Предчувствия ее не обманули

* * *

Ромка, услышав звонок, пошел открывать дверь, едва заметно вздохнув. Но, поняв, что я за ним наблюдаю, выжал из себя улыбку. Подозреваю, что звонок он бы и вовсе проигнорировал, да вот беда – был уверен: слух у меня отличный.

Всего десять минут назад он развивал мысль о том, как это прекрасно – провести вдвоем свободный вечер, и я была склонна с ним согласиться. Хотя бы по той причине, что свободные вечера в последнее время не так часто у нас бывали. Мы устроились на лоджии, любуясь цветущей сиренью во дворе, и пили чай. Вот тут и позвонила Женька. Для нее у меня была специальная мелодия на мобильном, музыкальная тема из фильма «Секретные материалы», так что Ромке даже не пришлось спрашивать, кто звонит.

– Анфиса, ты дома? – спросила подруга.

– Да, – ответила я.

– Сейчас буду.

– О господи! – простонал муж.

– Что «о господи»? – нахмурилась я.

– Она когда-нибудь замуж выйдет? – язвительно осведомился Ромка, для которого замужество Женьки стало навязчивой идеей. Он считает, что если она выйдет замуж, то появляться у нас будет гораздо реже и перестанет втравливать меня в истории. Это его вторая навязчивая идея. Послушать Ромку, так мы с подругой спим и видим, как бы заняться расследованием. Не моя вина и уж точно не Женькина, что несколько раз нам действительно пришлось…

Я не успела продолжить размышления, потому что Ромка опять проворчал:

– Кончится тем, что она останется в старых девах.

– Не останется, – отмахнулась я.

У Женьки в парнях недостатка нет, а то, что она не спешит замуж, объясняется просто: пока не влюбилась по-настоящему. А без любви о замужестве и речи быть не может. Вот я, к примеру, мужа очень люблю, но пару раз в день непременно возникает желание его придушить за несносный характер (само собой, он в свою очередь считает несносной меня), а представляете, что было бы, если бы я его любила чуть меньше? Так от мыслей недолго перейти к действиям… В общем, брак – это серьезно, и решаться на него надо лишь в том случае, если выбора нет, то есть если ты без этого человека попросту жить не можешь, а Женьке и одной живется прекрасно.

– У нее нет подходящей кандидатуры, – пожала я плечами.

– Как нет? А Петька? Я его в звании повышу и свою должность уступлю, только бы он ее уговорил.

– Господи! – возмутилась я. – Ну о чем можно говорить с твоим Петькой? Он бы хоть одну книжку прочитал. А Женечка…

– Он читал. Я сам видел. Читал. И твою последнюю книжку тоже. Очень хвалил. Петька, он вообще… толковый такой. В смысле книжек. И на многое готов для женщин – в кино, даже в театр. У него разнообразные интересы.

– Ага, – фыркнула я. – Охота, рыбалка, баня…

– Анфиса! – возмущенно воскликнул муж. – Ну не кактусы же ему разводить.

Я махнула рукой и отвернулась. Ромка обиженно засопел. Вот тут и позвонили в дверь.

– Это Женечка, – улыбнулась я. Муж побрел открывать, и вскоре вернулся с моей подругой.

Вид у Женьки был кислый, то есть совершенно несчастный вид. Я привстала, ахнула и шагнула ей навстречу.

– Что случилось?

Ромка закатил глаза и демонстративно удалился, тем самым намекая, что все Женькины несчастья ломаного гроша не стоят. Она приземлилась в кресло, где ранее обретался муж, и сказала:

– Анфиса, это свинство.

– Что? – еще больше забеспокоилась я.

– Все. Я мечтала, мечтала, и нате вам… просто насмешка какая-то. Никогда больше ни о чем мечтать не буду, одно расстройство.

Ромка сунул голову в открытую дверь и сказал с ехидством:

– В жизни бывает две трагедии: неосуществленная мечта и осуществленная.

– Философ, – презрительно фыркнула Женька, а я со вздохом спросила:

– Ты туда ездила?

Женька кивнула и поинтересовалась:

– Ромка, у тебя коньяк есть?

– Есть.

– Налей, что ли, выпью с горя, может, полегчает.

– Это пожалуйста, – обрадовался Ромка и растворился в кухне, откуда прикатил столик на колесиках, а потом принес пластмассовый стул, на который пришлось пересесть мне. Ромку стул не выдержит, при росте два метра в нем сто десять килограммов веса, хоть он и врет, что девяносто восемь. Муж у меня… как бы это сказать помягче… очень большой, вот и сейчас, устроившись в кресле и вытянув ноги, он занял все свободное пространство, и наша лоджия сразу показалась мне микроскопической.

На столике, кроме бутылки коньяка, были лимон дольками, три рюмки и плитка шоколада в вазочке. Года два назад я с трудом отучила Ромку закусывать коньяк капустой, теперь он гордится умением тонко нарезать лимон, хотя по капусте все равно скучает. Муж разлил коньяк в рюмки, поднял свою и сказал, обращаясь к Женьке:

– Ну, за твое несчастье.

– Кто ж за это пьет? – возмутилась она, но выпила, закусила и посмотрела на меня с томлением.

– Значит, ты туда ездила? – тоже выпив и закусив, повторила я свой вопрос, а Женька кивнула.

Тут надо пояснить, Женька уже давно мечтает стать богатой женщиной. На огромные богатства, как то: вилла в Испании, океанская яхта и прочее в том же духе – она не замахивается, скромно согласившись с тем, что годовой доход в сто двадцать тысяч евро ее вполне устроит. Но провинциальные журналисты похвастать таким доходом не могут, что Женьку весьма огорчает, а менять что-то в своей жизни она не собирается. Лично я уверена: мечта о богатстве – это очередная Женькина блажь, но она с этим не соглашается. Подружка моя очень деятельная особа, жизнь ведет насыщенную, и, по большому счету, на деньги ей наплевать. Но, раз вбив себе что-то в голову, она твердо решила: пока вожделенного богатства нет, счастья ей не видать. Когда я пытаюсь ее образумить, она в ответ отмахивается:

– Тебе хорошо говорить, у тебя отчим депутат. У него в Москве четыре квартиры и особняк в ближайшем Подмосковье. И ты единственная наследница. Помрет отчим – все тебе оставит.

– С какой стати ему умирать? – пугаюсь я.

– Все равно он когда-нибудь помрет. Я в том смысле, что тебе есть на что рассчитывать. А я должна о себе сама заботиться.

Я безуспешно пытаюсь понять, каким образом эгоизм и невероятная сентиментальность могут уживаться в Женьке. На досуге она пишет рассказы о животных и читает мне их вслух, обливаясь слезами. Брошенную собаку ей очень жаль, а моего отчима нисколечко.

Кстати, благодаря Женьке я начала писать детективы, это она разглядела во мне способности, которые торжественно именовала талантом. Ее собственная литературная деятельность, как и журналистика, особых доходов ей не приносила, оттого Женька и вознамерилась выйти замуж за богатого человека. Эта идея занимала ее года полтора, но все состоятельные люди (а таковых в ее жизни встречалось немало, и некоторые из них всерьез хотели связать с ней свою судьбу) по неведомой причине ей не нравились, в каждом она видела изъяны, мешавшие ей влюбиться, а без любви замуж она идти не желала. В общем, эту идею Женька оставила и стала бредить наследством. Устроила своей маме допрос с намерением вызнать: не завалялся ли где-нибудь за границей преуспевающий родственник критического возраста? Таковых не оказалось. Ближайшая родня тоже оптимизма у нее не вызывала, и Женька уже отчаялась обрести свое счастье, как вдруг две недели назад произошло чудо: ее разыскал адвокат со смешной фамилией Ягодкин и с места в карьер сообщил:

– Вы – единственная наследница…

В ту пору мне случилось быть рядом, Женька при этих словах издала звук – нечто среднее между стоном и легкой икотой – и предприняла попытку рухнуть в обморок. От счастья, я полагаю. Так что далее с адвокатом пришлось беседовать мне.

Ягодкин деловито сообщил, что некая Патрикеева Дарья Кузьминична отошла в мир иной, оставив по завещанию Женьке дом.

– Кто такая Патрикеева? – прикрыв рукой трубку, спросила я у подруги, та отчаянно замотала головой. На следующий день Женьке надлежало явиться в юридическую контору «Колпаков и К°», имея при себе паспорт. Ягодкин, простившись, отключился, а Женька понемногу начала приходить в себя.

– Вот видишь, Анфиса, если чего-то очень сильно хотеть, это непременно произойдет, – наставительно изрекла она.

На следующий день в десять утра мы уже были в юридической конторе. Женька настояла на том, чтобы я пошла с ней. Свалившееся на нее внезапно счастье почему-то очень беспокоило подругу.

– В такое время лучше, если рядом будет близкий человек, – вздыхала она.

– Ты выяснила, кто эта Патрикеева? – спросила я, по непонятной причине тоже очень волнуясь.

– Нет. Звонила вчера маме, она такой фамилии сроду не слышала. А больше спросить не у кого. Фамилия какая-то дурацкая, ты не находишь?

– Нормальная фамилия, – пожала я плечами.

– Вот сейчас выяснится, что она оставила мне развалюху в деревне, и прости-прощай мечта. – Женька глубоко вздохнула, и мы отправились длинным коридором искать нужную комнату.

Ягодкин оказался юрким старичком с плешивой головой, в очках с круглыми стеклами без оправы. Поприветствовал нас, поднявшись из-за массивного стола с зеленым сукном и монстром-чернильницей на подставке из янтаря, и приступил к делу со всей серьезностью. Патрикеева Дарья Кузьминична скончалась две недели назад, оставив завещание. Женька унаследовала дом в деревне Верхняя Сурья Колыпинского района, что находится в нашей области. Услышав новость, Женька скривилась и вроде бы потеряла интерес к разговору. Заметив это, Ягодкин сказал:

– Места там восхитительные. Редкой красоты места. Если дом в хорошем состоянии, сможете продать его за приличные деньги. – При слове «деньги» Женька оживилась.

– А что за дом? – спросила она с любопытством.

– Здесь сказано: дом площадью четыреста двадцать квадратных метров плюс сорок соток земли, находящейся в собственности у хозяйки. Даже если дом развалюха, земля все равно чего-то да стоит, – понизил голос Ягодкин.

Женька кивнула и устремила взгляд вдаль, будто обозревая предполагаемые владения.

– Завещание оформлено полгода назад, еще раньше Патрикеева Дарья Кузьминична разыскала вас, поручив это дело адвокату в Колыпине, его фамилия Задорнов. Так вот, он в свою очередь обратился к нам, а мы установили ваше местонахождение. Тогда покойной и было составлено завещание по всем правилам. После кончины Патрикеевой ее доверенное лицо связалось с Задорновым, но он в тот момент был в отпуске, и… мы приносим свои извинения, что сообщили вам о смерти родственницы с опозданием, но это, смею заверить, не наша вина. Сейчас мы оформим необходимые бумаги, и через полгода вы станете полноправной владелицей угодий.

– А сейчас? – спросила Женька, облизнув губы.

– Пока не пройдет полгода, дом вы не сможете продать.

– А жить там можно?

– Это пожалуйста.

Я с удивлением покосилась на подругу, но с вопросами решила повременить.

Довольно скоро мы покинули Ягодкина, на свежем воздухе Женька задышала ровнее, а я задала вопрос:

– Ты что, в самом деле там жить собралась?

– Ну… лето на носу. Может, и поживу. Ягодкин сказал, там места красивые. На твоем вдохновении это положительно скажется.

– На моем? – округлила я глаза.

– Не одна же я буду жить в такой глуши, – пожала плечами Женька.

– У меня своя дача есть и Ромка…

– Вот только про Ромку не надо, если он тебя любит, проедет на машине с десяток километров…

– До Колыпина не десяток, а сто двадцать километров, – возмущенно напомнила я.

– И только-то? – хмыкнула Женька. – Ладно, там посмотрим.

Я затосковала. Ни в какую Верхнюю Сурью мне ехать не хотелось, так же как и в Нижнюю. Ромка об этом ничего слышать не захочет, он и так считает Женьку божьим наказанием, а тут сто двадцать километров… В этот момент у Женьки зазвонил мобильный, это оказалась ее мама. Женька поведала ей о визите к Ягодкину и предупредила, что мы сейчас приедем.

Елена Дмитриевна встретила нас в прихожей, горя нетерпением.

– Это родня отца, – заявила она решительно. – У нас таких нет.

С Женькиным отцом она рассталась лет пять назад, и два года прошло, как он умер. Елена Дмитриевна упоминаний о нем не выносила, считая его отпетым мерзавцем. В чем была его вина, я так и не узнала, Женька на мои вопросы пожимала плечами.

– По мне, так у папы был только один недостаток: он до смерти боялся маму. Однажды он так перепугался, что забыл вернуться домой. Мама искала его целый месяц для того, чтобы сказать: ноги его больше не будет в нашем доме.

Все, что было связано с ненавистным супругом, Женькина мать давно вынесла на помойку, так что теперь оставалось лишь гадать, кто такая Патрикеева и кем она им приходилась. Но Женьку интересовал не сам факт родства, а сведения, которые позволили бы предположить, велико ли наследство.

В тот день наше любопытство так и осталось неудовлетворенным, но к вечеру следующего дня у меня появилась подруга с новостями.

– Мамуля провела изыскания, – сообщила она. – Патрикеева все-таки ее родня, только никакая она не Патрикеева, а Антонова. По крайней мере, сорок лет своей жизни она носила эту фамилию. Опознать ее удалось по имени. Мама уже фотокарточку нашла в семейном альбоме. Короче, эта Дарья Кузьминична – дочь двоюродной сестры моего деда, маминого отца. А мне она… короче, тетка. То ли троюродная, то ли и того хуже. Мамуля говорит, она старая дева, жила с братом, у которого вместо мозгов в голове тараканы водились. Не смотри так, это мамуля сказала, ей свою родню лучше знать. Моя бабка семейство муженька не особо жаловала, это у нас, как видно, наследственное. Но дед с сестрой дружил, и раз в год он к ней ездил непременно. После ее смерти родственные связи поддерживались от случая к случаю, а как дед умер, и вовсе сошли на нет. Странно, что тетка о моем существовании вспомнила, за это ей спасибо, конечно.

– Если она фамилию сменила, значит, все-таки вышла замуж.

– Ага. Но других наследников нет, выходит, она успела овдоветь, а детей не нажила. И брат ее тоже умер. Сколько ж на свете родственников, о которых мы даже не догадываемся? – заметила Женька.

– Это ты к чему? – удивилась я.

– Так… – Женька пожала плечами, но взор ее затуманился, наверное, прикидывала, не является ли какой-нибудь олигарх ее четвероюродным братом, одиноким и при смерти.

Само собой, Женька решила съездить в район и взглянуть на наследство. И вот теперь сидит передо мной с удрученной физиономией, не желает отвечать на вопросы и только кивает.

– Ездила, и что? – хмуро поинтересовалась я.

– Ничего. В смысле, ничего хорошего. Колыпино совершенно убогий городишко на конце вселенной, а Верхняя Сурья – жуткая дыра. Впрочем, до деревни я даже не доехала, тачку пожалела. Но мне и Колыпина за глаза хватило. Нашла адвоката. Дом он видел, к тетке приезжал, когда оформлял документы, говорит, требуется ремонт. Места там красивые. Для рыбаков и охотников. А для нормальных людей комариный заповедник и бездорожье. Короче, при удачном стечении обстоятельств я могу рассчитывать на сто пятьдесят – двести тысяч. Рублей, разумеется. – В этом месте Женька еще раз вздохнула, покосилась на Ромку и буркнула: – Давай еще по одной, что ли.

Ромка с готовностью разлил коньяк.

– Ну, двести тысяч тоже неплохо, – сказала я. – Ты хотела новую машину, свою продашь, добавишь двести тысяч и…

– По-твоему, я об этом мечтала? Нет в жизни счастья, – удрученно добавила подруга и залпом выпила коньяк.

– Надо уметь радоваться тому, что есть, – изрек Ромка. – Двести тысяч что, не деньги?

– Ладно, – махнула рукой Женька. – Буду радоваться. Мне вчера сон приснился, будто иду я с кружевным зонтом по аллее, а впереди дом с колоннами, лестница, внизу львы…

– Живые? – съязвил муж.

– Каменные. Стеклянная дверь распахнута настежь, и там стоит…

– Роберт Редфорд, – опять вмешался Ромка. – Нет, он уже в тираж вышел. Этот, из «Пиратов Карибского моря», на бабу похожий.

– Блюм, что ли? – сообразила Женька. – Он брюнет, а по ним твоя Анфиса сохнет. Лучше Редфорд, хоть и старенький, зато блондин и глазки светлые. – Она вновь вздохнула и добавила: – Накрылась мечта.

– Ты сохнешь по брюнетам? – повернулся ко мне Ромка.

Я скроила злобную физиономию, и он заткнулся. Цвет волос собственного мужа я определить затрудняюсь. Точно не блондин, но и не брюнет. И даже не шатен. Стригся он коротко, хоть я и просила его отпустить волосы, но Ромка утверждает, что в короткой стрижке есть свои преимущества: не надо тратиться на расчески. Довод глупый, но его это ничуть не смущает. Муж мой полковник спецназа, а Петечка, за которого он сватал Женьку, его заместитель. Внешне они даже чем-то похожи, тот тоже огромный и шумный, правда, у Петечки физиономия помягче, плюшевая физиономия, как любит выражаться Женька. Чего о Ромке никак не скажешь. Люди под его взглядом начинают беспокойно ерзать, я и сама, впервые увидев его, решила, что вид у него совершенно зверский, и едва не лишилась чувств, обнаружив его поблизости. Внешность, кстати, совершенно обманчивая. Ромка, несмотря на некую вредность характера, добрый, чуткий и очень нежный. Правда, излишне горяч, зато отходчив. За все время нашей совместной жизни мы ссорились по-настоящему раз десять, не больше. И причин для ссор было две: либо его глупая ревность, либо Женька. Поводов для ревности я никогда не давала, оттого Ромкины закидоны вдвойне обидны, а его предвзятое отношение к моей подруге возмущает меня до глубины души. Будь его воля, муж бы держал меня под замком, как при домострое. Хотя в этом смысле моя писательская деятельность его вполне устраивает: сидит жена целый день за столом, выдумывает истории с заковыристым сюжетом. Против выдуманных историй он не возражает и в добродушном настроении даже может идею подкинуть или проконсультировать, если в том есть необходимость. Но мне и в жизни приключений хватает. И вот тут Ромка просто из себя выходит, причем норовит во всем обвинить Женьку, вроде бы я дитя несмышленое и иду у нее на поводу. Вот уж глупость. Правда, кое-какая истина в его словах все же есть. Потому что стоит нам с Женькой куда-то отправиться, как очередное приключение тут же сваливается на голову. Оттого, даже если мы с подругой идем в кафе, Ромка начинает нервничать и звонит мне каждые десять минут с надоедливым вопросом: «У тебя все в порядке?», что дает Женьке повод утверждать, будто Ромочка совершенно ненормальный и по нему психушка плачет.

– Надо было все-таки взглянуть на дом, – заметила я.

Муж покосился на меня и сурово нахмурился.

– Успеется, – ответила Женька без намека на энтузиазм. – Все равно продать его я смогу только через полгода. Ладно, пойду я, – со вздохом сказала она, поднимаясь, Ромка радостно вскочил, а Женька добавила: – Давай завтра по магазинам пройдемся, мне туфли купить надо.

– Хорошо, – согласилась я. – Созвонимся.

Женька поцеловала меня на прощанье и удалилась. Ромка через несколько минут устроился рядом со мной на лоджии, блаженно потянулся и только что не мурлыкал.

– Ты ужасно относишься к Женечке, – не удержавшись, заметила я. Муж взглянул с удивлением.

– Ничего подобного. Если она приходит ненадолго, я ее обожаю.

Я махнула рукой, не желая с ним спорить, и в семействе воцарился покой.

На следующий день мы встретились с Женькой в торговом центре. День был солнечный, и на встречу с ней я отправилась пешком, торопясь насладиться почти летним теплом: со дня на день ожидалось похолодание. Шла я не спеша, поглядывая на витрины. Если честно, занимали меня отнюдь не товары, выставленные там, а собственное отражение. Я счастливо улыбалась, оттого унылая Женькина физиономия вызвала у меня не только беспокойство, но и протест. В самом деле, как можно киснуть в такую погоду, а главное: с какой стати?

Подруга, увидев меня, слабо улыбнулась и помахала рукой. Встретились мы в кафе «Восток» на третьем этаже торгового центра. Из огромных окон открывался великолепный вид на старый город, Женька как раз заняла место возле окна, что я оценила. Поцеловав ее, я устроилась напротив, улыбнулась пошире, призывая ее радоваться жизни, и спросила:

– Как дела?

Женька вздохнула:

– С этим домом одна морока.

– Что еще? – против воли нахмурилась я, и в самом деле Женькино наследство начинало изрядно доставать, из-за него она сама не своя. И даже предстоящая покупка ее не радует. Кстати, о намерении купить туфли Женька вроде бы вовсе забыла, пришлось напомнить.

– Это подождет, – отмахнулась она, что вызвало у меня настоящее беспокойство. Я точно знала: покупка туфель дело чрезвычайно важное и ждать не может.

– Что опять случилось? – повторила я вопрос.

– Мне сегодня Задорнов звонил, – ответила Женька. – Адвокат из Колыпина, с которым я встречалась. Помнишь, я о нем рассказывала?

– Помню.

– Он говорит, что объявился покупатель. С Задорновым связался менеджер риелторской фирмы, их клиент готов купить дом за двести тысяч. Деньги он выплатит прямо сейчас, под расписку, естественно, а оформим дом на него через полгода.

– Ну и что тебя смущает? – удивилась я. – Так многие делают.

– Фамилию клиента Задорнову не назвали, – пожала Женька плечами.

– Тоже неудивительно. Риелторы боятся, что вы договоритесь с клиентом напрямую и они лишатся своего процента. А почему такая спешка, Задорнову не объяснили?

– Говорят, клиент заядлый рыбак и охотник, тамошние места ему очень нравятся, вот он и хочет купить дом, чтобы уже летом приезжать на выходные.

– Ну… это разумное объяснение, – сказала я, не понимая, что беспокоит Женьку.

– Тип этот, ну что дом покупает, не местный, из Москвы.

– Довольно далеко от места проживания он себе дачу присмотрел. Хотя если он рыбак и охотник, а места красивые… Я так и не поняла, что тебя смущает? Ты же хотела дом продать, и покупатель очень кстати нашелся. Тебе радоваться надо…

– Может, я поторопилась? – вздохнула Женька. – Продавать то есть?

– Ты уже дала согласие?

– Нет.

– Вот и отлично. Будет время подумать. Вдруг дом стоит дороже? На твоем месте я бы съездила в эту Верхнюю…

– Сурью, – подсказала Женька.

– Вот-вот, и взглянула на все. Мало ли что сказал адвокат, надо поговорить с местными жителями, узнать, какие там цены, и вообще…

– Я узнавала, – сказала Женька, глядя на меня в большой печали. – Звонила в три конторы, которые нашла в Колыпине. Дом в деревне, по их мнению, дороже, чем за сто пятьдесят тысяч, не продать, будь он хоть золотой.

– Да? – в свою очередь нахмурилась я. – Тогда мне тем более непонятны твои сомнения, тебе же двести дают.

– Вот именно, – кивнула Женька. – А почему?

Мы посмотрели друг на друга и ненадолго замерли, я пыталась оценить сказанное Женькой, а она молча выжидала.

– Ну… – начала я. – Допустим, богатый человек, которому нравится место, решил переплатить, чтобы быть уверенным – дом достанется ему. Или еще проще: посредник ввел его в заблуждение, желая получить побольше комиссионных.

– Гениально, – согласилась Женька без всякого энтузиазма, меня это слегка обидело.

– А ты что думаешь? – спросила я.

– Ничего я не думаю, – пожаловалась она. – Просто… вот не поверишь, Анфиса, у меня второй день на душе кошки скребут. Вроде предчувствия. Не было мне печали, теперь это наследство.

– Ну, так продай дом побыстрее, и дело с концом.

– Ага, – кивнула Женька, позвала официанта и попросила еще капучино себе и мне, из чего я заключила, что покидать кафе она не собирается. «Что ж, – подумала я, – посидеть в кафе тоже неплохо».

Не успели мы выпить кофе, как у Женьки зазвонил мобильный. Она хмуро взглянула на дисплей, но ответила. Я сидела напротив и, как ни напрягала слух, слышала лишь слова Женьки.

– Да. Это я. Да… – Второе «да» она произнесла настороженно и нахмурилась еще больше. – Я сейчас в торговом центре «Смирновский», в кафе на третьем этаже. Если вам удобно, приходите сюда. Хорошо. Жду.

– У тебя деловая встреча? – спросила я недовольно.

– Это по поводу дома, – буркнула она.

– Адвокат?

– Нет. Какая-то тетка. Спросила, продаю ли я дом в Верхней Сурье, и предложила встретиться.

– А она не сказала, кто ей дал номер твоего мобильного? – разозлилась я.

– Задорнов, наверное. Кто же еще?

– Что ж, любопытно будет послушать, что скажет дама.

– Давай по пирожному съедим? – вдруг предложила Женька.

– Мы же на диете, – возмущенно напомнила я.

– Знаешь, Анфиса, у меня что-то с нервами. А успокаивать нервы лучше всего пирожным.

Я взглянула на нее и отчаянно кивнула.

– Хорошо.

В ожидании неизвестной, что звонила по телефону, мы с Женькой съели пирожные и даже разговорились. Причем темой для беседы стала не предполагаемая продажа дома, а Женькина личная жизнь, которая, по ее мнению, оставляла желать лучшего.

Как я уже сказала, недостатка в мужчинах Женька никогда не испытывала, но, по моему мнению, была чересчур разборчива. Вот и сейчас она заявила, что Кошенков Вадим Аркадьевич, на которого она потратила три месяца своей жизни, ей совсем не нравится. За эти три месяца она обнаружила в нем бездну недостатков. Самый скверный из них: Вадим Аркадьевич помешан на своей работе.

– Он торчит в офисе двенадцать часов в сутки, – возмущалась Женька. – А когда наконец оттуда выбирается, похож на чучело.

– По-моему, ты преувеличиваешь, – не без робости возразила я. – Он симпатичный и вообще…

– Не перебивай, Анфиса. Он вылитое чучело, уж можешь мне поверить. Вдруг замрет на полуслове и думает, думает… ясно, что не обо мне. Скажи на милость, на фига мне такой муж?

– Ты же хотела бизнесмена, а бизнес требует внимания…

– А жена что, не требует? Опять же, в постели он ведет себя странно.

– В каком смысле? – насторожилась я.

– Зовет меня «мамочкой», представляешь?

– Скажи ему, что тебе это не нравится.

– А толку? Он к моей груди прижимается и сладко так сопит. По-моему, только это ему и надо. В остальном он, знаешь ли, не впечатляет. И это, можно сказать, в медовый месяц. Нет, Анфиса, боюсь, придется его бросить.

– О господи. А я-то надеялась… – Я подумала о Ромке, точнее, о его надеждах, и тяжко вздохнула.

– Если честно, я ему уже сообщила о своем решении, – добавила Женька.

– А он что?

– Сказал, что я спятила.

– Почему это?

– Потому что, по его мнению, у нас все просто отлично, а я с жиру бешусь.

– Может, ты поторопилась? – робко заметила я.

– Анфиса, на меня при одном воспоминании о нем накатывают тоска и уныние, как же я с ним всю жизнь проживу и умру в один день? Нет и еще раз нет.

– Как знаешь, – вздохнула я, подумав, что вряд ли когда-нибудь увижу Женьку в подвенечном платье. В ближайшее время на это точно рассчитывать не приходится.

Женька жила одна с восемнадцати лет, переехав на втором курсе института от родителей в квартиру бабушки, и своим одиночеством отнюдь не тяготилась, даже напротив. На свете встречаются закоренелые холостяки, и Женька была им под стать. Когда я вышла замуж, то решила – подруга скоренько последует за мной. Тем более что и желающие вести ее под венец имелись, но Женька продолжала свое привычное существование, к большому огорчению Ромки.

– Женщине положено выходить замуж и рожать детей, – несколько не к месту заявила сейчас я.

– Это твой Ромка сказал? – усмехнулась Женька.

– При чем здесь Ромка? – нахмурилась я, Женька тоже нахмурилась, но взгляд ее был устремлен куда-то поверх моего плеча. Я оглянулась. В полупустом кафе появилась новая посетительница. Чувствовалось, что здесь она впервые. Кафе было довольно большое, разделенное невысокими перегородками на три помещения. На полках стояли банки с зернами кофе, старинные кофемолки и прочее, у неподготовленного человека от всего этого глаза разбегались. С вошедшей произошло то же самое, глаза ее бегали, возвращаясь от стен к столам и вновь к стенам, потому я и сделала заключение, что она здесь впервые. Пройдя немного вперед, дама опять начала оглядываться, но на сей раз ее интересовал отнюдь не интерьер, а посетители.

– Это она, – сказала Женька и, видя мой вопросительный взгляд, пояснила: – Девица, что мне звонила. Уверена, это она.

Я пожала плечами.

Женька поднялась и махнула рукой, заметив ее жест, женщина направилась в нашу сторону. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что ей лет двадцать пять – двадцать шесть, лицо довольно приятное, но макияж никуда не годится. Особенно в солнечный день. Ярко-красные туфли на высоченных каблуках, в таких только стриптизершам у шеста вертеться, сумка тоже красного цвета, но другого оттенка, черный деловой костюм на размер меньше, чем следует, с многочисленными складками в районе талии, из большого выреза выглядывал розовый бюстгальтер. Наряд был признан мною никуда не годным. Огромные серьги с черными камнями свисали чуть ли не до плеч. У нее были сиреневые губы и черные волосы до плеч с рубленой челкой. Я решила, что это на сто процентов парик. В целом девица походила на агента вражеской разведки, какими их изображают в фильмах с весьма скромным бюджетом. Возможно, по этой причине девушка мне и не понравилась, хотя поначалу вызвала лишь недоумение. Неловко шагая на высоченных каблуках, она приблизилась к нашему столу, как-то криво улыбнулась и, переводя взгляд с меня на Женьку, спросила:

– Вы Евгения Петровна?

– Я, – кивнула подруга, приглядываясь к девице, которая ей тоже явно не понравилась. Вряд ли тому виной был наряд, в этом смысле Женька тоже способна удивить публику, и это еще мягко сказано, скорее ее насторожило выражение отчаянной решимости на лице девушки в сочетании с беспокойством и даже боязнью. В общем, незнакомка произвела странное впечатление. Между тем она протянула руку и скороговоркой выпалила:

– Руднева Софья Ивановна. Спасибо, что согласились встретиться.

Женька еще раз кивнула, и девица устроилась за столом.

– Кофе? – спросила Женька. Потом, точно опомнившись, представила меня: – Это моя подруга, Анфиса Львовна.

Я улыбнулась, но ни ответной улыбки, ни кивка не удостоилась.

– Евгения Петровна, – тут же заговорила девица, от кофе она, кстати, отказалась. – Вы получили в наследство дом.

– Да, – ответила Женька. Лицо ее стало страдальческим, точно данный факт доставлял ей физическую боль сродни зубной.

– Мой клиент хотел бы купить его у вас. Вы ведь не собираетесь там жить? – Голос Рудневой звучал исключительно деловито, и вместе с тем слышалась в нем, как ни странно, легкая паника, точно девушка прилежно исполняет роль, но до конца не уверена, правильно ли она это делает.

– Я даже его еще не видела, – буркнула Женька. – Откуда же мне знать: собираюсь или нет? Кстати, покупатель у меня уже есть.

Услышав это, девица замерла, точно от удара. Сцепила зубы и никак не меньше минуты таращилась на мое колено, пытаясь справиться с некими чувствами, которые мне были не совсем понятны.

– Покупатель? – наконец произнесла она. – И кто же это?

– Понятия не имею, – ответила Женька.

– Но вы ведь можете узнать его имя?

– Конечно. Но пока не вижу в этом необходимости.

Я едва заметно кивнула Женьке, давая понять, что она ведет себя правильно.

– А вы сами кого представляете? – вмешалась я в разговор. – Фамилию своего клиента вы тоже не назвали.

– Это не мой клиент, – заволновалась девушка. – То есть я хочу сказать… я просто не так выразилась. Я работаю секретарем у Лаврушина Олега Евгеньевича, он художник, летом обычно живет в деревне, узнал, что вы дом продаете, и попросил меня навести справки. Он ищет дом по просьбе своего друга. Какую сумму вам предложили за дом? – тон ее вновь стал деловым, и смотрела она решительно.

– Двести тысяч, – неохотно ответила Женька.

– Друг Олега Евгеньевича заплатит двести пятьдесят, – сказала она, глазом не моргнув. Женька кашлянула и заявила с томлением:

– Я подумаю.

– Да что тут думать, – вдруг повысила голос девица, впечатление было такое, что она все это время терпела из последних сил, и вдруг терпение лопнуло. – Вам дают двести пятьдесят тысяч за древнюю развалюху.

– Подумать никогда не лишне, – вновь влезла я. – Тем более что продать его Евгения Петровна все равно сможет только через полгода.

– Хорошо, – резко выдохнула Софья Ивановна. – Думайте на здоровье сколько хотите. А пока вам ничто не мешает сдать его, скажем, на четыре месяца. Мы можем составить соглашение прямо сейчас. – Она полезла в сумку, покопалась в ней нервно и выложила на стол пачку тысячных купюр. – Здесь двадцать пять тысяч, – сказала она. – Дороже свою дачу вы не сдадите. Согласны?

Мы с Женькой быстро переглянулись, я едва заметно покачала головой, и подруга ответила:

– Не вижу смысла торопиться.

– Он может найти другой дом, и вы лишитесь денег, – ответила Софья Ивановна.

– Что поделать, – пожала Женька плечами. – Мне проще его продать.

– Я же вам предложила двести пятьдесят тысяч. Сделку можно оформить позднее, а пока он там поживет…

– Хорошо, хорошо, – закивала Женька. – Я подумаю и вам сообщу.

– Когда вам позвонить? – едва сдерживая злость, спросила Софья Ивановна.

– Я вам сама позвоню, – ответила Женька. – Оставьте ваш номер телефона или номер Олега Евгеньевича.

Софья Ивановна дернула плечом, полезла в сумку, потом, словно опомнившись, сказала:

– Записывайте. – И продиктовала номер мобильного. После чего поднялась, кивнула и бросилась к двери, будто за ней черти гнались или ей в туалет срочно понадобилось.

– Что скажешь? – с преувеличенным спокойствием спросила Женька.

– Дай-ка свой мобильный, – вместо ответа попросила я. Женька протянула мне телефон, я нашла недавнюю запись «Руднева Софья Ивановна» и нажала кнопку вызова. Подруга с интересом наблюдала за моими действиями.

– Да, – услышала я женский голос и сказала:

– Простите, Софья Ивановна, это Анфиса Львовна. Дело в том, что вы забыли пудреницу.

– Что? Какую пудреницу? Кто это?

– Анфиса Львовна, – повторила я.

– Простите, но я вас не знаю.

– Мы только что с вами расстались. Я ведь разговариваю с Рудневой Софьей Ивановной?

– Да, – женщина пребывала в недоумении. – Только я… я вас не понимаю.

– А Евгению Петровну вы, надеюсь, помните?

– Вы, наверное, номером ошиблись, – вздохнула женщина и отключилась.

– Занятно, – усмехнулась я.

– Думаешь, номер не ее? – хмыкнула Женька.

– А что тут думать. Способен человек через пять минут забыть, с кем только что разговаривал?

Женька взяла из моих рук телефон и стала набирать номер, я думала, она опять звонит Софье, но, оказалось, Задорнову. Я пересела ближе к ней, чтобы слышать их разговор.

– Игорь Павлович? – начала Женька. – Это…

– Узнал, узнал вас, уважаемая Евгения Петровна. – Голос адвоката звучал с молодым задором, и в нем слышалась большая радость, я бы даже сказала, восторг. Я с подозрением покосилась на Женьку. Надо не забыть спросить у нее: сколько адвокату лет. Впрочем, какая разница, если в ее голосе особой радости не слышно.

– Да, это я. Здравствуйте. Я вот по какому вопросу. Только что я простилась с некой Рудневой Софьей Ивановной. Вам эта девушка знакома?

– Нет, – помедлив, ответил Задорнов.

– Она интересовалась тетушкиным домом.

– Как же, как же. Была у меня вчера девушка, я подумал, совсем не лишнее, если… ничего, что я дал ей номер вашего мобильного? – испуганно закончил он.

– Все нормально, – заверила Женька.

– Я так понял, она из Москвы, дом покупают под дачу. Могу я узнать, какую сумму она вам предложила?

– Двести пятьдесят тысяч.

– Евгения Петровна, соглашайтесь. Уверяю, дороже вы дом не продадите. На всякий случай я сейчас позвоню в риелторскую контору и сообщу им, что у нас есть покупатель.

Женька торопливо простилась с Задорновым, отложила телефон в сторону, и в этот момент он зазвонил. Женька взглянула на дисплей и продемонстрировала его мне. Я без особого удивления увидела фамилию «Руднева». Женька ответила, а я припала ухом к трубке.

– Алло, это Софья, ради бога извините, я не сразу поняла, кто звонит.

Мы переглянулись, одновременно усмехаясь.

– Ничего страшного. Мы нашли пудреницу, не вы ее случайно оставили?

– Нет, не я.

– Что ж, в таком случае извините.

– Вы… вы позвоните мне, как только определитесь с домом? – неуверенно спросила Софья.

– Непременно, – заверила Женька. Я вернулась на свое место, а подруга задумчиво почесала за ухом мобильным телефоном. И было от чего впасть в задумчивость. Возможно, мы действительно разговаривали сейчас с Софьей Ивановной, но голос в трубке определенно не принадлежал девице, с которой мы недавно расстались. – Черт-те что, – изрекла Женька. – Ты что-нибудь понимаешь?

– А чего тут не понять? – вздохнула я. – Девица дала нам номер телефона какой-то своей знакомой, но мы позвонили раньше, чем она успела ее предупредить. Потом наша девица с ней связалась, и та перезвонила, поспешив исправить оплошность.

– А почему бы этой посреднице не оставить свой номер телефона? А если его нет, просто сказать: позвоните подруге?

– Ей явно не хочется называть свое собственное имя, – ответила я. – Девушка соблюдает инкогнито. По этой причине и парик нацепила. А макияж? Уверена, встреть мы псевдо-Рудневу через полчаса без парика и боевой раскраски, вряд ли ее узнаем.

– И зачем все это? – глядя на меня с таким видом, будто мне известна страшная тайна, ей недоступная, спросила Женька.

– Логично предположить, что это как-то связано с наследством. По крайней мере, до того, как Патрикеева скончалась, подобных странностей в твоей жизни не случалось.

– Мы можем узнать, кто такая эта Руднева? – нахмурилась Женька.

– Ты на Петечку намекаешь? Боюсь, это будет не просто. Вовсе не факт, что она зарегистрирована в нашем городе. А для масштабных поисков не худо бы знать чуть больше.

– Есть еще ее приблизительный возраст, – сказала Женька.

– Ага. Но настоящей Рудневой может быть вдвое больше.

– Дела… – подруга вновь почесала за ухом, а я взволнованно заявила:

– Удивляюсь, как ты могла уехать, не взглянув на дом.

– Задорнов сказал…

– Плевать на Задорнова, – зашипела я, перегнувшись к Женьке и стараясь, чтобы наш разговор не услышали люди за соседними столиками, время обеденное, народ набежал, и теперь почти все столы были заняты. Словно в ответ на мои слова, Женькин телефон опять ожил.

– Задорнов, – шепнула она и ответила. Перебираться к ней ближе на сей раз я не стала, сидела и ждала, когда она закончит разговор, наблюдая за физиономией подруги. Женька скривилась, точно готовилась зареветь, поспешно простилась, отложила телефон и сказала, глядя на меня не моргая: – Триста тысяч. Задорнов сказал, что клиент готов заплатить эти деньги. И что я должна делать? – пожаловалась Женька. – Соглашаться?

– Еще чего, – возмутилась я. – Совершенно ясно, тут что-то не так.

– Что не так?

– Откуда мне знать? Какие-то люди хотят купить дом твоей тетки, при этом ведут себя загадочно. Надевают парики и прячутся за чужими фамилиями. Надо ехать в эту Сурью и на месте разбираться.

– Тебя Ромка не отпустит, – вяло молвила подруга.

– Отпустит, – отмахнулась я, преисполненная решимости.

– Я могу отпуск взять, – повеселела Женька. – Хоть завтра.

– Отлично, – кивнула я, но на смену решительности уже явилось беспокойство. При мысли о Ромке я невольно поежилась, что не ускользнуло от внимания подруги.

– Так брать отпуск или нет? – сурово спросила она.

– Бери. А еще позвони Задорнову и этой Рудневой и скажи: пока дом не оформлен, продавать его ты не собираешься, так что пусть не беспокоят тебя понапрасну.

Туфли Женьке в тот день мы так и не купили. Простившись с ней, я спустилась на нулевой этаж торгового центра, где был продуктовый магазин, и сосредоточилась на предстоящем ужине. Как известно, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, вот я и намеревалась поразить Ромку своими кулинарными талантами. Глядишь, подобреет, и уговорить его отпустить меня с Женькой на пару дней будет не в пример легче.

Нагрузив тележку снедью, я прихватила две бутылки вина и зашагала к кассе. И в этот момент в толпе людей возле эскалатора мелькнул знакомый силуэт. Так и есть, парик, черный костюм… Софья Ивановна, или как ее там. Она стояла почти вплотную к эскалатору, а рядом с ней рослый, наголо бритый мужчина с неприятной физиономией. Он что-то ей выговаривал, а она хмуро разглядывала плитки пола у себя под ногами. Потом вскинула голову, ответила что-то резко и зашагала прочь. Мужчина, чуть помедлив, пошел за ней, догнал, схватил за руку, больно дернул, девушка поморщилась. Теперь они стояли, мешая прохожим, и что-то обсуждали, надо полагать, на повышенных тонах. Потом Руднева кивнула, взяла мужчину под руку, и они уже спокойно отправились в сторону паркинга.

Я чертыхнулась, пристроила тележку у стены так, чтоб она не мешала покупателям, и бросилась следом за парочкой. Объяснить свои действия не могу, да и что, собственно, я надеялась узнать? Но в тот момент я была бы рада любым сведениям, так меня разбирало любопытство.

В общем, я метнулась к паркингу, но когда оказалась возле входа в него, парочка исчезла. Паркинг был огромным, чтобы обойти его, понадобилось бы много времени, которого у меня, понятное дело, не было, и я сразу же направилась к выезду, очень боясь, что опоздала и лже-Руднева со своим кавалером уже уехала.

Я как раз поравнялась с будкой охранника, когда к шлагбауму подлетел черный «Лексус». Окно приоткрылось, я увидела бритого и, сообразив, что девица меня может заметить, юркнула за будку. Машина проехала мимо, и я рискнула выглянуть. Как раз вовремя: «Лексус» покидал паркинг. Конечно, я первым делом обратила внимание на номер. Он был приметный: 600. Буквы я на всякий случай записала и вернулась к своей тележке, по дороге успев позвонить Женьке.

– «Лексус», джип, черного цвета, номер К 600 ОХ, наш регион, – выпалила я. – Узнай, кто владелец.

– Узнаю. А что за «Лексус»?

– Я встретила нашу Софью с каким-то лысым типом. Уехали на джипе.

– Она тебя видела?

– Вряд ли.

С чувством выполненного долга я заторопилась в магазин. В голове прочно засели мысли о девице и ее бритом друге, я пыталась отгадать, чем их так заинтересовало Женькино наследство. Допустим, людям просто понравился дом, и они решили его купить, но зачем девушке понадобился весь этот маскарад?

Расплатившись, я пошла к стоянке и только тогда вспомнила, что явилась в торговый центр пешком. Чертыхнулась, вызвала такси и попыталась сосредоточиться на ужине. Вернувшись домой, извлекла из недр шкафа поваренную книгу, но по здравом размышлении решила особенно не напрягаться. Чего доброго, Ромка почувствует неладное, и эффект получится обратный. Стол, конечно, должен выглядеть празднично, еда должна быть вкусной, а сэкономленное время лучше потратить на что-нибудь приятное. Пухлый том был возвращен на полку, а я взялась за приготовление ужина, поглядывая то и дело на часы. В половине шестого я решила позвонить Ромке.

– Котик, – ласково пропела я. – Ты домой скоро?

– Через полчаса, максимум – через час, – выпалил он. Из чего я заключила, что у мужа дел по горло и он лихорадочно прикидывает, как от них поскорее избавиться.

– Поторопись, – я добавила в голос меда и закончила с намеком на угрозу: – Я тебя жду. – Вот чего терпеть не могу, так это ждать, о чем мужу хорошо известно. Я была уверена, что через полчаса услышу звонок в дверь… Звонок и впрямь зазвенел, но это был домашний телефон.

– Солнышко, – начал канючить Ромка. – Раньше чем через час не получится.

– Ладно, – милостиво согласилась я. – Час я, так и быть, потерплю.

Взглянув на накрытый стол, я удовлетворенно усмехнулась и отправилась на лоджию с книгой в руке, правда, на кухню время от времени заглядывать не забывала, проверяя готовность коронного блюда в духовке. Прошел час, коронное блюдо было готово, а Ромка не появлялся. Я позвонила ему на мобильный и узнала, что телефон выключен. Сценарий вечера летел ко всем чертям. Я собралась зарыдать от возмущения, но тут прикинула, что Ромкино опоздание мне, пожалуй, даже на руку. Он будет чувствовать себя виноватым, а когда он виноват, то на многое согласен. В общем, выходило: как ни крути, а я в выигрыше.

Через два часа во дворе появилась машина, из нее выскочил Роман Андреевич с букетом цветов и бросился в подъезд как ошпаренный. Я вернулась на кухню, села за стол и попыталась изобразить на лице негодование вкупе с большой обидой. Ромка позвонил в дверь, я сидела будто приклеенная. Наконец он открыл дверь своим ключом, вошел в квартиру и подхалимски позвал:

– Солнышко, ты где? – Само собой, я молчала. Ромка сделал несколько шагов и робко заглянул в кухню. – Солнышко, – расплылся он в улыбке. Я перевела взгляд на часы, Ромка тоже на них посмотрел и страдальчески поморщился: – Анфиса, ей-богу, я не мог сбежать раньше…

– Это в последний раз! – рявкнула я, поднимаясь из-за стола. – Последний раз, когда я старалась, готовила тебе ужин…

– Почему последний? – испугался Ромка.

– Потому что ты свинья неблагодарная.

– Я – благодарная, – ткнув себя букетом в грудь, заверил муж. – Не мог я уйти, честное слово…

Я прошла мимо него к двери.

– Мой руки и ешь.

– А ты?

– Я уже поела.

Взяв у него букет, я удалилась в гостиную. Само собой, Ромке в кухне не сиделось, он возник в дверном проеме с тарелкой в руках, но под моим свирепым взглядом поспешно ретировался и вернулся уже без тарелки.

– А что у нас за праздник сегодня? – начал он с наводящего вопроса.

– Просто я хотела сделать тебе приятное, – ответила я.

– Да? Я рад.

– А я нет.

– Анфиса…

– Замолчи, – отмахнулась я и залилась слезами, в ту минуту чувствуя себя такой несчастной, что просто жить на свете не хотелось. Ромка бросился ко мне, бухнулся на колени и испуганно схватил меня за руки.

– Что случилось? – Если честно, я не знала, что ему ответить. Должно быть, по этой причине залилась слезами пуще прежнего. – Анфиса, – взывал Ромка, а я ревела. Так как он продолжал меня тормошить и перепугался по-настоящему, срочно требовалось что-то сказать, и я заявила:

– Ты меня не любишь.

– Это потому, что на работе задержался? Начальство не вовремя пожаловало. Я же не могу сказать «Меня жена дома ждет» и удалиться, пришлось мучиться. Между прочим, я спешил изо всех сил.

– Сомневаюсь.

– У нас правда нет никакого праздника? – на всякий случай уточнил он. Надо сказать, с некоторых пор мы подумывали о ребенке, точнее, я подумывала, а Ромка на этой идее просто помешался.

– Ты не готов стать отцом, – несколько невпопад заявила я.

– Готов.

– Ничего подобного.

– Анфиса… – Он легонько встряхнул меня, а я вздохнула.

– Ладно, давай мириться.

– Давай, – согласился Ромка с готовностью, продолжая ко мне приглядываться.

– Я просто решила, что романтический ужин нам не помешает.

– Не помешает. Пойдем ужинать?

Мы обнялись, Ромка меня поцеловал, потом я его, и с ужином пришлось повременить. Но когда мы появились на кухне, настроение у обоих было прекрасное. Я умудрилась забыть, с какой целью все это затеяла, дурачилась, хихикала, перебравшись на колени к мужу, и вспомнила о своей миссии только после Женькиного звонка. Ромка снял трубку, закатил глаза и передал ее мне.

– Анфиса, – позвала Женька, а я мысленно застонала, дивясь своей забывчивости.

– Я тебе позже перезвоню, – пискнула я и вернула трубку Ромке. Он был потрясен моей самоотверженностью, о чем тут же и сказал. На самом деле я не хотела, чтобы он услышал наш разговор и заподозрил, что мы вновь затеваем какое-то расследование.

– Туфли купили? – спросил муж весело.

– Нет. Не было ничего подходящего.

– Сочувствую.

– Придется ехать в деревню, – вздохнув, без перехода сообщила я.

– Куда? – не понял Ромка.

– Я забыла, как она называется. Деревня, где у Женьки наследство.

– Она же ездила.

– Ничего подобного. Она дом даже не видела. А теперь собирается его продавать. Вот уж глупость. Хочу сама взглянуть на дом. Женьке в таких вопросах я совершенно не доверяю. – Ромка со вздохом уставился в потолок. – Ну, чего ты? – потерлась я носом о его плечо. – Тебя все равно целыми днями нет дома. Посмотрим на ее усадьбу, разберемся с ценами. Покупатель, кстати, уже нашелся. А в выходные ты сможешь к нам приехать.

– Ты что, там до выходных намерена торчать? – возмутился он.

– До выходных осталось всего несколько дней, – напомнила я. Ромка вновь вздохнул. – Мне необходим свежий воздух, – заявила я. – Если ты против Женькиной деревни, поеду на дачу к родителям.

– Лучше к Женьке, – тут же выпалил муж.

– Вот и хорошо, – сказала я.

– Надеюсь, дозвониться туда можно? – проворчал он.

– Я тоже надеюсь.

– Если смогу удрать с работы пораньше, приеду в пятницу, – поразмыслив, сказал Ромка, я кивнула, давая понять, что идея стоящая, и стала убирать со стола.

Через час я позвонила Женьке, муж в это время был в ванной, и я не боялась, что он услышит лишнее.

– Что там у тебя? – проявила я любопытство.

– Узнала, кто хозяин тачки, – отрапортовала подруга. – Епифанов Виктор Николаевич, зарегистрирован в городе Колыпино.

– Вот как… Может, он и вправду хочет дом купить?

– Может, – согласилась Женька. – А подруга его парик нацепила, потому что с утра забыла голову помыть.

– Ага. А телефон… Ладно, завтра разберемся.

– Завтра? – переспросила Женька.

– Ты же сказала «отпуск хоть завтра возьму», разве нет?

– Хорошо, – обрадовалась Женька. – С утра метнусь в редакцию… К обеду сможем ехать.

– Больше никто не звонил?

– Нет.

– Тогда до завтра.

Утром я собрала кое-какие вещи, перенесла чемодан в машину и стала ждать звонка от Женьки. Позвонила она только в час, в это время мы с Ромкой обедали в кафе неподалеку от его работы. С утра он был мрачнее тучи и хоть помалкивал, но я-то знала, что мой отъезд его вовсе не радует, и это еще мягко сказано. Расставаться с ним на несколько дней и мне не хотелось, по этой причине мы сидели грустные.

– Я уже дома, жду тебя, – сказала подруга, а я перевела страдальческий взгляд на Ромку.

– Ладно, поезжай, – махнул он рукой, потом перегнулся через стол и поцеловал меня. Я едва не прослезилась, схватила сумку и заспешила к выходу. Перезвонила Женьке и, когда въехала во двор ее дома, обнаружила подругу возле подъезда в компании огромного чемодана.

– Ты что, на курорт собралась? – спросила я, когда мы с большим трудом запихнули чемодан в багажник.

– Никогда не знаешь, что в жизни пригодится, – пожала она плечами.

Мы устроились в машине, и тут Женька заявила:

– Знаешь, Анфиса, у меня какое-то странное предчувствие.

– Плохое или хорошее? – забеспокоилась я.

– Я же говорю, странное. И сон мне сегодня приснился. Будто стою я возле какого-то дома, и вдруг стена сама собой открылась, и оттуда посыпались разноцветные бумажки, вроде конфетти, а я стою дура дурой и ни одну поймать не могу, хотя очень хочется. Вот скажи, к чему это?

– Не знаю, – честно ответила я. – Но, в общем-то, сон неплохой. Конфетти – значит праздник. А все остальное…

– Ладно, – махнула рукой Женька. – Поехали. – Перекрестилась и застегнула ремень безопасности.

Дорога до Колыпина много времени не заняла. Хотя Женька утверждала, что это страшная дыра, но первое впечатление от городка было скорее приятное. Тихий, зеленый, на окраине пятиэтажки, одинаковые, как братья-близнецы, ближе к центру их сменили двухэтажные дома застройки девятнадцатого века. На окнах горшки с геранью, на крылечках дремлющие коты, такое впечатление, будто ты каким-то фантастическим образом перенесся на сто лет назад. Если бы не машины… их количество слегка удивило. Припарковаться в центре оказалось нелегким делом. За редким исключением районные города я не жаловала, в основном из-за их бедности. Денег в бюджете кот наплакал, оттого даже в центре дома обычно стоят обшарпанные, и красоту при таком запустении разглядеть нелегко. Но Колыпино явился счастливым исключением. Центральная площадь выглядела ухоженной, фасады домов были недавно отреставрированы, слева церковь, справа банк, посередине клумба с петуньями, далее купола монастыря и каланча пожарной заставы прошлого века. Женька сообщила, что там сейчас краеведческий музей. Чисто, уютно, все радует глаз. Я покосилась на подругу, которая, вытянув шею, высматривала место для парковки.

– Милый городок, – заметила я, Женька промолчала. Она вообще почти всю дорогу рта не раскрывала, что было странно и оттого тревожило.

– В переулок сворачивай, – скомандовала она, я свернула, приткнулась между двух машин, и мы вернулись к площади. Ближе к бывшей пожарке в двухэтажном доме, снабженном скромной вывеской «Адвокат», находилась контора Задорнова. Небольшие окна с решетками, на окнах, кстати, не жалюзи, а тюлевые занавески. Женька толкнула тяжелую дверь, звякнул колокольчик, и мы вошли в крохотную приемную, где за столом сидела девушка и отчаянно зевала, глядя в окно. На стуле рядом устроился кот, черный с белыми лапами, и тоже зевал. При нашем появлении девушка кашлянула, прикрыв рот ладошкой, покосилась на кота и тихо произнесла «кыш», но котофей не внял, улегся поудобнее и прикрыл глазки.

– Здравствуйте, – сказала девушка, решив не обращать на него внимания.

– Здравствуйте, – ответила Женька, я кивнула. Тут девушка вскочила и с сияющей улыбкой произнесла:

– Ой, Евгения Петровна, это вы… я сейчас… – Она кинулась к двери, что была рядом, распахнула ее и крикнула: – Игорь Павлович, Евгения Петровна приехала. – Хотя это было совершенно излишне, учитывая величину помещения. Разумеется, если Задорнов не страдал глухотой.

Такой восторг при виде моей подружки что-нибудь да значил, я покосилась на нее, теряясь в догадках, она шагнула в кабинет адвоката, я за ней.

Задорнов бодро поднялся из-за стола и пошел нам навстречу. Хотя подозреваю, в тот момент меня он попросту не заметил, всецело сосредоточившись на Евгении Петровне.

– Очень рад, очень рад.

Адвокат оказался молодым мужчиной, невысоким, худым, в новом костюме серого цвета, белой рубашке и синем в крапинку галстуке. Он очень старался выглядеть солидно. Напрасный труд. При виде его губы невольно растягивались в улыбке. Дело в том, что Задорнов был рыжим, огненного цвета шевелюра не желала слушаться расчески, волосы, будто нарочно, торчали в разные стороны. «Почему бы ему не подстричься коротко?» – подумала я, но тут обратила внимание на его уши. Таких ушей я отродясь не видела: огромные, торчащие, с заостренными вверху кончиками. Симпатичная физиономия Задорнова с аккуратным носиком и пухлыми губами была усыпана веснушками, карие глаза смотрели радостно и чуть смущенно, как будто он хотел сказать: «Таким уж я уродился, что ж теперь…»

– Привет, – кивнула Женька, повернулась ко мне и сказала: – Это моя подруга, Анфиса Львовна. Известный писатель, пишет под псевдонимом Анна Асадова.

При этих словах девушка, что стояла в дверях и радостно улыбалась, зажала рот рукой и стала сползать по косяку, по-видимому, от восторга. Задорнов всплеснул руками, совсем как моя покойная бабушка, и радостно взвизгнул:

– Правда? Ну надо же… А я еще подумал, лицо знакомое. Мы ваши книги читаем… Арина, давай скорее чаю.

Арина при этих словах вроде пришла в себя и выскочила в приемную, откуда вскоре появилась с чаем, двумя плитками шоколада, пузатой сахарницей и клубничным джемом.

– А продолжение «Кровавых уз» будет? – шепнула она, наклоняясь ко мне.

– Пока не знаю, – ответила я тихо, решив, что разговор о моем творчестве подождет, раз явились мы сюда по делу. Но тут выяснилось, что «Кровавые узы» Задорнова тоже очень интересуют. Арина, пододвинув стул, села рядом со мной и принялась выспрашивать подробнейшим образом о моих творческих планах, жадно на меня поглядывая. Задорнов от нее не отставал, причем сюжеты моих книг помнил лучше меня, а некоторые места пересказывал близко к тексту. Женька царственно выпрямила спину и, поглядывая на нас с материнской улыбкой, кивала головой.

Чай был выпит, я успела ответить вопросов на двадцать из тридцати, но тут у Задорнова пробудилась совесть. Он вдруг покраснел, должно быть, вспомнив, что мы здесь по делу, с видом мученика взглянул на Арину и, прижав руку к сердцу, произнес:

– Анфиса Львовна, ради бога, извините, мы вас совсем заговорили.

– Что вы, что вы, боюсь только, что мы отняли у вас слишком много времени, – пискнула я.

– Нет, нет… Я так рад. У нас, знаете ли, город небольшой, и, как бы это выразиться…

– Тоска зеленая, – подсказала Арина с улыбкой, а Задорнов кивнул:

– Точно. Оттого интеллигентный человек, с которым можно поговорить, буквально как…

– Глоток свежего воздуха, – вновь подсказала Арина.

– Точно, – опять кивнул он. – Арина, кстати, журналист по образованию, но устроиться в местную газету немыслимо, вот она и работает у меня. Она моя жена, – радостно добавил он, они переглянулись и одновременно хихикнули, будто нашалившие дети.

– Отлично, – улыбнулась я. – Мы, собственно, приехали взглянуть на дом.

– Честно сказать, я не ожидал, что на него так быстро покупатели найдутся. И цена, знаете, для наших мест очень приличная. Специально посмотрел объявления, вот, взгляните… – Подойдя к столу, Задорнов развернул в нашу сторону монитор компьютера. – Кижма – очень хорошее место, но и там дом в отличном состоянии на днях продали за сто пятьдесят тысяч рублей. А дом вашей тетушки, конечно, впечатление производит, но построен он еще в девятнадцатом веке и с тех пор, похоже, ни разу не ремонтировался, если только крышу перекрывали. Впрочем, вы все сами увидите.

– Игорь Павлович, – заговорила я. – У меня вот какой вопрос: вы хорошо знали покойную, Дарью Кузьминичну?

– Признаться, я ее совсем не знал. Завещание было составлено нотариусом, Световой Альбиной Константиновной. Ее офис в этом же здании, только вход с другой стороны. Дарья Кузьминична обратилась к ней, но тут возникла небольшая проблема, Дарья Кузьминична ничего не знала о своей племяннице, то есть ничего, кроме имени и фамилии, и не была уверена, что Евгения Петровна до сих пор проживает по тому адресу, где ранее проживал ваш дед. Проще всего было связаться с племянницей по телефону, но номера успели поменять. В общем, Дарья Кузьминична обратилась ко мне, чтобы я узнал, где сейчас проживает Евгения Петровна, а в случае ее смерти сообщил бы вам о последней воле покойной. Я навел справки и встретился с Дарьей Кузьминичной вторично, она приехать сюда не смогла, плохо себя чувствовала, и я сам ездил к ней. Вот, собственно, и все.

– О покупателях вам что-нибудь известно? – спросила я.

– Мне позвонили из риелторской конторы и поинтересовались, не будет ли Евгения Петровна дом продавать. Я ответил, что, скорее всего, будет, на что мне сказали: покупатель у них есть. В Сурье летом очень много приезжих, арендуют дома на несколько месяцев, для местных это зачастую единственный источник дохода, работы там практически нет. Впрочем, и живут там в основном старики. Вот дома и сдают. Я решил, что человек этот из Москвы.

– Но ведь что-то узнать о нем можно? – лучезарно улыбнулась я.

– Попробуем, – ответил он с готовностью.

– Спасибо, – я посмотрела на Женьку и спросила: – А с Рудневой Софьей Ивановной вы тоже ранее не встречались? – Задорнов смотрел на нас с некоторым недоумением, пришлось пояснить: – Так зовут женщину, которая приходила к вам по поводу дома.

Арина беспокойно поерзала и робко сообщила:

– У моего племянника учительницу так зовут. Он в шестом классе учится. Она англичанка, то есть английский преподает. Они вечер устраивали, а я язык немного знаю, вот она и попросила помочь.

– Так к вам сюда она приходила?

– Может, и она, – пожал плечами Задорнов. – Арины в тот момент не было, а я эту Рудневу никогда в глаза не видел, учительницу, я имею в виду.

– А как выглядит учительница? – повернулась я к Арине.

– Ну… ей лет тридцать, волосы темные, в очках… одевается хорошо, и вообще… приятная такая женщина.

Насчет одежды мнения могут разделиться, а в целом описание недавней нашей знакомой более-менее соответствовало тому, что мы видели. Вот только мы с Женькой были уверены, что номер телефона она нам дала не свой.

– Вы случайно не знаете номер ее мобильного?

– Могу узнать, – вскочила Арина. – Я сама в этой школе училась, там теперь моя подруга историю преподает, мы с ней с первого класса дружим… Я сейчас.

Арина бросилась в приемную и стала звонить подруге, мы ждали, чем закончится разговор, Задорнов при этом пребывал в некоторой растерянности, должно быть, не мог взять в толк, почему нас интересует телефон какой-то учительницы. Арина вернулась и сообщила нам номер. Он совпал с тем, что оставила нам Софья Ивановна. То ли мы с Женькой намудрили и действительно встречались именно с Рудневой, то ли у кого-то все же был повод прятаться под чужим именем.

– Выходит, она и есть секретарь Лаврушина, – молвила Женька. – Лаврушин – художник, который, по ее словам, интересовался домом. – Замечание это повергло молодую пару в раздумье. Меня, кстати, тоже. Сплошные несуразности, причем глупые и оттого обидные. Вслед за сомнением пришло раздражение: какое нам, собственно, дело до всех этих людей? Продать дом, и… и все-таки должна быть причина их странному поведению. А продать дом мы всегда успеем. Главное, не продешевить. Женька, можно сказать, всю жизнь ждала наследства, и теперь в знак признательности тете мы просто обязаны продать дом как можно дороже. – У меня вот еще какой вопрос, – сказала подруга. – Вам случайно не знаком Епифанов Виктор Николаевич?

Этот вопрос я и сама собиралась задать, но Женька меня опередила, чем вызвала легкое недовольство у меня и недоумение на лицах наших гостеприимных хозяев. Недоумение сменилось беспокойством. Задорнов нахмурился, кашлянул и с преувеличенным вниманием стал разглядывать стол. Арина тряхнула головой со светлыми кудряшками и с неохотой ответила:

– Так это ж Витя-псих.

Теперь мы с Женькой переглянулись.

– В самом деле псих? – подала голос подруга.

– Еще какой. Его весь город боится, он тут такие коленца откалывает, и все помалкивают, а менты делают вид, что ничегошеньки не знают. – Арина махнула рукой. – Вы бы, Евгения Петровна, написали статью о том, что у нас здесь творится, может, тогда наконец в городе порядок наведут.

– А кто он вообще такой, этот Витя? – спросила Женька. Для меня ответ был очевиден, так и оказалось.

