пробормотал мистер Коутс. — Я задумал семь-восемь-четыре-два.

— А теперь, — Мальпарто достал из стола небольшой серый камешек, — я хочу, чтобы вы удвоили этот материальный объект. Попытайтесь воссоздать его точную копию.

Опять ничего не вышло. Мальпарто разочарованно убрал свой камень.

— Теперь левитация, мистер Коутс. Я хочу, чтобы вы закрыли глаза и попытались — с помощью своей психической энергии — оторваться от пола и подняться в воздух.

Мистер Коутс попытался, но безрезультатно.

— Теперь приложите вашу ладонь к той стене и надавливайте, мысленно представляя себе, что ладонь проходит между молекул, из которых состоит стена.

Рука не прошла между молекул.

— А теперь, — невозмутимо продолжал Мальпарто, — попробуем оценить вашу способность общаться с низшими формами жизни. — Он принес ящик, в котором сидела ящерица. — Встаньте сюда так, чтобы ваша голова почти касалась ящика. Попробуйте сосредоточиться на мыслительных процессах ящерицы.

Никакого результата.

— Может, у ящерицы нет никаких мыслительных процессов, — предположил мистер Коутс.

— Чепуха, — Мальпарто с трудом сдерживал раздражение. Он поставил на стол блюдо, налил в него воды и положил туда волос. — Может, вам удастся оживить этот волос. Попытайтесь превратить его в червя.

Мистер Коутс не смог.

— Вы действительно старались? — спросила Гретхен.

Мистер Коутс улыбнулся.

— Изо всех сил.

— Я не думала, что это так сложно. Волос почти не отличается от червя. Особенно в пасмурный день…

— А теперь, — перебил Мальпарто, — проверим ваши способности к исцелению. — Он заметил на запястье у Алена царапину, — направьте ваши психические силы на поврежденную ткань. Попробуйте восстановить ее.

Царапина осталась на месте.

— Жаль, — заметила Гретхен. — Это было бы ценное свойство.

Мальпарто принес лозу и предложил пациенту с ее помощью найти тщательно спрятанную чашку с водой.

Мистер Коутс принялся бродить по кабинету. Однако лоза так и не отклонилась.

— Плохое дерево, — прокомментировала Гретхен.

Мальпарто удрученно стал рассматривать список оставшихся тестов.

Способность общаться с духами умерших.

Способность к трансмутации свинца в золото.

Способность принимать иные формы.

Способность вызывать дождь из вредных насекомых и (или) нечистот.

Способность убивать или причинять вред на расстоянии.

— Мне кажется, — пробормотал он наконец, — из-за переутомления вы подсознательно уклоняетесь от сотрудничества. Поэтому нам лучше отложить остальные тесты до следующего раза.

— А вы можете поджечь что-нибудь взглядом? — осведомилась у мистера Коутса Гретхен. — А сразить семерых одним ударом? А может ваш отец победить моего отца?

— Я могу воровать, — ответил пациент.

— Только и всего?

Коутс задумался.

— Боюсь, что да, — он встал и, обращаясь к Мальпарто, сказал:

— Я полагаю, нет никакого смысла приходить в понедельник.

— Вы уходите?

— Мне кажется, мы зря теряем время. — Он взялся за дверную ручку. — У нас ничего не получилось.

— И вы больше не придете?

Ален задержался у двери.

— Наверное, нет. — Теперь ему больше всего хотелось вернуться домой. Я позвоню вам, если передумаю. — Он открыл дверь.

И в этот момент все вокруг потемнело.

Глава 13

Рокот мотора и гул.

Автобус поднялся с остановки, расположенной на крыше одного из зданий, и направился к следующей.

Внизу виднелись дома, разделенные аккуратными газонами. Большой пруд напоминал голубой глаз. Правда, он не был идеально круглым и с одной стороны имел небольшой заливчик. На берегу стояли столики, пляжные зонтики, виднелись крохотные фигурки отдыхавших людей.

— Четыре, — произнес металлический голос.

Какая-то женщина встала и подошла к задней двери. Автобус опустился на остановке, двери открылись, и женщина вышла.

— Будьте осторожны, — сказал голос. — Выходите через заднюю дверь.

Автобус снова поднялся в воздух. Крупный джентльмен, сидевший рядом с Аденом, вытер лоб.

— Жаркий денек.

— Да, — согласился Ален. И тут же подумал: "Мне нельзя ничего говорить. И делать. Лучше всего вообще не шевелиться".

— Подержите, молодой человек, будьте добры. Хочу завязать шнурок. Сосед протянул Алену свои пакеты. — Ездил за покупками, теперь волоку домой.

— Пять, — объявил голос. Никто не встал, и автобус полетел дальше.

Внизу показалась группа ярких магазинов.

— Говорят, все можно купить возле дома, — продолжал крупный джентльмен. — Но есть одна хитрость: вы можете неплохо сэкономить, если съездить к центру. Там всегда большие распродажи по сниженным ценам. — Он извлек из длинного бумажного пакета куртку. — Хороша, а? — Настоящая кожа. — Он показал Алену банку с воском. — Нужно беречь ее от влаги, а то может потрескаться. Еще одна маленькая хитрость. Но, конечно, всего не предусмотришь.

— Выход сзади. Пожалуйста, не курите и проходите в заднюю часть салона. — Внизу опять поплыли какие-то дома.

— Вы нормально себя чувствуете? — осведомился крупный джентльмен. По-моему, у вас не совсем здоровый вид, не иначе как солнечный удар. И в такой жаркий день многие ходят под открытым солнцем.

О чем только люди думают. — Он кашлянул. — Вас знобит? Подташнивает?

— Да, — сказал Ален.

— Небось, играли в кварту. Вы, наверное, неплохой игрок? — Он окинул Алена оценивающим взглядом. — Хорошие плечи, руки. Из такого парня, пожалуй, вышел бы неплохой правый крайний, а?

— Не думаю, — пробормотал Ален. Он выглянул в окно, потом стал рассматривать город сквозь прозрачный пол автобуса. Ален понятия не имел, когда ему нужно выходить. Он даже не знал, куда едет. И вообще, где он теперь и почему.

Ален понимал только одно: он находится уже не на Курорте. И попытался сделать этот единственно достоверный факт некой отправной точкой для своих мыслей.

Во-первых, это была, конечно, не цивилизация Морака, потому что в цивилизации Морака нет плавательных бассейнов, отдельных домов, обширных лужаек и автобусов с прозрачным полом. Там люди не загорали на солнце в середине дня. И там нет игры под названием «кварта». Но это также не может быть грандиозной исторической экспозицией вроде домика двадцатого века в музее, потому что на стене одного из магазинов большими буквами написаны год и месяц.

— Могу я задать вам один вопрос? — обратился Ален к крупному джентльмену.

— Разумеется. — Крупный джентльмен просиял.

— Как называется этот город?

Крупный джентльмен вытаращил глаза.

— Чикаго, конечно.

— Шесть, — объявил механический голос. Две молодые женщины встали, и автобус опустился, чтобы выпустить их. — Выход сзади. Пожалуйста, не курите.

Ален тоже встал и, протиснувшись к проходу, последовал за женщинами.

Воздух был свежий, пахло деревьями. Ален глубоко вздохнул, сделал несколько шагов и остановился. Автобус высадил его в каком-то жилом квартале. Вдоль широких обсаженных деревьями улиц тянулись дома.

На лужайке играли дети, а на газоне у одного из домов загорала девушка. У нее было довольно смуглое тело и высокие груди с нежными пастельно-розовыми сосками.

Если Ален еще сомневался в том, что находится за пределами цивилизации Морака, то теперь его сомнения развеялись окончательно. Обнаженная женщина, загоравшая прямо на улице, — Ален не видел ничего подобного, и он невольно направился к девушке.

— Что вы ищете? — спросила незнакомка. Она лежала на спине, закинув руки за спину.

— Я заблудился. — Больше ему ничего не пришло в голову.

— Это Холли-стрит, и ее пересекает Глен. Куда вам нужно?

— Я хочу попасть домой.

— Куда именно?

— Не знаю.

— Посмотрите свое удостоверение личности. Оно должно быть у вас в бумажнике.

Он сунул руку в карман и достал бумажник. В нем действительно оказалась карточка — небольшой кусочек пластика с выдавленными словами и цифрами.

2319 ПЕППЕР-ЛАЙН

Это был адрес. А выше стояло имя

КОУТС, ДЖОН Б.

— Тут какая-то ошибка, — пробормотал он.

— Ошибка? — переспросила девушка, подняв голову.

Ален нагнулся к ней и показал карточку.

— Видите, тут написано Джон Коутс. Но мое имя Ален Парсел. Я только один раз воспользовался именем Коутс — оно мне случайно пришло на ум.

Девушка подтянула свои длинные ноги и села. Даже теперь, когда она сидела, ее груди не опустились.

— Очень интересно, — сказала она.

— Теперь, оказывается, я мистер Коутс.

— А что же случилось с Аденом Парселом? — Она откинула волосы назад и улыбнулась.

— Он должен был остаться там, — ответил мистер Коутс. — Но я и есть тот самый Ален Парсел, — продолжал Ален. — И я ничего не могу понять.

Девушка встала, положила ему руку на плечо и провела к переулку.

— Здесь на углу стоянка такси. Попросите, чтобы вас довезли до дома. Пеппер-лайн примерно в двух милях отсюда. Хотите, я вам вызову?

— Спасибо, я сам.

Он отправился искать остановку, но едва не прошел мимо.

— Здесь! — крикнула девушка, сложив ладони рупором.

Он кивнул и нажал кнопку. Через минуту такси опустилось на мостовую рядом с ним, и механический голос произнес:

— Куда вам, сэр?

Полет занял не больше минуты. Такси приземлилось;

Ален опустил в прорезь монету, и вот он у дверей дома.

Своего дома.

Дом был большой и внушительно возвышался над кедрами и перечными деревьями. Дождеватели поливали газоны по обеим сторонам вымощенной кирпичом дорожки. За домом находился сад с темно-красными далиями и пурпурными вистериями.

На крыльце играл ребенок, за которым внимательно следил телеобъектив «няньки». Заметив мистера Коутса, ребенок заулыбался и стал что-то лепетать.

Массивная входная дверь из твердого дерева была широко раскрыта. Из дома доносились звуки джаза.

Ален вошел.

В гостиной никого не оказалось. Он смотрел — ковер, камин, пианино словно в музее. Потом прошел в следующую комнату — столовую. Середину занимал большой стол из красного дерева. На столе стояла ваза с ирисами. На стенах висели расписные тарелки. Пройдя столовую, он оказался в коридоре. Широкая лестница вела на второй этаж. Взглянув наверх, Ален увидел открытые двери комнат, выходивших на лестничную площадку, и направился на кухню.

Кухня поразила его. В просторном светлом помещении имелись все виды кухонного оборудования, о которых он когда-либо слышал, и еще кое-что совсем неизвестное. На огромной плите готовилась еда, и Ален заглянул в кастрюлю, принюхиваясь. "Баранина", — решил он.

Сзади послышался шум, дверь открылась, и в кухню быстро вошла женщина.

— Дорогой! — радостно воскликнула она, устремившись к Алену. — Когда ты пришел?

Красивая смуглая женщина. Волосы рассыпались по плечам. Большие выразительные глаза. Бюстгальтер, шорты, на ногах сандалии.

Это была Гретхен Мальпарто.

Часы на каминной полке показывали полпятого.

Гретхен задернула шторы, поэтому в гостиной царил полумрак. Теперь Гретхен ходила по комнате, курила и отрывисто жестикулировала. Она уже переоделась в ситцевую юбку и простую блузку. Ребенок, которого Гретхен называла Донна, спал наверху в своей кроватке.

— Что-то случилось? — повторила Гретхен. — Я хочу, чтобы ты мне все рассказал. Черт возьми, ну почему я должна умолять? — Она обернулась и посмотрела на него в упор. — Джони, это на тебя не похоже.

Он лежал на кушетке, держа в руке стакан слинга, и созерцал нежно-зеленый потолок.

— Джонни, ради Бога.

Он приподнялся.

— Что ты кричишь? Я же здесь, а не за дверью.

— Скажи мне, что случилось. — Она подошла и присела на подлокотник кушетки. — Это все из-за того, что произошло в среду?

— А что произошло в среду? — бесстрастно поинтересовался он.

— Ну, на вечеринке у Френка. Когда ты вышел на лестницу, а я стояла наверху с… не помню как его звали. Высокий блондин. У тебя был такой ужасный вид. И ты до сих пор дуешься. По-моему, мы договорились не вмешиваться в дела друг друга. Или ты хочешь, чтобы наш договор выполняла только одна сторона?

— Как долго мы женаты? — спросил он.

— Кажется, начинается лекция. — Она вздохнула. — Ну что ж, продолжай. Потом будет моя очередь.

— Пожалуйста, ответь на мой вопрос.

— Я забыла.

— Я думал, жены всегда помнят, — задумчиво проговорил он.

— Ой, перестань. — Она встала и подошла к фонографу. — Давай поедим. У меня уже все готово. Или хочешь, сходим куда-нибудь пообедать? Может, тебе будет лучше на людях — вместо того, чтобы томиться в четырех стенах.

Он вовсе не чувствовал, что томится в четырех стенах. Лежа, он мог видеть большую часть первого этажа. Комнаты, комнаты… как в учреждении. Потрясающе: занимать целый этаж, даже два. А за домом в саду еще трехкомнатный коттедж для гостей.

Но и это его мало волновало. После слинга с джином он ощущал лишь приятную расслабленность.

— А как насчет головы?

— Не понимаю, — удивилась Гретхен.

— Каменная голова. Точнее, из термопластика, покрытого бронзой. Поддается обработке режущими инструментами. Неужели не помнишь? Когда-то тебе это очень понравилось.

— Ты бредишь.

— Так когда же? Год назад? Два? Приблизительно.

— Мы поженились в апреле сто десятого. Значит, четыре года назад.

— Порядочный срок, миссис Коутс.

— Да, мистер Коутс.

— А этот дом?

— Этот дом принадлежал твоей матери. И мне надоело о нем слышать. Зачем только мы сюда переехали. Лучше бы мы его продали. Два года назад можно было получить хорошие деньги. Теперь цены на недвижимость упали.

— Они опять поднимутся. Они всегда поднимаются.

Странно взглянув на него, Гретхен прошла через гостиную в коридор.

— Я буду наверху. Переоденусь к обеду. Скажешь, когда накрывать.

— Накрывай.

Раздраженно фыркнув, Гретхен вышла. Некоторое время он слышал ее шаги на лестнице. Потом все стихло.

Дом был превосходен: просторный, роскошно обставленный, отличной постройки — такой будет стоять веками — и вполне современный. Сад полон цветов, а Холодильник — продуктов. "Как в раю", — подумал Ален. Словно видение грядущего воздаяния за все годы служения обществу. За все жертвы и лишения. Собрания жильцов и общение с миссис Бирмингэм. За всю суровую и напряженную жизнь в обществе, где царил Морак.

Часть его сознания достигла этого рая, и он знал ее имя. Джон Коутс оказался в своем собственном мире, который представлял собой полную противоположность Мораку.

Где-то возле его уха послышался голос:

— У него остался небольшой островок эго.

— Уже почти незаметный, — заметил другой голос, женский.

— Да, теперь его сознание не здесь, — согласился мужчина. — Шок после неудачного пси-тестирования.

Он собирался покинуть Курорт. И не смог.

— А был ли у него другой выход? — спросила женщина.

— В тот момент он, очевидно, пытался найти какое-то решение. Вернуться к Мораку он не мог, но и Курорт ничем ему не помог. Последнее — отчасти моя вина: мне не следовало тратить столько времени на эти тесты.

— Но ведь ты думал, что они помогут. — Женщина, по-видимому, придвинулась ближе. — Он может нас услышать?

— Сомневаюсь. Во всяком случае, нам не удастся этого установить. Каталепсия полная, и он не подаст никакого знака.

— И долго это будет продолжаться?

— Трудно сказать. Дни, недели — а то и до конца жизни. — Голос Мальпарто удалился и стал еле слышен… — Вероятно, мы должны сообщить его жене.

— Ты можешь что-нибудь сказать о его внутреннем мире? — Голос Гретхен тоже начал стихать. — В какую фантазию он погрузился?

— Очевидно, некое убежище. — Голос пропал, но тут же послышался вновь. — Время покажет. — И все стихло окончательно.

Соскочив с кушетки, мистер Коутс закричал:

— Ты слышала?! Слышала?

Гретхен показалась на площадке с гребенкой в одной руке и чулками — в другой.

— Что случилось?

— Это были ты и твой брат. Неужели ты их не слышала? Это же… — Он в отчаянии умолк.

— Что? — Она спокойно спустилась по лестнице. — О чем ты говоришь?