– Бандит. Самый что ни на есть настоящий. Обложил всех данью, а сам живет припеваючи.

– Женат? – влезла я.

– Кто ж за него пойдет? Он же псих. Жила с ним одна, но куда-то пропала. То по городу гоняла на своем «мерсе», то вдруг нет ее, а «мерс» Витя Гаврилову продал, у того несколько магазинов в городе, продуктовых. Одни говорили, девица сбежала, другие, что он ее убил.

«И этот псих, судя по всему, с какой-то стати заинтересовался Женькиным наследством», – подумала я с тоской. Арина и Задорнов продолжали смотреть с беспокойством, словно гадали, чего от нас еще можно ожидать. Я решила, что нам пора прощаться, едва заметно кивнула Женьке, она намек поняла, поднялась и сказала:

– Спасибо вам большое, мы, пожалуй, поедем. Посмотрим на наследство, прежде чем его продавать.

– Да, да, – закивал Задорнов. – По-моему, разумнее не торопиться, взвесить, так сказать…

Он пошел нас провожать, забыв про ключ от тетушкиного дома, мы о нем вспомнили тоже в последний момент. Задорнов хлопнул себя по лбу ладонью и бросился в свой кабинет, откуда вернулся с плотным конвертом в руке. В конверте были четыре ключа, соединенные колечком.

– Здесь два комплекта, – пояснил Задорнов. – Вот эти от замка парадной двери, а эти от двери на веранде. В доме после похорон ничего не трогали. Умерла Дарья Кузьминична в районной больнице, которая находится здесь неподалеку, и похоронили ее на местном кладбище, как она завещала. Деньги на похороны она оставила соседке, та занималась всем… впрочем, я все это уже говорил. Что ж, желаю вам счастливого пути, – улыбнулся Задорнов. – Надеюсь, еще увидимся.

Пока мы разговаривали, стоя у машины, Арина успела сбегать в книжный магазин, который был тут же на площади, и вернулась с моим последним детективом. Я подписала книгу, и мы наконец простились.

– Вот ведь свинство, – заявила Женька, как только мы тронулись с места. – Ни коня, ни воза, а уже какой-то бандит нарисовался.

– Может быть, стоит Ромке позвонить? – нахмурилась я, бандитов я в принципе не жаловала, а в досягаемой близости тем более.

– Подождем покуда, – вздохнула подруга. – Этот Виктор хоть и псих, но ведет себя вполне прилично. Даже не показывается. Я думаю, он свою подружку к нам подослал, будучи уверен в том, что, если сам нарисуется, нам сразу же донесут, кто он такой, и мы с перепугу дела с ним иметь не захотим. Вот парень тень на плетень и наводит. Оттого все эти шпионские страсти с телефоном и чужой фамилией. Мне как-то спокойнее стало. Всегда легче, когда знаешь, что происходит. Ты чего молчишь? – удивилась Женька. Я пыталась разделить ее оптимизм, но выходило не очень.

– Прикидываю, зачем местным бандитам дом в деревне понадобился.

– Ну… на охоту ездить, и вообще… отдыхать.

– Ты по сторонам посмотри, это же и есть деревня, и до Верхней Сурьи отсюда тридцать километров, даже по плохой дороге за час доедешь.

– Ну, тогда не знаю.

– Разберемся, – сурово сказала я. – Посмотри на карту, в какой стороне находится твоя Сурья?

– Подожди, – ответила Женька. – Поезжай прямо. Там впереди, за монастырем, кладбище. Надо тетку навестить. Хоть я ее знать не знала, но наследство обязывает.

Из-за поворота показалось кладбище. Старое, обнесенное стеной из красного кирпича, металлические ворота на замке, но калитка рядом приоткрыта. Возле нее сидела женщина на складном стульчике и торговала искусственными цветами. Не успели мы выйти из машины, как она громко сказала:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – отозвались мы, приближаясь. Женька купила шесть хризантем. Разговорчивая женщина поинтересовалась, откуда мы приехали, а узнав, к кому, вызвалась показать могилу. Женька здесь уже была в прошлый приезд и в провожатых не нуждалась, а вот я проявила интерес:

– Вы были знакомы с Дарьей Кузьминичной?

– Нет. Просто за последний год здесь только однажды хоронили. Кладбище закрыли лет пятнадцать назад, теперь за городом хоронят, а тут, если только родня есть, ну и место, конечно.

Мы прошли через калитку и отправились по тропинке, петлявшей между оградами. Женька шла впереди, я за ней, разговаривать так было неудобно, да и обстановка располагала к молчанию.

Женька в очередной раз свернула, впереди показалась часовенка, которую недавно побелили. Не доходя до нее пару метров, подруга остановилась и оперлась рукой на ограду. Я подошла и встала рядом. Ограда была большой, добротной, выкрашена синей краской с набалдашниками на столбах под серебро. Внутри пять могил, обложенные кирпичом, с металлическими крестами в изголовье, и свежий холмик с двумя венками и деревянной табличкой. «Патрикеева Дарья Кузьминична», – прочитала я, далее следовала дата смерти. Женька открыла калитку, прошла к могиле, пристроила цветы, выпрямилась и, переминаясь с ноги на ногу, тихо произнесла:

– Здравствуйте, – покосилась на меня и добавила: – Это Женя, которой вы дом завещали.

– Говори громче, – посоветовала я. – Она плохо слышит.

– Анфиса, – сказала Женька укоризненно. – Иногда ты бываешь совершенно бесчувственной. Я понятия не имею, как вести себя на кладбище, особенно с незнакомыми людьми.

– Ладно, не злись, – вздохнула я и вдруг брякнула: – Я – Анфиса, Женькина подруга.

– Ты издеваешься, что ли? – рыкнула Женька, а я отмахнулась:

– Сосредоточься на тете.

– Я пытаюсь.

Чтобы не мешать Женьке, я отошла к соседней могиле, где на кресте была табличка «Антонов Лев Кузьмич».

– Это ее брат, – сказала Женька, приблизившись ко мне. – А это, надо полагать, их мама, двоюродная сестра моего деда, и их отец.

Я перевела взгляд на табличку. «Антонова Капитолина Васильевна». «Антонов Кузьма Григорьевич».

– А это, соответственно, бабушка Патрикеевой, – поясняла Женька, подходя к следующей могиле. «Добролюбова Прасковья Тихоновна». Женька постояла возле могилы с сосредоточенным видом и начала томиться. Признаться, и я толком не знала, как следует вести себя на кладбище, оттого тоже стала переминаться с ноги на ногу. Внимание мое привлекли две могилы, что находились в соседней ограде, рядом с часовенкой.

– «Добролюбова Евдокия Васильевна», «Добролюбова Екатерина Васильевна», – прочитала я. – Интересно, это тоже твои родственницы? – повернулась я к Женьке.

– Тогда почему они лежат там, а не здесь? Может, однофамилицы?

– Отчество такое же, как у матери Патрикеевой, и родились они всего на несколько лет позднее, так что они могут быть сестрами.

Женька пожала плечами.

– Ну, что, пойдем? – спросила она неуверенно.

Я кивнула, направилась к калитке и тут обратила внимание вот на что: на последнем кресте было две таблички. На той, что сверху, значилось «Добролюбова Екатерина Васильевна», на той, что снизу, керамическая вставка треснула и наполовину раскололась. Когда красили крест в последний раз, прошлись кисточкой и по этой вставке, но в одном месте краска отслоилась, и под ней виднелась буква «Ф», видно, первая буква фамилии.

– В этой могиле похоронен еще кто-то, – сказала я. Женька посмотрела на меня с сомнением.

– Как такое может быть?

Я пожала плечами.

– Тогда что, по-твоему, было на этой табличке?

– Ну… какая-нибудь надпись, типа «мы тебя помним».

– Вряд ли. Букву «Ф» видишь?

– Вижу, – кивнула Женька.

– Что за надпись начинается с буквы «Ф»?

– А что за фамилия? – съязвила Женька.

– Тебе лучше знать своих родственников. Кладбище старое, пришлось потесниться, и в целях экономии один крест теперь стоит на двух захоронениях.

– Гениально. Чего ж тогда табличку замазали?

– Может, это какой-то дальний родственник? Когда табличка пришла в негодность, восстанавливать ее сочли излишним.

– Любишь ты фантазировать, – недовольно буркнула Женька.

Той же тропинкой мы вернулись к машине. Женщина, что торговала цветами, успела уйти, теперь о ее недавнем присутствии напоминали только три пустые коробки, стоявшие друг на друге.

– Надо заехать за продуктами, – сказала я. – Неизвестно, есть ли магазин в этой Верхней Сурье.

Женька согласно кивнула, и мы поехали искать магазин. Он оказался за ближайшим поворотом, и выбор продуктов приятно нас удивил. Побросав пакеты в багажник, мы принялись разглядывать карту.

– Давай прямо и направо, – скомандовала Женька.

Вскоре мы выехали из города, асфальтовая дорога узкая, вся в рытвинах, привела нас в деревню Навыхино, за ней асфальт кончился. Теперь дорога была песчаной, но хорошо накатанной. Вопреки Женькиным опасениям, еще пятнадцать километров мы проехали без особых неудобств и обнаружили указатель «Верхняя Сурья, 6 км». Свернули, достигли перелеска, а миновав его, увидели церковь на пригорке.

Очень скоро появились первые дома, добротные, двухэтажные, возле ближайшего из них стояла иномарка с московскими номерами.

– По-моему, все выглядит вполне прилично, – заметила я.

Широкая улица казалась бесконечной. Женька поглядывала на номера домов, мы как раз проезжали мимо сорок девятого, а Женькин был под номером один. Крутой поворот, здесь здания выглядели совсем иначе. Обрывалась улица на холме возле реки, где стояла церковь. Сообразив, что дальше дороги нет, я притормозила и взглянула на Женьку. Седьмой дом мы проехали, и он был последним, а вот еще три дома куда-то запропастились.

– Сдавай назад, – буркнула Женька.

Где нужный нам дом, оставалось лишь гадать. Впрочем, гадать пришлось недолго, на крыльце девятого дома появилась женщина в полосатом халате и белой косынке, я открыла окно и обратилась к ней:

– Простите, где здесь первый дом?

Женщина приблизилась, глядя на нас с интересом, я решила выйти из машины, Женька подумала и тоже вышла.

– Первый? – хрипло переспросила женщина. На вид ей было лет семьдесят, лицо с крупными чертами успело загореть под солнцем. – У восьмого дома сворачивайте в прогон, – начала объяснять она, указывая рукой направление. – Вдоль реки идет дорога, по ней и поезжайте. Он на отшибе стоит, отсюда его не увидишь.

– Спасибо, – кивнула я.

Женщина продолжала стоять, разглядывая меня с таким интересом, что я решила: она меня узнала, но не тут-то было.

– Вы что ж, новая хозяйка? – спросила она и вдруг улыбнулась, словно это предположение показалось ей забавным.

– Подруга, – я кивнула на Женьку. – Вот, решили взглянуть на наследство.

– Взглянуть – это хорошо, – вновь улыбнулась женщина. – И что, ночевать там думаете? Или посмотрите да назад в город?

– Собираемся остаться на пару дней.

– В доме? – уточнила она.

– Конечно, в доме, – ответила я настороженно, заподозрив подвох.

– Ну-ну… – женщина пожала плечами и отвернулась. – Если что, так я комнату могу сдать. Хорошая комната. Прошлым летом у меня москвичи жили…

– Много здесь москвичей? – влезла в разговор Женька.

– Да как грязи.

– Далековато от Москвы, – не унималась подруга.

– Бешеной собаке сто верст не крюк, – хихикнула женщина, что-то в нашем облике ее, по неведомой причине, забавляло. Женька несколько смущенно сказала «спасибо» и направилась к машине, я пошла за ней, хотя была не прочь продолжить разговор. Слова тетки меня насторожили. – Если надумаете, приходите. Девятый дом, Надежда Николаевна меня зовут.

– Спасибо, – еще раз повторила Женька, захлопнула дверцу и, повернувшись ко мне, буркнула: – Странная баба. Смотрит как-то… И с какой стати у нее ночевать, если у нас здесь дом?

– Задорнов говорил, там необходим ремонт, может, дом в таком состоянии, что жить в нем невозможно? – высказала я предположение.

– Но тетка-то жила…

– Ладно, сейчас увидим…

Я завела машину, и мы поехали дальше. Тут Женька чертыхнулась:

– Забыла спросить, где живет Ольга Степановна, теткина подруга.

– Успеется, – отмахнулась я, сворачивая в прогон.

Дорога круто спускалась к реке, я подумала, что после дождя в эту гору на моей машине, пожалуй, не поднимешься. Впрочем, дождей в ближайшие дни не обещали.

Теперь дорога шла вдоль реки, над нами возвышалась церковь, недавно отреставрированная, с высокой колокольней, река делала поворот, справа начинался лес, между зарослей ивы был проход к реке. Из окна машины виднелся длинный настил из досок, что-то вроде купальни.

– Красота-то какая, – вздохнула Женька.

И в самом деле, вид отсюда открывался великолепный. Река не широкая, на противоположном берегу луг и березовая роща.

– Красота, – согласилась я.

Теперь дорога шла в гору, подъем мы преодолели без труда и сразу увидели дом, обычный, деревенский, окна выходили в сторону реки.

– Вот он, – сказала я, но тут же поняла, что ошиблась.

Дом Женькиной тетки должен быть двухэтажным. Дорога огибала строение, я увидела цифру пять на фасаде, дальше рос огромный дуб, дорога вновь сделала поворот, чуть в стороне стоял еще один дом, а дальше шли сплошные заросли. Так, по крайней мере, казалось на первый взгляд.

– Может, мы не там свернули? – забеспокоилась Женька.

– Давай проедем еще немного, куда-то эта дорога ведет, – отмахнулась я.

И тут между деревьев мелькнуло что-то белое, проехав метров пятьсот, мы увидели деревянный забор, его поддерживали столбы из белого кирпича. Мы направились вдоль забора и наконец увидели дом, то есть сначала мы увидели парк, не сад, а именно парк с высоченными деревьями, в глубине парка стояло здание.

– Впечатляет, – присвистнула Женька. – Неужто это мое наследство?

– Родовое гнездо, – без намека на иронию заметила я.

Малой скоростью мы проехали еще немного, дорога уперлась в ворота. Деревянные, резные, запертые на здоровенный замок. Рядом была калитка, ее изрядно перекосило, и закрывалась она неплотно. Я остановила машину возле ворот и повернулась к Женьке.

– Ну что, идем?

– А вдруг это вовсе не мои владения? – забеспокоилась она.

– Сейчас выясним, – сказала я и направилась к калитке.

Женька трусила рядом, оглядываясь с беспокойством. Калитка со скрипом открылась, когда я потянула ее на себя, в тишине звук этот вышел громким и почему-то пугающим. Я подумала, что тишина здесь стоит совершенно невероятная, ни шороха, ни звука, как будто все вокруг замерло в напряжении. Я сделала шаг вперед, а Женька схватила меня за руку.

– Ты чего? – удивилась я.

– Знаешь, Анфиса, мне все-таки кажется, это не тот дом.

– Так давай спросим у хозяев.

Я пошла по тропинке, Женька следовала за мной, чуть поотстав. От ворот до строения было метров сто, тропинка вела к высокому крыльцу. Я огляделась, все вокруг выглядело заброшенным, точно люди давно покинули это место. Дом был огромным, то есть поначалу я решила, что не такой уж он и большой. Двухэтажный, обшит досками, которые лет тридцать не красили, они успели почернеть от времени. На фасаде пять окон на первом этаже, и столько же на втором. Над крыльцом тоже окошко, но гораздо меньше остальных. Вокруг заросли крапивы, чуть в стороне скамейка, рядом с которой стоит ржавое ведро. Номер на фасаде отсутствует. Окна закрыты ставнями. Ступени крыльца подгнили, сквозь них пробивалась крапива. Когда-то дом выглядел величественно, но теперь от былого великолепия мало что осталось. Железную крышу давно следовало покрасить, как и сам дом. В двустворчатой двери, выкрашенной коричневой краской, которая успела облупиться, было небольшое окошко, его заделали фанерой.

– Давай ключи, – сказала я Женьке. Та с неохотой полезла в сумку, достала связку и протянула ее мне.

– Задорнов прав, – вздохнула она. – Здесь на ремонт уйдет куча денег.

– Ты же дом продавать собираешься, – ответила я. – Следовательно, ремонт не твоя забота.

Я вставила ключ, он легко повернулся в замке, и я толкнула дверь.

– Подошел, – со вздохом заметила Женька, как будто это обстоятельство сильно ее опечалило.

Мы сделали пару шагов и остановились. Откуда-то пробивался слабый свет. Я вспомнила, что ставни закрыты, распахнула дверь пошире и стала оглядываться в поисках выключателя. Женька заметила его первой, раздался щелчок, и вспыхнул свет. Мы стояли в просторном холле, впереди была лестница на второй этаж, на площадке между пролетами круглое окно, оттуда свет и пробивался. Слева открытая дверь вела в кухню. Мы шагнули туда и присвистнули. Чувство было такое, будто мы мгновенно перенеслись лет на шестьдесят назад. Кухня-столовая оказалась не меньше тридцати метров. Справа резной буфет, газовая плита, еще один буфет, в простенке между окон комод. Слева круглый стол, покрытый скатертью с кистями, поверх нее постелена клеенка. Над столом абажур. Женька прошла к окну, открыла его и распахнула ставни. Только когда в кухню ворвался свежий воздух, я поняла, какая духота царит в доме. Немудрено, что мне было трудно дышать. Женька открыла второе окно, теперь мы могли рассмотреть помещение во всех деталях.

Массивные стулья с потертыми сиденьями из синего бархата, шторы с кистями на окнах, побитые молью, громоздкая мебель, в буфете два сервиза, безусловно, антиквариат, многочисленные вязаные салфеточки, вазочки. Странная смесь заброшенности и уюта. Трудно было представить, что еще совсем недавно кто-то здесь жил, пользовался этими вещами. Я обратила внимание на линолеум под ногами, постеленный не так давно, он диссонировал с общим видом столовой, словно попал сюда из другого мира. Впрочем, так оно и было.

– Продолжим осмотр? – усмехнулась Женька.

– А мне здесь нравится, – оглядываясь в который раз, сказала я. – А тебе?

– Не уверена. Вряд ли вся эта рухлядь чего-то стоит.

– Попробуй отвлечься от своих корыстных мыслей, – посоветовала я. – И получай удовольствие.

– Удовольствие – это вряд ли. Тебе все это, может, и интересно как декорация к ретродетективу… – Женька хихикнула и махнула рукой: – Ладно, идем дальше. Первым делом надо открыть все окна, иначе мы здесь попросту задохнемся.

Предложение показалось мне разумным. Мы прошлись по первому этажу, вот тогда и стало ясно: дом гораздо больше, чем я решила поначалу. Напротив кухни была гостиная, с камином, что меня приятно удивило. Камин был выложен бело-голубой плиткой с рисунком: пузатые ангелочки, фрукты. На кожаном диване, которому было, по меньшей мере, лет сто, подушки с вышивкой, все те же ангелочки, только теперь розовые, цветом и упитанностью больше напоминавшие поросят. Ангелочков вообще было в избытке: на картине, что висела над камином, они держали гирлянды цветов, фигурки ангелов стояли на комоде, украшали основание торшера, часы на консоли у противоположной стены и напольную вазу возле окна.

– Слушай, а что ты знаешь о своих родственниках? – обратилась я к Женьке. – Чем твоя тетка занималась, к примеру? Откуда этот дом и вообще…

– Понятия не имею. Мамуля, по-моему, тоже не в курсе, а больше, как ты понимаешь, спросить не у кого.

– На дворянскую усадьбу не похоже, – развивала я свою мысль. – А на крестьянский дом тем более.

– Да уж… мебели, по-моему, с избытком, и все какой-то хлам.

– Ты опять за свое? – возмутилась я.

– Прикажешь восхищаться этой рухлядью? Нет уж… ничего хорошего я здесь не нахожу.

За гостиной шли две комнаты, первая, судя по всему, спальня хозяйки. На окнах тюлевые занавески, узкая кровать, застеленная синим покрывалом, прикроватный столик, на нем лежала Библия и очки. У стены стоял большой шкаф, открыв дверцу, я увидела одежду на плечиках, все сильно поношенное. На полу ковер, в двух местах вытертый до дыр.

– Пойдем отсюда, – позвала Женька. Я поторопилась покинуть комнату, чувствуя себя так, будто вломилась сюда без ведома хозяйки. Рядом с этой комнатой была еще одна, там тоже стояла кровать, но не застеленная, матрас был свернут и лежал в изголовье. Дальше шла ванная, то есть ванной как таковой не было, только душ, комната оказалась облицована белой плиткой, сам душ больше напоминал садовую лейку, торчал почти под самым потолком. Рядом стояла газовая колонка. Я подошла и повернула кран под душем, что-то зашипело сначала громко, потом тише, но вода не полилась.

– Ну вот, и воды нет, – вздохнула Женька.

– Может, где-то кран перекрыли? – предположила я.

– Может. Ты что-нибудь понимаешь в кранах? Я – нет. Сомневаюсь, что у меня возникнет желание остаться здесь до утра.

– Не бурчи. Ты что, забыла, зачем мы сюда приехали?

– Зачем? – хмыкнула Женька. – Восхищаться всем этим хламом?

– За этот хлам кто-то собирается заплатить хорошие деньги.

– Весной, как известно, у психов обострение.

Женька толкнула дверь в соседнюю комнату. Там был туалет. Она сморщила нос и отправилась дальше. Еще одна комната: шкаф и диван, которые были в ходу лет сорок назад, и телевизор на тумбочке. Здесь мы не задержались. Застекленная дверь выходила на веранду. Овальный стол, выкрашенный белой краской, шесть стульев и шкаф с посудой. С веранды можно было попасть в сад, дверь была заперта на ключ, открыв ее, я увидела куст сирени рядом со ступенями. Ветви прогнулись под тяжестью цветов, а запах стоял такой, что захотелось вдохнуть полной грудью, а потом заорать что-нибудь глупое, например, как прекрасна жизнь. Я бы непременно заорала, если бы не унылая Женькина физиономия. Подруга могла воспринять мой порыв как издевательство.

Я схватила Женьку за руку и потянула в сад: с десяток яблонь, чуть в стороне от них грядки, которые поросли сорной травой, и кусты сирени. Там стояла садовая скамейка, которую не так давно покрасили. Женька прошлась по тропинке до забора, в котором зияла внушительного вида дыра, и вернулась назад.

– Забор того гляди рухнет, – недовольно сообщила она.

– Посмотри, какая красота, – разозлилась я. Женька плюхнулась на скамейку, посмотрела на дом с печалью и сказала:

– По-моему, Задорнов прав, больше двухсот пятидесяти тысяч это счастье не стоит. Земли, конечно, полно, и вид из окон красивый, речка, лес, рай для дачников. А что касается дома, по-моему, легче его снести и построить новый, чем этот ремонтировать.

– Возможно, – не стала я спорить. – Но мы сюда приехали узнать, почему дом пользуется такой популярностью.

– Глупости все это, Анфиса, – поморщилась подруга. – Ты же слышала, москвичей здесь полно, а для них десять тысяч долларов не такая уж большая сумма.

– Давай продолжим осмотр, – предложила я. Женька с неохотой последовала за мной.

За следующей дверью оказалась кладовка, доверху забитая всякой рухлядью, рядом была еще одна дверь. Женька подергала за ручку, но дверь не подалась.

– Заперто, – решила я, Женька отрицательно покачала головой.

– Ничего подобного. Если и заперта, то изнутри.

– С чего ты взяла?

– С того, что замок отсутствует. Видишь, ручка есть, а личины нет. Значит, комнату заперли изнутри.

– А сами что, в окно вылезли? – насмешливо спросила я.

– Наверное, так. По-другому не получается.

– Глупость какая-то, – возмутилась я.

– Давай со стороны улицы посмотрим, – предложила подруга.

– Что посмотрим?

– Окно, естественно. Я не знаю другого способа, как, закрыв дверь изнутри, выбраться из комнаты. Хотя окно открытым оставлять еще большая глупость.

– Мы про ставни забыли, – озарило меня. – Конечно, вылезли в окно, а потом заперли ставни со стороны улицы.

– Как заперли?

– На замок, наверное.

Мы вернулись на веранду и оттуда вышли в сад.

– Далась нам эта комната, – ворчала я.

– Ага, – хмыкнула Женька. – Еще бы понять, с какой стати покойная тетушка лазила в окно.

Мы свернули за угол дома, где начинались крапивные заросли. Сюда выходили два окна, одно на первом этаже, другое – на втором. То, что на первом, было не только закрыто ставнями, но и заколочено. Доски, успевшие потемнеть, были плотно подогнаны друг к другу.

– И чем тетушке не полюбилась эта комната? – почесав нос, вопросила Женька, хмуро разглядывая окно, которое теперь таковым назвать было никак нельзя. Усмотрев в лице подруги некую маету, я настоятельно посоветовала себе найти разумное объяснение феномену и принялась вдохновенно фантазировать.

– Окно на первом этаже и расположено неудобно, то есть, я хотела сказать, очень удобно для воров. Эта часть сада совершенно запущенная, рядом забор, а перелезть через него проще простого. Тетка жила одна в огромном доме, естественно, боялась грабителей, вот окно и заколотили.

Женька кивнула, судя по всему, мое объяснение ее удовлетворило.

– Ладно, идем отсюда. – Она повернулась, угодила в крапиву и в досаде чертыхнулась. – Знаешь, Анфиса, жизнь на природе не кажется мне особенно привлекательной.

– Завтра сходим на речку, позагораем, прогуляемся по лесу… А какой прекрасный вид открывается из окна…

– Жаль, что за вид много не платят, когда дом дрянь дрянью.

– Не преувеличивай. Нормальный дом. Конечно, требует ремонта, но в целом…

Я-то думала, мы поднимемся на второй этаж, чтобы продолжить осмотр, но Женька направилась к двери, той, что была заперта, и стала разглядывать ее с таким усердием, словно надеялась обнаружить за ней карту сокровищ. Я вздохнула, но решила, что лучше подождать, когда ей надоест заниматься ерундой.

– А дверь-то заколотили, – присвистнув, заявила она и посмотрела на меня с особым выражением, что намекало на грядущие испытания.

– Заколотили? – переспросила я, приближаясь.

– Видишь гвозди? Вот здесь, и здесь, и здесь… – Женька водила рукой, указывая мне на шляпки гвоздей, я насчитала восемь штук. – С гвоздями у тетки, по крайней мере, проблем не было, она их не жалела, – вздохнула подруга, а я поспешно сказала:

– Это только подтверждает мои слова, что она боялась воров и для верности заколотила не только окно, но и дверь.

– Ага, – вяло согласилась Женька.

По скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж, его вид вогнал подругу в депрессию: длинный коридор, по обе стороны которого шли комнаты. За ближайшей дверью оказалась кладовка, как и та, что внизу, забитая разным хламом. Две комнаты были совершенно пусты, если не считать кровати с металлической сеткой, одиноко стоявшей возле окна в первой комнате. Дальше следовали две спальни, на полу половики в полоску, кровати застелены покрывалами, но вид и у той, и у другой был совершенно нежилой. Не удивлюсь, если тетушка месяцами сюда не заглядывала. Мы распахнули ставни и оставили окна открытыми, чтобы проветрить помещение. Впереди была последняя дверь, я толкнула ее, быстро прошла к окну, открыла обе створки и только потом огляделась. Это оказался кабинет. Причем, вне всякого сомнения, хозяином его был мужчина.

– У твоей тетки, кажется, был брат? – спросила я Женьку.

– Был. Ты же видела его могилу. Вот здесь он, выходит, и жил.

Возле окна стоял письменный стол с зеленым сукном, рядом кресло с резной спинкой. На столе, точно музейные экспонаты, были расставлены письменный прибор, пресс-папье из бронзы, колокольчик и две фигурки собак, кажется, из серебра. Ящики стола были заперты, но ключи лежали тут же. Кожаный диван с полками, на которых стояли фигурки животных, и шкафы с книгами. Бегло просмотрев корешки, я убедилась, что большинство книг издано еще до революции.

– Да здесь целое состояние, – сказала я, желая придать Женьке оптимизма. Она тут же материализовалась рядом.

– Где?

– Книги видишь? – некоторое поглупение подруги было вполне извинительно.

– Что, есть редкие издания? – воодушевилась она.

– Надо будет хорошенько все осмотреть. Возможно, найдется что-нибудь по-настоящему ценное. Но даже то, что я сейчас вижу…

– Слушай, может, покупатели клюнули на дом как раз из-за этих книг? – высказала предположение Женька.

– Довольно наивно ожидать, что ты продашь библиотеку вместе с домом.

– Почему же наивно? Допустим, я дурочка, которая считает старые книги просто ненужным хламом?

– Знаешь, дорогая, сейчас даже бабулькам в глухих деревнях прекрасно известно значение слова «антиквариат». Все старое стоит денег. Можешь мне поверить, тебе даже сломанную прялку за здорово живешь не отдадут.

– Да, прогресс достиг самых отдаленных уголков, – кивнула Женька, вроде бы опечаленная данным обстоятельством. – А там что? – указала она на дверь рядом с книжным шкафом. – У меня от этих дверей уже в глазах рябит.

– Думаю, там спальня, – пожала я плечами.

Комната оказалась узкой, как пенал, и без окна. Возле стены стояла кровать, застеленная одеялом, над кроватью свисала лампочка на длинном шнуре. Вдоль противоположной стены шли стеллажи, буквально заваленные книгами и папками с какими-то бумагами.

– Чем твой дядя занимался? – спросила я Женьку.

– Господи, откуда же мне знать?

– А надо бы. Вдруг он какой-нибудь изобретатель, сконструировал вечный двигатель, над ним все смеялись, а теперь…

– Смеяться перестали, – подсказала Женька ехидно. – И решили изобретение себе присвоить. Вот за что я люблю тебя, Анфиса, так это за способность сочинить детектив на ровном месте.

– Кто бы говорил, – хмыкнула я. – Ладно, с бумагами позже разберемся. Ну, что? Вроде бы все осмотрели…

– Как все? Ты что, не видишь очередную дверь?

В самом деле, странно, что я ее не заметила. Наверное, потому, что украшала ее картина в рамке. На картине изображена обнаженная толстуха на леопардовой шкуре. Дверь находилась прямо напротив изголовья кровати и, должно быть, скрашивала одинокие ночи дядюшки.

– Он, кстати, был женат?

– Мамуля говорит, нет. Он вроде бы считался недалеким, с придурью, проще говоря, хотя мама могла напутать, и это кто-нибудь другой дураком был.

Женька распахнула дверь, картина при этом едва не слетела, пришлось поддерживать ее рукой. За дверью оказался туалет и душ. Ну, вот и все. Осмотр закончен.

– На первом этаже под лестницей еще дверь была, – вздохнула Женька, которой наследство упорно не нравилось.

– Хорошо, проверим дверь и начнем выгружаться.

Покидая спальню, я обратила внимание на то, что в двери торчит ключ, и подумала: брат с сестрой, скорее всего, не особо ладили, хотя, может быть, просто предпочитали иметь личную территорию, не досаждая друг другу. Спустившись по лестнице, мы увидели еще дверь, запертую, но с ключом в замке. И через мгновение оказались в подвале. Двигаться здесь можно было в полный рост, что существенно облегчало осмотр, но ничего заслуживающего внимания мы не обнаружили: полки для хранения банок, контейнеры и несколько пчелиных ульев, разумеется, пустых.

– Надо подогнать машину к дому и перенести вещи, – сказала я, когда мы выбрались из подвала. – А знаешь, по-моему, все не так уж плохо. Перед домом хоть и маленький и весьма запущенный, но самый настоящий парк. Кстати, надо привести его в порядок. Наймем кого-нибудь скосить траву, избавимся от крапивы, дорожки расчистим…

Женька едва заметно поморщилась.

– Это ж сколько времени займет… Не представляю, что мы будем здесь делать.

– Я же сказала – крапиву дергать. Если мы сможем привести участок в приличное состояние, твоя собственность сразу же поднимется в цене, – добавила я, решив направить Женькины мысли к позитиву. Она опять поморщилась.

– Крапиву дергать я не против, но… может, нам сегодня переночевать у соседки? Этой, как ее…

– Надежды Николаевны, – подсказала я.

– Точно. Она приглашала.

– На всякий случай напоминаю, – начала я сурово. – Твоя тетка умерла не здесь, а в больнице, так что если в твоей голове бродят всякие глупые мысли…

– Ты лучше скажи, ну на фига нормальному человеку дверь в комнату гвоздями заколачивать?

– О господи, – простонала я. – Мы же все решили…

– Это ты решила. Вот что хочешь говори, а дом мне не нравится. И ночевать я здесь ни за что не останусь. Да я здесь не усну, а если усну, непременно какая-нибудь гадость приснится. Уж я-то знаю.

– Я не собираюсь жить у соседки. Если ты намерена валять дурака – пожалуйста, но только без меня. Утром я уеду, мне роман писать надо. Так что вещи можно не распаковывать.

– Ты в самом деле хочешь здесь ночевать? – чуть не плача спросила Женька.

– Конечно. Надо выбрать комнаты для жилья, навести там порядок. Здесь пыли скопилось – не продохнуть. На кухне тоже следует убраться. Сейчас приготовим ужин, поедим и приступим к уборке, как раз до темноты успеем.

– Хорошо, – кивнула Женька. – Только если… – Договорить она не успела, входная дверь скрипнула, мы, как по команде, замерли и испуганно переглянулись. Только я в досаде хотела отругать Женьку: мол, она и себя, и меня запугала так, что от скрипа мы в столбняк впадаем, как услышала женский голос. Кто-то звал от двери:

– Хозяева…

Вздохнув с облегчением, я поспешила на зов.

В дом осторожно вошла женщина лет шестидесяти, в синей юбке и кофточке с пестрым рисунком, на голове косынка, из-под которой выбивались седые волосы.

– Здравствуйте, – сказала она, увидев меня, и улыбнулась: – Приехали?

Подошла Женька, и теперь гостья переводила взгляд с нее на меня, продолжая улыбаться. Мы дружно поздоровались.

– Вы, стало быть, Женя, племянница Дарьи Кузьминичны? – ни к кому в отдельности не обращаясь, спросила женщина.

– Да, – кивнула подружка.

– А я соседка ваша, Кириллова Ольга Степановна, вам Игорь Павлович, адвокат, должно быть, про меня говорил.

– Да-да…

– Ну, вот, будем знакомы. – Ольга Степановна протянула руку, и мы по очереди ее пожали, представившись.

– Значит, приехали? Мы с Кузьминичной много лет дружили, вот я пока за домом и приглядывала. Окна, смотрю, настежь, и машина стоит… Ставни я закрыла на всякий случай, хотя у нас не шалят. Если честно, в дом проще через дверь войти, замок на веранде хлипкий, да и дверь-то стеклянная. У нас, слава богу, все тихо, воровства давно не было. Но дом-то на отшибе, я уж так, для порядка.

– Вы проходите, пожалуйста, – опомнилась я. – Вот сюда, в столовую. Может быть, чаю? Я сейчас в машину сбегаю…

– Не беспокойтесь, – замахала руками Ольга Степановна. – Я на минуточку. Вам сейчас не до гостей. Надолго приехали?

– Пока до выходных.

– Ага. Вот и славно. И мне спокойней, под присмотром дом. Продавать будете?

– Да, наверное, – наконец-то обрела Женька голос.

– Дом-то больно большой да ветхий, но, может, кто и купит, среди московских дачников поспрашивать надо. Значит, до выходных? Я вот по поводу денег сказать хотела, тех, что Кузьминична на похороны оставила. У меня на все бумаги есть, и на гроб, и на венки… поминали ее в столовой, в городе, десять человек было, чек я тоже сохранила. Осталось у меня три тысячи, я и бумаги, и деньги принесу. Вы уж извините, что я тут хозяйничала, но адреса вашего отыскать не могла, а Задорнова на ту пору не оказалось…

– Спасибо вам огромное, – сказала Женька и заверила, что чеки ей ни к чему, она очень благодарна Ольге Степановне за участие и так далее… – Честно говоря, я о тете даже не знала, – раз пять повторив «спасибо» и выслушав рассказ соседки о похоронах и поминках, поведала Женька. – Дед умер, и связь между нами оборвалась.

– Да-да, Кузьминична рассказывала. У нее, кроме вас да мамы вашей, никакой родни не осталось. А на вашу маму она за что-то обижена была. Вы уж простите, что я говорю об этом… Когда брат помер, я ей все твердила, сыщи племянницу, помирать будешь, кому дом оставишь, кто тебе глаза закроет да похоронит по-людски? А она мне «ты и похоронишь», но все-таки за ум взялась и завещание написала. Когда она в больнице была, я хотела вас сыскать, но она ни в какую, говорит, почто я ей, чужой, считай, человек? Возле меня сидеть, тоску гонять да ждать, когда помру? Она упрямая была, страсть. Так я ее и не уговорила. Вот помру, твердит, получит она дом в наследство, может, и вспомнит тетку добрым словом. Мать ее покойная очень не хотела, чтоб дом в чужие руки попал. Дому-то, почитай, сто пятьдесят лет. И бабка Дарьина здесь жила, жалко в чужие руки отдавать. Уж я, говорит, родной душе оставлю, а там как хочет, пусть продает. А может, говорит, сама ездить будет на лето, деток вырастит, и дом еще постоит.

Женька при этих словах едва не прослезилась, должно быть, представив себя здесь с детками и устыдившись, что собиралась сбыть с рук родовое гнездо подороже.

– Далековато сюда на выходные ездить, – влезла я, желая привести Женьку в чувство. Дом мне нравился, но ремонт влетит подруге в приличную сумму, которой у нее нет, опять же, пока детки не появятся, ездить с ней сюда придется мне, а у меня есть своя дача и Ромка, которому эта идея совсем не придется по вкусу.

– Оно понятно, – кивнула Ольга Степановна. – Хотя москвичи ездят… Дело хозяйское, продавать или нет. Я уж так, к слову. Привыкла Кузьминична к дому-то, я сколько раз ей говорила, почто тебе такая махина, продай, купи поменьше, забот никаких, и самой-то спокойнее, а она твердит: здесь родилась, здесь и помру. Вот так… Заговорила я вас, – женщина поспешно поднялась со стула. – А вы с дороги, отдохнуть надо. Если что понадобится, я тут, неподалеку, пятый дом, вы, поди, видели, когда ехали, синей краской крашенный. Если помощь какая нужна, так я с удовольствием.

– Ольга Степановна, – косясь на Женьку, решилась я задать вопрос. – Мы дом осматривали, так одна дверь почему-то заколочена.

– Это еще Лева покойный заколотил. Там пол провалился. Подгнил пол совсем, Кузьмич пошел да ногой промеж досок застрял, чуть не сломал ногу-то. Вот и заколотил, чтоб, значит, не ходить туда. За таким домом смотреть надо, а на ремонт денег-то не было, так, залатает кое-как… Нанимать дорого, а сам-то Лева не особо рукастый был. А уж как помер, так и вовсе беда, Кузьминична сама-то что сделает? Вон забор упал совсем, доски на крыльце менять надо… так уж доживала подруга моя, как есть, царство ей небесное.

– А кем ее брат работал? – спросила Женька.

– Зоотехником, здесь, в совхозе. Потом на инвалидность вышел, сердце у него прихватило, дали группу. А Кузьминична-то в правлении работала, тоже по инвалидности на пенсию пошла. Ноги у нее болели очень, в последнее время ходить стало совсем тяжело. Огород запустила, сил не было работать. На второй этаж уже не поднималась, только первым пользовалась. Ой, я ведь вам сказать забыла: и газ, и воду я перекрыла на всякий случай. Сейчас покажу. Тут газовая колонка. Пользоваться умеете?

Мы вторично совершили экскурсию по первому этажу, на этот раз под предводительством Ольги Степановны. Все показав и объяснив, она вместе с нами вышла на улицу. Ольга Степановна собралась домой, а мы отправились за вещами. Женька продолжала болтать с соседкой, а я решила перегнать машину ближе к крыльцу и с этой целью попыталась открыть ворота. Это оказалось нелегким делом. Я навалилась плечом, а ворота подозрительно накренились, готовясь рухнуть. Так бы, скорее всего, и вышло, не вмешайся соседка.

– Вы бы их не открывали, упадут, не ровен час, вместе с забором. А машину можно у меня поставить во дворе, там и навес есть. Зять, когда приезжает, свою машину ставит.

Предложение показалось мне разумным. Выгрузив из багажника вещи, мы перенесли их в дом, закрыли калитку и вместе с соседкой перегнали машину, поставив ее под навесом. Ольга Степановна предложила нам зайти в дом, выпить чаю, но мы отказались, сославшись на дела. Простились с ней и бодро зашагали по тропинке, любуясь панорамой реки.

– Знаешь, Анфиса, – со вздохом заметила Женька. – По-моему, разбрасываться родовыми гнездами действительно глупо. Что скажешь?

– Скажу, что у тебя на неделе семь пятниц.

– Нет, в самом деле. Лес, речка рядом, опять же какой ни на есть, а собственный парк. Детям будет где поиграть.

– Прежде чем детей заводить, не мешало бы выйти замуж.

– Можно завести детей и без мужа.

– Это не твой случай, – отрезала я.

– Почему не мой?

– Потому что гладиолус.

– Вечно ты со своими глупостями. Интересно, моя прабабка тоже здесь жила?

– Наверное. Ты же сама слышала: дому сто пятьдесят лет.

– Вот именно. А ты говоришь – продать.

– Я говорю? – возмутилась я.

– А кто?

Я махнула рукой, не желая спорить, по опыту зная, что это бесполезно. Мы вернулись в дом. Пока Женька разбирала сумки, я позвонила мужу.

– Как наследство? – проявил он интерес.

– Произвело впечатление. Евгения Петровна собирается здесь детей растить.

– У нее есть дети? – удивился Ромка.

– Надеюсь, когда-нибудь будут.

– Дожить бы до счастливого мига ее материнства. Только пусть сначала замуж выйдет, не то ее дети будут околачиваться у нас, я этого не переживу.

– Не драматизируй. А вообще мне здесь нравится. Лес, речка и дом такой… необычный, – я с трудом нашла подходящее слово.

– Чем необычный? – спросил Ромка.

– Старый. Соседка сказала, ему сто пятьдесят лет. Представляешь? Чего он только не повидал…

– Да уж… ладно, я рад, что тебе там нравится. Отдыхай, набирайся впечатлений. И жди меня.

– Конечно, милый, – мурлыкнула я, и мы простились.

– «Конечно, милый», – передразнила Женька. – Назвать Ромку «милым» можно только в припадке буйного великодушия. Аллигатор. Нет. Кинг-Конг.

– Прекрати говорить гадости о моем муже, – возмутилась я.

– И за что ты только его любишь? Должно быть, в Ромке масса скрытых достоинств, которые глазами не увидишь.

– Женя, – фыркнула я.

– А что я такого сказала? Могли бы поболтать о твоем женском счастье, я бы позавидовала, глядишь, тоже бы замуж захотелось.

– Займись ужином, а я буду окна мыть.

Женька принялась готовить, а я мыть окно тут же в кухне, подружка продолжала развивать мысль о скрытых Ромкиных достоинствах, а я закатывала глаза и один раз даже плеснула в нее водой.

Поужинав, мы убрали со стола, и я внесла предложение:

– Давай разделимся. Продолжай уборку на кухне, за тобой еще холл и веранда. А я займусь спальнями. Думаю, нам лучше устроиться на ночлег на втором этаже. В теткиной спальне как-то неудобно.

– Почему? – насторожилась Женька.

– Так ее вещи, личные.

– А зачем нам две спальни? Хватит одной.

– Не хватит. Во-первых, ты лягаешься…

– Вот уж глупость…

– Во-вторых, – не слушая ее, продолжала я, – Ромочка приедет, так что тебе все равно придется переселяться.

– Ладно, – вздохнула Женька. – Спальни рядом, буду утешаться тем, что ты за стенкой.

– Собираешься перестукиваться?

– Ну, кто ж знает…

В кладовке я нашла еще одно ведро. Поднялась на второй этаж. Сначала вымыла окна, потом протерла пыль и постелила белье на кровати. Вслед за этим пришла очередь полов в комнатах и коридоре. Женька внизу гремела ведром и громко пела. Трудились мы самоотверженно, но закончили все равно ближе к ночи.

– Господи, как я устала, – плюхнувшись в кресло, простонала Женька. – Ноги гудят.

– Физический труд полезен, – усмехнулась я.

– Я помню: он превратил обезьяну в человека. И чего им на дереве не сиделось?

– Пошли пить чай на веранду.

Я поставила чайник на плиту, нашла поднос, собрала все необходимое и торжественно прошествовала на веранду, Женька плелась за мной. Распахнув дверь в сад, мы пили чай, любуясь звездным небом. Свет на веранде пришлось выключить, чтоб комары не налетели.

– Знаешь, Анфиса, в такой жизни есть свое очарование. Близость к природе и все такое… Надо хорошо подумать, прежде чем гнездо продавать.

– Да уж, подумай. Завтра найдем художника…

– Какого художника? – удивилась Женька.

– Я понимаю, у тебя сейчас сеанс медитации, но, может, ты на мгновение придешь в себя и вспомнишь, зачем мы сюда приехали?

– Я помню. Только художник здесь при чем?

– Девица – его секретарь. По ее словам, друг художника хочет купить дом. Вполне естественно с ним встретиться и кое-что обсудить. А еще попытаемся узнать, кто второй покупатель. Возможно, придется съездить в город…

– Ну, узнаем, и что?

– Вот когда узнаем, – наставительно изрекла я, – станет ясно, почему они вдруг заинтересовались твоим родовым гнездом.

– Потому что оно в хорошем месте и само по себе совсем неплохое. Здесь вполне можно жить, даже без ремонта. Такие дома на редкость крепкие, скрипят, ветшают, но держатся.

– Если так, то без проблем. Продашь его или внукам оставишь. А пока я хочу убедиться, что за всем этим ничего не кроется.

– Хорошо, давай убедимся.

За день мы так устали, что вскоре начали клевать носом. Вымыв посуду, поднялись наверх.

– Свет в коридоре не забудь выключить, – напомнила я.

– Лучше ты. – Женька повела плечами и стала оглядываться. – На ночь надо ставни закрыть.

– Зачем?

– А зачем люди их придумали?

– Наверное, от воров прятались.

– И мы спрячемся. Мало того, что я буду в одиночестве, так еще и все окна открыты.

– Ну, так закрой ставни в своей комнате.

– Лучше давай все закроем.

Я посмотрела на нее и рукой махнула. Пришлось спускаться на первый этаж, закрывать ставни. Потом Женька вместе со мной вошла в комнату, которую я выбрала для ночлега, огляделась и заявила:

– Твоя выглядит симпатичнее.

– Хорошо, давай поменяемся.

– Нет, лучше вместе ляжем.

– Женька, это твое гнездо, здесь твои корни и вообще… твой дом, твоя крепость. Иди и не зли меня. Если начнутся видения, стучи в стенку.

– До чего ж ты вредная. – Она ушла, а я почувствовала угрызения совести, но тут же себя успокоила: подруга так устала, что через пять минут будет спать мертвым сном.

Я нырнула под одеяло и закрыла глаза. Вдруг подумала о Ромке и тяжко вздохнула. Ничего, он на выходные приедет… Уснула я почти мгновенно, но спала недолго. Разбудил меня странный звук, как будто ветка ударила в ставни, хотя, может, просто ветер шумел за окном. Я открыла глаза и прислушалась, лежа в абсолютной темноте. За окном было тихо.

Я поднялась, прошла на ощупь к окну, открыла раму и испуганно замерла: стекла в раме звякнули, Женька, чего доброго, услышит и испугается. Из ее комнаты не доносилось ни звука, я очень осторожно распахнула ставни, подумала и оставила окно открытым. Это второй этаж, да и соседка сказала: у них здесь спокойно. Вернулась в постель, натянула одеяло до самого носа и вновь услышала тот же звук, а потом другой, на этот раз вроде звякнуло стекло, совсем как недавно в моей комнате. Звук шел откуда-то снизу. Снова шорох, а потом заскрипели половицы. Господи боже… вроде кто-то ходит. Женька? Вот уж чепуха, ей в голову не придет бродить ночью по дому. Может, в туалет захотела? Зная подругу, я вполне резонно предположила, что она бы меня разбудила. Снова скрип… Да что ж это такое? Спокойно, дом старый – вот и живет своей жизнью, скрипит, шуршит и звякает. Надо идти к Женьке, пока она не проснулась и не начала вопить. Я приподнялась в кровати и вдруг увидела лучик света, который мелькнул в щели под дверью, мелькнул и погас. А вслед за этим скрипнула дверь. Я чуть не подпрыгнула от страха, услышав совсем рядом стук и не сразу сообразив, что это Женька стучит в стену.

– Анфиса! – заголосила она.

– Что ты орешь? – подала я голос, пришлось откашливаться, с перепугу я охрипла.

– Анфиса, по дому кто-то ходит. Это ты?

– Я сплю. И тебе советую.

– Анфиса, немедленно иди сюда, иначе я с ума сойду.

– Тебе надо – ты и иди.

– Анфиса, утром в доме будет труп. Помяни мои слова. Я уже практически скончалась.

Минуту назад я сама собиралась идти к Женьке, но теперь при одной мысли об этом покрылась гусиной кожей. Я заставила себя подняться, прислушиваясь. Тишина. Вздохнув, как перед прыжком в воду, я сделала несколько шагов и вновь услышала скрип двери. Женька отчаянно завопила.

– Да это черт знает что! – рявкнула я, решительно толкнула дверь и вышла в коридор. Он тонул в темноте, на лестничной клетке серым пятном выделялось окно, ставней на нем не было, и я отчетливо увидела на его фоне темный силуэт. Он мелькнул лишь на мгновение, но и мгновения оказалось достаточно, чтобы я едва не рухнула в обморок от ужаса. Спасибо Женьке, она вновь завопила и тем самым привела меня в чувство. Я бросилась к ней, влетела в комнату и включила свет.

– Анфиса, это ты, – простонала она, таращась на меня и прижимая руки к груди.

– А ты что подумала?

– Анфиса, здесь кто-то ходит.

– Перестань меня пугать, не то я тебя придушу. – Вид испуганной Женьки подействовал на меня самым благотворным образом: кто-то должен держать себя в руках. Вот я и перестала бояться, почти.

– Придуши, – сказала она. – Приму смерть от любящей руки, все лучше, чем мучиться.

Я оглядела дверь в поисках щеколды, но, как назло, ее не было. Подошла к кровати и легла рядом с Женькой.

– Анфиса, я, честное слово, слышала. Звякнуло, потом скрипнуло, потом шаги…

– Это я окно открывала.

– Окно?

– Ага. Душно в комнате, вот я его и открыла. И тут ты как заорешь… перепугала меня до смерти.

– Это правда ты?

– А кто, по-твоему?

– Ну, не знаю… в таких домах вполне могут быть привидения. Ему сто пятьдесят лет. Вдруг кто-нибудь из родственников угомониться не может, вот и шастает. Как считаешь?

– Это твое гнездо, и родственники твои, тебе лучше знать. Давай-ка спать, свет выключать не будем, чтоб твоя родня нас не доставала. Привидения не любят свет, это я знаю совершенно точно.

– И ты думаешь, что я смогу уснуть? – возмутилась Женька.

– А что ты предлагаешь?

– Анфиса, пойдем на улицу…

– Нет, ты точно спятила, – простонала я. – Что нам делать на улице?

– Погуляем. На звезды посмотрим. Нам, городским жителям, очень полезно погулять на свежем воздухе. А когда рассветет, вернемся.

Если честно, я очень сомневалась, что смогу уснуть. Тень, мелькнувшая на фоне окна, не давала мне покоя.

– Хорошо, пойдем. Только надо одеться потеплее.

Женька вскочила, достала себе кофту, мне ветровку, и мы, держась за руки, вышли из комнаты. Взгляд мой тут же переместился к окну над лестницей. Окно как окно, и никаких тебе силуэтов. Я прислушивалась, тут половица под нашими ногами скрипнула, и мы разом вздрогнули.

– Я не нарочно, – жалобно пискнула Женька. – Господи, где этот выключатель…

– Возле лестницы.

Наконец она нащупала выключатель, и мы облегченно вздохнули, когда вспыхнула тусклая лампочка.

– Надо везде свет включить, – пробормотала подруга. – Ой, что это? – Женька вновь схватила меня за руку и ткнула пальцем у себя над головой. Я пригляделась и впереди над лестницей увидела маленький крестик, нарисованный мелом. – Он здесь раньше был? – заволновалась она.

– Наверное, был, – пожала я плечами.

Мы спустились на первый этаж, включили свет в холле, Женька подошла к ближайшей двери и встала на цыпочки.

– Смотри, Анфиса, здесь тоже крест… и здесь… и здесь… – Она носилась от двери к двери, тыча пальцем в едва заметные изображения. – Они везде… – Подруга подошла к заколоченной двери и ахнула: – А здесь их целых три…

– Ну и что? – нахмурилась я. – Это же кресты, а не какая-нибудь чертовщина.

– Я тебя умоляю, не надо о черте в такой момент. По-твоему, это нормально, что весь дом крестами разрисован?

– Может, в этих краях так принято. Ты же хотела прогуляться, вот и идем. – Меня вдруг потянуло на свежий воздух.

Мы выскочили из дома. Глубокие душевные переживания не помешали мне обратить внимание на то, что дверь была заперта, а ключ торчал в замке, все так, как мы оставили. Оказавшись на улице, Женька вздохнула с облегчением, а я огляделась. Внезапно все наши метания по дому показались мне ужасно глупыми. Ночь была тихой, безлунной, от реки веяло прохладой, где-то внизу проехала машина. Я подошла к скамейке и устроилась на ней, запахнув ветровку, Женька села рядом.

– Который час? – спросила она тихо.

– Половина второго, – ответила я, взглянув на часы.

– А светает во сколько?

– Понятия не имею.

– Я тоже. Последний раз я встречала рассвет три года назад, но тогда было лето. Только стемнело и сразу рассвело. Мы даже не успели…

– Кто мы?

– А-а, один тип… Я тебе про него не рассказывала.

– Почему?

– Потому что он этого не заслуживал. Но у него была яхта. Ага. Самая настоящая. Мы стояли на палубе, пили шампанское и встречали рассвет. Романтика. Признаться, это единственное приятное воспоминание, все остальное на слабую троечку. Знаешь, Анфиса, когда мужчина много работает, некоторые жизненно важные функции приходят в негодность.

– И где он так натрудился?

– У него свой бизнес. Не хилый, надо сказать. Вот ведь какая участь у нас незавидная, хочешь денег, так фиг тебе женского счастья, хочешь счастья, так фиг тебе денег.

– Некоторые могут сочетать и то и другое.

– Твой Ромка только подтверждает мою теорию, у него не зарплата, а недоразумение. Зато со всем остальным, уверена, полный порядок.

– Спасибо, что сказала доброе о моем муже.

– Пожалуйста.

Женька засмеялась. И я тоже, радуясь, что глупые страхи нас оставили. Посидим немножко и пойдем спать. Только я подумала об этом, как Женька повернула голову, да так и замерла с открытым ртом. А потом начала вибрировать. Вместе со скамейкой. Так как я сидела рядом, то вполне естественно, что и меня стало потряхивать. Я устремила взгляд в том же направлении, но ничего, кроме веранды, не увидела, если не считать сада, тонувшего в темноте. Свет из окна второго этажа падал на веранду, и видно ее было довольно хорошо.

– Что опять? – вздохнула я.

– Анфиса, я только что видела, – промямлила Женька. – Что-то черное. И большое.

– С рогами?

Женька зажала мне рот рукой.

– Ведь просила же, не надо о нем ночью. Ой, мама дорогая, что ж это делается, в родном гнезде и такие нервы. Продам его к чертовой матери, тьфу ты… – досадливо плюнула она. – Нет моих сил больше здесь сидеть. – Женька вскочила и потянула меня к калитке. – Говори что хочешь, но там кто-то был, – бормотала она. – Я голову повернула, а оно шасть мимо веранды и исчезло. По-твоему, это нормально? В доме кто-то бродит, вокруг него тоже… А какие-то психи хотят купить этот рассадник привидений…

И тут меня озарило.

– Женька, а что, если это покупатель? – Мы как раз вышли за калитку, Женька замерла на месте и посмотрела на меня, как на сумасшедшую. Впрочем, может, она недалека от истины. – Ну, конечно, – вдохновенно сказала я. – Ты отказалась продать дом, и теперь нас просто пугают, чтобы ты убежала отсюда среди ночи и поспешила согласиться с их условиями.

– Анфиса, скажи честно, ты тоже его видела?

– Кого? – насторожилась я.

– Привидение. Или что там было? Черное и мелькает. Раз – и нет его.

– Не видела, – отчаянно замотала я головой, хоть и не любила врать подруге. Но эта ложь во спасение. Скажи я правду, и Женька в дом даже утром за вещами не войдет. Зато моя догадка теперь казалась мне единственно верной. Конечно, это кто-то из покупателей.

– А скрип слышала? – не отставала Женька.

– Я же тебе сказала, это я окно открывала.

– Ой, не ври, Анфиса, родной подруге врешь.

– Я не вру. Ладно… слышала, – вздохнула я. – Допустим, мы обе что-то слышали. А ты даже видела. Этому есть разумное объяснение. Должно быть. Потому что привидений не существует. А начнешь болтать глупости, получишь по носу. Разумное объяснение – это чокнутый покупатель. Он нас пугает. Остается выяснить, почему ему так необходимо купить дом. Ничего, вот Ромочка приедет, и им мало не покажется.

– А когда он приедет?

– В субботу.

– А раньше никак нельзя? До субботы еще дожить надо.

– Доживем.

– Вот гады… ну, ладно. Я вам покажу, как меня запугивать! – рявкнула Женька. – Анфиса, идем в дом, нечего нам по ночам шляться.

Я по опыту знала: если Женька разозлится, остановить ее может разве что локомотив. Сказать по правде, возвращаться в дом мне не хотелось, но я решила, что благой порыв подруги надо поддержать. Она решительно поднялась на крыльцо, я пропустила ее вперед и заперла дверь. Потом прошла на веранду, дверь и там оказалась заперта, на всякий случай я ее подергала, стекла слабо звякнули, и я осталась довольна. Маловероятно, что кто-то проник в дом. Тогда кого я видела? Пока я размышляла над этим, мы поднялись на второй этаж и вскоре оказались в моей комнате. Женька внимательно оглядела шкаф и спросила:

– Как думаешь, мы сможем сдвинуть его с места?

– Зачем? – не поняла я.

– Надо бы дверь забаррикадировать. А окно закрыть.

– Хорошо, только ставни не закрывай.

Мы ухватились за шкаф и с третьей попытки смогли сдвинуть его с места, поднатужились и передвинули еще на полметра, теперь он наполовину закрывал дверь.

– Только суньтесь, – буркнула Женька, потрясая в воздухе кулаком. Потом прошла к окну, закрыла раму и с чувством выполненного долга забралась в постель.

Утром мы проспали до половины десятого, что неудивительно, учитывая наши ночные приключения. Как всегда, при свете дня ночные страхи показались нам нелепыми. Минут десять мы мучились со шкафом, возвращая его на место, потом Женька отправилась в душ, а я стала готовить завтрак. Пока вернувшаяся Женька сервировала стол, я, в свою очередь, отправилась в ванную, а выйдя оттуда, застала подругу возле заколоченной двери. Она внимательно ее разглядывала.

– Что ты делаешь? – хмуро спросила я, подозревая, что ее вновь одолевают глупые фантазии.

– Я абсолютно уверена, что оно отсюда появляется. Вот дверь и заколотили.

– Кто оно? – фыркнула я.

– Ну, не знаю.

– Мы же решили, что нас просто пугали.

– Анфиса, не смеши. Зачем понадобилось дверь заколачивать?

– Ты же слышала, соседка сказала, что там пол провалился.

– Ну и что? Можно просто комнатой не пользоваться, заколачивать ее зачем?

– Привидениям гвозди не помеха, так что глупости не болтай.

– И кресты эти, – не слушая меня, продолжала она. – Они тут везде. И над дверями, и над окнами. Я двадцать семь штук насчитала. Странно, что мы их не заметили, когда окна мыли…

Тут мне явилось очередное озарение.

– Когда приглашают священника освятить дом, – сказала я, – он на стенах бумажки с крестом наклеивает. Я сама видела.

– Ну и что?

– Может, у местного батюшки бумажек не нашлось, и их мелом нарисовали.

– Да? – Женька потерла нос.

– Конечно. Сколько раз тебе повторять, всему есть разумное объяснение. Идем завтракать.

За завтраком Женька была мрачна и погружена в размышления.

– Ромка приедет и дверь откроет, – не выдержала я. – Только я уверена, нет там ничего интересного. Если хочешь, можем попросить кого-нибудь из местных и откроем ее сегодня. – Женька не ответила, продолжая сосредоточенно жевать. – Ты видела его на улице, а не в доме, так при чем здесь эта комната? – не унималась я.

– Он из нее выходит, а потом возвращается.

– А на улицу он прогуляться вышел? – съязвила я. – Ничего глупее не слышала. Все, прекращай болтать чепуху, или мы немедленно уезжаем.

Если бы Женька решила уехать, меня бы это вполне устроило. Как я ни храбрилась, а предстоящая ночь меня тревожила. Но Женька, как назло, решила внять голосу разума.

Через полчаса мы двигали по тропинке в сторону деревни и вскоре вышли к дому, что находился ближе к реке. Возле калитки стоял джип ярко-красного цвета с московскими номерами.

– «Мерседес», – кивнула на машину Женька. – Не бедные люди здесь отдыхают.

– Рыбак, наверное, или охотник.

– Анфиса, соберись, кто ж на таких тачках рыбачить ездит?

Ольгу Степановну мы дома не застали. Калитка была заперта, и, сколько мы ни звонили, никто на крыльце не появился. Я заглянула в щель между досками забора и убедилась, что моя машина стоит под навесом. Больше ничего увидеть не удалось.

– Зайдем на обратном пути, – предложила я.

Пройдя вдоль реки, мы обнаружили тропинку, которая вела к церкви, и поднялись по ней. Возле девятого дома заметили Надежду Николаевну, она как раз поднялась на крыльцо и даже взялась за ручку двери, но, увидев нас, остановилась и теперь, держа руку козырьком – прикрываясь от солнца, ждала, когда мы подойдем ближе.

– Здравствуйте, – крикнула Женька и помахала ей рукой, повернулась ко мне и сказала, понизив голос: – Спросим у нее про художника?

– Конечно.

– Прогуляться решили? – задала вопрос Надежда Николаевна, когда мы почти поравнялись с ней.

– Да. Пройдемся немного. А вы не подскажете, где живет Лаврушин?

– Кто такой?

– Художник…

– А… значит, в том конце деревни дом, третий от поворота. Или тот, что рядом. Там художники живут, ругаются постоянно.

– С кем? – не поняла я.

– Промеж собой у них война. Один другого рисовать учит. Оба неуступчивые, страсть. Так раскричатся, у нас слыхать. Одного Олегом зовут, Олег Евгеньевич, а другого Виктором, фамилий я не знаю. А на что они вам?

– Лаврушин хотел дом купить, – ответила Женька.

– Какой дом? – удивилась Надежда Николаевна.

– Тетушкин…

– Почто ему дом, у него свой есть.

– Он не себе, а другу, кажется.

– Ну, если только другу… хотя другу такой дом вряд ли посватаешь. – Она вдруг хихикнула и подмигнула нам. Мы с Женькой растерянно переглянулись.

– Что вы имеете в виду? – неуверенно спросила я.

Женщина кашлянула, убрав с лица ухмылку, и пожала плечами.

– Ну, так дом-то… старый совсем, – бодро закончила она и опять улыбнулась. – Как вам спалось на новом месте? Никто не беспокоил?

– Нет. А у вас что, в деревне обычно шумно?

– В деревне-то у нас тихо. Это я так, на всякий случай спрашиваю. Идите к художнику-то, идите, вот как раз по той дорожке.

Она открыла дверь и поспешно за ней скрылась, а мы с Женькой в полном обалдении пошли дальше.

– Анфиса, здесь что-то не так. Не зря она спросила… Кто нас должен был беспокоить? Ох, чует мое сердце…

– Надо было ее как следует расспросить, – кивнула я. – Может, вернемся?

– Ты же видела, она сразу в дом метнулась, наверное, поняла, что проговорилась. Я как увидела вчера родовое гнездо, сразу поняла: с ним что-то не так.

– Что не так? Я тебя умоляю… Конечно, тетка что-то недоговаривает, может, ей известны те самые люди, которые на твой дом претендуют? И она предположила, что они как-то себя проявили? Потом поняла, что проговорилась, и поспешила уйти.

Женька насупилась, но ничего не ответила. Подозреваю, что глупых мыслей в ее голове прибавилось.

Между тем мы успели дойти до конца улицы, отсчитали от поворота третий дом и направились к нему. Он был деревянный, наличники на окнах отсутствовали, из щелей торчала пакля, а вместо крыльца был сделан настил. Дом оказался недостроенным, хотя успел потемнеть от времени, а кирпичи фундамента в некоторых местах искрошились. Дом, что стоял ближе к нам, был оштукатурен и расписан подсолнухами, бабочками и колибри. Маленькие птички с характерным хвостиком и клювом точно были колибри, хотя подсолнухи скорее напоминали о безбрежных полях юга России. Аккуратный заборчик был покрашен, а у соседского доски смотрели в разные стороны и тоже успели почернеть.

Тут из него появился мужчина в шортах в полоску и пестрой рубахе, подолом которой он вытирал лицо, красное, с крупным носом, бородой и глазами, которые сурово взирали на мир из-под кустистых бровей. Я поздоровалась. Мужчина, было ему на вид лет шестьдесят, заинтересованно приблизился, и я спросила:

– Не подскажете, где живет художник Лаврушин?

– Художник, – презрительно фыркнул дядя и тут же спросил: – Вы из города приехали? Из Колыпина?

– Нет. Мы из областного центра.

– И зачем вам эта бездарь? – задал он вопрос, проведя рукой по бороде, которая была жутковата и напоминала козлиную.

– Я – журналистка, – затараторила Женька, дядька слегка дернулся и гневно спросил:

– Что вы к нему привязались? Да он сроду ничего путного не написал. Полный ноль ваш Лаврушин. Вы вообще что-нибудь соображаете в живописи? Ничего вы не соображаете. А пишете.

– Витя, что ты опять кричишь? – раздался откуда-то со двора звонкий женский голос.

– Вы будете отвечать за то, что сделали, – понизив голос до шепота, но придав ему поистине трагическое звучание, заявил дядька. – Есть высший судья…

– Вы сумасшедший, да? – ласково спросила Женька. – Мы же только спросили, где Лаврушин живет. Вас на том свете за язык повесят. За словоблудие. Мне батюшка сказал, а ему доподлинно известно. Будете висеть на ржавом гвозде.

Я представила несчастного дядьку висящим на гвозде… Наверное, он тоже представил, губы плотно сомкнул, посмотрел на Женьку маетно, повернулся и пошел в дом, так и не ответив на ее вопрос.

– Деревня психов, ей-богу, – буркнула Женька. – Пойдем в «подсолнухи» ткнемся.

Калитка была заперта на щеколду, звонок отсутствовал. Мы немного потосковали в надежде, что нас увидят, затем я решительно просунула руку между досок, отперла калитку, и мы с Женькой ступили на дорожку, выложенную битым кирпичом. Поднялись на крыльцо с намерением постучать в дверь, и тут услышали:

– Олег, это ты вернулся?

– Извините, – подала голос Женька. Сообразив, где находится женщина, мы направились в сад за домом. Под яблоней стояли качели, больше напоминающие диван, на них прилегла женщина в белом платье и шляпе с розой, в руках она держала томик Набокова, заложив нужную страницу пальцем, но, судя по ее сонному лицу и легкой зевоте, Набоков в то утро так и остался невостребованным.

– Вы кто? – спросила женщина с удивлением.

– Мы к Олегу Евгеньевичу. Он дома? – задала я вопрос, хотя ясно было, что хозяин отсутствует.

– Олег Евгеньевич должен вернуться к обеду. А вы к нему по какому вопросу?

– Он собирался купить дом, точнее, его друг хотел купить, так нам сказали. Вот мы и пришли узнать…

– Кто сказал? – Женщина поднялась, с подозрением на нас уставившись. Только я хотела ответить: «Секретарь вашего мужа», как тут же поняла, никакого секретаря просто быть не может, то есть ни одна особь женского пола здесь и трех дней не продержится.

– Если не возражаете, мы зайдем позже, – отрезала я.

– Нет, возражаю. Будьте добры, объясните, – взвилась тетка, но тут с сольной партией вступила Женька.

– Дело чрезвычайно важное, и обсуждать мы его будем только с вашим мужем.

Женщина замерла с открытым ртом, так и не сумев произнести слова, а мы с Женькой поспешили оказаться по другую сторону калитки.

– Черт-те что, – выдохнула подруга. – Совершенно ясно, что девица пудрила нам мозги. Я имею в виду эту секретаршу, Софью Ивановну, или как там ее.

– Мы и раньше в этом почти не сомневались, – пожала я плечами.

– В город поедем? – шагая рядом, предложила Женька. – Найти девицу будет не просто, но вполне возможно, учитывая, что мы знаем, где живет ее дружок.

– Я бы сначала все-таки поговорила с художником. Не зря она назвала его фамилию. Что-то это должно значить.

– Хорошо, давай его дождемся. Здесь ждать будем? – спросила подруга.

– Нет, дома.

При этих словах Женька заметно погрустнела, но возражать не стала. В этот момент откуда-то сбоку выскочила лохматая собачонка, бросилась нам под ноги, отчаянно тявкая. Мне показалось, что намерения у нее серьезные, и только незначительные размеры собаки позволили мне сохранить присутствие духа.

– На место, Шарик, – послышался грозный окрик из палисадника. – Кому я сказала, на место.

Собака с большой неохотой припустилась к воротам и внедрилась в узкий лаз под ними. Девушка, что окрикнула ее, возилась в палисаднике с цветами. Убедившись, что шавка выполнила команду, она улыбнулась, явно бы собираясь нам что-то сказать, но вдруг выражение ее лица изменилось, она нахмурилась и отвернулась, наклоняясь к земле, словно не желая встречаться с нами взглядом. Лицо девушки показалось мне смутно знакомым, но так как никаких знакомых у меня здесь не было, я отбросила эту мысль. Должно быть, она просто кого-то мне напомнила.

– Как-то странно девушка отреагировала, увидев нас. Ты не находишь? – спросила я Женьку.

– Чего странного? Нормально отреагировала. Это пожилые в деревне со всеми здороваются, со своими, чужими, а молодежь… отогнала собаку и занялась своим делом.

Я пожала плечами. Может, мне действительно просто показалось? Когда сталкиваешься с какой-то загадкой, все начинаешь видеть в совершенно ином свете. А чрезмерная подозрительность разгадыванию загадок отнюдь не способствует, уводя расследование в другое русло. В общем, я поспешила забыть о девице.

Ольги Степановны дома опять не оказалось. Поскучав у ее калитки, мы пошли к себе. Не успели войти в дом, как Женьку тут же потянуло к заколоченной двери. Она в который раз пристально оглядела дверь, приложилась к ней ухом, прислушиваясь, и даже обнюхала. Должно быть, на предмет серного запаха.

– Не надоело тебе дурака валять? – не выдержала я и, чтобы отвлечь ее от глупых мыслей, предложила заняться делом: поработать в саду.

Женька восприняла идею без энтузиазма, но пошла за мной. На дворе нашлись грабли и даже перчатки. Я стала сгребать прошлогоднюю листву, а Женька дергать крапиву. Я слышала, как она время от времени чертыхается где-то возле веранды. Часа через два я решила передохнуть, вошла в дом, поставила на плиту чайник, после чего отправилась к подруге. И тут услышала ее голос.

– Мы вчера приехали, – говорила она кому-то. Выходит, у нас гости. Наверное, Ольга Степановна пришла. Впрочем, вряд ли. Она-то в курсе, когда мы приехали. Я слегка удивилась тому, что кто-то смог пройти мимо меня, оставшись незамеченным, ведь я все это время находилась в парке. И тут увидела Женьку. Она стояла неподалеку от забора, как раз рядом с дырой. Физиономия подружки разрумянилась, глаза блестели. Косынку она сняла, и ее волосы переливались на солнце всеми цветами радуги. Женька много лет с ними экспериментирует, перекрашивая их чуть ли не каждый месяц. Благодаря ее усилиям определить их сегодняшний цвет возможным не представляется. Любая другая женщина с таким цветом волос выглядела бы нелепо. Любая другая, но только не Женька. Ей шло буквально все. Самой себе она очень нравилась, и мужчинам, кстати, тоже. Должно быть, они находили такую прическу оригинальной. Стало ясно: насчет Ольги Степановны я дала маху. Подруга приняла боевую стойку, а это значит, что по ту сторону забора находится представитель сильного пола. Причем из разряда тех, кого Женька именует «интересными». Изнывая от любопытства, я поспешно приблизилась. Женька, заметив меня, сказала игриво:

– А это моя подруга, Анфиса. Знакомьтесь.

Мужчина шагнул в пролом в заборе, и Женькин горящий взгляд стал вполне объясним. Незнакомец оказался блондином. У Женьки к ним страсть. Если парень блондин, то уже претендует на звание красавца, а этот был по-настоящему хорош. На вид ему было лет тридцать, рослый, подтянутый, голубые джинсы по-молодежному вытерты до дыр, рубашка с коротким рукавом. Руки загорелые, сильные. Прибавьте к этому голубые глаза, полные губы и, как последний удар по бедному девичьему сердцу, ямку на подбородке. Иногда я ловлю себя на мысли, что поторопилась выйти замуж. Хорошо Женьке, у нее все впереди. Тут я вспомнила о Ромке и устыдилась своих недостойных мыслей. Возможно, мой муж не такой красавец, но я его люблю. И он меня.

– Сергей, – кивнул мне незнакомец и протянул руку.

– Анфиса, – ответила я.

– Очень приятно. – Он с улыбкой окинул меня взглядом, повернулся к Женьке, опять ко мне и улыбнулся еще шире. – Значит, вы теперь мои соседи? – продолжил он беседу, которую они начали без меня.

– Сергей живет в третьем доме, – пояснила Женька. Выходит, красный «мерс» принадлежит ему. То-то Женьку так разбирает. Красавец, да еще с деньгами. Взгляд мой метнулся к его правой руке, вдруг женат? Кольцо на пальце отсутствовало. Впрочем, это ничего не значит.

– А я иду мимо, вдруг вижу красивую девушку. Не выдержал, решил узнать, кто такая… – Он засмеялся. – Значит, вы родственники покойной хозяйки?

– Женя – родственница, – поправила я.

– Надолго приехали?

– До понедельника точно останемся.

– Отлично. Признаться, здесь по вечерам скука смертная.

– А вы с семьей приехали? – не удержалась я.

– Родители мои умерли, а свою семью я пока не завел.

«Врет или нет?» – прикидывала я, пока Женька плотоядно облизывалась.

– А сюда вы, значит, в отпуск? – не отставала я.

– Можно сказать и так. Работаю над одним проектом, вот и решил сбежать на дачу, чтоб звонками не доставали, и вообще… здесь хорошо думается. Конечно, приходится ездить в Москву, вот только вчера вернулся. И вдруг такой подарок, – неожиданно закончил он, видно намекая на наше здесь появление.

– Может, мы в дом пройдем? – предложила Женька.

– Нет-нет, не беспокойтесь, – замахал руками Сергей. – Я вижу, вы заняты.

– Наши занятия тоже от безделья, – усмехнулась я. – Хотите чаю?

– Если честно, выпью с удовольствием.

И мы отправились на веранду. Надо сказать, стоило появиться мужчине, который заслуживал ее внимания, как Женька мгновенно преображалась. Хотя, с моей точки зрения, она всегда была красавицей, но сейчас я отметила: подруга чудо как хороша, и то, что Сергей с нее глаз не сводит, вполне понятно. А еще подумала, что мое присутствие здесь совершенно излишне, тихо снялась с места с намерением удалиться, но Женька, как ни странно, этому воспрепятствовала. Вновь устроившись на стуле, я задала вопрос:

– Вы были знакомы с покойной Дарьей Кузьминичной?

– Хотя мы и соседи, но виделись редко, а при встречах только здоровались. Этим, собственно, наше знакомство и ограничилось. Насколько я понял, Дарья Кузьминична вела жизнь затворницы, мало с кем общалась, местные ее считали немного странной.

– Почему? – насторожилась я.

– Понятия не имею. Жизнь в деревне имеет свою специфику, здесь все обо всех знают. Ее желание держаться особняком скорее всего и вызвало такое отношение. Я, признаться, был не против свести с ней знакомство поближе, узнав, что у нее прекрасная библиотека. Вот и хотел напроситься в гости, но она восприняла мой интерес по-своему, должно быть, решила, что я какой-нибудь жулик и намерен облапошить доверчивую старушку. Было немного обидно.

– Можно узнать, чем вы занимаетесь? – спросила я. – Ее библиотека заинтересовала вас с профессиональной точки зрения?

– Нет-нет, простое любопытство, – улыбнулся Сергей, на первую часть моего вопроса так и не ответив. Как видно, парень чужое любопытство не приветствует. Может, у него есть на это причина? – Ваше лицо мне кажется знакомым, – вдруг заявил он, приглядываясь ко мне. – Мы не могли раньше встречаться?

«Он что, таким хитрым способом пытается выяснить, чем занимаюсь я?»

Пока я размышляла над этим, Женька ответила:

– Вы детективы любите? Анфиса известный писатель. Пишет под псевдонимом Анна Асадова.

– Боже мой, – Сергей хлопнул себя по лбу ладонью. – Ну, конечно. Как же это я вас сразу не узнал. Представьте, у меня на прошлой неделе были друзья, так вот они как раз большие ваши поклонники. Я не знаток современной литературы, но ваши книги теперь непременно прочту. Тем более что одна книга есть в моей библиотеке. «Крылья бабочки», это ведь ваш роман?

– Да, – кивнула я, неожиданно покраснев.

– Непременно прочту. Очень рад знакомству, – добавил он, глядя на меня с веселым озорством. Я послала Женьке «благодарный» взгляд: могла бы и помолчать. – Кстати, вы на чем сюда добрались? – поинтересовался Сергей.

– На машине. Оставили ее у соседки. Не рискнули открыть ворота, они вот-вот рухнут.

– Да, дом нуждается в ремонте. Но расположен очень удачно.

– Эта рухлядь, по-моему, мало чего стоит, – вздохнула Женька, начисто забыв, что еще вчера собиралась здесь детей растить.

– Если хотите продать дом, покупателя я вам найду, тысяч за триста продать его вполне реально.

– Мне предлагали больше, – туманно ответила Женька.

– Если немного привести дом в порядок, можно и больше выручить, – согласился Сергей.

– По-моему, дом слишком большой, – сказала я, чтобы поддержать тему.

– Ага, – кивнула Женька. – Такой большой, что одну комнату хозяева просто заколотили.

– Зачем? – не понял Сергей.

– Соседка сказала, там пол провалился, – брякнула я, с опозданием сообразив, что ценности это обстоятельство дому не прибавит. – Мы хотели посмотреть, в чем дело, но своими силами не справились, а к кому обратиться за помощью, не знаем.

– Вы можете смело обращаться ко мне, – засмеялся Сергей.

– Да? – обрадовалась Женька. – Так, может, прямо сейчас дверь и откроем?

– Хорошо, – пожал он плечами. – Если найдется какой-нибудь инструмент…

– В сарае полно всякого железа.

– Так что? – приподнялся Сергей. – Посмотрим?

Женька с готовностью вскочила, я тоже, и мы пошли взглянуть на дверь. Сергей подергал за ручку, потом провел пальцем по шляпке ближайшего гвоздя и покачал головой:

– Странная фантазия…

– Да уж… – согласилась Женька.

Они пошли в сарай искать подходящий инструмент и вскоре вернулись с клещами и еще какой-то штуковиной. Сергей приступил к работе. Надо сказать, заняла она довольно много времени. Он изрядно попотел, прежде чем выдернул первый гвоздь. Тот, кстати, оказался весьма приличного размера. На третьем гвозде стало ясно, что Сергей, скорее всего, уже жалеет, что так неосмотрительно предложил свои услуги, но отступать явно не намерен. Мы с Женькой поначалу паслись рядом, потом я, сообразив, что это надолго, ушла на кухню готовить обед, оставив подругу развлекать гостя. Обед уже был готов, и даже стол накрыт, а Сергей все еще возился с дверью. Я предложила сделать перерыв, но не была услышана. Семь гвоздей уже лежали на полу у Женькиных ног, оставался последний. Сергей, который к тому моменту вконец измучился, возился с ним очень долго. Наконец и он занял свое место на полу, а Женька с сосредоточенной физиономией потянула дверь на себя. Я стояла рядом, гадая, что нас ждет.

Дверь со зловещим скрипом открылась, и мы увидели небольшую комнату, совершенно пустую, если не считать сундука у стены слева. Единственное окно закрывали ставни, но света, что падал из коридора, было вполне достаточно. Пол, который, по словам соседки, провалился, по крайней мере на первый взгляд выглядел целехоньким. Я нашла выключатель, но тут выяснилось, что в патроне, свисавшем с потолка на длинном шнуре, лампочка отсутствует. Женька опасливо вошла в комнату, постояла немного, сделала пару шагов и опять замерла. Половицы даже не скрипнули. Были они широкие, некрашеные, в темных пятнах – то ли въевшаяся грязь, то ли почернели от времени. Сергей стоял в дверях, а мы с Женькой прогулялись по комнате, с недоумением поглядывая друг на друга.

Тут подружка подняла голову и стала что-то рассматривать на потолке. Проследив ее взгляд, я обнаружила металлический крюк. Он торчал из балки, ближе к стене. Судя по Женькиной физиономии, крюк ей чем-то не понравился. Если честно, мне тоже. Как и вся комната, в которой вроде бы не было ничего особенного, но хозяева ее, по неведомой причине, держали заколоченной.

– Что это? – пискнула Женька, ткнула в крюк пальцем, но тут же руку отдернула, как будто боялась до него дотронуться.

– На такие крюки в старину люльки вешали, – подал голос Сергей. Он тоже вошел в комнату, огляделся и направился к сундуку. – Ух, ты, – заметил с улыбкой. – Настоящий антиквариат. Ему лет двести, ей-богу…

Сундук был большой, примерно с письменный стол, только ниже. Углы окованы железом, металлические полоски шли вдоль и поперек, образуя квадраты, в центре каждого был цветочный узор из шляпок гвоздей. Женька подошла к сундуку, посмотрела на меня, как будто спрашивая, стоит его открывать или нет, и осторожно приподняла крышку. Я заглянула в сундук и нахмурилась. Он был пуст. Мало того, оказалось, что днище у сундука отсутствует, мы видели доски пола и дырку в одной из них. Я сразу же подумала о крысах, которых до смерти боюсь, и попятилась.

– Этому хламу давно место на помойке, – с досадой сказала подруга.

– Я бы не спешил от него избавляться, – засмеялся Сергей. – Хотите, я вам покупателя найду? Есть любители подобной старины.

– Так ведь он дырявый, – не поверила Женька.

– Сундук можно отреставрировать, это не проблема, – пожал Сергей плечами. – А вот дыру в полу необходимо заделать. Я на дворе видел доски… Давайте попробуем сундук отодвинуть.

Энтузиазм Сергея вызывал уважение. Женька заметно охладела к комнате, и идея заколачивать дыры ее не увлекала, но она, видно, тоже подумала о грызунах и согласилась. Сергей с одной стороны, мы с Женькой с другой ухватились за сундук и легко сдвинули его с места. Сергей уже хотел идти на двор за доской подходящего размера, но вдруг присел на корточки и начал разглядывать пол. Я сразу поняла, что заинтересовало соседа. В полу был сделан люк. Обычный люк в подпол, вроде того, что был у моей бабушки на даче. В подполе хранили картошку, соленья и прочее в том же духе. Мысль о грызунах тут же меня оставила, потому что стало ясно: дыра, что мы видим, образовалась вовсе не благодаря их стараниям, здесь когда-то было кольцо или ручка. Дерево подгнило, кольцо вылетело, а вставить новое не потрудились. На люке были видны отметины, оставшиеся от гвоздей.

– Он заколочен? – спросила Женька, Сергей пожал плечами.

– Не похоже.

Сунул два пальца в дыру и приподнял крышку. Вниз шла деревянная лестница, тонувшая в темноте, оттуда тянуло сыростью и чем-то кислым. Заглянув вниз, мы ничего не увидели, да там, скорее всего, ничего и не было.

– Глупость какая-то, – разочаровалась Женька. Пнула по крышке ногой, и та захлопнулась. – Идемте обедать, – буркнула она и отправилась на кухню.

– Поедите с нами? – предложила я Сергею.

– Нет-нет, спасибо, – ответил он. – Мне бы только руки помыть.

– После того, что ты для нас сделал, – заметила Женька, – накормить тебя мы просто обязаны.

– Боюсь, я и так злоупотребляю вашим гостеприимством, – засмеялся Сергей. – Шел мимо, хотел поздороваться, а в результате на обед напросился.

Было ясно, говорит он все это для того, чтобы соблюсти приличия, но сам не прочь остаться, а Женька совсем не возражала, чтобы ее гостеприимством и дальше злоупотребляли.

Сергей отнес инструмент во двор, вымыл руки, и мы вскоре сидели за столом. Мои кулинарные таланты были вознаграждены, гость ел с аппетитом и меня нахваливал, в остальном беседа не клеилась. Женька сидела с задумчивым видом, я мысленно то и дело возвращалась к заколоченной двери. Объяснение соседки меня вполне устроило, однако пол в комнате оказался целехонек, но дверь, несмотря на это, почему-то заколотили. И ставни. Было над чем ломать голову.

– Для одинокой женщины такой дом слишком велик, – видно сообразив, что нас беспокоит, заметил Сергей. – Вот она и заколотила ненужную комнату.

– Ее брат, – поправила Женька. – Соседка сказала, что это он заколотил дверь, едва не сломав ногу, когда под ним гнилая доска провалилась. Вы видели там гнилые доски? Я – нет.

– Может, он ее поменял, – сказала я.

– Тогда зачем дверь заколачивать?

– Может, там балка подгнила? – Видя, что его замечание осталось для нас загадкой, Сергей пояснил: – Половицы укладывают на балки. Если балка подгнила, то пол может провалиться в любой момент… Вот что, завтра я приду с фонарем и как следует осмотрю подвал.

Женька вяло кивнула, забыв поблагодарить заботливого соседа. Выпив чаю и сообразив, что к беседам подруга не расположена, Сергей простился и вскоре отбыл. Я мыла посуду, а Женька смотрела в окно.

– Анфиса, – наконец произнесла она, – тут что-то не так.

– Ты о чем?

– О комнате. Что хочешь говори, а это все-таки странно… И крюк в придачу…

– Ты же слышала, Сергей говорит, что на такие крюки люльки вешали.

– Много твой Сергей понимает.

– Он не мой.

– Тем более. Не поверишь, этот крюк у меня перед глазами так и стоит.

– Ромка приедет, попросим его выдернуть.

– Дом на отшибе… ты заметила, как мрачно он выглядит?

– Не выдумывай, нормально он выглядит…

– Это ты сейчас из вредности говоришь. Огромный дом, и по ночам тут кто-то ходит.

– Вот это глупости.

– Нет, не глупости. Я видела… и слышала. А если сегодня опять пойдет?

– Если ты начнешь себя запугивать, пойдут и даже побегут.

– А ты что, нисколечко не боишься? – шмыгнула носом Женька.

– Скажи на милость, чего я должна бояться? И ты не смей. Мы же решили…

– Да помню я, помню, – отмахнулась Женька. – Ну, что, заглянем еще раз к художнику?

Подходя к дому Лаврушина, мы еще издали услышали могучий бас, который виртуозно выводил:

– «Есть на Волге утес…»

– Шаляпин, – хмыкнула подруга. – Знаешь, Анфиса, я думаю, для благого дела и соврать не грех.

– Это ты о чем?

– Скажу-ка я дяде, что статейку о нем хочу забацать. Кстати, в самом деле могу. Не статейку, так заметку. Дядьке приятно, и нам на пользу. Подобреет, глядишь, разговорится.

В этот момент мы проходили мимо дома, где утром нас облаяла собака. В окне мелькнул силуэт, и вслед за этим кто-то быстро задернул занавеску, белую в кружевах.

– У меня такое чувство, что за нами наблюдают, – буркнула я и тут же пожалела о своих словах. Женька сразу же насторожилась.

– Кто?

– Помнишь, утром девушка в палисаднике с цветами возилась? А сейчас она стояла у окна.

– Ну и что?

– Не знаю. Деревенские обычно любопытные, – пошла я на попятный.

Мы наконец оказались возле калитки дома художника, и Женька громко позвала:

– Олег Евгеньевич!

Бас смолк, а на тропинке, идущей от двора, показался мужчина лет пятидесяти, в косоворотке, широких брюках, выпачканных побелкой, и кепке, надетой козырьком назад. Он был невысок, узкоплеч, с простым круглым лицом и носом-пуговкой. Трудно было представить, что это он пел минуту назад, обладатели мощного баса представлялись мне толстяками с широкой грудью и непременно с бородой.

– Ох, какие девушки красивые, – зарокотал он, и мне стало ясно: свои взгляды придется пересматривать. Мы поздоровались, и он открыл калитку. – Чему обязан таким счастьем? – спросил хозяин с улыбкой.

– Вы господин Лаврушин? – задала Женька вопрос и кокетливо улыбнулась.

– Товарищ. Все люди братья или, на худой конец, товарищи. Господ я не жалую.

– Да мы тоже не во дворцах росли, – хихикнула подруга, протянула руку и представилась: – Евгения Петровна, можно Женя. Я журналист. – Она достала удостоверение и сунула Лаврушину под нос, а я оценила ее предусмотрительность. – Хочу написать о вашем творчестве, если не возражаете.

– Чего ж мне возражать? Пишите на здоровье. Прошу, – он распахнул калитку пошире, пропуская нас вперед.

– Это Анфиса, – опомнилась Женька.

– Имя красивое, а девушка еще лучше, – весело заявил Лаврушин. – Не замужем?

– Замужем.

– Жаль. Впрочем, я в том смысле… – Тут он прикусил язык, потому что появилась его супруга. – Кошка, люди интересуются моим творчеством, – поспешно сообщил он. – Организуй-ка нам чаю.

Супруга посмотрела на нас с недоверием.

– Так это они с утра были, – сказала она неуверенно. – Я тебе рассказывала. Болтали какую-то чушь…

– Возникло недоразумение, – затараторила Женька. – Дело в том, что о вас мы узнали от одной девушки, которая…

– Вы проходите, – перебил ее художник. – Сейчас во всем разберемся. Вот здесь моя мастерская… – обходя мотоцикл, прикрытый брезентом, сказал он.

Мастерскую он устроил в бывшем дворе. Часть крыши сняли и на это место вставили рамы, получилось что-то вроде мансардных окон, ворота были распахнуты настежь, так что света оказалось в избытке. Здесь царил творческий беспорядок: подрамники свалены в углу, на двух столах тюбики с краской, кисти, банки с какой-то вонючей жидкостью, стены увешаны картинами без рам. Все те же ядреные подсолнухи, церковь на пригорке. Но одна картина меня заинтересовала, на ней были изображены две старушки возле колодца. Эта незамысловатая сценка тронула чуть ли не до слез, с такой любовью были выписаны морщинистые лица, с живыми, чуть насмешливыми глазами, точно бабульки знали некий секрет жизни, неведомый нам.

Заметив, что меня заинтересовала картина, Лаврушин подошел и, кивнув на нее, сказал:

– Это мой сын писал. Мне портреты не даются, а у него талант. Вот только он его в землю зарывает. В бизнесмены подался, говорит, некогда ему ждать признания, хочет сейчас пожить как человек. Дурак, прости господи. Сидит в своем офисе с утра до ночи, а жизнь – она здесь. Вот в этой деревне, в этих людях…

Из дома появилась жена Лаврушина с подносом в руках. Художник освободил часть стола, сдвинув все, что там стояло, небрежным жестом, и хозяйка пристроила поднос. Откуда-то появились стулья, залитые краской, правда, подсохшей. Садились мы на них с опаской, но не выпачкались.

– Не возражаете, если я буду записывать наш разговор? – деловито спросила Женька, достав из кармана мобильный.

Лаврушин откашлялся и выжидающе на нас уставился, сразу став серьезным. Женька включила диктофон.

– Расскажите в нескольких словах о себе.

Несколько слов растянулись на полчаса, что Лаврушина отнюдь не смутило. Женьку тоже, хоть она и знала, что большая часть рассказа осталась незаписанной. Супруга Лаврушина, понаблюдав за нами немного и, видно, успокоившись, отправилась в сад. Женька задала еще несколько вопросов, на которые Лаврушин пространно ответил. Я начала томиться и пихать Женьку под столом ногой. Наконец она сказала:

– Олег Евгеньевич, вы знакомы с Рудневой Софьей Ивановной?

Он нахмурился, припоминая, затем покачал головой.

– Нет. Кто такая?

– Она представилась вашим секретарем.

– Секретарем? – Он был искренне удивлен.

– Мы встретились с Рудневой несколько дней назад. Она сказала, что вы ищете дом для своего друга, здесь, в Верхней Сурье. И очень хвалила вас как художника. Признаться, мы и не догадывались, что тут живет такой замечательный мастер.

– У меня две персональные выставки.

– Да-да, вы говорили.

Он развел руками.

– Убей меня бог, если я когда-нибудь слышал об этой Рудневой. Странно. Спасибо ей, конечно, за добрые слова, только вот врать зачем? Сроду у меня не было никаких секретарей. Жена – помощница, письма там и все прочее – это она. Да я уже два года в деревне живу, зачем мне здесь секретарь, сами подумайте. В Москве бываю наездами, там сын живет, если со мной хотят связаться, все через него… Странно. А вы ничего не перепутали?

– Нет. Просто оказались в здешних краях и решили с вами познакомиться… с вашим творчеством. И дом для своего друга вы не присматриваете?

– Нет. Друзья приезжают, конечно, но чтоб тут поселиться… от Москвы далековато… Странно, – еще раз повторил он.

– Может, у вас есть тайная поклонница? – влезла я в разговор. – Решила привлечь к вам внимание прессы и…

– Может, – пожал он плечами. – А как она выглядела?

Мы, как смогли, описали внешность Рудневой, прекрасно понимая: это мало что даст. Девица была в парике и в реальности могла выглядеть совсем иначе. Лаврушин опять задумался.

– Лет двадцать пять? Нет, никто в голову не приходит.

– А из райцентра у вас часто люди бывают? Может, это кто-то из них?

– Я Дому культуры в прошлом году подарил несколько своих картин, заведующая там Лидия Михайловна, чудеснейшая женщина, но она старше меня лет на десять. Были там какие-то девушки… возможно, кто-то из них…

Стало ясно, мы зря теряем время. Но уйти сразу Женька сочла невежливым, тем более что хозяин решил показать нам свои работы.

– Здешние места невероятно живописны, – направляясь вдоль стены, говорил он. – Вот взгляните. – Он достал картину, которая вместе с десятком других стояла в углу, и развернул ее к нам. – Что скажете? Красота запредельная.

Картина мне понравилась, вроде бы ничего особенного: ручей, сосны, песчаная тропинка, но за душу трогало.

– А церковь? Вы видели церковь? Семнадцатый век. Правда, перестроенная. Если покопаться в местной истории, не один приключенческий роман напишешь. Кого здесь только не было. Церковь, что на месте этой стояла, поляки сожгли. О Минине и Пожарском, надеюсь, слышали? Вот. После революции церковь, конечно, разорили. Говорят, такие в ней были великолепные фрески и еще чудотворная икона Богородицы семнадцатого века, подаренная местным помещиком. Она, к сожалению, пропала. Много чего пропало. Здесь раньше учительница жила, Клавдия Тихоновна, большой знаток истории, скажу я вам, она музей в местной школе организовала, а как рассказывала… Мы с ней, бывало, самовар чаю выпивали, за полночь засиживались… Вышла на пенсию, теперь у дочери в Колыпине живет. Жаль, видимся редко. Когда я в город езжу, всегда ее навещаю. Не владею литературным талантом, не то непременно бы книгу написал, – вздохнул он.

Тут я обратила внимание на висевший на стене набросок. Девушка в профиль, на ее безымянном пальце сидит бабочка.

– Кто это? – спросила я, сама толком не зная, почему рисунок меня заинтересовал.

– Соседка наша, – отмахнулся Лаврушин. – Сын рисовал, так, ерунда.

– Соседка? – не унималась я.

– Из дома рядом, с желтым палисадником. Сын в юности в нее влюбился.

– Красивая девушка.

– Да. Только с придурью. Взбалмошная очень. Теперь в городе живет, но к тетке на выходные приезжает. Бывает, идет мимо, встанет, поговорит, а то и не здоровается. Недостаток воспитания и скверный характер. Впрочем, это может быть следствием душевной травмы. Брат у нее исчез. Они близнецы были, а близнецы, как известно, очень друг друга чувствуют. И она на этой почве немного того… До его исчезновения я странностей в ней не замечал, и она, и брат ее с моим сыном дружили, частенько у нас бывали…

– Что значит исчез? – заинтересовалась я, продолжая разглядывать девушку на портрете.

– То и значит. Поехал в город, и с тех пор его никто больше не видел. Вроде кто-то из местных на автобусной станции его в последний раз встретил… в общем, он исчез. Такое, знаете ли, случается. Хотя есть и другая версия. Парень связался с дурной компанией. В Колыпине казино открыли, на художественную галерею или приличный музей денег нет, а на казино – пожалуйста. Вот он там и был частым гостем. Как водится, по большей части проигрывал, задолжал крупную сумму. И, скорее всего, просто сбежал. А сестре пришлось это расхлебывать. Приезжали к ней из города, денег требовали, грозились. А чего с нее возьмешь? Дом в деревне, и тот теткин. Родителей они лишились еще в раннем детстве, вот тетка их и воспитывала… Вернемся к картинам. Как вам вот эта? – он выставил на мольберт пейзаж: деревенское кладбище, холмики, заросшие травой, покосившийся крест. – Все, что осталось от старого кладбища, оно возле церкви было. После революции в церкви зерно хранили, и кладбищу досталось, на этом месте сделали гараж и мастерские. Сейчас церковь восстановили, хозпостройки снесли, а хоронят уже давно на новом кладбище за деревней. А в этой могиле лежит местный священник. Говорят, незадолго до революции он продал дом в Колыпине, чтобы церковь отреставрировать, она к тому времени пришла в ветхость. Возвращался сюда с деньгами и по дороге был убит. Деньги, конечно, пропали. Как вам история? Да, были на Руси люди, которые больше пеклись о благе общественном, чем о своем собственном. Были и мерзавцы, для которых ничего святого нет. Священника похоронили возле церкви, могила каким-то чудом сохранилась.

– И что? – тревожно спросила Женька.

– В каком смысле? – растерялся Лаврушин.

– Священник как-то себя проявляет?

Лаврушин моргнул, а я закатила глаза, направление Женькиных мыслей было мне хорошо известно. Ей только дай волю, она такого навыдумывает. Женька смутилась, ткнула пальцем в полотно и произнесла:

– Картина у вас получилась с настроением… таинственная, вот я и подумала, может, дух убиенного священника не находит успокоения.

Лаврушин захохотал:

– Такого я еще не слышал, хотя суеверия имеют место. Здесь вам каждый расскажет о доме с привидениями.

Женька испуганно посмотрела на меня, перевела взгляд на Лаврушина и начала бледнеть.

– Дом с привидениями?

– Ага. Стоит он на отшибе. Жители считают место нехорошим. Сейчас я вам покажу…

Лаврушин стал просматривать картины в углу, а я мысленно чертыхнулась. Картину он нашел, поставил на мольберт, и я глухо простонала. Белые столбы забора, покосившиеся ворота, а в глубине двухэтажный дом, освещенный луной. Не хватает только уханья филина да волчьего воя. Картина, как на грех, художнику удалась, от нее шел мороз по коже. Несмотря на некоторую стилизацию в духе русских народных сказок, узнать Женькино наследство было легче легкого. Подружка слабо пискнула, нащупала рукой стул и без сил плюхнулась на него. Стул под ней заскрипел, и Женька перевела на меня взгляд, полный отчаяния.

– И чем этот домик знаменит? – выдавив из себя усмешку, спросила я.

– Если верить местным, он битком набит сокровищами, а сторожит их привидение. Весьма злобное, надо сказать. Потому что опять же, если верить легендам, люди из этого дома исчезают в неизвестном направлении.

– И кто конкретно исчез? – молвила я, тоже ощутив настоятельную потребность присесть. Как известно, скверным новостям лучше внимать с комфортом.

– Это же сказки, – понаблюдав за нами, ухмыльнулся Лаврушин. – Местный фольклор. Хотя, может, и вправду давным-давно кто-то из обитателей дома исчез. Дом-то старый, говорят, ему полтора века. За это время много чего могло произойти.

– Это точно, – буркнула я.

– И хозяева, бывшие хозяева, были люди немного странные. Держались особняком, что и дало повод напридумывать всякой ерунды.

– А сокровища? Они в доме откуда, по мнению местных? – я нашла в себе силы задать очередной вопрос.

– Была какая-то запутанная история… А дом весьма колоритный. Я как-то ночью с рыбалки возвращался и шел мимо. Не поверите, струхнул, увидев его. Чувствовалось в нем что-то такое… точно дом и не дом вовсе, а живое существо. Вот и решил написать картину.

– Она вам удалась, – кивнула я.

– Ну, так ведь талант, как известно, не пропьешь, а я к тому же непьющий. – Тут он посмотрел на мою подругу и спросил заботливо: – Что с вами?

– У нее эстетический шок. Натура впечатлительная… – ответила я, сообразив, что от Женьки ответа не дождешься.

– Может, воды? – предложил Лаврушин.

– Лучше водки, – пробубнила Женька.

– Она шутит, – сказала я, видя замешательство художника. – Спасибо вам большое за содержательный рассказ. У вас есть электронная почта? Мы перешлем вам текст интервью.

Лаврушин нацарапал адрес на листе бумаги, я подхватила Женьку, которая пребывала в состоянии легкого транса, и мы, ведомые Лаврушиным, вскоре оказались возле калитки. Где и простились. Отойдя от дома на приличное расстояние, чтобы хозяева нас не видели, я встряхнула Женьку.

– Очнись.

– Я так и знала, – жалобно заявила она. – Немедленно, слышишь, немедленно уезжаем отсюда. Не хватает мне только исчезнуть в каком-то дурацком доме. – При этих словах Женька живенько припустилась по тропинке, и я едва догнала ее.

– Дурища суеверная, вот ты кто.

– Хоть горшком меня назови, – отмахнулась Женька.

– Да что за наказание, – всплеснула я руками. – Женя, никаких привидений не существует. И люди просто так не пропадают.

– Ты же слышала, что он сказал. Дом – живое существо. Он их, это, пожирает…

– Такое встретишь разве что у Стивена Кинга. Тебе, как журналистке, следует бороться с людскими суевериями.

– Анфиса, – взмолилась она. – Неужто ты будешь ночевать в этом доме? После того, что мы узнали?

– А что мы узнали? Местные считают место нехорошим? Дом на отшибе, хозяйка нелюдимая – и вот тебе очередная легенда. Нет, я не могу поверить, что ты это серьезно…

– А я могу, – нахмурилась Женька. – Люди просто так говорить не станут. И он мне сразу не понравился… одна заколоченная комната чего стоит.

Мы вышли к реке, Женька устроилась на пригорке, зябко поеживаясь и глядя на воду. Мне стало ясно, что возвращаться в дом она попросту боится. Вздохнув, я устроилась рядом.

– Давай рассуждать как разумные люди, – предложила я. – У нас уже были встречи с привидениями. Так? И лешие нам встречались, и прочая нечисть. И что? Стоило немного покопаться в фактах, и выяснялось, что к бесовщине это никакого отношения не имеет, просто за всем стояли люди, которые умело использовали суеверия в корыстных целях. Скажешь, нет?

Женька потерла нос, потомилась и взглянула на меня с надеждой, но все-таки заупрямилась:

– Сейчас совсем другое дело.

– С чего вдруг другое? Просто нам пока мало что известно. Кстати, тебя не интересует, что это за сокровища, о которых говорил Лаврушин? – я решила воздействовать на Женькину жадность. Попытка удалась. Подруга нахмурилась еще больше, нос почесала интенсивнее и наконец произнесла:

– Сокровища меня очень даже интересуют. Слушай, а если мы их в доме найдем, имеем право себе оставить или нам только премия полагается в двадцать пять процентов?

– По-моему, имеем. Хотя точно не скажу. Давай сначала найдем что-нибудь, а потом выясним.

– Хорошо. Будем искать. А как?

– Ну… осмотрим дом… – начала я фантазировать. – Поговорим с местными. У твоего дяди в кабинете полно бумаг, надо их просмотреть, вдруг там есть что-то интересное.

– Сейчас начнем просматривать?

– Можно и завтра.

– А ночевать будем у соседки, – подхватила Женька.

– Знаешь что, пожалуй, нам в самом деле лучше уехать. С тобой никаких нервов не хватит. Пусть сокровища ищут новые хозяева дома. – Тут я ахнула от неожиданно пришедшей в голову догадки, а Женька вытаращила глаза. Одна и та же мысль одновременно явилась нам обеим. – Ну, конечно, – простонала я. – Вот и разгадка странного поведения покупателей. Они уверены, что сокровища не пустые россказни, за всем этим что-то есть. Оттого мнимая Руднева и предлагала взять дом в аренду до заключения сделки. За это время она надеялась найти сокровища.

– Анфиса, я не перестаю поражаться людскому коварству, – возмутилась подруга. – Это же грабеж чистой воды! Идем. Надо немедленно начать поиски. – Женька вскочила и решительно направилась к дому, а я с облегчением вздохнула. Пусть лучше занимается поисками клада, чем боится дурацких привидений.

По мере приближения к родовому гнезду Женькин энтузиазм стал заметно ослабевать. Когда я увидела дом в глубине парка, признаться, нечто похожее на тихий ужас и меня посетило. Вроде бы дом как дом, а на душе кошки скребут, когда на него смотришь. Должно быть, кошки скребли не только у нас с Женькой и у художника Лаврушина, оттого место и получило статус «нехорошего». Надо в истории села покопаться, наверняка с этим местом что-то связано…

– Вот что хочешь со мной делай, а здесь нечисто, – изрекла Женька, входя в калитку. Данное замечание я решила проигнорировать.

Мы поднимались на крыльцо, когда я заметила на ступеньке листок бумаги, прижатый для верности камнем. Женька его тоже заметила.

– А это что такое? – насторожилась она.

Отбросив камень в сторону, я взяла в руки листок, вырванный из тетрадки в клеточку. На нем крупными печатными буквами было написано: «Уезжайте отсюда немедленно. Дом проклят, и проклятие падет на ваши головы».

– И после этого ты будешь говорить мне о каких-то привидениях? – повернулась я к Женьке. – Налицо преступный умысел.

– Что делают, гады! Хотят лишить меня денег. – Женька едва не заревела от возмущения.

Я огляделась, не наблюдает ли кто за нами. Парк вроде был пуст, за деревьями спрятаться невозможно, но возникло чувство, что кто-то пристально смотрит из соседних кустов. Хотя это глупость, конечно. Женька достала ключ, открыла дверь, и мы вошли в холл.

– Надо бы показать записку местному участковому, – заметила я. – Пусть разберется с шутником.

– Быстрее бы твой муж приехал, – заметила Женька. – Ромочка им покажет, как записки подбрасывать.

– Кому им? – зачем-то спросила я.

– Так ведь покупателей двое, следовательно, о врагах приходится говорить во множественном числе.

– Они должны быть конкурентами. Надо подумать, как это использовать, – нахмурилась я.

– Подумай, Анфиса, подумай. Я, если честно, сейчас могу думать только об одном – как мы эту ночь переживем.

Ценное замечание. Для поднятия духа я позвонила мужу и минут двадцать ему рассказывала, как распрекрасно мы здесь живем. В конце концов я смогла убедить в этом не только Ромку, но и себя. Женька в это время с сосредоточенным видом разглядывала пейзаж за окном.

– Анфиса, я уверена, искать надо в заколоченной комнате. Если есть сокровища в доме, то они там.

– Для начала не худо бы выяснить, что это за сокровища, то есть что следует искать.

– Ну, это понятно. Сокровища и есть сокровища. Золото, бриллианты.

– Откуда они у твоих родственников? Ты можешь объяснить?

– Конечно, нет. Я эту родню совсем не знаю. Но, судя по дому, люди они были не бедные. Может, что-то перед революцией припрятали?

Такое было вполне вероятным. С другой стороны, после революции с богатеями не церемонились, могли не только ценности, но и дом отобрать. Однако не отобрали. В общем, выходило, что историей семьи следует заняться. Вот только с чего начинать, раз ни сама Женька, ни ее мама о родственниках ничего не знают?

– Идем в кабинет, – сказала я, надеясь, что там мы найдем хоть что-то интересное.

Первым делом мы проверили письменный стол. Кипы старых счетов и прочий хлам. В шкафах на полках бумаг нет, только книги.

– Вдруг что-то в книгах спрятано? – озарило Женьку. – Я имею в виду указания, где искать.

Мы стали прилежно просматривать книги. Очень скоро мне это занятие надоело.

– Женя, – позвала я. – По-моему, это глупость. Какое еще указание? Если хозяева знали, где клад, то давным-давно бы его нашли. И жили бы не здесь, а где-нибудь у теплого моря.

– Тебя, Анфиса, не поймешь: то у тебя одно на уме, то другое, то в бумагах поищем, то нечего искать. Свистнут у нас денежки из-под носа, будешь тогда знать…

– Чтобы составить план поисков, – со всей серьезностью начала я, – надо располагать хоть какими-нибудь данными.

– Так где же их взять?

– Поговорим с местными жителями. Когда будем знать историю дома и его обитателей, станет ясно, где следует искать. А главное, что искать.

– Хорошо, давай поспрашиваем аборигенов. Предлагаю начать с этой, как ее… Надежды Николаевны. Она прозрачно намекала, что с домиком не все чисто.

– Может, лучше поговорить с Ольгой Степановной, она дружила с хозяйкой…

– Она-то как раз о привидениях помалкивала.

– Потому что человек разумный.

– Или не хочет, чтобы мы тайну родового гнезда узнали, – глубокомысленно изрекла подруга.

– Ты хочешь сказать…

– А почему нет? Ты не смотри, что старушка симпатичная, такие симпатичные часто оказываются главными злодейками. К тому же у нее дети есть. И внуки. И все не прочь оттяпать у меня денежки… Слушай, давай что-то делать. Хочешь пойти к Ольге этой? Пошли. Хочешь к Надеж… – тут Женька чихнула и с досадой вернула очередной том на полку. – У меня, между прочим, на пыль аллергия.

Ольгу Степановну мы дома опять не застали. Женька выдвинула предположение, что она от нас прячется, я только рукой махнула. В конце концов дома старушка когда-нибудь появится. Выбор был невелик, и мы отправились к Надежде Николаевне. Подходя к ее дому, обнаружили хозяйку на скамейке возле ворот в компании хитрого вида мужичка в тельняшке и брюках цвета хаки. Кепка когда-то белого цвета была надвинута на самые брови. Он поглядывал на нас с любопытством, щурился, как кот на солнышке, и улыбался. Завидев нас, громко поздоровался, и мы свернули с тропинки, направляясь к парочке.

– Как отдыхается? – спросила Надежда Николаевна, когда мы подошли совсем близко.

– Спасибо, хорошо, – ответила я.

– Ну-ну… а я вас давеча увидела и решила: никак девки на постой попросятся. Или ничего?

– Чего ж нам на постой проситься, раз свой дом есть, – буркнула Женька.

– Ну… всякое бывает. В таком-то доме, поди, страх берет.

– Что в нем такого особенного? – усмехнулась я.

– Да нет, ничего, – вдруг пошла на попятный бабка. – Дом как дом, только большой больно…

– Ага, – подал голос мужчина. – Большой да не простой.

– Это вы насчет привидений? – я решила не церемониться. – Так мы в них не верим. И вам не советуем.

– В них хоть верь, хоть нет, – заметил мужичок и покачал головой. – А место как есть дурное.

Мы с Женькой сели без приглашения на скамейку, дядьке пришлось подвинуться, что он сделал с охотой, видно, был не прочь поболтать.

– Чем же это место знаменито? – не унималась я.

– Ну, люди разное говорят… вроде там богатства несметные, – весело подмигнул он, переглядываясь с Надеждой Николаевной. – Только вот в руки не даются. И знаешь, что есть, да не возьмешь.

– А кто взять пытался? – задала я очередной вопрос.

– Ну… говорят, пытались, – туманно ответил дядя. Стало ясно: конкретными сведениями здесь не разжиться.

– Вовка Ляпов в дом как-то влез, – заговорила Надежда Николаевна. – Давно, лет десять назад. Хозяева на ту пору в город уехали. Такого страха там натерпелся. Он запойный, жена его выгнала, вот и полез сдуру, искал, нет ли чего выпить. А там… уж не знаю, правда ли, нет ли, а говорит, видел он девку, всю в белом. Явилась она ему и пальцем грозит. Мол, зря ты сюда забрался. Он бутылку в холодильнике нашел, выпил и давай деру. А через два дня помер.

– Так ведь запойный, – пожала я плечами. – Мог и помереть.

– А Серега? – вступил в беседу дед. – Никодимов. Кузьминична наняла его линолеум на кухне постелить. А ему до села далеко добираться, он у нее остался ночевать. И тоже от страха всю ночь глаз не сомкнул. А потом у него рука начала сохнуть. Врачи ничего найти не могут, а рука плетью висит.

Признаться, и этот рассказ меня не впечатлил.

– А что за девушка в белом, которая запойному привиделась? Просто девушка или какая-то особенная, имеющая к дому отношение? – решила уточнить я.

– Так ведь старой хозяйки дочь, Кузьминичне, стало быть, она теткой доводится. Она в доме удавилась, – пояснила Надежда Николаевна. – Мне мать покойная рассказывала. Испугалась, что в тюрьму ее отправят, вот и наложила на себя руки.

– За что в тюрьму? – встрепенулась Женька.

– Брата она убила. Яшку-Каина. Он, говорят, приставал к ней, даром что брат. Она возьми и застрели Яшку из его же пистолета. Он был лютый мерзавец, свет такого не видывал. Говорят, родного отца убил. Хотя здесь правды не сыщешь, может быть, и нет, зря болтали. Он после революции в ЧК подался, всех здесь в страхе держал. Попробуй что скажи ему, и сразу в кутузку. А оттуда одна дорога – на кладбище. Мама рассказывала, как появится он в своей кожаной тужурке с наганом в руках, все по домам прячутся. Еще он любил народ собирать возле церкви. Сгонят всех со дворов, а Яшка давай речи толкать про новую власть. Только ему все равно, что новая власть, что старая, форменный бандит был. Наган-то дали, вот он и грабил всех подряд. Говорили, много всего нахапал, да не попользовался вдоволь, застрелила его сестра, она здесь учительствовала. Приехали его дружки за ней, а она их не дождалась, в петлю полезла. Говорят, все, что он награбил, где-то в доме спрятано. А Яшка добро свое стережет. И на том свете оно ему покоя не дает. Мать с сестрами чекисты не тронули. У второй-то дочери полюбовником был местный начальник. Так и остались в доме жить втроем: мать да две дочки, пока младшая не померла. Народ их сторонился, да они и сами особняком держались, стыдно было людям в глаза смотреть из-за Яшки. Много он дел натворил…

– И что, хозяева награбленным так и не воспользовались? – спросила я.

– Так проклято золото, кто его возьмет, тот счастья не увидит.

– Ясно, – кивнула я, история вполне годилась для приключенческого романа, но достоверной мне не показалась. По моему мнению, награбленное должно было заинтересовать друзей-чекистов, и тут уж никакой любовник не поможет. Перерыли бы дом снизу доверху… Очень жаль расстраивать Женьку, но на золото-бриллианты рассчитывать не приходится. Конечно, Яшка мог награбленное зарыть где-нибудь в саду… Я вздохнула и покосилась на Женьку, пытаясь понять, какое впечатление на нее произвел рассказ. Подруга сидела с задумчивым видом, глядя себе под ноги.

– Ты про огни расскажи, – предложил старичок, обращаясь к Надежде Николаевне.

– Что за огни? – встрепенулась я.

– Когда Кузьминичну похоронили, у меня внук гостил. У нас в саду баня, в ней на втором этаже он себе комнату устроил. Из окна дом ваш хорошо виден. Внук ночью с гулянья пришел, сел у окна покурить и видит: у вас на втором этаже свет мелькает. А в доме-то уже никого не было…

– Интересно, – вздохнула я, вспомнив огонек, что видела этой ночью.

– А как брат ее помер? – вновь подал голос старичок.

– Брат Дарьи Кузьминичны? – уточнила я.

– Ага, – кивнула Надежда Николаевна. – За столом он умер, в кабинете своем. Ночью. Сестра его утром нашла. Сидит он за столом, а в руках авторучка. Вроде бы писал чего-то, но бумагу-то не нашли. Милиционер, который приезжал, все про бумагу эту расспрашивал, а Кузьминична отнекивалась, не было, говорит, никакой бумаги.

– От чего он умер?

– С сердцем плохо стало. Раз – и нет человека. А лицо у него было такое страшное, вроде увидел чего и испугался. Может, оттого сердце и остановилось?

– И мужик ее пропал, – не унимался дед.

– Какой мужик? – не поняла я.

– Кузьминична на старости лет замуж вышла. Был один здесь у нас, из города, шабашил. Ну, она всю жизнь в старых девах просидела, а тут бес попутал. Вышла за него. Он непутевый был, выпить любил. А она к нему уважительно так, Михаил Иванович… Стал он у них в доме жить, и его точно подменили. Ходил как пришибленный. А потом и вовсе исчез.

– Что значит исчез? – не поверила я.

– А то и значит. Пропал человек в одночасье, и нет его.

– И милиция его не искала?

– Кто ж искать будет? Кузьминична поначалу говорила, на заработках он. А потом и вовсе говорить перестала. А Мишку с тех пор больше никто не видел.

– Чудеса, – вздохнула я, пытаясь понять, может такое быть или это тоже фольклор? За исключением последнего пункта, все остальное было более-менее ясно. Когда-то в доме произошла трагедия: убийство и самоубийство. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы дом стал «нехорошим». Год от года история обрастала все более фантастическими деталями, приплели сюда, как водится, золото и привидение – дух самоубийцы, который не может обрести покой. Само собой, золото охраняет еще один дух: отъявленного мерзавца. Все это я попыталась донести до Женькиного сознания по дороге домой. Она на мои слова никак не реагировала, трусила рядом с задумчивым видом.

– Ты меня слышишь? – не выдержала я.

– Слышу, слышу. Ты лучше скажи, зачем тетушка дверь заколотила?

Я пожала плечами.

– Логично предположить, что трагедия произошла там, – я вспомнила про зловещего вида крюк в потолке и невольно поежилась.

– Когда она произошла? Сто лет назад?

– Ну, не сто…

– Ага, чуть поменьше. А дверь заколотили недавно, ты что, забыла?

– Может, тогда и заколотили, а соседка что-то напутала.

– Глупости не говори. ЧК до какого года просуществовало?

– Точно не помню, где-то до середины двадцатых. Потом было ГПУ, потом НКВД, так, кажется.

– Вот-вот, за восемьдесят лет эта комната обросла бы паутиной. Никак не могла она столько времени заколоченной стоять. Допустим, усохшая рука и остановившееся сердце в самом деле чепуха, то есть просто совпадение. А вот все остальное… Ну и родня у меня! – возмущенно воскликнула Женька. – Какой-то чекист психический, домогавшийся собственной сестры-самоубийцы. Знаешь, Анфиса, меня это тревожит.

– Это ведь не близкая родня, – поспешила я ее утешить.

– Тебе хорошо говорить, с твоей-то родней все в порядке. Как думаешь, мог чекист в самом деле чего-то в доме спрятать? Я думаю, мог. И это что-то где-то лежит….

– Сомневаюсь, но по крайней мере два человека в этом уверены.

– Наши покупатели? – вздохнула Женька. Я кивнула, и она продолжила: – Выходит, им известно больше, чем нам.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты в наличии сокровищ сомневаешься, а они нет. Если они готовы заплатить за дом деньги, которых он не стоит. Отсюда я и делаю вывод…

– Женя, что они могут знать, если хозяева ничего не знали? А то бы давно ценности нашли. Это же ясно как божий день.

– Хозяева, может, и не знали, а вот кто-то из дружков Яшки-Каина, к примеру, был в курсе.

– Но за сокровищами не явился, – хмыкнула я.

– Может, не было у него такой возможности. А теперь кто-то из его наследников…

Я остановилась и посмотрела на Женьку. В одном из наших прежних расследований нечто подобное уже было, оттого слова подруги произвели на меня впечатление.

– Надо поскорее узнать, кто наши покупатели, – сказала я. – Завтра поедем в город и этим займемся.

Женька в ответ на мои слова неохотно кивнула. Мы как раз подошли к дому. Я с подозрением осмотрелась, но все выглядело так, как в момент нашего ухода. Неизвестный адресат решил ограничиться одним посланием.

Как только мы вошли в дом, Женька сразу же направилась к ранее заколоченной комнате, открыла дверь и стала топтаться на пороге.

– Как хочешь, Анфиса, а в подпол надо заглянуть. Что-то в этой комнате не так…

– Хорошо, – не стала я спорить. – Давай сходим к Сергею, возьмем фонарь, а лучше попросим его посмотреть.

– Хуже, – покачала головой Женька.

– Почему?

– Ну… – туманно ответила она.

– Ты что, думаешь, твои сокровища в подполе лежат? Женя, это глупость.

– А я не спорю. Только с какой стати Серегу беспокоить?

– Если ты такая деликатная, лезь туда сама.

– Анфиса, так нечестно.

– Честно, честно. Ладно, – я махнула рукой. – Полезем вместе. В шкафу я видела лампочки, надо ввернуть в патрон.

Я сходила на кухню, принесла лампочку, мы пододвинули сундук, я на него взгромоздилась и лампочку ввернула.

– Включай, – сказала Женька. Почему-то я была уверена, что лампочка не загорится, и вздохнула с облегчением, когда комнату залил желтоватый свет. Я огляделась. Женька, безусловно, права, не могла комната быть закрытой несколько десятилетий. На полу слой пыли с отпечатками наших ног, и над окном паутина, но всего этого было маловато для нескольких десятилетий. Я спрыгнула с сундука, подошла к люку и подняла его. Женька продолжала стоять возле двери.

– И что? – спросила я. Она неохотно приблизилась.

– Я всегда восхищалась твоей отвагой, – сказала она жалобно.

– Недостойное вас подхалимство, Евгения Петровна.

– Нет-нет, правда. Если бы у меня была хоть часть твоей решимости, я бы уже давно осмотрела подвал.

Я вздохнула.

– Как думаешь, свечи в доме есть?

– Должны быть. Пойду поищу в шкафах.

Женька вышла из комнаты, оставив дверь открытой, я слышала, как она возится на кухне, вздохнула и опасливо посмотрела вниз.

– Это обыкновенный подвал, – напомнила я себе, спустилась по лестнице и в свете, что падал сверху, увидела над своей головой провод и пустой патрон.

– Женя! – крикнула я. – Давай еще лампочку, здесь электричество проведено.

Женька вернулась через минуту. Я ввинтила лампочку в патрон и зажмурилась от яркого света. Потом огляделась. Подвал был небольшим и совершенно пустым. Слева и справа кирпичные столбы, подпиравшие пол, впереди окошко, заткнутое каким-то тряпьем.

– Ничего здесь нет, – сказала я с досадой. Сколько страха натерпелась из-за ерунды. Женька сунула голову в люк, огляделась и вздохнула. Потом полезла в подвал, что, с моей точки зрения, было совершенно излишним, делать тут нечего.

В Женьке непостижимым образом уживались трусость и неуемное любопытство. Второе, как правило, пересиливало. Сейчас любопытство было помножено на корысть, и подружка вроде бы успела забыть, как совсем недавно тряслась от страха. Прошлась до окна и обратно, принюхиваясь.

– Пахнет до чего мерзко, – сказала она. С этим я охотно согласилась и уже начала подниматься по лестнице, чтобы выбраться из подвала, но нелегкая понесла Женьку к столбам. Между ними горкой была насыпана земля, а дальше шли четыре довольно широкие доски. Должно быть, какой-то контейнер для хранения картошки или других овощей, а может, их положили для того, чтобы земля не осыпалась. Женька подошла вплотную и попробовала заглянуть за них, но высота подпола этого не позволяла. – Там что-то есть, – заявила подруга.

– Гнилая картошка, ею и воняет, – отмахнулась я.

– А вдруг там…

– Женя, я тебя умоляю…

В этот момент дуреха дернула верхнюю доску на себя, та разломилась с жутким треском, и посыпалась земля. Женька попробовала вернуть доску на место, но она вылетела из-за столба и грохнулась ей на ногу. Женька выругалась и запрыгала на одной ноге. И в этот момент… в этот момент в образовавшейся щели показалась рука. Страшная, сморщенная, с лохмотьями, что когда-то были одеждой, и с часами на запястье.

– А-а! – заорала Женька, шарахнувшись в сторону.

– А-а! – подхватила я, земля все осыпалась, рука теперь видна была до самого плеча, а вслед за плечом появился череп. С волосами, торчащими в разные стороны, и пустыми глазницами.

Женька вдруг замерла, сказала: «Мамочка» – и рухнула на пол. А я продолжила орать уже в одиночку.

Первым моим побуждением было выбраться наверх, выскочить на улицу и орать там, чтобы собрались люди и прекратили все это безобразие. И я полезла наверх, но потом подумала о несчастной подруге. Я буду там орать, а она останется лежать рядом с этим… Тоненько взвизгнув, я спустилась вниз и бросилась к Женьке, стараясь не смотреть в сторону жуткой находки. Земля продолжала осыпаться с еле слышным шуршанием, я схватила Женьку под мышки и поволокла к лестнице, подумав, что подруге не мешало бы завязать с пирожными и весить поменьше.

– Анфиса, – слабо позвала она. – Я сплю?

– Боюсь, что нет.

– Я так и думала.

Женька вскочила на ноги и бросилась к люку, я, конечно, за ней. Выбравшись наверх, я задела крышку люка, и она закрылась. А мы стрелой вылетели на улицу. Возле калитки вышла заминка, протиснуться в нее вдвоем мы не могли и оттого застряли, посмотрели друг на друга и заревели. Женька пропустила меня вперед, выскочила сама и опустилась без сил на землю.

– Людей надо слушать, – пискнула она, стуча зубами. – Сказали, что место нехорошее, так не фига соваться. Что теперь делать?

Я опустилась на траву рядом с ней, пытаясь отдышаться, и лишь через минуту смогла ответить:

– Милицию вызывать, естественно. Трупы по их части.

– Пропало наследство, – жалобно вздохнула Женька. – Кто ж теперь дом-то купит?

– Ну, может, и купит.

– Если только сумасшедшие.

– Или охотники за сокровищами, для них труп не помеха. Разберут весь дом по бревнышку…

– Не могу поверить, что он там лежит. Он или она?

– Часы на руке мужские.

– Как ты думаешь, это Патрикеев?

– Кто? – не поняла я.

– Теткин муж. Она муженька того, потом спрятала труп в подвале и завещала мне его вместе с домом. Большое ей за это спасибо.

– Может, и Патрикеев, – пожала я плечами.

– Думаешь, там еще кто-то есть? – ахнула Женька.

– Не говори глупости.

– Хороши глупости… Знаешь, Анфиса, я теперь во все, что угодно, готова поверить. Может, тетушка была маньячкой? Это ж какие нервы надо иметь, чтоб труп в подполе держать?

– Не знаю, не пробовала.

– То-то она дверь заколотила да крестов везде понаставила. Покойный небось частенько ей являлся… Господи, Анфиса, выходит, это он ночью бродил?

– Женя, трупы бродить не могут. Он там лежал, вот и все. А тетка твоя и правда сумасшедшая.

– Еще какая. А я-то наследству радовалась. Памятника она от меня не дождется.

Мы замолчали, в голове у меня была полная сумятица, но Женькина болтовня, как ни странно, успокаивала.

– Надо звонить в милицию, – через некоторое время вспомнила я.

– А может, не надо? – шмыгнула носом Женька. – Может, это… пусть полежит? Куда ему спешить? Еще немного потерпит.

– Ты что, спятила?

– Не знаю. Тут запросто спятишь от такой-то находки. Продадим дом, получим деньги, пусть новые хозяева с этим трупом разбираются.

– Нет, ты точно с ума сошла, – возмутилась я.

– Я просто не хочу иметь с ним ничего общего. Это ведь не мой труп.

– Слава богу, что не твой.

– Мы могли бы доску на место поставить, чтоб он в глаза не бросался.

– Что ты болтаешь, убогая? – рявкнула я. – Кто ее на место ставить будет? Ты, что ли?

– Я – нет. Я этих трупов до смерти боюсь.

– Если Ромка узнает, – в свою очередь пожаловалась я, – поедом нас будет есть. Скажет, где вы, там обязательно убийство.

– Прав твой Ромка, эти трупы такие привязчивые.

– Женя…

– А?

Я махнула рукой, временная потеря рассудка у подруги в данном случае была извинительна.