Он нагнулся, чтобы подтереть лужу на полу, которая натекла из опрокинутого стакана.

— Я должен тебе кое-что сообщить. На самом деле все здесь нереально. Я болен, и это мое психическое убежище.

— Не понимаю, — пробормотала она. — Я действительно ничего не могу понять. Ты говоришь, как студент философского колледжа. Солипсизм-скептицизм.

Епископ Беркли и абсолютная реальность.

Он потянулся к лежавшему на полу стакану, и в этот момент ближняя стена исчезла.

Не разгибаясь, он взглянул туда, где было окно.

Улица и другие дома остались на месте. Но он боялся разогнуться. Каминная полка и камин, ковер и глубокие кресла, даже лампа и безделушки все пропало.

Вокруг была пустота.

— Да вот же, — послышался голос Гретхен. — Справа от твоей руки.

Но он уже не видел стакана: стакан исчез вместе с комнатой. Ален заставил себя обернуться и не увидел сзади ничего. Гретхен тоже исчезла. Он находился один в пустоте. Сохранился лишь соседний дом, стоявший Довольно далеко. По улице двигалась машина, за ней — Другая. В соседнем доме окна были занавешены. Все вокруг погружалось во тьму.

— Гретхен, — позвал он.

Никакого ответа. Царила мертвая тишина.

Глава 14

Он закрыл глаза и попытался вызвать в сознании образ комнаты: представил себе Гретхен, кофейный столик, пачку сигарет, лежавшую рядом с ней зажигалку. Он вообразил пепельницу, шторы на окнах, кушетку и фонограф.

Когда он открыл глаза, комната вернулась на место.

Только Гретхен куда-то делась. Он остался в доме один.

Стало значительно темнее, словно прошло довольно много времени и уже настал вечер. Действительно, часы на каминной полке показывали полдевятого. Значит, пришло целых четыре часа? Четыре часа…

— Гретхен? — Он подошел к лестнице и стал подниматься по ступеням. Воздух в доме был теплый и свежий. Где-то работало автоматическое обогревающее устройство.

Ее спальня, по-видимому, находилась справа. Он заглянул туда. Часики из слоновой кости, стоявшие на тумбочке, показывали не восемь тридцать, а четверть пятого. Гретхен не перевела их вперед — вероятно, забыла. В тот же миг он помчался вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Голоса были слышны, когда он лежал на кушетке.

Значит, искать нужно где-то здесь. Опустившись на колени, он ощупал спинку, подлокотники, заглянул под подушку, потом отодвинул кушетку от стены.

Первый микрофон оказался в одной из задних пружин. Второй и третий скрывались под ковром: они были плоские, как бумага. Судя по всему, в комнате осталось еще не меньше дюжины таких микрофонов.

Поскольку Гретхен находилась наверху, управляющее устройство следовало искать там. Он снова поднялся по лестнице и вошел в спальню.

Сначала он его не заметил. Прибор лежал прямо на виду, на ночном столике по соседству с пузырьками, тюбиками и косметическими наборами. Гребенка. Он взял ее в руки и повернул пластиковую ручку.

Внизу послышался мужской голос:

— У него еще остался небольшой островок эго.

Голос Гретхен ответил:

— Уже почти незаметный.

— Да, — продолжал Мальперто, — теперь его сознание не здесь. Шок…

Ален повернул ручку в обратную сторону, и голоса умолкли.

Он снова спустился на первый этаж, чтобы найти устройство, с помощью которого Гретхен ликвидировала дом. Прибор оказался встроенным в камин. На самом видном месте — Алену даже стало досадно. Он нажал на кнопку, и комната со всей ее роскошной обстановкой словно испарилась. Внешний мир остался: дома, улица, сияющие звезды.

Игрушка в романтическом духе. Забава для долгих скучных вечеров. Несомненно, Гретхен была изобретательной девушкой.

В шкафу под ворохом постельного белья Ален нашел газету, которая подстилала деревянную полку. Газета называлась "Страж Веги", и тогда Ален окончательно убедился, что он не в фантастическом мире; он находился на четвертой планете в системе Веги.

Это был "Иной Мир", постоянно действующий санаторий, созданный Психиатрическим Курортом для тех, кому требовалось не столько лечение, сколько убежище.

Ален нашел телефон и набрал ноль.

— Номер, пожалуйста, — спокойно и уверенно ответил тонкий голос телефонистки.

— Соедините меня с каким-нибудь космическим портом. С любым, который имеет межсистемную службу.

Щелчки, гудки, и затем его соединили с кассой порта. В трубке послышался уверенный мужской голос:

— Да, сэр. Чем могу быть вам полезен?

— Сколько стоит полет на Землю? — Ален вдруг подумал, что даже не знает, как долго пробыл здесь. Неделю? Месяц?

— Один рейс, первый класс. Девятьсот тридцать долларов. Плюс двадцать процентов за обслуживание, — бесстрастно сообщил голос.

У Алена не было таких денег.

— А какая система самая близкая?

— Сириус.

— И сколько до него? — В бумажнике у него оставалось не больше пятидесяти долларов. И Сириус также находился под юрисдикцией Курорта.

— Один рейс, первый класс. Включая обслуживание… Всего семьсот сорок два доллара.

— А сколько стоит позвонить на Землю?

— Вам лучше обратиться в телефонную компанию, Мистер, — ответил служащий. — Это не наша сфера.

Ален снова набрал ноль и сказал телефонистке;

— Я бы хотел заказать разговор с Землей.

— Да, сэр. — Она, похоже, нисколько не удивилась. — Какой номер, сэр?

Он назвал номер Телемедиа, потом номер телефона" которым пользовался. Все оказалось так просто.

Несколько минут звучали гудки, потом послышался голос телефонистки:

— Сожалею, сэр, но ваш абонент не отвечает.

— Который там теперь час?

После небольшой паузы телефонистка ответила:

— В данной временной зоне сейчас три часа ночи, сэр.

— Послушайте, — Ален почувствовал, что у него срывается голос. — Меня похитили. Мне нужно выбраться отсюда — и вернуться на Землю.

— Сожалею, сэр. Если хотите, я могу соединить вас с одним из портов.

— У меня всего пятьдесят долларов!

— Сожалею, сэр. Я могу только соединить вас с одним из портов.

Он повесил трубку.

Оставаться в этом доме не имело смысла, но Ален задержался еще немного и, движимый мстительным чувством, напечатал на машинке записку. Он оставил ее на кофейном столике, чтобы Гретхен сразу могла увидеть.

"Дорогая миссис Коутс!

Ты, конечно, помнишь Молли. Как ни странно, я недавно встретил ее в Брасс-Покере. Она говорит, что беременна. Как ты понимаешь, могут возникнуть осложнения. Думаю, мне лучше остаться с ней, пока — в общем, сама знаешь. Это недешево, но за все нужно платить".

Он подписался «Джони» и вышел из дома.

В "Ином Мире" было довольно много бродячих такси, и через пять минут Ален оказался в деловом центре, где сияли огни и струились людские потоки.

На взлетной площадке стоял готовый к старту большой корабль. Перед ним выстроилась цепочка грузовиков: очевидно, завершалась погрузка. Алену отчаянно захотелось попасть на такой корабль.

Заплатив в такси, он покинул стоянку и зашагал по улице, пока не обнаружил место, где жизнь била ключом: полный посетителей ресторан. Ален застегнул пальто на все пуговицы и поднял воротник. Зайдя в ресторан, он подошел к кассирше.

— Руки вверх, леди, — приказал он, оттопырив свой карман и подозревая, что выглядит полным идиотом. — Или вам придется познакомиться с моим Макалистером.

Девушка открыла рот от изумления, подняла руки и издала слабый испуганный возглас. Посетители, сидевшие за ближайшими столиками, недоверчиво взирали на происходящее.

— Отлично, — продолжал Ален, не повышая голоса. — А теперь доставай деньги. Клади их сюда на конторку, пока мой Макалистер не превратил тебя в головешку.

— О Боже, — прошептала девушка.

Сзади появились двое полисменов в шлемах и голубых униформах. Они схватили Алена под локти и выдернули его руку из кармана. Девушка куда-то исчезла.

— Сверхвыродок, — определил один из полицейских. — Типичный. Сколько безобразий от этих типов.

— Отпустите меня, — потребовал Ален, — или я испепелю вас моим Макалистером.

— Послушай, парень, — сказал полицейский, когда они повели Алена из ресторана. — Теперь Курорт больше не обязан тебя защищать. Ты не оправдал доверия, которое тебе оказали, и совершил уголовное преступление.

— Я вас превращу в кучу пепла, — пообещал Ален, когда его посадили в полицейскую машину. — С лазером шутки плохи.

Один из полицейских достал бумажник Алена и извлек оттуда удостоверение личности… — Джон В. Коутс. 2319 Пеппер-Лайн. Ну вот, мистер Коутс, у вас был Шанс. Но вы его упустили. Как насчет того, чтобы вернуться к Мораку?

— Только попробуйте это сделать, — пригрозил Ален. Машина быстро приближалась к взлетному полю, где все еще стоял большой корабль. — Я вас достану из-под земли. Вот увидите.

Машина теперь летела на высоте около фута над покрытым гравием взлетным полем, направляясь прямо к кораблю. Послышалась сирена.

— Скажи им, пусть задержат взлет, — сказал один полицейский. Второй взял микрофон и связался с контрольным пунктом. — Тут еще один сверхвыродок. Откройте люк.

Через несколько секунд машина состыковалась с кораблем, и Ален был передан в руки корабельного шерифа.

— Добро пожаловать обратно в Морак, — приветствовал Алена другой сверхвыродок, его товарищ по тюремному отсеку.

— Спасибо, — ответил Ален с удовлетворением, — приятно возвращаться в родные места. — Теперь его больше всего волновало время прибытия на Землю. В понедельник ему уже следовало приступить к работе в Телемедиа, не слишком ли много времени он потерял?

Послышался свист, и пол покачнулся. Корабль стартовал.

Глава 15

Полет начался в среду вечером, а в воскресенье вечером Ален оказался на Земле. Утомленный и с лицом, влажным от пота, он сошел с корабля.

Посадочная площадка находилась недалеко от Башни Морака и недалеко от дома Алена, но он не хотел и думать о том, чтобы идти пешком. Ничто не мешало воспользоваться автобусом. Ален зашел в телефонную будку и позвонил Дженет.

— О! — обрадовалась она. — Тебя отпустили? С тобой все в порядке?

— Что тебе сказал Мальпарто?

— Он сказал, что ты отправился в "Иной Мир" для лечения. И что ты можешь там пробыть несколько недель.

Теперь ему стало ясно, чего они добивались. Через несколько недель он потерял бы место директора и вообще свой статус в мире Морака. И если бы даже позднее он раскрыл обман, это уже не могло ничего изменить: без жилья и без работы ему все равно пришлось бы остаться на Веге-4.

— Он говорил что-нибудь о возможности твоего приезда ко мне?

— Д-да, — ответила она после небольшой паузы, — говорил. Он сказал, что ты должен сначала привыкнуть к "Иному Миру". Но если тебе не удастся приспособиться, тогда…

— Я не приспособился к "Иному Миру". Там полно бездельников — только и делают, что загорают. А что с тем мобилем, который я взял напрокат? Он еще здесь?

Как выяснилось, Дженет вернула мобиль, поскольку прокат стоил довольно дорого. К тому же Курорт начал присылать счета за лечение Алена. Такое вероломство переходило все границы: под видом помощи они похитили его, да еще и требовали денег за оказанные услуги.

— Ладно, возьму другой. — Он хотел повесить трубку, потом спросил:

— Миссис Фрост не давала о себе знать?

— Звонила несколько раз.

Это не предвещало ничего хорошего.

— Что ты ей сказала? Что я рехнулся и уехал на Курорт?

— Я сказала, что ты очень занят в Агентстве и тебя нельзя беспокоить. — Дженет тяжело дышала в трубку. — Ален, я так рада, что ты вернулся. Я очень волновалась.

— Сколько же ты приняла таблеток?

— О, совсем немного. Я даже не могла как следует спать.

Он повесил трубку, нашел еще одну монету и набрал номер Сью Фрост. Через некоторое время она ответила… Знакомый спокойный и внушительный голос.

— Говорит Ален, — сказал он, — Ален Парсел. Мне бы хотелось побеседовать с вами. Надеюсь, у вас все в порядке.

Ее ответ оказался неожиданно резким.

— Мистер Парсел, вы должны быть у меня через Десять минут. Это приказ.

Щелчок.

Ален несколько секунд смотрел на умолкшую трубку. Потом вышел из телефонной будки и быстро зашагал по улице.

Квартира миссис Фрост, как и апартаменты всех секретарей Комитета, выходила окнами прямо на Башню Морака. Ален сделал глубокий вдох и стал подниматься по лестнице. Конечно, не мешало бы принять ванну, переодеться во все чистое и немного вздремнуть, но, к сожалению, на такую роскошь уже не оставалось времени. Свой изнуренный вид он вполне мог приписать усталости после недели напряженного труда: круглосуточное бдение в Агентстве, отчаянные попытки привести все дела в надлежащий порядок. С этими мыслями Ален позвонил в квартиру миссис Фрост.

— Проходите. — Она отступила в сторону, и он вошел. В единственной комнате сидели Майрон Мэвис, как обычно усталый, и довольно мрачная Ида Пиз Хойт.

— Добрый вечер, — приветствовал их Ален, догадываясь, что вечер едва ли будет добрым.

— Итак, — миссис Фрост встала прямо перед ним, — расскажите нам, где вы находились. В Агентстве вас не было: мы справлялись несколько раз. Даже направили своего представителя, чтобы присмотреть за вашими сотрудниками. Фирмой руководит какой-то мистер Прайер.

Ален на миг задумался: солгать или сказать правду?

Он решил солгать. Общество Морака не терпело правды. Оно сурово наказало бы его за правду, и директором Т-М стал бы кто-то другой, скорее всего ставленник Блэйк-Моффета.

— Гарри Прайер исполняет обязанности администратора, так же как Майрон исполняет обязанности директора Т-М, пока я не сменю его. Вы хотите сказать, что я получал зарплату за прошлую неделю? — Конечно, он ничего не получал. — Ведь мы, кажется, договорились вполне определенно: я должен приступить к работе в понедельник, то есть завтра. Прошлая неделя принадлежала мне. Телемедиа ничего не могли от меня требовать на прошлой неделе — так же как и в прошлом году.

— Дело в том, — начала миссис Фрост, но ее прервал звонок в дверь. Прошу прощения. Вероятно, это они.

Когда дверь открылась, в комнату вошел Тони Блэйк из Блэйк-Моффета. За ним появился Фред Лади с портфелем под мышкой.

— Добрый вечер, Сью, — кивнул Тони Блэйк с любезной улыбкой. Это был полный, хорошо одетый человек лет пятидесяти пяти — шестидесяти с белоснежными волосами и в очках без оправы. — Привет, Майрон.

Большая честь для меня, миссис Хойт. Здравствуй, Ален. Рад снова тебя видеть.

Лади не произнес ни слова. Они сели друг против друга и стали ждать не то надменно, не то с напряженным вниманием. Ален остро ощущал, что у него довольно мешковатый костюм и ненакрахмаленная рубашка.

В настоящий момент он выглядел не как утомленный бизнесмен, а скорее как какой-нибудь университетский радикал Века Расточительства.

— Продолжим, — сказала миссис Фрост, — мистер Парсел, вас не было в Агентстве, вопреки утверждениям вашей супруги. Это весьма нас озадачило, поскольку мы полагали, что между нами установилось взаимное доверие. Согласитесь, все это довольно странно: ваше загадочное исчезновение, сомнительные оправдания и отговорки вашей…

— Одну минуту, — перебил Ален. — Вы говорите не с многоклеточным и не с млекопитающим: перед вами человек, который является гражданином общества Морака. Или вы будете обращаться со мной должным образом, или я сейчас уйду отсюда. Я устал и хотел бы прилечь отдохнуть. Решайте сами.

— Он прав, Сью, — заметила миссис Хойт. — Ради Бога, оставь этот начальственный тон. Все равно высшая справедливость принадлежит не тебе, а Господу.

Миссис Фрост обернулась.

— Может быть, вы мне не доверяете?

— Неплохая идея, Сью, — хихикнул разваливший, в кресле Майрон Мэвис. Начнем-ка с этого.

Миссис Фрост встала.

— Да, кажется, мы зашли слишком далеко. Я, пожалуй, сделаю кофе. И тут есть немного бренди, если никто не сочтет, что это может повредить общественным интересам.

— Погружаемся помаленьку в трясину порока, — ухмыльнулся Мэвис.