– Я вот и говорю, пусть полежит, Ромашке нашему спокойнее, и я останусь при деньгах.

– А как же клад? – усмехнулась я.

– До того ли мне сейчас, Анфиса? – запричитала Женька. – Наследство спасать надо.

– Все, хватит сидеть, – поднялась я. – Надо вызывать милицию.

– Давай уедем отсюда, а по дороге вызовем…

– Как мы можем уехать?

– Ах да… Слушай, а может, милиция его как-нибудь тихонечко вывезет?

– Что значит «тихонечко»?

– Не привлекая внимания общественности.

– Это вряд ли. В деревне машину непременно заметят, и через полчаса здесь все население соберется.

– Пропало гнездо… Ладно, иди за телефоном.

– Почему я?

– Потому что я идти туда не могу. Вот что хочешь делай.

Я посмотрела в сторону дома, темной громадой возвышающегося в глубине парка, и поняла, что тоже не могу.

– Идем к соседям, к Сергею или к Ольге Степановне. Позвоним от них, – со вздохом предложила я.

– Я бы вообще сегодня звонить не стала. Давай до утра подождем. Утро вечера мудренее.

– Что изменится до утра?

– Ну, не знаю. Переночевать можно у Надежды Николаевны, она же приглашала.

– Женя, чем скорее мы покончим с этим, тем лучше.

– Ладно, идем.

Мы поднялись, пошли по тропинке и вздрогнули, услышав совсем рядом:

– Привет. – От ближайших кустов к нам направлялся Сергей. – Решили прогуляться?

– Ага, – буркнула Женька.

– Вы не слышали, вроде бы кто-то кричал?

– Нет, – дружно соврали мы.

– Да? Странно. Определенно кто-то кричал.

– Это не мы, – замотала головой Женька. – Чего нам кричать?

– Я, кстати, фонарь нашел, можем осмотреть подпол прямо сейчас.

Мы переглянулись.

– Успеется, – пробормотала подружка. – Мы, это… на речку сходить хотели, закат посмотреть.

– Не возражаете, если я составлю вам компанию?

– Не возражаем.

Воспользовавшись тем, что по тропинке мы шли друг за другом и Сергей впереди, я повернулась к Женьке и призвала ее жестами и мимикой все рассказать соседу. Телефон у него точно есть, вон торчит из кармана джинсов. Или не рассказывать? Просто телефон попросить, а уж там он сам все узнает. Женька отчаянно гримасничала в ответ, что приблизительно означало: подожди. Сергей повернулся как раз в тот момент, когда я крутила пальцем у виска, призывая ее к порядку, и спросил:

– Вы чего?

– Так… – промямлила Женька. – Анфиса собралась в город, боится здесь ночевать.

Я всплеснула руками и возмущенно отвернулась.

– Чего боится? – не понял Сергей.

– Нам сегодня художник страшилок нарассказывал. Говорят, в нашем доме привидение водится.

– Да ну? – удивился сосед. – Что за привидение?

– Здесь женщина повесилась и теперь по дому бродит.

– Давно повесилась? Я тут дом пять лет назад купил и ни о чем таком не слышал.

– В двадцатых годах.

– Давненько, впрочем, для привидений это не срок. Они, бывает, столетьями бродят.

– Прекратите болтать глупости, – не выдержала я.

– Если правда боитесь, ночуйте у меня, – предложил Сергей. – В моем доме две гостевые спальни. Я буду только рад. Посидим вечерком на веранде, посмотрим на звезды. Кстати, я ваш должник, вы меня обедом накормили, значит, ужин за мной.

Женька заискивающе посмотрела на меня, я только рукой махнула. В конце концов, не так важно, когда звонить в милицию, сейчас или через пару часов. Однако эта мысль спокойствия мне не принесла. Мы прошлись вдоль реки, поднялись к церкви и далее отправились по улице, где жил Лаврушин. Проходя мимо его дома, я заметила у калитки новенький «Фольксваген» синего цвета. Из дома вышел молодой мужчина, взглянул на нас и кивнул. Мы ответили тем же.

– Наверное, это сын Лаврушина, – шепнула Женька. Меня сие меньше всего интересовало, и я никак не отреагировала.

Сергей всю дорогу о чем-то рассказывал, но мы были неблагодарными слушателями, невнятно мычали или вообще не открывали рта. Должно быть, ему это надоело, и он сказал:

– Отсюда есть короткая дорога к моей даче.

Тут я подумала, что тетушкин дом мы оставили не запертым. А ну как войдет кто-нибудь? И обнаружит труп?

Понемногу я успокоилась, и хоть костила себя на чем свет за то, что не позвонила в милицию сразу, но, странное дело, и сейчас звонить не спешила. Может, у меня шок и я просто не соображаю, что делаю? Точно шок и у Женьки тоже. Оттого мы черт-те что творим.

По тропинке мы вышли к дому Ольги Степановны, два окна у нее были открыты, занавески не задернуты, и через мгновение она сама появилась в окне.

– Здравствуйте, – крикнула она и добавила: – Здравствуй, Сережа. Вот и невесты в деревне появились.

– Это точно. Да какие… – засмеялся он. – Зазвал вот их к себе в гости.

– Дело хорошее. А я в город ездила. Внука вот привезла. Час как вернулись. Беспокоилась, не понадобится ли вам машина. А предупредить с утра не решилась, уехала рано, боялась беспокоить. У вас все хорошо?

– Хорошо, очень, – буркнула Женька.

– Ну, ну… помощь какая нужна?

– Спасибо.

– Если что, заходите. – Она помахала нам рукой и скрылась в доме.

– Хорошая женщина, – заметил Сергей. – По хозяйству мне помогает.

В тот момент мы как раз подошли к калитке. Сергей открыл ее и пропустил нас вперед.

Дом его представлял собой типичное жилище холостяка. Пока Сергей поспешно убирал носки и футболки, которые были разбросаны по всей гостиной, мы с Женькой оглядывались. Камин, сложенный из красного кирпича, у окна стол, на нем компьютер, вокруг какие-то бумаги в папках-файлах, большой диван с горой подушек, телевизор. Чувствовалось, что гостиная одновременно не только кабинет, но и спальня хозяина. Хотя комнат в доме оказалось пять. Две предложено было занять нам, но мы ограничились одной, заявив, что прекрасно устроимся вдвоем в одной постели. Думаю, в других обстоятельствах Женька предпочла бы отдельную комнату и непременно попыталась бы соблазнить хозяина. Но сейчас блондин Сережа ее занимал мало. Это лишний раз подтвердило, что подруга в шоке.

– Устраивайтесь, я пока ужином займусь, – сказал он.

Женька решила помочь гостеприимному хозяину. Заправив постель, я вышла на веранду. Устроившись в кресле-качалке, я вспомнила о Ромке и попросила у Сергея телефон.

– А чего номер чужой? – удивился муж.

– Мы у соседки, – ответила я. – А телефон я дома забыла. Соседка нам с уборкой помогала, сейчас будет ужином кормить.

– Да? – в голосе Ромки слышалось сомнение. – Как дела?

– Хорошо, – вздохнула я.

– А чего вздыхаешь?

– По тебе скучаю.

– Это хорошо. Я тоже скучаю. Чем занимаешься?

– Так, всякой ерундой. В основном уборкой.

Тут я подумала о трупе. Взять и все рассказать мужу… а потом полгода слушать его нравоучения. Он все равно узнает. До конца разговора я так и не решилась рассказать о существенном довеске к Женькиному наследству, а когда простилась с Ромкой, пожалела об этом. Но перезванивать не стала. Сидела, пялилась на телефон, чувствуя себя глубоко несчастной.

Наконец появились Сергей с Женькой. В другое время ужин вышел бы просто замечательным, Женька, кстати, понемногу оживилась и даже стала смотреть на Сергея со значением, но как-то вяло, видно, мысли о подвале мешали сосредоточиться на объекте страсти. Веранда была открытой, витал запах сирени, с реки дул ветерок, а главное, комары не досаждали. В общем, если бы Женьку не угораздило сломать эту доску… вот что значит – судьба.

Веранда выходила в сад, он был огорожен невысоким забором, в той стороне вдруг хрустнула ветка, я пригляделась, но в сумерках ничего не увидела и подумала: нас-то видно очень хорошо. Сергей поднялся, подошел к ограждению веранды и тоже посмотрел в темноту.

– Ты чего? – насторожилась Женька.

– Вроде бы прошел кто-то… Нет, показалось. – Сергей сел на свое место, а мне почему-то захотелось в дом, чтоб вокруг были стены и дверь понадежнее.

– Ну, что, пойдем спать? – точно читая мои мысли, предложила Женька.

– Да, пора, – согласилась я. – Постель я уже заправила.

– Ванная рядом с вашей комнатой, – сказал Сергей. – Полотенца я повесил.

Мы собрали посуду и все вместе вошли в дом. Сергей запер дверь. Пока Женька была в ванной, посуду я вымыла. Приняла душ, крикнула Сергею «спокойной ночи» и пошла в отведенную нам комнату. Женька лежала на кровати, сложив руки на груди и разглядывая потолок.

– Что творим, что творим, – прошептала я, ложась рядом.

– Не нервируй меня, – заныла Женька. – У меня нервов практически не осталось. Ромка быстрей бы приехал.

– При чем здесь Ромка? Нам в милицию звонить надо.

– Может, это… как-нибудь рассосется?

– Женя, ты дура, – не выдержала я.

– Чем говорить обидные слова, лучше бы вошла в мое положение. А что, если Сергея попросить труп перепрятать?

– Ты в своем уме?

– Да уж, чего-то я не то сказала. А если попробовать самим?

– Ты пробовать будешь? – хмыкнула я.

– Я не могу, у меня же нервы…

– А я, по-твоему, могу? Да меня ни за какие коврижки не заставишь еще раз в тот подвал спуститься.

Мы продолжали тихо препираться, пока сон не сморил нас. Я-то была уверена, что не усну. Но уснула. Разбудила меня Женька, заворочалась, что-то бормоча, и я открыла глаза. На окне были жалюзи, которые я не потрудилась опустить, темнота по ту сторону была тревожной и даже страшной. Стало ясно, опять заснуть не получится, непременно начнет мерещиться всякая чертовщина, а мне ее и в реальности хватает.

Я решительно направилась к окну. И замерла от неожиданности. Тетушкин дом, точнее, та его часть, что выходила в сад, отсюда была видна как на ладони. Луна зависла прямо над черной громадой, и в ее свете жутко белели столбы ограды. Я торопливо перекрестилась, решительно протянула руку, намереваясь опустить жалюзи. И в этот миг в окне первого этажа теткиного дома мелькнул свет, мелькнул и почти сразу погас. Но я не сомневалась, что это вовсе не игра воображения, я точно видела огонек. Замерев возле окна, я продолжала наблюдать, но свет больше не появлялся. Через пять минут от моей недавней уверенности и следа не осталось.

– Глюки, – пробормотала я. Опустила жалюзи и юркнула в постель. Но мысль о таинственном огоньке в доме не давала покоя. Прошлой ночью я тоже его видела, и сейчас… Что же получается: по дому кто-то ходит? Точно. А это свет фонарика. Вчера Женька своим воплем спугнула нежданного гостя, а сегодня он опять явился. Вопрос, что ему понадобилось? Предположим, какой-то псих действительно хочет напугать нас, вот и бродит по ночам. А вдруг он что-то ищет в доме? Яшкины сокровища? В таком случае он точно псих. Хотя, может, в отличие от нас он знает, где искать? Тут я подумала о страшной находке в подвале и поежилась. Как я могла поддаться на уговоры Женьки и не позвонить в милицию? И что мы скажем в свое оправдание? Одно хорошо, мертвец лежит там давно, по крайней мере, в убийстве нас обвинить не смогут. Чего это я об убийстве подумала? Хотя не своей же смертью он в подвале умер. Значит, все-таки убийство. Если выяснится, что это тетушкин муж, значит, в родне у Женьки затесался явный сумасшедший, то есть сумасшедшая. Прятать труп в подвале собственного дома… Бедная Женька, вот уж действительно получила наследство. Я вертелась в постели, точно юла, а подружка между тем сладко посапывала рядом, видно, кошмары ее не мучили. Спит себе как ни в чем не бывало. Вместо того чтобы порадоваться за подругу, я обиженно вздохнула. Она спит, а мне мучайся… Нет, это черт знает что такое.

Я села в постели и посмотрела на окно. Тихо встала, приблизилась к нему и осторожно выглянула. В лунном свете лужайка перед верандой теткиного дома была хорошо видна, и на этой лужайке мелькнуло нечто… нечто с большим горбом. Именно горб почему-то пришел мне на ум. Я тоненько пискнула и закрыла глаза, а когда их опять открыла, лужайка оказалась пуста.

– В доме точно кто-то был, – пробормотала я и тряхнула головой. А что, если он на мертвеца наткнулся? Поделом ему, будет знать, как шастать по чужим подвалам.

Я пододвинула стул к окну, села и продолжила наблюдать за домом. Однако, сколько ни приглядывалась, ничегошеньки больше не увидела. Сна не было ни в одном глазу. Будь я в своей квартире, отправилась бы чай пить. Это успокаивает нервы. И пить ужасно хочется. Чай, пожалуй, это уж слишком, а от стакана воды я бы не отказалась. Почему бы, в самом деле, не сходить на кухню? А если Сергей проснется? Извинюсь за беспокойство, ничего страшного.

Я поднялась и, так и не решив, стоит идти на кухню или лучше потерпеть и обойтись без воды, направилась к двери. Взялась за ручку и услышала, как где-то внизу скрипнула дверь. Сердце упало, а я замерла, прислушиваясь. Тишина. Теперь идти на кухню не было никакого желания, зато пить захотелось еще больше. «Просто наказание какое-то», – мысленно пожаловалась я, вздохнула и открыла дверь. Помедлила немного и осторожно направилась в сторону лестницы. Где спит Сергей, я понятия не имела и старалась двигаться бесшумно, чтобы его не потревожить. Свет на кухне я тоже включать не стала, налила воды из-под крана и залпом выпила целый стакан. И тут за моей спиной вновь что-то скрипнуло. Я повернулась и едва не выронила стакан от неожиданности, входная дверь с того места, где я стояла, была отлично видна, и сейчас в нее осторожно входил… мужчина. Поднял голову и тоже вздрогнул от неожиданности, после чего мы вздохнули с облегчением, узнав друг друга.

– Извини, что напугал, – заговорил Сергей.

– Нет-нет, это ты меня извини… брожу по ночам в чужом доме…

Тут я подумала: «Он-то где бродил среди ночи?» Сергей включил свет, и я быстро оглядела его с ног до головы, стараясь делать это незаметно. Он был одет в джинсы, свитер и ветровку, на ногах кроссовки, на голове бейсболка.

– Мне показалось, что вокруг дома кто-то ходит, – ответил он на мой невысказанный вопрос. – Решил взглянуть, все ли в порядке с машиной. Тачка у меня недешевая, обидно будет, если местная шпана колеса свистнет.

– Такое здесь случается? – промямлила я.

– Не слышал. Но все когда-нибудь бывает в первый раз. – Он улыбнулся, и я тоже выжала из себя улыбку. – Сегодня, когда мы сидели на веранде, мне показалось, что за нами кто-то наблюдает, – продолжил он. – Скорее всего, действительно показалось, но чувство было неприятное. – Я согласно кивнула, вспомнив, что подобное чувство и у меня возникло. – Вот я и подумал о машине, – добавил Сергей, приглядываясь ко мне. – Не спится? – На сей раз голос его прозвучал как-то странно, и взгляд, которым вопрос сопровождался, меня насторожил. Боже, он, чего доброго, решит…

– Пить очень захотелось, – торопливо ответила я и быстренько направилась к двери, на ходу добавив: – Спокойной ночи.

«Ужас какой-то», – бормотала я, поднимаясь по лестнице, сама толком не зная, что имею в виду. Объяснения Сергея звучали вполне убедительно, правда, одет он был так, точно собирался в дальнюю дорогу, а не вышел из дома на минуту проверить машину. Хотя, может, он намеревался сидеть в засаде, выслеживая злоумышленников. Фонаря в руках у него не было. Чего это я о фонаре подумала? Решила, что в тетушкином доме был Сергей? Он сам сказал, что его интересовала библиотека. Проще было обратиться к Женьке, чем шастать по дому ночью с фонарем в руках. Так был там кто-то или нет?

Я вошла в комнату, Женька спала, и я вздохнула. Очень хотелось обсудить с ней последние происшествия. Но будить ее я не стала и дала себе слово: завтра, как только проснусь, позвоню в милицию.

Утром я твердо намеревалась выполнить данное себе обещание, но Женька, которая проснулась раньше и успела к моменту моего пробуждения умыться и даже выпить чаю, сразу принялась канючить:

– Анфиса, я всю ночь думала и пришла к выводу… – При словах «всю ночь» я презрительно фыркнула и посмотрела на нее, ожидая продолжения. Интересно, что она придумала на этот раз? – Конечно, ты права, в милицию сообщить придется. Но…

– Что «но»? – спросила я недовольно.

– Не стоит говорить, что мы нашли его вчера. Уж я-то ментов знаю, можешь мне поверить, им покажется очень подозрительным, что о мертвеце мы не сразу сообщили.

– Тогда нам придется вернуться в дом и звонить оттуда, иначе чепуха получается…

– Что ж, вернемся. Попросим Сергея сходить с нами. Будет совсем неплохо, если труп обнаружит он, а вовсе не мы.

– Я думала, он тебе нравится, – нахмурилась я, а Женька удивилась:

– Кто?

– Сергей, естественно.

– Нравится, – кивнула она, не очень понимая, о чем я.

– Ты не боишься подвергать его испытаниям?

– Он же мужчина, – отмахнулась Женька. – А мужчинам испытания только на пользу.

– Вряд ли он с этим согласится.

– А кто ж его спросит? Идем, Анфиса, чем скорее мы покончим со всем этим, тем лучше.

Я только головой покачала.

– Жду тебя на кухне, – шепнула она. – Сергей как раз там. Поторопись.

Женькино коварство особого удивления у меня не вызвало, хотя я не очень понимала, зачем нам Сергей? Войдем в дом… при мысли об этом я невольно поежилась. Подружка так стремительно исчезла, что рассказать об увиденном ночью я не успела. Ладно, еще будет время.

Быстро умывшись, я спустилась вниз. Женька пекла блины, должно быть, решив, что Сергею перед испытанием следует подкрепиться. Тот уплетал их за обе щеки, не подозревая, что уготовано ему Женькой. Она смотрела на него с умилением и улыбалась так ласково…

– Поел? – спросила она, когда Сергей наконец отодвинул тарелку. – Вот и хорошо… – Женька удовлетворенно кивнула, у меня же, признаться, блины в горле встали комом. И вовсе не от жалости к Сергею. Я некстати подумала о Ромке. Он непременно узнает о трупе и… ужас, что будет. Хотя труп старый и достался Женьке вместе с домом, но на мужа доводы разума никогда не действовали.

– Сережа, – решив, что время самое подходящее, заговорила подруга. – Ты не мог бы нас проводить?

– Куда? – не понял он.

– Домой, – пожала Женька плечами.

– Конечно. Только я не пойму, чего вы так боитесь? Насколько мне известно, привидения бродят лишь по ночам.

– Мы же хотели заглянуть в подвал, – напомнила Женька.

– На самом деле мы вчера туда спускались, – недовольно покосившись на нее, влезла я. Сергея, с моей точки зрения, все же следовало подготовить, а ну как он рухнет при виде трупа с сердечным приступом.

– Да? – выждав немного, произнес он.

– Там какие-то доски, а за досками что-то лежит, – торопливо сообщила Женька.

– Ага, «что-то», – кивнула я, Женька скривилась, а Сергей удивленно поднял брови.

– Что-то?

– Вроде мешок какой-то… мы не стали смотреть. Я вообще подвалы не люблю, там могут прятаться крысы. А в мешке, наверное, картошка. Что же еще?

– Хорошо, давайте проверим, что в мешке.

Женька вздохнула и сказала обреченно:

– Идем.

Сергей взял фонарь, и мы отправились в тетушкин дом. Сергей шел впереди, я и подруга трусили следом. Надо сказать, совесть меня все-таки мучила, и я прикидывала, как бы половчее подготовить соседа к тому, что он сейчас увидит. Женьку данное обстоятельство, судя по всему, совсем не заботило. Сергей первым поднялся на крыльцо.

– Где ключ? – повернулся он к Женьке.

– Не заперто, – ответила я.

– Вы ушли, не заперев дверь? – удивился сосед.

– Мы же просто собирались прогуляться.

Он пожал плечами, вроде бы соглашаясь с моими доводами, и мы друг за другом вошли в дом. Надо сказать, я сразу же почувствовала себя скверно. Мало того, что грядут испытания, мы еще затеяли дурацкий спектакль. Сергея стало так жаль, что я едва не заревела, ухватила Женьку за руку и шепнула:

– Давай…

Договорить не получилось, подруга так зыркнула на меня, что я прикусила язык.

– Сразу в подвал? – повернулся к нам Сергей.

– А чего тянуть? – философски ответила Женька.

Вошли в комнату, Сергей поднял люк, мы предусмотрительно паслись в районе двери, он наклонился и сказал:

– Тут свет горит.

Я вспомнила, что вчера, спешно покидая подвал, мы не потрудились вывернуть лампочку. Неудивительно, учитывая обстоятельства. И ко всему прочему успели попросту забыть о ней. Оставив фонарь на полу, сосед спустился вниз, а мы, набрав в грудь воздуха, взялись за руки и приготовились… Насколько я помнила, проклятущие доски и то, что за ними спрятано, прекрасно были видны от самой лестницы. Сергей давно спустился в подвал, но внизу все было тихо. Хотя, по моим представлениям, нормальный человек при виде мертвеца должен подать голос, не заорать, так хоть чертыхнуться или ойкнуть, на худой конец. Сергей молчал. Мы с Женькой переглянулись.

– Может, у него зрение плохое? – предположила она.

«А что, если он уже лежит бездыханный? – испуганно подумала я. – Грохнулся в обморок без всякого крика. И как мы его оттуда вытащим?»

– Сергей, – позвала я.

– Да, – ответил он.

Выходит, в обморок он не упал, значит, все-таки зрение плохое. Вслед за этим раздался треск.

– Что это? – завопила Женька.

– Здесь доска сломана, – виновато отозвался сосед.

Мы с Женькой пребывали в недоумении: даже с очень плохим зрением не увидеть мертвеца он просто не мог.

– Тут что-то не так, – промямлила Женька и рискнула приблизиться к люку. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

– Нет тут никакого мешка, – крикнул снизу Сергей.

– А что есть? – насторожилась я.

– Ничего.

– Как это ничего? – возмутилась Женька. – Чего-то должно быть, мы же видели, смотри как следует.

– Говорю, нет ничего. Просто земля. Вам, наверное, показалось.

Я сунула голову в лаз и увидела, как сосед стоит, опершись на верхнюю доску, и шарит рукой по земле с той стороны.

– Быть этого не может, – пробормотала Женька, сунувшая в люк голову одновременно со мной. Мертвец исчез. По крайней мере, с того места, где находился вчера. – Ты рядом посмотри, – заныла она жалобно. Подруга, как и я, не могла взять в толк, что происходит.

Сергей добросовестно осмотрел весь подвал, причем попросил подать ему фонарь и посветил во все углы. Теперь и мы смогли убедиться: давешнего мертвеца в подвале нет. Женька вдруг заревела, словно для нее это явилось невосполнимой потерей.

– Анфиса, это что же делается… – запричитала она.

Ответить на ее вопрос я при всем желании не могла, так же как и на многие другие, одолевавшие меня в тот момент. Сам по себе мертвец исчезнуть не мог, следовательно, кто-то его отсюда вынес. Вот только кто, а главное, с какой стати? Был еще вопрос, пожалуй, самый насущный: куда вынес? То есть где, в какой части дома мы в очередной раз можем на труп наткнуться? Очень хотелось схватить ключи от машины и поскорее сбежать из этого чертова дома, где трупы появляются, а потом так же внезапно исчезают.

Сергей выбрался из подвала, отряхнул руки и сказал, пожимая плечами:

– Ровным счетом ничего. А этот мешок большой был или маленький?

– Большой, – глотая слезы, ответила Женька. – Или маленький.

– Ясно. А чего ты ревешь? Мешок жалко? Так ведь ты даже не знаешь, что в нем было. Скорее всего, не было никакого мешка, иначе совершенно непонятно, куда он мог деться.

– А вдруг его кто-то забрал? – бормотала Женька. – Дверь-то была открыта.

– Ну, не знаю… – видно было, что ее идеей Сергей не впечатлился. – Руки помыть можно? – спросил он.

– Конечно, – ответила я.

– Анфиса, – зашептала Женька, как только Сергей ушел в ванную. – Получается, он нам вчера привиделся?

Поверить в такое было не легче, чем в то, что он исчез. И тут меня осенило.

– Женя, сегодня ночью я видела возле дома… кого-то.

– Его? – округлила она глаза.

– Кого «его»?

– Нашего мертвеца?

– Ты в своем уме? Я видела… какого-то человека, точнее, это было похоже на человека, только с горбом. Боже мой, а что, если он и вынес труп из подвала? Конечно, это был вовсе не горб, а мешок или что-нибудь в том же роде.

– Ты хочешь сказать, что у нас покойника свистнули?

– Не сам же он ушел.

– Анфиса, я не хочу высказываться по поводу твоего интеллекта, но тебе не кажется, что красть покойников… как бы это выразиться…

– Знаешь, что я подумала? Может, он был не настоящий? Нам его нарочно подсунули…

– Стервецы-покупатели?

– Да. А ночью уволокли. Теперь вот гадай, был он или не был. И в милицию не заявишь… Без покойника все наши рассказы они всерьез не воспримут, скажут, что мы фантазируем.

– А где наши враги мертвеца взяли? На кладбище?

– Скелеты продают в магазинах учебных пособий.

– Наш скелетом не был, – покачала головой Женька.

– Они что-то такое с ним сделали… как в страшилках.

– Ага. Задействовали нашу киноиндустрию. Анфиса, ты, главное, не волнуйся. А мертвец… я и раньше нисколечко не сомневалась, что он того… передвигается. Потому и дверь заколотили. А как гвозди повыдергали, ему, само собой, раздолье открылось, он и пошел себе…

Только я собралась рявкнуть, чтоб она эту чушь не смела болтать, как вернулся Сергей, пришлось прервать обмен мнениями.

– Я вам больше не нужен? – спросил он.

С одной стороны, нам требовалось обсудить ситуацию, и тут сосед был явно лишним, с другой – оставаться одним в доме все-таки жутковато.

– Может, чаю? – промямлила я.

– Так вроде только что пили, – пожал он плечами.

– А мы на веранде. Вид такой чудесный, – разулыбалась Женька.

– Вы что, в самом деле, наслушавшись рассказов о привидениях, боитесь в доме оставаться? – спросил он и, не дожидаясь ответа, махнул рукой: – Хорошо, давайте пить чай. – Тут он взглянул в сторону веранды и нахмурился. Мы тоже посмотрели. Дверь на веранду была распахнута настежь, и в сад тоже. – Вы и эту дверь открытой оставили? – буркнул Сергей.

– Выходит, что так, – сказала Женька. Я попыталась вспомнить, оставляли мы дверь открытой или нет. Безрезультатно. Оттого кивнула.

Через десять минут мы устроились на веранде. Сергей выпил чашку чая, потомился немного и предложил:

– Если хотите, можете переселиться ко мне.

– Спасибо, – ответила Женька. – Мы домой поедем. У Анфисы важная встреча, она о ней забыла, а сейчас вспомнила.

– Домой? Жаль. Может, все-таки останетесь до понедельника, как хотели?

Женька разрывалась между желанием поближе познакомиться с блондином и еще большим желанием поскорее покинуть место, где мертвецы имеют привычку то появляться, то исчезать.

– Когда твой Ромка приедет? – повернулась она ко мне.

– Ты уже спрашивала.

– И что ты ответила?

– В субботу.

– Совсем немного осталось, может, это… продержимся?

– Мы подумаем, – туманно ответила я.

– Хорошо. – Сергей взглянул на недопитый чай в своей чашке и поднялся: – Мне надо немного поработать. Если что, приходите, не стесняйтесь.

Мы кивнули, и он шагнул к двери в сад.

– Не возражаете, если я здесь пройду? За вашим забором есть тропинка, прямо к моему дому.

Мы не возражали, он пружинистым шагом достиг пролома в стене и скрылся с глаз, а через мгновение с той стороны забора раздался вопль, не то чтобы громкий, но впечатляющий.

– Ну, вот, – закрыв глаза, обреченно заявила подруга. – Он и появился.

– Кто?

– Мертвец, конечно.

– Да с чего ты взяла?

– А с чего Сереге так орать?

Тот, кстати, уже не орал, а чертыхался:

– Черт, черт, вот черт…

– Сережа, – сахарным голосом позвала Женька. – Ты что-то нашел?

– Нашел, – ответил он. – Вызывайте милицию.

– Что я говорила? – пискнула подруга. – Надо сказать Сереге, чтоб он его… покараулил до прихода милиции. Если мертвец опять сбежит, мои нервы не выдержат.

– Вы слышите? – кричал из-за забора сосед. – Звоните в милицию.

Женька побежала за мобильным, а я опасливо приблизилась к дыре в заборе.

– Что случилось? – спросила настороженно. Сергей стоял ко мне спиной и разглядывал нечто в высокой траве неподалеку от утоптанной тропинки.

– Не ходи сюда, – бросил он через плечо. – Здесь труп. Ну, надо же…

– Труп? – замерев, уточнила я. – А как он выглядит?

– Паршиво он выглядит.

В этот момент появилась Женька с телефоном в руке, спокойной, то есть заторможенной.

– Они спрашивают, что случилось, – молвила она, протягивая мне мобильный.

– Человека убили, вот что! – рявкнул Сергей.

– Давно убили? – не отставала я.

– Откуда мне знать? Наверное, ночью, вчера его здесь не было.

Нашего ночью убить никак не могли. Забыв о том, что трупы мне противопоказаны, я полезла в дыру в заборе и через мгновение оказалась рядом с Сергеем. Трава рядом с тропинкой была примята, там, раскинув руки, лежал мужчина в темной ветровке, черных брюках и резиновых сапогах. Неподвижный взгляд был устремлен в небо. Выглядело это почему-то еще страшнее вчерашнего мертвеца.

– А-а-а… – тоненько заверещала я, Сергей сердито отмахнулся:

– Говорил же тебе, не ходи сюда.

– Они спрашивают, кто его убил, – все еще с телефоном в руке, сообщила Женька.

– Они что, издеваются? – взорвался Сергей. Подошел к ней, выхватил телефон и заорал: – Здесь парень лежит с проломленной головой, мы на него случайно натолкнулись. Нет, я его не знаю. Слушайте, тут еще две девицы, которые могут грохнуться в обморок в любой момент… нет, девиц нашел не я, они живут в соседнем доме, а труп возле тропинки, она возле дома номер один, а дом находится в деревне Верхняя Сурья. Да, жду и, возможно, дождусь, если не свихнусь от всеобщего идиотизма.

Труп произвел на Сергея сильное впечатление, и я порадовалась, что в подвале он ничего не обнаружил, не то на нашей совести был бы грех, а к парню, лежавшему неподалеку, мы с Женькой никакого отношения не имели, так что страдает Сергей вовсе не из-за нас, а из-за кого-то другого. «Кажется, всеобщий идиотизм и меня коснулся», – с прискорбием констатировала я.

– Идите в дом, – вернув Женьке мобильный, сказал Сергей со вздохом. – А я здесь покараулю. Чего доброго, дети пойдут в лес и наткнутся на… – Он покачал головой в крайней досаде, наверное, очень сожалея, что решил сократить путь до своего дома. Отправься он через калитку, и знать бы ничего не знал… Тут я подумала, что труп мог пролежать здесь довольно долго, на него действительно могли наткнуться дети, и решила, что Сергей в этом смысле все-таки предпочтительней.

– Мы тебя не оставим, – заявила Женька, плюхнулась на землю возле забора, стараясь не смотреть в сторону страшной находки, Сергей подошел к ней и сел рядом. Вид у него был совершенно несчастный.

– Кто-то должен встретить милицию, – пробормотала я, мне никто не ответил, и я побрела к калитке, здраво рассудив, что встречать ментов придется мне.

Милицейская машина появилась минут через сорок, все это время я ждала у калитки, и мысли мои лихорадочно метались от вчерашнего трупа к сегодняшнему. Откуда появился новый труп, я даже не пыталась понять, меня больше занимало, куда делся старый. Конечно, я бы предпочла, чтобы он нам попросту привиделся, но верилось в такое с трудом.

Машина притормозила возле ворот, и из нее вылезли четверо мужчин, один в форме, трое в гражданском.

– Это вы звонили? – сурово спросил тот, что был в форме.

– Нет, – напугалась я, подумала и ответила: – Да.

– Понятно, – кивнул мужчина.

Было ему лет сорок, физиономия с широким носом и колючим взглядом выглядела суровой и даже злобной.

– Где он?

– Сергей? – не поняла я.

– Так вы его знаете?

– Кого?

Мужчина снял фуражку, вытер потный лоб платком и водрузил фуражку на голову. Тут влез тот, что был в синей рубахе и джинсах, он казался намного моложе остальных.

– Где труп? – ласково осведомился он.

– За забором лежит, идемте, я покажу. Там моя подруга и сосед караулят.

Я быстрым шагом направилась через парк, мужчины не отставали. Обогнув дом, я ткнула пальцем на дыру в заборе. Завидев нас, Сергей и Женька поднялись с земли, дружно вздохнули и замерли с выражением страдания на лицах. Один за другим приехавшие шагнули в пролом, приблизились к трупу и тоже замерли, разглядывая его. Тот, что помоложе, указал на голову покойника и заявил:

– Кто-то ему по черепу двинул.

– Ага, – согласился мент в форме и стал оглядываться. – Трава примята, думаю, они подрались. Надо здесь все тщательно осмотреть, может, найдем орудие убийства.

Они начали шарить в траве, а мы, стоя по другую сторону забора, прислушивались к разговору.

– Михалыч, взгляни-ка, – позвал один из мужчин. – На камне кровь. Может, этим камнем его?

– Разберемся.

– Уж они разберутся, – презрительно фыркнула Женька, – лучше бы дома сидели.

Тут я опять вспомнила о муже и затосковала. Надо же, какое невезенье. Попробуй теперь доказать Ромке, что мы совершенно ни при чем и не наша вина, что парень получил камнем по голове неподалеку от Женькиного забора.

– Надо местных поспрашивать, установить личность убитого.

– Физиономия его мне знакома…

– Да?

– Вот только не могу вспомнить, где встречались.

Как я и предполагала, местные не заставили себя долго ждать. Сначала появилась Ольга Степановна.

– Что случилось? – спросила соседка испуганно. В сад она вошла через калитку и теперь поглядывала в сторону дыры, не решаясь туда заглянуть.

– Парня нашли мертвого, – хмуро ответил Сергей. – Я пошел домой и на него наткнулся.

– Господи, – перекрестилась она. – Парень-то из наших?

– Не знаю.

Тут в проломе появился мужчина в форме, увидев нашу соседку, кивнул ей.

– Что с парнем-то, Михалыч? – направилась она к нему.

– Что, что… похоже на убийство. Посмотри, если не боишься, может, узнаешь покойника.

Ольга Степановна отважно пошла за ним, но убитого не узнала.

– Не наш. Если только в гости к кому приехал. А так, точно не наш. Неужто вправду убили? Кто ж его?

– Молчит он, не сознается, – мрачно пошутил Михалыч. – Что-нибудь с местной молодежью не поделил, подрались – и того… вышло дело.

– Да какая у нас молодежь, – всплеснула руками соседка.

– Н-да, – кивнул Михалыч. – И парень староват для того, чтобы в деревенских клубах приключения искать.

– Нет у нас клуба, закрыли давно. Ты что, забыл?

К тому моменту на тропинке, что вела к дому Сергея, появилась стайка детей на велосипедах, Михалыч прикрикнул, и их как ветром сдуло, но им на смену минут через десять явилась запыхавшаяся Надежда Николаевна со старичком в тельняшке, а следом почти все население Верхней Сурьи, человек тридцать, не меньше. Никто из прибывших убитого не узнал, народ стоял и тихо переговаривался, наблюдая за действиями милиции, активно их комментируя и строя собственные предположения.

– Давайте по домам, – не выдержал Михалыч, но на его окрик внимания никто не обратил.

Все это время Сергей нервно бродил по саду, хмурясь и кусая губы. Конечно, ничего хорошего в обнаружении трупа я не видела, но, с моей точки зрения, он слишком переживал.

– Хочешь чаю? – не зная, как его успокоить, спросила я.

– Какой там чай, – махнул он рукой. – Уходить, наверное, нельзя. Они же должны нас допросить… то есть, я хотел сказать, мы должны дать показания… Черт знает что, – закончил он.

Раздвинув толпу, в первых рядах появился старичок в соломенной шляпе и зычно позвал:

– Михалыч, там ваши на машине проехать не могут, говорят, придется этого к воротам тащить.

– Скажи им, пусть сюда идут с носилками, – ворчливо ответил Михалыч.

Старичок ходко припустился в обратном направлении и вскоре вернулся с еще двумя мужчинами в штатском, они несли носилки. Труп с трудом положили на них, народ расступился, вздыхая и охая, а я обратила внимание на девушку, соседку художника Лаврушина. В толпе она появилась одной из последних, посмотрела на покойника и стиснула рот рукой, словно боясь закричать. Рядом с ней возник парень, тот самый, что вышел вчера из дома Лаврушина, мы еще решили, что это сын художника. Так вот, он взял девушку за руку, она повернулась испуганно и отпрянула от него. Парень улыбнулся, сказал ей что-то, она нахмурилась, кивнула, но руку свою из его руки поспешно освободила. Словно не заметив этого, парень обнял ее за плечи, продолжая что-то говорить. Она вновь кивнула, и они направились по тропинке в сторону деревни.

Труп наконец-то унесли, и граждане начали расходиться. Теперь возле тропинки осталось человек пять, самые любопытные. Но и им вскоре пришлось отправиться восвояси, потому что милиционеры, закончив осмотр места происшествия, через пролом в стене вошли в наш сад, последовать за ними никто не рискнул, а пялиться на примятую траву зевакам скоро надоело.

– Идемте в дом, – сказал нам Михалыч. – Расскажите, как все было.

Двигаясь к веранде, я прикидывала, что следует рассказать. Выходило у меня по-разному: либо очень многое, либо ничего. Женька материализовалась рядом, и я шепнула ей:

– Надо о мертвеце в подвале рассказать.

– Ага, – хмыкнула подруга. – И что? Был мертвец, и нет. А куда делся? Лучше о нем помалкивать.

– А вдруг?..

– Анфиса, я тебя умоляю. Они ни в жизнь не поверят, что он сам исчез.

– Он и не мог сам исчезнуть…

– Кто не мог? – заинтересовался парень в штатском, вывернув откуда-то сбоку.

– Да мы так это… о своем… – промямлила Женька.

В доме мы разделились. Сергей с одним из милиционеров остался в кухне, Женька с другим в гостиной, а я с третьим на веранде. Мне достался самый молодой. Улыбнулся, представился и спросил, как меня зовут.

– Анфиса, – ответила я. – Громова Анфиса Львовна.

– Очень хорошо. Что ж, Анфиса Львовна, расскажите, как вы труп нашли.

Я рассказала со всеми подробностями, но рассказ все равно вышел коротким.

– Значит, труп вы обнаружили в 10.15.

– Значит, – кивнула я, понятия не имея, когда точно это было.

– А до момента обнаружения вы чем занимались?

– Пили чай на веранде, потом Сергей, сосед, пошел к себе…

– Да-да, я записал. А Сергей, он к вам в котором часу пришел?

– Он не приходил, то есть мы вместе пришли.

– По тропинке, где труп лежал?

– Нет, мы через калитку…

– С Сергеем вы где встретились?

– У него дома.

– То есть вы утром пошли к нему…

– Вечером. И остались ночевать. Мы в доме одни оставаться боялись, вот и ночевали у соседа.

– Чего боялись? – не понял он.

– Дом большой, местные говорят, в нем водятся привидения. А еще нам записку подбросили, что дом проклят и проклятие падет на наши головы. Я записку сохранила, сейчас покажу. – Я вскочила с места, но следователь, звали его Игорь Витальевич, меня остановил:

– Минутку. Я правильно понял, что ночью вас в доме не было?

– Не было.

– И ничего подозрительного вы не видели и не слышали?

Я задумалась.

– Вообще-то, ночью мне показалось, что в нашем доме огонек внизу мелькнул, на первом этаже. У Сергея мы спали на втором этаже, часа в два я встала, подошла к окну, оттуда тетушкин дом хорошо видно, и мне показалось, что на первом этаже что-то светится.

– Показалось или правда светилось?

– Думаю, правда, и прошлой ночью я в доме свет видела, а еще тень на лестнице.

– Оттого вы и решили ночевать у соседа? – усмехнулся он.

– В общем, да.

– Где он живет, кстати?

– В третьем доме, это рядом, вы мимо проезжали. Скажите, а вы случайно не знаете, куда делся муж хозяйки?

– Кто? – обалдел Игорь Витальевич.

– Этот дом моей подруге достался по наследству, – стала объяснять я. – Вот мы и приехали посмотреть на него. А местные сказали, что здесь женщина повесилась, в двадцатых годах, а потом тетушкин муж якобы пропал, то есть исчез куда-то, и никто его больше не видел.

Игорь Витальевич свел глаза у переносицы, посидел молча, вроде бы пытаясь прийти в себя, и спросил:

– Анфиса Львовна, а какое все это имеет отношение к трупу, что вы нашли?

– Не знаю, – пожала я плечами, едва не заревев с досады. Как я и предполагала, история выглядела глупой. И заикнись я теперь о мертвеце, который вчера был в подвале, дело запросто кончится направлением в психушку.

– Давайте по существу, – предложил Игорь Витальевич. – Итак, вы ночевали у соседа, ночью подошли к окну и предположительно увидели свет на первом этаже своего дома. Больше ничего не заметили?

– Вроде бы там кто-то ходил.

– Где?

– В саду. Мне показалось…

– Ага. И что?

– Ничего. Я легла спать. Утром мы пришли сюда.

– Сосед с вами зачем пошел?

– На подвал взглянуть, – брякнула я и едва язык не прикусила с досады.

– Зачем ему подвал?

– Ему он не нужен. Это мы попросили. В доме одна комната была заколочена, а в ней подвал. Соседка сказала, что в комнате пол провалился, а он целехонек. Сергей хотел посмотреть перекрытия.

– Посмотрел?

– Да. Ничего там не провалилось.

– Хорошо. Дальше что?

– Стали пить чай на веранде, потом Сергей пошел домой, по этой тропинке ему было ближе, вдруг он вскрикнул, вроде бы от неожиданности, а потом сказал нам, чтоб мы милицию вызывали, а сам остался рядом с трупом.

– Тропинка куда ведет?

– В деревню.

– Это в ту сторону, а в другую?

– В другую не знаю, мы ею ни разу не пользовались, но Сергей говорит, что по ней дети ходят в лес, и он боялся, как бы они на убитого не наткнулись.

– Хорошо, – кивнул Игорь Витальевич и протянул мне лист бумаги, на котором до этого что-то записывал. – Ознакомьтесь и распишитесь.

Почерк у него был до того скверный, что читала я довольно долго, а прочитав, только вздохнула. Выходило следующее: мы ночевали у соседа, ночью ничего похожего на шум борьбы не слышали, никого из посторонних не видели. Труп обнаружил сосед, возвращаясь домой, и попросил нас вызвать милицию. Что мы и сделали. Ранее убитого не встречали и, кто он такой, сообщить не можем.

– Все правильно? – улыбнулся Игорь Витальевич. Я кивнула и расписалась.

– А записка? – спросила я неуверенно.

– Какая записка? – удивился он.

– Которую мы на крыльце нашли.

– Хорошо, давайте записку.

Я бросилась на кухню, записку я убрала в верхний ящик стола. Сергея к тому времени на кухне уже не было, так же как милиционера и записки в столе. Я бросилась в гостиную, чтобы узнать у Женьки, не видела ли она записку. Подруга с отрешенным видом пялилась в пространство, напротив нее сидел мужчина в штатском и то ли уже был без сознания, то ли готовился лишиться его с минуты на минуту. Записка, кстати, лежала на столе. Рядом с Женькой замер Михалыч, он вдруг коснулся ее плеча и сказал проникновенно:

– Вам отдохнуть надо. Я бывалый человек, но трупы, знаете ли, не люблю. А тут девушка молодая… впечатлительная. С шутниками я разберусь, обязательно. Вот только убийцу найдем, и разберусь.

– Нам этот дом нельзя покидать? – подняв на него взгляд, спросила Женька.

– Почему же нельзя? Покидайте на здоровье. Если понадобится, мы вас вызовем.

– Ага, – вяло кивнула Женька.

В этот момент в комнате появился Игорь Витальевич, ему, должно быть, надоело ждать меня на веранде.

– Записка, – сказала я ему, ткнув пальцем в направлении стола. Они с Михалычем быстро переглянулись, тот кивнул на Женьку и вздохнул, после чего спросил заботливо:

– Может, вам врача вызвать? У нас хороший врач. – Женька покачала головой, а он вздохнул: – Ну, нет так нет. Поехали, Николай, – потрепал по плечу сидевшего в кресле товарища, тот мгновенно ожил, взглянул на Женьку с испугом и быстро направился к выходу.

– А записка? – с опозданием бросилась я за ними, схватив листок со стола. Когда я выскочила из дома, мужчины уже садились в машину, до меня донеслись слова одного из них:

– Девки, по-моему, с придурью.

– Им местные нарассказывали сказок об этом доме, – ответил Михалыч. – Вот у них крыша и поехала. Хотя, если честно, место и впрямь дурное. Я бы здесь ночевать ни за что не остался.

Машина тронулась и быстро скрылась за ближайшими деревьями, а я вернулась в дом.

– Женя, – позвала громко. Подруга не ответила. Заглянув в гостиную, я обнаружила ее все в том же кресле в глубокой задумчивости. – Давай я тебе валерьянки накапаю, – предложила я заботливо.

– Ты лучше скажи, зачем нам труп подменили? – грозно вопросила она. Я-то думала, Женька еще долго будет пребывать в ступоре, но, оказалось, напрасно. Ее переполняли эмоции, в основном возмущение. – Ну, менты… им что говори, что нет, ничего слушать не хотят.

– А что ты им сказала? – забеспокоилась я.

– Все. Про теткино наследство, про покупателей, которые под чужими именами прячутся, про кресты по всему дому… А они переглядываются и пальцем у виска крутят. Михалыча послушать, так записку дети подбросили, из озорства. Труп в подвал тоже дети сунули?

– Ты им и про труп рассказала?

– Нет, конечно. Какой в этом толк, если его у нас из-под носа увели?

– Женечка, что ты говоришь? Кому он мог понадобиться? – всерьез обеспокоилась я душевным состоянием подруги, хотя и самой было не лучше.

– Но ведь понадобился. Не сам же он ушел… хотя, может, и сам…

– Глупости не болтай. – Я плюхнулась в кресло напротив и задумалась. – Смотри, что получается, – заговорила я минут через пять. – Мы нашли его в подвале, так? Кто-то об этом узнал. Не спрашивай, кто, я понятия не имею. Но этот кто-то очень не хотел, чтобы труп оказался в милиции, то есть не хотел, чтобы там узнали, чей это труп. Соображаешь?

– Не очень, – вздохнула Женька. – Извини, Анфиса, но у меня от всех этих трупов…

– Ладно, не соображай, просто послушай. Я уверена, что за нами все это время следили. И то, что мы сразу о своей находке в милицию не сообщили, оказалось им на руку.

– Кому «им»? – встрепенулась Женька.

– Хорошо, ему или ей. И ночью труп убрали. Перепрятали. Точно. Не зря я видела свет в окне.

– Про свет ты мне ничего не рассказывала, – заволновалась она.

– Не рассказывала, чтобы ты опять не принялась болтать всякую чушь о привидениях. А на самом деле все просто. Когда-то здесь произошло убийство, труп спрятали в подвале, но после смерти хозяйки возникла опасность, что его обнаружат. Оттого дом и решили купить. Теперь понимаешь? Нет никаких сокровищ, а есть преступление, до сих пор не раскрытое, и убийца пытается замести следы. Дом продавать ты отказалась, да еще сюда приехала. Вот за нами и стали следить. А когда мы ночевали у Сергея, труп перепрятали.

– Гениально, – хмыкнула Женька. – Тот, кто за нами следил, он что, сквозь стены видит? Как он узнал, что мы мертвеца нашли?

– А он не знал. Просто воспользовался ситуацией. Не зря у меня вчера было чувство, что за нами кто-то наблюдает, когда мы у Сергея на веранде чай пили. Злодей понял, что мы остаемся ночевать у соседа, и спокойненько отправился в дом. А мы еще двери открытыми оставили. Заходи и бери что хочешь.

Женька потерла нос, готовясь возразить. Я считала, что рассуждения мои были безупречны и возражать что-либо можно только из вредности.

– Сергей, кстати, ночью слышал, как кто-то возле его дома бродит, даже выходил свою машину проверить.

– Допустим, все так и есть, – кивнула Женька. – Остается главный вопрос: чей это труп? Почему его надо прятать?

– А вот это нам и предстоит выяснить, – наставительно изрекла я.

– Что-то тут не так, – покачала головой Женька. – Спрятать труп в доме без ведома хозяйки совершенно невозможно. С этим ты спорить не будешь. Вчера мы решили, что мертвец – тетушкин муж, которого она по неведомой причине укокошила. Допустим, он просто попал ей под горячую руку. Она его тяжелым по голове хвать… а потом с перепугу в подвал. Но тетушка уже на кладбище, ее братец тоже, так кому какое дело до убиенного? Найдут его, и что?

– Выходит, убила его вовсе не тетушка. Убийца жив-здоров и боится, что о его злодействе узнают.

– О злодействе тетушке бы догадаться надо. Муж пропал, а ей и горя нет. И зачем, по-твоему, дверь в комнату заколотили? Нет, Анфиса, все она знала, оттого в дверь гвоздей набила и крестами весь дом украсила. Дверь мы открыли, и он… того.

– Давай я тебе все-таки валерьянки накапаю.

– Не надо мне валерьянки.

– Тогда глупости не болтай.

– Хороши глупости… Ладно, труп за забором откуда взялся?

– Парень стал ненужным свидетелем. Представь, некто перетаскивает труп, и вдруг этот парень…

Женька, подумав немного, кивнула.

– Допустим. Но я все равно не могу понять, зачем труп перепрятывать? Ну, выяснится, что это Патрикеев, неизвестно куда исчезнувший. Логично предположить, что тетушка его и убила. К примеру, он на дом претендовал.

– Кстати, – озарило меня. – Он ведь действительно имеет право на наследство.

– С какой стати? – возмутилась Женька. – По завещанию дом принадлежит мне.

– Конечно. Но он, как муж, вполне может оспорить завещание.

– Этого только не хватало.

– Надо звонить Задорнову. Возможно, ему что-то известно о муже твоей тетки. Должна она была объяснить, куда он делся.

– Давай телефон, – кивнула Женька.

Задорнов нашему звонку обрадовался, спросил, где мы находимся, а узнав, что в деревне, вроде бы удивился.

– Вчера мне звонили из агентства, спрашивали, не хотите ли вы сдать дом на лето, – сообщил он.

– С удовольствием, – буркнула Женька. – Предложите им встретиться и все обсудить. У меня к вам вопрос: несколько лет назад тетушка вышла замуж. И куда делся ее муж?

– Насколько я помню, они разведены, и он не имел к ней претензий, то есть не требовал своей доли имущества.

– А поточнее нельзя узнать? Когда именно они развелись?

– У нотариуса, оформлявшего завещание, должна быть копия свидетельства о разводе. Я свяжусь с ним, все узнаю и сразу же перезвоню.

– Свидетельство о разводе должно быть в доме, – заметила я, когда Женька простилась с Задорновым.

– Ага. Только где его искать?

– Скорее всего, в комнате тетушки.

Мы направились в спальню тетки и огляделись, стоя на пороге. Входить в комнату почему-то не хотелось. Я кивнула на высокий комод в простенке между окон.

– Думаю, документы там. – И решительно направилась к нему.

В верхнем левом ящике лежала коробка из-под печенья, открыв ее, я увидела, что она доверху набита бумагами. Свидетельство о разводе я нашла почти сразу.

– Вот, – протянула бумагу Женьке, она неохотно подошла, и мы вместе стали читать документ. Итак, тетушка развелась с Патрикеевым три года назад. – А можно получить развод, если муж, к примеру, против? Или необходимо согласие обоих супругов и их присутствие на суде соответственно? – озадачилась я, ничегошеньки не зная о разводах.

– Ленка Голованова со своим разводилась, когда он был в командировке. Это я точно помню, – ответила Женька. – Она написала в заявлении, что они уже год фактически живут врозь, ей дали время подумать и через месяц развели. Хотя ее придурок был уверен, что без его согласия она развод не получит. Это что же получается, – нахмурилась Женька. – Тетушка мужа укокошила, потом, выждав время, спокойненько подала на развод и его получила?

– Зачем ей это понадобилось, если он к тому моменту был мертв? Лишний раз внимание привлекать к его отсутствию?

– Не скажи. Спросят ее, к примеру, где же ваш супруг, Дарья Кузьминична, а она им «понятия не имею, развелись давно, и писем он мне не пишет».

– Все-таки трудно поверить, что мужа она убила, – вздохнула я. – Пожилая женщина… как-то на роль убийцы она не очень… кстати, а ее брат когда умер?

– Не помню. Надо у соседки спросить.

– Если выяснится, что сначала пропал муж, – сказала я, – а уж потом умер брат, логично предположить, что как раз брат его и убил. Поссорились двое мужчин и… такое бывает.

– Точно. Он спрятал труп в подвале, дверь заколотил, а тетке соврал, что там пол провалился… А тетка такая дура, что мужа искать не стала, – усмехнулась Женька.

– Неизвестно, что ей наплел братец.

– Ага. Потом брат умер, тетушка получила развод, сославшись на то, что муженек попросту сбежал, а мы сдуру вырвали гвозди из двери, и он сбежал по-настоящему.

– Если не прекратишь болтать чепуху…

– Ладно, – кивнула Женька. – Пусть будет по-твоему, он не сбежал, труп перепрятали. Вот только кто, если убийца у нас либо тетка, либо ее брат и оба они покойники?

Я и сама понимала, что это слабое звено в моих умозаключениях, но ничего стоящего в голову не приходило.

Пока мы спорили и рассуждали, перезвонил Задорнов. Выяснилось следующее: тетушка вышла замуж три с половиной года назад, незадолго до этого события оформив дом на брата (после смерти матери дом принадлежал им обоим в равных долях). Через несколько месяцев с Патрикеевым Дарья Кузьминична развелась. Претендовать на часть дома он не имел права, раз тот принадлежал брату. После смерти Льва Кузьмича дом отошел тетке.

– Так что вам беспокоиться не о чем, – закончил объяснение Задорнов. – Дом она получила по наследству уже после развода, и если ее супруг явится с претензиями, их сочтут необоснованными.

– Как же, явится, – пробормотала Женька, захлопнув крышку телефона. – Хотя… один раз уже явился. Ты что-нибудь понимаешь во всей этой галиматье? – повернулась она ко мне.

– Чего тут не понять? Твоя тетка доверяла брату гораздо больше, чем супругу, и подстраховалась.

– Тогда с какой стати они укокошили страдальца, если он на дом претендовать не мог?

– Скорее всего, убийство в их планы не входило и произошло случайно. Старички испугались тюрьмы и труп спрятали.

– Вот, скажи на милость, мне-то она дом зачем оставила? Что я ей такого сделала? Видно, родительница моя здорово ей досадила…

– Я почти уверена, что твоя тетка о покойнике ничего не знала.

– Ага. А запах? Должна она была заподозрить.

– Должна… Вот брат и придумал байку о провалившихся досках пола.

– Не знаю, Анфиса, может, это и сгодится для твоего очередного романа, но, по-моему, к мужьям стоит относиться более внимательно, то есть интересоваться иногда их местонахождением.

Тут я вспомнила о своем муже и бросилась ему звонить. Собиралась рассказать о мертвом парне, что обнаружили вблизи нашего дома, но смалодушничала и промолчала. Лучше пусть он позднее узнает…

– Что Ромка? – встретила меня Женька вопросом. – К нам собирается?

– Говорит, дни считает. Возможно, приедет вечером в пятницу.

– Ладно, идем крапиву дергать, – вдруг предложила Женька.

Крапиву мы дергали недолго, то и дело поглядывая на дыру в заборе. Женька сняла перчатки и направилась в ту сторону, я, само собой, за ней. Первым делом мы осмотрели место, где Сергей обнаружил труп. Трава была сильно примята, я вспомнила, что говорили милицейские: возможно, убитый сопротивлялся, завязалась драка, и парня ударили камнем по голове.

Мы начали двигаться по кругу, не особо надеясь обнаружить что-то интересное, ведь до нас здесь уже искали и вроде бы ничего не нашли. Наползавшись вдоволь и тоже ничего не найдя, мы присели возле тропинки.

– Знаешь, – сказала я Женьке, – у меня подозрение, что соседка Лаврушина убитого узнала. Как-то странно она отреагировала, когда его увидела, вроде бы испугалась.

– Ты ментам об этом рассказала?

– Нет. Забыла.

– Анфиса… – покачала Женька головой. – Впрочем, им что говори, что нет. Может, навестим девушку?

Я пожала плечами.

– Идем.

И мы побрели по тропинке в сторону деревни. Сергей оказался прав, это была кратчайшая дорога к его дому. Не успели мы пройти метров сто, как увидели забор, он был невысокий, выкрашенный зеленой краской, здесь тропинка разветвлялась. Та, что пошире и более утоптанная, вела дальше в деревню, та, что поуже, к калитке. Калитка, кстати, оказалась приоткрытой.

– Зайдем к Сергею, узнаем, как его самочувствие? – предложила я. – Он сегодня здорово нервничал.

– Мужчины нынче пошли чувствительные, – посетовала Женька. – Хорошо хоть в обморок не грохнулся. А с виду парень боевой.

– Может, ему раньше не приходилось видеть покойников, – встала я на защиту соседа.

– Ага, – хмыкнула Женька. – Кстати, ты обратила внимание, у него рука порезана. Или поцарапана.

– Нет, – нахмурилась я.

– Я тоже не обратила, но зато слышала, как мент его спрашивал, что с рукой. Он сказал, что с машиной возился и поранился. Врет, – убежденно закончила Женька.

– Почему? – испугалась я.

– Потому что «мерс» у него, так чего с ним возиться?

– Ну, не знаю, может, что-нибудь сломалось?

– Анфиса, твоя дремучесть просто поражает. Сергей сказал, тачке год, годовалые «мерсы» не ломаются, если, конечно, их нарочно не ломать.

– Все машины ломаются, – возразила я, и в этот момент мы с Женькой дружно замолчали, потому что совсем рядом услышали голоса.

Женька сошла с тропинки и махнула мне рукой. Мы осторожно приблизились к забору и заглянули в щель между досок. Прямо напротив нас на веранде в кресле-качалке сидел Сергей. Лицо его было хмурым и отнюдь не гостеприимным. По соседству с ним пристроился предполагаемый сын Лаврушина. Стоя одной ногой на земле, другой – на нижней ступени веранды, он привалился к столбу, что поддерживал крышу, скрестив руки на груди и насмешливо поглядывая на хозяина.

– Значит, девицы у тебя ночевали? – спросил он.

– Ночевали. Они привидений боятся.

– Неудивительно, – хихикнул парень. – Привидения здесь дело обычное. Так ведь?

– Тебе лучше знать…

– Ну-ну… решил за девушками приударить, надеешься что-нибудь выгадать?

– Да пошел ты к черту…

– А чего ты злишься? Я же просто спросил. Девушки красивые…

– Красивые, – серьезно кивнул Сергей. – Одна мне очень нравится.

– Новая хозяйка дома? Угадал?

– Хотя бы и так. Что с того?

– Ловкий ты парень. И эту ночь она, конечно, провела с тобой?

– Не твое дело.

– Да я так спросил, из любопытства.

– Знаешь что, топай отсюда. Мне работать надо, – разозлился Сергей.

– Работать? – парень засмеялся, но смех почти тут же оборвал и сказал серьезно: – Ладно, пока… – махнул рукой и направился к калитке.

Мы с Женькой испуганно переглянулись. Спрятаться было негде, можно попытаться добежать до соседних кустов, только вряд ли удастся сделать это бесшумно. Значит, о нашем присутствии все равно узнают. Пока я пыталась сообразить, что предпринять, Женька громко позвала:

– Сережа! – выпрямилась и шагнула к калитке. Я за ней, и через мгновение мы едва не столкнулись с Лаврушиным. Он как раз распахнул калитку и вышел нам навстречу.

– Здравствуйте, – сказал весело.

– Добрый день, – поспешно ответила я.

– Это как посмотреть, – хохотнул он.

– Вы имеете в виду убийство? – нахмурилась Женька. – Ужас, что творится. Мы до сих пор в шоке.

– Да уж. Места здесь тихие, и вдруг такое… Сергей, принимай гостей, – крикнул Лаврушин-младший, повернувшись к хозяину дома, который, услышав наши голоса, поднялся с кресла и направился к калитке.

– Заходите, – выжав улыбку, предложил он.

– Мы просто мимо шли, – промямлила я.

– Знакомиться будем? – игриво спросил Лаврушин. – Меня Валерой зовут.

Женька назвала свое имя и представила меня.

– Между прочим, Анфиса известная писательница, – заметил Сергей. – Пишет детективы.

– Да? Тогда вам сегодня повезло, – сострил Валера.

– Дурацкая шутка, – сурово ответил Сергей, и мы с ним согласились.

– Извините, – развел руками Лаврушин. – Денек в самом деле выдался нервный. Значит, детективы пишете? А сюда за вдохновением приехали?

– Мы за наследством приехали, – сказала Женька, разглядывая парня.

Выглядел он вполне симпатично, и мне бы, наверное, понравился, если бы не дурацкая шутка и предыдущий разговор с Сергеем, показавшийся мне подозрительным. Ростом парень был выше среднего, спортивный, одет в джинсы и рубашку в клетку. На руке дорогие часы. Я вспомнила, что Лаврушин говорил, будто его сын занимается бизнесом. Узкое лицо с заостренным подбородком было не по сезону загорелым, должно быть, он недавно отдыхал в теплых краях. Светлые глаза смотрели насмешливо, темно-русые волосы, модная стрижка.

– Гожусь я в герои вашего романа? – заметив, что я его разглядываю, спросил он.

– Может, и сгодитесь.

Он опять засмеялся.

– У вас очень интересное лицо. Я бы с удовольствием написал ваш портрет.

– Вы художник? – задала я вопрос.

– Так, рисую в свободное время.

– Здесь живут художники, – продолжила я тему. – Мы с ними познакомились.

– Один из них наверняка мой отец. Лаврушин Олег Евгеньевич.

– Так это ваши работы мы видели? – изобразила я легкий восторг. – Старушки у колодца?

– Старушки – мои. Понравилось?

– Очень. Еще там был портрет девушки… кажется, это ваша соседка, верно?

– Надо полагать, родитель, по обыкновению, разговорился. Соседка. Он, конечно, сказал, что я был в нее влюблен?

– Сказал.

– Кстати, это правда. Наверное, оттого портрет и вышел удачным, – вздохнул он.

– Вы надолго приехали? – решилась спросить я.

– Несколько дней еще побуду. Так что ваш портрет написать успеем, – подмигнул он мне. – Где найти меня, вы знаете. Что ж, всего хорошего.

Валера помахал нам рукой и зашагал по тропинке в сторону деревни, мы молча проводили его взглядами.

– Вы давно знакомы? – спросила я Сергея.

– Пару лет. На рыбалку иногда ходим вместе. Зайдете?

– Нет-нет, не хотим тебе мешать.

– Вы мне не мешаете. Я собирался поработать, но… – он махнул рукой. – Какая теперь работа.

Он пропустил нас в сад и запер калитку. Мы вместе поднялись на веранду.

– Менты вас долго вопросами мучили?

– Нет. У меня вообще создалось впечатление, что им не терпелось от нас отделаться.

Я посмотрела на руку Сергея, стараясь сделать это незаметно. На тыльной стороне кисти была царапина, будто он задел обо что-то острое. Странно, что утром я не обратила на порез внимания. Сергей все-таки заметил мой взгляд и сунул руку в карман.

– Что у тебя с рукой? – тут же спросила Женька.

– Сам не знаю, где умудрился порезаться, – пожал он плечами. – Наверное, ночью, когда выходил взглянуть на машину.

– Ты ночью выходил из дома? – не унималась Женька.

– Да. Тебе Анфиса не рассказывала? Мне показалось, кто-то бродит вокруг дома.

– Думаешь, это был тот самый парень?

– Какой? А… не знаю. Чего ему делать возле моего дома?

– Ты ментам об этом сообщил?

– Конечно. Я вышел, постоял немного на крыльце, проверил машину, все было тихо, и я вернулся в дом. Анфиса как раз спустилась воды попить.

– Я им об этом не сказала, – заметила я.

– Почему? – удивился Сергей.

– Не знаю. Забыла, наверное.

– А ты из дома не выходила?

– С какой стати? – испугалась я.

– Так… просто спросил.

Я подумала, стоит ли говорить об этом Сергею, и решилась:

– Соседка Лаврушина, по-моему, убитого знала.

Сергей нахмурился.

– Почему ты так думаешь?

– Я наблюдала за ней, когда она подошла. Девушка была напугана.

– Ну, это еще ничего не значит. Я и сам здорово струхнул. Иду себе спокойно и вдруг… Интересно, что это за тип и с какой стати он болтался возле вашего дома?

– Почему возле нашего? – заволновалась Женька. – Может, просто мимо проходил.

– Ладно, разберутся, – отмахнулся Сергей. – Чего гадать на кофейной гуще.

Разговор после этого замечания не клеился, мы посидели молча некоторое время, и я решила, что гостеприимством злоупотреблять не следует.

– Что ж, мы пойдем, – сказала я, Сергей кивнул, мы с Женькой направились к калитке.

Я-то думала, что мы отправимся в деревню, но Женька быстро зашагала в сторону теткиного дома, и я за ней, оглянулась и увидела, что Сергей, стоя на веранде, наблюдает за нами. Я помахала ему рукой, он ответил тем же. Только мы достигли кустов, как Женька потянула меня за руку прочь с тропинки, присела и вытянула шею, пытаясь сквозь листву разглядеть, что делает сосед.

– Ты чего? – удивилась я.

– Анфиса, это не деревня, а какой-то рассадник подозрительных типов.

– Ты Валеру имеешь в виду?

– Наш Серега не лучше. Ты же слышала, о чем они с Валерой говорили?

– О чем?

– Валерка намекал, что сосед возле нас не зря отирается, а с какой-то целью. А еще намекал, что тому о привидениях хорошо известно. Скажешь, не так?

– Так.

– Вот видишь. Из дома он ночью надолго выходил?

– Понятия не имею. Я только в кухню спустилась, и тут он.

– Вот-вот. Сколько он отсутствовал? Болтался возле машины или еще куда-то успел сходить, поди разберись.

– В милиции разберутся.

– Ой, только этого не надо. Сами разберемся. Не впервой.

Тут Женька издала некий звук, вроде приглушенного победного вопля, и я, обернувшись, увидела, как Сергей выходит из калитки. Оглянулся с подозрением и направился в сторону деревни. Женька приложила палец к губам, призывая к молчанию, и через пару минут потянула меня за руку.

– Идем, – шепнула тихо.

Ясное дело, она решила узнать, куда Сергей отправился. Мне это, кстати, тоже было интересно. Хотя он мог, к примеру, пойти в магазин. В общем, мы быстро припустили по тропинке и вскоре впереди увидели соседа. Он остановился, оглянулся, мы успели юркнуть в кусты, так что он нас не увидел и пошел дальше. С такими предосторожностями в магазин не ходят. Любопытство мое заметно возросло. Короткими перебежками, особо не приближаясь к Сергею, но и не теряя его из вида, мы достигли деревни. Вскоре стало ясно: направляется он к дому, где жила соседка Лаврушина, имя которой узнать мы так и не удосужились. Сергей избрал извилистый путь позади огородов, должно быть, не желая привлекать к себе внимание. Выбрался к картофельному полю, опять огляделся и зашагал к калитке в покосившемся заборе. Мы с Женькой замерли в кустах, не рискнув выходить на открытое пространство.

По-хозяйски открыв калитку, Сергей вошел в огород.

– Тетя Маня, – услышали мы его голос, – Ирина дома?

Ответ мы не разобрали, но очень скоро Сергей вновь появился у калитки вместе с девушкой. Выглядела она озабоченной. Калитку не закрывала, придерживая ее рукой. На Сергея предпочитала не смотреть. Он что-то говорил ей, а она время от времени отрицательно качала головой. Потом повернулась и, не дослушав, что ей говорит наш сосед, скрылась в направлении дома. Сергей довольно громко чертыхнулся и пошел назад. Нам пришлось спешно залечь в кустах.

– Что за напасть, – посетовала Женька, решив, что он удалился на приличное расстояние и слышать нас не может. – Только парень понравится, как сразу выясняется, что он жулик.

– Ничего особенного я в его поведении не нахожу, – встала я на защиту соседа. – Мы ему рассказали о наших сомнениях, и он решил проверить, действительно ли Ирина узнала убитого.

– Говори что хочешь, а он у меня теперь на подозрении. Блондинам я вообще не доверяю после того, как один симпатяга, который мне понравился, утянул у нас из-под носа горшок с золотом. За ними глаз да глаз нужен. И этот, ясное дело, на мое добро нацелился.

– На какое добро?

– Кабы знать… но душа уже болит. Анфиса, а что, если это он парня укокошил? – помолчав, со вздохом спросила Женька.

– С какой стати?

– А с какой стати он ночью из дома выходил, и рука порезана… еще к Ирине этой побежал узнавать про парня…

– Простое любопытство. В конце концов, он его труп нашел.

– Ой, не говори мне ничего… Ясно, что Серега жулик. Вот помяни мое слово, жулик. Не везет мне в жизни, хоть ты тресни.

– Для убийства должна быть причина, – наставительно изрекла я. – Убитого в деревне никто не знает. Как хочешь, а я не могу взять в толк, с какой стати Сергею его убивать? Сергей приличный парень и вообще… опять же, поведение его нелогично. Если он имеет отношение к убийству, от трупа стоило держаться подальше, пусть бы его кто-то другой нашел.

– Не скажи, – возразила Женька. – А следы? Допустим, менты обнаружили бы отпечатки его ботинок. А так он с чистой совестью скажет, что отпечатки имеют место быть, раз он убитого нашел.

– Ботинки проще выбросить, чем привлекать к себе внимание милиции.

– Они бы все равно им заинтересовались, раз его дом рядом.

Мы продолжали спорить, шагая по тропинке. Тут я кое-что вспомнила и остановилась.

– Мы же хотели с ней поговорить, – сказала я.

– С Ириной? – вздохнула Женька. – Конечно, можно попытаться, но я почти уверена, что она нас пошлет подальше. Сергея точно послала. Возвращаемся или нет?

Я немного подумала и кивнула:

– Возвращаемся.

Мы подошли к калитке через картофельное поле, только я собралась позвать хозяев, как в просвете между деревьев заметила возле дома милицейскую машину. Мы-то думали, что менты уже покинули деревню, оказывается, нет. Окно в сад было открыто, Женька молча ткнула в него пальцем, и, приглядевшись, я увидела Ирину, она сидела за столом, а напротив нее Игорь Витальевич.

– Выходит, не только мы девушкой заинтересовались, – шепнула Женька. – Давай сматываться отсюда. Засекут нас, потом объяснять замучаешься, что нам здесь понадобилось.

Мы отошли на пару шагов и в этот момент увидели Валеру, он шел от забора, разделявшего дом, где жила Ирина, и тот, где жил его отец. Наверное, где-то там была калитка, маловероятно, что Валера через забор перелез. Парень подошел к дому Ирины, замер, прислушиваясь, и осторожно опустился на скамейку неподалеку от окна.

– Ты только посмотри, – ахнула Женька. – Он ведь подслушивает.

– Нам бы тоже не мешало, – вздохнула я, изнывая от любопытства.

– Само собой, – кивнула Женька. – Только ведь конкуренция…

Пристроившись возле забора, мы продолжали наблюдать. Примерно через полчаса Валера так же тихо поднялся и исчез между деревьев, наверное, вернулся на свою территорию. Силуэт Игоря Витальевича мелькнул в окне, вскоре на улице заработал двигатель, и милицейские уехали.

Тут словно из-под земли у забора появилась старушенция злобного вида, распахнула калитку у нас перед носом и рявкнула:

– А вам что здесь надо?

– Нам бы Ирину, – испуганно ответила я.

– Идите себе. Некогда ей. Шастают тут всякие…

Мы поспешили убраться восвояси.

– А что, если Сергей приходил вовсе не затем, чтобы выяснить, знает Ирина убитого или нет? – спросила Женька после продолжительного молчания, когда мы возвращались домой. – Допустим, он не сомневался, что парень ей хорошо известен, и был уверен: милиционеры придут к Ирине с вопросами.

– И хотел знать, что она им расскажет? – сообразила я.

– Или попросил о чем-то промолчать.

– Не пойму, почему ты так против него настроена?

– Жизнь научила проявлять осторожность, – с философским видом ответила подруга.

– Может, тебе пора переключиться на брюнетов?

– Боюсь, этим дело и кончится.

Мы миновали дом Сергея, впереди маячил родной забор.

– Вот что, – сказала Женька. – Прогуляемся по тропинке в ту сторону.

– Хорошо, прогуляемся. Только позже.

– Почему?

– Потому что я есть хочу. Между прочим, мы с самого утра ничего не ели.

– Поражаюсь я твоему организму, Анфиса. Я о еде даже думать не могу, когда вокруг такое творится.

Не слушая Женьку, я направилась к дому, она уныло брела следом. Хотя о еде она не думала, но через полчаса лопала с аппетитом, что меня, признаться, порадовало. Пока я мыла посуду, Женька смотрела в окно, о чем-то размышляя, и вдруг заявила:

– Надо подвал проверить.

– Зачем? – не поняла я.

– А ну как мертвец опять появился?

– Да что за наказание…

– В смысле, вдруг его опять нам кто-то подкинул? – поспешно добавила Женька.

Я представила, как мы лезем в подвал, и твердо сказала:

– Ни за что.

– А если он в самом деле там? Лучше уж знать об этом. Короче, есть такое слово «надо».

– Тебе надо, ты и лезь.

– Совести у тебя нет, – пожаловалась Женька, поднялась и побрела к проклятущей комнате. Открыла дверь, обреченно вздохнула и с надеждой посмотрела на меня. – Если я там помру от разрыва сердца, возьми себе на память мой малиновый костюм, он тебе больше идет, чем мне. Прости, что я жмотничала, надо было его тебе давно подарить.

– Женя, ты свинья.

– Надеюсь, после смерти ты сможешь сказать обо мне что-нибудь хорошее, – вздохнула она и шагнула в комнату.

Само собой, я побежала за ней. Когда я вошла в комнату, подруга уже открыла люк.

– Ты туда правда полезешь? – не поверила я.

– Кто же, если не я? – и в самом деле полезла.

Потрясенная Женькиным мужеством, я стояла, замерев, разрываясь между желанием быть рядом с ней и смыться отсюда подальше. Победила дружба. Мысленно чертыхаясь, я спустилась в подвал. Выломанная доска валялась на полу рядом с холмиком осыпавшейся земли, и никакого намека на покойника.

– Надо остальные доски выломать, – сказала Женька, – чтобы все осмотреть как следует. Неси топор. Нет, вместе пойдем.

Сходив на двор за инструментом, мы опять спустились в подвал и минут двадцать потратили на то, чтобы оторвать оставшиеся доски. Перед нами открылось пустое пространство с кирпичной кладкой впереди. С непонятно откуда взявшейся отвагой мы просунули в него сначала руки, а потом и головы и не обнаружили ничего, кроме остатков крысиного яда на обрывке газеты. Вместо того чтобы порадоваться, Женька загрустила еще больше.

– Подвал, должно быть, проходит под всем домом, а не только здесь, – сказала она. Я вспомнила о двери, что вела под лестницу, и затосковала.

– Пойдем проверять? – спросила тихо. Женька кивнула, и мы пошли, держась за руки.

Я треслась, точно в ознобе, Женькины зубы выбивали дробь, это непременно бы меня насмешило, будь я способна смеяться в такие минуты. Сделав первые несколько шагов и не обнаружив ничего страшного, мы осмелели и стали тщательно осматривать подвал. Никаких сюрпризов. На дальней полке нашли варенье в банках и бидончик с медом. Прихватив мед, вернулись на кухню.

– Больше никаких идей нет? – язвительно спросила я, все еще не успокоившись от пережитого.

– Лучше бы нам труп найти, – жалобно ответила подруга. – Думай теперь, где его носит.

Я закатила глаза, но от ответа воздержалась. Зато почувствовала настоятельную необходимость прилечь и, не обращая внимания на Женькино бормотание, устроилась на диване в гостиной. Женька через пять минут легла рядом, а через десять уже спала, что показалось мне обидным. Я лежала, разглядывала потолок и прислушивалась к ее дыханию. И не заметила, как сама уснула.

Разбудил меня скрип на веранде. Дверь мы, как всегда, забыли закрыть. В первое мгновение я здорово перепугалась, но, сообразив, в чем дело, выругалась и пошла ставить на плиту чайник. Будить Женьку было жаль, но она сама проснулась, выпила чаю и напомнила, что надобно проверить, куда ведет тропинка. Подозреваю, что ей просто не хотелось оставаться дома.

Мы вышли из сада через дыру в заборе и пошли по тропинке. Кусты сирени слева, потом небольшая полянка, а дальше березовая роща. Кстати, очень красивая. Здесь тропинка делала резкий поворот направо, деревья стали реже, и впереди показалась река. Я вздохнула от невеселой мысли, выходило: убитого парня интересовал Женькин дом, трудно предположить, что он любовался местными красотами. Хотя убийство могло вовсе не иметь к нам никакого отношения, и все мои домыслы ничего не значат.

Вдруг Женька испуганно схватила меня за руку, я едва не вскрикнула от неожиданности. Только хотела высказаться на этот счет, как подруга молча ткнула пальцем в направлении кустов метрах в ста от нас. К ним с величайшей осторожностью приближалась Ирина. Постояла, затем раздвинула ветки, что-то разглядывая впереди, и стала обходить кусты, стараясь делать это бесшумно. Никаких сомнений не было: девушка за кем-то следила. Мне очень хотелось видеть то, что видит она, но вместо того, чтобы идти за ней, мы с Женькой по молчаливому уговору опустились в траву, чтобы Ирина нас, чего доброго, не заметила. Через мгновение она скрылась из вида, а мы рискнули продвинуться вперед на десяток метров. Согнувшись, почти на четвереньках, мы добрались до того места, где недавно стояла девушка, и осторожно выглянули из-за кустов. Прямо перед нами был пятачок земли, свободный от деревьев, зато крапивы здесь оказалось в избытке. Справа лес, елки и березы, все вперемежку, слева заросли терновника, на вид совершенно непроходимые. Почти вплотную к ним стояло покосившееся сооружение с ветхой крышей. Присмотревшись, я поняла, что это колодец. Бревна почти полностью закрывала крапива, перекладина, на которой крепится цепь, отсутствовала, оттого в первое мгновение я и приняла колодец за ветхий сарайчик. Должно быть, когда-то на этом месте был дом, а теперь все, что от него осталось, – заброшенный колодец да заросли терновника.

Но не это сейчас меня занимало. Рядом с колодцем стоял мужчина в ветровке, в наброшенном на голову капюшоне, оттого лица его мы не видели. Он стоял, наклонившись, и что-то разглядывал внизу. Я быстро осмотрелась, пытаясь понять, куда исчезла Ирина. В этот момент справа хрустнула ветка, и вслед за этим между деревьев мелькнуло светлое пятно. На Ирине было платье бледно-лилового цвета, сомнений не оставалось: это она.

Мужчина вздрогнул, услышав хруст, и резко повернулся, теперь он стоял к нам спиной, и видеть его лицо мы по-прежнему не могли. Зато он, вне всякого сомнения, заметил Ирину, хрипло выругался и бросился в ту сторону.

– Мужчина! – заголосила я, и мы с Женькой побежали следом.

– Ты что, спятила? – прерывисто дыша, на бегу спросила Женька.

– А что делать прикажешь?

– Орать-то зачем?

– Если он злодейство замыслил, пусть знает, что есть свидетели.

Ситуация была идиотской, Ирина бежала через лес, мы ее не видели, но отчетливо слышали шум. Преследовавший ее мужчина несся за ней, а мы за ними, почти мгновенно потеряв из вида и ее, и его. Ориентироваться приходилось только на звук. Ко всему прочему бежать было совсем непросто, то и дело под ногами возникали пеньки и поваленные деревья, о которые мы без конца спотыкались. В общем, если это и можно назвать бегом, то черепашьим.

На счастье, уже через несколько минут мы оказались на хорошо утоптанной тропинке. Впереди, в той стороне, где находилась деревня, мелькнуло светлое платье.

– Это она, – ахнула Женька, мы удвоили усилия и вскоре увидели, как Ирина быстро идет по тропе. Мужчины вблизи не наблюдалось.

– Ира! – крикнула я. Девушка не повернулась, точно не слыша, и пошла еще быстрее. – Ира! – не унималась я, она резко остановилась и с недовольным видом ждала нашего приближения.

– Кто это был? – спросила Женька, подбегая к ней.

– Где? – удивилась она – актриса из нее была никудышная, о чем она, похоже, догадывалась – нахмурилась и отвернулась.

– За вами мужчина бежал, – приглядываясь к ней, сказала я.

– За мной? С чего вы взяли?

– Слушайте, там, у колодца… вы за кем-то следили.

– С ума сошли? – фыркнула девушка. – Я просто гуляю.

– Хорошо, – поняв, что отвечать на наши вопросы она не будет, сказала я. – Давайте мы вас проводим. Вдруг он…

– Да здесь нет никого. Чего вы придумываете?

Она пошла по тропинке, больше не обращая на нас внимания.

Мы переглянулись и двинулись за ней. Тропинка вывела нас к реке. Увидев впереди церковь, мы решили, что девушка в безопасности, подождали, когда она поднимется в гору и достигнет ближайшего дома, и повернули назад.

– Что интересного он нашел в колодце? – вслух подумала Женька.

– Меня больше интересует, кто это был. Тебе парень знакомым не показался?

– Серега вроде выше, а Валерка в плечах уже. Хотя в ветровке мы его не видели. Других знакомых у меня здесь нет.

– У меня тоже.

– В колодец заглянем?

– А если этот тип все еще там?

– Да уж… – передернула Женька плечами. – И все-таки любопытно, что он высматривал?

Мы поднялись от реки к дому, где жила Ольга Степановна, и увидели ее возле калитки в компании Валеры. Он был в футболке и джинсах, стоял, опершись на забор, о чем-то беседуя с хозяйкой. «Ветровку снять недолго, – подумала я, приглядываясь к парню. – Здешние места он хорошо знает, так что вполне мог оказаться тут гораздо раньше нас».

– Привет, – махнул он нам рукой. – Гуляете? А мы вот обсуждаем новости. Милиция все еще в деревне, народ расспрашивает.

– И что выяснили? – спросила я.

– Кажется, они уже знают, кто убитый, – охотно ответил Валера. – Машину его нашли, она стояла возле нового кладбища, хотя, к слову сказать, кладбище не новое, просто так называется. Вроде парень милиции хорошо известен, какая-то шпана из Колыпина. Правда, неясно, что ему здесь понадобилось и за что бедолага по голове получил. – Ольга Степановна кивала в такт его словам, поджав губы.

– Вы в доме ночевать будете? – спросила она, когда Валера замолчал. – А то приходите ко мне. И вам спокойней, да и мне тоже. Страсть какая, человека убили. Хоть и непутевый, а все равно жалко.

– Мы бы предпочли у вас переночевать. В самом деле страшновато…

– Так приходите. Прямо сейчас и приходите. Чаю попьем.

– Спасибо, – кивнула я. – Мы через часик…

– Могу быть вашим телохранителем, – подмигнул Валера. – За чашку чая и улыбку.

– Соглашайтесь, – засмеялась Ольга Степановна. – Он парень холостой.

– Мы подумаем, – в тон ей ответила я, а Женька помахала им рукой на прощание.

Сергей, открыв ворота настежь, мыл во дворе машину. Скорее всего от нечего делать, потому что она не особо в этом нуждалась. Женька направилась к нему и сразу заявила:

– Ольга Степановна говорит, что менты установили личность убитого.

– Да? – без особого интереса спросил Сергей.

– Он из Колыпина и вроде бы им известен.

– В каком смысле?

– Говорят, местная шпана.

– Чего б ему по башке не дать в родном городе, – проворчал сосед. – Понадобилось сюда тащиться. – Настроение к вечеру у Сергея, видно, не улучшилось.

– А мы колодец нашли, – наблюдая за его реакцией, заявила я.

– Какой колодец?

– Брошенный, за нашим домом.

Шланг из рук Сергея выскользнул, вода залила кроссовки, и он зло чертыхнулся.

– Ничего в руках не держится, – виновато заметил сосед. – Вот денек… Колодец я видел. Там воды давно нет. В прошлом году в него коза умудрилась упасть, еле достали. Вы поаккуратней, там сруб гнилой, обвалится, чего доброго.

– Возле колодца мужик какой-то отирался, – добавила Женька.

– Может, опять у кого-нибудь живность пропала? – высказал Сергей предположение. – Засыпать бы его надо…

«Вряд ли мужчина искал в колодце пропавшую живность», – подумала я, но тему развивать не стала. Зато подумала вот о чем: Ирина либо с самого начала следила за мужчиной, либо наткнулась на него случайно. Узнал он ее или нет, тоже вопрос. А если узнал? Что, если она здорово рискует? Ее нежелание говорить с нами на эту тему свидетельствует о том, что мужчину она знала. Если бы натолкнулась на него случайно, скорее всего, вела себя с нами иначе. Хотя неизвестно. Лаврушин-старший говорил, что особа она взбалмошная. Мужчина ее преследовал, и если бы не мы… Не знаю, что у нее за причины молчать, но она рискует. Надо бы сообщить об этой встрече милицейским. Если они еще в деревне, это можно сделать прямо сейчас. Тут я вспомнила разговор с Игорем Витальевичем и вздохнула, встречаться с ним охота сразу отпала. Но, посовещавшись, мы с Женькой решили: сообщить о происшествии все-таки надо, и пошли в деревню искать следователей. Потратили на это примерно час и в конце концов выяснили, что они уехали.

Ольга Степановна встретила нас чаем из настоящего самовара и пирогами. Ее внук, мальчишка лет восьми, смотрел в передней телевизор. С улицы его кто-то позвал, он открыл окно, поговорил с неизвестным и появился на кухне.

– Ба, ты ментов видела? – деловито спросил паренек.

– Когда?

– Днем. Ребята говорят, они опять возле их забора шарили, – кивнул он в нашу сторону. – Вроде чего-то нашли.

– Что нашли? – нахмурилась Ольга Степановна.

– Почем я знаю? – Внук схватил со стола пирог, выскочил из дома и укатил на велосипеде, крикнув: – Я попозже приду.

– Когда попозже? – открыв окно, кричала ему вслед Ольга Степановна, но он на крики не реагировал. – Занятия в школе закончились, – пояснила она, устраиваясь за столом. – Вот я и привезла его на лето, здесь хоть на свежем воздухе.

Колыпино, по моему мнению, мало чем от деревни отличалось, а место, где только что произошло убийство, не самое подходящее для отдыха, но я оставила свои соображения при себе. Значит, пока мы спали, милицейские вновь обследовали место преступления. И даже что-то обнаружили. Хотя это не факт. Выпив чаю и съев по три пирога, мы с Женькой переглянулись, и она едва заметно кивнула. Ясное дело, начинать разговор предстоит мне. Вопросов было такое множество, что я терялась, какой задать первым, по здравом размышлении решила не торопиться и начала с сегодняшних событий.

– Мы с Женей видели, как следователи разговаривали с Ириной, соседкой художника Лаврушина. Вы ее знаете?

– Как не знать, она, считай, здесь выросла. И она, и брат ее, Володя. Они близнецы, хоть совсем не похожи. Ирка-то вся в мать, красавица. А он невидный такой, росточка небольшого и рябой. Родители у них давно померли, их тетка к себе взяла. Тетка с виду змея змеей, а душа добрая.

– Ее брат, говорят, исчез? – влезла Женька, Ольга Степановна рукой махнула.

– Я так думаю, сидит он. Парень как есть непутевый. Сказать по правде, он в отца. Марья, тетка их, сестрой ему доводилась, и столько с ним натерпелась… А потом и жена. Ладно, о покойниках плохо не говорят. А то, что милиция Ирину спрашивала, так это понятно. Я ведь говорила вам, машину нашли, на которой убитый из города приехал. В деревню-то он не заезжал и машину оставил возле кладбища, вроде как спрятал. А мальчишки на велосипедах из села ехали и видели его вчера там, и не одного, а с Иркой. С Гордеевой.

– Соседкой Лаврушина?

– Ага. Стояли они возле машины и разговаривали. В кабине сумку нашли с документами убитого. Фотография там его. И к Ирке, само собой, наведались, чтоб знать, зачем он сюда приезжал.

– И что она сказала?

– Сказала, что парня знает, и имя назвала. Знакомый ее, из города. Она, как брат пропал, в город перебралась, но к тетке часто приезжает. А зачем парень сюда явился, ей неведомо. Он сказал, что вроде порыбачить. Но с собой ни удочек, ни сетей не взял… должно быть, врал.

– А откуда вы все это знаете? – додумалась спросить Женька.

– Так ведь деревня же… Сама Марья соседям и рассказала, о чем племянницу расспрашивали и что та отвечала. Парень-то убитый, говорят, шпана колыпинская, этот… бандит. А у нас все знают, что Ирка в городе с дурной компанией связалась. Работает в казино, где раньше ее брат все деньги проматывал, да, говорят, и не работает теперь вовсе… живет на содержании у какого-то… Тетка об этом молчит, ей стыдно, но мне дочка сказала, что Ирку не раз видела с одним. Ему в тюрьме давно место припасено, а она с ним в обнимку по городу расхаживает.

– А фамилию этого типа дочь не назвала? – спросила я.

– Почто мне его фамилия. Шпана, она и есть шпана. Когда их только всех пересажают. Пооткрывали казино этих, одно безобразие, и Ирка… правда говорят: яблоко от яблони, что отец, что детки, все непутевые. Теперь вот еще убийство это, разве ж просто так? Посадят дурочку за чужие грехи, оно, может, и урок Ирке, но все равно жалко ее.

– Почему посадят? – растерялась я.

– Ну, так не зря милиция к ней ходила. Ко мне-то вот не пришли. Вы чай-то пейте, пейте, пока не остыл.

Чужая логика произвела впечатление, но высказываться я не стала, радуясь, что Ольга Степановна дама словоохотливая, а в деревне действительно все на виду. И продолжила расспрашивать хозяйку.

– Мы у Лаврушина в гостях были, он нам работы сына показывал. Очень талантливые. Особенно портрет Ирины, Лаврушин сказал, что сын был в нее влюблен.

– Дружил он и с Иркой, и с братом ее. Жили-то рядом. Лаврушин дом купил лет пятнадцать назад, поначалу только на лето приезжал, и мальчишка был все время здесь. Вот у них с Ириной любовь и вышла, дело-то молодое. Марья надеялась, что они женятся. Парень хороший, из Москвы. Только никто особо не верил, что он ее замуж возьмет, поженихается и бросит. Он парень ученый, а Ирка кто? Кончила школу, учиться хотела, в Москву собиралась, к нему поближе, но в институт не поступила, и у них что-то не заладилось. В общем, сюда вернулась, работала в правлении секретаршей. А как брат пропал, из города приезжать стали эти, кому он денег задолжал. Замучили девку. Она и подалась в Колыпино. Сказала тетке, что в казино платят хорошо, за брата долг погасит, чтоб их в покое оставили.

«Я бы на ее месте постаралась уехать подальше», – подумала я. Хотя обстоятельства бывают разные. И тетку ей, наверное, оставлять не хотелось.

– Что в деревне болтают об убийстве? – опять влезла Женька.

– Разное говорят, только что болтовню слушать? В милиции, поди, не дураки работают, найдут, кто убил.

У Женьки на этот счет было свое мнение, о чем свидетельствовало выражение ее физиономии.

– Так что же все-таки говорят?

По неведомой причине эта тема Ольге Степановне не понравилась, она только рукой махнула и замолчала. Мое любопытство это лишь увеличило, но как заставить женщину заговорить, я не знала.

– Вы ночью-то ничего не слыхали? – вдруг спросила она.

– Нет. Мы вообще у Сергея ночевали. Он вроде бы слышал шум, выходил машину проверить, но никого не видел.

– У Сергея ночевали? – переспросила Ольга Степановна и, слегка смутившись, поджала губы.

– Мы в доме оставаться боялись, – решительно начала Женька. – Нам сказали, что в нем привидения водятся.

– Это кто ж вам такое сказал? – покачала головой Ольга Степановна. – Небось Надька из девятого дома? Балаболка.

– Не только она. Лаврушин даже картину нарисовал, так и назвал «Дом с привидениями».

– Еще один дурачок, прости господи. Любит сказки слушать. А наши горазды, плетут небылицы. Вы этих глупостей в голову не берите. Какие привидения?

– А правда, что тетка Дарьи Кузьминичны в этом доме повесилась?

– Может, и правда. Это когда было? Я в Сурье живу тридцать лет, замуж сюда вышла, раньше в другой деревне жила, тут неподалеку. Конечно, про дом этот всегда болтали…

– Про Яшку-Каина? – подсказала Женька.

– Про него тоже. Хотя по мне, не было никакого Яшки, сказки одни.

– А Дарья Кузьминична ничего вам не говорила?

– Нет. И я не спрашивала. Зачем? Если что и было, так быльем поросло. На соседей моих косо смотрели, потому что они были не такие, как все. Особняком держались. Лева, покойный, с виду вроде дурачок был. Молчун, людей сторонился, всегда сам по себе. По молодости у него любовь случилась, он жениться хотел, после Пасхи. А Пасха ранняя была, лед еще на реке стоял, они с невестой пошли в село через речку и угодили в полынью. Ее под лед и утащило. Он ничего сделать не смог. Вот такое горе. С тех пор он вроде бы не в себе был. Так и не женился. А сестра при нем вроде няньки, тоже жизнь не сложилась. Вот люди и выдумали проклятье. Мол, у всех, кто в этом доме живет, сплошные несчастья.

– И сегодняшнее убийство тоже с домом связали? – догадалась я. Ольга Степановна молча кивнула.

– Только я и в других домах особо счастливых не видела. У меня самой муж погиб двадцать лет назад, строили дом соседу, упал со стропил, да так неловко… Что ж, и я теперь проклятая? Чепуха все это.

– Дарья Кузьминична не так давно вышла замуж? – задала я очередной вопрос.

– Вышла, – подтвердила Ольга Степановна. – Вышла, можно сказать, с горя. Лева рукастым никогда не был, а дом большой, присмотра требует. Она измучилась, все сама да сама, тут Мишка и подвернулся. Он хоть и запойный был, но руки у мужика золотые. Она им и прельстилась. Сарай он у нее ремонтировал, так, слово за слово, и сошлись. Его-то жена давно выгнала, не выдержала окаянного пьянства. Мишка и рад был, что нашел самостоятельную женщину. Детей нет, дом большой. Вот они и женились.

– Но дом Дарья Кузьминична на брата оформила.

– Уж этого я не знаю. В чужие дела не лезу. Знаю только, что жизнь у них не заладилась. Мишка сразу запил, и работа вроде не нужна стала, по дому он тоже ничего делать не хотел. Дом, говорит, не мой, так чего мне горбатиться? И с братом они характерами не сошлись. Лева сам не пил и в других этого не уважал. Пошла ругань, а Кузьминична привыкла жить в тишине и покое, почто ей на старости лет такое счастье? Мишка как напьется, по деревне бродит, обиды свои высказывает да небылицы плетет.

– Какие небылицы?

– Что в голову придет, то и брякнет. А потом и вовсе пропал.

– Пропал?

– Ага. Ушел на заработки и с тех пор носа не показывает.

– Давно ушел? – насторожилась я.

– Года три назад.

– С Дарьей Кузьминичной они развелись. Он сначала ушел, и она получила развод, или наоборот? – спросила я.

– Вот этого не скажу. Не знаю.

– А Лев Кузьмич в то время еще жив был?

– А как же. Лева помер два года назад.

– В своем кабинете?

– Да. Сердце отказало. Умер в одночасье. Кузьминична ничего не слышала. Очень убивалась, что брат так помер, проститься не успели.

– А когда пол в комнате провалился и Лев Кузьмич комнату заколотил? До того, как Михаил исчез, или после? – косясь на меня, задала вопрос Женька.

– Думаю, после. Был бы здесь Мишка, уж, верно, бы пол перебрал. Что-что, а по плотницкому делу он мастер.

Женька едва заметно кивнула, глядя на меня. Сомнений почти не оставалось: найденный нами в подвале мертвец, скорее всего, Патрикеев.

– Ольга Степановна, мы в доме видели кресты, мелом нарисованные. Над дверями, окнами. Это зачем?

– От нечистой силы, знамо дело, – пожала она плечами. – В окна да двери она всегда и лезет. Мы-то, старики, во все это верим. А если и не верим, так, малюем на всякий случай кресты…

– Я в нечистую силу, конечно, не верю, – со вздохом сказала я. – Но что-то в доме происходит. Сомневаюсь, что дело в потусторонних силах, скорее, следует среди людей искать.

– Что искать? – не поняла Ольга Степановна.

– Прежде всего, пол в комнате, в той, что заколотили, в полном порядке. Мы с Сергеем в подвал спускались и в этом убедились. А вот когда мы в доме ночевали… Ольга Степановна, можете нам поверить: там кто-то был. Мы слышали, как дверь открылась, ступени лестницы скрипели, я видела свет, вроде бы от фонаря. А еще видела силуэт человека на фоне окна над лестницей. – При этих словах Женька посмотрела на меня с подозрением, открыла рот, собираясь спросить о чем-то, но передумала.

– Господи, – перекрестилась Ольга Степановна, в страхе глядя на нас.

– Оттого вчера мы и пошли ночевать к Сергею, – пояснила я. – Просто боялись оставаться одни.

– А я ведь решила, что мерещится ей, – пробормотала Ольга Степановна, глядя перед собой.

– Дарье Кузьминичне? – спросила Женька. Она кивнула.

– Кузьминична говорила, что брат ее по дому ходит. Я ее отругала, сама себя, говорю, пугаешь. И она вроде меня послушала. В церковь сходила, свечку поставила на помин его души. А потом опять… Я вам ничего говорить не хотела. Думаю, расскажу, так вы ночами спать не будете. Огонь она тоже видела. Мелькнет будто что-то и погаснет. И шаги. Словно кто по лестнице поднимается. И вот что интересно: как я останусь у нее ночевать, все в порядке. За полночь сидим, тишина. А как она одна, опять весь дом скрипит и двери хлопают. Я почему и решила, что мерещится ей.

– Когда это началось? – деловито спросила я. – Сразу после смерти брата?

– Нет. Сначала все было спокойно. Конечно, Кузьминична очень переживала из-за Льва, да и в доме она ночевать боялась. До сорокового дня я у нее, считай, жила. Дом-то огромный, а тут одна. Каждого шороха пугаешься. Она даже Мишку вспоминала, хоть бы вернулся, говорит, я бы его назад приняла. Пусть пьет на здоровье, все ж таки живая душа рядом. Потом привыкать начала, успокоилась. А потом как-то враз переменилась. Есть, пить желания нет, ни на что глаза не смотрят. И молчит. Я уж и так, и сяк, а она молчит. Что такое с ней, думаю. Заболела, что ли? К доктору ее посылала, он ей таблетки выписал, успокоительные. А этой осенью как-то вечером сижу я дома, и показалось мне, что машина проехала. Я Сереже по хозяйству помогаю и за домом приглядываю, когда его нет, вот беспокойство меня и одолело: не говорил он, что приедет. Вечером-то по темноте я идти побоялась, а с утра пораньше побежала смотреть, все ли с домом в порядке. Гляжу, его машина во дворе стоит. Ну, думаю, значит, это я его вечером слышала. И решила Кузьминичну проведать, уж коли из дома вышла. В деревне-то все рано встают. Подхожу к ее дому, а она, милая, лежит у крыльца. Холод, а Кузьминична в одной рубашке. Я ее подхватила, испугалась, страсть. Думаю, не померла ли, как Лева, в одночасье. Слава богу, она была живая. Втащила я ее в дом, крикнула Сережу, он «Скорую» вызвал. Увезли ее в больницу, три недели она там пролежала. А когда вернулась… в общем, рассказала мне…

– Что? – одними губами произнесла Женька.

– Брат ей привиделся, – понизив голос до шепота, сообщила Ольга Степановна. – Видела она его собственными глазами. Поначалу слышала, как он в доме ходит, то есть тогда-то она еще не знала, что это он. Дверь скрипела, половицы тоже, огонь мелькал… И такая жуть ее по ночам брала. И той ночью показалось ей, что наверху кто-то ходит. Она и пошла посмотреть. Топор с собой взяла и пошла. Смотрит, а дверь в кабинет брата не заперта. Открыла она ее, а Лева в темноте за столом сидит. Она вся обомлела. Стоит, не дышит. А он ей говорит загробным голосом: «Здравствуй, Дарья». Она с места сорвалась, себя не помня, на улицу выскочила и упала замертво. Я неделю с ней ночевала после того, как она из больницы вернулась, вроде все спокойно было. Потом опять началось, видеть она его не видела, бог миловал, но слышала, что ходит. На второй этаж она с тех пор не поднималась, боялась. Ну и решила: помирать ей скоро, вот брат и приходил. Стала вас разыскивать, чтоб было кому дом оставить.

– Я вас правильно поняла: все это началось осенью, то есть меньше года назад?

– Я точно скажу, в самом начале октября. Числа третьего. Тогда она в больницу легла.

– И как часто она слышала шаги в доме?

– Так ведь по-разному. То ночи две подряд слышит, то неделями тишина.

– А в милицию она не обращалась?

– В милицию? – удивилась Ольга Степановна. – Так разве в милиции в такое поверят?

– В то, что по дому кто-то ходит, вполне.

– Сережа ей тоже советовал в милицию обратиться.

– Так он знал об этом? – нахмурилась Женька.

– Я ему рассказала. Убиралась как-то у него, ну и зашел разговор. Он и посоветовал: участковому скажите. Но Кузьминична слышать об этом не хотела, и так, говорит, о нас бог знает что болтают. Да и Сергея она невзлюбила.

– За что? – насторожилась Женька.

– Я ему про книжку рассказала, он и пошел посмотреть. Книжками он интересуется, старыми. Предлагал у нее купить книжки-то. А Кузьминична ни в какую. И наверх его не пустила. А на что ей эти тома? Сама-то она их не читала, зрение не то, да и не любительница. Лева тоже не читал.

– Странно, такая большая библиотека.

– Лева все с бумажками какими-то возился. Вроде изобретал чего-то.

– Он же зоотехником работал? Чего ж тогда изобретал?

– Не знаю. Говорю, как Кузьминична сказывала. Сидит, говорит, с бумажками за столом. Все чего-то перебирает, выписывает.

– И она ни разу не поинтересовалась? В бумажки не заглянула?

– Брат этого не любил. И разговорчивым сроду не был. Они иногда по целому дню двух слов друг другу не скажут. Правда, с Валерой Лева подружился, когда тот еще мальчишкой был. Вот он ему книжки давал почитать.

– С каким Валерой? С Лаврушиным?

– Ага. Они с Лаврушиным, который старший, поначалу дружбу водили. На рыбалку там ходили или просто посидят, поболтают. И парнишка к ним стал ходить. Это когда Лева еще работал. А на пенсию вышел, совсем нелюдимым стал. Четыре года назад сердце у него прихватило. Дарье тогда выделили путевку в пансионат, уехала она. Дня два прошло, утром Лева идет ко мне, белее мела, за сердце держится. Просил «Скорую» вызвать. Увезли его в больницу, я хотела Дарье сообщить, но он не велел. После больницы его будто подменили. Из дома почти не выходил. Все больше молчал. Людей избегал, Дарьи и той сторонился. Вот она и пошла замуж за Мишку. Лаврушин сначала заглядывал к ним по старой памяти, но потом перестал. Обиделся. Валера вырос, ну и книжки уж его не интересовали. Лаврушин, помню, мне сказал, что Лева родословной своей увлекся. Смеялся, мол, князей в своем роду ищет. Кровь голубую. А тому, у кого кровь голубая, с простыми художниками знаться не положено.

– Интересно, – пробормотала я.

– Куда уж интересней. Заболтала я вас совсем, дура старая. После таких страстей в доме остаться побоитесь.

– Вы очень правильно поступили, что все рассказали, – заверила я.

– Да? Ну, правильно так правильно. А где ж Колька-то у меня носится? Пойду искать, время одиннадцатый час. Я вам в терраске постелю. Там хорошо, прохладно. А хотите, в доме…

– Нет-нет, терраска нас вполне устроит.

Дождавшись, когда хозяйка вернется вместе с внуком, и за это время успев вымыть посуду, мы пошли спать. Разумеется, ни о каком сне в действительности и речи не было. Эмоции нас просто переполняли. Требовалось все хорошенько обсудить. Только мы легли в постель, как Женька сразу же зашептала:

– Анфиса, неужто ей правда брат явился?

– Господи, за что мне бог послал такую дуру?

– Выходит, спятила старушка.

– А других версий у тебя нет? – язвительно поинтересовалась я.

– У меня от всех этих историй голова пухнет. Просто не знаешь, кого подозревать.

– Начнем с Ирины, – предложила я. – Мне ее лицо показалось знакомым. И не зря. Если бы мы дали себе труд присмотреться к девушке повнимательнее…

Женька хлопнула себя рукой по лбу, звук вышел таким громким, словно били по пустому. Впрочем, содержимое Женькиной головы для меня загадка.

– А ведь верно. Если надеть на нее парик, очки, она вполне будет похожа…

– На липовую Рудневу, – подсказала я. – Оттого девица и не обрадовалась, увидев нас здесь. И разговоров избегала, боялась, что мы ее по голосу узнаем. Просто поражаюсь своей бестолковости. Конечно, в городе она выглядела эдакой стервозной дамочкой, а здесь скромная девушка в дешевом платье, но все равно с нашей стороны это непростительная невнимательность.

– А вдруг мы все-таки ошибаемся?

– Вряд ли. Это Ирина. Таких совпадений не бывает. Во-первых, она действительно похожа на нашу Рудневу. Во-вторых, у Рудневой, точнее, у лже-Рудневой, был приятель на иномарке, местный мафиози, а Ирину, по словам Ольги Степановны, содержит бандит.

– Может, у нее другой бандит в дружках?

– Может. Только сколь же их тогда в Колыпине?

– Ну, не знаю…

– В-третьих, Лаврушин. Я все гадала, почему лже-Руднева назвала нам его фамилию. Ведь могла сказать Иванов или Сидоров.

– Почему?

– Это первая фамилия, что пришла ей в голову. Художник из Москвы, у которого, вполне вероятно, есть друзья, желающие поселиться в Сурье. Реши мы проверить, живет ли такой художник здесь в действительности…

– Но ведь мы бы узнали…

– Маловероятно. Мы заподозрили неладное и явились сюда. А если бы все происходило так: ты согласилась продать дом, вы бы встретились у нотариуса, и Руднева представила бы покупателя как друга художника Лаврушина, а сам Лаврушин остался бы в стороне.

– Кто же такой этот покупатель? – вздохнула Женька.

– Узнаем. Но я склонна думать, что это ее дружок.

– Лучше бы кто-нибудь другой, – забеспокоилась Женька.

– Лучше бы, – кивнула я. – Но если наша догадка верна, тогда понятно, зачем сюда явился парень, труп которого Сергей сегодня нашел.

– Зачем? – удивилась Женька.

– С головой у тебя в самом деле проблемы, – вздохнула я.

– Не отвлекайся. Так зачем?

– Что нам сейчас Ольга Степановна рассказала? К твоей тетке несколько месяцев назад стал покойный брат наведываться. Разумеется, это чепуха. Но кто-то действительно приходил и, судя по всему, что-то в доме искал.

– Клад? – ахнула Женька. – Выходит, болтовня о сокровищах Яшки-Каина вовсе не выдумки?

– Оставим пока Яшку в покое. Что-то искали, вне всякого сомнения. И однажды тетка непрошеного гостя застукала в кабинете. Представь, пришел некто, рылся в кабинете, уверенный, что хозяйка, даже если и услышит шум, проверять не пойдет. Просто побоится.

– Но у старушки на ту пору случился припадок отваги, – подсказала Женька. – И она с топориком наверх поднялась.

– Вот именно. Что делать незваному гостю? В окно прыгать, ноги ломать? Проще всего спрятаться, но там одни книжные шкафы да полки. Можно, конечно, под кровать залезть, но он остался сидеть за столом. Включи она свет, и, возможно, кончилось бы это для нее скверно. Но старушка свет не включила, приняв сидевшего за покойного брата. А он умело ей подыграл. В результате бабка чуть не спятила и с тех пор на второй этаж даже не поднималась. Вот тебе разгадка очередной истории о привидениях.

– Но ведь мы тоже слышали…

– Конечно. Думаю, этот тип продолжает сюда наведываться. Вспомни, когда мы приехали, то машину оставили у Ольги Степановны, так? На ночь ставни закрыли…

– Он не знал, что мы в доме, – догадалась Женька.

– Точно. Пока ты не заорала. Тогда он срочно ретировался. Что было после этого? Мы получили записку. Нас хотели запугать, чтобы мы убрались восвояси и не мешали людям…

– Охотиться за моими ценностями, – упавшим голосом закончила Женька.

– Но мы не уехали. Я думаю, парень здесь появился для того, чтобы процесс ускорить. Если бы мы не остались у Сергея, уверена, нас бы ждала незабываемая ночь. Но нас в доме не оказалось… хотя, вполне возможно, парень знал, что мы у соседа. Увидел нас, когда мы на веранде сидели, и слышал разговор.

– И решил залезть в дом?

– Может, и решил. Здесь с уверенностью не скажешь. Вполне мог воспользоваться ситуацией и попытаться найти то, что они уже несколько месяцев ищут.

– Мои сокровища, – вякнула Женька.

– Не знаю, сокровища или нет, но для них что-то важное. Очень может быть, парень столкнулся в доме с кем-то еще.

– С нашим мертвецом? – позеленела Женька. – И он его… того…

– Прекрати. Если честно, в остальном я не уверена. Убили парня не в доме, а возле забора, а тут еще пропавший мертвец.

– Вот я и говорю…

– Господи, – ахнула я от неожиданно пришедшей догадки. – Все просто. Кто-то нашел мертвеца в доме, решил его перепрятать и столкнулся возле дыры с этим парнем. Имея при себе покойника, к свидетелям особого почтения не испытывают. Конечно, я же видела у него горб.

– У кого? – обалдела Женька.

– У того типа… Я видела что-то похожее на силуэт человека с горбом. Точно. Только это был вовсе не горб, а мешок с нашим покойником. Женя, я почти уверена, что все дело в этом мертвеце. Его не должны были обнаружить. Кто-то его искал, а кто-то прятал. Понимаешь?

– Не очень. А как же сокровища?

– Забудь о них. Теперь все стало на свои места.

– Может, у тебя и стало, а у меня как раз наоборот, – покачала головой Женька. – Откуда взялся покойник в доме тетки? И почему его надо прятать? А потом, мы же решили, что покойник – это Патрикеев? Так какое кому до него дело?

– А если убил его вовсе не брат тетушки и не она сама? А кто-то другой?

– Знаешь, Анфиса, я за тобой не поспеваю. У тебя то одно на уме, то другое… Наш мертвец – Патрикеев, это ясно, а вот на кой черт он кому-то сдался… Господи, прости, – торопливо перекрестилась она.

Я тяжело вздохнула. Версия, еще минуту назад выглядевшая безупречно, разваливалась на глазах.

– Так, – собравшись с силами, сказала я. – Завтра едем в город. Встретимся с Рудневой и выведем Ирину на чистую воду. Ей придется кое-что нам объяснить. Заодно попытаемся узнать, кто второй покупатель. Может, это хоть что-нибудь прояснит.

Женька согласилась и устроилась в постели поудобнее.

В ту ночь мы еще долго не спали, тихо переговариваясь в темноте. Меня больше интересовало, зачем стянули труп Патрикеева, Женьку – что искали в доме. Соглашаться с тем, что искали как раз труп, она категорически отказывалась. Так ничего толкового и не придумав, мы наконец уснули.

Утром Ольга Степановна поднялась рано, я слышала, как она ходит по дому, потом проснулся ее внук, двери постоянно хлопали, нечего было и мечтать, что опять усну. Окна терраски выходили на восток, от солнца она быстро нагрелась, стало душно, и я решила: пора вставать. Женька заворочалась и спросила сонно:

– Анфиса, который час?

– Половина девятого.

– Чего этим деревенским не спится? – Она села, потерла глаза и мрачно заявила: – Всю ночь мне покойники снились. Просто наказание.

Услышав наши голоса, в терраску заглянула хозяйка.

– Проснулись? Идемте чай пить.

Мы умылись во дворе под умывальником и вошли в кухню. Ольга Степановна накрывала на стол.

– Вы не беспокойтесь, – сказала я. – Мы у себя позавтракаем.

– Да какое беспокойство… Садитесь, я пироги разогрела.

Мы устроились за столом. Ольга Степановна разлила чай, посмотрела в окно, торопливо распахнула раму и сказала озабоченно:

– Куда это народ с утра несется? Неужто опять что случилось? Коля! – громко позвала она. – Коля, ты где?

Внук возник возле окна в майке и шортах, с перепачканными руками. Как выяснилось, он чинил велосипед.

– Какой-то дядька к ихнему дому побежал, – кивнул он на нас. – А за ним полдеревни.

– Какой дядька?

– Откуда я знаю. Он ругается, а остальные так бегут.

– Что делается, – всплеснула Ольга Степановна руками.

Не доев пироги и не допив чай, мы с Женькой устремились к тетушкиному дому. Я ожидала чего угодно: появления нового трупа или возвращения старого, но, как всегда, не угадала. Впереди нас бежал внук Коля, забыв про велосипед, за ним мы с Женькой, замыкающей была Ольга Степановна. Оглянувшись, я увидела, что со стороны деревни еще народ подтягивается, и увеличила темп.

Вскоре мы наблюдали довольно забавное зрелище. Возле нашей калитки стоял мужик лет шестидесяти, в джинсах на два размера больше, чем следовало, подхваченных солдатским ремнем, клетчатой рубашке, потерявшей свой цвет от многочисленных стирок и вытертой на локтях до дыр, и стоптанных ботинках с развязанными шнурками. В общем, по виду вроде бы обычный бомж, правда, со странностями. И джинсы и рубашка были чистыми. Окладистая борода и седая шевелюра делали его облик благородным, несмотря на подозрительную красноту носа и мутный взгляд. Я почему-то решила, что мужик своих вещей лишился и оделся в то, что подали добрые люди.

На плече у него висел рюкзак, с каким дети ходят в школу, что только подтверждало мою догадку. Стоя спиной к калитке, он обращался к толпе с вдохновенной речью. Человек десять слушали его, кивая и переговариваясь. Впереди стояли Надежда Николаевна и мужичок в тельняшке. Надежда Николаевна растерянно смотрела на оратора и время от времени повторяла с обидой:

– А говорили, будто он пропал.

Сообразив, что трупы отменяются и народ собрался послушать бородатого, я тоже уделила внимание его речи.

– Вот что делается на белом свете, – произнес он. – Из родного гнезда выгнали. Не успели покойницу на погост снести, а здесь уже чужие люди хозяйничают. Оставили человека без крова и средств к существованию.

– Иваныч, – всплеснула руками наша соседка, пробившись в первые ряды. – Да что ж ты такое несешь? Как тебе не стыдно?

– Ты не встревай, Степановна, еще разобраться надо, кто денежки супруги моей прикарманил, что она на свой смертный час откладывала.

– Ах ты, бесстыдник, – рявкнула Ольга Степановна, уперев руки в боки. – Да как у тебя язык повернулся…

Ясно было, что еще чуть-чуть и дело дойдет до рукоприкладства, причем мужику в предполагаемом поединке ничего, кроме полного и безоговорочного поражения, не светит. Был он узкоплеч и вообще производил впечатление голодающего и рядом со статной Ольгой Степановной выглядел заморышем.

– Уж так и повернулся. А то я не знаю, к чему ты супругу мою подбивала.

– Так скажи, чтоб и я знала.

Я тронула соседку за локоть и спросила:

– Это Патрикеев?

– Он самый, – досадливо плюнув, ответила она. – Явился, нехристь. Когда жену хоронили, ты где был? А теперь пришел дом делить, бесстыдник?

Народ одобрительно загудел. Тут Женька сделала несколько шагов по направлению к Патрикееву, народ замер. Если привидений Женька боялась до судорог и просто глупела на глазах, то мужики во плоти, трезвые или не очень, никакого страха у нее не вызывали. Напротив, они сами Женьку по неведомой причине побаивались. Вот и сейчас, обнаружив ее в досягаемой близости, Патрикеев дернул плечом и затих, с подозрением к ней приглядываясь.

– Ты кто? – спросила подруга.

Он обвел глазами граждан, точно ища поддержки, и ответил неуверенно:

– Так ведь я это… хозяин.

– Хозяин чего? – грозно осведомилась Женька.

– Жена моя, Дарья Кузьминична, царство ей небесное… дом… мне по праву… – окончательно смешался мужик.

– Нет у тебя никаких прав. Тетка с тобой развелась. И дом после этого в наследство от брата получила. По закону он мой, а если ты здесь будешь демонстрации устраивать, я тебя в магазин декоративных животных сдам, придется тебе в клетке сидеть вместе с хорьками.

Угроза, как ни странно, подействовала, хоть и произносила ее Женька, давясь от смеха. Глаза у дядьки забегали, он беспокойно оглядывался, потом вдруг погрузился в размышления, должно быть, прикидывая, могут его посадить в клетку с хорьками, или ничего, все обойдется. Тут влез Коля, которому было больше всех надо.

– Почему декоративных? – с интересом спросил он.

– Потому что существо бесполезное, значит, декоративное, – отрезала Женька. И стало тихо.

Тишину через пару минут нарушил Патрикеев.

– Мы, конечно, университетов не кончали, – с обидой заговорил он. – А простого человека всякий обидеть может. По закону, оно вроде так и выходит, но надо совесть иметь. Отняли дом да еще грозятся…

– Нечего было от жены бегать! – рявкнула Женька и повернулась к зрителям: – Так, граждане, расходимся. Больше ничего интересного уже не покажут.

Народ, косясь на мою подружку, потянулся по тропе в сторону деревни, Патрикеев, проводив аборигенов обиженным взглядом, повернулся ко мне и сказал с намеком на возмущение:

– Дайте хоть на бутылку.

– Нет, ты посмотри, – всплеснула руками Женька, и он подхватился и потрусил за остальными. Замыкала шествие Ольга Степановна с внуком, все еще продолжая выговаривать Патрикееву, а мы с Женькой направились в дом.

– Черт-те что, – бушевала подруга.

– Успокойся, Задорнов сказал, оспорить наследство Патрикеев не сможет…

– Да при чем здесь наследство? Ты его видела?

– Разумеется, видела.

– Он похож на зомби? Нет! Тогда кто у нас в подвале лежал?

– Да, – с грустью сказала я. – Старичка мы напрасно похоронили.

Грусть моя относилась к тому обстоятельству, что наша версия, можно сказать, мною выстраданная, окончательно катилась ко всем чертям.

– И что теперь делать? – спросила Женька.

– С ним?

– Анфиса, соберись. Если этот жив, то кто тогда покойник? И куда труп делся, будь он неладен?

Разумеется, этот вопрос и меня здорово волновал. Но, немного успокоившись, я пришла к выводу, что появление живого Патрикеева первоначальную версию скорее подтверждает.

– Мертвец пропал, так? – сказала я. – То есть кто-то его из дома вынес. Ты сама говорила: кому это надо, если убиенный Патрикеев. А вот если это кто-то другой, тогда все становится понятно… Я уверена, того, кто бродил по дому и пугал тетушку, труп как раз и интересовал.

– А как этот другой оказался в теткином подвале, ты мне можешь сказать?

– Нет. Но мы попытаемся ответить на этот вопрос.

– Хорошо, давай пытаться.

– В доме что-то произошло несколько лет назад, – с умным видом сказала я. – В результате появляется труп. Одни его прятали, другие искали. Если бы мы сразу позвонили в милицию, не пришлось бы голову ломать, – добавила я с обидой.

Женька только вздохнула.

– Анфиса, – заявила она через некоторое время, – если покойника искали и наконец нашли, то ведь что-то должно произойти. Зачем-то им этот труп нужен. А ничего не происходит.

– Откуда тебе знать? – отмахнулась я и забормотала, сосредоточенно хмурясь: – Дверь была заколочена, оттого они его и не нашли, а когда мы дверь открыли…

– Что ты бубнишь?

– Думаю.

– Хорошо тебе, я вот уже давно соображать перестала. Еще Патрикеев на голову свалился. Куда его теперь девать? Вдруг ему жить негде?

– Тебе не показалось, что он взрослый мальчик и свои проблемы способен решить сам?

– Сомневаюсь. Мужики решать проблемы вообще не способны. Они их только создают.

– Мы собирались в город, – напомнила я.

– Поехали, – кивнула Женька.

Когда до Колыпина оставалось километров десять, Женька позвонила Рудневой. Мы были уверены, что та попросит нас перезвонить позже, чтобы иметь возможность связаться с Ириной. И опять не угадали. Руднева сухо заявила, что покупать дом они передумали.

– Извините за беспокойство, – закончила она и отключилась.

– Черт, – выругалась Женька.

– Все ясно, – кивнула я. – Они получили то, что хотели, и дом им теперь не нужен.

– Надо найти Рудневу и вправить ей мозги. Выложим ей все про Лаврушина и про дурацкий маскарад, а там посмотрим, что она скажет.

– Скажет, что оказала услугу подруге, а сама знать ничего не знает. В милиции, конечно, ее бы разговориться заставили.

– Так пойдем в милицию.

– С чем? Расскажем им о трупе, которого лишились?

– Лучше не надо.

– Вот именно. А странности с твоими покупателями ментов вряд ли заинтересуют. Никакого криминала они здесь не увидят.

– Тогда какого черта мы едем в город?

– Навестим риелторскую контору. Попробуем узнать, кто еще хотел купить дом.

Первым делом мы заехали к Задорнову. Он нам очень обрадовался, бросился поить чаем, но мы сократили визит до минимума. Спросили, из какой риелторской фирмы ему звонили, узнали, где она находится, и отправились туда.

Контора имела название «Дом для тебя» и располагалась в двух кварталах от офиса Задорнова в старом, обшарпанном доме, на котором вывеска с таким названием выглядела издевательски. Хотя сотрудников это вряд ли смущало. Тучная дама неопределенного возраста встретила нас улыбкой и проницательным взглядом, наш внешний вид позволил ей надеяться, что потенциальные клиенты не без средств, и улыбка стала чуть шире, а взгляд приобрел задушевность.

– Присаживайтесь, – предложила она. – Что вас к нам привело?

Очень хотелось ответить: два трупа, один из которых куда-то подевался, но, ясное дело, нашу зарождающуюся дружбу это бы не укрепило, оттого я сказала:

– Мы хотим продать дачу. Точнее, подруга хочет, – кивнула я на Женьку, которая, против обыкновения, держала рот на замке. – У нее дом в Верхней Сурье, – не дождавшись поддержки, продолжила я. – Достался ей по наследству. Задорнов Игорь Павлович, адвокат, сказал нам, что от вас звонили…

– Да-да, у меня есть для вас покупатель. С ценой вы определились?

– Думаем, тысяч четыреста.

– Дороговато, – покачала головой дама. – У нас, знаете ли, цены на дома в деревне невысокие…

– Там прекрасная рыбалка и охота…

– Конечно, всегда можно поторговаться. Одну минуту.

Дама потянулась к мобильному. Поискала в его телефонной книге номер, нажала вызов и расплылась в улыбке, точно неведомый клиент мог ее видеть. Голос дамы, когда она заговорила, был сладок до приторности, из чего я заключила: клиент ей был чем-то очень симпатичен.

– Сергей Сергеевич, – заворковала она. – Это Тамара Аркадьевна, «Дом для тебя», добрый день. У меня здесь хозяйка дома, что вас заинтересовал. – Тут лицо ее слегка вытянулось. – Передумали? Да… что ж, всегда к вашим услугам. Приятно было с вами познакомиться. – Дама закончила разговор, положила телефон на стол и развела руками. – Дом он искал для друга. Тот вдруг передумал, решил купить дачу поближе к Москве.

– Неудивительно, – вздохнула я. – От Москвы и впрямь далековато. Сергей Сергеевич, он что, приезжий?

– Да, москвич.

– А здесь у него дача?

Тетка кивнула:

– Вот и друга он хотел сюда перетащить. Что ж, передумал, значит, передумал, тут ничего не поделаешь. Покупателя мы вам найдем. Сейчас сезон только начался, спрос на дома стабильный. Можем заключить договор и…

– Обязательно, – Женька очнулась от зимней спячки, в которой пребывала все это время. – Проблема в том, что дом я смогу продать только через полгода, впрочем, вам об этом должно быть известно.

– Ерунда, – отмахнулась Тамара Аркадьевна. – Заключим предварительный договор, вы получите залог, а через полгода оформим сделку как положено.

– Может, друг Сергея Сергеевича еще передумает, – заметила я.

– Не беспокойтесь, я же сказала, покупателя мы найдем.

Женька кивнула, затем, понизив голос, спросила:

– Простите, где у вас туалет?

– Идемте, я покажу, – дама поднялась, а я возблагодарила небеса за подобную готовность услужить ближнему. Она вместе с Женькой вышла из комнаты, а я дрожащей рукой схватила ее мобильный. Перспектива быть застуканной за этим неблаговидным делом меня ужасала, и я подумала: сообрази я раньше Женьки спросить о том, где туалет, и руки бы теперь дрожали у подружки, а не у меня. Однако желание разобраться в этой истории было намного сильнее страха. Я вызвала на экран последний исходящий и увидела фамилию «Марецкий». Схватив со стола листок бумаги для заметок и карандаш, быстро записала номер.

Только я вернула телефон на место, как в комнату вошла Тамара Аркадьевна. Дверь она, уходя, не закрыла, и о ее приближении я узнала заранее, приняла расслабленную позу и улыбнулась, чувствуя себя агентом 007. Так и хотелось произнести со значением: «Громова. Анфиса Громова».

Тамара Аркадьевна устроилась за столом, а я сказала:

– Наверное, мы поживем это лето в деревне, а осенью вернемся к нашему разговору.

Дама пожала плечами, достала из визитницы карточку и протянула ее мне. Я поблагодарила, тут и Женька появилась, мы простились и поспешили покинуть контору.

– Ну, что? – шепнула Женька, лишь только я закрыла дверь.

– Есть фамилия и номер телефона.

– Будем звонить Петечке? – воодушевилась подруга.

– Для начала стоит позвонить Сергею Сергеевичу.

– Что ты ему скажешь?

Я достала листок бумаги с номером и набрала его на своем мобильном. Мне ответил приятный мужской голос с очень знакомой интонацией:

– Слушаю.

– Ой, простите, – тоненьким голоском заговорила я. – А Люду можно позвать?

– Кого?

– Люду.

– Вы не туда попали.

– Правда? Но она оставила мне этот номер.

– Очень жаль, но никакой Люды я не знаю.

– Простите, – еще раз повторила я, дала отбой и с усмешкой взглянула на подружку, которая в нетерпении пританцовывала рядом. – Я почти уверена, что это наш сосед.

– Серега? – скривилась Женька. – Я же говорила, симпатичным блондинам нет никакой веры. Чуяло мое сердце… Так замуж никогда не выйдешь, ей-богу, стоит заинтересоваться парнем…

– Ты повторяешься.

– Ладно, теперь мы знаем, что дом хотел купить он. Что из этого следует?

– То, что оба наших покупателя отказались от своей идеи, наводит на определенные мысли.

– Точно. И на какие?

– Они получили то, что хотели, – развела я руками.

– Получили? То есть ты хочешь сказать, что мое добро они уже свистнули?

– Я бы не стала называть покойника «добром», – хмыкнула я.

– Да на что он им сдался? Хотя… если учесть, что пропал только он… выходит, в самом деле… Анфиса, мы должны узнать, чей это труп, иначе я не успокоюсь, буду думать и думать.

– И это пагубно скажется на твоем организме.

– Издеваешься? – возмутилась Женька. – Еще подруга называется… Что делать-то будем? – со вздохом поинтересовалась она.

– Возвращаемся в деревню. Сегодня пятница, Ромка обещал приехать, если с работы сбежит пораньше. Нам нужно вернуться до того, как он там появится. Попробуем все-таки поговорить с Ириной. Скажем, что ее маскарад нас не обманул, и мы желаем знать, зачем он ей понадобился. Пригрозим, что пойдем в милицию. Может, это подействует.