Напряжение спало, и Блэйк с Лади начали что-то вполголоса обсуждать. Лади надел свои очки в роговой оправе, и две головы озабоченно склонились над содержимым его портфеля. Миссис Фрост подошла к плитке и поставила кофейник. Миссис Хойт по-прежнему сидела, молча глядя в какую-то точку на полу. Как всегда, на ней были тяжелые меха, темные чулки и туфли с низкими каблуками. Ален относился к ней с большим уважением: насколько он знал, она всегда действовала прямо и честно.

— Я слышал, вы родственница Майора Штрайтера? — поинтересовался Ален.

Миссис Фрост соблаговолила взглянуть на него.

— Да, мистер Парсел. Майор был моим предком по отцовской линии.

— Эта ужасная история со статуей, — вмешался в разговор Блэйк. Просто трудно вообразить, что такое возможно в наше время.

Ален совсем забыл про статую. И про голову. Она все еще лежала в шкафу, если только Дженет с ней что-нибудь не сделала. Наверное, Дженет глотала свои таблетки целыми пачками — ведь ей пришлось целую неделю жить в одной комнате с головой.

— Его поймают, — решительно заявил Лади. — Даже скорее — их. Я уверен, тут работала целая банда.

— В этом есть что-то сатанинское, — заметила Сью Фрост. — Сначала повредили статую, потом через несколько дней вернулись, похитили голову прямо из-под носа у полиции — и унесли неведомо куда. Не знаю, найдут ли ее когда-нибудь. — Она расставила чашки и блюдца.

Когда кофе был разлит, беседа возобновилась. Однако теперь в ней преобладал умеренный тон. Все успокоились.

— Разумеется, нам не имеет смысла ссориться. Вероятно, я немного погорячилась, — призналась миссис Фрост. — Но посмотрите, Ален, в какое положение вы нас поставили. В прошлое воскресенье — неделю назад — я позвонила вам домой: хотела пригласить вас и вашу супругу провести где-нибудь вечер вместе.

— Извините, — пробормотал Ален, глядя в сторону.

Ему очень не хотелось оправдываться.

— Может, вы расскажете нам, что случилось? — продолжала миссис Фрост. К ней вернулась ее обычная учтивая манера, и она любезно улыбалась. Считайте, что это просто дружеский вопрос. Ведь мы все ваши друзья, даже мистер Лади.

— А что здесь делает команда из Блэйк-Моффета? — спросил Ален. — Не понимаю, какое они имеют к этому отношение. Возможно, я немного отупел, но мне кажется, что данный вопрос касается только вас, меня и миссис Хойт.

Судя по многозначительным взглядам, которыми они обменялись, Ален явно заблуждался. Впрочем, уже одно присутствие Блэйка и Лади говорило само за себя.

— Продолжай, Сью, — громко сказала миссис Хойт.

— После неудачной попытки связаться с вами мы посовещались и решили пока подождать. В конце концов вы взрослый человек. Но потом нам позвонил мистер Блэйк. Т-М уже много лет сотрудничает с Блэйк-Моффетом, и все мы хорошо знаем друг друга. Мистер Блэйк показал нам кое-какие материалы, и мы…

— Что за материалы? — перебил Ален. — Давайте посмотрим.

— Они здесь, Парсел, — сказал Блэйк. — Не волнуйся: все в свое время. — Он достал какие-то бумаги, и Ален поспешно завладел ими. Но когда он начал их изучать, миссис Фрост снова заговорила:

— Я бы хотела задать вам один вопрос, Ален. Как другу. Оставьте эти бумаги: я скажу вам, в чем дело.

Не произошло ли у вас семейной ссоры, которая приняла затяжной характер?

— Вот, значит, в чем дело. — Ален почувствовал себя так, словно его с головой окунули в ледяную воду. Речь Шла об одной из тех ловушек, в которые сами себя загоняют обыватели: развод, скандал, супружеская измена.

— При таких обстоятельствах, — заметила миссис Хойт, — вашим долгом, разумеется, было бы отказаться от должности директора. Человек, занимающий столь высокое положение… Я думаю, нет надобности продолжать.

Слова, фразы, даты, имена заплясали перед глазами: Ален не выдержал и отложил бумаги.

— И у Блэйка есть доказательства? — Они охотились за ним. Но, к счастью, пошли по ложному следу. — Давайте послушаем.

Блэйк откашлялся и начал:

— Две недели назад вы работали в своем Агентстве в полном одиночестве. В восемь тридцать вы заперли двери и покинули офис. Немного погуляли, зашли в магазин, потом вернулись в Агентство и взяли слайвер.

— И что же? — кажется, тут им было нечем поживиться.

— Потом вы скрылись от наблюдения. Мы, э-э, не располагали необходимым снаряжением.

— Я был на Хоккайдо. Можете расспросить моего управдома. Я выпил три стакана вина, вернулся домой и упал на лестнице. Все это отмечено в протоколе.

Меня привлекли к ответственности и оправдали.

— Хорошо, — кивнул Блэйк. — Допустим. Но мы утверждаем, что вы встретились с женщиной, что вы встречались с ней и прежде и что вы изменяли своей жене с этой женщиной.

— Значит, вы решили подменить систему автоматических наблюдателей? Вместо объективных данных — произвольные инсинуации. Может, мы уже не живем в цивилизованном обществе и возвращаются времена охоты на ведьм?

— На этой неделе, во вторник, — продолжал Блэйк, — вы вышли из Агентства и зашли в общественную телефонную будку. Вы хотели позвонить, но не сделали этого из своего офиса, опасаясь, что вас подслушают.

— Этой девушке? — Интересно, похоже, они и сами искренне верили в свою теорию. — Как же ее зовут?

— Грэйс Мальдини. Возраст около двадцати четырех лет, рост пять и пять, вес около двадцати пяти.

Волосы темные; кожа смуглая; вероятно, итальянка.

Описание вполне подходило Гретхен. Теперь Ален встревожился не на шутку.

— В четверг утром вы на два часа опоздали на работу. Вы вышли из дома и стали бродить по самым многолюдным улицам, чтобы скрываться от наблюдения.

— Произвольные домыслы, — возразил Ален. Но в тот день он действительно посещал Курорт. Только кто такая Грэйс Мальдини?

— В субботу утром, — продолжал Блэйк, — вы сделали то же самое: постарались избавиться от возможного преследования и встретились с этой девушкой в неизвестном месте. В тот день вы не вернулись домой и вечером сели на межпланетный корабль вместе с девушкой, которая зарегистрировалась как мисс Грэйс Мальдини.

Сами вы зарегистрировались под именем Джон Коутс.

Когда корабль достиг Центавра, вы и ваша спутница пересели на другой корабль и опять ускользнули от наблюдения. Целую неделю вас не было на Земле, в то время как ваша супруга утверждала, будто вы "заканчиваете работу в Агентстве". Наконец сегодня, полчаса назад, вы сошли с межпланетного корабля, зашли в телефонную будку и затем явились сюда.

Они все смотрели на Алена и ждали. В комнате властно воцарился дух домового собрания: жадное любопытство, стремление узнать все грязные подробности — и вместе с тем величественный Морак долга. По крайней мере теперь Ален узнал, как его переправили с Земли в "Иной Мир". Мальпарто одурманил его наркотиками, а все остальное устроила Гретхен. Джон Коутс впервые появился вместе с ней и провел в ее компании четыре дня.

— Покажите девушку, — потребовал Ален.

Никто не ответил.

— Где она? — Им долго пришлось бы искать Грэйс Мальдини. А без нее все обвинения повисали в воздухе. — Где она живет? Где работает? Где находится в настоящий момент?

Блэйк достал фотографию, и Ален стал ее рассматривать. Он и Гретхен сидели рядом в больших креслах.

Гретхен читала журнал, а он спал. Довольно нечеткий снимок. Очевидно, сделанный на корабле, с другого конца салона.

— Неубедительно, — ухмыльнулся Ален. — Здесь я сплю, а рядом сидит женщина.

Майрон Мэвис взял фотографию и тоже усмехнулся.

— Чепуха. Гроша ломаного не стоит. Заберите обратно.

— Майрон прав, — задумчиво проговорила миссис Хойт. — Это ничего не доказывает.

— Если он такой невинный, почему же он взял себе другое имя? — подал голос Лади.

— Это тоже еще надо доказать, — возразил Мэвис. — Одни домыслы. Ничего серьезного. Пойду-ка лучше домой. Я устал, и у Парсела утомленный вид. Завтра понедельник, и вам известно, что это значит для всех нас.

Миссис Фрост встала, скрестила руки на груди и обратилась к Алену:

— Как мы все понимаем, данные материалы никоим образом нельзя назвать доказательством. Однако они внушают тревогу. По-видимому, вы действительно куда-то звонили из телефонной будки, вы совершили нечто необычное, и вас не было всю прошлую неделю.

Я поверю тому, что вы скажете. И миссис Хойт также.

Миссис Хойт слегка наклонила голову.

— Ответьте только на один вопрос. Вы бросили свою жену? Да или нет.

— Нет, — искренне ответил Ален, глядя прямо в глаза миссис Фрост. — Не было никакой измены, никакого скандала, никакой тайной любовной связи. Я летал на Хоккайдо за материалом. Звонил одному другу — мужчине. Потом посетил его. На прошлой неделе возникли не зависящие от меня неблагоприятные обстоятельства, связанные с моим уходом из Агентства и принятием поста директора Т-М. Я старался действовать в общественных интересах, и моя совесть абсолютно чиста.

Миссис Хойт тоже встала.

— Отпустите этого человека, пусть он примет ванну и немного поспит.

Миссис Фрост подошла к Алену, протягивая руку.

— Я очень сожалею. Вы это знаете.

Они обменялись рукопожатием, и Ален сказал:

— Значит, завтра в восемь утра?

— Прекрасно. — Она сконфуженно улыбнулась. — Но мы должны были проверить. Такая должность — вы понимаете.

Ален, конечно, понимал. Он повернулся к Блэйку и Лади, которые убирали свои материалы обратно в портфель.

— Пакет номер триста пятьдесят пять Б. Честный муж, жертва живших по соседству старух, который в конце концов выливает на них ведро с помоями.

Глядя себе под ноги, Блэйк пробормотал "всего доброго" и поспешно удалился. Лади последовал за ним.

"Интересно, как долго еще они будут идти по ложному следу?" — подумал Ален.

Глава 16

Его новый кабинет в Телемедиа прибрали, покрасили: письменный стол был перевезен из Агентства. К десяти часам утра Ален немного освоился в новой обстановке.

Он посидел в большом вращающемся кресле, воспользовался точилкой для карандашей, постоял перед огромным экраном монитора, обозревающего все здание.

Потом явился Майрон Мэвис, чтобы пожелать ему удачи. Майрон выглядел так, как будто и не ложился.

— Неплохая планировка, — сказал он. — Много света, хороший воздух. Вполне здоровые условия: взгляни на меня.

— Надеюсь, ты еще не собираешься оставить наш мир? — Ален чувствовал себя немного неловко.

— Пока нет. Пойдем. — Мэвис повел его из кабинета. — Представлю тебя сотрудникам.

В коридоре стоял тяжелый запах «цветов». Вдоль стен выстроились ряды поздравительных букетов. Ален остановился посмотреть открытки.

— Как в оранжерее, — пробормотал он. — Тут есть и от миссис Хойт.

Здесь были букеты от Сью Фрост, от Гарри Прайера и от Дженет; большие яркие букеты от четырех крупнейших агентств, включая Блэйк-Моффет, со стандартными поздравлениями. Ален знал, что скоро явятся их представители. Были еще небольшие букетики без открыток, присланные, вероятно, соседями и различными доброжелателями. Например, маленьким мистером Уэлсом, который защищал Алена на домовом собрании. Ален взял в руки самый невзрачный букетик.

— Это настоящие, — заметил Мэвис. — Ты понюхай.

По-моему, их называли «колокольчики». Кто-то выудил их из прошлого.

Наверное, Гейтс и Шугерман. И один из анонимных букетов мог быть из Психиатрического Курорта. Интуитивно Ален чувствовал, что Мальпарто захочет восстановить их отношения. Служащие оставляли работу и выстраивались перед ним. Ален пожимал всем руки, задавал кое-какие вопросы, делал глубокомысленные замечания, приветствовал знакомых. Только к полудню они с Мэвисом обошли все здание.

— Вчерашняя история просто мерзость, — сказал Мэвис, когда они вернулись в кабинет. — Блэйк-Моффет уже много лет стремится заполучить директорский пост.

Теперь они в ярости.

Ален открыл папку, которую принес с собой, и достал пакет.

— Помнишь? — Он протянул его Мэвису. — С этого все и началось.

— Конечно, — кивнул Мэвис. — Дерево, которое умерло. Морак: "Долой колонизацию".

— Ты же знаешь, что это не так, — возразил Ален.

Мэвис усмехнулся.

— Тогда символ духовного голода. Оторванности от духовных корней. И ты собираешься это показывать?

Пропаганда нового Возрождения. То, что Данте делал для будущей жизни, ты хочешь сделать для настоящей.

— Этот пакет здорово запоздал. Он должен был выйти несколько месяцев назад. Я думаю, надо начать с того, что уже куплено. Как можно меньше вмешиваться в работу сотрудников. Пусть продолжают в том же духе — так будет меньше риска. — Он открыл пакет. — Но…

— Никаких «но». — Мэвис наклонился к нему и, приложив палец к губам, прошептал:

— Помни девиз:

Excelsior.[3]

Он пожал Алену руку, пожелал ему удачи, потом еще немного погулял в одиночестве вокруг здания и ушел.

Глядя на его удаляющуюся фигуру, Ален впервые ощутил, как велико его собственное бремя. Но ощущение тяжести только подогрело его энтузиазм.

— Семерых одним ударом, — громко произнес он.

— Да, мистер Парсел, — ответила целая батарея селекторов; секретари приступили к своей работе.

— Я просто проверяю аппаратуру. Можете продолжать свой сон или что вы там делаете.

Он снял пальто, сел за стол и занялся пакетом. Просмотрев его, Ален решил ничего не менять и, сделав на нем пометку «Удовлетворительно», положил в корзину транспортера, которая тут же пришла в движение. После ряда инстанций пакет запускался в производство.

Ален снял телефонную трубку и набрал свой домашний номер.

— Ты где? — спросила Дженет, словно боялась поверить в благополучный исход. — Ты уже…

— Да, я здесь.

— Как работа?

— Власть неограниченная.

Она немного успокоилась.

— Может, отпразднуем сегодня вечером?

Идея была неплохая.

— Мы одержали большую победу и должны ее отпраздновать. Я могу, э-э, принести много-много мороженого.

— Все-таки мне было бы спокойней, если бы ты рассказал, что вчера было у миссис Фрост.

Ален решил не давать ей новых поводов для волнения.

— Успокойся, все обошлось как нельзя лучше. Сегодня утром я занимался нашим старым пакетом. Помнишь: про дерево. Теперь-то они его не зароют. Я хочу перевести сюда лучших людей из Агентства, таких как Гарри Прайер. А здешний штат буду понемногу сокращать, пока не получится нечто управляемое.

— Только не придумывай ничего слишком сложного.

Я имею в виду — такого, чего люди не смогут понять.

— Никто не знает, что люди могут понять, а чего нет. Устаревшие формулы будут отмирать, и их место займет что-то новое. Мы попробуем все понемногу.

— А помнишь, как забавно все начиналось? Когда только появилось Агентство, и мы приводили в ужас Т-М своими новыми идеями.

Конечно, Ален помнил, и мечтательный тон Дженет его обрадовал.

— Продолжай думать в таком же духе. Скоро увидимся. Все идет хорошо, не волнуйся. — Он попрощался и повесил трубку.

Наступившую тишину тут же нарушило переговорное устройство.

— Мистер Парсел, тут несколько человек ждут, когда вы сможете их принять.

— Хорошо, Дорис, — ответил он.

— Вивиан, мистер Парсел, — хихикнула секретарша. — Могу я пригласить первого?

— Пусть он, или она, или оно войдет. — Ален сцепил пальцы и стал смотреть на дверь.

Первым посетителем оказалась женщина, и это была Гретхен Мальпарто.

Глава 17

Гретхен была в изящном голубом костюме, держала в руках вышитую бисером сумочку и источала аромат свежих цветов. Но на лице ее застыло напряженное выражение. Прикрыв дверь, она сказала:

— Я прочла твою записку.

— Родился мальчик. Шесть фунтов. — Весь кабинет как будто наполнился взвесью мельчайших частиц.

Ален положил ладони на стол и закрыл глаза. Когда он открыл их, частицы исчезли, но Гретхен осталась. Она сидела в кресле, положив ногу на ногу, и теребила подол своей юбки.

— Когда ты вернулся? — спросила она.

— В воскресенье вечером.

— А я сегодня утром. — Она сдвинула брови, и на ее лице промелькнуло выражение отчаяния и боли. — Почему ты сразу ушел?

— Я понял, куда попал.

— Разве там так плохо?

— Я могу позвать людей, чтобы тебя выставили отсюда. Я даже могу сделать так, чтобы тебя арестовали и привлекли к суду за тунеядство, вместе с твоим братом и всей вашей компанией. Но это погубит меня.

Даже если Вивиан зайдет сюда получить указания и увидит тебя, мне конец.

— Кто такая Вивиан?

— Одна из моих новых секретарш.

Лицо Гретхен немного прояснилось.

— Ты преувеличиваешь.

Ален подошел к двери и запер ее на ключ. Потом вернулся к столу, нажал кнопку переговорного устройства и сказал:

— Пусть меня не беспокоят.

— Да, мистер Парсел, — отозвалась Вивиан.

Сняв трубку, Ален позвонил в свое Агентство. Ответил Гарри Прайер.

— Гарри, — сказал ему Ален, — приезжай сюда, в Телемедиа, возьми что-нибудь — слайвер или мобиль.

Поставь его как можно ближе и поднимайся ко мне в кабинет.

— Что случилось?

— Когда будешь здесь, позвони мне по телефону, который стоит на столе у секретарши. Не пользуйся переговорным устройством. — Он повесил трубку, нагнулся и оборвал провод селектора. — Эти штуки — готовые подслушивающие устройства, — пояснил он Гретхен.

— Ты и впрямь не шутишь.

— Еще бы. — Он скрестил руки на груди и прислонился к своему столу. Послушай, твой брат сумасшедший?

— Да, в каком-то смысле. У него мания — коллекционирование. Но психотерапевты все сумасшедшие.

В твоей энцефалограмме есть какая-то загогулина, и он помешался на ней.

— А ты?

— Наверное, я тоже не очень разумная, — ответила она тихим дрогнувшим голосом. — Последние четыре Дня я только об этом и думала. Когда ты исчез, я стала тебя искать. Мне казалось, что ты… мог бы еще вернуться. Просто хотелось так думать… Ведь там было так хорошо и уютно. — Она умолкла, потом внезапно разразилась бранью:

— Ты просто тупой ублюдок!

Ален взглянул на часы и подумал, что Гарри Прайер прибудет минут через десять. Наверное, сейчас он выкатывал слайвер на взлетную площадку на крыше Агентства.

— Что ты собираешься со мной делать? — спросила Гретхен.

— Увезти куда-нибудь и выбросить. — Вероятно, Гейтс мог бы помочь. Что если упрятать ее на Хоккайдо? — Тебе не кажется, что вы поступили со мной нечестно? Ведь я пришел к вам за помощью: я вам полностью доверился.

Гретхен опустила глаза:

— Это все брат. Я сначала ничего не знала; ты уже уходил и вдруг стал падать. Он усыпил тебя газом, а потом поручил кому-то доставить тебя в "Иной Мир".

Ты должен был лететь в состоянии каталепсии в грузовом отсеке. Но я испугалась — ты мог умереть. Поэтому я полетела вместе с тобой в салоне. Она подняла голову. — Это было ужасно, но мне больше ничего не оставалось.

Похоже, теперь она говорила правду.

— Да, задумано остроумно, — заметил Ален, — особенно с исчезновением дома. Но что там за штука в моей энцефалограмме?

— Мой брат ломает над ней голову с тех пор, как она к нему попала. Но он так и не смог ее разгадать.

И Диксон тоже не смог, хотя его считают гениальным психиатром. Он говорит, что у тебя есть способность предвидеть будущее. Ты повредил статую, чтобы предотвратить свою смерть от рук легионеров. Они будто бы убивают тех, кто поднимается слишком высоко.

— И ты с ним согласна?

— Нет. Потому что знаю, что означает твоя загогулина. У тебя действительно есть то, чего нет больше ни у кого. Только это не способность к предвидению.

— А что же?

— У тебя есть чувство юмора.

В кабинете воцарилась тишина. Ален размышлял, а Гретхен просто сидела, разглаживая юбку.

— Может быть, — произнес он наконец.

— Но чувство юмора чуждо Мораку. И недоступно всем нам. Ты не «мутант»; ты просто уравновешенный человек. — Ее голос зазвучал увереннее. — Ты просто пошутил и тем самым попытался вернуть немного равновесия неуравновешенному миру. Но даже самому себе ты не можешь в этом признаться. Тебе хочется верить в Морак, и внешне ты в него веришь. Только внутри у тебя всегда остается та самая загогулина, которая кривляется, смеется и придумывает забавные шутки.

— Ребячество.

— Вовсе нет.

— Спасибо, — Ален улыбнулся ей.

— И получается какая-то чепуха. — Она достала из своей сумочки платок, вытерла глаза и сунула его в карман пальто. — Теперь ты директор Телемедиа. Хранитель общественной морали. Ты сам создаешь мораль.

Очень странная ситуация.

— Но я действительно хочу здесь работать.

— Да, у тебя очень высокая нравственность. Но в этом обществе нет нравственности. Домовые собрания — ты же их терпеть не можешь. Безликие обвинители. Вездесущие назойливые «малыши». Бессмысленная борьба за жилье. Постоянное ощущение тревоги, напряжение: взгляни на Майрона Мэвиса. Всюду подозрение и скрытые намеки на какую-то вину. Все становится как будто зачумленным. Все боятся заразиться: боятся совершить безнравственный поступок. Секс считается патологией: людей преследуют за самые естественные проявления жизни. Вся эта система — как огромная камера пыток, и все следят друг за другом, стараются друг друга погубить. Охота на ведьм и инквизиции. Угрозы и цензура: мистер Синий Нос запрещает книги. Морак придумали больные люди, и он порождает новых больных людей.

— Допустим, — согласился Ален. — Но я не собираюсь валяться на траве и разглядывать загорающих девушек. Как коммерсант во время отпуска.

— Это все, что ты увидел на Курорте?

— Это все, что я увидел в "Ином Мире". А Курорт — только машина для доставки туда людей.

— Не правда. Он делает гораздо большее: он дает им защиту. Когда чувство обиды или страх начинают разрушать их психику, — она сделала неопределенный жест, — тогда они уезжают.

— Чтобы не бить витрины в магазинах и не насмехаться над статуями. Но я предпочитаю насмехаться над статуями.

— Но ты сам обратился к нам.

— Мне кажется, Курорт действует как часть той же системы. Морак — одна половина, а вы — другая. Две стороны одной монеты: Морак — это только работа, а вы — бадминтон и коробка шашек. Вместе вы образуете общество: вы питаете и поддерживаете друг друга.

Я не могу принадлежать обеим частям и из двух предпочитаю эту.

— Почему?

— Тут, по крайней мере, что-то делается. Люди работают. Они могут найти что-то новое.

— Значит, ты не вернешься со мной? По правде говоря, я и не думала, что ты можешь вернуться.

— Зачем же ты сюда пришла?

— Хотела просто объясниться. Чтобы ты понял, как все произошло и в чем состояла моя роль. Почему я в этом участвовала. И чтобы ты узнал о себе самом, о своих чувствах… Как ты на самом деле ненавидишь Морак и испытываешь глубокое отвращение к его бесчеловечности. Ты уже на пути к освобождению. Но я хотела помочь. Ведь ты просил нас о помощи. Мне очень жаль, что так получилось.

— Сожаление — это уже неплохо, — заметил Ален. — Шаг в правильном направлении.

Гретхен встала и направилась к двери.

— Я сделаю и следующий шаг. Прощай.

— Подожди. Сядь на место. — Он отвел ее обратно к креслу, но она высвободила руку. — Что же теперь, — спросил он. — Будут новые речи?

— Нет. — Она взглянула ему в глаза. — Я не хочу больше причинять тебе неприятности. Возвращайся к своей маленькой беспокойной жене: это твое место.

— Она моложе тебя на столько же, на сколько и меньше, — усмехнулся Ален.

— Как чудесно. — Гретхен презрительно скривила губы. — Только может ли она… понять тебя? Известно ли ей то свойство, которое делает тебя другим, противопоставляет нашему обществу. Способна ли она помочь тебе правильно раскрыть твое свойство? Ведь это самое главное, нет ничего важнее. Даже твоя новая работа на самом деле…

— Всего лишь работа для общего блага. — Ален слушал ее не очень внимательно; он ждал Гарри Прайера.

— Но ты веришь мне, правда? Ты веришь, что у тебя есть такое свойство?

— Я весьма тронут твоим рассказом.

— Все это правда. Я… действительно беспокоюсь о тебе, Ален. Ты так похож на отца Донны. Смеешься над системой, покидаешь ее и снова возвращаешься.

Та же недоверчивость, те же сомнения. Теперь он снова здесь — уже окончательно. Я попрощалась с ним. И точно так же прощаюсь с тобой.

— Да, вот еще, — вспомнил Ален. — Скажи, пожалуйста, вы действительно полагаете, что я буду оплачивать ваши счета?

— Так получилось. У нас существует стандартная процедура; и на счетах пишется "За оказание услуг", чтобы никто не догадался, в чем они состоят. Я все ликвидирую, не беспокойся. — Она вдруг заговорила тихо и робко:

— Мне хотелось попросить тебя кое о чем. Может, ты будешь смеяться.

— Я слушаю.

— Почему бы тебе не поцеловать меня на прощанье?

— Я не думал об этом. — Он не пошевелился.

Гретхен стянула перчатки, положила их на свою сумочку и протянула изящные тонкие руки к его лицу. — На самом деле ведь нет никакой Молли, правда?

Ты просто выдумал ее. — Она вцепилась ногтями в шею Алена и потянула его к себе. Он ощутил ее благоухающее дыхание и влажные губы. — Ты такой милый, — прошептала Гретхен и повернула голову.

Внезапно она вскрикнула.

По полу двигалось существо, напоминавшее гигантскую уховертку, которое шевелило своими щупальцами и издавало едва слышное жужжание. «Малыш» то подкрадывался ближе, то отскакивал назад.

Ален схватил со стола пресс-папье и запустил в «малыша», но промахнулся. Тварь продолжала двигаться.

Теперь она пыталась ускользнуть через окно тем же путем, каким и проникла в кабинет. Когда она начала забираться на стену, Ален настиг ее и ударил ногой.

"Малыш" упал на пол и завертелся на месте. Ален быстро огляделся, заметил пишущую машинку и обрушил ее на еще шевелившегося «малыша». Потом он стал искать кассету с записью.

В это время дверь кабинета распахнулась, и появился еще один «малыш». За ним ворвался Фред Лади, делая на ходу снимки камерой со вспышкой. Его сопровождали сотрудники Блэйк-Моффета с микрофонами, кабелями, осветителями. За людьми Блэйк-Моффета показалась толпа сотрудников Т-М, которые что-то кричали и отчаянно жестикулировали.

— Можешь жаловаться на нас за сломанный замок, — ухмыльнулся Лади, спотыкаясь о кабель. — Кто-нибудь, достаньте кассету из разбитого «малыша».

Два техника подскочили к останкам уховертки.

— Похоже, все цело, Фред.

Лади продолжал делать снимки, второй «малыш» торжествующе жужжал. Комната наполнилась людьми и аппаратурой; Гретхен оттеснили в угол; где-то вдали послышалась сирена сигнальной системы.

Лади со своей камерой оказался возле Алена.

— Мы просверлили замок! А ты даже не услышал, потому что расправлялся с «малышом», которого мы запустили через окно. На шестой этаж — неплохо лазают эти штуки!

Ален стал расталкивать людей, толпившихся вокруг Гретхен:

— Беги! — крикнул ей. — Вниз по лестнице и на улицу.

Она очнулась от шока и устремилась к открытой двери. Увидев это, Лади отчаянно завопил. Он сунул камеру одному из своих помощников и бросился вслед за Гретхен. Но когда он поймал ее за руку, Ален нанес ему удар в челюсть. Лади упал, и Гретхен скрылась в коридоре.

— Послушай, — один из людей Блэйк-Моффета, давясь от смеха, помог Лади подняться. — Разве не хватит снимков?

Теперь в кабинете жужжали целых три «малыша».

Ален уселся на кондиционер, уже не обращая внимания на царившую вокруг суматоху. Люди Блэйк-Моффета все еще делали снимки, а сотрудники Т-М пытались навести порядок.

— Мистер Парсел, — крикнула ему в ухо одна из его секретарш, кажется, Вивиан, — что нам делать? Вызвать полицию?

— Прогоните их, — пробормотал Ален. — Соберите людей из других отделов и выкиньте отсюда этих типов.

— Да, сэр, — ответила секретарша и унеслась прочь.

Лади, поддерживаемый двумя своими соратниками, вновь приблизился к Алену, держась за подбородок.

— Первая запись сохранилась. Как ты обнимался с этой девчонкой — там все есть. И остальное тоже: как ты сломал «малыша», напал на меня и помог ей убежать. Как запер дверь и порвал провод коммутатора — все зарегистрировано.

Из толпы появился Гарри Прайер.

— Что случилось, Ален? — Он увидел Лади и «малышей». — О Боже!

— Недолго ты продержался, — продолжал Лади. — Ты… — Он умолк, заметив надвигающегося Прайера.

— Похоже, я опоздал, — заметил Прайер.

— Как ты сюда добирался? Ползком что ли? — устало спросил Ален.

Порядок начал понемногу восстанавливаться. Здание очищалось от людей Блэйк-Моффета и их оборудования. Сотрудники Т-М собирались в кучки и, поглядывая на Алена, обменивались замечаниями. Слесарь осматривал дыру в двери кабинета, оставшуюся на месте замка. Сам замок взломщики унесли с собой, вероятно, в качестве трофея.

— Поразительно, — недоумевал Прайер. — Никогда не думал, что у Лади хватит духу на вторжение.

— Идея Блэйка, — пояснил Ален. — И вендетта Лади. Круг замкнулся. Сначала я нанес удар Лади, теперь он мне.

— Значит, они… получили что хотели?

— И даже больше. Я совершил самый тяжкий проступок — разбил «малыша».

— А кто эта девушка?

Ален поморщился.

— Просто приятельница. Племянница из деревни.

Моя дочь. Зачем спрашиваешь?

Глава 18

Поздно вечером они сидели с Дженет в темноте, прислушиваясь к звукам, доносившимся из соседних квартир. Приглушенные голоса, тихая музыка, шум посудомоечных машин и еще какие-то неясные звуки, которые могли означать что угодно.

— Хочешь, прогуляемся? — предложил Ален.

— Нет, — Дженет беспокойно пошевелилась.

— Может, пойдем спать?

— Нет. Давай просто посидим.

Через несколько минут Ален снова заговорил:

— Когда я ходил в ванную, мне встретилась миссис Бирмингэм. Она привезла свои материалы на нескольких машинах. С охраной из шести человек. Теперь она все куда-то спрятала — наверное, в старый чулок.

— Ты пойдешь на собрание?

— Я приду и буду бороться изо всех сил.

— У тебя есть шансы?

Он на миг задумался.

— Нет.

— Значит, нас выкинут.

— Мы лишимся жилья, если ты имеешь в виду это.

Но миссис Бирмингэм больше ничего не сможет нам сделать. Ее власть кончится, когда мы уедем отсюда.

— Ты уже смирился с этим? — спросила Дженет.

— Наверное. — Он попытался отыскать сигареты, но не смог. — А ты?

— Твоя семья столько лет трудилась, чтобы получить такую квартиру. Твоя мать работала в агентстве Саттона, пока оно не обанкротилось. А твой отец — в художественном отделе Т-М.

— Да, конечно. Не думай, что я забыл. Но я пока еще директор Телемедиа. Возможно, мне удастся выбить жилье. Поговорю со Сью Фрост. Формально оно мне полагается. Мы должны жить в квартире Майрона Мэвиса, недалеко от моей работы.

— Неужели она даст тебе жилье? После того, что сегодня произошло?

Ален попытался вообразить Сью Фрост и выражение ее лица. Звук ее голоса. Остаток дня он провел возле своего офиса, ожидая, что она позвонит, но она не позвонила. Высшие силы хранили молчание.

— Она будет разочарована. Сью возлагала на меня такие надежды — как на своего сына.

"Поколение за поколением карабкается вверх по лестнице, — думал он. Коварные интриги старух, тайные амбиции и стремление родителей пропихнуть своего отпрыска еще на одну ступеньку вверх. Усталость, изнеможение, могила".

— Конечно, Блэйк-Моффет подробно проинформировал ее, — сказал Ален. Наверно, пора рассказать тебе, что произошло вчера вечером в ее квартире.

Услышав его рассказ, Дженет долго не могла произнести ни слова. Было слишком темно, и Ален не видел ее лица. Он мог лишь гадать, справилась ли она со своим новым горем, или все еще впереди. Но когда он наконец слегка подтолкнул ее, Дженет сказала только:

— Я так и думала, что этим кончится.

— Но почему, черт возьми?

— У меня было предчувствие. Может, я ясновидящая. — Ален рассказывал ей о пси-тестах доктора Мальпарто. — И это та же самая девушка?