– Ага. И она своему дружку нажалуется. Хотя, если Ромка приедет, нам ее дружок по фигу.

Тут, кстати, и Ромка объявился. Не успели мы сесть в машину, как у меня зазвонил телефон.

– Анфиса, – бодрым голосом заговорил муж. – Я думаю, тебе пора возвращаться домой. Скажи на милость, что можно делать в деревне такую пропасть времени?

– Та-ак, – протянула я грозно. – Ты, кажется, хотел приехать.

– Солнышко, – перешел он на легкий скулеж. – У меня…

– Все ясно, – не дала я ему договорить. – Отвечай коротко и по существу. Ты приедешь сегодня?

– Анфиса…

– Коротко.

– Анфиса, я…

– Прекрасно. Лично я никуда уезжать не собираюсь, всего вам доброго, Роман Андреевич. – Я захлопнула телефон, а потом его отключила, чтобы Ромка не доставал звонками.

– Не приедет? – пискнула Женька и начала ерзать. – Что это за муж, которого дома никогда не бывает? – патетически воскликнула она. – И он мне еще своего Петьку сватает. А то я такая дура, чтоб за него идти. Сидеть все выходные дома и в окошко смотреть.

– И он еще мечтает о ребенке, – возмущенно сказала я.

– Свинья, – добавила Женька.

– Почему? – Я не поняла, куда клонит подруга, и нахмурилась.

– Потому что заботы о ребенке целиком лягут на твои хрупкие плечи. Знаешь, что я тебе скажу, Анфиса? Никакой пользы от мужиков я не вижу. Сплошное коварство и эгоизм. Ничего, мы своих детей сами родим и воспитаем.

– Как мы можем их родить сами? – заволновалась я.

– Ну… тут без этих мерзавцев, конечно, не обойдешься, а в остальном…

– Ромка не мерзавец, – обиделась я. – Просто у него работа…

– Но муж он все равно никудышный, и это при том, что Ромка далеко не худший представитель сапиенсов.

– Он не…

– У тебя еще совести хватает его защищать? Бросил нас в трудную минуту…

– Ромка же не знает, что она трудная… если бы я сказала…

– Если бы ты сказала, то через два часа тебя в деревне уже не было бы. И на фига нам такое счастье?

Если честно, счастьем, с моей точки зрения, в настоящий момент даже не пахло. Шмыгнув носом, я решила сосредоточиться на дороге и выбросить мысли о муже из головы. Но воображение услужливо рисовало, как Ромка раз за разом набирает мой номер, и вскоре мне стало казаться, что я не права, то есть не совсем права. Я могла бы дать ему шанс. Я покосилась на телефон, подумывая его включить, но Женька, словно прочитав мои мысли, сунула его в свой карман.

– Надо быть твердой. Если не перевоспитаешь мужа в первые пять лет совместной жизни, считай, самой придется перевоспитываться. Пусть он помучается…

Я согласно кивнула, но червь сомнений терзал мою нежную душу, настроение было безнадежно испорчено.

Добравшись до деревни, мы первым делом направились к дому Ирины. Подъехав к калитке, увидели в соседнем дворе Валеру, вместе с отцом он возился с каким-то ящиком. Подошел к калитке, дождался, когда мы выйдем из машины, и крикнул:

– Привет!

– Здравствуйте, – неохотно отозвались мы, вовсе не собираясь заводить с ним беседу. Увидев, что мы направляемся к дому соседки, он вновь крикнул:

– Вы к Ирине? Она в город уехала.

– Давно?

– Утром, часов в восемь. Я ее и отвозил. Первый автобус идет только в девять, а ей срочно надо было в город. А зачем она вам?

– Хотели кое-что уточнить, – неопределенно ответила Женька.

– Кое-что? – не унимался Валера. – По поводу трупа?

– Вовсе нет. Что, нам больше поговорить не о чем? – обиделась я.

– Мы о цветах спросить хотели, – нашлась Женька. – У нее такие цветы красивые.

– Ах, вот что… придется с этим подождать. Я думаю, никакого особого дела в городе у нее нет, просто ее достали вопросами, вот она и решила уехать.

Значит, в тот момент, когда мы въезжали в город, Ирина была уже там. Теперь я очень жалела, что мы не встретились, хотя до той минуты была уверена: разговорить Ирину будет не так просто.

С унылым видом мы вернулись к машине и поехали к себе, наблюдая повышенное оживление в деревне. Граждане сбивались кучками у колодцев, сидели у палисадников на скамейке и с интересом провожали нас взглядами. Стало ясно, что недавние события все еще будоражат воображение населения и мы в разговорах и домыслах занимаем не последнее место.

– Притормози, – сказала Женька, я сбросила скорость, не понимая, что она задумала, пока не увидела на скамейке возле девятого дома Патрикеева в компании Надежды Николаевны и мужичка в тельняшке. Троица внимала художнику, соседу Лаврушина. Выставив вперед левую ногу и простирая руку к слушателям, тот что-то с увлечением говорил, позой и вдохновенной речью напоминая вождя мирового пролетариата.

– Анфиса, может, ему в самом деле жить негде? – сказала Женька, имея в виду Патрикеева.

– Где-то он жил до сих пор, – пожала я плечами.

– Все равно как-то нехорошо получилось. Выгнали человека из родного гнезда.

– Не преувеличивай.

– Не буду, но нехорошо. Давай его к себе возьмем? – Я закатила глаза, а Женька потерла нос. – Чего ты? Я полгода дом продать не смогу, пусть пока поживет. Вроде не чужой человек. Опять же, мужик в доме. Он на вид неказистый, думаю, больше бутылки в день ему не выпить, а такие траты наш бюджет выдержит. Что скажешь?

– Не знаю, – я пожала плечами, прекрасно понимая Женькины чувства. В самом деле, как-то неловко получилось.

– Ромка твой не приедет, так сколько же нам еще у соседей ночевать?

– Вдруг Патрикеев не согласится?

– Согласится. Пойду на мировую.

Женька вышла из машины, я на всякий случай последовала за ней. При нашем приближении слушатели заметно напряглись, и только художник продолжал ораторствовать с прежним пылом.

– За свои права надо бороться, – донеслось до нас.

– Ага, – кивнула Надежда Николаевна. – Вот сейчас самое время, – и покосилась на Патрикеева. Тот при виде Женьки испуганно поежился.

– Дядя Миша, – задушевно начала подруга, – извините, что я с вами утром грубо разговаривала. И про магазин напрасно сказала, что вам там делать? Идемте домой, все спокойно обсудим…

– Иди, Миша, иди, – подтолкнула его в плечо Надежда Николаевна. – По хорошему-то всегда лучше. Не убьют же тебя.

Зря она это сказала, судя по физиономии дяди Миши, такого развития событий он не исключал.

– Так я это… без претензий… оставила дом племяннице и оставила. Хозяин, как известно, барин.

– Я с совершенно добрыми намерениями, – заверила Женька.

– Иди уже, – еще раз подтолкнула его Надежда Николаевна. – Может, чего и решите. Деваться-то тебе некуда.

Напутствуемый таким образом, дядя Миша подхватил рюкзак и с опаской побрел к машине.

– Магазин в деревне есть? – спросила его Женька.

– Есть, как не быть.

– Поехали туда. Купим бутылку, отпразднуем счастливую встречу.

Упоминание о бутылке отнюдь не успокоило Патрикеева, подозреваю, он решил, что на уме у нас недоброе. Но в машину все-таки сел и, как проехать к магазину, указал. Женька отправила его за бутылкой, дав денег, вернулся он несколько повеселевшим.

Дома мы быстро собрали на стол, дядя Миша был тут же, от предложения умыться с дороги отказался и внимательно наблюдал за нашими действиями. Наконец сели обедать, выпили за знакомство, дядя Миша закусил и малость приободрился. Далее дело пошло веселее. Пил он из стопочки, но подливал себе часто и через полчаса уже пребывал в легкой эйфории. Называл меня Анфисушкой, а Женьку племянницей и утверждал, что счастлив с нами познакомиться. Решив, что времени до того момента, когда он свалится под стол, осталось немного, мы поторопились с вопросами.

– Где вы были все это время? – спросила подруга.

– В соседнем районе. Дом строил у одного богатея. Не дом, а домище. Ух, красота получилась, а не дом. Весь резной, точно терем. У меня, между прочим, руки золотые. Ага. И пью я вполне умеренно. Когда работаю. Да я б и из этого дома дворец сделал. Если бы не братец ее, змей библейский. С таким разве уживешься? Уж я и так, и сяк… какое там. Если мужик совсем не пьет, это же ненормально. Хорошему-то человеку чего не выпить? А если не пьет, значит, в нем какая-то червоточина сидит. Как пить дать.

– Точно, – поддакнула Женька. – Сегодня с нами ты не пьешь, а завтра Родину продашь.

– Вот-вот, и я говорю. Мысли в голове не те, оттого он и таился, а хорошему человеку…

– Дядя Миша, вы с Дарьей Кузьминичной давно развелись? – вмешалась я, стараясь направить разговор в нужное русло.

– Да уж, считай, три года. Это все брат ее. Хотя, конечно, была и моя вина, – вздохнул он и добавил, стыдясь: – Загулял я малость.

– Запил, что ли? – влезла Женька.

– Ну, и запил… Соседка там, где я работал, была такая… – Он покрутил в воздухе рукой, а мы с Женькой глаза закатили, дядька, оказывается, не промах. – Ну, я и прельстился. А кто-то Дарье донес. Она сразу на развод. А я что? Ладно, думаю, не хочешь жить со мной, так разводись, да и не было никакой жизни из-за брата. Если бы не он, разве ж я бы загулял? Да никогда. Я ведь понимаю, женщины, они верности хотят, чтоб, значит… – Тут он еще выпил и посмотрел на нас с удивлением, будто впервые увидел.

– И вы согласились на развод, – подсказала я.

– Согласился, ага. Я, сказать по правде, к тому времени уже у Нюси месяца два жил. Хорошая женщина, и, главное, никаких тебе братьев.

– А что теперь с Нюсей? – проявила интерес Женька.

– Сын у нее вернулся. Сидел сын-то… и вот, свалился на голову, прости господи. Хуже Дашкиного брата, такой мерзавец. Все из дома тащит. Инструмент мой и тот пропил. А куда мне без инструмента? – Мы сочувственно покивали. – В общем, дал я Дарье развод, отказался, так сказать, от всего имущества, супружнице все оставив, и вот сижу теперь у разбитого корыта. Кто ж знал, что брат-то ее помрет скоро? По виду и не скажешь, что мужик хлипкий, никакой тяжелой работы сроду не знал, сидел себе, бумажки перекладывал, и надо же, помер совсем молодым.

Я полезла с очередным вопросом:

– Значит, ваши отношения с братом Дарьи Кузьминичны не сложились?

– Как они могли сложиться, если он на голову-то слабый? Даром что ученый, а голова как таз худой. Поговорить с ним было не о чем, опять же, не пьет. И Дарья с ним точно с малым дитем носится. Шуметь не моги, телевизор включить тоже, брату, видишь ли, мешаешь. А что он такого делал, чтоб ему мешать?

– Действительно, – оживилась я. – А что он делал?

– Так ничего, – развел дядя Миша руками. – Сидел у себя в кабинете с какими-то бумагами. Дарья говорила, изобретает чего-то. Только ничего путного все равно не придумал. Одна блажь. Мне сказывали, что он все к учительнице местной таскался, я-то надеялся, может, женится он, к ней уйдет. Она хоть и старше его была, но еще ничего себе женщина. А он с ней, оказывается, разговоры разговаривал. И все записывал. А то в район уедет… Всю пенсию на дорогу проматывал.

– Зачем он туда ездил?

– Кто ж знает. От него слова не добьешься. Все молчком. А Дарья шипит: не приставай к нему, дело не твое. Мое дело, видишь ли, работать с утра до ночи, чтоб дармоед этот на моей шее сидел. Да и сказать по правде, при мне он вовсе никуда не ходил и не ездил. Дома сидел, как приклеенный. Дарья-то говорила, болезнь на него так повлияла.

– Нелегко вам пришлось.

– Не то слово. Да разве ж я бы ушел, оставил Дарью-то, такую хорошую женщину, если б не этот Лева. Голова у него, как есть, набекрень была. Дарья на меня обижалась, что я о нем в деревне худое говорил. Так ведь доброго-то не скажешь. Правду люди болтали, дом-то того, да и брат с сестрой не лучше.

– Что значит «того»? – нахмурилась Женька. Дядя Миша вылил остатки водки в рюмку, выпил залпом и загрустил.

– Нечисто здесь, – произнес он зловещим шепотом.

– В смысле, грязно? – съязвила Женька, которую беседа с ним стала утомлять.

– В другом смысле, – оглянувшись через плечо и поежившись, заявил дядя Миша. – Нехорошее место. И на людей действует. С катушек люди съезжают, вот как. И не денешься никуда, дом не отпускает. Левке квартиру в селе предлагали, так он ни в какую. Ага. Хотя я бы, на его месте, бежал отсюда, только б пятки сверкали.

– То, что вы убежали, мы помним, а ему-то зачем?

– Ему-то, может, бежать не положено, – степенно кивнул дядя Миша. – Он с ними это… общался.

– С кем? – насторожилась Женька.

– Вот я скажу, а вы не поверите. Решите, что я тоже того…

– Мы поверим, – поспешно сказала я.

– Я когда сюда пришел, – зашептал дядя Миша, то и дело поглядывая назад, словно опасался, что нас подслушивают. – У них одна комната была заколочена. – Мы с Женькой переглянулись и стали слушать с большим вниманием. – Я, само собой, спросил: что так? А Дарья мне и говорит: пол там провалился, вот брат и заколотил. То, что Лева до такого додумался, еще куда ни шло, руки-то у него не из того места росли, ничегошеньки делать не умел. Но я-то плотник, мне-то такое… короче, я Дарье говорю, пол я починю, это ж плевое дело. Только стал гвозди из двери выдирать, этот на меня коршуном налетел. Не смей, говорит. Я ему: чудак человек, сделаю пол в лучшем виде, а он аж побелел весь, трясется и ну орать: дом не твой и нечего здесь распоряжаться. Я плюнул да и ушел. Очень мне обидно стало, я ж хотел как лучше. К вечеру Левка вроде успокоился, ну и Дарья ему наверняка сказала, что дурит он, чего комнату заколоченной держать? В общем, подошел он ко мне, не то чтоб извинился, но вижу, переживает. Даже выпить предложил, впервые, значит, за неделю нашей совместной жизни. Я порадовался, не совсем пропащий, думаю. Сели мы здесь, на этой самой кухне, разговариваем о том о сем, а когда Дарья ушла телевизор смотреть, он мне и заявил: соврал, говорит, я про полы-то. Дарью пугать не хотел. Я глазами хлопаю, не пойму, о чем он. А Левка… Слыхал, говорит, разговоры в деревне про Яшку-Каина? Дом у нас того… В той комнате тетка, сестра моей матери, удавилась, а я, говорит, ее, грешную, бывает, вижу, по дому она ходит. Я поначалу думал, спьяну он, а у него глаза такие, знаешь… вроде за моей спиной видит что-то. Ходят, говорит, по дому, дверью скрипят да половицами. Забил дверь, тетка ходить перестала. Ты Дарье, мол, не рассказывай, не пугай ее. Я пообещал, а сам подумал, братец-то, видно, спятил, раз покойников видит. А потом – дней пять прошло, выпил я с соседом, вернулся поздно, все уж в доме спали, иду мимо двери, а там скребется кто-то. И такой страх на меня напал, аж волосы дыбом. А из-за двери вроде манят «Миша». Не помню, как до кровати добрался, рухнул к жене под бок, трясет всего. И с той поры как иду мимо комнаты этой, так страх и накатит, никакой жизни не стало. Терпел я сколько мог, а потом на заработки ушел, опостылел мне дом этот.

– Ясно, – кивнула я, косясь на Женьку, рассказ дяди Миши произвел-таки на нее впечатление, хотя она могла бы сообразить, что в действительности прятал в той комнате брат Лева. Выходит, труп появился в доме до замужества Дарьи Кузьминичны, и хозяйка о нем не знала, чего нельзя сказать о ее брате. Вот только что это за труп, откуда взялся? А главное, кому сейчас он понадобился? Полная неразбериха, и никаких идей.

Обозрев стол осоловевшим взглядом и не обнаружив на нем ничего для себя интересного, дядя Миша загрустил.

– Вам где постелить? – предупредительно спросила я. Он обернулся и сказал:

– Я, это… пожалуй, к Надежде пойду. Мир не без добрых людей.

– Зачем же к Надежде? – удивилась Женька. – Живите здесь.

– Дверь в комнату, о которой вы говорите, мы, кстати, открыли, – добавила я. – И никаких привидений не видели. Комната как комната. – Женька при этих словах мрачно хмыкнула.

– Оно конечно, – со вздохом ответил он.

– Дядя Миша, не стыдно вам верить в такие глупости? – попеняла я. – Вы же взрослый человек. И должны понять: все эти сказки Лев Кузьмич вам рассказывал, чтоб от вас избавиться.

– Вот ведь вражина, – покачал головой дядя Миша, но чувствовалось, не очень-то мои слова его успокоили.

– Вы же хотели наследство получить, а теперь из дома бежите, – добавила я, но и это не особо подействовало.

– Девки, – жалобно сказал он. – Продавайте его к… продавайте, то есть. Дурное место. Пусть с этим домом чужие люди мучаются. А вы, я вижу, женщины добрые, почто вам такая обуза?

– Продадим, – кивнула Женька. – Вы слышали, что вчера здесь убийство произошло?

– Как не слышать, первым делом рассказали. И ведь где убили-то? Опять возле этого дома. А кто?

– Кто? – опешили мы.

– Ясное дело, кто, – проворчал дядя Миша. – Полез мужик куда не надо и сразу камнем схлопотал.

– Привидения камнями не дерутся.

– Почем вы знаете? А этот… полтергейст, об нем по телевизору говорили, я сам слышал. Чем хочешь по башке даст, хоть и камнем.

– Никакого полтергейста здесь нет, – возмутилась я. – А есть злонамеренные люди, вот их и следует опасаться, а не каких-то глупых выдумок. Вам есть где остановиться?

– Прибьюсь где-нибудь. За хлеб и воду спасибо. – Он, должно быть, имел в виду водку. – Пойду я.

– Пока Женя дом не продала, вы можете здесь жить.

– Ни-ни, – он отчаянно замотал головой. – Чтоб я здесь один остался…

– Вы не один, вы с нами. На втором этаже комната есть свободная. Идемте, я провожу.

– Я это… к Надьке, – заволновался дядя Миша.

Тут входная дверь хлопнула, и мы услышали голос Сергея.

– Соседи, – позвал он.

– Мы на кухне, – ответила Женька.

Через мгновение Сергей вошел в кухню и с некоторым удивлением уставился на дядю Мишу.

– Здрасьте, – кивнул тот.

– Здравствуйте. Ужинаете?

– Садись с нами, – кивнула Женька. – Правда, водка кончилась.

– Это не проблема. Могу домой сходить, у меня найдется, что выпить.

При этих словах дядя Миша заметно оживился и о Надьке на время забыл.

– Неси, – вздохнула Женька. – Дядя Миша нам сказки на ночь рассказывает, самое время напиться.

Сергей сбегал домой и вернулся с бутылкой коньяка в руках, а из кармана ветровки торчала бутылка водки. Я только вздохнула, Женька поднялась, нарезала овощей, разогрела котлеты и рукой махнула:

– Наливай.

Дядя Миша предпочел водку. Мы пригубили коньяк.

– Вы в город ездили? – спросил Сергей.

– Ага.

– Есть новости?

– Что ты имеешь в виду? – не поняла я.

– Ну… – он замешкался. – Про парня… того, что убили, ничего нового не слышно?

– Может, и слышно, но мы не в курсе. А в город ездили к тетке на кладбище. Кстати, – повернулась я к дяде Мише. – Почему Дарью Кузьминичну похоронили в городе?

– Так ведь мать ее там, – удивился он. – Чтоб, значит, рядом.

– А мать почему там похоронена? Ведь здесь есть кладбище?

– А мать к бабке хотела. Они там всем семейством.

– Бабка что, в городе жила?

– Выходит, так. Я не знаю. Дарья мне ничего такого не рассказывала.

– Жаль.

– Почему вас это интересует? – вдруг спросил Сергей.

– Хочу побольше узнать о своей родословной, – ответила Женька. – Вот так живешь, живешь и не знаешь, кто у тебя в родне затесался. Может, я сижу на золоте-бриллиантах и об этом не догадываюсь.

Услышав про «золото-бриллианты», Сергей насторожился.

– Что-то я не понял…

– А чего тут не понять, – усмехнулась Женька. – Вон в деревне болтают про Яшку-Каина, который здесь клад зарыл. Или в доме спрятал.

– Чепуха, – отмахнулся Сергей. – Какой клад? А все эти разговоры про то, что дом с привидениями… вы ведь с Лаврушиным знакомы? Со старшим, я имею в виду? Вот он эти сказки любит, даже картину нарисовал.

– А младший? – спросила я.

– Что младший? – не понял Сергей или не пожелал понять.

– Он в эти сказки верит?

– Не думаю. Он ведь не идиот, а только идиот может решить, что где-то в доме спрятан клад. Или вы другого мнения? – усмехнулся он.

– Нет, мы с тобой согласны. Но людям свойственно увлекаться собственными выдумками. Мы хотели бы знать, откуда эти слухи, и вообще… надо бы покопаться в истории семейства. Вдруг да и найдем что интересное.

– Если только для твоего очередного романа, – пожал Сергей плечами. Женька, которая к разговору, казалось, не особо прислушивалась, тихонько удалилась из кухни, а вслед за этим у Сергея зазвонил мобильный. Он достал его из кармана, взглянул на дисплей и едва заметно пожал плечами, вроде бы пребывая в недоумении.

– Ты ответь, ответь, – кивнула я.

– Не пойму, кто звонит, – сказал Сергей.

– Женька.

– Женя? – удивился он. Тут и Евгения Петровна вернулась. Сергей перевел взгляд с нее на меня, ожидая объяснений. – Откуда у тебя мой номер? – все-таки спросил он.

– Раздобыли в конторе «Дом для тебя», – язвительно ответила Женька. Сергей протянул:

– А-а… – И вроде бы охладел к теме, но подруга пожелала получить объяснения.

– Оказывается, ты хотел купить этот дом?

Дядя Миша при этих словах мутно посмотрел на соседа, потом подпер щеку кулаком и задремал. Если Женька намеревалась смутить Сергея своим вопросом, то не преуспела. Ни малейшего намека на недовольство или неловкость в нем не наблюдалось, скорее легкое удивление Женькиной язвительностью.

– Хотел, – кивнул он. – Не я, приятель. Я же вам говорил.

– Он нам говорил? – повернулась ко мне Женька.

– Не припоминаю.

– Как же, – удивился Сергей. – Я же вам сказал, если будете продавать дом, покупателя я вам найду. Вспомните. Мы еще о цене говорили. Приятель, кстати, дом покупать передумал, но у меня полно знакомых, а здесь рыбалка отличная…

– Про рыбалку помню, – кивнула Женька. – А чего ты нам не сказал, что обращался в эту контору?

– Зачем? Когда мы познакомились, я решил, что без конторы обойдемся. Чтоб лишние деньги не переплачивать. А потом приятель от своей идеи отказался, и вовсе говорить стало не о чем.

– А чего тетку в конторе не предупредил? – нахмурилась Женька.

– Забыл. У меня, знаешь ли, после этой находки… в общем, не до тетки мне сейчас. Из головы не выходит тот парень.

– Чего б тебе так переживать, раз вы даже незнакомы?

– Может, для тебя нормально находить покойников, – возмутился Сергей. – А у меня такое первый раз. Вот и стоит он перед глазами. К тому же я из дома выходил в ту ночь. Конечно, я только по двору прошелся, постоял у машины и назад, но если у ментов не будет подозреваемых, они точно прицепятся. Оно мне надо? Вот я и переживаю.

Мы с Женькой переглянулись. Объяснение было вполне удовлетворительным, и труп найти удовольствие небольшое, и менты вполне могут прицепиться, и история с покупкой дома, с моей точки зрения, тоже звучала правдиво. Почему бы и нет? Женька, как видно, рассудила так же. Взгляд ее, обращенный к Сергею, заметно потеплел. Возможно, она решила, что не все симпатичные блондины непременно жулики.

– Надеюсь, вы-то меня не подозреваете? – нахмурился он. – Что мне за дело до какого-то типа из Колыпина? Да если бы я имел ко всему этому какое-то отношение, уехал бы утром в Москву, и пусть бы его нашел кто-нибудь другой.

Этот довод меня особенно не впечатлил, но я с готовностью кивнула.

– Мы не подозревали… просто то, что ты не рассказал о своем приятеле, нас насторожило.

– Ага, – кивнула Женька. – Может, ты на мой клад позарился?

– Не хотелось бы тебя разочаровывать, но в клад я не верю, это просто глупые россказни. Лева клад бы точно нашел. – Тут он слегка смутился, точно сказал лишнее. – А вот в вашей библиотеке я бы с удовольствием покопался. Здесь, насколько я знаю, есть интересные экземпляры. Я в таких делах кое-что смыслю. И мог бы помочь книги выгодно продать.

– Откуда ты знаешь? Ты что, видел библиотеку? – невинно поинтересовалась я. Он слегка смутился, но лишь на мгновение.

– Валерка рассказал, Лаврушин. Он в этой библиотеке не раз копался, его отец дружил с братом вашей тетки. Конечно, Валерку интересовали в то время все больше приключения, но он говорил, что видел старинные книги. Разумеется, он может ошибаться. Я вам уже рассказывал, к вашей тетке я обращался, но почтенная дама приняла меня за жулика, а я просто хотел ей помочь.

– Редкие книги, говоришь? – В Женькиных глазах появился алчный блеск. – А сколько, к примеру, они могут стоить?

– Женя, как я могу ответить на этот вопрос, не видя книг? Давай посмотрим библиотеку, составим опись, тогда станет ясно.

– Когда посмотрим? – разволновалась Женька.

– Да хоть завтра.

– Почему завтра, а не сейчас?

– Сейчас, если честно, настроение не то. Второй день хожу как в тумане.

Тут нам пришлось обратить внимание на дядю Мишу. От легкой дремы он перешел к богатырскому сну, сопровождавшемуся громким храпом, кулак из-под щеки выскользнул, и головушка со стуком опустилась на стол.

– Слабоват дядя, – взглянув на него, вынесла вердикт Женька. – Надо его на покой определять.

Сергей вызвался помочь. Подхватив мужичка под руки, Женька с соседом перетащили дядю Мишу в гостиную, где я спешно приготовила ему постель. Он пробормотал что-то и опять захрапел, а мы вернулись на кухню.

Женька в кои-то веки решила вымыть посуду, как правило, это было моей почетной обязанностью. Я присела на подоконник, Сергей вскоре оказался рядом, вдруг протянул ко мне руку и сказал:

– У тебя что-то в волосах.

– Что? – испугалась я.

– Перышко, – успокоил он, обнял меня за плечи и снял с волос перо. Видно, когда я дядю Мишу укладывала спать, оно вылетело из подушки.

– Анфиса, он с тобой заигрывает, – хмыкнула Женька, наблюдая эту сцену.

Я собралась ответить, но тут взгляд мой упал за окно, и я слабо пискнула. Через парк решительно шагал Роман Андреевич, наши глаза встретились, и его взгляд не сулил ничего хорошего. Прикинув, как выглядела сцена с пером со стороны, я на всякий случай затосковала. Оказалось, не зря. Ничего не подозревавший Сергей стоял рядом, опершись на подоконник, я запоздало метнулась от него в сторону, и тут входная дверь грохнула. Женька едва не подпрыгнула от неожиданности, еще не зная о свалившемся на нас счастье, и в кухне появился Ромка.

– О, смотри-ка, – увидев его, хмыкнула подруга. – Совесть у человека проснулась.

Игнорируя Женьку, муж шагнул ко мне, ткнул пальцем в Сергея и произнес:

– Это соседка?

– Рома… – начала я.

– Сосед, – мало что понимая, ответила Женька.

– Так вот почему ты торчишь в этой дыре? – рявкнул Роман Андреевич. Зная характер моего мужа ничуть не хуже меня, Женька забеспокоилась:

– Ты белены объелся, что ли?

– Я тебя спрашиваю, – повысил голос муж, хотя и до того говорил чересчур громко.

– Веди себя прилично, – предупредила я.

– Ах, так это я должен вести себя прилично? Она на моих глазах обнимается с этим хмырем…

«Хмыря» слегка передернуло.

– Что вы себе вообразили? – возмутился он весьма некстати.

– Где дверь, знаешь? – повернулся к нему Ромка. – Двигай в том направлении, иначе выброшу тебя в окно.

– Выбросит, – кивнула Женька со вздохом, стукнула себя кулачком в грудь и завопила: – Это мой блондин, это я его охмуряю. Ну, неужели так трудно запомнить: Анфисе нравятся брюнеты, а он блондин. Выходит, он мой.

– Ты вообще молчи, – махнул рукой Ромка.

– Не могу я молчать, когда вижу несправедливость. Анфиса чиста и невинна, а ты ведешь себя, как неандерталец.

Тут Ромка взглянул на стол и рассвирепел окончательно:

– Где второй?

– В гостиной лежит, – ответила я.

– Отлично. Ты еще здесь? – спросил он Сергея.

– Да что происходит? – отлепившись от подоконника, промямлил тот.

– Муж у меня идиот, – пожала я плечами.

– Я в самом деле пойду, – кивнул сосед, с опаской обошел Романа Андреевича и скрылся в холле.

– Что ж ты моего жениха-то напугал? – всплеснула руками Женька. – Потом поедом будешь есть, что замуж не выхожу. Выйдешь с тобой замуж…

Роман ее уже не слушал и устремился в гостиную.

– И как ты его терпишь? – сочувственно вздохнула Женька. – Пойдем дядю Мишу спасать.

– Это что такое? – в некотором замешательстве спросил муж, разглядывая спящего.

– Это мой родственник. Почти что дядя. Хотя вроде уже и нет, раз они с теткой развелись. В окно его не надо. Спит себе человек, и пусть. Дом большой, ты вполне можешь орать в другой комнате, – заявила Женька.

– Ромочка, – ехидно сказала я, – если припадок у тебя закончился, выпей чаю.

– Покушаешь с дороги? – предложила Женька.

– Я видел, как он тебя обнимал, – нахмурился Роман.

– Не верь глазам своим, – буркнула подруга и добавила: – Отелло хренов. Анфиса, скажи, что тебе никто, кроме него, не нужен. Хотя я не понимаю, чего ты в нем нашла.

– Так что там с припадком? – осведомилась я.

Ромка сделал зверскую физиономию и пошел к столу, сел, но от еды наотрез отказался. Это меня обеспокоило: поесть он всегда любил.

– Ты вроде бы не собирался приезжать? – усмехнулась я.

– А ты и рада…

– Ничего подобного.

– Чуяло мое сердце, что-то тут нечисто. И точно. Соседка у них, с уборкой помогает… Оттого и торчите здесь неделю.

– Очень надо… – Тут Женька не удержалась и добавила: – У нас здесь, между прочим, труп. Ага. Вчера нашли.

Я послала ей взгляд, полный «благодарности», но было поздно. Лицо Ромки пошло пятнами.

– Труп? Да что это за наказание, стоит вам куда-то отправиться…

– И правда, Рома, – пожаловалась Женька. – Видно, у нас эта… карма такая. Мы уж и сами не рады.

– Какой труп? То есть чей?

– Возле нашего дома нашли, с той стороны забора. Говорят, шпана из Колыпина.

– Только этого не хватало.

– Вот-вот, и я того же мнения. А еще в доме привидение водится. Мы тебя чего ждали-то, совершенно невозможно обойтись без мужского плеча, пришлось у соседей ночевать.

Зря она соседей вспомнила.

– Десять минут на сборы! – рявкнул Ромка. Женька от его вопля вновь подпрыгнула.

– Ты хоть предупреждай…

– Время пошло! – вторично рявкнул он, но уже без прежнего эффекта.

– Никуда мы не поедем, – отрезала я. – А ты, пожалуйста, скатертью дорога.

– Ах, вот как?

Далее события развивались с бешеной скоростью и по не совсем привычному сценарию. Обычно в этом месте Ромка начинает понемногу приходить в себя, я спокойно объясняю ему, что он придурок, а он внимает и стыдится. Однако в этот раз он свирепел все больше, на соседе просто зациклился, не желая верить, что никаких объятий возле окна не было. Чертыхнувшись, я удалилась на второй этаж, Ромка побежал за мной, припомнил все наши расследования, мои отлучки из дома и вернулся к трупам, как будто я виновата, что они каким-то образом появляются. Кончилось все совершенно неожиданно.

– Я тебя под замок посажу! – взревел он.

В этот момент мы скандалили в кабинете Льва Кузьмича, он находился в самом конце коридора, дальше бежать уже было некуда, оттого я и решила там укрыться. Ромка распахнул дверь в спальню хозяина, убедился, что окна там нет, впихнул меня туда, достал из замка ключ, потом захлопнул дверь и запер ее с другой стороны кабинета.

– Посиди и подумай о своем поведении. В следующий раз будешь знать, как с посторонними мужиками обниматься.

– Идиот! – закричала я и немного попинала дверь ногой без всякого, впрочем, успеха.

– Господин полковник, – верещала с той стороны двери Женька. – У тебя что, совсем мозги отшибло? Кто ж так обращается с гордостью русской литературы?

– А ты молчи, не то тоже посажу под домашний арест.

– Ох, мама дорогая, до чего мужик дурак. Какой ты мне пример показываешь? Вот и выходи после этого замуж.

Дверь кабинета захлопнулась, и все стихло. Правда, минут через пять на первом этаже послышались голоса, но не очень громкие.

– Свинья, – сказала я, разглядывая запертую дверь. Спускать мужу такое безобразие я была не намерена, оттого первым делом заперла дверь на щеколду со своей стороны. Теперь, если он захочет войти, ему придется убедить меня открыть дверь. – Объявляю голодовку, – сказала я, очень жалея, что меня не слышат.

Прошлась по комнате, пытаясь успокоить нервы, но помещение было слишком мало, и вместо того, чтобы успокоиться, я еще больше разнервничалась. Прилегла на кровать и стала разглядывать потолок. Примерно через полчаса прибежала Женька.

– Анфиса, как ты там? – позвала она жалобно под дверью.

– Отвратительно. Женя, мужчинам доверять нельзя, ты слышишь? Даже самые лучшие из них идиоты с домостроевскими замашками.

– Да, семейная жизнь не сахар. Пойду посмотрю, что наш полковник делает, он куда-то из дома подался. Как бы Сергею ноги не переломал, или руки, что тоже не очень хорошо.

Женька удалилась, но вскоре опять вернулась.

– Анфиса, он забор чинит, дыру заделывает.

– Мне неинтересно.

– Ага. Я так ему и скажу.

Женька убежала, на сей раз она отсутствовала минут сорок.

– Воды попить попросил, – сообщила она. – Видать, отходит. Думаю, через полчасика у тебя появится.

– Пусть не торопится.

Муж появился через час, успев потрясти меня своей выдержкой.

– Анфиса! – позвал громко. – Он тебе нравится?

– Кто?

– Сосед.

– Очень, – ответила я.

– Я серьезно.

– Я тоже.

– Ты что, издеваешься? – рыкнул Ромка, я молчала, он потосковал немного и сказал: – Ладно, выходи, поговорим спокойно. – Ключ в замке повернулся, но дверь, само собой, не открылась. – Анфиса, – позвал Ромка с легким намеком на подхалимаж. – Ты заперлась, что ли? Ладно, я погорячился. Между прочим, меня чуть удар не хватил, когда я вас в окне увидел. Ничего себе картина…

– Отойди от моей двери, слушать твои глупости не желаю.

– Хороши глупости… А если б я на твоих глазах с какой-нибудь девицей обнимался?

– Что? – повысила я голос.

– Конечно, мне такое и в голову не придет, – поспешно заверил он. – Анфиса, давай мириться. Я ревнивый сукин сын, ну, что теперь? Выходи, а?

– Ни малейшего желания видеть твою физиономию у меня нет.

– Ах, вот как? Сейчас разнесу эту чертову дверь…

– Только попробуй, и я выйду отсюда, чтобы с тобой развестись. Имей в виду, я не шучу. На своей дурацкой работе двери вышибай.

– При чем здесь моя работа? – вздохнул он.

– Разговаривать с тобой я больше не буду. Посадил под замок, так дай посидеть спокойно.

– Ну… – рыкнул Ромка, однако ограничился только этим.

Он ушел, зато тут же прибежала подружка.

– Анфиса, может, ты выйдешь? Чего в самом деле там сидеть? Ромка уже прочувствовал. Физиономия у него совершенно несчастная, и вздыхает он так маетно. Хоть и дурак, но ведь родная душа, жалко его.

– Вот иди и жалей на здоровье. Его жалко, а меня нет?

– Анфиса, может, чайку попьешь? Я принесу.

– Ничего мне не надо. Я объявляю голодовку. Умру в твоем дурацком доме из-за изувера-мужа.

– Не надо. Может, я шарлотку испеку? Посидим на веранде…

– Хоть ты не доставай. И что за манера: взять и переметнуться в стан врага. Ты же моя подруга и просто обязана быть на моей стороне.

– Я на ней, – заверила Женька.

В общем, переговоры зашли в тупик. Я между тем нашла в тумбочке беруши, что сразу повысило мою сопротивляемость.

По большому счету Ромке следовало сказать спасибо, потому что именно благодаря его выходке… Но все по порядку. Поскучав еще немного, я решила зря время не тратить и взглянуть на книги, что находились в комнате. Подтащила стул к стеллажам и начала просматривать тома. На верхней полке выстроились богословские сочинения, изданные в конце девятнадцатого века, затем шли альманахи «Духовное чтение», «Епархиальный вестник» и прочее в том же духе.

Я потянулась за очередным томом, задела какую-то папку, она упала на пол, тесемки развязались, и из папки посыпались бумаги. Буркнув под нос ругательство, я спрыгнула со стула и принялась их собирать. Взгляд упал на один из листов, и я с интересом прочитала первый абзац. Речь в нем шла о некоем Фуксоне Якове Самуиловиче, которого приходской священник Добролюбов и его супруга взяли из сиротского приюта. Далее следовал краткий рассказ о том, как Яков Фуксон оказался в приюте в городе Колыпино, лишившись матери в возрасте трех лет. Добролюбов не раз приют навещал и проявил участие к судьбе ребенка. Я вспомнила надпись на кладбищенском кресте: бабка Патрикеевой носила фамилию Добролюбова.

– Очень интересно, – прошептала я, собрала листы стопочкой, к счастью, они были пронумерованы. Еще большей удачей было то, что почерк у Льва Кузьмича оказался каллиграфическим. Ни компьютером, ни печатной машинкой он не пользовался, писал по старинке, от руки. А то, что бумаги принадлежат именно Льву Кузьмичу, стало совершенно ясно к концу чтения.

Итак, покойный брат Дарьи Кузьминичны увлекся историей своей семьи, в которой не последнее место занимал приемыш Яков Фуксон, сделавший после революции неплохую карьеру.

Этапы большого пути были расписаны с величайшей тщательностью. К моменту усыновления Якова в семье священника росли две дочери, вскоре родилась третья. За семь лет до этого Добролюбов женился и получил приход в Верхней Сурье, в жены он взял дочь священника из Колыпина. Сам Добролюбов, кстати, происходил из купцов, отец его имел в Колыпине несколько лавок, но сын, оставив торговлю на старшего брата, избрал себе иное поприще. Благими намерениями выстлана дорога в ад – это утверждение как нельзя лучше подходило для данной истории. Яков рос ребенком своенравным, особой признательности к благодетелям не испытывал. Кое-как закончил реальное училище, куда его определил приемный отец, справедливо подозревавший, что духовный путь Якову претит, после чего он покинул дом приемных родителей. Далее следы Якова теряются на два года, по истечении этого времени он фигурирует в бумагах в качестве осужденного за убийство Ивана Петрова, державшего ювелирный магазин. Пытаясь сбыть драгоценности, которые он прихватил, Яков и погорел. И отправился отбывать наказание. Вернулся он в 1912 году, жил в Колыпине. Приемная семья помогала ему материально, но на пользу Якову это не пошло. Добролюбов продал дом в городе, оставшийся его жене по наследству. По дороге в Верхнюю Сурью он был убит, деньги исчезли. Исчез из города и Яков, которого подозревали в этом убийстве. Следствие велось со всей тщательностью, Якова искали, но тут разразилась Первая мировая, и у людей появились другие заботы. В Колыпино Фуксон вновь вернулся в феврале 1918 года ярым приверженцем коммунистических идей и начал борьбу с контрреволюцией. Выражалась она довольно своеобразно: враги были люди со средствами, средства, естественно, конфисковывались, а контрреволюционеров расстреливали, не тратя времени на суды. Надо полагать, большая часть конфискованного оседала в карманах Яшки. Но и этого ему показалось мало. Из губернии пришел приказ переправить туда конфискованные ценности, что Яков и сделал. Но подвода до назначенного места так и не дошла. В лесу, неподалеку от деревни Лыково, через несколько дней обнаружили тела погибших чекистов. Ценности исчезли. Озверевший Яшка носился по окрестностям в компании таких же отморозков и расправлялся со всеми, кто попадал под горячую руку. Набралось таких немало. Далее Лев Кузьмич приводил рассказ матери, которая вспоминала, как примерно в то же время она, встав утром, застала приемного брата спящим в гостиной их дома в Сурье. Ее мать сказала ей, что явился он среди ночи, едва держась на ногах. К тому моменту никаких родственных чувств они друг к другу не питали, но выгнать Якова мать не рискнула, зная его злопамятность. К обеду Яков уехал, но на следующий день опять вернулся и прожил у них два дня, чем занимался, неясно, из своей комнаты практически не выходил. Дойдя до этого места, я задумалась: вдруг Яков действительно что-то спрятал в доме? Зная о его взаимоотношениях с семьей, искать здесь награбленное будут в последнюю очередь. Я продолжила чтение. Как все мерзавцы, Яков был далек от каких-либо идей, волновало его лишь собственное благополучие. И он надумал оставить осточертевший ему город, а возможно, и страну. По крайней мере, именно это он предложил сводной сестре: уехать вместе с ним, при этом обещал, что жить она будет как принцесса. Конечно, она отказалась, прекрасно зная, с кем имеет дело, чем привела брата в ярость. Через неделю он вновь приехал, случилось так, что в доме они оказались вдвоем, и произошла трагедия. Девушка его застрелила и, испугавшись последствий, повесилась в своей комнате, где ее вечером нашла сестра.

Среди бумаг я обнаружила карту с указанием места, где нашли убитых чекистов, оттуда до Верхней Сурьи всего одиннадцать километров. Даже пешком такое расстояние взрослый мужчина преодолеет за два часа. Были здесь фотографии, записанные Львом Кузьмичом рассказы матери и бабки и его собственные соображения на этот счет. Сомнений не оставалось: Лев Кузьмич верил, что его непутевый родственник спрятал награбленное где-то по соседству, возможно даже, в доме. Вот только все это не позволяло ответить на вопрос, который меня очень интересовал: как в доме появился труп, а главное, чей?

Читать я закончила под утро, прикидывая, какое впечатление найденные мною бумаги произведут на Женьку. Скорее всего, она просто спятит от мысли, что в доме хранится клад. Конечно, неплохо было бы его найти, но если Льву Кузьмичу это не удалось, вряд ли повезет нам.

Тут я вспомнила странную фразу, которую обронил Сергей в разговоре с нами, и попыталась восстановить ее дословно. «Лева клад бы точно нашел». Вроде бы ничего особенного, если б не одно «но»: откуда Сергею знать, что Лев Кузьмич интересовался кладом? По его словам, они ведь даже не были знакомы? Возможно, об этом ему рассказал Валера, хотя маловероятно, что и с ним Лев Кузьмич откровенничал. Но Сергей точно знал. Если бы он просто высказал предположение, фраза бы звучала так: «Кто-то из хозяев клад бы точно нашел», а он сказал «Лева». Очень интересно. Примерно в этот момент я и уснула, правда, еще успев подумать о Ромке. Часов до двенадцати ночи они с Женькой попеременно скулили под дверью, на что я, увлеченная чтением, не обращала никакого внимания. Ромке это послужит уроком, а Женька так обрадуется найденным бумагам, точнее, предполагаемому кладу, что меня за несговорчивость сразу простит.

Утром я открыла глаза и поразилась тишине, царившей в доме, пока не догадалась вытащить беруши. Внизу скрипнула дверь, потом с улицы донесся стук молотка. Женька не появлялась, и это показалось мне обидным. Я приняла душ, размышляя о том, как покинуть комнату, не уронив своего человеческого достоинства. Тут заскрипели половицы, в дверь постучали, и я насторожилась.

– Анфиса, открывай, – позвала Женька. – Я тебе завтрак принесла. Ромки в доме нет, так что о прекращении голодовки он не узнает.

– А где он? – распахивая дверь, тревожно спросила я.

– Трудится. На пару с дядей Мишей. С забором уже покончено, занялись крыльцом.

Женька поставила поднос на письменный стол в кабинете дядюшки, сама устроилась на подоконнике, распахнув окно настежь.

– Ромка вчера до часу ночи мне рассказывал, как он тебя любит. Очень интересно, но я бы предпочла приятные сновидения. – Она зевнула и сказала: – А вскочил в семь утра. Ну не чокнутый ли? В выходной нормальные люди спят до обеда, а его на подвиги тянет. Вот уж не думала, что он у нас такой трудолюбивый. Дядя Миша, когда его утром увидел, только что заикаться не начал с перепугу. Конечно, к господину полковнику привыкнуть надо, а по первому разу точно заикаться начнешь. Зато теперь в атмосфере братской дружбы и полного взаимопонимания они чинят крыльцо. Скажи, Анфиса, как люди с утра могут водку пить? Дядя Миша твоего мужа нечеловечески зауважал, когда увидел, как тот махнул стакан и даже не поморщился. Обращается к нему исключительно по имени-отчеству.

– Он еще и водку с утра пьет, – фыркнула я.

– Ромка сказал, это вместо валерьянки. Очень он переживает. Просил на тебя воздействовать добрым словом. Вот я стараюсь. Помирилась бы ты с ним, Анфиса, в самом деле.

– Не лезь в мою семейную жизнь, – посоветовала я, доедая салат.

– До чего у тебя характер скверный.

– Будешь высказываться о моем характере… – Договорить я не успела, Женька поглядывала через плечо в окно и вдруг нахмурилась.

– Кого это принесло с утра?

Я подошла и встала рядом. Возле наших ворот, по соседству с Ромкиной машиной, остановился джип.

– Пойду гостей встречать, – сказала Женька. – Из милиции, что ли?

– Сомневаюсь, – покачала я головой.

Женька поспешно покинула комнату, а я заняла ее место на подоконнике. Выглянула из окна, надеясь увидеть Ромку, но увидела только дядю Мишу, который орудовал молотком, стоя на крыльце на коленях. В этот момент калитка распахнулась от пинка, и в парк один за другим вошли трое мужчин. Взглянув на них, я забеспокоилась. Выглядели они так, что стало ясно: с такими в темное время суток лучше не встречаться, впрочем, днем тоже ни к чему. Впереди шел здоровяк в спортивном костюме, приглядевшись, я узнала приятеля Рудневой, то есть Ирины, с которой видела его в торговом центре. Витя-псих. Я невольно поежилась, хорошо, что муж вчера приехал. Ромке психи по фигу, особенно такие, как этот Витя.

На крыльце как раз появилась Женька, дядя Миша тоже увидел прибывших, выпрямился и теперь ждал, когда те пройдут.

– Ты, что ли, хозяйка? – сурово спросил Витя, обращаясь к Женьке.

– Ага, – кивнула она.

– Значит, так, дом я покупаю. Больше десяти тысяч баксов не дам, он и этого не стоит.

– Возможно, – согласилась подруга. – Только я его не продаю.

– До тебя что, плохо доходит? Не продашь за десять штук, отдашь даром. Поняла?

– Не-а. Я непонятливая.

– Ты посмотри, – хмыкнул Витя, обращаясь к товарищам, и вдруг заткнулся. Я вытянула шею и увидела Ромку, он появился из-за угла дома, в одной руке доска, в другой топор. На муже были только джинсы, он щеголял голым торсом и наколками на обоих плечах. Выглядел он ничуть не лучше прибывших. Если честно, даже хуже. Женька права, на неподготовленную аудиторию Роман Андреевич всегда производит ошеломляющее впечатление. Именно такое впечатление он и произвел на троицу.

– Чего надо? – спросил муж, отбросив доску и сжав в руках топор. Троица на топор уставилась и замерла. – Чего надо? – повторил Ромка.

– Мы это… насчет дома, – с трудом пришел в себя Витя. – Купить хотим.

– Ты продаешь дом? – повернулся Ромка к Евгении Петровне.

– Нет.

– Слышали? Всего хорошего.

– Так сказали, продают…

– Вас ввели в заблуждение. – Тут Ромка немного помолчал, после чего продолжил: – Вот что, парни, давайте-ка познакомимся. Ты, к примеру, кто? – Ромка ткнул топором в сторону Вити. Вопрос вызвал затруднение.

– Я? Епифанов Виктор, – собравшись с силами, наконец ответил тот. – Из Колыпина. Может, слышал?

– О Колыпине слышал. Евгения Петровна, принеси мои документы, они в прихожей лежат.

Женька бросилась в дом, вернулась через минуту. Все это время парни пребывали в легком обалдении.

Ромка достал из сумки удостоверение и сунул его под нос Вите. Тот на него воззрился и вздохнул с облегчением, должно быть, решил, что служивый не станет ни с того ни с сего махать топором, лишая их конечностей и буйных головушек в порядке живой очереди.

– У тебя есть неприятности? – спросил его Роман Андреевич.

– Какие?.. Нет.

– Это хорошо. Но они непременно будут, если ты еще хоть раз здесь появишься. Все понял?

– Понял, – кивнул Витя и попятился к калитке, увлекая за собой товарищей.

– Андреич, доску-то потолще надо, – засуетился дядя Миша. – Там в сарае были.

Женька стрелой примчалась ко мне в кабинет и заявила с порога:

– Видела? Если бы не твой Ромка… знаешь, есть в нем что-то… убедительное. По-моему, объясняет он на редкость доходчиво. Я правильно поняла, этот тип – дружок Ирины?

– Правильно, – кивнула я. – Вот только что ему здесь понадобилось? Вчера Руднева сказала, что от дома отказывается.

– Ага. А сегодня этот уже здесь. Если дом собирался купить Епифанов, то ее вчерашнее поведение выглядит странным.

– А, по-моему, как раз наоборот, – возразила я. – Если погибший парень дружок Вити, то ее нежелание участвовать в этом деле понятно. Кому хочется быть замешанной в убийстве?

– Тогда какого хрена Витя сюда притащился?

– А Вите труп по барабану.

– Что, если дом она хотела купить вовсе не для Вити, а для кого-то другого? – высказала предположение Женька и нахмурилась. – Вот ты вчера утверждала, что все дело в мертвеце, которого мы в подвале нашли. За ним была охота, а вовсе не за сокровищами. Так зачем тогда Вите дом? Или его обошли и он о находке не знает?

– Насчет сокровищ тоже не вполне понятно, – пожала я плечами. – По крайней мере, твой усопший дядюшка был склонен в них верить. – Женька моргнула, глядя на меня во все глаза, я объяснила: – Я кое-что нашла в его бумагах. Очень полезно провела вечер.

Я сходила за папкой и сунула ее в руки обалдевшей Женьке.

– Читай.

– Анфиса, ты мне лучше своими словами, я от волнения не все буквы помню.

– Хорошо. – Я села на стол и принялась излагать. Женька осела в кресло все еще с папкой в руках и внимала мне, открыв рот и время от времени издавая звуки, похожие на стон. Так ее разбирало. Я закончила рассказ, вздохнула и развела руками: – Вот так.

– Ой, – произнесла Женька. – И где их теперь искать?

– Понятия не имею.

– Нельзя так издеваться над человеком. Сначала ты сказала, что они вроде бы есть, а потом «понятия не имею». Ты о моих нервах подумала?

– Я не говорила, что они есть. Я сказала, что твой дядя такой вероятности не исключал. Почувствуй разницу.

– А сама ты как думаешь? Ты же эти бумаги читала…

Я пожала плечами.

– Я бы с дядей согласилась, но… он клад не нашел, хотя столько сведений собрал об этом Фуксоне. Боюсь, Яшка-Каин унес свою тайну в могилу. – Тут я нахмурилась, вспомнив недавнее посещение кладбища в Колыпине.

– Чего? – насторожилась Женька.

– Помнишь, рядом с могилой твоей тетки крест? На нем еще была закрашенная табличка с буквой «Ф» вначале?

– Помню. И что?

– «Ф» – Фуксон, понимаешь? Скорее всего, там похоронен Яшка-Каин.

– Анфиса, не томи. Похоронен – и что?

– Довольно странно, ты не находишь?

– Чего странного, надо ж было его где-то хоронить.

– Странно, что его похоронили рядом с приемной матерью, то есть, странно, что она захотела оказаться рядом с ним, ведь она умерла гораздо позже.

– Не знаю, лично мне все равно, где меня похоронят.

– В бумагах Льва Кузьмича сказано, что Яшку похоронили в Колыпине. Уверена, что мы видели его могилу.

– Анфиса, я не понимаю, почему тебя это интересует?

– Затрудняюсь ответить, но ситуацию хотелось бы прояснить. Лаврушин говорил об учительнице, которая хорошо знает историю здешних мест. Надо бы с ней встретиться.

– Скажи честно, ты думаешь, клад в его могиле? – ласково спросила Женька. Я закатила глаза.

– Евгения Петровна, у вас опять золотая лихорадка.

– Хорошо, говори, что делать?

– Сходи к Лаврушину, возьми телефон учительницы.

– Схожу. Что еще?

– Надо встретиться с Ириной. Придется ехать в Колыпино.

– Ну, так поехали.

– Ты что, забыла, я под домашним арестом.

– Черт… мирись быстрее со своим полковником.

– А его воспитание?

– Иногда приходится чем-то жертвовать.

– Одиннадцать часов, а он даже не пришел, – нахмурилась я.

– Он вчера весь вечер к тебе взывал, но ты была непреклонна. Обиделся парень.

– Обиделся, – презрительно фыркнула я.

Женька вылезла в окно чуть ли не до половины и заорала:

– Полковник, Анфиса Львовна готова выслушать вашу горькую исповедь.

Я подошла к подруге и осторожно выглянула. Ромка поднял голову, я дернулась, чтоб он меня не увидел, но опоздала.

– Ты вчера сказала, что хочешь со мной развестись, – с обидой заявил он. – Как у тебя только язык повернулся.

– Андреич, – затянул сольную партию дядя Миша, – бабы такой народ, их слушать никак нельзя. Они одно говорят, а думают другое. Дура она, что ли, с таким-то мужем разводиться. Прав я, Анфисушка? – задрав голову, спросил он.

– Прав, прав, – кивнула Женька. – Полковник, иди сюда, пока она не передумала. А то опять запрется и голодовку объявит. Ты же знаешь ее характер.

– Ты меня любишь? – спросил Ромка, обращаясь ко мне.

– Ответь мужу, – ткнула меня в бок подруга. Я возмущенно покачала головой.

– Ты меня любишь, спрашиваю? – рявкнул Роман Андреевич.

– Мне что, на всю деревню орать? – не выдержала я.

– Да или нет?

– Конечно, да, придурок.

– Ладно, сейчас поднимусь, – сказал он и вошел в дом.

– Я удалюсь ненадолго, – вздохнула Женька, – особо не увлекайтесь, нам еще голову ломать, где искать ценности.

Через час мы сели обедать, Женька за это время успела сбегать к Лаврушину и принесла новость: в деревне вновь появились милицейские, ходят по домам, народ расспрашивают. Ромка грозно посмотрел на нас и сказал:

– Никуда не лезть.

– Мы и не собирались, – пожала я плечами, но мужа не убедила.

Выпив для аппетита и откушав, мужчины решили отдохнуть. Ромка устроился в саду, постелив одеяло под вишней, дядя Миша в гостиной. Нам с Женькой это было на руку, требовалось многое обсудить.

О том, чтобы ехать в Колыпино, и речи быть не могло, придется выждать время, пока Ромка успокоится. Женькина душа рвалась к подвигам, но стоящих идей не было до тех самых пор, пока она не вспомнила о заброшенном колодце.

– Что мужик там высматривал? Мы же хотели взглянуть.

Подумав, я согласилась. И мы пошли к колодцу. Так как дыры в заборе теперь не было, пришлось обходить дом по кругу, мы вышли на тропинку и поспешили в сторону леса, надеясь, что Ромка спит богатырским сном и наше отсутствие не заметит.

Впереди показался колодец, а я замедлила шаг, ежась по непонятной причине от беспокойства. Деревня совсем рядом, а чувство было такое, будто ты в глухом лесу, где все дышит опасностью. Женька бодро шагала впереди, видно, подобные мысли ее не посещали. Я то и дело оглядывалась, чудилось, что из-за деревьев за нами кто-то наблюдает.

– Чепуха, – пробормотала я.

– Ты чего? – обернулась Женька.

– Так… – туманно ответила я.

Наконец мы подошли к колодцу и заглянули внутрь, то есть это Женька заглянула, а я продолжала осматриваться.

– Там что-то есть, – прошептала подруга.

Заинтересованная, я наклонилась, пытаясь разглядеть, что внизу. Колодец был довольно глубокий, и дно его, лишенное воды, терялось в темноте. Может, и вправду что-то есть, но отсюда не видно.

– Вроде камень или еще что-то, – нахмурилась подруга.

– Колодец заброшенный, крыши нет, там разный мусор.

– Но того мужика он заинтересовал, – кивнула Женька. – Анфиса, придется туда спуститься.

– Ты с ума сошла? – испугалась я.

– А как еще мы узнаем? – развела она руками.

– Я в колодец не полезу. И ты тоже. – Женька поскребла в затылке.

– Давай Сергея попросим. Он парень услужливый.

– После вчерашней сцены он вряд ли нам обрадуется. А потом, что ты ему скажешь?

– Скажу, что уронила туда часы.

– У тебя нет часов.

– Зато у тебя есть.

Женька протянула руку и сняла с моего запястья часы. Не успела я пресечь безобразие, как они полетели в колодец.

– Теперь точно лезть придется, – улыбнулась она. – Идем к соседу.

Сергей в компании Ольги Степановны сидел на скамейке возле своего дома. Завидев нас с Женькой, он заметно напрягся. Мы поздоровались, и Женька сахарным голосом начала:

– Сережа, ты нам не поможешь?

– А в чем дело?

– Анфиса часы в колодец уронила, мы их достать не можем.

– В какой колодец? – нахмурился он.

– В заброшенный, тот, что за нашим домом.

Сергей дернул щекой и уставился на меня.

– Как ты умудрилась их уронить?

– Наклонилась, а браслет расстегнулся, и они упали, – жалобно ответила я.

– Сруб сгнил совсем, – вздохнула Ольга Степановна. – И глубоко. Веревка нужна.

– Но ведь козу как-то достали? – напомнила Женька.

– Не там же ее было оставлять.

– Часы Анфисе очень дороги. Помоги, а?

– Никуда я не полезу, – огрызнулся Сергей. – Еще шею сверну. Зачем вы к колодцу потащились? Что, не нашлось другого места для прогулок? И вообще… – он замолчал и отвернулся.

– У нас и веревка есть, – гнула свое Женька. – Для такого парня, как ты, спуститься вниз – плевое дело.

– Сказал, не полезу. И вам не стоит. Часы новые купишь. – Он так разволновался, что даже покраснел.

– Сережа, – ныла Женька.

Он взглянул на нее и рявкнул:

– У Анфисы муж есть, вот пусть он и лезет. А от меня отстань.

Я потянула Женьку за рукав, в самом деле, что к человеку пристали? Часы было ужас как жалко, отчим подарил их мне на двадцатилетие. Стоили они, кстати, немало. Придется к Ромке обращаться, а значит, и объяснять, чем нас заинтересовал колодец. Я только вздохнула, а в голове Женьки между тем созрела новая идея.

– Дядя Миша, – сказала она. – Он же плотник.

– Ну и что?

– Может, он это… с колодцами на короткой ноге?

– Женя, ты дура.

– Если мы скажем Ромке, он вопросами задолбает и сразу начнет орать. А часы достать как-то надо. Выходит, вся надежда на дядю Мишу.

Когда мы вошли в дом, дядя Миша пил чай на кухне. Нам он обрадовался, не зная, что ему сулит судьба.

– Дядя Миша, – бросилась к нему Женька, сцепив ладошки на груди. – У нас несчастье.

– Что такое? – ахнул он.

– Вы колодец за домом видели, заброшенный?

– Ну…

– Мы мимо шли… – Далее последовал рвущий душу рассказ о потере часов. – Роману Андреевичу об этом говорить никак нельзя, они с Анфисой опять разругаются. Он ей запретил к колодцам подходить, у него в детстве в колодце кошка утонула, он их сам до смерти боится и Анфисе строго-настрого запретил…

Я только глаза закатила, слушая все это. Дядя Миша кивал, рассказ у него, как ни странно, вызвал доверие, этому сильно способствовал тот факт, что кроме чая он успел пригубить и водки. Позднее выяснилось, с утра Роман Андреевич съездил в магазин и запасов целебной жидкости теперь хватит на месяц.

– Дык дело-то того… выеденного яйца не стоит, – хлопнув себя по ляжкам, заявил дядя Миша. – Воды там раньше не было…

– И сейчас нет, – поддакнула Женька.

– Ну, так и достанем. Я хоть на крышу, хоть в колодец, дело-то привычное. На дворе веревка есть, обвяжусь, а вы подержите.

– Спаситель вы наш! – Женька кинулась к нему на шею и расцеловала в обе щеки. Дядя Миша просиял и ходко поднялся.

– Бери веревку, и пошли.

– Что я тебе говорила? – шепнула мне Женька, бросаясь за веревкой.

Через пять минут мы двигали к заброшенному колодцу. Меня мучила совесть: дядя Миша пожилой человек, а мы с этим цирковым номером, да еще и врем к тому же. Впрочем, часы в самом деле лежат на дне. Дядя Миша заглянул в колодец, крякнул, привязал один конец веревки к дереву, второй обмотал вокруг талии, проверил веревку на прочность и подмигнул нам.

– Не волнуйтесь, девоньки, часы достанем.

– Ящик водки за мной, – пообещала Женька.

– Считай, они уже у тебя, Евгения Петровна. Ну, с богом.

Дядя перекрестился и, лихо перемахнув через подгнившее бревно, стал неторопливо спускаться, опираясь руками и ногами в сруб. Несмотря на возраст, выходило это у него довольно ловко.

– Не робей, девоньки, – приговаривал он. – Работы-то на пять минут.

Я некстати подумала, что спуститься – половина проблемы, ему ведь еще предстоит выбираться оттуда. Ладно, в крайнем случае вытянем его на веревке, вдвоем должны справиться.

Между тем дядя Миша достиг дна, присел на корточки и начал шарить руками.

– Вот они, часы-то, – он выпрямился, потрясая ими в воздухе. – Твои?

– Мои, мои. Выбирайтесь оттуда, – поторопила я.

Но дядя Миша вдруг замолчал, потом пнул ногой что-то и буркнул:

– Тут мешок какой-то.

– Мешок? – Женька так перегнулась через сруб, что едва не свалилась.

– Ага.

– Пустой?

– Что-то в нем есть. Видно, мусор выкинули. Чего-то твердое… и круглое, вроде мячика.

– Так вы посмотрите.

– Посмотрю, только развяжу тесемки.

С тесемками он возился долго, Женька изнывала от любопытства, то и дело спрашивая:

– Ну, что?

– Сейчас, сейчас.

Тут дядя Миша ойкнул, а вслед за этим рухнул в обморок, то есть упасть в буквальном смысле он не мог, размеры колодца этого не позволяли, а примостился в уголке, вытянув ноги, и более на наши вопли не отвечал.

– Дядя Миша! – голосила Женька. – Да что ж такое…

– Беги к Ромке, – тряхнув ее за плечи, велела я. – Скажи, дядя Миша в колодец провалился.

Женька бросилась к дому, вопя во все горло:

– Рома!

А я взывала:

– Дядя Миша, родненький, да что с вами?

Женькин вопль стих, вскоре кусты затрещали, и я увидела мужа, за ним трусила подруга.

– Где дед? – испуганно спросил Ромка.

– Там, – ткнула я пальцем вниз. – Рома, нужно его как-то поднять.

Увидев веревку, муж чертыхнулся:

– Чего его туда понесло? Опять ваши фокусы? Вы соображаете, что дед… – Он махнул рукой и полез в колодец. Спустился-то он быстро, а дальше вышла незадача, развернуться внизу с полулежащим дядей Мишей не было никакой возможности. Ромка кое-как приземлился на одной ноге, под ногой что-то затрещало, и он легонько тряхнул Патрикеева.

– Дед, ты чего? Ты меня не пугай…

– Андреич, – слабо пискнул старец, и мы с Женькой вздохнули с облегчением.

– Ну, слава богу, – перевел дух Ромка. – Давай, родной, держись.

Ромка подхватил дядю Мишу под мышки, подтянул его себе на плечо и начал выбираться наверх.

– Андреич, давай я сам как-нибудь, – охал дед. – Сорвемся.

– Выберемся, ты, главное, не отключайся, сейчас врача…

– Сомлел я, Рома.

– Бывает.

Ромкина голова показалась над срубом, мы подхватили деда и с трудом вытащили. Оказавшись на земле, он первым делом перекрестился.

– Свят, свят…

– Ну, как ты? – спросил Ромка, сев на траву рядом с ним.

– Андреич, внизу это… лежит чего-то. В мешке. Я развязал, а там…

– Чего там?

– Голова. Человечья.

– Дед, ты к бутылке прикладывался?

– Рома, истинный крест. – Дядя Миша опять перекрестился. – Видел собственными глазами.

Муж нахмурился, а мы с Женькой переглянулись. В отличие от Ромки дяде Мише мы сразу поверили и даже догадывались, что там за голова.

– Ладно, сейчас посмотрим, – полковник поднялся.

– Рома, не надо! – завопила я.

– Брось, ничего не произойдет, если я опять туда спущусь, – успокоил меня Роман Андреевич и полез в колодец.

– Анфиса, – позвал дядя Миша. – Часы-то, вот они…

Но мне было не до них, Ромка как раз спустился, склонился над мешком и сказал громко:

– Твою мать…

– Что там? – ахнула Женька.

– Ты сказала, – поднял он голову, – менты в деревне? Беги за ними.

– Ты объяснишь, в чем дело? – не выдержала я.

– В чем, в чем… труп здесь. Похоже, лежит давным-давно. А мешочек-то новенький. Давайте за ментами. И за дядей Мишей присматривайте, как бы от такого подарка нам старика не потерять.

Я осталась с дядей Мишей, а Женька припустилась в деревню, Ромка выбрался из колодца и сказал:

– Принеси мои документы. И телефон. Если менты уже уехали, придется звонить.

Я помчалась домой, от соседнего дома навстречу мне бежали Сергей и Ольга Степановна.

– Анфиса, что случилось? – крикнула Ольга Степановна. – Женя мимо бежала, кричит нам «где милиция», а мы не знаем, что и думать.

– Кажется, опять труп нашли, – ответила я. – В колодце.

– О господи, да что ж такое делается?

Они бросились к лесу, а я в дом. Закружилась в холле в поисках Ромкиной сумки, мало что соображая. Наконец нашла ее.

К колодцу я вернулась гораздо раньше Женьки. Ромка сидел на срубе, мирно беседуя с Сергеем, Ольга Степановна опекала дядю Мишу, который окончательно пришел в себя и начал красочное описание своего приключения. Наконец в просвете между деревьев показалась машина. Подъехать к колодцу было невозможно, и остаток пути милицейские во главе с Женькой шли пешком. Зная страсть местных жителей к дармовым развлечениям, мы не удивились, когда к колодцу стал подтягиваться народ. Впереди, как всегда, Надежда с мужиком в тельняшке, который оказался вовсе не ее мужем, как мы думали вначале, а соседом. Ромка теперь стоял в стороне, разговаривал с приехавшим капитаном, а мы ждали своей очереди. Один из милиционеров спустился в колодец, народ в напряжении ждал, что будет дальше.

– Идите домой, – подошел к нам Ромка. – Сейчас не до вас.

Возразить мы не посмели, тем более что и прочим гражданам настойчиво рекомендовали удалиться. Но ушли мы недалеко: затаившись в кустах, наблюдали за происходящим. Видели, как подняли мешок и извлекли из него труп. Перед глазами вновь возникло жуткое зрелище: иссохшая рука с часами на запястье. Почему-то при дневном свете выглядело это еще страшнее, чем в подвале.

– Это наш мертвец, – ахнула Женька.

– Кто бы сомневался.

– Может, и хорошо, что он нашелся, Анфиса. А то думай, куда он делся.

– Пошли отсюда, если Ромка нас здесь застукает…

Ромка вернулся домой в компании дяди Миши и двух молодых людей из милиции, с которыми мы уже были знакомы. Завидев нас, оба тяжело вздохнули. Далее последовали вопросы, на которые мы чистосердечно ответили, не забыв сообщить, почему нас заинтересовал колодец, то есть рассказали о встреченном там мужчине, лица которого не видели, и Ирине. Утаили только то, что ранее обнаружили покойника в своем подвале. Нежелание говорить об этом объяснялось просто: мы боялись, что нам здорово влетит за то, что сразу не сообщили в милицию. Однако, когда молодые люди нас покинули, стало ясно: придется все рассказать мужу. Во всей этой путанице нам одним не разобраться.

Дядя Миша, приняв на грудь сверх обычной нормы, дабы привести нервы в порядок, уснул в гостиной. Мы втроем сидели на кухне, пили чай.

– Рома, – начала я, – у трупа на руке часы были? Мужские?

– Были, – насторожился он. Женька взглянула на меня и предложила со вздохом:

– Давай лучше я расскажу. Роман Андреевич, это наш труп… – И пока муж возвращал глаза на их прежнее место, добавила: – То есть он у нас в подвале хранился. Мы его там нашли, а потом его кто-то свистнул.

Ромкины глаза вновь выкатились, а Женька принялась рассказывать нашу историю с самого начала, то есть с того момента, как появился покупатель на ее дом. Пока Женька повествовала, физиономия мужа то багровела, то бледнела, губы он поджал, и чувствовалось, что едва сдерживается, чтоб не зареветь медведем. Когда очередь дошла до мертвеца в подвале, Ромка уставился на меня и головой покачал.

– Нормальные женщины, обнаружив такое, всю оставшуюся жизнь простояли бы на учете в психушке. А вам хоть бы что, – заявил он с некой обидой.

– Мы переживали, – возразила Женька.

– И ты мне ничего не сказала, – сверля меня взглядом и не обращая внимания на Женьку, произнес он. – Еще врала, что все в порядке. Лицемерка.

– Ромочка…

– Молчать! – прикрикнул он. – Долго вы еще будете воображать себя частными сыщиками? Как вы могли в милицию не заявить? Вы вообще соображаете, что творите? Вам это что, игрушки?

– У нас был шок, – оправдывалась я. – Мы ночевали у соседа, а утром попросили его посмотреть, что в подвале. Но там ничего уже не было.

– Зато возле дома свежий труп появился. А если бы… – Ромка мотнул головой и добавил: – Дождешься, я тебя в самом деле под замок посажу.

– Роман Андреевич, дальше рассказывать? – осторожно спросила Женька.

– Это еще не все? – нахмурился он.

– Не все, – порадовала его она, и Рома обреченно вздохнул.

Женька продолжила свой рассказ, я время от времени лезла с комментариями, не забыв упомянуть о странной оговорке Сергея, которая до сих пор не давала мне покоя. Разумеется, о том, что в ночь убийства он выходил из дома, мы тоже рассказали, и о подозрительной фигуре то ли с горбом, то ли с мешком на спине. Сосед Ромку очень даже заинтересовал.

– С этим разберемся, – кивнул он.

– Ты лучше скажи, что нам делать? – заныла Женька. – Говорить ментам про труп в подвале?

– Конечно. Только теперь вы вполне можете оказаться в числе подозреваемых.

– Сергей тоже боялся в подозреваемых оказаться, – кивнула Женька. – Рома, может, мы это, своими силами? Чтоб было с чем к ментам идти. Ты не злись, но они такой народ…

– На себя посмотрите, – огрызнулся Ромка. – Вы не только не сотрудничаете, вы следствие запутываете.

– Мы не нарочно. У нас был шок…

– Не нарочно, – передразнил он. – Вы ведь догадывались, что труп в колодце? Оттого туда дядю Мишу запустили, наплевав на его преклонные годы и угрозу инфаркта.

– Нет, – отчаянно замотала я головой. – Только когда он про мешок сказал, я заподозрила…

– Я вот что думаю, – произнесла Женька, взгляд ее был направлен вдаль и затуманен. – Сергей точно чего-то подозревал. Когда мы впервые сказали о колодце, он здорово струхнул, помнишь, даже шланг из рук выронил. И сегодня наотрез отказался в него лезть.

Ромка сурово на нее уставился, и она поспешно пояснила:

– Мы хотели, чтобы он в колодец спустился. Сергей моложе дяди Миши и вообще…

– Дурдом какой-то, – прокомментировал Ромка. – Оставлять вас одних никак нельзя. Непременно что-нибудь сотворите.

– Ромочка, но если бы не мы, труп еще долго бы не нашли. Возможно, никогда. И преступление…

– Вот ментам радость, лишний «висяк» подсватали. Собирайте вещи и завтра с утра в город.

Мы с Женькой переглянулись.

– Рома, – жалобно сказала я. – Мы не можем…

– Еще как можете.

– Они ж убийцу не найдут, – взвилась Женька. – Вот помяни мое слово.

– А вы, конечно, найдете?

– Ну, раньше находили. Опять же, не можем мы оставить дядю Мишу. Он привидений боится. А потом, мои сокровища… Яшка-Каин их где-то здесь спрятал. Я ж ни одной ночи не усну, буду думать, что они где-то здесь лежат, только руку протяни…

– Как бы ноги не протянуть, – съязвил Ромка.

Мы притихли, я с мольбой смотрела на мужа, он усмехнулся и головой покачал.

– Значит, так, без меня – ни шагу.

– Ага, – дружно кивнули мы.

– Ничего не предпринимать, ждать команды. Все ясно?

– Ясно, – вздохнули мы с облегчением, и я тут же затараторила:

– Надо встретиться с Ириной. Пока мы с ней не поговорим, ни на шаг не продвинемся.

– Кстати, менты вас о найденной цепочке с крестиком спрашивали? – задал вопрос Ромка.

– Да, – кивнула я. – Игорь Витальевич сегодня спросил, я ему еще свой крестик показывала.

– И меня спрашивал, – кивнула Женька. – А при чем здесь крестик? – насторожилась она.

– Я пока у колодца ждал, решил, что не худо бы кое-что выяснить, я имею в виду труп парня из Колыпина. Позвонил своим, они, соответственно… короче, менты при повторном осмотре места преступления нашли в траве цепочку с крестиком. Возможно, потерянные свидетельницей убийства.

– Почему свидетельницей?

– Потому что такие цепочки мужики не носят, вещица женская, а предположить, что женщина убила здоровенного мужика… хотя чего в жизни не бывает.

– Что ты еще узнал? – разволновалась я. Ромка посуровел, но все-таки ответил:

– У парня фингал под глазом, заработал он его незадолго до кончины. Есть и другие свидетельства того, что он сопротивлялся. Причем отчаянно. Оттого я и говорю, вряд ли это была женщина. Потом парень схлопотал камнем по голове и скончался. А кто-то, возможно, это видел. И потерял украшение, покидая место преступления. Менты о цепочке с крестиком вчера осторожно деревенских расспрашивали, но установить, кому она принадлежит, пока не удалось. Убитый парень – ближайший соратник Вити Епифанова, который нас с утра навестил. Менты сразу же предположили, что это бандитские разборки, кому-то парень не угодил, вот с ним и расправились, – с усмешкой закончил Ромка.

– Но ты с ними не согласен? – нахмурилась я.

– Какой-то не бандитский способ: камнем по голове. Пристрелить бедолагу и прикопать в лесочке или в машине взорвать – это да…

– Витя должен был знать о том, что с соратником случилось, – вслух подумала я.

– Конечно, – кивнул Ромка. – Колыпино – городок маленький, а что знают двое, то знает и свинья.

Он поднялся из-за стола, а я спросила:

– Ты куда?

– На рыбалку, – ответил муж. – Нервы успокаивать. – И повернулся к вошедшему дяде Мише, который позевывал и тер глаза, пытаясь окончательно пробудиться. – Дед, ты как насчет рыбалки? Возьмем бутылочку…

– С тобой, Андреич, хоть на край света, – заверил тот.

Мужчины ушли, а нам с Женькой ничего не осталось, как изводить себя предположениями, каким образом труп оказался в колодце, что за мужик возле него крутился и почему Ирина за ним следила. Само собой, мы решили, что свидетелем убийства как раз и была Ирина. И убийцу она, без сомнения, знала, оттого и приглядывала за ним. И он ее видел…

– Хорошо, что она уехала, – поежилась Женька. – Здесь ей оставаться опасно. Кто ж это был-то, а? Нет бы чуть-чуть головку повернуть и показать нам личико…

– Ирина его знает, – убежденно заявила я. – Знает, но по какой-то причине молчит.

– А вдруг это действительно бандитские разборки, оттого она и держит рот на замке, ведь Витя у нее в дружках ходит? И он сюда заявился, как ни в чем не бывало, хотя должен переживать утрату соратника и супостатов искать.

– Не похоже, что он очень скорбит. У него другое на уме.

– Ага, мои ценности, – заявила подруга. – Это же ясно, нацелился, гад, на сокровища…

– Женя…

– Что, Женя? Меня хотят ограбить. Как подруга, ты просто обязана думать о моих интересах.

– Я думаю.

В общем, до прихода Ромки мы тратили время на пустую болтовню. Вернулись мужчины часов в одиннадцать, подходя к дому, дуэтом исполняли «Степь да степь кругом», из чего я заключила, что вечер удался, а тяга мужа к народному творчеству меня приятно удивила.

– Знакомство с дядей Мишей пошло ему на пользу, – заметила Женька, прислушиваясь к нестройному пению. – Смотри, как самовыражается…

– Идем спать, – махнула я рукой. – Все равно ничего путного в голову не приходит.

– Анфиса, ты уж постарайся направить мысли полковника в нужное русло. Никак нам нельзя уезжать. И без него оставаться боязно. Не мне тебя учить…

– Вот именно, – отрезала я.

Проснувшись утром, я услышала, как Женька чем-то гремит на кухне, потянулась, взглянула на спящего Ромку, а потом на часы. Половина десятого. Пора вставать. Пока я принимала душ, Роман Андреевич проснулся, и на кухне мы появились вместе. Женька с сосредоточенным видом резала помидоры кольцами.

– Дядя Миша уже позавтракал и побежал к Надежде забор поправлять. Оказывается, она вдова. Может, у них любовь случится?

– Может, – кивнула я, устраиваясь за столом. Ромка, понаблюдав за Женькой, спросил:

– Ты чего хмурая с утра?

– Замуж хочу, – ответила та.

– С чего вдруг?

– Вы в котором часу угомонились? Впрочем, счастливые часов не наблюдают. До четырех утра то ты стонешь, то Анфиса верещит, а я за стенкой. Хоть бы подумали, каково одинокой женщине все это выдержать?

– Женя, – возмутилась я. Вот так всегда, вчера она твердила, что я должна постараться для общей пользы, а теперь…

– Что Женя? Надо иногда думать о подруге. Кстати, словарный запас полковника меня потряс, а с виду и не скажешь, что такой речистый. Вы дыру в стене кроватной спинкой не пробили?

– Женя, это зависть, – покачал головой муж, давясь от смеха.

– Конечно, зависть. Я среди ночи хотела к соседу метнуться, только мысль о том, что он на подозрении, остановила. Где бедной женщине найти симпатичного блондина с ангельским характером и средствами? Вот такая у нас страна, самого необходимого в ней нет. Вынудят переключиться на брюнетов.

– Ты лучше на Петьку переключись, – посоветовал муж. – И будет у тебя счастье.

– Я подумаю, – кивнула Женька. – Ешь, полковник, сил набирайся. По количеству затраченной энергии…

– Ты заткнешься или нет? – не выдержала я.

– Я всю ночь взывала к вам с этим вопросом, но не была услышана.

– Скушай салатик, глядишь, полегчает, – посоветовал Роман.

Ели в молчании, я хмуро косилась на Женьку, а Ромка ухмылялся.

– Ну, как? – спросил он, когда подружка отодвинула тарелку.

– Еще больше замуж хочется.

– Так мы мигом это организуем, сейчас Петьке позвоню…

– Лучше в Колыпино поедем. Найдем сокровища, я стану богатой невестой и осчастливлю приличного молодого человека.

– Петьку?

– Может, и Петьку. Сейчас его судьба напрямую от тебя зависит.

Ромка хмыкнул и головой покачал. Мы с Женькой переглянулись. Муж наши взгляды заметил и разом посерьезнел.

– Хорошо, – сказал он. – Поедем. Но чтоб…

– Рома, мы без твоего разрешения ни шагу, – залепетала я. – Зададим Ирине несколько вопросов…

– Она будет большой дурой, если не пошлет вас подальше. К тому же эти вопросы ей менты зададут. Впрочем, сегодня воскресенье, а в выходной людям положено отдыхать. Я пошел переодеваться, и чтоб вы через пятнадцать минут были готовы.

Отправившись в Колыпино, мы сделали две остановки в деревне. Сначала возле жилища Надежды, предупредили дядю Мишу об отъезде и отдали ему ключи от дома, потом заглянули к Лаврушину. Увидев у ворот машину, на крыльце появился Валера. Мы с Женькой приблизились, и я спросила:

– Ты знаешь колыпинский адрес Ирины?

– Знаю, я ведь ее отвозил…

– Нам надо с ней поговорить.

– О чем? – вроде бы удивился он и тут же добавил: – Ах да, вас цветы интересовали.

– Не только. Так где она живет?

Валера помедлил с ответом, приглядываясь к нам, на языке у него явно вертелся вопрос, который он так и не решился задать. Назвал адрес.

– Привет ей передайте, – сказал он, когда мы направились к машине.

На въезде в Колыпино мы спросили у прохожего, где находится улица Мира. Оказалось, недалеко. Впрочем, здесь все было недалеко. Ирина жила в пятиэтажке за кладбищем. Мы оставили машину во дворе и поднялись на второй этаж. Позвонили в квартиру и стали ждать. Нам никто не открыл. Женька приложилась к двери ухом и сообщила:

– Радио работает. Может, она не слышит? – И позвонила еще раз. Звонок дребезжал долго и настойчиво, но хозяйка на него не реагировала.

– Не повезло, – сказала Ромка с усмешкой.

– Вдруг она к тетке вернулась? – предположила я.

– Или отправилась по магазинам, – поддакнула Женька.

– Идемте, – позвал Ромка. – Не вижу смысла стоять возле запертой двери.

– Навестим учительницу, а потом сюда вернемся, – предложила я.

– Какую учительницу? – не понял Ромка.

– Она раньше в деревне жила, отлично знает историю здешних мест.

– Вы на сокровища всерьез рассчитываете? – хохотнул он, но возражать не стал.

Только мы выехали на улицу, как у ближайшего светофора увидели джип Вити Епифанова. За рулем сидел сам хозяин, на нас, кстати, никакого внимания не обратил. Зато меня его появление чрезвычайно заинтересовало.

– Разворачивайся, – скомандовала я мужу. Он свернул в ближайший переулок, объехал квартал, и мы вновь очутились на улице Мира. Я здорово занервничала, не обнаружив Витиного джипа.

– Да он к Ирине поехал, – сообразила Женька.

Так и оказалось. Джип стоял во дворе возле первого подъезда. Мы пристроились неподалеку и стали ждать. Минут через пять дверь подъезда распахнулась будто от толчка и на улицу выскочил Витя. Взгляд безумный, движения нервные. Прыгнул в машину и рванул с места так, точно уходил от погони. Ромка хотел было последовать за ним, но я схватила мужа за руку.

– Подожди.

– Что еще? – спросил он.

– Не зря он так перепугался. Что-то произошло, – сказала я.

Ромка посмотрел на меня и вздохнул.

– Ладно, пойдем проверим.

Мы вновь поднялись на второй этаж. Дверь в квартиру Ирины была чуть приоткрыта. Ромка присвистнул.

– Дела… Вот что, девушки, подождите в машине.

– А ты?

– А я буду ментам звонить.

– Думаешь…

– Чего тут думать, Анфиса? Парень выскочил, как ошпаренный, и дверь оставил открытой.

– Может, они поссорились?

– За пять минут? У него наверняка есть ключи от квартиры, он вошел, и увиденное ему очень не понравилось, вот он и поспешил убраться отсюда.

Пока Ромка говорил, Женька толкнула дверь. Зря она это сделала, потому что увиденное нам тоже не понравилось. А увидели мы Ирину. Она лежала в прихожей рядом с разбитым зеркалом, растрепанные волосы наполовину закрывали лицо. Один глаз был не виден, а второй бессмысленно и страшно смотрел на нас. Я испуганно попятилась, едва не свалившись с верхней ступеньки, Ромка успел поддержать меня.

– Это что ж такое? – ахнула Женька. – Ее что?.. Она…

– Спокойно, – посоветовал Ромка. – Обмороком делу не поможешь. Какого черта ты дверь открыла? – зашипел он на Женьку и решил закрыть дверь, для чего ему пришлось обойти подругу.

В этот момент дверь напротив распахнулась, и на пороге появилась дамочка лет тридцати пяти с вызывающим декольте и ярким макияжем, посмотрела на нас неприязненно, затем взгляд ее переместился к Ирине, которую она не могла не заметить. Дамочка охнула, прижав руку к груди, но почти тут же криво усмехнулась и сказала вроде бы самой себе:

– Все ж таки он ее укокошил. Вот девка-дура…

Ромка, не обращая на ее слова внимания, прикрыл дверь и звонил в милицию. Нам было повторно предложено удалиться, и мы побрели вниз, слыша, как дамочка пристает к Ромке.

– Вы ее знакомые? Я вас раньше не видела. А то, что Витька ее в гроб вгонит, было сразу ясно. Это ж какой идиоткой надо быть, чтобы с ним связаться…

…Милиция подъехала минут через пятнадцать, мы видели, как трое мужчин вошли в подъезд, вскоре возле дома стала собираться толпа, народ переговаривался, поглядывая то на дверь, то на окна, вновь подошедшим что-то с воодушевлением объясняли. Потом подъехала еще одна машина.

– Что творится, – прошептала Женька.

– Ты о чем? – не поняла я.

– О чем, о чем… А говорили, у них здесь тихо. Трупы так и мелькают перед глазами. Знаешь, у меня было предчувствие. Ага.

Я подумала и кивнула:

– У меня тоже. Правда, я надеялась, что в Колыпине ей ничего не грозит, но он и тут до нее добрался.

– Кто? – не поняла Женька.

– Тот тип, за которым она следила.

– Анфиса, я ничего не понимаю. Ирина видела, как он стащил у нас труп и бросил его в колодец?

– Возможно. Хотя могло быть иначе. Она заглянула в колодец уже позднее и…

– Заглянула? Ты имеешь в виду, спустилась вниз? Я бы ни за что не полезла. Допустим, она за ним следила и видела, как он спрятал труп. Но ведь должна быть причина. Ни с того ни с сего за человеком следить не станешь. Вот меня что беспокоит. В чем она его подозревала?

– Ты имеешь в виду, что в деревне произошло событие, о котором мы даже не догадываемся?

– Вот-вот, непременно должно было произойти.

– Если Ирина видела, как он выносил труп из дома, логично предположить, что именно дом ее и интересовал. Впрочем, об этом нам известно доподлинно. А вот оказалась она там случайно или уже тогда следила за этим типом…

– Случайно? Ночью, в таком месте? Не смеши, Анфиса.

– Хотя к нашему дому ее могло привести нечто другое, – я продолжала размышлять вслух. – Помнишь записку? Я почти уверена, что ее Ирина написала.

– Точно, – кивнула Женька. – И в ту ночь она затевала очередную пакость. Отправилась туда с Витькиным дружком, они столкнулись с тем самым типом с горбом. Дружка он убил, а Ирину, скорее всего, не заметил. Но возле колодца, увидев ее, все понял и… Надеюсь, менты сообразят, что труп в колодце и мертвец возле нашего забора – это звенья одной цепи, – с умным видом изрекла Женька.

– Как они сообразят, если понятия не имеют, что в колодце труп появился в ту же ночь, что и покойник возле забора? В колодце труп мог пролежать год или даже больше. Правда, Ромка сразу заметил, что мешок новый. Должны и менты заметить.

– Интересно, когда козу оттуда вытаскивали? – нахмурилась Женька.

– При чем здесь коза? – не поняла я.

– Если недавно, то они поймут, что труп подбросили на днях.

– Мы должны им сказать, – обреченно заявила я. – Иначе они ни за что не разберутся.

– Плохая идея. Представляешь, как нам влетит за то, что до сих пор молчали? Еще соучастие припаяют. Дело нешуточное, второе убийство, то есть уже третье, если считать нашего мертвеца.

Тут из подъезда показался Ромка в компании молодого человека. Тот сел к нам в машину, и мы вчетвером отправились в отделение. По дороге парень уверял нас, что места у них тихие и вообще-то убийство – большая редкость, а Ирине надо было осмотрительнее выбирать себе компанию.

– Ну, теперь Витя сядет, – широко улыбнулся он, как будто только что получил дорогой подарок.

– За что? – насторожилась я.

– За убийство, конечно, – его улыбка сменилась непониманием. Точнее, недоумением по поводу моей бестолковости.

– Вы имеете в виду убийство Ирины? Почему вы уверены, что убил именно Виктор?

– У моей жены имеется своя версия, – хмыкнул Ромка. – Боюсь, даже не одна. И все тебе предстоит выслушать.

– Да ясно, что он, кто же еще? – заволновался парень. – Вы же его видели…

– Вот именно, – влезла Женька, она и так была не очень высокого мнения о ментах, а тут и вовсе рассвирепела. – Мы встретили его по дороге и поехали за ним. В квартире он пробыл не больше пяти минут, он что, по-вашему, успел убить ее за это время?

– Девушку убили больше суток назад. В пятницу вечером или ночью.

– Тогда зачем он сегодня приехал? – усмехнулась Женька. – На труп полюбоваться?

– Он мог что-то оставить в квартире.

– Ничего подобного. Вы бы видели, с какой физиономией он выскочил из подъезда, совершенно ясно, что труп оказался для него полной неожиданностью.

– Кто ж тогда ее убил? – возмутился парень, как будто мы знали ответ на этот вопрос, но от него утаивали. Я, конечно, тут же выдала нашу версию о том, что Ирина оказалась свидетелем убийства в Сурье и убийца поспешил разделаться с ней.

– Надо выяснить, кому принадлежал крестик на цепочке, который нашли на месте преступления. Я уверена, это украшение Ирины. И потеряла она его как раз в момент убийства.

– Вот я и говорю, нечего водить компанию с типами вроде Витьки, – буркнул парень. Тут мы ничего возразить не могли и замолчали.

В милиции мы пробыли долго, смогли убедить в своей правоте следователя или нет, осталось неясно, хотя версию нашу выслушали. И отпустили с миром, посоветовав больше никуда не лезть. Подобные советы мы слышали не раз, оттого не очень-то впечатлились. Женька зло фыркала, садясь в машину, и мрачно предрекала, что убийцу менты не найдут. Ромка смотрел на нас с недовольством, но молчал, что уже было хорошо.

Решив успокоить нервы, мы заехали в ресторан, Ромка ел за троих, а мы с Женькой обменивались страдальческими взглядами, удивляясь его способности есть в такой момент. Но чаю выпили и понемногу пришли в себя.

– Ну, что теперь? – спросил Ромка, отбрасывая салфетку в сторону.

– Надо встретиться с учительницей, – напомнила я.

Собственно, с бывшей учительницей, а ныне пенсионеркой, можно было встретиться и позднее, но бездействие тяготило, так что я решила: поедем к ней сейчас. Не дожидаясь, что по этому поводу скажет Ромка, я быстро набрала номер телефона Клавдии Тихоновны, полученный от художника Лаврушина. Мне ответил хрипловатый женский голос:

– Слушаю.

– Могу я поговорить с Клавдией Тихоновной?

– Я – Клавдия Тихоновна. А вы кто?

Я представилась и сказала, что хотела бы встретиться в любое удобное для нее время, так как меня очень интересует история деревни Верхняя Сурья, и я надеюсь, что наша беседа поможет прояснить кое-какие вопросы.

– Вы в Колыпине? – спросила Клавдия Тихоновна и, получив утвердительный ответ, предложила: – Приезжайте. – И назвала адрес.

– Что за вопросы ты хочешь ей задать? – проявил интерес Ромка.

– Например, почему Яшка-Каин похоронен рядом с приемной матерью.

– Это что, так важно? – удивился он.

– В расследовании мелочей не бывает, – ответила Женька, Ромка хмыкнул, но заткнулся и более с вопросами не лез.

Клавдия Тихоновна жила в двухэтажном доме еще дореволюционной постройки, на тихой улочке, сплошь заросшей кустами акации. В палисаднике вишня, у крыльца сирень. И улочка, и дом казались декорацией к фильму по пьесе Островского, впечатление было такое, что за последние сто лет здесь ничего не изменилось.

В палисаднике на скамейке сидела пожилая женщина в цветастом платье и соломенной шляпе. Увидев машину, подошла к калитке и распахнула ее.

– Ромка, ты бы здесь подождал, – шепнула Женька. – Не то старушка вообразит бог знает что…

Ромка, кивнув хозяйке, остался в машине.

– А молодой человек, что же, не с вами? – спросила Клавдия Тихоновна, пропуская нас во двор.

– Как-то неудобно, – ответила я.

– Чего ж неудобного? Зовите его, я вас чаем напою.

Женька неохотно поплелась за моим мужем, Клавдия Тихоновна распахнула дверь на веранду, большую, светлую, с круглым столом посередине.

– Присаживайтесь.

Подошли Женька с Романом Андреевичем, и мы устроились за столом. Возле стены стоял буфет, по виду ровесник дома, из него Клавдия Тихоновна достала чашки, вазочку с сахаром и вареньем, а также корзинку с пирогами. Мы с Женькой переглянулись и обреченно вздохнули. Чайник у Клавдии Тихоновны был электрический и стоял тут же, на буфете. Пока она накрывала на стол, Женька успела рассказать о полученном наследстве. Клавдия Тихоновна слушала ее заинтересованно и сразу же стала выспрашивать о ближайших родственниках.

– Так вы правнучка Евдокии Сушковой, в девичестве Добролюбовой? Надо же, как интересно, – покачала головой Клавдия Тихоновна. – Ее родной брат был священником в Верхней Сурье. Там рядом с церковью и похоронен. Сын ее, ваш дед, помню, приезжал в деревню. Он жив?

– Нет. А мама ничего о родне не знает. Вот мы и подумали, может быть, вы нам поможете?

– Попробую, – улыбнулась Клавдия Тихоновна. – А что вас интересует?

– Мы нашли в бумагах покойного Льва Кузьмича жизнеописание Яшки-Каина, – заторопилась Женька. Хозяйка едва заметно усмехнулась.

– Надеетесь сокровища найти?

– А они есть? – влезла я.

– Чего не знаю, того не знаю, – развела она руками. – О сокровищах после смерти Яшки много болтали, да и потом… Вы угощайтесь, угощайтесь, пироги попробуйте, – точно опомнившись, предложила хозяйка и пододвинула корзинку поближе к Ромке.

– Вернемся к Яшке-Каину. Откуда такое прозвище? – задала я вопрос.

– Прозвище он, скорее всего, получил от своих дружков. Яков Фуксон был человеком, совершенно лишенным морали. Вот, кстати, повод согласиться с тем, что ребенок уже при рождении обладает определенным характером, а дальнейшая жизнь либо эти черты усугубляет, либо делает их менее значительными. Иначе невозможно понять, как в такой семье мог вырасти подобный тип.

– Возможно, в приемной семье ему по какой-то причине жилось совсем нелегко, – пожала я плечами.

– Я думаю, Яшка с детства всех ненавидел, – покачала головой женщина. – Им владели два чувства: злобная ненависть и жажда обогащения. И в семье Добролюбовых он наверняка чувствовал себя белой вороной. Интеллигентные люди, искренне верившие, что человек рожден для того, чтобы нести в мир добро. И Яшку они усыновили из добрых побуждений, а что из этого вышло…

– Неужто он действительно убил приемного отца? – нахмурилась Женька.

– Здесь все в этом были уверены, – кивнула Клавдия Тихоновна. – Я родилась через пятнадцать лет после смерти Фуксона, но рассказы о нем хорошо помню. Даже тогда о Яшке говорили, понизив голос, точно чего-то опасаясь. Он был бичом этих мест. Крови на нем…

– Странно, что он похоронен рядом с приемной матерью, мужа которой он, предположительно, убил, – заметила я.

– На самом деле похоронили его на Новой площади, рядом с кладбищем. На этом месте сейчас автобусная остановка. Место выбрали не очень удачное, впрочем, тогда в городе было всего сорок шесть тысяч жителей, а о будущем никто не задумывался. На его могиле поставили гранитный камень и табличку «Здесь покоится славный боец революции». В тридцать шестом году в городе построили завод, дорогу пришлось спешно расширять, памятник оказался помехой. На городской площади в самом центре уже был памятник погибшим революционерам, и Фуксона сначала хотели перезахоронить там, но в конце концов похоронили на кладбище, а на памятнике, том, что на площади, выбили его фамилию. Все сделали в большой спешке. В одну ночь камень демонтировали. Возможно, к тому моменту герой революции вроде Яшки оказался не ко двору, но заявить о том, что он попросту бандит, было, естественно, невозможно, оттого и решили данному событию внимания не уделять. Камень собирались перенести на его могилу, но и от этой идеи отказались. Есть мнение, что на самом деле Яшка так и лежит под асфальтом, на остановке. Но, насколько это вероятно, выяснить сейчас невозможно. Никаких документов не сохранилось. На кладбище раньше была липовая аллея, в конце которой Яшку и похоронили. А чуть дальше могила Тихона Михайловича Рождественского, известнейший был человек в нашем городе, до революции, я имею в виду. Он очень много полезного сделал для Колыпина, происходил из состоятельной семьи, стал священником. Образованный, широких взглядов. С его помощью была открыта публичная библиотека в городе и приют, а больница стала одной из лучших в губернии. Умер он в конце девятнадцатого века, точнее в 1889 году, и был похоронен здесь, в Колыпине, могилу его найти просто, там небольшая часовенка. Так вот как раз рядом с ней и оказалась могила Яшки-Каина. Добролюбов был женат на дочери Рождественского, сам он похоронен в Сурье, возле церкви, могила его чудом сохранилась. Супруга Добролюбова пережила мужа на много лет. К моменту ее смерти кладбище в Сурье уже разорили, вот ее и похоронили рядом с отцом. Еще раньше там были похоронены две ее дочери, одна, как вы знаете, покончила жизнь самоубийством, другая умерла в очень молодом возрасте. Места на старом кладбище немного, оттого Яшке-Каину и пришлось потесниться. Памятник с его могилы, весьма скромный, кстати сказать, куда-то исчез еще лет двадцать назад. Это исчезновение никого не взволновало, на одном из крестов ваши родственники повесили табличку с его именем, но и она, насколько мне известно, не сохранилась. Вот и ответ на ваш вопрос, – закончила Клавдия Тихоновна.

Женька в недоумении посмотрела на меня, потом нахмурилась, наверное, гадала, что полезного можно извлечь из этого рассказа. Особой пользы я в нем тоже не видела, но, по крайней мере, одной загадкой стало меньше.

– После смерти Рождественского дом в Колыпине вместе с прекрасной библиотекой отошел его дочери, Прасковье Тихоновне. Часть книг она перевезла в Сурью, но большую часть даровала публичной библиотеке, открытой по настоянию отца.

– Вы видели библиотеку в Сурье? – спросила я.

– Нет, – покачала головой Клавдия Тихоновна. – И Капитолина Васильевна, это мать Льва Кузьмича, и его сестра, как бы это сказать… были не особенно приветливы. Я даже в доме у них не была ни разу. Жили они замкнуто, мало с кем общались вне работы, да и на работе лишнего слова не скажут. Думаю, оттого и пошли все эти пересуды. Одно время Лев Кузьмич часто ко мне заглядывал, интересовался своей родословной и вообще историей здешних мест, потом он тяжело заболел, из дома почти не выходил. Я поначалу собиралась навестить его, но Дарья Кузьминична сказала, что он никого не хочет видеть. Потом я переехала в Колыпино, и вскоре Лев Кузьмич умер.

– Они ведь дружили с художником Лаврушиным и его сыном?

Клавдия Тихоновна кивнула:

– Лаврушина очень заинтересовал дом. Он вам картину показывал? Так вот, они действительно были в приятельских отношениях со Львом Кузьмичом. И Валера часто к ним заглядывал. Он мне, кстати, и рассказал про книги. А уж я проявила любопытство и выяснила, откуда они у Антоновых. Если честно, до того времени я и не знала, что Рождественский – их ближайший родственник. Но сама я библиотеку не видела, Лев Кузьмич к себе никогда не приглашал, и это показалось мне обидным. Старики, знаете, со своими причудами.

– Вы так же хорошо знаете родословную всех жителей Верхней Сурьи? – пленительно улыбнулась Женька.

– Не всех, конечно, – улыбнулась в ответ Клавдия Тихоновна. – Хотя родословные теперь мой конек. Кстати, все жители Сурьи в той или иной степени родственники, что неудивительно. Раньше пришлых людей было не так много. Сейчас в деревне по большей части остались старики, молодежь разъехалась, так что вполне возможно, что через несколько лет встретятся в областном центре четвероюродные брат с сестрой, даже не догадываясь о том, что они родственники.

– А Ирина Гордеева нам случайно не родня? – задала очередной вопрос Женька.

– Нет. Отец ее из наших мест, ее прадед Фома Гордеев в Сурье лавку держал. Дом из красного кирпича, в котором сейчас правление, раньше им принадлежал. А бабка ее из соседней деревни, из семьи зажиточных крестьян, у них мельницы были на реке, в трех километрах от Сурьи. В годы коллективизации их, конечно, раскулачили. Родни в Сурье у вас нет, – заключила Клавдия Тихоновна. – Ведь ваша прабабка и ее муж из Колыпина. Из прямых потомков Добролюбова никого не осталось. Только у одной из его дочерей были дети: Лева и Дарья, оба бездетные. У самого Добролюбова был старший брат и сестра, ваша прабабушка. История старшего брата вам известна?

– Нет, – отчаянно покачала головой Женька.

– Он сам и двое его сыновей погибли в Гражданскую войну. Дочь вышла замуж за преподавателя реального училища, детей у нее не было, а вот у мужа был сын от первого брака. В пятидесятых годах он стал директором нашего завода. В Колыпине остались две его внучки, обе уже замужем. Одна работает в Доме культуры бухгалтером, а другая в адвокатской конторе.

Мы переглянулись, и Женька нетерпеливо спросила:

– Фамилию ее вы знаете?

– Как же не знать, если она вместе с моей внучкой училась. Кондратьева, а по мужу Задорнова.

Женька издала тихий стон и погрузилась в размышления.

– Вы пейте чай, пейте, – вновь начала потчевать нас Клавдия Тихоновна.

– Спасибо, – кивнула я и добавила со вздохом: – Извините, что отнимаем у вас время.

– Да что вы, я очень рада, что вы заглянули. Сериалы я не смотрю, а читаю сейчас мало, зрение совсем плохое, глаза быстро устают. Дочь со своим семейством в Турцию отдыхать уехала, так что одна я, пироги пеку да смотрю в окно. Хорошо, соседки заходят, с ними вечера коротаю. А вот сегодня вы пришли…

Воодушевленная гостеприимством хозяйки, я задала еще несколько вопросов, касающихся Женькиной родословной. Саму подругу и вопросы, и ответы оставили равнодушной. Примерно через час мы простились с Клавдией Тихоновной и отправились в Сурью.

Стоило Женьке оказаться в машине, как она зашептала:

– Неужто это Арина? Или ее сестра?

– Ты о чем? – не поняла я.

– Как же, ты же слышала, что Клавдия Тихоновна сказала? Арина – моя родственница, то есть не родственница, конечно, но о сокровищах точно знала, раз в приемных матерях у ее деда ходила племянница Добролюбова. По крайней мере, пока она была жива, связь с Верхней Сурьей наверняка поддерживала и о сокровищах кому надо успела шепнуть. Оттого девица и решила прибрать к рукам мой дом.

– При чем здесь Арина, скажи на милость? – возмутилась я, Женькины умозаключения не укладывались в голове. – Во-первых, о сокровищах шептать не надо, о них вся округа знает, во-вторых, я уверена, Арина даже не подозревает, что имеет к твоей родне какое-то отношение, не то непременно рассказала бы об этом с ее-то болтливостью…

– Не рассказала, потому что не хотела, чтобы мы знали. Нет, без нее тут не обошлось. Почему Патрикеева обратилась к Задорнову? А почему адвокат не сообщил мне сразу о кончине тетушки?

– Он же был в отъезде.

– Ох, Анфиса, неспроста все это. Задорнов, как адвокат, вполне мог наведаться в дом и целый месяц искать там сокровища в свое удовольствие.

– Будь так, соседка бы нам непременно рассказала о его визитах.

– А если они в сговоре?

Я посмотрела на Женьку и в досаде чертыхнулась:

– Задорнов или Арина бродить по дому на этой неделе никак не могли, потому что знали о нашем приезде, – попыталась я вразумить ее.

– Ты же сама говорила: нас пугают, чтобы мы дом покинули.

– Допустим. Но в деревне нет секретов, и Задорнова непременно кто-нибудь бы увидел.

– Он мог спрятать машину в лесу. А Ирина его увидела и, конечно, узнала. В Колыпине все друг друга знают, а он все-таки адвокат.

– И он ее убил?

– Почему бы и нет? Раз она свидетель.

– Тогда выходит, что это он труп из дома стянул. Скажи на милость, с какой стати? И как адвокат решится на убийство?

– Вот только этого не надо, – отмахнулась Женька. – Адвокаты тоже люди.

Я попыталась представить Задорнова в роли убийцы, а Арину его сообщницей, и отмахнулась:

– Прекрати. Они хорошие ребята. Рома, что ты молчишь? – полезла я к мужу, подозревая, что Женьку мне не переспорить.

– Ерундой вы занимаетесь, – отозвался он. – Кстати, спешу сообщить вам следующее: труп, найденный в колодце, мужчина предположительно лет двадцати-тридцати. Скончался он в результате черепно-мозговой травмы, а случилось это приблизительно четыре года назад плюс-минус несколько месяцев. Труп находился длительное время в сухом помещении, с практически одинаковой температурой, иначе выглядел бы совсем по-другому. То есть совершенно ясно, что в колодце он оказался недавно. Теперь перед ментами стоит задача установить, где же он был до этого времени?

– Рома, – спросила Женька, – а они того… установят?

– Я бы на их месте прежде всего обратил внимание на твой дом, – с усмешкой пожал он плечами.

– Надеюсь, они не такие умные, – вздохнула Женька.

Дядя Миша сидел на скамейке возле дома Надежды, успев закончить труды праведные. В деревне опять было неспокойно, это мы отметили сразу, и очень скоро причина стала ясна.

– Говорят, Ирку Гордееву того, убили, – сообщил нам дядя Миша, садясь в машину. – В правление позвонили, чтоб, значит, тетку Иркину подготовили. Соседки ее два часа в чувство приводили, бабка сама не своя. А потом сын художника, этого… Лаврушина, ее в город увез.

– Валера?

– Ага, Валера. Вот что на белом свете делается. Говорят, полюбовник ее убил, приревновал к кому-то.

– Глупость, – отмахнулась Женька.

– Как глупость, если убил? Говорят, его уже арестовали.

– Боюсь, скоро выпустят.

– И то верно, – согласился дядя Миша. – Деньжищ у него чертова прорва, откупится. А девку жалко. Молодая совсем…

Мы не стали рассказывать ему о том, что это мы обнаружили труп Ирины, разговоров в деревне и без того хватает. Поужинав, Ромка напомнил, что завтра мы едем домой, а так как на работе ему надо быть в девять утра, лучше, если вещи соберем заранее. Никакие наши просьбы и уговоры не подействовали, Ромка твердил, что в наше благоразумие он не верит, потому что его у нас нет. Мы опять полезем куда не просят, и неизвестно, чем это обернется. Я уже совсем отчаялась с ним договориться, но тут на помощь пришел дядя Миша. Он твердо заявил, что в доме один не останется. Идти ему некуда, потому что он по всем статьям лицо без определенного места жительства, следовательно, рассчитывать он может только на добрых людей, в числе которых была Надежда.

– Фундамент у ейного дома совсем никуда не годится, вот я пока и поживу у нее. Поработаю за харчи и жилье.

– По-твоему, это нормально? – возмутилась Женька, обращаясь к Роману Андреевичу.

– Ненормально, – нахмурился тот.

– Вот именно. Ничего тут с нами не случится. А ты, кстати, после работы можешь сюда приезжать.

Ромка хмурился, злился, припоминал нам предыдущие приключения, но в конце концов согласился, взяв с дяди Миши слово, что он будет за нами присматривать. На том и порешили.

Рано утром в понедельник мы проводили Романа Андреевича. Дядя Миша нашел себе работу в доме, а мы с Женькой занялись крапивой, но не столько трудились, сколько гадали: кто же убил Ирину и кому понадобился наш мертвец. К вечеру я уже сатанела от этих мыслей. Около восьми приехал Ромка, чему я очень обрадовалась. Однако особых новостей у него не было. Витька категорически отрицал свою причастность к убийству. По его словам, в пятницу он звонил Ирине, она сказала, что все еще находится в деревне, и он велел ей возвращаться в город. В субботу сам поехал в Сурью, но там ее не застал. Из Сурьи он сразу же направился к Ирине, но дверь ему не открыли, а ключей у него с собой не было. Он звонил ей несколько раз, в воскресенье поехал к ней уже с ключами и обнаружил ее труп. Ломать с нами голову над этим делом Ромка наотрез отказался, и тему пришлось сменить. Дядя Миша заверил его, что мы весь день были дома, и муж вроде бы успокоился.

Во вторник мы загорали в саду, не найдя другого занятия, а в среду стало ясно: просто сидеть и ждать, когда менты найдут убийцу, мы не в состоянии.

– Надо ехать в Колыпино, – сказала я.

– Надо, – кивнула Женька, – а зачем?

– Поговорим с Рудневой, вдруг ей что-то известно?

– Об убийце?

– О том, для кого Ирина собиралась твой дом купить.

– Для Вити, разве не ясно? Она рассказала ему о сокровищах, и он…

– Хотелось бы все-таки уточнить, – упрямо твердила я, и Женька в конце концов согласилась.

По дороге она вернулась к своей идее о коварстве адвоката и его жены, но я не очень-то слушала ее разглагольствования. Дяде Мише мы сказали, что решили пройтись по магазинам. С утра он уже выпил бутылку, оттого был покладист и отпустил нас с чистой совестью.

Мы въехали в город, и Женька набрала номер Рудневой. Ответить нам не пожелали. Остановившись возле кладбища, мы набирали ее номер еще несколько раз, пока я не догадалась позвонить со своего телефона. Руднева ответила.

– Софья Ивановна, – сказала я, – нам надо встретиться и поговорить. Это очень важно.

– А в чем дело? – растерялась она.

– Это не телефонный разговор, – сурово отрезала я, только увеличив ее беспокойство.

– Да кто вы такая? – ахнула она.

– Я непременно все объясню. – И пока та приходила в себя, назначила ей встречу в кафе неподалеку от адвокатской конторы Задорнова.

Софья Ивановна обещала быть через полчаса, мы приехали раньше, заказали кофе и, сидя на улице за столиком под полосатым тентом, гадали: придет она или нет.

Точно в указанное время возле кафе появилась молодая женщина в деловом костюме, у входа она замешкалась, поглядывая на нас.

– Это она, – шепнула мне подруга и позвала: – Софья Ивановна. – Женщина приблизилась, с недоумением хмурясь. – Присаживайтесь, – кивнула Женька на свободный стул. Садиться Руднева не спешила, перевела взгляд с подружки на меня и сказала:

– Я не понимаю…

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – заворковала Женька и придвинула ей стул. Руднева опустилась на самый краешек, прижимая к груди сумку.

– Вы ведь Софья Ивановна? – спросила я, не спуская с нее глаз. – Секретарь художника Лаврушина?

Женщина тяжело вздохнула, взгляд ее метнулся в сторону, а потом уперся в стол.

– Что вы молчите? – влезла Женька. – Я вам звонила несколько раз, вы не помните?

– Помню, – кивнула она. – Но… дом меня больше не интересует.

– Сомневаюсь, что он вас и раньше интересовал, – заметила я. – Кстати, с момента нашей последней встречи вы здорово изменились. Совсем другой человек. А у Лаврушина никогда не было секретаря, более того, вашей фамилии он даже не слышал. Мы успели выяснить, что в действительности вы преподаете в школе. Так?

– Так, – согласилась она и добавила: – Чего вы хотите?

– Объяснений. История с переодеванием выглядит очень подозрительно. Надеюсь, это вы понимаете?

– Я здесь совершенно ни при чем, – быстро заговорила Софья. – Просто дала подруге на время свой телефон.

– Ничего подобного. По телефону мы разговаривали с вами.

– Ну, хорошо. Она попросила меня…

– Как зовут вашу подругу? – перебила я. – Ирина Гордеева?

– Да. Она… ее… она погибла несколько дней назад.

– Ее труп в квартире обнаружили именно мы, – со вздохом сообщила Женька. – Приехали, чтобы задать ей несколько вопросов о ее странном поведении и…

– Откуда вы о ней узнали? О том, что это она, а не я?

– Приехали в деревню и встретили ее, – пожала я плечами. – Заодно выяснили, что она не Руднева Софья Ивановна, а Ирина Гордеева. Вы можете объяснить, зачем ей понадобилось врать?

– Это все из-за дома, – помедлив, ответила Софья. – Она хотела купить дом, то есть Витька, ее парень, хотел, ну, вот она и…

– Но это вовсе не объясняет, почему она выдавала себя за другого человека.

– Витька, он… он убил ее, вы знаете?

– Знаем, что его подозревают в убийстве, но очень сомневаемся, что убийца он.

– Почему? – растерялась она.

– Софья Ивановна, если вы ответите на наши вопросы, мы, так и быть, ответим на ваши. Почему она выдавала себя за другого человека?

– Не знаю, – пожала та плечами. – Она позвонила и предупредила, что мне могут звонить по поводу дома. К тому времени вы мне уже успели позвонить. Я перезвонила вам. Ничего особенного в этом я не увидела. На прошлой неделе, кажется, в четверг, Ирина опять соединилась со мной и сказала, если будут еще звонки, от покупки дома откажись. Я так и сделала. Вот и все.

– Все-таки странно, что она не назвала нам собственную фамилию.

– Она не хотела, чтобы Витька знал, – произнесла Руднева. Мы переглянулись.

– Вы же сказали, она дом для него покупала?

– Да, то есть нет…

Сообразив, что разговор нам предстоит долгий, мы заказали еще кофе. Софья кофе выпила и немного успокоилась. Мало-помалу нам удалось ее разговорить.

– Когда ваша тетя умерла и пошел слух, что дом будут продавать, Ирина у Витьки денег попросила, чтобы купить его. Он денег не давал, говорил, на что мне этот дом, ладно бы квартира в городе. Квартиру он ей снимал. И тогда она рассказала ему про сокровища, про то, что в доме клад, об этом все в деревне болтают. Но Витька ей не поверил, и она решила купить сама… Денег у нее не было, то есть было тысяч тридцать, но она надеялась выкрутиться.

– И назвалась вашим именем, чтобы Витька об этом не узнал?

– Не только Витька.

– Почему вдруг такая секретность?

– Мне Ира объяснила, что, как только вы о Витьке узнаете, дел с ней иметь не захотите. Вот она и придумала, что якобы Лаврушин для друга дачу ищет. Ну, а если бы до оформления дело дошло… Вряд ли бы вы от сделки отказались, да и не успели бы о Витьке узнать. А если бы она смогла найти деньги, Витька вообще бы не понадобился. И в деревне бы раньше времени не узнали, что она дом купила.

– Раньше времени?

– Да. Чтобы разговоров не было.

– Кому какое дело до того, что она покупает дом?

– Не знаю, но Витьку она очень боялась. Вот и придумала этот маскарад, чтоб он ничего не узнал и на нее не орал.

– Слушайте, как могло случиться, что она стала встречаться с таким типом? – несколько некстати спросила Женька, впрочем, этот вопрос и меня интересовал.

– Так это все из-за брата, у нее же брат был, Володя. Они близнецы. Она его очень любила, а он… выпивал, и еще…

– У него была страсть к игре, – подсказала я.

– Вы знаете? Впрочем, их историю в деревне каждый знает. Он проиграл большую сумму денег, надеялся, что сможет отдать, но не смог. Взял деньги в долг, хотел отыграться и опять все спустил. Долги росли, и денег ему уже никто не давал. Он начал воровать. И опять в казино шел. Ира не знала, что делать. Брата было жалко, и ясно, что добром это не кончится. А потом он пропал. В городе болтали, что за долги его убили, потому что взять с него нечего, ну и чтоб другим неповадно было… А к Ирине явились с претензиями, сказали, плати за брата. А где такие деньги взять? Она тоже в город переехала, устроилась в одной фирме. Почти все деньги отдавала, впроголодь жила. Потом ее Витька увидел. И влюбился. Это он так говорил. В казино ее устроил, обещал долг простить, если она… ну, вы понимаете. Куда ей было деваться? Защиты от Витьки не найдешь. Думала уехать, так тетку жалко, ясно, что ей покоя не дадут. В общем, согласилась она. Витька псих, чуть что, руками машет. И ревновал ее. Знал, что она его не любит, вот и злился, цеплялся к каждой мелочи. Когда она к вам в областной центр поехала, ничего ему не сказала. А он ее выследил и скандал устроил. Ну, она ему и наплела эти сказки про сокровища.

– То есть до того момента он о них ничего не знал?

– Не знал. А тут пришлось сказать. Он ей не поверил сначала, да и кто в такое поверит? А потом в музей потащился, выспрашивал там про Яшку-Каина. И вроде как засомневался. Сказал, что денег даст, пусть она договаривается.

– Ирина носила крестик?

Руднева кивнула.

– Носила. Мне его в милиции показывали. Ее крест. Валера подарил, Лаврушин, у них ведь любовь была. Они хоть и расстались, но она его, по-моему, все равно любила. Вот и носила подарок.

– Вы знаете, где нашли этот крестик?

– Нет, мне не сообщили, просто спросили, видела я его раньше или нет. Я сказала, что видела, у Ирины. Он не простой, там камешки, если присмотреться, образуют букву «И». Валера его на заказ делал, на первые заработанные деньги.

– А почему они с Валерой расстались? – спросила я.

– Почему люди расстаются… – пожала она плечами.

– Вы сказали, Ирина его любила, значит, все дело в нем?

– Нет, – подумав, ответила Софья. – Он ее не бросал, если вы об этом. Она хотела в Москве учиться, но в институт не поступила, Валера ее на работу устроил, помог квартиру снять, но она недолго там прожила. Не могла брата здесь оставить, беспокоилась за него. В общем, сюда вернулась. Валера этого не мог понять. Конечно, брат есть брат, но ведь должна быть у человека и своя жизнь. А когда Володя пропал… в общем, они с Валерой окончательно поссорились. Она считала, что это он виноват.

– Валера? – не поняла я. Софья кивнула. – Он, по ее мнению, был виноват в том, что ее брат всем задолжал? То есть это Валера его к игре пристрастил?

– Нет, что вы. Валера хороший парень и вовсе не игрок. Напротив, он пытался Вовку вразумить, да какое там…

– Тогда совсем непонятно, – развела я руками.

– Вам это глупостью покажется… Да и я тоже считала, что Ира дурака валяет. История совершенно фантастическая. Но Ирина была уверена, что все дело в вашем доме, – неожиданно закончила Софья. Мы с Женькой переглянулись и повторили на два голоса:

– В нашем доме?

– Да.

– Подождите, вы имеете в виду сокровища, которые там якобы спрятаны? Ирина в это верила и хотела купить дом, надеясь их найти?

– Вовсе нет. Она надеялась найти… надеялась узнать, куда исчез ее брат.

– Простите, но я ничего не понимаю, – покачала я головой, Женька согласно кивнула, глядя на Софью в изумлении.

– Я же говорю, в такое трудно поверить. Я сама считала, что все это глупость и Валера ни в чем не виноват.

– Да при чем здесь Валера? – не выдержала я.

– Он с вашим дядей дружил, книги у него брал почитать. Книги в доме были разные, в том числе старинные, очень дорогие. Валера как-то Вовке и рассказал о них. Ну, а тому в голову запало. Деньги ему были нужны, я же говорила… И он про эти книги вспомнил. Стал к Валере приставать, где они хранятся да что за книги. Тот без задней мысли рассказал. В общем, Вовка в деревню приехал тетку навестить, вечером в город решил вернуться на последнем автобусе. Ушел из дома, и все. Исчез. Ирина тогда в Москве была, Вовку хватились не сразу. Тетка ей сообщила об исчезновении, она приехала. Подали в розыск. Конечно, никаких следов. Вроде видели его на остановке в городе, но толком день назвать не могли. Ирина сначала надеялась, брата искала, всех расспрашивала. А потом ей сон приснился, будто Вовка стоит на крыльце вашего дома и говорит ей: «Не могу уйти отсюда. Не пускают». Она утром проснулась, ее трясет всю, и Вовка стоит перед глазами. В общем, Ира решила, что никуда в ту ночь он не уезжал. А в дом этот полез за книжками, украсть хотел, одним словом. Она была уверена, что он остался где-то в доме.

– Кто? – поежилась Женька.

– Володя. Я же говорю, она вроде как помешалась. Валера ее пытался образумить, но бесполезно. Она его во всем винила, мол, если бы не рассказал об этих книгах… глупость, конечно, но в горе человек и не на такое способен.

– И что было дальше? – с дрожью в голосе спросила я.

– А что было? Ничего. Искали Володю, да не нашли. А сон свой в милиции не расскажешь, засмеют. Тут еще Витька появился.

– Значит, дом Ирина хотела купить вовсе не из-за сокровищ?

– Конечно. Эти сказки она Витьке рассказывала, чтобы денег дал, а сама надеялась… вот уж не знаю, на что. Но когда тетка ваша умерла, у нее опять в голове как будто замкнуло. Вот Ира к вам и кинулась дом покупать. Скажи она правду, разве ж вы ей поверили? Решили бы, что спятила.

– Послушайте, – пробормотала я. – Как дико это ни звучит, но ваша подруга была права. – Женька испуганно пнула меня ногой под столом, а я, немного придя в себя, сказала: – Недавно в заброшенном колодце рядом с нашим домом нашли труп. Мужчина лет двадцати-тридцати. Погиб он приблизительно четыре года назад.

– О господи, – ахнула Софья.

– Когда пропал брат Ирины?

– Как раз четыре года будет.

– На руке у него были часы.

– Часы у Вовки обнаружили отцовские. Только поэтому он их не продал. Это все, что от отца осталось. Что же получается, он все это время был рядом с ней?

– Получается, что так.

– Но… как же он… кто же его? Или сам в колодец провалился?

– Парень скончался от черепно-мозговой травмы. А кто его бросил в колодец… Софья, вы об Ирином брате в милиции рассказывали?

– Нет, конечно. Да они и не спрашивали. Про Ирину, про ее отношения с Витькой – да, а про брата никто и не вспомнил.

– И о том, что она хотела дом купить, тоже не говорили?

– Нет. Вы считаете, надо рассказать?

– Обязательно. Вы же сами видите, что получается, – пытаясь прийти в себя, пробормотала я. Женька прийти в себя даже не пыталась, размазывалась по стулу в полном обалдении, подозреваю, из всего рассказа она услышала только одно: покойник явился к Ирине и сказал, что его из дома не выпускают. Но в тот момент мне было не до ее душевного состояния. Учитывая, где мы обнаружили мертвеца, перед тем как он оказался в колодце, нетрудно догадаться, что случилось четыре года назад. Если подтвердится, что это брат Ирины, остальное более-менее ясно. Он проник в дом и, скорее всего, столкнулся с Левой. Что произошло дальше, теперь вряд ли выяснишь, но в результате в подвале появился труп, дверь и ставни в комнату заколотили, а Лева побаловал сестру байкой о том, что там провалился пол. Значит, дядюшка парня убил. Скорее всего, случайно. Ударил по голове, но удар оказался смертельным, и с перепугу дядя не придумал ничего лучше, как спрятать труп в подвале. Сумасшедший. Почему бы не вынести его в тот же колодец? Хотя на поверку оказалось, что подвал куда надежнее. Вот и причина Левиной нелюдимости, а возможно, и сердечного приступа. Надо уточнить время… Не удивлюсь, если окажется, что в тот момент, когда Володя якобы уехал в Колыпино, Дарья Кузьминична как раз отдыхала в пансионате, а наутро Лев Кузьмич явился к соседке, едва держась на ногах.

Я, как ни странно, вздохнула с облегчением, наконец-то в этой истории хоть что-то стало проясняться.

– Установить, является ли найденный труп братом Ирины, не составит труда, – размышляла я вслух. – Если окажется, что мы правы…

«В милиции придется рассказать, где мы его сначала обнаружили», – мысленно закончила я. Представляю, что за слухи пойдут по округе, когда об этом узнают. Но, главное, конечно, не это. Остается еще очень много вопросов. Кто и по какой причине убил Ирину? Связать ее убийство с гибелью брата весьма затруднительно, раз его предполагаемый убийца покоится на кладбище. Но ведь кому-то понадобилось перепрятать труп? Зачем? Логичнее связать смерть Ирины с убийством Витькиного дружка…

– Софья, – обратилась я к Рудневой. – Я так поняла, Ирина вам доверяла. Когда вы виделись с ней в последний раз?

– В пятницу она из деревни приехала, то есть Валера ее утром привез. Она мне позвонила, я пришла…

– О чем вы говорили, можете вспомнить?

– Об убийстве, конечно. Кольку Сысоева возле вашего дома убитым нашли.

– Он к ней приезжал?

– Да. Витька его прислал. Слушайте, я ей слово дала, что никому не скажу, – жалобно произнесла Софья.

– Если вы будете молчать, как милиция найдет настоящего убийцу?

– Витька ее задушил, он Ирину сколько раз бил, а тут, видно, не рассчитал, схватил за горло и…

– А если все-таки не он, а кто-то другой?

– Кто?

– Тот, кто убил Витькиного дружка, этого… Кольку Сысоева. Так что она вам рассказала?

– Я вам уже говорила, Витька в музей ходил, узнавал про Яшку. Позвонил ей и велел покупать дом. А вы дом продавать не хотели, да еще в деревне появились. Она боялась, что вы ее узнаете, вот и решила: надо что-то такое придумать, чтобы вы уехали. И дом согласились продать.

– Записку она нам подбросила? – задала я вопрос, Софья неуверенно кивнула.

– Вы ничего плохого не подумайте, она только хотела, чтобы вы уехали. Ну, и предупредить…

– О чем?

– О доме. Что там все неспроста. Я же говорю, Ирина на этой мысли зациклилась. Витька ей звонил то и дело, велел в город возвращаться. Но она ехать не хотела, а, чтобы он отстал, сказала, что за вами приглядывает. И про записку тоже сообщила. Вот он Кольку и прислал.

– Зачем?

– Чтоб напугать вас как следует, – смутилась Софья.

– А пугать нас Ирина вместе с ним отправилась?

– Нет. Она и ему в дом соваться не советовала. Вызовут, говорила, милицию, и нам все это боком выйдет. Но он все равно пошел, а утром его возле дома нашли с пробитой головой. Ирина решила, что это не просто так…

– Конечно, не просто, кто-то его по голове ударил… – в этом месте я замолчала, наблюдая за Софьей. – Ирина решила, что это… – Я не успела развить свою мысль, как Софья кивнула:

– Это дом. Чужие туда войти не могут.

– Она в самом деле сумасшедшая, – вздохнула я, опасаясь и за Женькин рассудок. – Вдруг Ирина что-то скрыла от вас, а эту глупую историю…

– Не знаю. Вряд ли.

– На следующий день мы видели Ирину у того самого колодца, где труп нашли. Она за кем-то следила.

– Ничего подобного мне она не рассказывала. Тут как раз вы позвонили, и она велела вам сказать, что от дома отказывается.

– Почему вдруг?

– Из-за убийства, точнее, из-за записки, которую она вам подкинула. Будут убийцу искать, и вы про записку непременно сообщите. А там и про то, что покупатели на дом были. Она видела, как вы к Лаврушину ходили, значит, уже в курсе, что никакой секретарши у него нет. Ну, в милиции заинтересуются, выйдут на меня… Сами понимаете, мне это не понравилось, я стала ей выговаривать, что втравила меня во все это. В общем, поссорились мы. Может, по этой причине про колодец она мне и не рассказала? Сначала не успела, а потом… потом мы поссорились, и я ушла.

– Следователь вас спрашивал, когда вы виделись с Ириной в последний раз? – задала я еще вопрос.

– Конечно.

– О разговоре с ней вы рассказали?

Софья замялась.

– Я сказала, мы просто болтали, обо всем, об убийстве тоже. И… в общем, я повторила то, что им раньше Ирина сообщила: Колька приехал на рыбалку, они встретились, он от Витьки привет передал. Вот и все. Сами подумайте, если бы я сказала, как было… объясняйся с ними потом. И ведь мои слова уже никто не подтвердит, раз Иры нет… вот и окажется, что я во всем виновата.

– В чем виноваты? – развела я руками.

– Во всем. Вы же мне звонили, и она моим именем назвалась. В общем, не стала я ничего говорить.

– Но теперь придется, вы же понимаете?

– Понимаю. Вот я им о нашем разговоре расскажу, а Витькиным друзьям это не понравится. Вы уедете, а я здесь останусь…

Особенно настаивать я не имела права, раз мы с Женькой о мертвеце в подвале упорно помалкивали, боясь нагоняя. Но в конце концов мне удалось уговорить Софью, и мы втроем пошли в милицию. Женька потянула меня за руку и зашептала в ухо:

– Если мы про подвал расскажем, они ни за что не поверят, что труп у нас украли. Дураки они, что ли? Скажут, что мы его сами в колодец… Молчи о мертвеце, Анфиса, молчи, пока вора не найдем.

Я смалодушничала и промолчала. Завидев нас троих в своем кабинете, следователь сначала поморщился. Но как только речь зашла о пропавшем брате Ирины, заинтересовался. На этот раз просидели мы у него часа три, ушли с головной болью, но вполне удовлетворенные. Женька с философским видом заметила, покидая кабинет:

– Может, теперь его и найдут, – имея в виду убийцу.

О том, кто он такой, у меня по-прежнему не было ни малейшей догадки, ясно, что кто-то из местных, но кто? Не было догадок и у Женьки. Одно хорошо, Задорнова и его жену она вроде бы оставила в покое, по крайней мере больше о них не заговаривала.

Выйдя на улицу, я предложила Софье подвезти ее до дома. Она кивнула и устроилась на заднем сиденье машины. Смотрела в окно, то и дело вздыхая, потом заговорила:

– Они собираются часы предъявить на опознание тете Мане. Она сейчас у меня. Даже не представляю, как и сказать ей. Вдруг правда это Вовкины часы? Сначала Ирина, теперь вот он… боюсь я за тетю Маню. Она ведь верит, что он живой, думает, прячется где-то.

– Ирина ей о своих подозрениях не говорила?

– Нет, тетке она ничего не говорила, жалела ее, наверное. Да и что расскажешь? Про сон этот? Только душу разбередишь. Ирину завтра хоронят, здесь, в городе. Тете Мане надо домой съездить, пригласить деревенских на похороны. Валера мог приглашение передать, но тетя Маня хочет сама… Я собиралась звонить Валере, чтобы он за ней приехал, но, может быть, вы… если не трудно, конечно.

– Конечно, не трудно, – заверила ее я.

Мы как раз подъехали к дому, где жила Софья, она скрылась в подъезде, а мы остались ждать в машине. Минут через пятнадцать Софья вернулась, ведя под руки пожилую женщину. С большим трудом мы узнали в ней ту самую горластую бабку, что погнала нас от своего огорода. Плечи ее опустились, голова подергивалась, одной рукой она опиралась на палку, за другую ее поддерживала Софья. Нас тетя Маня не узнала, что неудивительно. Спросила:

– Вы из Сурьи? А чьи же будете?

Но слышала ли, что мы сказали в ответ, неизвестно. Всю дорогу она молчала, тихо плача, мяла платок в руках, то и дело поднося его к глазам. Мы не рискнули заговорить и тоже всю дорогу промолчали.

Возле дома помогли ей выйти из машины, она совала нам деньги, мы, конечно, отказались.

– Зайдите в дом, хоть чаю выпьем, – предложила тетя Маня, но и от чая мы отказались. Находиться рядом с ней было очень тяжело, ее горе ощущалось физически, давило на плечи, мешало дышать.

Проводив ее до крыльца, мы заспешили домой. Не дожидаясь Ромки, сели ужинать и напоили несчастного дядю Мишу, чтобы он не проболтался, что мы весь день отсутствовали. Роман Андреевич явился часа через полтора и прямо с порога спросил, обращаясь к Женьке:

– У меня две новости: одна плохая, другая хорошая. С какой начать?

– Давай с хорошей, – неуверенно ответила подружка.

– Евгения Петровна, клад в самом деле имел место быть. Покойный Яков Фуксон много чего награбил и надежно припрятал.

– Имел место? – нахмурилась Женька. – Почему ты говоришь о моем кладе в прошедшем времени?

– А это уже плохая новость, – ответил Ромка и засмеялся: – Нашли твой клад. Еще в 1935 году.

– Здесь нашли? – вмешалась я и бросилась на кухню за стаканом воды, чтобы привести Женьку в чувство. Плюхнувшись на стул, та являла собой картину под названием «Разбитые мечты».

– Нет, – покачал головой Ромка. – В нашем городе. У Яшки была любовница, жила на улице Гончарной. В 1935 году там начали строить Дворец культуры и дом снесли. Когда стали рыть котлован под фундамент, а рыли его вручную, обнаружили саквояж, и в нем одиннадцать килограммов золотых изделий с бриллиантами и прочими драгоценными камнями. В газетах написали, что припрятал их кто-то из буржуев, хотя никакой критики это не выдерживало. До революции дом занимал мещанин Егоров, у которого таких ценностей просто быть не могло. После революции его «уплотнили», и на первом этаже стала жить некая Сальникова Олимпиада Самсоновна, к которой часто захаживал Фуксон. А когда сверили список конфискованного Фуксоном с тем, что лежало в саквояже, сомнения рассеялись. Но версия буржуев была предпочтительней, и «честное имя» героя осталось незапятнанным.

– Зато памятника в Колыпине он лишился, – усмехнулась я.

– Сколько, ты говоришь, килограммов золота и бриллиантов там было? – слабо простонала Женька.

– Одиннадцать, – радостно отозвался Ромка.

– Боже мой… – подруга поднялась и побрела в свою комнату, продолжая стонать: – Боже мой…

– Рома, как ты мог, – всплеснула я руками.

– Я-то здесь при чем? – возмутился он.

– Надо щадить Женечкины чувства, – сказала я и побежала утешать подругу.

На следующее утро, когда муж уехал, я сидела на веранде, пытаясь составить план действий. Вроде бы почти не осталось сомнений, что труп, найденный нами в подвале, это пропавший брат Ирины, и убил его, судя по всему, Лев Кузьмич. Действительно ли хозяин дома пытался найти спрятанные сокровища или его просто увлекла история семьи, наверняка не скажешь, о находке в областном центре он мог и не знать. Оставалось два вопроса: кто похитил труп и с какой целью, а главное: кто совершил два убийства? В том, что это дело рук одного человека, я не сомневалась. Вот только как его найти, если у нас нет ни одной зацепки? Не считая потерянного крестика. Но и тут все непросто. Если верить Софье, Ирина в ночь убийства была дома. Тогда как крестик оказался возле тропинки? Она могла потерять его раньше или на следующий после убийства день, но тогда этот след никуда не ведет. Крестик нашли во время повторного осмотра места преступления, то есть в день убийства, только ближе к вечеру. К тому времени следователь уже побывал у нее в доме. Ирина была в толпе, когда труп обнаружили, а на следующий день мы встретили ее возле колодца. Если крест она обронила в один из этих моментов, выходит, свидетелем убийства она не являлась. Но Ирина следила за неизвестным, и он ее видел. Вроде бы получается, это тот самый тип, что похитил труп. Но если Ирина не была свидетелем преступления, то убивать ее нет никакого смысла. Значит, он спрятал труп в колодце не ночью, а именно в тот день, когда Ирина за ним следила. А до этого он мог прятать тело в кустах, например. Да, скорее всего… Когда труп обнаружили, он решил, что его обвинят в убийстве, и расправился с Ириной… Неубедительно. Труп в колодце мы нашли в субботу, а Ирина погибла в пятницу вечером или ночью. Как же мы найдем этого типа? Одна надежда, что в милиции с этим справятся лучше, чем мы.

– Все голову ломаешь? – спросила Женька, появляясь на веранде.

– Ломаю, – кивнула я.

– И как? – Я пожала плечами. – Неудивительно, – заявила подруга. – У меня просто голова пухнет. Давай, что ли, к соседу заглянем, узнаем, чем он занят.

Сергей нашему приходу не то чтобы не обрадовался, однако был задумчив и молчалив. Даже чаю нам не предложил, сославшись на дела. Мы хоть и застали его возле компьютера, но, судя по тому, что я успела заметить, работой здесь и не пахло. За последние дни сосед осунулся и даже похудел, а вот разговоров о недавних событиях упорно избегал и невольно поморщился, когда Женька заговорила об этом. Само собой, его поведение лишь укрепило наши недавние подозрения. Сергей в ночь убийства выходил из дома, но если следователь этому факту особого значения не придал… Мы пробыли у соседа не больше двадцати минут и отправились на прогулку. По-моему, он вздохнул с облегчением, когда проводил нас до двери.

– Надо придумать что-то такое, что заставит убийцу действовать, – выдала ценную мысль Женька.

– Ты придумывать будешь?

– Не вредничай. Если сидеть и ничего не делать…

– Давай план, будем действовать.

– Нет у меня никакого плана, – вздохнула Женька.

– У меня тоже, – призналась я. – Может, прав Ромка, и мы здесь время зря теряем?

– Все равно дядю Мишу одного не оставишь. Сегодня Ирину хоронят, – напомнила Женька. – Надо бы съездить в Колыпино. Говорят, убийцы часто появляются на могилах своих жертв.

– Только в сериалах. Дождемся Ромку, может, у него есть новости.

– У меня единственный подозреваемый – Серега, – через полчаса заговорила Женька.

– И у меня. Только если он труп из подвала унес, значит, с головой у него проблемы. А если это не он, то с какой стати ему убивать Сысоева? Что их может связывать?

– Да, пожалуй, и Серега не годится, но после убийства он ведет себя странно, ты не находишь? Сидит дома, к нам не заходит.

– К нам не заходит, потому что Ромка его напугал. А в остальном… не знаю.

День прошел в прогулках и пустых разговорах. После обеда Женька решила взглянуть на могилу Добролюбова, и мы отправились к церкви. Крест нашли сразу, постояли возле него, а потом устроились на скамейке неподалеку от входа в церковь.

– Давай в магазин сходим, – предложила подружка. – У нас хлеба нет.

– Давай, – вяло ответила я, и мы побрели в магазин.

Хлеб мы купили, а выходя из магазина, увидели машину Валеры, он, судя по всему, возвращался из города. Заметив нас, притормозил.

– Ты с похорон? – спросила Женька, подходя к машине, Валера кивнул. – Тетя Маня еще там?

– Да, завтра за ней съезжу. На поминки я не остался. В голове все это не укладывается, – вздохнул он. – Хотите, я вас подвезу?

– Да мы так, гуляем.

– Тогда я с вами прогуляюсь.

Ясно было, что парень просто не находит себе места, оттого мы с готовностью согласились. Валера отогнал машину к своему дому, мы в это время ждали его возле магазина, а потом все вместе пошли к реке. Разговор не клеился, пока я не спросила:

– Ты сегодня с Софьей разговаривал? С Рудневой? Подругой Ирины?

– Да, разговаривал. Она сказала, что вы в милиции были. Неужели труп в колодце – действительно Вовка? – Валера покачал головой, словно отвергая эту мысль. – Мы ведь с ним дружили. Я был уверен, что он смылся отсюда, оставив сестру с его проблемами разбираться, а он, оказывается…

– Вы с Ириной из-за брата поссорились? – осторожно спросила я.

– Вам же Софья наверняка доложила, – усмехнулся он. – Да, из-за брата. Хотя… сейчас уже трудно сказать, как все было на самом деле.

– По-твоему, Володя мог залезть в дом, чтобы украсть книги?

– Мог. Ира его оправдывала, но парень к тому моменту дошел до точки.

– Допустим, так и было, но кто его убил? – спросила я, очень мне хотелось выслушать версию Валеры.

– В колодце он недавно оказался, а где был до тех пор… дружки у него хуже некуда, предположим, он украл книги, убедив парней в том, что они стоят больших денег, и те решили, что обойдутся без Вовки. Этот тип, которого нашли убитым возле вашего дома… что ему здесь понадобилось? Неизвестно. Зато очень скоро в колодце обнаружили труп.

– По-твоему, он там появился с помощью этого Сысоева? – нахмурилась я.

– Почему бы и нет.

Я вздохнула, точно зная, где труп находился до того момента, хотя в колодце он мог действительно оказаться Колиными стараниями. И задала еще вопрос:

– Но хозяева, обнаружив пропажу книг, просто обязаны были заявить в милицию?

– Лев Кузьмич книгами не интересовался, насколько я помню. Пропажу мог заметить не сразу, если вообще заметил.

– Ты сказал, что книги дорогие, но мы с Женькой ничего особенного не нашли. Собрания сочинений, альманахи, энциклопедии и очень много богословской литературы.

– Да? – нахмурился Валера. – Там были церковные книги, псалтыри, библии в дорогих переплетах… может, миллионов они не стоят, я не специалист, но, с моей точки зрения, продать их можно за приличные деньги. Сейчас такие вещи в цене. Рождественский, от которого им книги по наследству достались, собрал очень хорошую библиотеку старинных книг, мне местная учительница рассказывала. Там должны быть редкие экземпляры… по крайней мере оклады впечатляли, сплошь позолота и какие-то камни.

– Таких книг в библиотеке точно нет, – покачала головой Женька. – Мы же смотрели.

– Господи, – хлопнул себя по лбу Валера. – А вы потайной шкаф нашли?

– Потайной шкаф? – ахнула Женька.

– Конечно. Шкаф, точнее, ниша, там эти книги и хранились. Ниша закрыта панелью, кажется, что это выступ в стене, а на самом деле…

– Идем, – Женька схватила его за рукав. – Покажешь, где шкаф. – И припустилась к дому с завидной скоростью, мы с Валерой едва за ней поспевали.

Дядя Миша сидел на крыльце и пел грустную песню, но, увидев нас, посветлел лицом.

– О, гости у нас, – сказал он, кивнув на Валеру, и вскочил, должно быть, рассчитывая на выпивку.

– Подожди, дядя Миша, не до тебя, – буркнула Женька, влетела в дом и начала тревожно оглядываться, наверное, нишу искала.

– Это в кабинете, – подсказал Валера, и мы устремились туда, дядя Миша с нами, мало что понимая, но очень заинтересованный.

В кабинете Валера сразу же направился к выступу в стене рядом с книжным шкафом. Признаться, я до той поры совершенно не обращала на него внимания. Закрывала выступ деревянная панель. Валера просто нажал на нее рукой, и она открылась. В нише были сделаны полки, шириной сантиметров пятьдесят, зато шли они от самого пола до потолка. И были уставлены книгами. Увидев их, я присвистнула, а Женька закатила глаза и стала оглядываться в поисках стула. Стул я ей пододвинула и с трепетом сняла с ближайшей полки том. Псалтырь в сафьяновом переплете с позолотой, прекрасно сохранившийся.

– Сколько это может стоить? – осевшим голосом поинтересовалась подруга.

– Понятия не имею, – пожал плечами Валера. – У Сереги спросите, он специалист.

– Специалист? – переспросила я.

– Да, он знает толк в таких изданиях. Он же антиквариатом занимается. Я думал, вы в курсе. Сергей хотел эти книги купить, но ваша тетка наотрез ему отказала и даже в дом его не пустила.

– О книгах ты ему рассказал?

– Да, разговор случайно зашел.

– И о том, где они хранятся, тоже?

– Может, и сказал, я не помню. Подождите, – вдруг нахмурился Валера. – Вот этому тут явно не место. – Он вытащил из ряда пухлый том энциклопедии. – Здесь только церковные книжки стояли. И вот эта книга тоже не отсюда, и вот эта… – Он пододвинул стул, взобрался на него и проверил все полки. Пухлых томов, не имеющих никакого отношения к церковной литературе, оказалось одиннадцать. Когда мы их убрали, в ровных рядах наметились бреши. – Когда я видел этот шкаф последний раз, – сказал Валера, – все полки были плотно заставлены антикварными томами.

– Что же это получается? – пробормотала я.

– Получается, кто-то фолианты забрал, – ответил Валера. – А энциклопедии сюда поставил, чтоб пропажа в глаза не бросалась, они по величине подходят. Лев Кузьмич вряд ли сюда часто заглядывал, а его сестра тем более.

– Так, может, Лев Кузьмич их продал?

– Маловероятно. Он говорил как-то, что надо бы эти книги в церковь отдать, но Дарья Кузьминична не разрешила, сказала, что это память, от предков осталась.

– Получается, у нас недостает одиннадцати книг. А ты ничего не перепутал? Когда ты был здесь последний раз?

– Давно. Лет пять назад. Может, больше. Допустим, Лев Кузьмич их кому-то продал или отдал, неважно. Но зачем надо было ставить сюда энциклопедии?

Валера стал по очереди доставать книги и их просматривать. Мы терпеливо ждали, даже дядя Миша напряженно наблюдал за действиями Валеры.

– Двух книг точно нет, – наконец сказал Лаврушин. – Библии, там рисунки были красивые. Один мне особенно запомнился. Отец потом говорил, что это Самсон и Далила. Из-за этого рисунка я всю Библию прочитал, в переводе, конечно. По-старославянски я понимал только каждое третье слово. А еще была книжка с кистями. Кисточки золотые, по бокам висели. Об остальных ничего сказать не могу. Не помню.

– Кисточки, – прошептала Женька. – Дядя Миша, нас ограбили.

– Ешкин кот, – отозвался он и ухватился за Женькино плечо, желая поддержать родственную душу в трудную минуту.

– Теперь все ясно, – буркнула я.

– Что тебе ясно? – шмыгнула носом Женька.

– Что делал «покойный брат» в кабинете, когда его Дарья Кузьминична застукала.

– Книжки тырил?

– Евгения Петровна, – подал голос дядя Миша. – Ты на меня не подумай. Я в кабинете братца и не был ни разу. Не пускал он сюда никого. Вот тебе крест, – дядя Миша истово перекрестился. – И книжки мне эти совершенно ни к чему, я и читаю-то через пень колоду, да и то, если газету какую, от самого беспросветного безделья.

– У меня и в мыслях не было тебя подозревать, – заверила его Женька.

– И ничего он не продавал, – вновь заговорил дядя Миша. – Прижимистый был, страсть. И денег лишних у них не водилось. Да и куда бы Лева их потратил, если не пил?

– Если книги продал Лев Кузьмич или его сестра, мы это узнаем. Продать их они могли либо в Колыпине, либо в областном центре. В Москву Лев Кузьмич, по словам соседки, не ездил. Такие книги принимают в антикварных магазинах, спрашивая документы владельца.

– А «черный рынок»? – усмехнулась Женька.

– Откуда твоему дяде знать нужных людей? Да и не доверился бы он случайному человеку. Я почти уверена, что книги украдены, – сказала я.

– Вы ведь на Серегу не думаете? – вдруг спросил Валера. – Черт, как-то неловко получилось…

Признаться, в тот момент я думала о брате Ирины. Он мог украсть книги, это была легкая добыча, и он решил сюда вернуться. И тогда… Но и Серега на роль вора тоже годился. О книгах он знал и о том, где их искать, тоже.

– Разберемся, – решительно сказала я.

Ближайший час мы пили чай на веранде и обсуждали исчезновение раритетов. Потом, простившись с Валерой, вернулись в кабинет, тщательно осмотрели книги и в одной из них нашли тетрадку, как выяснилось, столетней давности, что само по себе произвело впечатление. Выцветшие чернила, аккуратный почерк. В тетради был перечень томов. А внизу приписка: «Из библиотеки моего покойного тестя Т.М. Рождественского. 15 июля 1902 г.». Я просмотрела список и ахнула. Книги, изданные в восемнадцатом веке, четыре вообще в семнадцатом. Как раз этих последних и недосчитались, когда мы начали сверять список с теми томами, что стояли в нише.

– Что творится, – кудахтала Женька. – Ограбили бедную девушку…

– Радуйся, что Валера нам об этой нише рассказал, не то продали бы дом вместе с библиотекой.

– Вот ведь мерзавец! – рявкнула Женька, потрясая кулаками. – Он потому и хотел дом купить, чтоб все антикварные книги к рукам прибрать.

– Кто? – нахмурилась я.

– Серега, конечно. Нет, ты подумай… как после этого людям верить, особенно симпатичным блондинам.

Пожалуй, Женька права. Хоть Сергей и говорил, что дом хотел купить его друг, теперь в это верилось с трудом. И на то, что книги останутся в доме, он рассчитывал не зря. Вряд ли мы сами обнаружили бы эту нишу. Вероятность нашего знакомства с Валерой была невелика, а то, что разговор у нас с ним зайдет о книгах, и того меньше.

– Идем к нему немедленно, – бушевала Женька.

– Лучше Ромку дождемся, – внесла я разумное предложение. И тут неожиданно вспомнила разговор, подслушанный нами. Валера тогда сказал Сергею… что же он сказал… он намекал на то, что Сергею известно, что у нас в доме за привидение. Выходит, Валера уже тогда догадывался? Странно. Или нет? Что-то Валера недоговаривает. Надо будет задать ему вопрос по поводу того разговора.

Вскоре возле нашего дома появилась Ромкина машина, и он сам поднялся на крыльцо. Дядя Миша воодушевился и с громким воплем: «Андреич приехал, ужинать собирайте», бросился встречать гостя. За ужином мы рассказали Ромке о нашем открытии и подозрениях в отношении соседа. Дядя Миша к тому моменту уже изрядно выпил и в разговоре не участвовал. Только мычал время от времени.

– Я уверена, что в ту первую ночь в доме был он, – взволнованно объясняла я. – Машину мы оставили у Ольги Степановны и ставни закрыли, так что о нашем приезде Сергей не догадывался. А на следующий день поспешил с нами познакомиться, в надежде дом купить. И когда мы у него ночевали, тоже пришел сюда, не смог удержаться и… дальше я, конечно, не уверена, хотя версия есть. Сергей столкнулся с Колей Сысоевым, который тоже собирался нас навестить, и в результате они поссорились с летальным для Коли исходом. Вот только с убийством Ирины неясно. Допустим, Сергей зачем-то решил спрятать труп Ириного брата, на следующий день пошел к колодцу, чтобы проверить, не оставил ли следов, а она его выследила.

– Я бы на его месте лучше свежий труп спрятал, – усмехнулся Ромка. – А чтобы совершить второе убийство, должна быть очень серьезная причина. По вашим же словам выходит, что Ирина в ночь убийства Сысоева была дома.

– Все равно надо проверить, не был ли Сергей в Колыпине в ночь убийства Ирины. Если он ездил туда, Ольга Степановна наверняка об этом знает. Она очень чутко спит и обратила бы внимание на проезжающую машину. Я схожу к ней…

– Сначала к соседу заглянем, – сказал Ромка, вдруг улыбнулся и добавил: – А вы молодцы.

– Что? – спросила я.

– Молодцы, говорю, сами до всего докопались. Я ведь вам хотел сюрприз сделать.

– Какой еще сюрприз? – насторожилась Женька.

– Сейчас узнаете. Положим дядю Мишу спать и пойдем к соседу.

Не утерпев, я все-таки сбегала к Ольге Степановне. Она заверила меня, что никуда Сергей в последнее время не ездил.

– Он вообще дома сидит. Работы у него много. Сережа что-то по Интернету отсылает, сделает и пошлет. Я уж не знаю, что за работа такая, но все у компьютера сидит. И никуда он не ездил, это точно. Я бы услышала. Вашу машину я видела, и Ромину, конечно. А после семи вечера никто не уезжал и не приезжал. Тут я руку на отсечение дам. Никак нельзя мимо меня не проехать. Одна дорога-то. С обрыва на машине не сиганешь…

Несколько раздосадованная, я пошла домой и, миновав дом Сергея, увидела Ромку и Женьку, они направлялись к соседу.

– Что ты ему скажешь? – зашептала я мужу.

– Анфиса, – поморщился он. И мне пришлось замолчать.

Мы вошли в дом без стука и застали хозяина на кухне. Он жарил яичницу. Когда дверь открылась, Сергей вздрогнул от неожиданности, а, увидев нас, невесело сказал:

– Привет.

Тут появился Ромка, и Сергей насторожился, переводил взгляд с одного незваного гостя на другого, гадая, зачем пожаловали. Ромка сел на стул, забыв спросить разрешения у хозяина, мы с Женькой предпочли стоять, она возле окна, я – рядом с Ромкой.

– В чем дело? – нахмурился Сергей.

– Хочешь совет? – ласково спросил Роман Андреевич. – Отправляйся завтра с утра к ментам. Явка с повинной тебе зачтется.

Сергей отвернулся, выключил газовую плиту, не спеша переложил яичницу на тарелку, потом, будто собравшись с силами, заявил:

– Вы в своем уме? Что вообще происходит?

– Не придуривайся, – сурово отрезала Женька. – Мы нашли старинные книги. И список тоже. Ума не хватило его уничтожить?

– Какие книги? – начал Сергей, отбросил в сторону полотенце, которое вертел в руках, и вздохнул, сообразив, что возмущение не особенно ему удалось.

– Судя по вашему недавнему разговору, – сказала я, – Валера догадывался о том, что это ты наше домовое привидение.

– Валера, – хмыкнул он и головой покачал. – Ваш Валера… впрочем, ладно. Глупости я слушать не намерен. Если вам больше сказать нечего…

– Есть, есть что, – закивал Ромка. – Прежде всего, кое-какие факты твоей биографии. Это я для девушек рассказываю, сам-то ты о них хорошо знаешь. Марецкий Сергей Сергеевич, человек в определенных кругах известный. Был до некоторого времени. Пока не оказался под следствием. Незаконный вывоз за границу национального достояния. Случилось это три года назад. Правда, Сергею Сергеевичу удалось избежать наказания, безусловно, заслуженного.

– Суд… – начал Сергей, но только рукой махнул.

– Я и говорю, удалось избежать, – согласился Ромка. – Но неприятный осадок остался, а также боязнь в конце концов оказаться за решеткой. И ты незаконное предприятие прикрыл и даже решил на некоторое время удалиться от соблазнов столицы, стал бывать там наездами. Правда, не с пустыми руками. – Ромка сделал паузу, глядя на Сергея с усмешкой, тот его взгляда избегал, предпочитая любоваться стеной. Мы с Женькой изнывали от любопытства, но поторопить Ромку не рискнули. Наконец он продолжил: – Некто Борис Матвеевич Садальский подтвердит, что ты продал ему…

– Ну и что? – перебил Сергей. – Это еще надо доказать…

– Серега, – покачал Ромка головой. – Ты что, забыл? На каждой книге был штамп «Библиотека Рождественского», ты его пробовал вывести, но экспертиза докажет… опять же, эти книги есть в списке, который хранился в библиотеке Добролюбова. У меня было мало времени, но я не сомневаюсь, что при известном старании я найду все пропавшие тома, и выяснится, что продал их ты.

– Допустим, – Сергей облизнул губы и сцепил руки на груди, взгляд его лихорадочно метался, точно парень искал выход из ситуации. – Я их купил у вашей тетки.

– Не пойдет, – отмахнулся Ромка. – Где расписки? Неужто такой парень, как ты, не позаботился бы о такой необходимой бумажке? Чего доброго, старушка впадет в маразм и обвинит тебя в воровстве. Верно? Так что расписки должны быть, Серега. Где они? Где, в конце концов, деньги? Деньги должны были появиться на сберкнижке Патрикеевой. Приличные деньги, верно? Допустим, бабка хранила их в матрасе, но там их тоже нет. И ближайшая подруга, которой она, кстати, деньги на собственные похороны доверила, ничего о продаже книг не знает. Ничего. Так что сказочка о том, что ты их купил, не прокатит. Особенно учитывая твои нелады с законом. Это первое. Теперь второе. В доме тетки ты шарил совсем недавно, а в Москву после этого не ездил, значит, скорее всего, где-то здесь обнаружится одна или несколько пропавших книг. Если поискать. А мы, само собой, поищем. В общем, двигай к следователю и кайся. Пока время есть. На сей раз дело куда серьезнее. Убийство…

– Я его не убивал! – крикнул Сергей и покачал головой в досаде. – Черт… вы мне можете не верить, но я его не убивал. Сами подумайте, зачем мне это? Да, я… я взял эти книги. Черт попутал. Обидно было, что упрямая старуха сидит на золоте в буквальном смысле слова. Я же про библиотеку Рождественского все узнал. И ей предлагал книги продать. По-честному. Взял бы только свои комиссионные. Но она уперлась, даже слышать ничего не хотела. И не дала на библиотеку взглянуть. А у меня профессиональное любопытство. Ну, я как-то ночью прогуливался и подошел к дому. А замок на веранде пальцем откроешь. Я не мог удержаться и… просто хотел взглянуть…

– А если бы тетка тебя застукала? – хмыкнула Женька. – Старушке топориком по головушке?

– С ума сошла? Да с какой стати? Старуха спала на первом этаже и лекарство принимала от бессонницы. Мне Ольга Степановна сказала, что она выпьет лекарство вечером и спит до самого утра. Я поднялся в кабинет и из потайного шкафа взял первую попавшуюся книгу. Она оказалась не особенно ценной, а утром я подумал, что пропажу старуха может заметить.

– И на следующую ночь опять туда отправился? – подсказал Ромка.

– Между прочим, книгу вернул. Но потом решил… в общем… в следующий раз я уже не торопился, взял с собой фонарик и…

– Сделал достойный выбор, – влезла Женька.

– Да, – нахмурился Сергей. – Сделал. А на место исчезнувшего тома сунул энциклопедию, чтобы пропажа сразу в глаза не бросалась. Книгу я продал… все оказалось неправдоподобно легко.

– Ты не удержался и решил позаимствовать очередной фолиант, – хмыкнула Женька. – Преступление затягивает.

– Но один раз Дарья Кузьминична тебя все-таки застукала, – подала я голос.

– Застукала. Но, на счастье, свет не включила. Я не растерялся, и в результате бабка приняла меня за покойника. Что мне было только на руку.

– И ты ей к участковому посоветовал обратиться. Мерзавец, – презрительно бросила Женька.

– Бабка и вправду могла в милицию заявить. Но, к счастью, не рискнула. Боялась, что там решат: спятила старуха.

– Ты понемногу успокоился и опять навестил заветный кабинет, – заговорил Ромка. – Когда Дарья Кузьминична в больнице оказалась, тебе и вовсе было раздолье. А когда она умерла, ты решил дом купить. От Ольги Степановны ты знал, наследница никогда здесь не была, а всеми делами адвокат заправляет. При некотором везении ты мог получить дом вместе с библиотекой, и тогда бы точно проблем никаких не возникло. Однако на всякий случай ты самые ценные тома уже вынес из дома.

– Слушайте, – со вздохом заговорил Сергей. – Я продал только две книги. Деньги я верну. И остальные книги тоже. Они в надежном месте. Договоримся по-хорошему.

– Не пойдет, – покачал головой Ромка. – Ты забыл о главном. У нас имеется труп. Точнее, два трупа. Так что договориться не получится.

– Какие два трупа? – опешил Сергей.

– Ты забыл про Ирину, – влезла Женька.

– Да вы что, спятили? Какое отношение я могу иметь к ее смерти? Сами подумайте? Глупость… Ее же убил этот… дружок ее.

– Вынужден тебя огорчить: убил ее кто угодно, только не дружок. У него железное алиби. Его тщательно проверяют, конечно, но, боюсь, тебе не повезет.

– Мне? Да как я мог ее убить? Я из дома не выходил все это время. Не мог в себя прийти. В голове не укладывалось, как тот парень вдруг оказался убитым.

– Вот о парне давай-ка поподробнее, – предложил Ромка. Сергей опять вздохнул и нахмурился, собираясь с силами.

– Когда вы остались ночевать у меня, я подумал: вот удобный момент забрать книги. Вы были слишком любопытны, и я не сомневался, что вскоре о библиотеке Рождественского узнаете и, следовательно, начнете ее искать. Вот я и решил… была еще причина заглянуть в дом. Я слышал ваши крики, но когда мы встретились, вы утверждали, что ничего не случилось, и это здорово меня заинтриговало, учитывая, что мы открыли дверь, которую хозяин зачем-то заколотил. В общем, убедившись, что вы легли спать, я взял мешок и отправился в дом. И первым делом заглянул в ту комнату, точнее, в подвал. Сначала я решил, что у меня глюки, но покойник оказался настоящим. Ваше поведение стало мне понятно, и я порадовался, что милицию вы с перепугу не вызвали. И надумал от трупа избавиться. Сунул его в мешок, вынес из дома и бросил в колодец.

– Зачем? – с изумлением спросила я. Ответил мне Ромка.

– Если бы труп нашли в доме, началось бы следствие, и кое-какие события непременно бы вышли наружу. К примеру, явление покойного брата, таинственные огни в доме и прочее. Глядишь, докопались бы и до библиотеки Рождественского и до пропавших книг. Так?

– Так, – кивнул Сергей.

– Конечно, вы могли на следующий день сообщить о трупе в милицию. Но, во-первых, его еще найти надо было, во-вторых, если сразу не сообщили, то оставалась надежда: вы и дальше будете молчать, – объяснял Ромка. – Значит, ты решил спрятать труп в колодце. И что дальше? Не томи, Серега, давай рассказывай.

– Только я успел спуститься с веранды, как вдруг кто-то набросился на меня из темноты. Конечно, я этого не ожидал и растерялся. Выронил мешок… какой-то тип ударил меня ногой в живот, я стал хватать воздух ртом, а этот урод в мешок полез. На свою голову. Возле веранды темно было, ничегошеньки не видно, но он, должно быть, сообразил, что в мешке, и обалдел от такой находки. А я его замешательством воспользовался, саданул ему ногой в причинное место, потом еще добавил в живот и по шее, он вырубился, я схватил мешок и сбежал.

– Ты говоришь, вы столкнулись с Сысоевым возле веранды? – уточнила я.

– Да, возле веранды.

– Как же он около забора оказался? Ты его перетащил?

– С какой стати?

– Не хотел, чтобы убийство связали с нашим домом. Это же ясно.

– Не было никакого убийства, – возмутился Сергей и повторил: – Не было. Я по голове его даже не ударил ни разу, не то что камнем, рукой… Да, он вырубился, максимум на несколько минут. Я на это и рассчитывал. В темноте он меня узнать не мог, я его, кстати, тоже не разглядел, добежал до колодца, сбросил мешок вниз и пошел домой в обход, через лес, потом вдоль реки, чтобы с ним не столкнуться. Когда калитку в темноте открывал, поранил руку. Тут еще оказалось, что Анфиса не спит, мы с ней в кухне столкнулись. Я придумал байку о том, что кто-то возле дома ходит, и пошел спать, уверенный: все прошло гладко. И вдруг такой подарок: убитый парень на тропинке. Я сразу понял, кто это. И перепугался. Его по голове камнем ударили. Я этого не делал. Если бы не камень, я мог решить, что случайно его убил, не рассчитав удар, такое бывает. Но камень… Я ж в своем уме был. А потом, что он делал возле забора? Абсолютно ясно, что, когда я сбежал, он был жив, а потом столкнулся еще с кем-то. И этот кто-то его убил. Вот и все. – Сергей обхватил голову руками и замер в тоске.

Если честно, я не могла понять, верю в его историю или нет. С одной стороны, верить такому типу довольно глупо, с другой…

– Все ты врешь, – начала Женька. – Ты убил парня, а Ирина была с ним. Возможно, она тебя ночью не узнала, но на следующий день ты пошел к колодцу, чтобы проверить, не оставил ли там следов, она тебя увидела и все поняла. Ты ее заметил, потом узнал, что менты расспрашивают местных о крестике, и тебе стало ясно: Ирина – свидетель убийства. Ты приехал к ней в Колыпино и задушил ее.

– Женя, я не был в Колыпине. Клянусь. И никого не убивал. Да, я вор, но не убийца. Клянусь тебе. Ради бога, поверь: мысль о том, что ты считаешь меня убийцей, буквально сводит с ума.

– Почему это? – насторожилась Женька.

– Я люблю тебя, – с чувством сказал Сергей.

Я подняла брови, Ромка взглянул на Женьку с большим интересом, а она нахмурилась.

– Ага. Ограбил девушку, а теперь…

– Женя, я понятия не имел, что со мной такое случится. Вдруг появляешься ты… я думал, как вернуть тебе книги, честно. И вдруг это убийство. Такой удар. И это в тот момент, когда я был уверен, что счастье в двух шагах от меня.

– Откуда такая уверенность? – нахмурилась подружка еще больше.

– Возможно, мне показалось… в общем, я решил, что у меня есть шанс.

– Вообще-то был, – со вздохом заметила Женька.

– А теперь, – сокрушался Сергей, – я лишился всего… и в первую очередь тебя. По сравнению с этим даже тюрьма не страшна.

– И что? – влез Ромка. – Ты и жениться не против?

– Рома, – возмутилась я.

– Что такого? Могу я спросить из любопытства?

– Я только об этом и мечтаю, – заверил Сергей.

– Нет, ты посмотри на него, – всплеснула руками подруга. – Он меня идиоткой считает.

– Богатой наследницей, – подсказала я, – которой, кстати, сильно задолжал.

– Я понимаю, теперь ты ни за что мне не поверишь, но… клянусь вам, ребята, никого я не убивал. Если вы считаете, что я должен идти к следователю, хорошо. Утром поеду в Колыпино. Но вы не можете не понимать: после моего заявления… они же все на меня спишут, а настоящего убийцу так и не найдут. Даже искать не будут. Все же ясно как дважды два. Если я украл, значит, я и убил. А я не убивал, но доказать ничего не смогу. Тем более сидя в тюрьме.

– И что ты предлагаешь? – неуверенно спросила Женька.

– Я очень на вас рассчитываю. Если вы смогли все это раскопать… может, и убийцу найдете, а? У вас же есть возможности? – в этом месте он с мольбой взглянул на Романа. Мы с Женькой посмотрели друг на друга и задумались.

– У нас, кроме тебя, нет ни одного подозреваемого, – произнесла Женька.

– Но ведь есть надежда? – Сергей перевел на нее умоляющий взгляд. – Вдруг кто и появится. А я никуда не денусь. И девять книг верну. Они у меня в Москве, точнее, восемь в Москве, одна здесь. Завтра можем туда съездить и привезти их. Пожалуйста, не считай меня убийцей, – закончил он, в глазах его стояли слезы, что явилось серьезным испытанием для Женьки.

– Ну, что вы молчите, – всплеснула она руками. – Думайте, где искать настоящего убийцу. И ты думай, – сказала она Сергею. – Не жди, что тебе его на блюдечке принесут.

– Последние дни я только тем и занят, – пожаловался он. – Единственное, что вызвало у меня подозрение… – Тут он замолчал, а Женька поторопила:

– Не тяни.

– Если честно, мне как-то неловко говорить об этом, получается, что я на человека наговариваю…

Теперь не выдержал Ромка:

– Давай ближе к делу.

– Когда нашли труп парня… в общем, вечером у меня появился Валера Лаврушин, конечно, мы заговорили об убийстве. И он вдруг заявляет, что мне о нем больше других известно, раз я ночью выходил из дома. Я растерялся, но не рискнул спросить, что он имеет в виду. Потом он сказал, «потеря небольшая», имея в виду парня, раз он какой-то бандит, и прозрачно намекнул, что моему бизнесу все это, безусловно, повредит. И добавил: «Может, потому парень и умер?» Я не стал уточнять, что за бизнес он имеет в виду, и так все отлично понял. Он и раньше намекал на то, что я… короче, на эти книги. Не знаю, как он догадался. Впрочем, зная то, что знал он, это не так трудно. А конец разговора был совершенно неожиданный. Он вдруг сказал: «У тебя достаточно денег, чтобы о твоих шалостях никто не узнал». Это здорово походило на шантаж. Я был просто оглушен. У меня создалось впечатление, что он каким-то образом узнал не только про книги, но и про то, что той ночью я был в доме вашей тетки и даже столкнулся с тем парнем. Я ждал продолжения. Но больше Валера на эту тему не заговаривал. Даже вроде бы избегал ее. Хотя мы встречались и… не знаю. Может быть, в ту ночь он действительно что-то видел или слышал, а об остальном просто догадался. Это все, – закончил Сергей.

– Как все? – нахмурилась Женька. – На следующий день ты пошел к колодцу…

– Ничего подобного. Что мне там делать? Убийство парня не давало мне покоя, и все остальное… не до того было. Так что, когда вы пришли и сказали про колодец… не знаю, как я на ногах устоял. Все складывалось хуже некуда.

– Ты не был возле колодца и не видел Ирину? – уточнила Женька.

– Конечно, нет.

– Тогда кто ж там был? – спросила она с досадой.

На этот вопрос никто из нас ответить не мог.

Остаток вечера мы продолжили гадать, кто же убийца? Сергея из числа подозреваемых мы исключили, что его весьма обнадежило. Он то и дело хватал Женьку за руку, и она этому не противилась. А у меня на душе кошки скребли, потому что слова Сергея так словами и остались, гадай теперь, что было в действительности? Вдруг он все-таки убийца, да еще охмуряет мою подругу? Сергей собрался утром ехать в Москву за книгами и предложил Женьке отправиться с ним. Но Ромка выдал идею получше: Сергей поедет с двумя его ребятами, те будут охранять ценный груз. Книги привезут сюда, и Женька их примет под расписку. Идея Сергею не особо понравилась, но спорить он не стал. Зато вынул из тайника в полу недавно позаимствованную в доме тетушки книгу и полчаса взахлеб рассказывал, какая это ценность, начисто забыв, что он ее попросту украл. Книга на Женьку особого впечатления не произвела, но ее предполагаемая ценность очень подружку порадовала.

Ночевал Сергей у нас, наверное, чтобы мы не решили, что, оставшись один, он сбежит. Не скажу, что его присутствие в доме пришлось мне по душе. Скорее наоборот. Полночи я прислушивалась, не скрипнут ли дверь или половица, ворочалась и вздыхала.

– Чего ты вертишься? – не выдержал Ромка.

– Женька просто помешана на блондинах, – пожаловалась я. – Вдруг он этим воспользуется? Может, мне пойти к ней, чтобы в критический момент не позволить ей сделать глупость?

– Он обещал на ней жениться.

– Рома, ты спятил. Он вор, возможно, и того хуже.

– Зато блондин. Лично я согласен выдать ее за кого угодно. У твоей подруги феноменальные способности, и парень либо сбежит от нее, либо станет образцовым мужем. В конце концов, он ей деньги должен, значит, просто обязан жениться.

– Нет, ты точно спятил, – констатировала я, продолжая прислушиваться.

Однако двери не скрипели, половицы тоже, а Женька, как выяснилось, сладко спала, не помышляя о блондинах. Чем был занят Сергей, осталось тайной, но утром вместе с прибывшими Ромкиными товарищами он отправился в Москву.

Ромка уехал на работу, а мы, дав дяде Мише задание сменить замок на веранде, бродили вдоль реки, любуясь пейзажем, не найдя лучшего занятия. Ближе к обеду Женька предложила:

– Давай к Валерке сходим? Сергей, конечно, мог соврать, но вдруг той ночью Лаврушин что-то действительно видел и по какой-то причине молчит. Может, удастся его разговорить?

В свете недавно наметившейся дружбы с Валерой это было вполне возможно. Но тут другая мысль пришла мне в голову.

– Кстати, – нахмурилась я. – Валера очень ловко направил наши подозрения, дав понять, что книги украл Сергей. Хотя не исключено, что и Сергей темнит. На это у него причина есть.

– Да уж. Не везет мне, Анфиса.

– Как это не везет? А наследство? Ты же о нем мечтала.

– Мечтала, – кивнула Женька.

– Ты же помнишь, что Серега сказал, если не торопиться и найти подходящих покупателей… – начала я и закончила: – Короче, о невезении забудь.

– Я мужчин имею в виду, – не унималась Женька.

– С мужчинами у тебя тоже проблем не будет, – заверила я. – И не говори мне, что тебе Сергей нравится. Он вор, а порядочной женщине вор нравиться не может. Ты слышишь?

– Слышу. А если он раскается и встанет на путь исправления?

– Делай что хочешь, – отрезала я, Женька, обиженно надув губы, плелась рядом.

Валеры дома не оказалось. Лаврушин-старший, выйдя к нам, сообщил, что сын уехал в город за соседкой, та хотела с утра сходить на кладбище, а потом вернуться в деревню.

Пока мы разговаривали с Лаврушиным, показалась машина Валеры. Он затормозил возле дома тети Мани и помог ей выйти из салона. Мне показалось, что с последней нашей встречи она постарела еще больше.

– Спасибо тебе, Валера, – сказала она.

– Что вы, тетя Маня, – грустно улыбнулся тот. Тут она заметила нас.

– Здравствуйте. В гости пришли? Может, и ко мне зайдете? Чаю бы выпили.

Валера мельком взглянул на нас, и в этом взгляде, как ни странно, читалось недовольство. Наверное, по этой причине я и решила предложение принять.

Поддерживая тетю Маню с двух сторон, мы поднялись на крыльцо. Валера перегнал машину к своей калитке и направился к себе, помахав нам рукой. Оказавшись на кухне, тетя Маня, присев возле окна, кивнула на плиту и сказала:

– Чайник там. Поставьте на огонь, если не трудно. Ноги меня что-то не держат.

Она тяжело оперлась на локоть, глядя куда-то поверх моего плеча. Женька поставила на плиту чайник, потом собрала на стол. Тетя Маня выглядела совершенно безучастной, нас она позвала только для того, чтобы не оставаться одной. Наверное, если бы нас не оказалось поблизости, она попросила бы побыть с ней Валеру или кого-то из соседей. Мы сидели за столом, не глядя друг на друга, я малодушно ждала момента, когда можно будет проститься и уйти. Помочь тете Мане в ее горе мы не могли.

– Они мне часы показали, – вдруг произнесла она. – Вроде Володины часы. Только я уж не помню, такие точно или нет. Убили его, – шепотом произнесла она. – Сказали, экспертизу проведут, будут точно знать, он это или нет. А я и так знаю: он. Я сердцем чувствую. Убили моих деточек. И Вову, и Ирочку. Никого у меня не осталось. Вот так. – Она вздохнула и стала пить чай с какой-то рвущей душу покорностью, будто с этого момента уже ничего в ее жизни значения не имеет. Женька гладила ее плечо и плакала, а у тети Мани слез не было. Я пожалела, что пришла сюда. Ничем мы ей не поможем.

– Вот они говорят, что Ирина ночью возле вашего дома была, когда парня-то убили. Я с ними не спорю, куда мне спорить, они все грамотные. Только никуда Ира не уходила. Она на кровати спала, за перегородкой, а я на диване в передней. Я утром рано встаю, вот и сплю в передней, чтоб не будить ее. Не могла она мимо меня пройти, чтоб я не услышала. Никак не могла. Сплю я чутко. Она еще с детства, когда гулять уходила, спать ложилась в терраске или в кухне на печке, если зимой. Чтоб меня не беспокоить. Собралась бы в ту ночь куда идти, в терраске бы и легла, а не в доме…

– В милиции вам крестик показывали? – откашлявшись, спросила я.

– Крестик? Да, показывали. Ирин крестик, но она о том промолчала.

– Что? – не поняла я. – Когда промолчала?

– Как парня-то убили, следователи к нам пришли. Про парня у нее спрашивали. Потом по деревне слух пошел, что они крестик нашли. Мне соседка сказала, камушки на нем, я и подумала: Ирин крестик. А она мне: нет, не мой. Вижу, что врет, но встревать не стала. А она в город засобиралась, как узнала, что следователи в деревне да про крест спрашивают. Утром ее Валера и увез. Вот так. Боялась моя девочка, очень боялась этого душегуба, и не зря, погубил он ее.

– Вы Епифанова имеете в виду?

– Кого же еще?

– Но… говорят, у него есть алиби…

– Конечно, есть. У него деньжищ… всех купит. А Ирочки моей не вернешь.

– Подождите, – нахмурившись, заговорила Женька. – Если Ирина в ночь убийства была дома, то как ее крестик оказался на месте преступления? Получается, она его уронила утром, когда труп обнаружили. И его при повторном осмотре нашли милицейские. Значит, крестик вовсе не доказательство того, что Ирина свидетель убийства, совсем наоборот…

– Крестик она Валере отдала, – со вздохом сообщила старушка. – Поссорились они. Она в горячке цепочку сорвала с шеи и ему в руку сунула. Они в саду были, а я в кухне, окно открытое, я все видела и слышала. Хотела отругать ее, но потом подумала, может, и правильно. Чего парня-то мучить?

– Кого мучить? – растерялась Женька.

– Валеру. Он ведь любил ее. А она… молодая, глупая… чего-то все недовольная была, то ей не так, и это не эдак… Поссорились они. Но когда у него девушка появилась в Москве, Ира очень переживала. Он вроде уже жениться собрался, сюда приехал родителям сказать, а Ира… Женитьба его расстроилась, но Ирина в Москву к нему не поехала и Витьку своего не бросила. Не знаю, что у нее на душе было. Должно быть, она не только боялась, привыкла к душегубу этому.

– Вы помните, когда Ира вернула Валере крестик? – осторожно спросила я.

– Вечером, в среду. Она в магазин ходила, потом, смотрю, стоит в саду, и Валера тут же. Из их сада к нам пройти можно, калитка есть, колодец на двоих копали, хоть он у них в саду, вот и сделали калитку. Валера Ирочку спрашивал о чем-то, и она на него накричала. Не лезь в мою жизнь, говорит. Он-то спокойно с ней разговаривал, а она словно в беспамятстве кричала. Тогда крест сорвала и сунула ему в руку.

– Вы точно помните, что это было в среду?

– Точно. На следующее утро парня убитого нашли.

– А в милиции вы об этом рассказали?

– Так не спрашивали они. Или спрашивали? Не помню.

Я лихорадочно соображала, что же теперь получается? Крест в ночь убийства был вовсе не у Ирины, а у Валеры. Следовательно, свидетель убийства он, а не она. Тогда почему Валера молчал? Боялся? Как-никак убитый был мафиози, хоть и районного розлива. Стоп. Сергей сказал, что слова Валеры здорово смахивали на шантаж, выходит, Валера заподозрил соседа в убийстве. Но вместо того, чтобы в милицию о нем сообщить, решил шантажировать? А что, если… Явившаяся мысль вызвала у меня легкий шок, потому что получалось следующее: если Валера не свидетель… если он вовсе не свидетель, а убийца, тогда все остальное становится понятным. Предположим, крестик выпал у него из кармана в момент убийства, а он не только этого не заметил, но даже о нем не вспомнил. Когда Ирину допрашивали, Валера подслушивал под окном. С убитым она встречалась накануне, но, услышав, что Ирина в ту ночь спала дома, Валера успокоился, значит, бандит Коля возле дома был один и свидетеля убийства не существует. Но когда менты нашли крестик, Ирина что-то заподозрила. Оттого и следила за Валерой. Он, в свою очередь, догадался, что она его подозревает, увидев ее возле заброшенного колодца. Ирина оказалась в трудном положении. Скорее всего, рассказывать о Лаврушине следователю она не хотела, возможно, из-за того, что вовсе не была уверена в его вине, но понимала: о том, что украшение принадлежит ей, вскоре узнают, и тогда придется объяснять… Она попросила Валеру отвезти ее в город. Хотела убедить бывшего возлюбленного, что она ни о чем не догадывается? Но когда по деревне поползли слухи, что менты про крестик спрашивают, Валера понял, теперь его судьба зависит от молчания Ирины. Возможно, он испугался, что она все расскажет Витьке или все-таки пойдет в милицию…

– Скажите, – начала я, понемногу приходя в себя. – Валера отвез вашу племянницу в город, а после этого он к ней ездил? Например, вечером?

– Нет, машина все время здесь стояла.

– Он мог уехать ночью.

– Я бы слышала. Он меня отвозил, когда я про Иру узнала, а так машина все время здесь…

– Мотоцикл, – тихо сказала Женька. – Когда мы заходили к Лаврушину, возле мастерской мотоцикл стоял, брезентом покрытый.

– Да, – услышав это, кивнула тетя Маня. – Валера, бывает, на рыбалку на мотоцикле ездит.

Я кивнула, соглашаясь с Женькой:

– Точно. Его можно катить до самого леса и только там завести.

Я поднялась из-за стола, достала мобильный, но, взглянув на окно, вышла в сени и позвонила Ромке. Трубку я на всякий случай прикрывала рукой, боясь, что меня могут услышать. Мне потребовалось две минуты, чтобы все объяснить Ромке.

– Одно смущает, если он убил Сысоева, не ясен мотив, – вздохнула я.

– А шантаж? – напомнил Ромка. – Чем не мотив? Дела его фирмы, кстати сказать, далеко не блестящи. Если быть точным, она на последнем издыхании.

– Тогда почему Валера сам не забрал книги?

– Чтобы их продать, нужны связи. Шантажировать такого типа, как Сергей, куда проще. Марецкий был у него в руках. Но история с крестиком спутала Лаврушину все карты. После убийства Ирины ему пришлось быть очень осторожным, оттого с Сергеем разговоров на эту тему он больше не заводил.

– Рома, я боюсь за тетю Маню. Она видела, как Ирина вернула ему крестик.

– Через час, максимум полтора я буду у вас. Держитесь рядом с бабкой и будьте осторожны.

Я вернулась на кухню, тетя Маня смотрела в окно, подперев щеку рукой. Женька ерзала на стуле, посмотрела на меня, и я едва заметно кивнула.

Только я устроилась за столом, как дверь распахнулась и появился Валера. Признаться, увидев его, я здорово струхнула. Не то чтобы он выглядел зловеще, однако я бы все равно предпочла быть от него как можно дальше.

– Чай пьете? – спросил он.

– Да, – ответила тетя Маня. – Садись с нами, Валера.

Он сел, как-то странно на нас поглядывая. Было в этом взгляде некое озорство, будто он видел в происходящем нечто забавное. Женька принесла ему чашку, налила чаю, потом села на табурет, ближе к двери.

– А ты чай не будешь? – повернулся к ней Валера.

– Спасибо, я уже две чашки выпила.

Воспользовавшись тем, что Лаврушин смотрит на Женьку, я взяла нож, что лежал на столе, и переложила его на лавку рядом с собой. Сердце стучало как сумасшедшее, и выглядела я, наверное, не лучшим образом, потому что Валера спросил:

– Что с тобой?

– Все нормально, – отчаянно замотала я головой.

– Да? Ты побледнела.

– Душно. Надо бы окно открыть.

Валера усмехнулся, а тетя Маня приподнялась и открыла окно.

– Все-таки выглядите вы необычно, – заметил он. – Ничего не случилось?

– Нет.

– В деревне, я имею в виду. Может, очередной труп нашли?

– Не очень удачная шутка, – заметила я.

– А кто шутит? – вновь усмехнулся Валера.

Время шло, а мы продолжали в том же духе. Разговором это не назовешь, однако уходить Валера не собирался, словно ждал чего-то. Я то бледнела, то краснела, чувствуя, как пот стекает по ребрам, и молила бога, чтобы Ромка поскорее приехал. Вдруг мы все напутали, то есть поняли неверно, и Валера здесь вовсе ни при чем? А сейчас он сидит и гадает, какая муха нас укусила, ведь с точки зрения невиновного человека, мы действительно ведем себя странно. Тут в дверь позвонили.

– Пришел кто-то, – вздохнув, сказала тетя Маня.

– Я посмотрю, – Женька выскочила из кухни и вскоре вернулась в сопровождении Сергея. Тот тяжело дышал, как после быстрого бега, должно быть, действительно бежал всю дорогу от дома.

– А тебе здесь что понадобилось? – удивился Валера.

– Я пришел за Женей, – пожал тот плечами. – Вы чай пьете?

– Садись, – Женька кивнула на свободное место за столом.

– Забавно, – усмехнулся Валера.

– Что? – не поняла я.

– Забавно вы себя ведете. Такое впечатление, что приняли лишнего.

– Кстати, неплохая идея, – воодушевилась Женька. – Почему бы нам вечером не затеять шашлыки?

Тут она посмотрела на тетю Маню и язык прикусила.

– Шашлыки – это хорошо, – сказал Валера, поднимаясь. – Ладно. Пошел я. Отец просил подрамники сколотить. – И направился к двери.

Мы замерли, не зная, как на это реагировать. В этот момент, бросив взгляд в окно, я увидела милицейскую машину и заорала, высунувшись наружу:

– Он здесь!

Валера с удивлением оглянулся, а потом бросился бежать. Сергей вскочил и припустился за ним, мы, само собой, за Сергеем.

Когда я оказалась на крыльце, мужчины уже скрылись в саду, Женька кинулась к приехавшим ментам, которые разговаривали с Лаврушиным-старшим, а я все-таки решила вернуться в дом – оставлять старушку одну не стоило.

– Что случилось? – испуганно спросила тетя Маня, посмотрела в окно и ахнула: – Батюшки, а Валеру-то куда повели?

Подойдя к окну, я наблюдала, как Валерка в сопровождении двух милиционеров садится в машину. Лаврушин-старший был тут же и взирал на все это в полном недоумении.

– Не волнуйся, отец, – сказал ему Валера. – Все будет нормально.

…А через два дня Ромка сообщил: Валера сознался в двойном убийстве. Мы-то думали, что менты в деревне появились после Ромкиного звонка, но, оказалось, звонок его поступил уже после того, как они направились в Сурью. В своем расследовании они здорово продвинулись. Нашлась соседка, которая видела в окно, как Валера заходил в подъезд дома, где жила Ирина, поздним вечером в пятницу, как раз в то время, когда предположительно было совершено убийство. И сюда менты ехали, чтобы задать Лаврушину-младшему кое-какие вопросы.

Поначалу Валера утверждал, что убил Ирину случайно. Они поссорились из-за ее связи с Витькой, она начала его оскорблять, Валера в ярости схватил ее за горло, а когда пришел в себя, с ужасом понял, что убил Иру. Но то, что явился он в Колыпино на мотоцикле, причем старался, чтобы его никто не видел, вызвало у меня сомнение в его словах. У следствия к тому моменту были неопровержимые доказательства того, что и убийство Николая Сысоева совершил Валера. Жертва сопротивлялась, и под ногтями убитого нашли частицы кожи преступника. История, рассказанная Валерой, выглядела так: когда ночью он прогуливался и случайно оказался вблизи нашего дома, на него вдруг набросился какой-то тип. Валера вынужден был защищаться и ударил его камнем. Кстати, это вполне могло быть правдой. Коля Сысоев в ту ночь вертелся возле нашего дома. И когда из дверей появился Сергей с мешком на плечах, Сысоев вполне мог решить, что тот уже прибрал к рукам вожделенные сокровища, вот Коля и накинулся на него. После драки с Сергеем Коля ненадолго отключился, а потом в темноте принял Лаврушина за своего обидчика.

Сергей отправился в милицию и чистосердечно признался, что вынес из подвала Женькиного дома обнаруженный там труп и бросил его в колодец. Как джентльмен, про то, что труп еще раньше нашли мы, он промолчал. Свое странное поведение объяснил временным помутнением рассудка. Рассказал про заколоченную комнату и разыгравшееся любопытство. Любопытство якобы было столь сильным, что ночью, когда мы спали, он отправился в дом, заглянул в подвал и едва не лишился сознания. Представив, какое впечатление его находка произведет на нас, он спрятал труп в колодце, не сомневаясь, что его там вскоре найдут. Утром он понял, что натворил, но было уже поздно. Сознаться в содеянном он боялся, однако совесть его мучила, оттого он в конце концов и решил покаяться.

Я думаю, дело вовсе не в муках совести, Сергей был уверен, что в милиции все равно бы об этом узнали от того же Валеры. Лаврушин наблюдал за тем, как мы на веранде соседа пили чай, а потом и Сергея выследил. Но Женька усмотрела в поступке Марецкого благородство и сделала ответный жест: ничего не рассказала о пропаже книг.

Следствие длилось еще долго. За это время Женька нашла покупателя на теткин дом, в котором дядя Миша жить категорически отказывался. Денег, что выручила Женька, как раз хватило на покупку ему квартиры в соседнем селе, где дядя Миша с тех пор и проживает. У Сергея, несмотря на его признание, были серьезные неприятности, что не помешало ему охмурять мою подругу. Найденный в подвале труп действительно оказался пропавшим Владимиром Гордеевым, но при каких обстоятельствах тот погиб и как труп попал в подвал, навсегда осталось тайной. Хотя мы уверены, что убил его покойный брат Дарьи Кузьминичны и, не найдя сил признаться в содеянном, спрятал труп в доме.

В общем, почти со всеми загадками мы разобрались. Однако радости лично мне это не доставило. Очень тревожила меня Женька, точнее, ее нежная дружба с Марецким. Я была уверена, что мою подругу водят за нос, хоть и подозревала, что Женьке на мои доводы наплевать. В последнее время ничего, кроме наследства, ее не занимало. Сергей, разумеется, обещал ей златые горы, а она сурово хмурилась и кивала. Потом вообще пропала на две недели, к большой Ромкиной радости и моему беспокойству.

В пятницу она неожиданно позвонила.

– Анфиса, жду тебя завтра в 15.00 в музее, в том, что на Соборной площади.

– Хорошо. А почему в музее? – поинтересовалась я.

– Наконец-то я с наследством разделалась, – вздохнула Женька. – Если честно, Анфиса, все это ужасно обременительно.

– Наследство? – переспросила я.

– Ага, – ответила она и объяснила: – Понимаешь, продать книги я не могу. Предки бы это не одобрили, а держать их дома совершенно невозможно. Сопрут, чего доброго. Ты же знаешь, у меня дверь держится на честном слове. Вот я и подумала: в музее им самое место, тем более что у нас в палатах экспозиция старинных книг на целый этаж. Тамошние работники от радости чуть не спятили. Обещали табличку повесить, что это мой дар. Представляешь, я умру, а табличка будет висеть… – В этом месте Женька всхлипнула и добавила: – Заявлю о себе потомкам. В общем, завтра у нас два мероприятия. Сначала музей: я при большом скоплении журналистов передам книги в дар. Кстати, с канала «Культура» тоже будут. А потом отметим это дело и мою помолвку.

– Ты выходишь замуж? – ахнула я.

– Возможно. Короче, завтра в 15.00.

Само собой, на следующий день мы с Ромкой были в музее. На мой взгляд, все прошло достойно и очень торжественно. Подруга в костюме цвета спелой вишни, черной широкополой шляпе и перчатках выглядела, по меньшей мере, великой княгиней и наследницей миллионного состояния. Одним словом, сногсшибательно. Я гордилась Женькой, то и дело дергала Ромку за рукав, призывая его обратить внимание на то, как великолепно она держится, как прекрасно говорит… Ромка восхищался, но как-то неубедительно.

Когда все закончилось, Женька подошла к нам.

– Ну, что, теперь и в ресторан можно. – Огляделась и хмуро поинтересовалась, обращаясь к Ромке: – А где Петька?

– Откуда я знаю? – возмутился он. – Между прочим, я в отпуске.

– Вот придурок, – покачала головой подруга, неизвестно кого имея в виду. – Даже в такой день ничего по-человечески сделать не может. Ладно, ему же хуже.

– А где Сергей? – в свою очередь спросила я, в толпе присутствующих на церемонии я его не видела, и сейчас он не появился.

Женька поморщилась:

– Я решила его не приглашать. Он не разделял моего мнения, что книги – национальное достояние, то есть он соглашался, но выводы делал совершенно другие.

– Я не поняла, так помолвка состоится или нет?

– Состоится, если этот идиот через пять минут появится. Больше я ждать не намерена.

– Ты какого идиота имеешь в виду? – окончательно запуталась я.

– Петьку, конечно.

– А как же Сергей?

– С ума сошла? Он же жулик. На кой он мне сдался? Конечно, Петька не блондин и не предел моих мечтаний, зато парень приличный, это, знаешь ли, успокаивает. А потом, помолвка – не свадьба, может, я еще и передумаю.

Как раз в этот момент появился Петечка с огромным букетом. Костюм на нем сидел, как на корове седло, галстук сбился набок, и я мысленно согласилась с Женькой, что пределом ее мечтаний он быть никак не может. Тут я взглянула на Ромку и подумала: «С другой стороны, Петечка парень добрый, веселый и, безусловно, порядочный. И Женьку любит, раз уже несколько лет терпеливо ждет, когда она скажет „да“. Вот и дождался».

– Идем, – буркнула Женька и, подхватив Петечку под руку, потащила его к двери. Ромка вышел из транса, в котором пребывал последние пять минут, и произнес:

– Все-таки она сумасшедшая.

– Ты не прав, – покачала я головой. – Женечка… она такая… благородная, – с умилением закончила я и, смахнув слезу, припустилась за подругой.

Content

Предчувствия ее не обманули

* * *