— Девушка, которая дала мне телефон Мальпарто, которая похитила меня и которая заявила, будто я отец ее ребенка. Очень красивая брюнетка, живущая в большом роскошном доме. Но я вернулся. Хотя на это никто не обратил внимания.

— Я обратила, — возразила Дженет. — А тебе не кажется, что она с ними заодно?

— У меня возникало такое подозрение. Но ведь она ничего не выиграла. Выиграл только Блэйк-Моффет. А Курорт не имеет отношения к Блэйк-Моффету. Гретхен просто неразумная безответственная авантюристка. Воображает, будто у нее есть какое-то особое призвание. И братец ее такой же.

— Как глупо получилось. Она всего лишь зашла к тебе в кабинет, а ты всего лишь поцеловал ее, когда она уходила. И из-за этого вся твоя жизнь разрушена.

— Это называется "порочное действие". Представление состоится в среду около девяти утра. Интересно, сможет ли мистер Уэлс сказать что-нибудь в мою защиту. На сей раз у него задача не из легких.

Однако не собрание жильцов волновало больше всего Алена. Оставалась неизвестной реакция Сью Фрост.

Возможно, ей понадобится несколько дней на раздумье. И конечно, она посоветуется с Идой Пиз Хойт; решение должно стать бесповоротным.

— Ты, кажется, говорил, что принесешь сегодня много-много мороженого, — вспомнила Дженет.

Глава 19

В среду утром зал на первом этаже дома был забит до отказа. Среди жильцов — главным образом представительниц слабого пола — стремительно распространялась ошеломляющая новость. В воздухе, как всегда, висело облако сигаретного дыма, с которым не мог справиться кондиционер. Управдомы в полном составе восседали на своей трибуне.

Дженет в накрахмаленном платье вошла в зал несколько раньше Алена. Она направилась прямо к свободному столу и заняла место перед микрофоном. Согласно неписаному правилу, этот стол специально оставляли незанятым: предполагалось, что в критических случаях жена имеет право помочь своему мужу. Лишение ее такого права рассматривалось как оскорбление Морака.

В прошлый раз свободного стола не было, потому что не было критической ситуации.

— Дело серьезное, — сказал Ален жене, занимая место позади нее. Будет очень долго и очень неприятно и кончится нашим поражением. Так что постарайся особенно не вмешиваться. Не пытайся спасти меня, потому что меня нельзя спасти, как мы с тобой выяснили вчера вечером. Ты помнишь?

Она кивнула, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Когда они вонзят в меня свои зубы и когти, — продолжал Ален тихо и нежно, словно напевая какую-то песенку, — не пытайся вступать с ними в перепалку.

Будет только хуже. Кстати, где же маленький мистер Уэлс?

Человек, доверявший Алену Парселу, отсутствовал.

И двери уже закрывались: он не пришел.

— Может, они обнаружили, что у него просрочена аренда? — предположил Ален. Тем временем миссис Бирмингэм уже поднималась, держа в руках повестку дня. — Или оказалось, что он владеет сетью притонов от Ньюер-Йорка до Ориона.

Дженет продолжала смотреть прямо перед собой. Она словно выстроила вокруг некий наружный скелет, надежный панцирь, через который ничто не могло проникнуть ни внутрь, ни наружу. Ален никогда прежде не видел ее такой. Возможно, она берегла силы для последнего момента, когда управдомы огласят свое решение.

— Здесь очень пыльно, — заметил Ален, когда в зале воцарилась тишина. Несколько человек посмотрели на него, но тут же отвернулись, очевидно, не желая связываться с человеком, который уже покатился по наклонной плоскости.

"Малыши" освобождались от своих кассет, которых оказалось всего семь. Шесть, как предполагал Ален, для него и одна для кого-то еще.

— Сначала рассмотрим дело мистера А. П., - объявила миссис Бирмингэм.

— Прекрасно, — Алена удовлетворила такая повестка дня. Снова несколько голов повернулись в его сторону и столь же поспешно отвернулись. Приглушенный ропот поднялся над рядами и поплыл туда, где витало облако сигаретного дыма.

Отчасти происходящее даже забавляло Алена. Серьезные, исполненные благочестия лица, как в церкви во время собрания общины. Широкими шагами он направился к подмосткам, держа руки в карманах. Дженет сидела за своим столом, и лицо ее казалось вырезанным из дерева. Ален кивнул ей, и процедура началась.

— Двадцать второго октября две тысячи сто четырнадцатого года, начала миссис Бирмингэм звучным и властным голосом, — мистер А. П., находясь на своем рабочем месте, в рабочее время сознательно и по своей воле совершил порочное действие с молодой женщиной.

Затем мистер А. П. сознательно и по своей воле вывел из строя официальное наблюдательное устройство, чтобы избежать разоблачения, и с той же целью ударил по лицу гражданина Морака, нанес ущерб собственности и всевозможными способами пытался скрыть свои действия.

Из динамика послышались щелчки, потом легкое жужжание и, наконец, звуки голоса.

— В чем конкретно состояло порочное действие?

Миссис Бирмингэм поправила очки и стала читать:

— Мистер А. П. принял молодую женщину — не являвшуюся его законной супругой — у себя в кабинете в здании Телемедиа, после чего закрылся с ней и позаботился о том, чтобы их не обнаружили. Наблюдательное устройство зафиксировало их объятия и поцелуи; характер расположения и контакта двух тел указывает на сексуальные отношения.

— Тот ли это мистер А. П., который стоял здесь перед нами на позапрошлой неделе? — осведомился голос обвинителя.

— Да, — без колебания ответила миссис Бирмингэм.

— А неделю назад он отсутствовал на собрании? — Потом голос заявил:

— Мистер А. П. обвиняется не в отсутствии его на прошлом собрании, и его предыдущий проступок уже обсуждался присутствующими.

Как всегда, многие участники собрания проявляли лишь праздное любопытство, кое-кто откровенно скучал, но некоторые, похоже, проявляли чрезвычайный интерес, и на них Ален сосредоточил внимание.

— Мистер А. П., вы впервые встретились с этой молодой женщиной?

— Нет, — ответил он, — я встречался с ней и прежде. — В вопросе заключалась ловушка. Если бы Ален ответил "Да, я видел ее впервые", его могли обвинить в неразборчивости. Сексуальные проступки заслуживали меньшего осуждения, если они совершались с одним постоянным партнером. Благодаря этому была помилована мисс Д. Э. И этим же рассчитывал воспользоваться Ален.

— Часто? — совершенно бесстрастно осведомился голос.

— Не очень. Мы были хорошими друзьями. И остаемся ими. Я очень уважаю мисс Г. М. Так же, как и моя жена.

— Ваша жена знает ее? — спросил голос и тут же сам ответил:

— Он ведь уже сказал.

— Я хотел бы объяснить, — добавил Ален. — Мисс Г. М. - вполне ответственная женщина, и я нисколько не сомневаюсь в ее моральных качествах. В противном случае я бы не принял ее в своем кабинете. — О занимаемой им должности знали все, и Ален решил немного развить эту тему. Занимая пост директора Телемедиа, я обязан проявлять особую осторожность при выборе друзей. Поэтому…

— Как давно вы занимаете пост директора?

Ален ответил не сразу.

— Понедельник был моим первым рабочим днем.

— Ив первый же день появилась эта юная особа?

— Ко мне приходили целые толпы людей. Коридор перегородили бесчисленные букеты — всем известен такой обычай. Меня буквально осаждали поздравляющие. Мисс Г. М. - была одной из них. Она зашла пожелать мне удачи.

— Большой удачи, — заметил голос, и некоторые из присутствующих ухмыльнулись. — Вы заперли дверь, не так ли? Оторвали провода переговорного устройства; потом позвонили и попросили как можно скорее прислать за вами мобиль.

Насколько Ален знал, такая информация отсутствовала в официальном сообщении. Он встревожился.

— Я запер дверь, потому что мне мешало обилие посетителей. Создавалась нервозная обстановка. Честно говоря, меня несколько ошеломили масштабы работы, и я не хотел никого видеть. А что касается коммутатора… — Ален бессовестно лгал, в этой системе иного пути не было. — Я еще не успел привыкнуть к новому кабинету, случайно споткнулся о провод, и он порвался. Все, кто имеет отношение к бизнесу, знают, что такое встречается нередко и особенно в подобных обстоятельствах.

— Разумеется, — согласился голос.

— Мисс Г. М., - продолжал Ален, — пробыла в моем кабинете около десяти минут. Когда появилось наблюдательное устройство, мы уже прощались. Уходя, она попросила разрешения поцеловать меня, очевидно желая поздравить. Прежде чем я успел возразить, она сделала это. Что и зафиксировала камера.

— Вы попытались уничтожить наблюдательное устройство.

— Оно проникло через окно, и сначала мы его не заметили. Потом мисс Г. М, вскрикнула от неожиданности… По правде говоря, мы оба решили, что подвергаемся нападению. Сейчас мне уже не вспомнить точно, о чем я тогда подумал. На полу что-то шевелилось, мисс Г. М, закричала. Я совершенно инстинктивно пнул его ногой.

— Вы к тому же ударили человека.

— После того как мисс Г. М, вскрикнула, дверь была взломана, и в кабинет ворвалась целая толпа истеричных людей, которые устроили настоящий бедлам, как отмечено в официальном отчете. Один из них подбежал к мисс Г. М, и схватил ее за руку. Я вновь решил, что она подвергается нападению, и встал на ее защиту. Как джентльмен, я не мог поступить иначе.

— А что об этом говорится в отчете? — поинтересовался голос.

Миссис Бирмингэм стала читать:

— Человек, которому был нанесен удар, пытался физически задержать молодую женщину. — Она перелистнула страницу. — Однако установлено, что мистер А. П. призвал женщину как можно скорее покинуть место действия.

— Конечно, — согласился Ален. — Я опасался за мисс Г. М, и хотел, чтобы она оказалась в безопасности.

Представьте себе ситуацию. Мисс Г. М, приходит в мой офис, чтобы пожелать мне…

— Это та же самая мисс Г. М., - перебил голос, — с которой вы провели четыре дня и четыре ночи на межпланетном корабле? Та самая мисс Г. М., которая зарегистрировалась под вымышленной фамилией? Не та ли это самая мисс Г. М., с которой вы неоднократно совершали прелюбодеяние в различных местах? Разве не скрывали вы все это от вашей супруги, которая ни разу не встречалась с той женщиной и едва ли способна относиться к ней иначе, чем обычно относится жена к любовнице своего мужа?

В зале произошло всеобщее смятение.

Ален подождал, пока шум уляжется.

— Я никогда и ни с кем не совершал прелюбодеяния. У меня нет никаких романтических отношений с мисс Г. М. Я никогда…

— Вы обнимались и целовались с ней. Как это можно назвать?

— Человек, который в первый день на новом рабочем месте способен заниматься сексом, поистине достоин удивления, — заметил Ален.

Одобрительный смех. Разрозненные аплодисменты.

— Мисс Г. М, красива? — Вопрос скорее всего принадлежал какой-то женщине. Подсадной обвинитель, располагавший более обширной информацией, временно примолк.

— Думаю, да, — ответил Ален. — Пожалуй, она довольно привлекательна.

— Когда вы встретились с ней впервые?

— О, примерно… — Он едва не совершил опасную ошибку. Ни в коем случае нельзя было отвечать "Две недели назад". В мире Морака дружба в течение всего лишь двух недель не давала права на объятия и поцелуи. — Надо подумать, — пробормотал Ален, словно речь шла о десятилетиях. — Когда мы впервые встретились, я работал… — Он тянул, пока обвинитель не потерял терпение.

— Как вы познакомились?

Подсознательно Ален чувствовал, что враг подкрался совсем близко. Тут не могли помочь никакие уловки. Это был один из тех вопросов, на которые у Алена не было ответа.

— Не помню. — Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Наверное, у каких-то общих знакомых.

— Где она работает?

— Я не знаю.

— Почему вы совершили с ней четырехдневное путешествие?

— Докажите, что я его совершил. — По крайней мере от этого он мог отделаться. — В отчете упоминается о нем?

Миссис Бирмингэм заглянула в документы и отрицательно покачала головой.

— Мистер А. П., мне хотелось бы выяснить еще кое-что. — Ален уже не мог определить, говорит ли все тот же обвинитель или уже другой. — Две недели назад вы вернулись домой в нетрезвом виде. Не были ли вы у той женщины?

— Нет, — ответил он совершенно правдиво.

— Вы уверены? Сначала вы засиделись допоздна на работе, потом взяли слайвер, отправились на Хоккайдо и появились через несколько часов, явно…

— Я даже не знал ее тогда. — Ален тут же понял, что совершил непоправимую ошибку.

— Значит, вы встретились впервые менее двух недель назад?

— Я встречался с ней и прежде. — Голос Алена утратил уверенность. — Но знал ее недостаточно хорошо.

— Что же произошло между вами за последние две недели? Почему ваши отношения вдруг столь резко улучшились?

Ален задумался. Он уже сознавал всю безнадежность ситуации: теперь от его ответов практически ничего не зависело. Но надо было как-то же заканчивать.

— Я не думаю, — проговорил он наконец почти лениво, — чтобы они резко улучшались в то время или в какое-то другое.

— Итак, по-вашему, отношения с молодой женщиной, которая не является вашей супругой, включающие объятия и поцелуи…

— Для нездорового сознания любые отношения порочны. — Ален встал и обвел взглядом присутствующих. — Мне хотелось бы посмотреть, с кем я говорю.

Покажитесь из своего убежища. Посмотрим, что вы собой представляете.

Безличный голос продолжал:

— Может, вы имеете обыкновение обнимать всех молодых женщин, с которыми вам случается общаться в течение дня? Не используете ли вы свою работу как средство для…

— Вот что я тебе скажу, — перебил Ален. — Если бы у тебя хватило смелости показаться, я бы из тебя дух вышиб. С меня довольно этих безличных обвинений.

Бесстыдные люди используют подобные собрания для того, чтобы тешить свои садистские наклонности. В любых человеческих отношениях они способны видеть лишь грязь и порок: они оскверняют своим нечистым прикосновением любое самое невинное действие. Прежде чем я покину эту сцену, мне хотелось бы высказать одно общее замечание. Мир стал бы гораздо лучше, если бы в нем не было подобной гнусной инквизиции. Одно такое заседание приносит больше зла, чем все половые акты, совершенные со времени сотворения мира.

Он снова сел. В зале наступила мертвая тишина.

Затем снова заговорила миссис Бирмингэм:

— Если ни у кого больше нет вопросов. Совет приступает к подготовке решения.

Ален вдруг подумал, что безличный голос «правосудия» не дал никакого ответа, не произнес ни одного слова в свою защиту. Дженет по-прежнему напоминала изваяние. Возможно, она была согласна с обвинением. Но не это сейчас волновало Алена.

Ему показалось, что совещание управдомов длится бесконечно долго. Он беспокойно ворочался на стуле, снял нитку со своего рукава, несколько раз кашлянул.

Наконец миссис Бирмингэм встала.

— Коллектив жильцов, — начала она, — сожалеет о том, что вынужден признать мистера А. П. нежелательным соседом. Это чрезвычайно прискорбно, поскольку мистер А. П. так же как и его родители, в течение многих лет считался примерным жильцом нашего дома.

Фактически мистер А. П. родился в той квартире, которую в настоящий момент занимает. И потому Совет с глубоким сожалением, выражая мнение коллектива жильцов, соседей мистера А. П., заявляет, что его аренда аннулируется с шестого ноября две тысячи сто четырнадцатого года, и с еще более глубоким сожалением просит мистера А. П. вместе со всеми членами его семьи и имуществом покинуть занимаемую площадь к указанному выше сроку. Миссис Бирмингэм немного помолчала, потом закончила:

— Будем надеяться, мистер А. П. поймет, что в данной ситуации у Совета и коллектива жильцов нет выбора, и они искренне желают ему успехов. Как известно, мистер А. П. - человек большой силы духа, и он несомненно справится с предстоящими временными затруднениями.

Ален громко рассмеялся.

Миссис Бирмингэм взглянула на него с иронией и сложила свою бумажку. Ален сошел с помоста и направился к столу, за которым сидела его жена.

— Пойдем, — сказал он ей. — Мы уже можем уйти отсюда.

Пока они проталкивались к выходу, миссис Бирмингэм приступила к следующему обвинительному акту.

— Теперь рассмотрим дело Р. П., мальчика девяти лет, который утром двадцать первого октября две тысячи сто четырнадцатого года сознательно и по своей воле сделал непристойную надпись на двери одной из общественных ванн нашего дома.

Когда дверь за ними закрылась, Ален повернулся к жене.

— Ну вот и все.

Она кивнула.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Все как будто нереально.

— Очень даже реально. У нас две недели на то, чтобы убраться отсюда. Временные трудности. — Он тряхнул головой. — Какой фарс.

В коридоре стоял Уэлс со сложенной газетой под мышкой. Увидев Алена и Дженет, он неуверенно подо шел к ним.

— Мистер Парсел.

Ален остановился.

— Здравствуйте, мистер Уэлс, нам очень не хватало вас.

— Да, меня не было. — Уэлс словно хотел за что-то извиниться и в то же время явно испытывал воодушевление. — Мистер Парсел, я получил новую квартиру, вот почему меня не было: я больше не принадлежу к числу жильцов этого дома.

— О, — сказал Ален. Вот как они избавились от него: переселили в лучшую квартиру. Вероятно, Уэлс понятия не имел, с чем связана его удача; в конце концов у него свои проблемы.

— Как все прошло на этот раз? — поинтересовался Уэлс. — Кто-то мне сказал, что вы опять оказались на высоте.

— Да, я был на высоте.

— Правда? — озабоченно переспросил Уэлс.

— Да нет, я шучу. — Ален похлопал маленького джентльмена по руке. Теперь все кончено.

— Я надеюсь, мое отсутствие…

— Не имело никакого значения. Но все равно спасибо.

Они пожали друг другу руки.

— Заходите к нам как-нибудь, — пригласил Уэлс. — Мы с женой будем очень рады.

— Да, конечно, — ответил Ален. — Мы обязательно зайдем. Когда будем в ваших краях.

Проводив Дженет домой, Ален отправился на Телемедиа и поднялся в свой кабинет. Сотрудники пребывали в мрачном настроении; они приветствовали шефа и поспешно возвращались к своей работе. Все хорошо знали причину двухчасового отсутствия Алена.

У себя в кабинете он изучил план работ на сегодняшний день и с удовлетворением обнаружил, что пакет о погибшем дереве уже запущен в дело. Он вызвал нескольких сотрудников и обсудил с ними кое-какие технические проблемы; потом некоторое время сидел один, курил и думал. В одиннадцать тридцать ему нанесла визит миссис Сью Фрост, как всегда, бодрая и энергичная, в длинном элегантном пальто.

— Не займу у вас много времени, — заявила она. — Я понимаю, как вы заняты.

— Просто сижу тут, — пробормотал он. Но миссис Фрост продолжала:

— Мы хотим устроить небольшую вечеринку с Фокусами у меня дома. Если вы и ваша супруга сегодня вечером не заняты, нам было бы очень приятно видеть вас. Будет всего несколько человек: Мэвис, миссис Хойт и может быть…

— Вы хотите, чтобы я подал в отставку, не так ли? — перебил он.

Она покраснела.

— Коль скоро мы соберемся все вместе, я думаю, представится возможность обсудить и некоторые…

— Не могли бы вы ответить конкретно?

— Хорошо, — согласилась она. Теперь ее голос звучал твердо и официально. — Мы хотели бы получить ваше письменное заявление об отставке.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше.

— Значит, сейчас?

— Да, — ответила Сью Фрост с почти совершенным хладнокровием. — Если вам удобно.

— А если нет?

В первый момент она, кажется, не поняла.

— Что если я откажусь подавать в отставку? — пояснил Ален.

— Тогда, — она спокойно взглянула на него, — вас отстранят от занимаемой должности.

— С какого времени?

Впервые она обнаружила признаки неуверенности.

— Должна дать согласие миссис Хойт. Фактически…

— Фактически это должно решаться на заседании всего Комитета. Мое право на жилье сохраняется до шестого ноября, и до тех пор по закону вы не можете лишить меня работы. Пока что я директор. Если захотите со мной поговорить, звоните сюда в мой кабинет.

— Вы серьезно?

— Конечно. Разве такого никогда не случалось?

— Н-нет.

— Я сомневаюсь. — Ален придвинул к себе лежавшие на столе бумаги и принялся их изучать. За время его отсутствия накопилось много работы.

Глава 20

Уэлс в одиночестве осматривал свою новую квартиру в жилой единице Р6, зоны 28. Наконец-то исполнилась мечта всей его жизни. Он приблизился не на одну, а на целых две зоны к Омфалу. Жилищный Комитет рассмотрел его прошение, принял во внимание его безупречную жизнь, преданность общественным интересам.

Пройдя по комнате, Уэлс потрогал стены, пол, выглянул в окно, осмотрел платяной шкаф. Он провел рукой по плите, дивясь своей удаче. Прежние владельцы оставили кое-какие вещи: часы, мелкие электроприборы.

Уэлсу казалось невероятным, что его заурядную личность признали и оценили. В Жилищном Комитете столы завалены прошениями. Конечно, есть Бог. И мы еще раз можем убедиться в том, что скромность и доброжелательность в конце концов обязательно вознаграждаются.

Уэлс сел за стол, развернул пакет и достал вазу, которую приобрел для жены — в качестве подарка на новоселье. Ваза была покрыта голубой и зеленой глазурью с красивыми блестками. Уэлс полюбовался ею, осторожно поворачивая в руках, сдул пылинки.

Потом он вспомнил о Парселе. Сколько раз Парсел вступался за своих ближних на домовых собраниях.

Какие слова находил он для их защиты. Всегда старался ободрить несчастную жертву.

Уэлс подумал о том, как тяжко, наверное, пришлось Алену Парселу на последнем собрании. Они набросились на него, как бешеные собаки.

И вдруг Уэлс воскликнул:

— Я предал его! Я позволил им его распять.

В отчаянии он заметался по комнате. Потом схватил свою вазу и швырнул об стену. Ваза разбилась, в разные стороны разлетелись голубые и зеленые осколки и красивые блестки.

— Я — Иуда, — сказал он себе и закрыл лицо руками, чтобы больше не видеть эту комнату. Теперь он ненавидел ее. Исполнилось его заветное желание, но он чувствовал себя несчастным.

— Я передумал! — закричал Уэлс, но никто его не услышал. — Заберите все обратно!

Вокруг была тишина.

— Все прочь! — еще раз крикнул Уэлс.

Потом он открыл глаза. Комната осталась на месте, она никуда не исчезла.

Уэлс начал собирать то, что осталось от вазы. Острые осколки ранили его пальцы, и он был рад этому.

Глава 21

На следующее утро Ален прибыл в свой офис на Телемедиа ровно в восемь. Когда пришли остальные сотрудники, он созвал к себе всех руководителей тридцать три человека — и обратился к ним с речью:

— Вчера от меня потребовали, чтобы я ушел в отставку. Это связано со скандалом, который произошел здесь в понедельник. Я отказался уходить, следовательно, по-прежнему остаюсь директором, по крайней мере до тех пор, пока меня не уволит пленум Комитета.

Сотрудники восприняли новость скептически. Один из них, возглавлявший плановый отдел, поинтересовался:

— Как долго вы полагаете оставаться директором?

— Неделю или около того, — ответил Ален. — Возможно, немного дольше.

— И вы намерены продолжать работу?

— Я буду работать в меру своих способностей. Работы много, и мне бы хотелось сделать как можно больше.

Но вы имеете право знать о сложившейся ситуации.

— Если я правильно поняла, вы законный директор, — заметила элегантная женщина в очках. — Пока вас не отстранили…

— Пока не подписаны документы об отставке, я единственный законный директор треста; я ваш начальник со всеми вытекающими отсюда последствиями. Разумеется, мои мероприятия будут вызывать подозрения. Возможно, новый директор сразу же отменит их.

В группе сотрудников послышался ропот.

— Вам нужно хорошенько подумать, — продолжал Ален. — Не берусь предсказать, какие неприятности ожидают вас за сотрудничество со мной и выполнение моих распоряжений. Тут можно только гадать, и я знаю не больше вашего. Возможно, новый директор уволит многих из вас. А может, и нет.

— Невероятно, — пробормотал один из сотрудников.

— Я хочу дать вам время, чтобы вы все обсудили между собой и приняли решение. Скажем, до полудня.

Те из вас, кто предпочтет не рисковать, могут отправляться домой и оставаться там до завершения моей деятельности. Я уверен, у вас не будет неприятностей: возможно, даже именно этого и ждет Комитет от вас.

— А какие мероприятия вы планируете? — спросил еще один сотрудник. Может, имеет смысл послушать о них, прежде чем принимать решение?

— Нет, — возразил Ален. — Ваше решение должно основываться не на этом. Если вы останетесь, вам придется выполнять мои распоряжения, какими бы они ни были. Вам нужно ответить на важный вопрос: можете ли вы работать под руководством человека, который находится в опале?

Сотрудники покинули его кабинет, и Ален остался один. Сквозь закрытую дверь доносились лишь невнятные отголоски разговоров.

К полудню практически все главы отделов благоразумно покинули здание. Ален остался без штата руководителей. Различные операции еще продолжались, но ряды сотрудников поредели. Кругом царил дух запустения. В пустых залах и кабинетах был слышен лишь шум механизмов, и, как видно, никому не хотелось разговаривать. Ален нажал кнопку переговорного устройства и сказал:

— Вивиан, зайдите на минутку.

В кабинет вошла довольно некрасивая молодая женщина с карандашом и блокнотом.

— Да, мистер Парсел. Меня зовут Нэн, мистер Парсел. Вивиан ушла.

— А вы остались? — спросил он.

— Да, сэр, — она надела очки в толстой оправе и приготовилась записывать.

— Я хочу, чтобы вы прошли по всем отделам. Сейчас уже полдень. Выясните, кто с нами остался и где не хватает людей.

— Да, сэр, — она сделала пометку в блокноте.

— Особенно важно для меня знать, какие отделы способны функционировать, а какие нет. И пригласите ко мне самого старшего из оставшихся руководителей.

Если никого из руководства не осталось, пришлите того, кто, по вашему мнению, лучше всего знаком с основными процедурами.

— Да, сэр, — она вышла. Через час в кабинет робко вошел высокий долговязый человек средних лет.

— Мистер Парсел, — сказал он. — Я Глиби. Говорят, вы меня вызывали. Я заведующий музыкальным отделом. — Он похлопал себя по правому уху, давая знать о своей глухоте.

— Присаживайтесь, — предложил Ален. Ему понравился этот человек, и он был рад тому, что по крайней мере один руководитель остался. — Вы присутствовали на моей утренней речи?

— Да, я слышал. — Очевидно, Глиби читал по губам.

— Как же, по-вашему, мы способны функционировать?

Глиби задумался и раскурил свою трубку.

— Трудно сказать. Некоторые отделы просто закрылись. Можно перераспределить персонал. Попробуем заткнуть самые большие дыры.

— Вы действительно готовы выполнять мои распоряжения? — спросил Ален.

— Да, готов, — Глиби сунул в рот свою трубку.

— Вас могут привлечь к ответственности за посягательство на Морак.

— Я просто рехнусь, если мне придется целую неделю сидеть в квартире. Вы не знаете мою жену.

— Кто здесь занимается сценариями?

Глиби удивился.

— Это дело агентств.

— Я имею в виду проверку точности исторических фактов и тому подобное. Неужели все транслируется слово в слово?

— Этим занимается Филис Фрэйм. Она здесь уже лет тридцать. У нее большой стол на первом этаже и картотека.

— Она ушла? Если нет, пришлите ее ко мне.

Мисс Фрэйм не ушла, и вскоре она появилась в кабинете Алена. Это была крупная решительная и малоразговорчивая особа с густыми жесткими волосами.

— Вызывали, директор? — спросила она.

— Присядьте. — Ален предложил ей свою пачку сигарет, от которых она молча отказалась. — Вы знакомы с ситуацией?

— Какой ситуацией?

Он объяснил ей.

— Так что имейте в виду.

— Я буду иметь в виду. Что вы хотели? У меня нет времени, работа ждет.

— Я хотел бы получить полный портрет Майора Штрайтера. Не то, что говорится в сценариях, а реальные факты: его жизнь, привычки, характер и тому подобное. Только не мнения. Исключительно подлинный материал.

— Да, директор.

— Как скоро вы сможете составить такой портрет?

— К шести, — она встала. — Не следует ли включить сюда материалы о близких родственниках Майора?

Ален был поражен.

— Да, конечно. Очень хорошо.

— Благодарю, директор. — И она немедленно удалилась.

В два часа снова появился Глиби с окончательным списком оставшихся.

— Могло быть гораздо хуже. Но практически не осталось тех, кто способен принимать решения. — Он потряс списком. — Скажите этим людям, что надо делать, и они примутся за дело. Только что им сказать?

— У меня есть идеи, — заверил его Ален.

Когда Глиби покинул его кабинет, Ален позвонил в бывшее Агентство Алена Парсела.

— У меня тут есть вакансии, которые нужно срочно заполнить. И я хочу пригласить парней из Агентства.

Внесу их в платежную ведомость Т-М и постараюсь раздобыть деньги у бухгалтера. Если не получится, тогда оплатим из фондов Агентства. В общем, мне нужны люди, и я посылаю тебе список вакансий.

— Тогда у нас никого не останется, — заметил Гарри Прайер.

— Конечно. Но речь идет всего лишь об одной неделе или около того. Объясни людям ситуацию и спроси, кто хотел бы прийти. Нужно набрать хотя бы дюжину. Как насчет тебя самого?

— Буду работать с тобой.

— Я в большой опале.

— Если они спросят, скажу, что ты устроил мне промывание мозгов, ухмыльнулся Прайер.

К четырем часам на Телемедиа начали появляться первые люди из Агентства. Глиби беседовал с каждым вновь прибывшим и направлял его в тот или иной отдел. К концу дня временная рабочая группа полностью сформировалась. Глиби был настроен оптимистично.

— Это настоящие руководители, — сказал он Алену, — и они привыкли работать с вами. Очень хорошо, что мы можем им доверять. Я думаю, тут давно рыщут шпионы Комитета. Не провести ли нам что-то вроде проверки?

— Не стоит, — возразил Ален, — пока мы не получили еще ничего готового. — Он уже вычеркнул часть готовившихся проектов, другие приостановил. Теперь конвейерные линии освободились и были готовы принять свежий материал.

— Что это? — спросил Глиби, когда Ален достал какие-то листы линованной бумаги.

— Сколько времени обычно требуется на весь процесс?

— Ну, обычно у нас уходит от месяца до пяти, в зависимости от способа трансляции.

— О Боже, — удивился Ален.

— Иногда удается быстрее. Тематический выпуск мы можем подготовить за… — он подсчитал в уме, — скажем, за две недели.

Ален обернулся к Гарри Прайеру, который слушал их разговор.

— Что ты об этом думаешь?

— К тому времени тебя отсюда выставят, и ничего не будет сделано, отозвался Прайер.

— Точно, — кивнул Ален, — Глиби, для надежности сократим процесс до четырех дней.

— Такое у нас было только один раз, — Глиби взялся за мочку уха, когда скончался Уильямс Пиз, отец Иды Пиз Хойт. Мы сделали огромный выпуск за двадцать четыре часа.

— И даже титры?

— Титры, заставки, все, что нужно.

— Кто-нибудь еще присоединится к нам? — спросил Прайер, — или команда уже полностью сформирована?

— У меня есть еще два человека, — ответил Ален. — С ними окончательно выяснится только завтра. — Он взглянул на часы. — У них есть много оригинальных идей.

— Кто они? — спросил Глиби. — Мы их знаем?

— Одного зовут Гэйтс, а другого — Шугерман.

— А если я спрошу, что все-таки мы собираемся делать?

Ален улыбнулся.

— Я тебе отвечу: мы посмеемся над Майором Штрайтером.

Ален смотрел со своей женой первую рекламу своей передачи. По его распоряжению в их квартире установили портативный телеприемник. Было половина первого ночи; большинство жителей Ньюер-Йорка уже спали.

— Передающая антенна находится в здании Т-М, — объяснил он Дженет. Глиби удалось собрать достаточное количество видеотехников, чтобы передатчик смог выйти в эфир.

— Ты так возбужден, — заметила Дженет. — Я рада, что это имеет для тебя такое большое значение.

— Лишь бы нам удалось пробиться.

— А что потом? — спросила она.

— Посмотрим.

Передача началась. На экране появились страшные Руины, среди которых копошились умирающие от голода полуобгоревшие люди — картина последней войны.

Послышался голос диктора:

— В интересах общества Телемедиа подготовили программу, в которой обсуждается проблема, в настоящий момент представляющая большой интерес. Участники дискуссии проанализируют вопрос: следует ли возродить проводившуюся в послевоенные годы Майором Штрайтером активную ассимиляцию с целью предотвратить надвигающуюся угрозу?

Руины и прочие ужасы войны исчезли; передача закончилась. Ален выключил телевизор. Он испытывал гордость за свое творение.

— Ну как тебе? — спросил он Дженет.

— Это все? — Она была явно разочарована.

— С небольшими вариациями этот анонс будет повторяться каждые полчаса по всем каналам — метод Мэвиса. Плюс реклама в газетах, упоминание во всех программах новостей и отдельные намеки в других средствах массовой информации.

— Я не помню, что такое "активная ассимиляция".

И еще какая-то "надвигающаяся угроза".

— В понедельник ты сможешь увидеть все, — пообещал Ален. — Передача выйдет под рубрикой "Живая история". Не хочу лишать тебя удовольствия.

На первом этаже он купил в автомате завтрашнюю газету, которую уже разнесли. И на первой странице в левой колонке обнаружил заметку, сочиненную Шугерманом и Прайером.

БЕСЕДА О ВОЗРОЖДЕНИИ АССИМИЛЯЦИИ

Ньюер-Йорк, 29 окт. (Т-М): Из достоверных источников известно, что некоторые из членов Центрального Комитета, пока пожелавшие остаться неизвестными, поддерживают идею возрождения послевоенной политики активной ассимиляции, которую разработал Майор Штрайтер, чтобы устранить возникшую тогда угрозу Моральному обновлению. В наши дни пробуждение интереса к ассимиляции определяется беспокойством, вызываемым участившимися проявлениями насилия и беззакония, примером которых служит вопиющий акт вандализма по отношению к статуе Майора Штрайтера в Парке. Судя по всему, терапевтические методы психиатрии и усилия Психиатрического Курорта, направленные на стабилизацию положения, оказались недостаточно…

Ален сложил газету и стал подниматься к себе в квартиру. Он знал, что должно произойти завтра: Общество Морака придет в движение; "активная ассимиляция" как решение проблемы "надвигающейся угрозы" будет темой всеобщего обсуждения.

Активная ассимиляция была его детищем. Он придумал ее сам. Шугерман добавил "надвигающуюся угрозу". Из этих двух идей вырос весь сценарий предстоящего действа.

Ален чувствовал глубокое удовлетворение. Дело завертелось.

Глава 22

В понедельник утром монтаж выпуска завершился.

Вооруженные сотрудники Т-М перенесли его наверх к передающей станции и стали охранять. Все входы и выходы в здание Телемедиа были перекрыты: никто не мог войти или выйти. В течение дня в средствах массовой информации со всевозможными намеками повторялась одна и та же тема. Напряжение нарастало. Тема "активной ассимиляции" нашла живой отклик у публики, хотя никто не знал, что это такое.

— Примерно два к одному, — сообщил Шугерман, изучив данные специально проведенного опроса общественного мнения. — Большинство высказывается за осторожную активную ассимиляцию.

— Активная ассимиляция слишком хороша для этих мошенников, — заявил Гэйтс.

Вечером в четверть восьмого Ален собрал своих помощников у себя в кабинете. Все были полны оптимизма.

— Итак, — объявил Ален, — ждать осталось недолго. Через пятнадцать минут будем в эфире. Может, кто-то хочет выйти из игры?

На всех лицах появилась усмешка.

— Ты уже получил уведомление об отставке? — спросил Гэйтс.

Уведомление из Комитета пришло по почте. Ален открыл конверт и прочел краткую формальную записку. Он оставался директором Телемедиа до полудня четверга. Ален повернулся к Глиби.

— Прочти-ка программу.

— Что-что? Ах, да. — Глиби начал читать подготовленный список. — Пока что идут намеки и реклама.

В восемь часов — начало самой дискуссии. Завтра вечером повторение "по просьбам зрителей".

Ален нахмурился.

— Лучше сделать пораньше. Нельзя давать им так много времени.

— Может, еще разок сегодня? — предложил Шугерман. — Часов в десять, когда они лягут в кроватку?

Глиби сделал запись.

— Мы уже разослали копии во все колонии. Текст дискуссии записан и будет полностью опубликован во вторник в утренних газетах вместе с комментариями.

Сегодняшние вечерние выпуски новостей подведут итоги дискуссии. Брошюры с текстом будут продаваться в магазинах. Подготовлены еще специальные издания для школьных библиотек, но, похоже, мы не успеем их распространить — потребуется еще дня четыре.

— Плюс опрос общественного мнения, — добавил Шугерман.

— Отлично, — кивнул Ален. — Для такого короткого срока совсем неплохо.

Вошел один из сотрудников Т-М:

— Мистер Парсел, что-то случилось. Прибыли секретарь Фрост и миссис Хойт. Они хотят, чтобы их пропустили в здание.

— Парламентеры, — заметил Прайер.

— Я поговорю с ними на улице, — решил Ален. — Покажите, где они.

Они спустились на первый этаж и прошли мимо сооруженных у входа баррикад. Ален увидел голубой мобиль Комитета. На заднем сиденье прямо и неподвижно сидели две дамы. За рулем был Рольф Хадлер.

Он сделал вид, будто не замечает или, по крайней мере, не обращает внимания на Алена. Они не принадлежали одному миру.

Ален подошел и поздоровался.

Миссис Хойт не стала тратить время на приветствия.

— Это недостойно. Мне просто стыдно за вас, мистер Парсел.

— Я приму к сведению, — ответил Ален. — Что еще?

Сью Фрост достала газету.

— Вы, по крайней мере, можете объяснить нам смысл ваших действий? спросила она, с трудом сдерживаясь. — "Активная ассимиляция". Что это такое, скажите ради Бога? Вы все просто посходили с ума.

— Точно, — согласился Ален. — Но, по-моему, это не имеет особого значения.

— Значит, вы сфабриковали фальшивку. — Голос Сью Фрост дрожал от возмущения. — Бессмысленная безобразная выходка. Не зная вас прежде, я бы решила, что это вы совершили вопиющий акт вандализма по отношению к статуе Майора Штрайтера; я бы сказала, что именно вы причастны к участившимся проявлениям насилия и беззакония.

Ален в очередной раз убедился в могуществе пропагандистской кампании: миссис Фрост дословно повторяла выражения, употреблявшиеся в рекламном ролике.

— Послушайте, — миссис Хойт перешла на более миролюбивый тон, — если вы оставите свою затею, мы позаботимся о том, чтобы вам вернули право на жилье. Вы сможете руководить вашим Агентством: все будет по-старому. Мы подготовили договор о вашем сотрудничестве с Телемедиа. — Она умолкла в нерешительности. — И привлечем Блэйк-Моффет к ответственности за клевету.

— Теперь я знаю, что иду правильным путем, — ответил Ален. — И постарайтесь сегодня посмотреть телевизор; вы получите полную информацию об активной ассимиляции.

Вернувшись в здание, он остановился посмотреть, как отъезжает голубой мобиль. Их предложение было поистине достойно изумления. Опасение скандала поразительно легко одержало верх над моральными принципами. Ален поднялся на лифте и прошел к себе в кабинет, где его ожидала группа единомышленников.

Шугерман взглянул на часы:

— Уже скоро. Осталось пять минут.

— По грубым подсчетам, — сообщил Глиби, — нас будут смотреть не менее семидесяти процентов населения.

Гэйтс извлек из портфеля две бутылки виски.

— Это надо отметить, — заявил он, открывая сразу обе. — Кто-нибудь, достаньте стаканы. Или пустим в круговую.

Зазвонил телефон, и Ален поднял трубку.

— Привет, Ален, — послышался скрипучий голос Майрона Мэвиса, — как дела?

— Все идет превосходно, — ответил Ален. — Не хочешь присоединиться к нам?

— Извини. Не могу. Увяз в делах. Готовлюсь к отлету на Сириус.

— Постарайся сегодня посмотреть трансляцию. Начало через две-три минуты.

— Как Дженет?

— Как будто неплохо. Сейчас сидит дома у телевизора.

— Передай ей привет. Удачи тебе и твоему безумному делу.

— Спасибо. — Ален попрощался и повесил трубку.

— Пора, — объявил Шугерман. Гэйтс включил большой телевизор, и все собрались у экрана. — Вот и мы.

Миссис Джорджия Бирмингэм придвинула свое любимое кресло к телевизору, ожидая свою любимую передачу "Живая история". Она устала от беспокойной дневной работы, и лишь глубокий нравственный принцип напоминал ей, что труд и самопожертвование служат воздаяниями самим себе.

Пока что передавали объявления. Огромный гнилой зуб корчился от боли. Рядом ухмылялся сияющий здоровый зуб. Два зуба вели между собой диспут, исходом которого явилось полное поражение больного зуба.

Миссис Бирмингэм обычно терпеливо досматривала все объявления, поскольку они преследовали благие цели. К тому же такая передача, как "Живая история", никогда не обманывала ожиданий. По понедельникам миссис Бирмингэм всегда спешила домой пораньше; за десять лет она не пропустила ни одного выпуска.

Наконец вспыхнули разноцветные фейерверки, послышался шум канонады, и появились большие яркие буквы:

ЖИВАЯ ИСТОРИЯ

Передача началась. Сложив руки и откинувшись на спинку кресла, миссис Бирмингэм увидела на экране стол, за которым сидели четверо почтенных джентльмена. Дискуссия уже началась, но слов еще нельзя было разобрать. Затем голос ведущего объявил:

— Живая история. Леди и джентльмены, за этим столом сидят четыре человека, каждый из них — выдающийся авторитет в своей области. Они пришли сюда, чтобы обсудить проблему, имеющую огромное значение для всех граждан общества Морака. Ввиду необычайной важности настоящей программы, она будет транслироваться без перерывов, и дискуссия, которая уже началась, продлится до конца этого часа. Итак, наша сегодняшняя тема…

На экране появилась надпись:

АКТИВНАЯ АССИМИЛЯЦИЯ

В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

Миссис Бирмингэм была рада. Она уже слышала кое-что об активной ассимиляции, но из-за недостатка информации чувствовала, что отстает от общественной жизни. Теперь наконец-то она могла раз и навсегда узнать все из первых рук.

— Справа от меня сидит доктор Джозеф Глиби, известный педагог, лектор и автор многочисленных книг, посвященных проблемам общественных ценностей. — Крупный план: худощавый человек средних лет с трубкой в зубах задумчиво потирает мочку правого уха. — Справа от доктора Глиби — мистер Гарольд Прайер, художественный критик, архитектор, являющийся автором ряда статей в Британской энциклопедии. — На экране появился человек невысокого роста с очень серьезным сосредоточенным выражением лица. — Рядом с мистером Прайером — профессор Шугерман, чьи исторические исследования стоят в одном ряду с трудами Гиббона, Шиллера, Тойнби. Мы чрезвычайно рады, что профессор Шугерман сегодня с нами. — Камера сдвинулась, демонстрируя телезрителям крупные суровые черты профессора Шугермана. — Рядом с профессором сидит мистер Томас Л. Гэйтс, адвокат, общественный деятель, на протяжении нескольких лет являющийся консультантом Комитета.

Затем появилось лицо ведущего, и миссис Бирмингэм увидела Алена Парсела.

— И, наконец, я, — сказал Парсел, — Ален Парсел, директор Телемедиа. Он сел во главе стола возле графина с водой. — Джентльмены, быть может, для начала следует сказать несколько слов об этимологии активной ассимиляции? Каким образом пришла Майору Штрайтеру сама идея активной ассимиляции, которая оказалась столь эффективным средством борьбы с оппозиционными группами?

— Да, мистер Парсел, — солидно откашлявшись, начал профессор Шугерман, — Майор имел возможность непосредственно наблюдать разрушительное действие войны в основных сельскохозяйственных районах, таких как житницы Канзаса, скотоводческие области Запада, центры производства молока в Новой Англии. Фактически от них почти ничего не осталось, население голодало, как все мы знаем, и даже гибло. Это приводило к снижению продуктивности и тормозило промышленную реконструкцию. Конечно, в тот период коммуникации были разрушены: повсюду царили разруха и анархия.

— В этой связи я хотел бы отметить, — вставил доктор Глиби, — что в таких условиях усилились присущие Веку Расточительства процессы моральной деградации.

— Разумеется, — согласился профессор Шугерман. — Итак, Майор Штрайтер сознавал необходимость отыскания новых источников питания… Между тем земля, как нам известно, была насыщена тяжелыми металлами, отравляющими веществами, радиоактивными элементами. Большая часть домашнего скота погибла. — Он глубокомысленно возвел очи горе. — Насколько я помню, к тысяча девятьсот семьдесят пятому году в Северной Америке оставалось менее трехсот голов крупного рогатого скота.

— Поразительная цифра, — заметил мистер Парсел.

— Таким образом, — продолжал профессор Шугерман, — пропагандисты Морального обновления, которые действовали, так сказать, в полевых условиях небольшими автономными группами — нам хорошо известна их методика, сталкивались с поистине неразрешимой проблемой: как накормить и оказать помощь людям, переходившим на их сторону из вражеских группировок, которые действовали в тех же районах? Здесь я хотел бы подчеркнуть, что Майор Штрайтер, судя по всему, заранее предвидел будущий спад скотоводства в следующем десятилетии. Для предотвращения этого спада он предпринял определенные шаги, эффективность которых высоко оценивают все историки.

Профессор Шугерман вздохнул, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Чтобы оценить всю тяжесть положения, представим себе мир, лишенный правительства, мир, где властвует грубое насилие. Моральные принципы существовали лишь в отрядах Морального обновления. Вне их царил закон джунглей: борьба за существование без каких-либо ограничений в средствах.

Студия и стол с участниками дискуссии исчезли: появились знакомые сцены первых послевоенных лет.

Руины, нищета, одичавшие люди, дерущиеся из-за куска мяса. Мухи. Кучи мусора.

— Ежедневно на нашу сторону переходило большое количество оппозиционных групп; тем самым усложнялась и без того тяжелая проблема обеспечения продовольствием голодающих районов. Морак побеждал, однако никто не питал иллюзий относительно сроков построения единого цивилизованного общества. Одним из дестабилизирующих факторов, выявленных Майором, являлось наличие групп так называемых «непримиримых»; они оставались глухи к моральной пропаганде и причиняли наибольший вред. Поскольку проповедники Морального обновления боролись прежде всего с «непримиримыми», естественно, что, согласно плану Майора Штрайтера, эти «непримиримые» должны были стать основным источником ассимиляции. Затем…

— Прошу прощения, — перебил Гэйтс. — Я не совсем согласен с вами, профессор Шугерман. Насколько мне известно, активная ассимиляция уже имела место до появления плана Морака. Майор был эмпириком: он увидел, что ассимиляция происходит спонтанно, и поспешил воспользоваться ею.

— Боюсь, тут вы недооцениваете силу предвидения, которой обладал Майор, — возразил мистер Прайер. — По-вашему выходит, будто активная ассимиляция возникла сама собой. Между тем нам известно, что она явилась своего рода базисом впоследствии заменившей ее системы автофака.

— Я вижу, здесь мы имеем две различные точки зрения, — заметил Парсел, ведущий. — Но в обоих случаях собеседники согласны с тем, что Майор Штрайтер использовал активную ассимиляцию в первые послевоенные годы для решения продовольственной проблемы в сельской местности, а также для сокращения численности враждебных «непримиримых» элементов.

— Совершенно справедливо, — согласился доктор Глиби. — К тысяча девятьсот девяносто седьмому году было ассимилировано по крайней мере десять тысяч «непримиримых». При этом мы получили большое количество экономически ценных продуктов: клея, желатина, кожи, волос.

— Можем ли мы установить дату первой официальной ассимиляции? спросил мистер Парсел.

— Да, ответил профессор Шугерман. — В мае тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года примерно сто русских «непримиримых» было взято в плен, умерщвлено и утилизовано проповедниками Обновления на Украине. Насколько я знаю, четвертого июля Майор Штрайтер вместе со своей семьей лично ассимилировал одного «непримиримого».

— Я полагаю, основным методом утилизации была варка, — заметил Прайер.

— Варка и, конечно, жарение. В последнем случае широко использовался рецепт миссис Штрайтер: жарение на открытом огне.

— Таким образом, — подвел итог мистер Парсел, — термин "активная ассимиляция" может использоваться для обозначения той или иной формы умерщвления, приготовления и поедания представителей враждебных группировок, применяя варение, жарение, тушение, печение, короче говоря, любой кулинарный метод либо с использованием побочных продуктов, таких как кожа, кости, ногти, в коммерческих целях, либо без их использования.

— Совершенно верно, — кивнул доктор Глиби. — Хотя следует подчеркнуть, что беспорядочное употребление в пищу враждебных элементов без официального…

В телевизоре что-то щелкнуло. Миссис Бирмингэм в смятении вскочила со своего кресла. Изображение пропало, и экран погас.

Дискуссия об активной ассимиляции внезапно перестала транслироваться.

Глава 23

— Они отрезали нас от источника питания, — сказал Ален.

Все огни в здании Телемедиа погасли. Передатчик молчал, и трансляция прекратилась.

Глиби в темноте спотыкался о какие-то невидимые предметы.

— У нас есть еще аварийный генератор; он не зависит от городской сети.

— Чтобы запустить передатчик, нужно много энергии, — заметил Шугерман. — Он раздвинул шторы и выглянул на улицу. — Полно мобилей. Похоже, легионеры.

Ален и Глиби стали спускаться по лестнице к аварийному генератору, освещая путь огоньком зажигалки. За ними последовали Гэйтс и инженер передающей станции.

— Мы установим его минут за десять-пятнадцать, — объявил инженер, осмотрев генератор. — Только он долго не продержится. Слишком большое напряжение.

Немного поработает, и будет то же самое.

— Сделайте все, что сможете. — Алена больше всего интересовал один вопрос: дошло ли уже что-нибудь до зрителей? — Как ты думаешь, мы показали наш Морак? — спросил он Шугермана.

— Наш анти-Морак, — поправил Шугерман, лукаво усмехаясь. — Они стали свидетелями того, как мы сожгли за собой все мосты. Значит, все было достаточно ясно.

— Пошло! — Крикнул Гэйтс, и огни снова зажглись. — За работу!

У Дженет Парсел был телевизор с маленьким экранчиком — тот самый переносной аппарат, который принес Ален. Она лежала на кушетке в их однокомнатной квартире и ждала, когда снова появится изображение.

Наконец оно появилось.

-..ось, — сказал профессор Шугерман. Изображение потускнело и заметно исказилось. — Однако, я полагаю, варка преобладала.

— У меня несколько иные сведения, — возразил доктор Глиби.

И снова заговорил ведущий, ее муж:

— Наша дискуссия посвящена непосредственно проблеме использования активной ассимиляции в современных условиях. Предполагается, что она могла бы применяться как орудие борьбы с нарастающей волной анархии. Не могли бы вы прокомментировать этот тезис, доктор Глиби?

— Разумеется. — Доктор Глиби вытряхнул пепел из своей трубки в стоявшую на середине стола пепельницу. — Не следует забывать, что активная ассимиляция первоначально служила решению продовольственной проблемы, и не являлась, как часто полагают, неким орудием обращения враждебных элементов. Конечно, меня серьезно беспокоят участившиеся проявления насилия и вандализма, примером которых служит безобразное надругательство над статуей в Парке. И все же мы сейчас не испытываем недостатка в продуктах питания. В конце концов, система автофака…

— С точки зрения истории, — перебил профессор Шугерман, — вы, возможно, и правы, доктор. Однако перед нами стоит вопрос об эффективности воздействия ассимиляции на современных «непримиримых». Остановит ли угроза быть сваренными и съеденными их антиобщественную деятельность? Я полагаю, мы получи ли бы довольно сильный сдерживающий фактор, действующий на подсознательном уровне.

— Да, — согласился Гэйтс, — мы позволяем антиобщественным элементам находить убежище на Курорте.

Они совершают свои безобразия и преспокойно скрываются. Такая система, несомненно, поощряет их диссидентскую деятельность. Но если бы они знали, что будут съедены…

— Хорошо известно, — возразил Прайер, — что суровость наказания не снижает количества преступлений. Когда-то, как вы знаете, вешали карманных воров. И это не дало никаких результатов. Устаревшая теория, мистер Гэйтс.

— Вернемся к нашей главной теме, — вмешался ведущий. — Можем ли мы с уверенностью сказать, что поедание наших преступников не имеет никаких преимуществ по сравнению с их изгнанием? Профессор Шугерман, не могли бы вы, как историк, рассказать немного о роли активной ассимиляции в повседневной жизни людей. Как все это происходило?

На экране появилась коллекция исторических экспонатов: шестифутовые бройлерные решетки, гигантские блюда, всевозможные ножи и тесаки. Кувшины с пряностями. Вилки с огромными зубьями. Кулинарные книги. Послышался голос профессора:

— Это было поистине искусством. Должным образом приготовленный вареный враг считался настоящим деликатесом. Нам известны соответствующие высказывания самого Майора. — Профессор Шугерман, вновь появившись на экране, изучал свои записи. — К концу жизни Майор питался почти исключительно вареными врагами. Они были любимым блюдом его супруги, и, как я уже сказал, ее рецепты считались одними из лучших. Э. Б. Эриксон однажды подсчитал, что Майор Штрайтер и его ближайшие родственники ассимилировали, по-видимому, не менее шестисот взрослых «непримиримых». Таким образом, мы имеем на этот счет Достаточно компетентное мнение.

Щелчок — и изображение опять пропало, сменившись хаосом разноцветных полос и точек, сопровождавшихся гудками, визгом и завываниями.

-..Традицией в семье Штрайтеров. Известно, что внук Майора отдавал особое предпочтение…

Вновь звук пропал. Продольные полосы искажали изображение.

…Поэтому следует с большой осторожностью подходить к реализации таких планов. Последствия… — Затем нечто невразумительное, оглушительный шум. — …станет наглядным уроком; кроме того, возрождение активной ассимиляции в ее подлинной…

Экран погас, но ненадолго.

— тем или иным способом. Не было ли еще других?

Послышался голос Алена:

— Именно сейчас одна из таких групп окружена и вскоре будет захвачена.

— Их главарь уже пойман! И миссис Хойт сама выразила…

Снова возникли помехи. Перед столом с четырьмя участниками дискуссии появился новый ведущий, тогда как Ален Парсел изучал последнюю сводку новостей.

-..ассимиляцию в подлинной исторической посуде, которой пользовались члены ее семьи. Опробовав искусно приготовленного вареного конспиратора, миссис Ида Пиз Хойт сказала, что блюдо "обладает тонким вкусом" и "может украсить любой стол"…

Изображение пропало теперь уже окончательно.

Неожиданно зазвучал какой-то посторонний голос, явно не принадлежавший ни одному из участников дискуссии:

— По техническим причинам все передачи сегодня прекращаются. Выключите ваши телеприемники.

Через несколько минут обращение повторилось. Судя по тону, его передавали легионеры Майора Штрайтера.

Дженет поняла, что они проникли в здание Телемедиа.

— Технические неполадки. Выключите ваши телевизоры.

Дженет не выключила. Она ждала и думала об Алене.

— Вот и все, — сказал Ален.

— И все-таки основное нам удалось, — заметил Шугерман. — Они отрезали нас, но слишком поздно.

Зажглись спички и зажигалки. Алена переполняло радостное чувство.

— Можно идти по домам. Мы сделали свое дело.

— Боюсь, это будет не просто, — возразил Гэйтс, — легионеры окружили здание. Поджидают тебя, Ален.

Ален подумал о Дженет. Она осталась одна в квартире, и они вполне могли туда ворваться.

— Мне нужно забрать жену, — сказал он Шугерману.

— Ты можешь воспользоваться мобилем, который стоит внизу. Гэйтс, покажи ему.

— Нет, — покачал головой Ален, — я не могу вас бросить. — Особенно Гарри Прайера и Джо Глиби; у них нет убежища на Хоккайдо.

— Лучшее, что ты можешь для нас сделать, — возразил Глиби, — это выбраться отсюда. Мы их не интересуем. Они знают, кто им нужен. — Он усмехнулся. — Каннибализм. Деликатесы. Рецепты миссис Штрайтер.

Тебе не стоит оставаться.

— Такова участь таланта, — добавил Прайер. — Он всегда слишком заметен.

Шугерман положил руку на плечо Алену и повел его к двери.

— Покажи ему мобиль, — велел он Гэйтсу. — И посмотри, чтобы он не высовывался. Легионеры — это бич Божий.

— Ты доволен? — спросил Гэйтс у Алена, когда они спускались по темной длинной лестнице.

— Да, только бы ничего не случилось с Дженет. — И еще ему было жаль расставаться с людьми, которых он собрал в этом здании. Как чудесно они поработали с Гэйтсом, Шугерманом, Глиби и Прайером.

— Боишься, что они ее поймали и сварили? — усмехнулся Гэйтс. Маловероятно. Не думай об этом.

Ален не думал об этом, но ему хотелось бы знать, что собирается предпринять Комитет.

— Они тоже не спали, — пробормотал он.

Мимо них промчалась группа техников с фонариками.

— Уходите скорее! — закричали они едва ли не хором. Шум их шагов эхом прокатился по зданию, и снова все стихло.

— Вот и пришли. — Гэйтс хихикнул.

В холле бродили сотрудники Т-М. Некоторые проходили за баррикады и покидали здание. Горели фары мобилей; то тут, то там слышались отдельные голоса, посвистывание, шутки.

— Сюда. — Гэйтс протиснулся через щель в баррикаде. Ален последовал за ним, и они оказались на тротуаре. Огромное здание Телемедиа смутно маячило позади, лишенное сил и угасшее. Гэйтс и Ален забрались в мокрый от ночной росы мобиль и захлопнули двери.

Заняв место водителя, Ален включил двигатель, и мобиль, выпустив облако пара, заскользил по тротуару. Миновав квартал, Ален включил фары.

Когда они доехали до перекрестка, за ними последовал другой мобиль. Гэйтс заметил его и заулюлюкал.

— А вот и они — давай смываться!

Ален включил максимальную скорость — около тридцати пяти миль в час. Пешеходы в ужасе разбегались в разные стороны. В зеркале Ален отчетливо видел лица Преследователей. Машину вел Рольф Хадлер. Рядом сидел Фред Лади, а на заднем сиденье — Тони Блэйк яз Блэйк-Моффета.

Гэйтс обернулся и крикнул:

— Эй, варка-жарка! Ну-ка поймайте нас!

На лице Хадлера не отразилось никаких эмоций; он поднял пистолет и выстрелил. Но Гэйтс успел пригнуться.

— Сейчас мы выпрыгнем, — предупредил Ален. Машина стала круто разворачиваться. — Держись! — Он изо всех сил налег на руль.

Гэйтс подтянул колени и опустил голову, приняв позу эмбриона. Когда мобиль развернулся, Ален нажал на тормоз. Послышался скрип, машину тряхнуло, и она врезалась в ограждение. Гэйтс кубарем выкатился через открытую дверь на тротуар и тут же вскочил на ноги.

Ален вылетел вслед за ним. Второй мобиль повторил их поворот и, не снижая скорости, — Хадлер остался таким же лихачом — врезался в пустую машину. Отдельные части мобиля полетели во все стороны; три его пассажира исчезли под грудой металлолома, в которую превратилась их машина. Пистолет Хадлера вылетел на тротуар и остался лежать у фонарного столба.

Гэйтс хлопнул по плечу уже поднявшегося Алена.

— Пока. — Он оглянулся и хихикнул:

— Варка-жарка. Никогда им нас не поймать. Привет Дженет.

Ален зашагал по тускло освещенному тротуару. Тем временем из-под обломков двух мобилей выбрался Хадлер. Он поднял свой пистолет, осмотрел его и неуверенно направил в сторону Алена. Но не стал стрелять и сунул пистолет в карман пальто.

Когда Ален добрался до своей квартиры, дверь оказалась запертой и ему пришлось ждать, пока Дженет откроет. Она была бледна и полностью одета.

— Ты ранен? — прошептала Дженет, заметив у него на щеке кровь.

— Немного поцарапался. — Ален взял ее за руку и вывел в коридор. — Они могут появиться в любую минуту. Слава Богу, что уже ночь.

— Что все это означает? — спросила Дженет, когда они спускались по лестнице. — Ведь Майор Штрайтер на самом деле не ел людей, правда?

— Буквально — нет. Но в каком-то ином, тоже очень реальном смысле, все было именно так. Морак жадно пожирал человеческие души.

— А куда мы идем?

— На взлетную площадку, — ответил Ален. К счастью, она находилась совсем недалеко. Дженет отнюдь не казалась подавленной — только возбужденной. Быть может, ее обычная депрессия большей частью происходила от скучной унылой жизни?

Держась за руки, они вышли на взлетное поле, где стоял освещенный яркими огнями большой межпланетный корабль, отправляющийся из Солнечной системы к системе Сириуса. Его пассажиры собрались у подъемника, прощаясь с провожающими.

Ален побежал по усыпанному гравием полю, крича:

— Мэвис, подожди нас!

Один из пассажиров, усталый и угрюмый, в тяжелом зимнем пальто, рассеянно взглянул на Алена.

— Постой! — снова закричал Ален, когда Майрон Мэвис отвернулся. Ален схватил за руку жену, подбежал с ней к краю пассажирской платформы и остановился, тяжело дыша. — Мы тоже хотим улететь.

Мэвис оглядел их обоих своими воспаленными глазами.

— Вот как?

— У тебя там много места — целая планета. Послушай, Майрон, мы должны улететь.

— Половина планеты, — поправил Мэвис.

— А какая она? — спросила Дженет. — Там, наверное, хорошо?

— Коровы, сады с фруктами, которые сами просятся в рот. И полно работы. Можно переворачивать горы и осушать болота. Придется вам попотеть там не позагораешь.

— Очень хорошо, — кивнул Ален. — То, что нам надо.

Сверху послышался металлический голос:

— Пассажиры, пройдите в подъемник. Провожающие, покиньте взлетную площадку.

— Возьми это. — Мэвис сунул Алену в руки чемодан. — И ты тоже. — Он протянул Дженет коробку, перевязанную бечевкой. — Только молчите. Если вас будут спрашивать, говорить буду я.

Мы как будто твои дети, — засмеялась Дженет. — И ты о нас позаботишься, правда? Мы будем сидеть тихо, как мышки. — Она обняла сначала Алена, потом Мэвиса. — Вот мы и улетаем отсюда!

На краю взлетного поля возле ограды появилось несколько фигур. Ален обернулся и увидел мальчишек.

Они, как всегда, молча наблюдали за происходящим на поле и, наверное, гадали, в какие края полетит корабль: на планету апельсинов или орехов, в мир лугов, холмов и стад овец, коз, коров, свиней? В данном случае — коров — очевидно мальчишки уже знают. И будут долго обсуждать это между собой.

— Мы не можем лететь, — сказал Ален.

Дженет потянула его за руку.

— Что случилось? Ведь подъемник сейчас уйдет.

— О Господи, — простонал Мэвис. — Передумал?

— Мы должны вернуться. — Ален поставил чемодан Мэвиса и взял у Дженет коробку. — У нас тут еще есть кое-какие дела.

— Сумасбродство, — проворчал Мэвис, — одно сумасбродство за другим.

— Нет, — возразил Ален, — и ты это знаешь.

— Ален, — прошептала Дженет, — как же так? Что случилось?

— Ты ничего не сможешь сделать для этих парней, — сказал ему Мэвис.

— Я могу остаться с ними. И очистить свою совесть.

— Твое дело. — Мэвис с досадой пожал плечами. — Черт с тобой. Я даже не понимаю, о чем ты говоришь. — Но, судя по выражению его лица, он все понимал. — Делай, что хочешь, я умываю руки.

— Ну ладно, — вздохнула Дженет, — пойдем обратно. Если так нужно.

— Оставь там за нами местечко, — попросил Ален Мэвиса.

— Хорошо, — кивнул Мэвис. — Буду вас ждать.

— Может, придется долго ждать.

Мэвис похлопал Алена по плечу, поцеловал Дженет в щеку, потом пожал им обоим руки.

— Но мы встретимся, когда придет время.

— Спасибо, — улыбнулся Ален.

Мэвис смотрел им вслед, окруженный другими пассажирами и своими вещами.

— Удачи вам, — крикнул он, но его голос потонул в шуме заработавших двигателей.

Ален и Дженет медленно шли по взлетному полю.

Позади с нарастающим ревом стартовал межпланетный корабль. Впереди лежал Ньюер-Йорк, и над скоплением жилых домов и деловых зданий высился шпиль. Теперь Ален чувствовал, что заканчивается дело, начатое им в тот воскресный вечер. И он больше не испытывал никакого стыда.

— Что они с нами сделают? — спросила Дженет.

— Мы все выдержим, — уверенно ответил Ален. — Главное, что мы уже другие.

— А потом мы полетим к Майрону?

— Конечно, полетим, — пообещал он. — Потом будет все в порядке.

На краю взлетного поля, кроме мальчишек, стояли и другие люди: родственники пассажиров, мелкие служащие порта, случайные зеваки и полисмены. Ален и его жена подошли к ним и встали у ограды.

— Я Ален Парсел, — объявил Ален с гордостью. — Я тот человек, который пошутил со статуей Майора Штрайтера. Хочу, чтобы все об этом знали.

Переговариваясь и поглядывая на Алена не то изумленно, не то испуганно, люди начали расходиться. Остались только подростки: они стояли в стороне и молчали. Полисмен направился к телефонной будке.

Ален, обняв жену, спокойно ожидал прибытия мобилей с легионерами.

Примечания

1

"Пуп земли", камень, посвященный Аполлону

2

В готической архитектуре: водосточный желоб в виде головы чудовища и т. п.

3

(Все) выше (лат.) — девиз города Нью-Йорка.

Content

Филип Кинред Дик
Человек, который высмеивал

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания