Ричард Ловетт

Пески Титана

Всегда гадал, каково это - быть мертвым. Впрочем, я не очень уж торопился это выяснить. И уж точно не трижды в течение дня.

Само собой, я говорю не о «мертвом» мертвеце. Во всяком случае, пока. А о том самом чувстве «О, черт, вот оно», которое (как я теперь знаю), приблизило меня к моменту, когда перед глазами промелькнула вся моя жизнь, ближе чем что-либо, испытанное прежде. Чувстве, которое, наверное, пережили мои родители в Сан-Франциско, когда Большой Толчок обрушил половину башни «Терра банка» на них и на полную людей улицу. Только в их случае это действительно стало «оно». Мне тогда было семь лет, но я и теперь ясно помню момент, когда узнал о том, что спасатели, откопав наконец их тела, увидели: они умерли рядом, очевидно, держась за руки. Именно такое знание терзает ребенка во сне - я знал: у них было две-три секунды, чтобы понять, что сейчас произойдет, и осознать, что спасения нет.

На меня же ничего не рушилось, хотя впечатление создавалось именно такое: красно-оранжевая поверхность Титана мчалась навстречу, причем, на мой взгляд, слишком быстро. Картина прямо из ада - грязно-оранжевое небо, тускло-оранжевые облака. Оранжево-коричневый туман, густеющий вдалеке, оранжево-черные тени внизу. И все это освещено не ярче, чем кабина корабля, где свет приглушен для навигации в пределах прямой видимости. Но сейчас меня от всей этой оранжевости отделяли лишь тонкий облегающий костюм-«шкура» и много… ну… можно ли назвать это «воздухом», если он вчетверо плотнее нормального корабельного, приправлен метаном и заморожен до девяноста пяти градусов по Кельвину

[1]? Если это и воздух, то он, наверное, превратит меня в ледышку быстрее, чем я задохнусь - если мне настолько не повезет, что я останусь жив, когда удар пробьет дыру в моей «шкуре».
Мое имя Флойд Эшман, хотя это всего лишь метка, которую мне прилепили, когда я родился. Многие зовут меня Фениксом: это одно из мест, где я побывал - и намек на мое реальное имя получился довольно умный, хотя как раз сейчас я точно ни из чего не возрождаюсь.

[2]
Еще несколько секунд назад я болтался под куполом парашюта - легкий как перышко. Потом был внезапный рывок, и вот я уже нигде не болтаюсь, а свободно падаю, и в такой близости от поверхности планеты это ничем хорошим завершиться не может - даже если мои рефлексы космонавта и настаивают на том, что не я перемещаюсь в пространстве, а сама планета мчится навстречу мне, подобно гигантской мухобойке, намереваясь вышибить меня с небес.

Но какая мне разница? Удар есть удар. Мне было жутковато от кажущейся замедленности происходящего, и я прикидывал (наверное, теперь уже в последний раз), о чем именно думали мои родители, глядя, как стеклянная облицовка башни льется на них смертельным дождем осколков-ножей. У меня даже нашлось время пожелать, чтобы рядом оказался кто-нибудь, кого я смог бы взять за руку, хотя я тут же сообразил - это означало бы, что и она тоже умрет, поэтому, пожалуй, даже хорошо, что я никогда не пытался пустить корни, даже временно.

Короче говоря, падение затянулось примерно на три вечности, хотя я и не смог бы сказать, измерялись они миллисекундами или годами.

А потом мы ударились.

Я спейсер, а не планетная крыса (во всяком случае, уже давно), и когда кувыркание прекратилось, я так и не смог понять, почему остался жив. Но одно было очевидно: сегодня мой счастливый день. Я уцелел во время гибели буксира и рискованного входа в атмосферу внутри проклятого грузового контейнера. Затем, поскольку контейнер был рассчитан на удар в двадцать «g», а я нет, я был вынужден прыгнуть с аварийным планирующим парашютом, кое-как сшитым на живую нитку из парашюта стабилизации контейнера за те считанные минуты, пока мы с Бритни пытались выяснить, есть ли хоть какой-нибудь способ уцелеть после падения на этот проклятый туманный шар.

И вот я внизу и почему-то все еще жив. Так что сегодня или самый счастливый, или худший день моей жизни - в зависимости от того, как на это посмотреть. Если проживу достаточно долго, то, может быть, когда-нибудь разберусь с этой философской проблемой. А пока мне просто хотелось знать, почему я жив и в состоянии об этом думать.

К счастью, мне не придется ломать над этим голову в одиночку.

- Попали в десяточку! - произнес нахальный голос, прозвучав словно у меня в ухе. Бритни может выбрать себе любое настроение, но она предпочитает нахальство. - Хотя для пользы дела мог бы подогнуть ноги и смягчить удар, а не вопить до самого приземления.

Мне почему-то казалось, что я был поразительно спокоен, но я давно научился не спорить с ней о подобных вещах. У нее есть мерзкая привычка вести записи.

- Так ты хочешь сказать, что сделала это сознательно? - спросил я вместо ответа.

С момента, когда мы коснулись атмосферы, нашим спуском управляла Бритни. Хотя управлять там было почти нечем. Как только контейнер сбросил тепловой экран и затормозился до приемлемой скорости, мне осталось лишь распахнуть люк и выпрыгнуть.

Во время лихорадочной подготовки к прыжку еще на буксире я едва успел переключить на Бритни радиоуправление сервомоторами, регулирующими ориентацию полотнищ «умного» парашюта - хотя без веса контейнера управляемость конструкции оказалась примерно такой же, как у перышка во время урагана. Я также передал ей управление пиропатронами отстрела парашюта, чтобы нас не поволокло ветром, если мы и в самом деле достигнем поверхности живыми. Но мне и в голову не приходило, что она отстрелит парашют, когда мы будем еще черт знает на какой высоте.

- Конечно. - На самом деле Бритни не разговаривает, хотя и кажется, что она это умеет. Теоретически она может пользоваться радио в моем костюме, но обычно ее голос достигает меня через имплантант в правом ухе. - Мы направлялись к озеру, поэтому я и уронила нас на большую дюну. И мы упали на крутой склон, который смягчил удар настолько, что мы с тобой не расстались. - Она трещала без остановки, словно на спаде адреналинового шока, хотя у нее нет адреналина, а на мой она реагировать не должна. - Признаюсь, мы немного рисковали. При силе тяжести в одну седьмую от земной, плотности воздуха вчетверо выше стандартной и гораздо более сильном ветре, чем ему полагается быть, радиус дрейфа был великоват.

Никогда не слышал о радиусе дрейфа, но идею уловил.

- А разве озеро не мягче дюны?

Клянусь, она вздохнула, хотя технически это невозможно:

- А как по-твоему, из чего состоит это озеро?

Бритни - мой симбионт, и живет она в нескольких чипах, объединенных в локальную сеть и распределенных у меня между ребер. Она постоянно твердит: внутри моего черепа ей было бы намного безопаснее. Это вполне может оказаться правдой, но делить одно помещение с моим мозгом я никому не позволю. До того как Бритни стала разумной, она была лучшим за всю мою жизнь вложением денег, если только заключенное в нетрезвом состоянии пари на все мое имущество можно квалифицировать как вложение денег. С тех пор она могла при желании стать настоящим шилом в заднице. Я частенько угрожаю ей перепрограммированием; начнем с того, что нет лучшего способа расстаться с мечтой о реальном человеке, которого можно взять за руку перед лицом неминуемой смерти, чем смешать свое сознание с неким существом, которое представляет себя семнадцатилетней девушкой. Но идея регулировки личности приводит Бритни в ужас, хотя другие искины - искусственные интеллекты - и говорили ей, что это ничуть не страшнее обновления памяти.

Просить Бритни заткнуться бесполезно. У нее это отчасти возрастное. Полагаю, возраст для нее - понятие условное, это примерно как сравнивать возраст собаки с возрастом человека. Разумной она стала всего десять месяцев назад, но сейчас воспринимает себя девушкой на пороге взрослости. Но кто я такой, чтобы спорить? Когда она начинает изображать педанта, гораздо легче ей подыгрывать, чем возражать.

Я принялся вспоминать то немногое, что знал о Титане. Как оказалось, действительно немногое. Я болтался в окрестностях Сатурна уже два года, с тех пор как перебрался сюда от Юпитера, но все мои знания о его крупнейшем спутнике можно было свести к нескольким фразам. Большая гравитационная дыра. Плотная атмосфера. Отлично подходит, чтобы сбрасывать на парашютах припасы для ученых, которые полагают, что это самое крутое место на свете. Но ученые всегда так думают о тех местах, где находятся, поэтому я не обращал на это особого внимания. По одному из моих контрактов я должен перехватывать контейнеры с припасами для них, которые выстреливали из электромагнитной катапульты на околоземной орбите, и доставлять контейнеры на парашютах к поверхности Титана. Работа занимала всего пару недель в году, неплохо оплачивалась, а заодно относилась к той категории деятельности, при которой к тебе никто не лезет с указаниями, если только не облажаешься. Другими словами, неплохая халтур-ка для сироты, у которого в психологической характеристике наверняка записано о нарушениях привязанности - или как там они обзывают склонность полагать, что нет ничего лучше одиночества.

Работа эта оказалась одной из самых скучных во всей Системе, и я так думал до тех пор, пока в мой буксир что-то не врезалось - скорее всего, обломок кометы, выброшенный гравитационной пращой из далеких окраин Системы по гиперболической траектории. После этого о скуке пришлось срочно позабыть, и я был вынужден сброситься вниз вместе с припасами. Или, точнее, без них, потому что они так и остались в том проклятом контейнере. Сейчас у меня имелись только я сам, моя «шкура» и Бритни… которая, все еще пребывая в состоянии, равноценном для искинов адреналиновому шоку, неумолчно болтала об озерах. Когда-нибудь ее все-таки придется перепрограммировать.

Но пока мне не оставалось ничего другого, как смириться с ней, поэтому я заставил себя думать. Метановая атмосфера. Верхние слои хорошо освещены Солнцем. У поверхности становится туманной. Туман этот состоит из всего, что становится жидким при девяноста пяти градусах по Кельвину. Я об этом читал, но очень давно. Черт, наверное, еще в начальной школе. Поразительно, насколько такие сведения западают в память. Я до сих пор могу назвать столицы половины государств, входящих в ООН, хотя и не собираюсь в ближайшие годы побывать на Земле.

- Жидкий этан? Какие-нибудь углеводороды? - Что-либо иное при такой температуре замерзает и превращается в лед. Черт, а ведь дюна, на которую я шлепнулся, наверняка состоит из ледяных зернышек, запачканных какой-нибудь оранжевой химической гадостью. Но смотрится в точности как старый добрый песок. Чуть покрупнее и погрубее, чем земной, но все равно как песок.

- Неплохо. В основном метан. Или смесь с другими углеводородами. Угадай, что случилось бы, если бы мы упали в озеро из жидкого метана?

Клянусь, я ее перепрограммирую!

- Большой плюх?

- Да. А потом.

- Мы бы поплыли? - «Шкура» рассчитана на пребывание в вакууме или атмосфере, но наверняка не дала бы мне замерзнуть и в жидкости, во всяком случае, какое-то время.

- Вряд ли. Из чего ты сделан?

- Черт побери, Бритни…

- Ладно, ладно… Так вот, гений, правильный ответ - из воды. В основном. И твой удельный вес около единицы. А у этана удельный вес 0,57. Уметана еще меньше, примерно 0,46. И неважно, что это планета с низкой гравитацией, соотношение здесь такое же. Короче, мы бы камнем пошли ко дну. И ты бы сейчас топал по дну метанового озера, пытаясь угадать, где же ближайший берег, и я бы в этом случае не назвала наши шансы на выживание большими.

Ладно, может быть, не стану ее перепрограммировать. Но могла хотя бы оказать мне любезность и предупредить о своих намерениях, прежде чем отстреливать парашют.

Кстати, а куда подевался парашют? Впрочем, если он и пропал, то беда невелика. А нужен мне контейнер. И я должен как-то его отыскать, располагая лишь встроенной в костюм рацией малого радиуса действия и его ресурсами, рассчитанными на среднее время выживания в течение суток полной автономности, плюс тем, что Бритни узнала о Титане из корабельной библиотеки, пока я лихорадочно мастерил парашют и запихивал в контейнер все, что попадалось под руку.

Дюна оказалась высотой почти в полторы сотни метров и крутой, поэтому я после падения и катился по ее склону целую вечность. Судя про борозде, которую я пропахал, был даже момент, когда я заскользил по склону, как на доске для серфинга. Когда мне было восемь лет, я проделывал такое на дюнах Келсо в Старой пустыне Мохава - той ее части, которая существовала еще до того, как глобальное потепление расширило пустыню, отхватив большие куски территории четырех штатов. Эти дюны, образовавшиеся после последнего ледникового периода, состояли из поразительно мелкого песка, насыпанного в кучи как раз под нужным углом, чтобы скатываться по ним на животе, разгоняясь пловцовскими движениями рук. Если все сделать правильно, песок начинает испускать восхитительный низкий звук, который слышится до тех пор, пока склон не выравнивается, а скольжение не превращается в бессмысленное барахтанье. В туристическом путеводителе было написано, что это одни из немногих «гудящих» дюн планеты, хотя мне тот звук, который я вызывал, напоминал звучание гобоя.

Я любил эти дюны. Думаю, тогда я впервые был счастлив после смерти родителей, и я весь день взбегал на эти дюны и скатывался по ним, пока не стемнело и приемные родители не увезли меня, сказав, что никогда больше не подпустят к дюнам. Нет, они не были злыми, просто слишком обыкновенными для мальчишки, который тосковал по открытым пространствам, где ничто не может на тебя упасть и где нет людей, которые могут умереть у тебя на руках, потому что там вообще нет людей.

Во всяком случае, так сказали психологи, когда разрешили выдать мне лицензию пилота буксира, однако сочли нужным предупредить, что я убегаю «отсюда», а не «туда», и пока я не изменю направление бегства на противоположное, мне никогда не найти того, к чему я стремлюсь.

Что ж, теперь я находился настолько далеко от всех, насколько это возможно. И, к сожалению, я очень давно не практиковался не только в катании по дюнам, но и годами обходился лишь минимальными физическими упражнениями, а это означало, что одна седьмая земной силы тяжести и есть предел, к которому мои мышцы могут приспособиться. В конце концов, мускулы для планетных крыс. А мои дни в этом качестве, как я полагал, давно миновали.

Песок оказался коварным. И не потому что действительно был странным, а потому что выглядел таким нормальным. Даже по цвету он оказался бы вполне уместен в Келсо, во всяком случае, во время закатных сумерек, венчавших тот великолепный день. И как знать, быть может, восьмилетний мальчик смог бы заставить зазвучать и эти дюны.

Подниматься было столь же трудно.

Уже на середине склона я задумался, не делаю ли это самым тяжелым и дурацким способом. Чтобы смягчить удар, Бритни уронила меня на самый крутой склон, который сумела отыскать, поэтому мысль о том, что можно найти и более легкий путь наверх, показалась вполне логичной. Меня немного удивляло, что Бритни молчит по этому поводу, но, может быть, ей было невтерпеж поскорее насладиться видом окрестностей. На корабле она могла подключиться к любому интерфейсу с подходящей телеметрией, теперь же у нее остались лишь имплантант в моем ухе и отвод от моего оптического нерва. Все прочие мои органы чувств были ей недоступны, потому что при всей полезности Бритни я очень четко ограничил ее доступ к моему сознанию. По той же причине я разговаривал с ней вслух, через ушной имплантант. В толпе субвокализатор оказался бы удобнее, но я избегаю скопления народа, к тому же при субвокализации слишком рискуешь высказать вслух свои мысли.

На подъем ушло, наверное, менее пяти минут, но когда я наконец-то шагнул на «вершину», сердце у меня колотилось не хуже отбойного молотка. Согнувшись и задыхаясь, я пересек гребень дюны… и меня едва не свалило ветром. Неудивительно, что парашют настолько сильно тянуло к озеру. В такой атмосфере ветер может буквально ударить.

- Ради всего святого, - пробился сквозь гулкие удары сердца голос Бритни, - не мог бы ты взглянуть вверх? Я вижу только песок!

Вообще-то, пылали мои легкие, а не ее, но я пошел на компромисс и уселся. Так я мог и отдыхать, и обозревать местность.

Вдалеке, как она и говорила, виднелось озеро. Ветер гнал по нему волны с каемкой белой пены. Я уехал из Сан-Франциско много лет назад и с тех пор ни разу не смотрел на океан, но что-то в этих волнах показалось мне неправильным. Слишком крутые? Слишком медленные? С неправильными интервалами? Я так и не смог понять, что в них не так. Дюна выглядела поразительно земной. А озеро - нет.

Бритни этого или не заметила, или ей было все равно.

- Замечательно, - сказала она. - Видишь парашют? Вон то белое пятно в паре сотен метров от нас? Думала, что он утонет, но, наверное, под ним остался воздушный пузырь. Примерно там бы мы и оказались, если бы не дюны. И видишь ровный берег между нами и озером? Спорим, что песок там насыщен жидкостью! Что-то вроде зыбучих песков или грязи. Ходить по такому - одно мучение. Мы и в самом деле угодили в правильное место!

Озеро оказалось большим, но не огромным, потому что я видел холмы на его дальнем берегу: морщинистые склоны, которые словно плавали над горизонтом наподобие миража. Я подумал, что такой эффект возникает из-за перепадов температуры, но может, причиной была кривизна планеты. Бритни или знала всю эту физику, или могла быстренько ее рассчитать, но мне требовалось, чтобы она успокоилась и сосредоточилась, иначе никто из нас не выберется из этой переделки живым. Она протянет чуть дольше меня, однако ей надо, чтобы я оставался жив и двигался, иначе ее пьезоэлектрические источники питания перестанут работать. Впрочем, она прекрасно об этом знает. И ей никогда не забыть, как близко к смерти она оказалась, когда на Энцеладе

[3] прямо под нами сработал гейзер, и я оказался первым человеком в истории, облаченным в «шкуру», потерявшим сознание при ударе и способным потом об этом рассказать. Я не приходил в себя целую неделю, а Бритни связалась с моим кораблем и вызвала помощь, и потом ей несколько дней пришлось максимально экономить энергию, пока до нас не добрались спасатели.
Именно тогда она и родилась по-настоящему. Никто не знает, почему некоторые искины достигают подлинной разумности, в то время как большинство, наподобие компьютера моего корабля, есть не что иное, как имитации разума. Со своими задачами они справляются очень хорошо, но, кроме искусственных интерфейсов, к этому ничего не прилагается. Бритни же «очеловечилась», пока ждала спасателей. К тому времени, когда врачи вывели меня из комы, она уже дала себе имя и стала болтливой двенадцатилетней девчонкой. Не знаю, как работают у искинов эти «собачьи года», но только не линейно.

Странно, как ее детство, если его можно так назвать, отражает мое. Хотя в настоящем зеркале предметы «зеркалятся» лишь частично. Бритни несколько дней (целую вечность по меркам искинов) смотрела, как приближается смерть. Моих родителей смерть настигла, когда меня не было рядом с ними, и лишь потом я стал бесконечно о ней размышлять.

Несколько месяцев она изводила меня требованием установить ей более емкие батареи, чтобы продлить время своего выживания, если меня опять что-нибудь обездвижит. А когда я наконец уступил, она от них отказалась. И объяснять ничего не стала, что весьма странно, ведь обычно Бритни разглагольствует на любые темы, словно полагает, будто болтовня - синоним жизни. «Я разговариваю - следовательно, я существую». Со временем до меня дошло, что больше отключения питания она боится только одного - остаться в одиночестве. И это делает нас воистину странной парочкой.

Смутило меня не только озеро. Тусклый свет, дымка и относительно далекий горизонт мешали ощутить масштабы.

- Это потому, что Титан раз в десять больше тех планеток, к которым ты привык, - пояснила Бритни. Энцелад она без крайней необходимости не упоминала. - Но диаметр его всего лишь треть от диаметра Земли. С такой высоты до горизонта примерно…

- Словом, ты хочешь сказать, - прервал я неизбежную лекцию по сферической тригонометрии, - что эта планета большая, но не настолько большая, как Земля?

Она помедлила с ответом, из чего я заключил, что задел ее чувства:

- Да.

- А где контейнер? - Я отчаянно надеялся, что тот лежит на каком-нибудь сухом и возвышенном месте, потому что ей удалось здорово меня напугать рассказом об озерах. Пешком по дну, подумать только! Во мраке. Уж больно напоминает ситуацию с обрушением здания, хотя речь и не идет о чем-то остром и тяжелом. Если мне придется умереть, то я твердо намерен сделать это на суше, где, по крайней мере, хоть что-то видно. Кстати, отсюда и следующий вопрос: - И сколько у нас времени до наступления ночи?

Думаю, именно в тот момент Бритни повзрослела еще на год. Я ожидал услышать в ответ нечто ехидное вроде: «А ты как думаешь, гений?», а также напоминание - она способна видеть только то, что вижу я, поэтому я и сам могу прекрасно рассчитать, где мы расположены относительно терминатора

[4]. Это так, но она умеет рассчитывать траектории спуска, поправку на снос ветром и еще черт знает сколько параметров гораздо лучше и быстрее меня.
- Мы неподвижны относительно Сатурна, - ответила она сразу на второй вопрос. - Поэтому длительность суток равна периоду обращения. - Это я и так знал, но на сей раз прикусил язык и был вознагражден продолжением ответа. - Сейчас здесь сутки перевалили за полдень, но у нас есть еще не менее семидесяти двух часов светлого времени.

- А контейнер?

- Где-то там. - Тут она сообразила, что не может указать направление без внешнего интерфейса. - Так, повернись-ка на сто пятьдесят пять градусов.

Я крутанулся почти на сто восемьдесят в правую сторону.

- Проклятье… - Никогда прежде не слышал, как она ругается. - Я имела в виду, в другую сторону. Ты обычно поворачиваешься против часовой стрелки. Нет, обратно не разворачивайся. Видишь тот горный хребет справа, похожий на спящего аллигатора? Нет, не этот, а рядом. Нет, теперь проскочил. Не шевелись, попробуй разглядеть. Я бы сейчас зуб отдала за возможность указывать.

- Не очень-то заманчивое предложение. - Это было лучшее, что пришло мне в голову в качестве извинения за то, что минутой раньше я прервал ее научные выкладки. - Если учесть, что единственный зуб поблизости - мой.

- Верно, но ты любишь образные выражения. - Другими словами, извинения принимаются.

- Что если… - начал было я, но она меня опередила.

- Хорошо. У меня есть только твои глаза. Поэтому медленно осмотри горизонт справа налево, и я дам знать, когда ты это увидишь.

Это, когда я его обнаружил, не очень-то смахивало на аллигатора, но я никогда не отличался таким типом воображения.

- Значит, контейнер там? - Я понятии не имел, как далеко до этого хребта. Пять километров? Десять? Не следовало прерывать ее урок по тригонометрии, но гордость не позволяла это признать. Дорога к нему выглядела вполне проходимой. Никаких озер, а дюны постепенно становились меньше, пока не уступали место поверхности, которая, во всяком случае отсюда, смотрелась твердой.

И тут Бритни меня ошарашила:

- Нет, это всего лишь направление. Примерное. Во время спуска направление ветра несколько раз сильно менялось, и теперь нелегко точно вычислить, как ветер повлиял на траекторию контейнера. Я уверена лишь в том, что он тяжелее нас, поэтому и снесло его гораздо меньше. А раз он падал быстрее, то должен находиться где-то там. - Она весьма по-человечески помолчала. - Если только с ним чего-нибудь не произошло. Мы ведь оставили люк открытым, а это могло повлиять на торможение и снос. А поскольку у меня нет точной информации… - снова пауза, - это лишь достоверное предположение.

Ого… Хотя, если мне и суждено доверить свою жизнь чьему-то достоверному предположению, то предположение Бритни лучше, чем мое.

- И далеко до него?

- Я больше уверена в направлении, нежели в расстоянии. Мы слишком рано открыли люк.

Это стало очевидным, когда у нас ушло почти два часа, чтобы спуститься на парашюте. Проблема заключалась в том, что мы воспользовались стабилизирующим парашютом контейнера, а это означало, что он падал быстрее нормальной скорости. Насколько быстрее, мы не могли сказать из-за отсутствия технических данных и… короче, без телеметрии, и имея для принятия решения лишь приблизительные расчеты Бритни, я был настроен открыть люк раньше, а не позднее, чтобы мы смогли хотя бы выглянуть наружу. Затем контейнер начало сильно раскачивать, а все вокруг закрыли облака, которые могли закончиться до падения, а могли и нет. Мы немного поспорили, но моими мышцами Бритни управлять не могла, а я точно не собирался помирать в этом проклятом контейнере. Поэтому мы прыгнули. И целую вечность дрейфовали.

- Так насколько он далеко? - повторил я вопрос.

- Ветры у поверхности Титана обычно не превышают нескольких километров в час, - начала она тем же тоном, каким говорила об Эн-целаде. - Но мы, кажется, опустились в центре местной бури.

Я пригляделся к тому, как ветер несет песчинки через дюну.

- И сколько это? Пятнадцать или двадцать километров в час?

- Да. Но на высоте ветер был сильнее. Не знаю, как далеко нас отклонило, пока мы не упали ниже облаков, но общий дрейф легко мог оказаться километров в восемьдесят. Может, и в сто двадцать. Где-то в этих пределах.

Вот уж точно, ого. Если бы я тренировал свои мускулы как следует, то прогулка на восемьдесят километров при низкой гравитации наверняка оказалась бы не слишком серьезным испытанием. Даже сто двадцать вполне можно пережить. Если, конечно, мы отыщем контейнер. А раз так…

Я набрал в легкие побольше воздуха, как ныряльщик перед прыжком в воду или актер, пытающийся разогнать дуновением бабочек.

- Да, - опередила меня Бритни. - Пора отправляться в путь. Ты идешь, а я указываю приметы и направление. - Она снова заговорила быстро - наверное, очередное адреналиновое возбуждение в варианте для искинов. - Как только мы опустились достаточно низко, чтобы разглядеть местность, я постаралась запомнить ее как можно точнее. Главные твои проблемы - каньоны и боковое отклонение. Ну, когда идешь по прямой, выдерживая направление по компасу, то всегда отклоняешься в одном направлении, обходя деревья. Конечно, у нас нет компаса, как нет и деревьев, но каньоны создадут ту же проблему…

Тридцать минут спустя я все еще тащился через дюны. Ну, не совсем уж тащился: сейчас я был силен примерно как обитатель планеты с половинной гравитацией, что на планете с силой тяжести в одну седьмую от земной примерно равнялось возможности тащить на себе около сотни килограммов на Земле.

Давным-давно, когда я был планетной крысой, мне доводилось тягать весомые грузы на большие расстояния. Здесь же, к счастью, мне предстояло нести лишь собственный уменьшенный вес и костюм весом в несколько килограммов. Но мягкий сыпучий песок есть мягкий сыпучий песок. Если пытаться по нему бежать, он просто высасывает из тебя энергию.

Сперва я пытался изобразить нечто вроде «лунного бега», но этот фокус попросту не сработал. Всякий раз, когда мне удавалось набрать приличную скорость и отыскать подходящий ритм, я обязательно попадал на участок особо мягкого песка и падал. Даже при низкой гравитации инерция сохраняется полностью, и в результате я несколько раз плюхался на живот и пропахивал в песке борозду щитком шлема.

После десятка таких акробатических упражнений я сдался и принялся вспоминать, что мне известно о мягких поверхностях после туристического опыта на Земле. Если кратко, то суть сводилась к тому, что применение чрезмерных усилий лишь измотает тебя окончательно. Но мне еще никогда не доводилось оказываться в ситуации, когда каждый шаг становится метрономом, отсчитывающим недолгое время оставшейся жизни.

Терпение тоже никогда не было сильной чертой Бритни. Наверное, это как-то связано с различием в скорости наших внутренних часов. Я мыслю категориями секунд, а она способна работать на уровне фемтосекунд

[5], а может, и еще быстрее.
Обычно ей удается неплохо приспосабливаться. Например, разговаривая со мной, она очень хорошо имитирует, будто мыслит в реальном времени. Весьма вероятно, что это действительно так - даже у искинов, не являющихся личностями, интерфейсы внешнего общения требуют гигантского количества процессорного времени. Она также обладает способностью использовать вычисления с переменной скоростью, чтобы сделать разговоры более естественными. Но если она чем-то одержима… короче, достаточно лишь напомнить, что в одной секунде больше фемтосекунд, чем секунд в жизни большинства людей.

- При таком темпе мы добраться не успеем, - заявила она, как только мы наконец-то достигли границы песков.

- Надеюсь, сейчас мы прибавим скорость.

- Меня не скорость тревожит.

- А что тогда?

- Жизнеобеспечение. Насколько я могу судить, ты преодолел около четырех километров. Но истратил намного больше четырех процентов воздуха. А воду ты расходуешь еще быстрее.

- Я пить хотел, черт побери! - Показания счетчиков я мог видеть не хуже нее. В костюме двухлитровый запас воды, и я уже выпил одну десятую часть. В герметичном скафандре это не стало бы проблемой - вода в нем улавливается и возвращается в оборот. В моей же «шкуре» я дышу сухим кислородом и сбрасываю избыток водяных паров вместе с углекислотой через мембрану с избирательной проницаемостью. Но тут я ничего поделать не могу.

- Послушай, хоть я и не умею решать в уме уравнения сферической тригонометрии, зато я кое-что знаю о пустынях. - Пусть даже вокруг меня леденящий холод, эта местность очень напоминала пустыню. - Экономить воду нет смысла. Из-за этого только быстрее устанешь, уж поверь мне. Наилучшее решение - пить, сколько надо, пока вода не кончится.

Потом, разумеется, не останется иного варианта, кроме как мучиться от жажды, поэтому все так отчаянно и пытаются сохранить последние капли воды. Но психологически это дает лишь обратный результат.

- Поверь мне, - повторил я, в основном стремясь ободрить самого себя.

- Откуда ты все это знаешь?

- Неважно. Знаю, и все.

Она удивила меня, приняв мои слова на веру.

- Ладно. Но главная проблема не в воде.

- Ты это серьезно?

- Послушай…

Проклятье. Я опять ее задел. Черт, она же не виновата в том, что корабль наткнулся на булыжник. Виноват я, потому что не установил более чувствительные локаторы. Но такие булыжники попадаются невероятно редко, а оборотных денег вечно не хватает, вот я и купил вместо него «шкуру». В принципе, правильно сделал, если учесть, что мы реально наткнулись на булыжник, но еще лучше было бы на него не натыкаться.

Если начинаешь размышлять обо всех этих «а что если», то можно ходить кругами бесконечно. Какие бы психологические отклонения, по мнению психиатров из комиссии по выдаче лицензий, у меня ни отыскались - а я еще не встречал пилота-одиночку без парочки таких отклонений, - зацикливание на игре в «что если» в их число не входило. Если бы я оказался к нему склонен, то отыскал бы тысячу причин обвинить себя в смерти родителей и наверняка не пережил бы детства. Я и так подошел достаточно близко к этой незримой черте.

Я знал, что именно должен сказать, но не мог подобрать слов.

- Ладно, - наконец выдавил я, признавая, что был не прав. - Расскажи о воздухе.

Когда мы покидали корабль, я полностью заправил «шкуру» сжатым кислородом. Костюм у меня действительно самый современный, а это означает, что запас газа хранится в мономембранных пузырях на спине, голенях, бедрах и так далее. Это позволяет рукам и ногам двигаться свободно, зато со стороны я кажусь генетически модифицированным бодибилдером. Даже думать не хочу о том, что случится, если один из этих пузырей лопнет. Наверное, я взлечу, как проткнутый воздушный шарик, оставив своим наследникам крупный судебный иск против фирмы-изготовителя. Конечно, если бы у меня имелись наследники, которые заметили бы, что меня не стало.

Бритни не торопилась с ответом, и я сообразил: она борется с совершенно новым для нее уровнем чувств.

- Ты тратишь его весьма быстро, - сказала она наконец.

Я уже в который раз взглянул на манометр, но он все еще показывал почти полный заряд.

- А если точнее, ты истратил 7,3 процента кислорода на преодоление всего пяти процентов минимально возможного расстояния.

Я снова уставился на манометр:

- Ты можешь считывать показания с такой точностью? - Это была обычная шкала с делениями. Есть приборчики и покруче, но слишком уж много астронавтов погибло из-за избытка цифр. Хорошо - порядок; не очень хорошо - скорее домой. В большинстве случаев этого вполне достаточно.

- Нет, в «шкуре» есть телеметрия. У меня ушло какое-то время, чтобы подобрать нужную длину волны, и было бы замечательно, если бы у тебя нашлось время налепить медицинские датчики, но я все же получаю разную техническую информацию, включая удельный расход воздуха. Поэтому спасибо тебе за то, что обзавелся этим костюмчиком. При других обстоятельствах он доставил бы мне массу удовольствия.

Я продолжал шагать, но ее последняя фраза едва не заставила меня сбиться с ритма. Я впервые поймал себя на том, что всерьез пытаюсь понять, как Бритни воспринимает и ощущает жизнь. Возможно, меня в свое время сбили с толку ее высказывания в духе «я маленькая девочка». Я знал, что она жива в том смысле, какого достигают лишь считанные компьютеры, но не скажу точно, насколько сильно я когда-либо это ощущал.

Черт, у меня до сих пор не было нужды надевать «шкуру», и я не ведал, что в ней такая хорошая телеметрия. А мысль о том, что для Бритни это может иметь какое-то значение, мне даже в голову не приходила.

- Не за что, - буркнул я в ответ, надеясь, что мои слова не прозвучат как запоздалая вежливость.

Мы шагали молча. Я размышлял о Бритни и кислороде и пытался не думать о смерти.

Холм-аллигатор постепенно приближался, становясь все больше похожим на гору, чем на холм. Впрочем, когда поблизости нет деревьев или людей для сравнения, все начинает казаться большим.

- Хорошо, - сказала Бритни, когда я сделал последние шаги по песку и под ногами оказались круглые камешки, по которым шагать оказалось ненамного легче. - Нам вовсе не обязательно взбираться на этот холм. Сверни влево и иди вверх по оврагу. - Снова пауза. - Надеюсь, я не ошиблась. - Еще одна пауза. - Моя карта не очень-то точна.

- В том, что я не смог увидеть больше, твоей вины нет, - отозвался я. Или в том, что я не успел подключить для нее какой-нибудь нормальный прибор вроде радара. Ей все приходится делать по навигационному счислению. И если мы выживем, то лишь благодаря ее умению. А если умрем, то по моей вине, потому что я приобрел «шкуру», а не обновил оборудование корабля. А она-то думает, будто я обзавелся «шкурой», решив купить ей игрушку. Вот ведь гадство. - Делай, что можешь, - добавил я. - Это все, о чем тебя можно просить.

Она молчала, пока я прошел шагов десять.

- Спасибо. - Еще несколько шагов. - Я тоже так думаю.

Если бы я находился на Земле, то описал бы эти камни как речную гальку. Овраг, куда меня направила Бритни, выглядел метров тридцати шириной, с многочисленными боковыми ответвлениями и кучей той самой окатанной гальки под ногами. В пустыне Мохава я назвал бы эту яму «промоиной».

Когда ты в пустыне, промоина может стать и благословением, и проклятием. Иногда они подобны шоссе, но всегда коварны, потому что требуется поразительно мало, чтобы преградить тебе путь. Бритни упоминала глухие каньоны, но вполне хватает и валуна или двухметрового обрыва. Ну, при местной силе тяжести, пожалуй, и чуть больше двух метров. Но мне вовсе не хочется проверять, насколько высоко я смогу подпрыгнуть.

Да и передвигаться по промоинам не так уж легко, хотя на Земле по мере углубления в промоину ходить становится легче. К счастью, тот же принцип сработал и здесь. У входа камешки были мелкие, напрягавшие лодыжки при ходьбе. Чем дальше я шел, тем крупнее и тверже они становились. Но и теперь я не смог шагать быстрее, перейдя на своеобразную подпрыгивающую походку.

Как и в дюнах, я не мог поверить, насколько знакомым выглядит ландшафт.

- Похоже, здесь бывают ливневые паводки или внезапные наводнения, - заметил я. - Причем часто.

- Я бы на этот счет не беспокоилась. На Марсе тоже есть речные русла. Но там очень давно не было дождей.

- Хороший довод. - Если честно, я не очень-то и тревожился, но Бритни стала необычно молчаливой, и если дать ей немного поговорить, никому от этого хуже не будет. - А местный дождь, наверное, штука весьма неприятная.

- Жидкий метан. Видишь те утесы, похожие на гранит?

- И что?

- Скорее всего, они изо льда. Многие из этих возвышенностей - криовулканы. - Она опять меня удивила тем, что ничего не добавила к сказанному. Прежде - господи, неужели это было всего лишь сегодня утром? - она прочла бы мне лекцию о криовулканах минут на двадцать, прекрасно при этом зная, что суть этого явления мне понятна. Они очень похожи на земные вулканы, только вместо лавы из них вытекает водно-аммиачная жижа - единственная горячая жидкость при таком климате.

Я заметил, что стал дышать тяжелее, и оглянулся. Трудно сказать, но, судя по далеким дюнам, все еще заметным в V-образном желобе каньона, похоже, что мы поднялись на довольно приличную высоту.

- Как там дела с воздухом?

Должно быть, Бритни ожидала этого вопроса:

- Лучше, но все еще неприемлемо. Первоначально ты делал шесть километров в час, с максимальной дальностью шестьдесят - при условии, что без отдыха, но это маловероятно. Затем прибавил до восьми или девяти километров в час, но ты тратишь воздух в той же пропорции, так что дальность все равно остается менее ста километров. А овраг довольно извилистый, поэтому не все эти километры пройдены в нужном направлении.

- Другими словами, у нас ничего не получится.

- Я этого не говорила.

- Это сказал я. - Я остановился и присел на валун. Или на большую глыбу льда. Господи, ну как такая знакомая на вид местность может быть настолько мерзкой?

Я знал, что должен сделать, но сперва хотел решить другую проблему.

Большую часть жизни я был одинок. Теперь у меня есть некто, кто от меня зависит, хочется мне этого или нет. Некто, кто мыслит фемто-секундами, и у кого этих фемтосекунд слишком много, чтобы тратить на тревоги. Но этот же некто синхронизировал темп своей жизни с темпом моей жизни, а это означает: когда Бритни думает, что воздух кончается, то до этого события не просто базиллион фемтосекунд, а… завтра. Как для нее, так и для меня.

Ей требовалось нечто большее, чем отслеживать путь по примитивной карте, наблюдать за расходом воздуха и тревожиться о том, что она, возможно, ведет нас к смерти.

- Ты знаешь, что такое ПВП? - спросил я.

- Нет. А мне следует это знать?

- Отнюдь, это жаргон астронавтов. - Я вздохнул и встал. Стены промоины были здесь слишком крутыми для того, что я задумал. Надеюсь, я просидел здесь не слишком долго - если придется возвращаться, то это станет катастрофой. - Если кратко, это количество кислорода, потребляемого в состоянии покоя.

- Ноль?

- Очень смешно. - Вообще-то, шутка была хорошим признаком. Быть может, она не настолько впала в отчаяние, насколько я опасался. - Так вот, хочу знать, сколько потребляю я. Насколько точна телеметрия?

- Более или менее. Сейчас ты потребляешь 980 миллилитров кислорода в минуту. Максимум составлял три литра.

Это когда я выбивался из сил, карабкаясь на ту дюну.

- А нижнее значение?

- Когда ты отдыхал, оно упало до 320, но продолжает снижаться.

- Хорошо. Пусть будет 250. При размерах моего тела минимум потребления находится вблизи этого значения.

- Из этого следует, что ты проживешь примерно еще шестьдесят четыре часа, сидя на валуне. Может, и больше, если заснешь.

- Отлично. Идею ты ухватила. При двадцати ПВП мы проживем чуть меньше трех с половиной часов. - Но такой темп выдержать не сможет никто. - При десяти, - такой темп я недавно смог некоторое время поддерживать, - воздуха хватит на вдвое большее время.

- Ясно. Сейчас расход поднялся до 4,7, но ты едва делаешь семь километров в час.

- Это потому, что местность стала более трудной.

Промоина заставляла меня нервничать все больше и больше. Мне было наплевать, что ее сформировала метановая река, размывшая криовулканический аммиачно-водяной лед - она сужалась и становилась круче, а это плохие признаки. Склон, по которому нельзя взобраться - это очень серьезный риск. Черт, возможно, мы даже наткнемся на водопад с прудом из метана у подножия. Даже если дожди здесь идут редко, жидкий метан может испаряться целую вечность.

Пожалуй, я смог бы при необходимости заставить себя перейти вброд небольшой метановый пруд, но и это, и карабканье по камням станет делом медленным и тяжелым.

- Итак, вот тебе новая работа, - сказал я, хотя на самом деле лишь подбросил ей новую цифровую игрушку. - Помоги отыскать такой уровень физических усилий, который дает максимальную отдачу на единицу затраченного воздуха.

- Могу сказать прямо сейчас, что это не был первый час пути.

- Конечно, нет! Мы же шли по песку. - И по той проклятой гальке в нижней части промоины. Настала моя очередь сделать паузу. - Следующая часть пути тебе тоже не понравится.

Впереди промоину намертво забили валуны размером с наш контейнер. На Земле я ни за что не преодолел бы такой завал без веревки. А здесь… предпочел бы не пробовать. Уж больно это напоминало места, где на тебя может что-нибудь свалиться.

Я принялся высматривать симпатичный пологий склон, но все они оказались на удивление крутыми. Если я соскользну и кувыркнусь вниз, то мне будет больно даже при низкой силе тяжести.

Бритни уже все сообразила:

- Собираешься лезть наверх?

- Да.

- Ты потратишь много воздуха.

- Да.

Пожалуй, ей это не понравится.

Поначалу все шло не так уж и плохо. Может, гора и состояла изо льда, но его поверхность была покрыта камешками и грубой субстанцией, напоминающей почву. В результате - цепочка удобных ступенек. Подъем крутой, но вполне преодолимый.

Но криолава, очевидно, выходила слоями, совсем как лава обычная. По мере подъема я стал натыкаться на ярусы, похожие на слои свадебного торта. И каждый раз мне приходилось преодолевать рыхлые осыпи, отыскивая в них места с проходимыми скатами. Черт, черт, черт! Да, базальт образует такие ландшафты. Но лед?

Несколько раз мне приходилось буквально подтягиваться на руках к вершине особенно крутого уступа - и только для того, чтобы обнаружить выше следующий ярус. Чем выше я взбирался, тем мельче становились камешки, и тем легче они скатывались при малейшем прикосновении. Потревоженные, они падали целую вечность, осыпаясь медленными звонкими лавинами, пока не исчезали за краем уступа.

- Почему здесь все такое подвижное, черт побери? - взорвался я, не сдержавшись. Подъем все тянулся и тянулся, и всякий раз, когда я отчаянно искал опору для ног, я транжирил кислород. - Почему низкая сила тяжести не делает склоны более стабильными?

- Угол естественного откоса здесь такой же, как на Земле, - пояснила Бритни. - Это самый крутой склон, на который можно навалить камни, и они при этом не скатятся. Если проделать вычисления, то сила тяжести вычеркивается из обеих частей уравнения, во всяком случае, уравнения первого порядка. Но это нельзя назвать интуитивно очевидным.

- Интуитивно очевидным?

- Это такое выражение. Чтобы тебе было легче понять.

Легче? Черта с два. Бритни способна удивляться не хуже меня. Разница лишь в том, что в подобных вещах она очень хорошо умеет разгадывать ответы.

Чтобы добраться до вершины, у меня ушло двадцать шесть минут при ПВП чуть менее девяти. Заметный удар по моему запасу кислорода, особенно если учесть, что к контейнеру я фактически не приблизился. Бритни лишь сообщила мне цифру расхода, но никак ее не прокомментировала. Я тоже промолчал. Стоило ли это усилие затраченного воздуха? Время покажет. И все же я ощутил возрождение надежды, выбравшись из клаустрофобии ущелья на вершину, где хотя бы видно горизонт.

Мы оказались выше, чем я предполагал - очевидно, криовулкан своими очертаниями уходил в глубь «материка». Холм-аллигатор остался где-то внизу, неразличимый с этой точки.

- А вулкан-то не маленький, - заметил я.

- Да. Задний склон изрезан множеством ущелий и оврагов, но, насколько я успела разглядеть во время спуска, его внутренний склон может оказаться тем, что вулканологи называют «блинчатый купол». Некоторые из них бывают в поперечнике более сотни километров. Если нам повезло, то контейнер упал где-то на вершине.

Это прозвучало не столь утешительно, как она надеялась.

- А если нет?

- Тогда он в каком-нибудь каньоне. Или еще дальше, в песчаных дюнах за дальним склоном.

А это уже и вовсе неутешительно. Мы отыщем контейнер только в том случае, если подойдем к нему настолько близко, что Бритни сможет установить с ним связь через слабенькую рацию «шкуры». А для этого нам необходимо находиться в пределах прямой видимости. Если контейнер упал в каньон, мы можем пройти мимо и даже не узнать об этом. Если же он далеко в песках, нам до него не добраться, потому что мне не хватит воздуха.

Что ж, жизнь в космосе меня кое-чему научила. Я уже давно понял: когда ситуация совсем плохая, надо сосредоточиться на тех операциях, какие ты в состоянии делать. Что же до всего прочего, то надо или сделать вид, что этого прочего не существует, или молиться - кому что больше нравится. Лично я не из тех, кто молится. Полагаю, что и Брит-ни тоже.

- Куда идти?

Такой долгой паузы еще не было. Может, она все же молилась.

- Выдай наилучшее предположение. Единственный действительно неправильный ответ звучит как «оставайся здесь».

- Спасибо. Честно. Это так ужасно. - Жаль, что она не может по-настоящему вздохнуть. Или сглотнуть, или что-то в этом роде. - Хорошо, медленно сделай полный оборот на месте. Мне было трудно отслеживать направление в каньоне. И еще труднее, когда ты поднимался.

Я выполнил ее просьбу. Блинчатый купол я увидел как широкий холм, образующий горизонт в том направлении, которое я назвал «материковым».

- Порядок, - сказала она. - Посмотри чуть левее самой высокой точки. Да, вот туда. Пойдем в эту сторону. Кстати, есть и хорошая новость - по моим расчетам, ты поднялся на несколько сотен метров. А чтобы ловить сигнал контейнера, запас высоты не повредит. Но нам нужно еще пройти не менее шестидесяти километров. Не исключено, что и сотню.

Шестьдесят километров. При силе притяжения в одну седьмую от земной, но с ослабевшими в космосе мускулами. Что ж, хотя бы грунт под ногами приличный. Вершина была гладкой, как я и надеялся - почти выметенная ветром. Жаль только, что Бритни не догадалась рассказать мне о блинчатых куполах до того, как мы вошли в промоину. Ведь промоины - не единственный удобный путь.

Десять минут спустя я пытался вспомнить, когда я бегал в последний раз. В невесомости бегать невозможно, разве что в колесе центрифуги, а у меня не слишком маленький корабль - когда мне доводилось бегать в колесе, мне всегда казалось, будто я чья-то ручная белка, - поэтому я предпочитал стационарный велосипед. К сожалению, он тренирует не совсем те мышцы, что при беге. Тем не менее я развил хорошую скорость.

- Двадцать один километр в час! - сообщила Бритни. - Семь и восемь десятых ПВП! Это два и семь десятых километра в час на ПВП. Это правильная единица измерения?

- Не хуже любой другой. - Я поручил ей эту работу, лишь бы чем-нибудь ее занять. - Но главное, что я развил скорость, которая позволяет мне вести вполне нормальный разговор.

- А разве на это не тратится лишний воздух?

- Нет. Откуда у тебя эта идея? - Этот старый миф частенько встречается в фильмах, но, если не считать небольшого расхода энергии на работу голосовых связок, разговор всего лишь перемещает воздух в легкие и обратно. Кислород-то в воздухе никуда не девается.

- От Корабля, - призналась она. Бритни всегда называла так компьютер моего буксира, словно надеялась когда-нибудь с помощью позитивного мышления сделать разумным и его. К счастью, успеха она не добилась. Две Бритни сразу - это слишком много. - А ты откуда так много об этом знаешь?

Черт! Я и забыл, как она представляет нормальный разговор. Я помолчал, пытаясь разобраться, хочу ли я развивать эту тему.

- Слышала о рассказе «Костер»? - спросил я наконец. Глупый вопрос. Я ведь разговариваю с искином. Какое ей дело до подобных вещей? Но я действительно мало думал о том, что значит быть разумным искином, которому нечем заняться по ночам, кроме как рыться в библиотеке Корабля и надеяться, что я не умру во сне.

- Да. Это рассказ Джека Лондона о золотоискателе, который замерз насмерть, поскольку руки у него настолько закоченели, что он не смог зажечь спичку.

- Верно. - Я был потрясен. Почему мне не хотелось об этом говорить? Лишь потому, что это напоминало о нашей вероятной смерти? Об этом невозможно было не думать. - Так вот, меня поразило то место, когда он упал, не в силах сделать еще один шаг. Я все думал: неужели человек не способен сделать всего один шаг? А если способен, то почему бы не сделать следующий, и так далее.

- Гм-м, в этом умозаключении есть очевидный изъян.

- Разумеется. - Я о нем знал, во всяком случае, теоретически. - Однако многие годы я был одержим идеей выносливости. Я все пытался найти предел своих возможностей. Ту самую черту, за которой уже действительно не можешь сделать еще один шаг. Долгая пауза.

- И ты ее нашел?

- Нет. - Ни в шести марафонах подряд и парочке триатлонов для силачей. Ни в трехдневной велосипедной гонке на 1200 километров. Да, были моменты, когда я не хотел двигаться вперед, но ни разу не было состояния, когда бы я этого не мог.

- Хорошо.

У меня мелькнула мысль, что на самом-то деле я был одержим желанием узнать, могли бы мои родители заставить себя прожить еще одну секунду. Или фемтосекунду. А затем еще одну, и еще одну, пока бы их в конце концов не спасли. И единственная причина, почему их теперь нет со мной, заключается в том, что они этого желали недостаточно сильно. Может, это и глупо, но с навязчивыми идеями так всегда. Испытывая себя, я очень многое узнал о физиологии спортсменов, хотя и не мог представить, как эти знания могут помочь мне сейчас. Впрочем, пусть я давно и не тренировался, но у меня открылось второе дыхание. Возможно, до сих пор я просто был утомлен подъемом на вершину.

- Два и девять десятых километра в час на ПВП, - сообщила Брит-ни. - Хорошо получается.

Бежать было легко. Склон постепенно перешел в плоское и неинтересное плато, при моих обстоятельствах «неинтересное» - отличное слово. Как и «плоское». Хотя бежать под горку и было бы легче, чем дольше этого не случится, тем выше вероятность, что я все еще буду на неинтересной местности, когда отыщу контейнер. Бритни сказала, что после песчаных дюн мы преодолели тридцать четыре километра. Если удача от нас не отвернется, то мы вполне сможем выжить.

Она не пыталась начать очередной разговор. Если не считать информации о продвижении и периодических «как дела?», она фактически оставила меня наедине с моими мыслями. При обычных обстоятельствах я был бы ей за это признателен, но в тот момент собственные мысли мне не очень нравились. Слишком уж много в истории моей жизни вопросов, оставшихся без ответов. Мне не хватало… чего? Не могу сказать, что я ненавидел свою жизнь здесь, на темной окраине Солнечной системы. Ученые были правы - это замечательное место. Но я предпочел бы здесь не умирать.

- Сбрось скорость, - неожиданно велела Бритни. - И постарайся делать шаги короче.

- Что? - Хотя мне всегда не хватало скорости, чтобы стать победителем в тех давних забегах, я гордился способностью приводить свое тело в оптимальную физическую форму. А теперь Бритни, какой-то набор компьютерных программ, начинает меня учить. - Я знаю, что делаю.

- Возможно. Но ты постепенно разгоняешься, а соотношение пробега к ПВП начинает падать. Не намного, но вполне достаточно, чтобы сократить твою предельную дистанцию на несколько километров.

Покинув Землю, я перестал интересоваться спортом. Но теперь, заставив себя подчиниться и не спорить с Бритни, я задумался - есть ли какие-либо правила касательно использования искинов во время Олимпийских игр? Если Бритни способна давать мне подсказки на основании примитивных расчетов, то на что она оказалась бы способна, имея точную информацию? Кстати…

- Как, черт побери, ты ухитряешься измерять мою скорость? Или расстояния, если на то пошло?

- Ретроспективно. Всякий раз, когда ты добегаешь до какого-нибудь ориентира наподобие того большого валуна, я могу определить его размеры. Затем перематываю запись до момента, когда ты его впервые увидел, и рассчитываю, на каком расстоянии он находился. Я также подсчитываю шаги. Метод не очень точный, но вполне приемлемый в пределах десятипроцентной ошибки. Однако гораздо важнее то, что он непрерывный, поэтому я и могу сказать, ускоряемся мы или замедляемся.

- Очень ловко. А я и понятия не имел, что ты все это записываешь.

- Нельзя заранее сказать, когда что-либо может пригодиться. - Еще одна из тех странных пауз. - Как Джек Лондон. Приятно знать больше о том, что делает тебя… тобой.

Бег продолжался. Унылая монотонность, а на чашах весов - жизнь и смерть. И все возрастающая боль. На втором часу у меня кончилось второе дыхание. Поддержание равновесия требовало все большей сосредоточенности. Я взмок - тепло моего тела не успевало испарять влагу и сбрасывать ее через мембраны «шкуры». Мне казалось, будто я бегу в сауне - странное ощущение, если учесть, что вокруг леденящий холод.

Я также начал все больше ощущать плотность атмосферы Титана.

Каждый легкий ветерок усиливался и воспринимался как удар. Буря заметно стихла, но мне до сих пор казалось, будто я бегу сквозь сироп. Я опять сбросил скорость и испытал странное облегчение, когда Брит-ни это никак не прокомментировала.

На двухчасовой отметке я перешел на шаг и выпил немного воды. Три четверти - позади. Последняя часть этой прогулки радости не принесет. Воспользовавшись кратким отдыхом, я сделал несколько глотков из тубы с пищей. Это была еще одна позиция в списке того, что я не имел возможности проверить заранее. Бритни обревизовала спецификации, но результат оказался нулевым: в тубе находилось то, что туда залили на заводе изготовители «шкуры». С точностью я знал лишь одно: пища сладкая и с почти бесконечным сроком хранения. Сладкая - это хорошо. А то, что не надо беспокоиться о пищевом отравлении - еще лучше. Однако густой сироп расходовался быстрее, чем вода или воздух.

Прямых комментариев Бритни не делала. «Ты справишься, - говорила она. - У тебя хорошо получается».

Меня это почему-то не успокаивало. Может быть, потому что, как бы хорошо у меня ни получалось сейчас, возможная перспектива не казалась радужной. Есть огромная разница между способностью сделать еще шаг и сделать это быстро. Я чертовски хорошо усвоил это в те времена, когда испытывал себя на выносливость.

- Ты что, прочитала руководство по методам поднятия настроения?

На этот раз Бритни долго молчала. Настолько долго, что мое учащенное дыхание более или менее пришло в норму. Так долго, что я уже начал гадать, не выбил ли я из нее навсегда прежнюю веселость. И настолько долго, что я вновь задумался над тем, как воспринимается жизнь с ее перспективы.

- Почему ты отправился в космос? - спросила она наконец.

- Потому что на Земле стало слишком тесно, - ответил я, немного покривив душой. По этой причине я покинул Юпитер. Мне хотелось бы думать, что из-за этого же я покинул и Землю, но население планеты уже многие десятилетия оставалось стабильным. Я всего лишь бросил попытки найти свое место среди людей.

- Но если ты не любишь общество, - поинтересовалась Бритни, раскусив мою неискренность, - то зачем приобрел меня?

Потому что в то время она была всего лишь искином. «Оно», а не «кто». Я и думать не думал, что она станет одной на десять тысяч, которые обретают разум.

- Сам не знаю, - буркнул я. - Рассчитай-ка среднюю траекторию. То было приглашение заткнуться, но она его проигнорировала.

- Я не делаю ничего из того, с чем может справиться Корабль.

- Ну, Корабль прибило метеоритом. - Вместе с радио, чтобы позвать на помощь, и примерно девяносто пятью процентами всего прочего.

Я взглянул на встроенные в «шкуру» часы. Я шагаю уже пять минут. Пять минут идти. Десять минут бежать. Хорошая формула - до тех пор, пока я смогу ее придерживаться.

- Пора бежать.

Она вновь не стала спорить: не посоветовала, что лучше отдыхать шесть минут. Или четыре. Или пять минут и одну секунду. И вообще примерно весь следующий час она лишь сообщала мне цифры: ПВП и кислород, и сколько еще я смогу пройти, прежде чем сделаю последний вдох. Так почему же я ее купил? Для простого общения вовсе не нужен искин - с этим справится и гораздо более простой симбионт. И уж тем более не нужен разумный искин, хотя должен признать: я не думал о подобной перспективе, когда вложил в нее все, что у меня в тот момент имелось.

Перерывы на отдых становились дольше, а пробежки короче. Мы перевалили вершину и начали спуск, но скорости у меня не прибавилось. Моя эффективность падала: 2,9 километра в час на ПВП, 2,8… 2,5, а затем и вовсе 2,2. Ноги словно налились свинцом, дыхание стало неровным и судорожным, а соотношение бег/ходьба упало с десяти минут бега и пяти минут ходьбы до двух минут бега и одной минуты ходьбы.

- Далеко еще? - выдохнул я уже, наверное, в десятый раз за последний час. Сам не знаю, что было хуже - не знать или обнаружить, что не прошел даже половины километра. А в «шкуре» стало невероятно жарко. Эта чертова оболочка создавалась для того, чтобы согревать меня на ночной стороне… скажем, Энцелада или чего-нибудь столь же безвоздушного и холодного. Она также могла отражать солнечные лучи и создавать мне умеренную прохладу под ярким солнцем на околоземной орбите. Но вот для чего она точно не предназначалась, так это для тяжелой и продолжительной работы.

- Скоро пройдем шестьдесят второй километр, - сообщила Бритни. А это от трех четвертей до половины пути, смотря где упал контейнер.

- Воздух? - Я уже давно не задавал этот вопрос. Я всегда мог просто взглянуть на манометр, но не хотелось обманываться ложной надеждой.

- Истрачено шестьдесят четыре и три десятых процента.

Другими словами, если мой парашют отнесло на сто двадцать километров, то я покойник. Если меньше чем на сто, то у нас еще есть шансы.

Некоторое время спустя я взглянул на часы, но не смог вспомнить, когда в последний раз делал перерыв на ходьбу. У меня кружилась голова, когда я между прыжками словно зависал на странно растянувшиеся несколько секунд, а затем тяжело врезался в грунт подошвами, теряя равновесие. Пришлось сосредоточиться. Если можешь сделать один шаг, то можешь сделать еще один. Если сможешь еще один, то сможешь и следующий. Сделай это нужное количество раз, и Брит-ни подскажет, когда пора отдохнуть. Ведь она - часы с искусственным интеллектом, поэтому ты ее и купил… Разумные часы пошлют нас на весы… На весах картошка, потерпи немножко… Немножко… Многоножка… Надо ползти к многоножке… Одна нога за другой… А ног много… надо переставлять их по очереди.

Наверное, что-то из этого я произнес вслух.

- Эй! Стой!

Голос словно плыл между шагами, совсем как я. Я взглянул на часы, но это оказались просто часы.

- Стой, стой! Ты бредишь. И шатаешься. Немедленно отдохни!

- Хорошо… - выдохнул я и попытался сесть. Но это требовало слишком много усилий, поэтому я просто обмяк и позволил гравитации уронить себя на грунт. Я никуда не бежал - какое счастье! Вокруг закружилась какая-то коричневая дымка. А может, она все время кружилась, только я этого не замечал. Я закрыл глаза, но кружение не прекратилось. Еще один шаг. Но я лежал, а не стоял, и ничего не произошло.

«Значит, это действительно конец», - подумал я, хотя на меня ничто не падало. Как раз наоборот - это я словно падал, но только вверх и по спирали.

Было нечто важное, что я хотел сделать, пока еще мог. Насчет многоножек и часов. То, что я мог сделать, даже не в силах пройти еще один шаг. Но мысли путались. Я открыл глаза, но не увидел того, о чем думал. И тут, кружась по спирали, прилетела нужная мысль.

- Не знаю, почему я тебя купил, - выдавил я, борясь с заплетающимся языком. И тут в момент просветления - такие, я слышал, иногда наступают перед смертью - в голове мелькнул ответ. Что-то о компаньоне, который не может умереть у меня на руках (но тут я был вынужден сделать поправку - пока не умру я). Было и еще что-то, но это мгновение промелькнуло быстрее, чем я успел полностью ухватить его суть. - Но никогда об этом не сожалел. - «Только о том, что ты оказалась здесь со мной», - попытался добавить я. Но было уже поздно - спираль втянула меня целиком.

Я очнулся от взрыва внутри «шкуры». Нет, неправильно - взрыв прогремел у меня в голове. Мне снилась мать.

- Вставай и сияй, - говорила она, очень напоминая Бритни в самом веселом настроении. - Вернись, Флойд. Пожалуйста, возвращайся. - И тут, пока я старался понять, то ли она зовет меня за Великую Черту, то ли умоляет не переступать ее, в голове у меня громыхнуло.

Для астронавта нет ничего страшнее внезапных звуков. Мысли все еще текли медленно, как сироп, но, не успев открыть глаза, я уже вслушивался - не шипит ли выходящий воздух. Спасибо и на том, что мне не пришлось спрашивать себя, где я нахожусь: оранжево-коричневое небо послужило очень хорошей подсказкой.

- Что это было, черт подери?!

Голова болела после внезапного пробуждения. Тело ныло от всего подряд. Глаза слипались.

- Ну, наконец-то! - воскликнула Бритни. - Я уже решила, что ты заснул навеки. Я тебя звала и звала, а ты не просыпался. И я та-ак отчаялась! - Она трещала без умолку, но меня это почему-то радовало. Я не мог сообразить почему, но большая часть моих недавних воспоминаний оказалась весьма смутной. Я бежал. А теперь не бегу.

- Что это был за шум? - повторил я. Трудно было отделаться от мысли, что в любую секунду я могу вдохнуть воздух Титана. Более того, мне было холодно - впрочем, это могло и показаться.

- Я… гм-м… щелкнула пальцами.

- У тебя нет пальцев. - Голова все еще болела, но постепенно начинала работать, хотя пока на половинной скорости.

- Верно. И, как советует библиотека Корабля, тебе следовало бы плеснуть воды в лицо. Но щелчок я смогла изобразить. И это сработало.

С этим я поспорить не мог, хотя предпочел бы более мягкий способ пробуждения.

- Сколько я проспал?

- Ну, я не назвала бы это сном. Два часа, но воздуха мы истратили больше, чем двухчасовую норму.

Мой взгляд устремился на манометр, но я не смог вспомнить, сколько он сейчас должен показывать. Стрелка уже сильно продвинулась в зону «не очень хорошо». Двадцать процентов? Может, чуть больше.

Небо надо мной выглядело светлее, чем прежде. Где-то на полпути между зенитом и горизонтом светилась приглушенная дымкой точка, похожая на стыковочный маяк на расстоянии метров пятьдесят или сто. Бритни это приведет в восторг - даже тусклое солнце здорово поможет ей ориентироваться. Ветер стих. Очевидно, буря прошла.

- Что со мной случилось?

- Тепловой удар или нечто близкое. Трудно сказать точно, не имея полной телеметрии. Я обошла систему безопасности костюма и заставила его несколько раз остудить тебя наружным воздухом. Пришлось делать это небольшими дозами, чтобы не заморозить тебя. И ты все время кашлял, я даже испугалась, что выстужу тебе легкие, но потом решила, что причина в каких-то остаточных примесях из наружного воздуха. Тут есть фильтр, который должен удалить большую их часть. Это был единственный способ снизить температуру твоего тела, какой я смогла придумать. Медицинский справочник советовал погрузить тебя в ванну со льдом. Это я во всем виновата. Я еще раз просмотрела запись нашего отправления с Корабля и увидела, что у нас было достаточно времени, чтобы прикрепить медицинские датчики, если бы мы сочли это важным. У тебя в костюме столько отличной аппаратуры, но почти вся она отключена…

- Уф-ф. - У меня возникло странное желание обнять ее. - Ты правильно поступила. - Черт, да она спасла мне жизнь. - И все, что мы делали на корабле, имело смысл тогда, когда мы это делали, так что забудь об этом. - А вот это уже интересная мысль. - Ты можешь стереть эти записи?

- Да. - Нерешительная пауза. - Но не стану. Они могут оказаться полезными. Кстати, ты стал бы стирать свои плохие воспоминания, если бы мог? Разве они не часть тебя?

Слишком философская мысль для меня. Я встал, если только наполненное стонами усилие по отрыву тела от земли можно удостоить этим словом. Мускулы превратились в пюре, а сердце даже после такого скромного усилия заколотилось.

- А сколько точно воздуха мы потратили?

- Включая продувки? Эквивалент пяти ПВП за полные два часа.

Паршиво. Целых десять километров - на ветер. Если ей захотелось кого-то в этом обвинить, то винить следовало меня. Я не заметил симптомов перегрева, и это стоило нам много воздуха. Захотел бы я стереть это знание?

- Укажи верное направление, - попросил я вместо этого.

- Хорошо. - Она помолчала. - Но сперва, как мне кажется, нам следует усвоить урок, преподанный Эсфирь.

- Кем?

- Это библейский персонаж. Кроме всего прочего я нашла в корабельной библиотеке Библию и прочитала об Эсфирь, хотя тогда я ее не поняла. Теперь, кажется, понимаю. Она сказала: «Я пойду к царю, и если мне суждено умереть, то я умру».

- Что?

- Я пересказываю. Контекст там сложный, но она очень нервничала, потому что ей предстояло обратиться к царю с просьбой, из-за которой ее вполне могли казнить. Она размышляла над этим, затем просто пожала плечами и решила сделать все, что в ее силах. Ее не казнили, но именно ее отношение и привлекло мое внимание.

Я пытался усвоить идею того, что компьютер цитирует мне Священное Писание, не говоря уже о том, что этой библейской притчи я никогда прежде не слышал.

- Ты что, стала из-за меня религиозной? - А еще раньше я гадал, уж не молится ли она. А может ли искин быть религиозным?

- Не в том смысле, какой ты имеешь в виду. Но смерть для меня представляется такой же, как и для тебя, поэтому я о ней, конечно, размышляла. Нет, я лишь пересказала историю, прочитанную в этой книге. Суть в том, что это хорошая альтернатива Джеку Лондону.

К счастью, продувка костюма оказалась неэффективным (по расходу кислорода) способом не дать мне снова перегреться.

Я сказал «к счастью», потому что мне совершенно не хотелось дышать наружным воздухом. Взамен мне пришлось сбросить скорость, а это означало ходьбу, а не бег. Впрочем, бежать я все равно уже был не в состоянии. Засохший пот раздражал кожу не хуже песка, а зуд превратился в серьезную проблему. Пища кончилась, и меня начало пошатывать. И еще меня мучила жажда, даже после того, как я выпил остатки воды.

Чтобы отвлечься, я рассказал Бритни о дюнах Келсо. Как и ее история про Эсфирь, мой рассказ приобретал больше смысла в определенном контексте, поэтому я рассказал ей о родителях. Быть может, иногда разговор действительно равен жизни. А может, важно именно качество разговора. А я очень долго ни с кем душевно не разговаривал.

- Приемные родители никогда больше не привозили меня к дюнам. Но когда я сбегал, то всегда в пустыню.

- Когда?

- Да, я несколько раз сбегал из дома. Первый раз я сделал это всерьез, когда мы жили в Аризоне. Мне как-то удалось добраться автостопом вместе с горным велосипедом до начала Камино эль Дьябло. - Эта старая дорога тянется на 230 километров через местность настолько мерзкую, что ее название полностью оправдывается. В свою лучшую пору, до того как братья Домингесы заново открыли холодный термоядерный синтез и вся Мексика разбогатела, здесь наверняка было полно пограничных патрулей. Но когда я ехал по дороге на велосипеде, там были лишь я, койоты, множество очень грубого щебня и развалины Великой мексиканской стены.

- Я был уже на полпути к Юме, когда на меня кто-то случайно наткнулся. Потом сказали, что мне очень повезло.

- А ты доехал бы сам?

- Может быть. Мне не пришло в голову прихватить запасную камеру для шины, поэтому лишь одна уцелевшая камера отделяла меня от долгой прогулки без капли воды. В следующий раз я сбежал, когда мне исполнилось четырнадцать, и в тот раз я пошел пешком. Мне удалось добраться до Айдахо, прежде чем меня поймали.

- Так вот почему ты перебрался сюда с Земли. Ты искал песчаные дюны. - Она помолчала. - В метафорическом смысле.

Четыре часа спустя дюны уже не были метафорическими.

Прежде гладкий склон блинчатого купола начали разрезать каньоны и холмы. И тут контейнер наконец-то откликнулся на вызов Бритни.

- Получилось! - воскликнула она. - Да, да, да! Теперь осталось лишь найти его.

Вычислить азимут оказалось на удивление легко. По просьбе Брит-ни я спустился сперва по одному склону холма, затем по другому, а она в это время измеряла силу сигнала, получаемого в ответ на ее запросы от сервомоторов парашюта или от какой-то другой железяки, с которой она общалась. Апотом попросила обойти вокруг большой ледяной валун.

И затем, как раз когда гребень, по которому мы шли, закончился, и у меня не осталось иного выбора, кроме как наполовину сбежать, наполовину соскользнуть по наименее опасному склону, она заметила парашют контейнера. Сам я его не видел, но она заверила, что он там, в дюнах внизу - мои глаза по нему скользнули, а она получила эту картинку и обработала ее своими способами.

Последние два километра были адом, перемежающимся с провалами в памяти. Язык стал ватным. Шаги превратились в неуклюжие рывки, и я знаю, что несколько раз падал, включая тот раз, когда просто захотел отдохнуть. Стрелка манометра давно перешла от «не очень хорошо» на «скорее домой». Я был уверен, что Бритни снизила долю кислорода в дыхательной смеси, но она ответила, что это как попытка экономить воду: толку никакого и лишь прибавляет мучений. Если бы под конец вы спросили, как меня зовут, то не уверен, что смог бы ответить.

И все эти два километра Бритни подбадривала меня Эсфирью вперемежку с Джеком Лондоном. Левая, правая. Встань. Иди. Снова встань. Мы или дойдем, или нет, но не сдавайся. Теперь я знаю, что будет, когда перегнешь палку. Руки, ноги и даже живот постоянно сводило короткими злыми судорогами, из-за которых меня шатало. Предел действительно есть: для меня он наступил после очередного шага, когда все тело свело до полной неподвижности, и я лежал, не в силах глотнуть воздуха. Ужасная была бы смерть, если вообще есть иные варианты.

А потом я перебрался через вершину дюны и увидел парашют, распростертый передо мной наподобие маяка и слегка колышущийся под остатками ветра.

На несколько секунд это зрелище меня загипнотизировало. Потом до меня наконец-то дошло, что мне нужен вовсе не парашют… а… вот он, контейнер, лежит на боку в нескольких метрах от парашюта. За этим последовала бесконечная интерлюдия, когда я делал очередной шаг и гадал: как это получается, что я иду к контейнеру, а он не приближается? И неожиданно я оказался рядом с ним, пытаясь сообразить, что делать дальше.

- Воздух, - подсказала Бритни.

Да, конечно. Я тупо уставился на контейнер, потом догадался, что мне нужен люк. К счастью, он отыскался на другой стороне, а не внизу, потому что откопать его я уже не смог бы.

Внутри контейнера царил кавардак, но я успел забросить в него много баллонов с кислородом, а через две минуты отыскал один из них и заправил «шкуру». Следующими стали вода и пища, хотя с ними пришлось повозиться. Упаковок с пищей и водой обнаружилось много, но почти все они превратились в лед и камень. Наконец я отыскал несколько, не успевших замерзнуть, и употребил их по назначению, предварительно состыковав второй кислородный баллон с зарядным вентилем костюма.

«Все-таки дошел», - подумал я. А потом очень долго ни о чем не думал.

Проснувшись, я ощутил себя еще хуже, если такое возможно. Когда я попытался встать, ноги пронзила такая боль, что я не выдержал и закричал. В тот момент я бы точно отдал зуб из шуточек Бритни за хороший массаж. Черт, да я бы и саму Бритни за него отдал. Нет, неправда, уже не отдал бы, когда она начала зачитывать список неотложных дел.

- Погоди, - прервал ее я. - Я знаю, ты не можешь представить, что значит иметь тело, но неужели хотя бы в одной книге из моей развлекательной библиотеки не было намека на то, как мне сейчас паршиво?

- Ой…

Я сосредоточился на поиске способа встать, не прибегая к помощи ног.

- Сколько нам ждать спасателей?

Радио в контейнере нет, зато есть поисковый маячок. Ученые захотят получить свои припасы. Как знать, вдруг они уже в пути.

Не знаю, как можно наполнить тревогой лишенный тела голос, но Бритни с задачей справилась:

- Нас никто спасать не будет. Когда в Корабль попал метеорит, контейнер, наверное, изрешетило осколками. Судя по записям в его журнале, маяк сперва работал с перебоями, а через полчаса совсем вырубился.

- А они не могут отыскать контейнер так же, как это сделали мы?

- Мы хотя бы примерно знали, где искать. Но столкновение сбило нас с курса, поэтому у них нет никакой зацепки. Я и сама не могу сказать точно, где мы находимся, но не менее чем в пятистах километрах от их базы. Может, и в тысяче.

Настала моя очередь сказать «ой».

Ладно, раз я заставил тело двигаться, то и в самом деле пора заняться делами. И я не нуждался в подсказке Бритни, чтобы первым делом взяться за инвентаризацию всего, что у нас имелось.

Мои припасы беспорядочно валялись по всему контейнеру, весьма смахивая на мусорную кучу, оставленную в пустыне Мохава туристами-пофигистами. И наоборот, уложенный в контейнер груз располагался в аккуратно сложенных ящиках, заполнявших все доступное пространство, словно их специально для этого сделали. Разумеется, так оно и было. Упаковывай все плотно - вот корабельная мантра. Само собой, для меня тут места не осталось, поэтому пришлось вытащить много ящиков, благодаря при этом инженеров, которые плотно принайтовали каждый слой ящиков зажимами к стене. Идея тут проста - пока контейнер полон, груз не может сдвинуться, но зажимы недороги, так почему бы не подстраховаться? Ура инженерам. Если бы не зажимы, мне пришлось бы выгружать из ящиков все, а на это, наверное, не хватило бы времени. А так я выбросил через люк два полных слоя ящиков, чтобы устроить себе уютное гнездышко. Вполне могло оказаться, что при этом я выкинул и нечто такое, что мне сейчас очень бы пригодилось - например, радио.

Бритни могла выяснить, что у нас есть (и что я выбросил, если бы захотел узнать). Но для этого мне было нужно включить грузовой манифест, расположенный в углубленной панели возле люка, чтобы она смогла поговорить с ним через рацию в костюме. Затем мне предстояло перекопать всю эту кучу в поисках воды и пищи, еще не успевших замерзнуть, и сделать все, что в моих силах, чтобы не дать им превратиться в ледышки.

Я точно знал, что как минимум одну полезную вещь мы потеряли. Когда я распахнул люк, и контейнер начал раскачиваться, я увидел, как наружу вылетел десятилитровый термос. Кое-что из других припасов, несомненно, последовало его примеру. Теперь я обнаружил, что все оставшиеся термосы разбились при ударе. Очевидно, они были рассчитаны на жесткую посадку не лучше чем я.

Упаковки с продуктами и небольшие бутылки уцелели, но в отличие от вакуума, очень хорошего изолятора, здешний плотный воздух изолятором никак не является, а в дорогие термоизолирующие ящики их не поместили. Короче говоря, теперь у меня имелось множество очень холодных кубиков льда, отличная коллекция замороженных продуктов и совсем немного воды, оставшейся в костюме с прошлой ночи. И еще запас воздуха на два месяца. Идеальный набор для медленной смерти.

- Надо растопить хотя бы немного воды и продуктов, - посоветовала Бритни.

Кто бы спорил.

- Предложения есть?

- Вообще-то, да. Открой третий ящик справа от тебя, с надписью ХРУПКОЕ, ОБРАЩАТЬСЯ ОСТОРОЖНО. Хотя не такой уж он и хрупкий. Во всяком случае, он или был хорошо упакован, или уже разбился.

Она явно наслаждалась таинственностью момента. При обычных обстоятельствах я велел бы ей сразу перейти к сути, но в тот момент это меня хоть немного, да развлекло - так почему бы ей не подыграть?

Не обращая внимания на протестующие ноги, я вытащил еще пару ящиков, тяжелых даже при слабой гравитации. Снаружи долгий день Титана понемногу клонился к закату. Внутри было еще темнее, но фонарь костюма продержится еще лишь несколько часов, и я экономил его батареи, зная, что иначе их до рассвета не хватит.

Кроме ХРУПКОЕ на крышке ящика было написано еще что-то, но чтобы прочесть эту надпись, пришлось оттащить ящик к свету. Даже возле распахнутого люка она читалась с трудом. Но в названии производителя ошибиться было невозможно: «Братья Домингес, Ли-митед».

Я долго смотрел на эту строку, боясь надеяться. Потом наконец расстегнул защелки и поднял крышку.

На губчатой подушке лежал фьюзор - реактор холодного термоядерного синтеза. Новенький, прямо с завода. Небольшой и портативный, чуть больше чемоданчика, но способный выработать больше энергии, чем мне когда-либо понадобится. Достаточно, чтобы добыть изо льда столько воды, сколько я за всю жизнь не выпью.

Я отыскал кнопку с пометкой «Техническое руководство» нажал ее и извлек фьюзор, пока Бритни осваивала руководство. В нижней части ящика обнаружился целый набор странных приспособлений - от кабелей и преобразователей напряжения до насадки, которая логичнее смотрелась бы на пылесосе.

- А где топливный бак? - поинтересовался я. Фьюзорам нужен водород. Реально его требуется немного, но ядерные катализаторы чрезвычайно неэффективны, и большая часть водорода попросту улетает. Его можно уловить и закачать в аппарат повторно, однако для этого должна иметься емкость для топлива.

- Этому фьюзору бак не нужен, - пояснила Бритни. - Это модель, сделанная на заказ, она может работать на любом газе, содержащем не менее нескольких сотых процента водорода. Очень круто.

- Замечательно. Однако… - Атмосферы на Титане сколько угодно, но водорода в существенных количествах в ней нет. В основном она состоит из азота, есть также метан и… - Ой.

- Правильно, - согласилась Бритни. Будь у нее лицо, она бы сейчас улыбалась, как и я. - В метане водорода достаточно, чтобы эта штуковина работала. - Она замолчала, а я мысленно снял шляпу перед молекулами водорода в метане. - Погоди-ка. Надо кое-что уточнить. Извини. Руководство огромное, а твой костюм не разработан для приема такого количества информации. Это все равно что пытаться перелить океан данных через воронку. - Долгая пауза. - Наверное, это примерно и означает быть человеком. Иногда не могу представить, как вы с этим справляетесь. - Еще одна пауза. - О черт! Вот гадство!

- Бритни…

- Извини. Поверить не могу. Эта штуковина будет прекрасно работать в атмосфере Титана. Но для запуска ей нужен более богатый источник водорода. Черт, черт, черт! Хватило бы баллончика с водородом или немного любой жидкости, содержащей водород, но ничего такого в манифесте контейнера не значится. Если бы мы отыскали еще одно озеро, то у нас бы все получилось, но озер поблизости я не вижу. Фьюзору нужна вода. Жидкая вода.

- Сколько?

- Примерно стакан.

- А если я в него помочусь? - В емкости для отходов у меня уже накопилось как минимум столько.

- Неплохая идея, но натрий отравит катализаторы. И даже не думай снять шлем и попытаться вылить в фьюзор оставшуюся воду. Тебе не выжить.

Другими словами, я держал в руках устройство, способное растопить сколько угодно воды, но только при условии, что у меня уже есть немного воды для его запуска. Подобный тупиковый вариант даже как-то назывался, но я не помнил, как именно.

Но Бритни этого не забыла.

- Идеальная «Уловка-22», - сказала она.

Несколько минут спустя я сидел посреди кучи всякой всячины, обнимая бесполезный фьюзор, а Бритни читала вслух грузовой манифест. В списке припасов отыскался даже пузырек аспирина, от которого я бы сейчас не отказался.

- В инструкции по эксплуатации к твоему костюму написано, что клапан загрузки пищи рассчитан на прием шариков диаметром до девятнадцати миллиметров, - проинформировала Бритни, когда я высказал свое пожелание. - Так что аспирин пролезет.

Я даже рассмеялся. Если поверить ребятам, писавшим эту инструкцию, то воспользоваться этим клапаном будет так же просто, как накормить кроликов.

- Бутылочке понадобится инъекционная насадка, чтобы попасть в клапан, - пояснил я. - А это наверняка обычная аптечная упаковка.

- Несомненно, еще и в комплекте со специальной крышкой, которую не могут открыть дети.

Бритни забубнила дальше. В списке были сотни, если не тысячи позиций, и я прислушивался к ней вполуха. Впрочем, я также не хотел, чтобы она смолкла. Наверное, это еще один вариант на тему того, что разговор есть жизнь: ковыряние в носу перед лицом сил внешнего мрака, который с каждой секундой превращался во все более буквальную реальность. Или, может быть, мы с Бритни встретились посередине. В любом случае, ее голос меня успокаивал. Пока я способен его слышать, я жив. А когда не смогу, буду мертв. Или как минимум одинок. Никогда прежде не боялся одиночества. Или боялся? Может быть, мои долгие поиски одиночества были чем-то наподобие восхищения загадкой «еще одного шага» - другой формой расширения пределов возможного. Может быть, именно поэтому я приобрел Бритни - потому что обладание искином есть отличный способ не быть одиноким, сохраняя при этом иллюзию одиночества. А потом она стала разумной и все испортила.

Или, может быть, я опять слишком расфилософствовался. Пожалуй, надо бы поговорить с Бритни о подобных вещах, а не слушать, как она зачитывает бесконечный список бесполезных предметов. Если не считать энергии, у меня имелось все необходимое, чтобы оснастить жилище на одного, но контейнер будет трудно в него превратить, даже если я пожелаю проторчать здесь до конца жизни наподобие пустынного Робинзона Крузо. Начнем с того, что контейнер был дырявый, как решето. Его специально таким изготовили, чтобы уравнивать давление внутри с давлением снаружи и сделать из максимально легких материалов. Даже если я и ухитрюсь его герметизировать, то в нем нет воздушного шлюза, а это означает, что я никогда больше не смогу выйти из него.

Бритни продолжала зачитывать список, вероятно, не внимательнее, чем я ее слушал. При отсутствии голосовых связок и наличии разума, способного легко делать два дела одновременно, она могла проделывать такое на автопилоте и при этом не скучать и не уставать.

Она как раз закончила список оборудования для гидропоники, что, вероятно, и натолкнуло меня на мысль о жилищах. Теперь она переключилась на список особых продуктов, по большей части специй и ароматизаторов. Покончив с простейшими (соль, перец, тмин, орегано), она принялась за экзотические (анчоусный порошок, ванильно-коньячная отдушка, экстракт поджаренного перца, концентрат лайма, порошок манго-мартини), и я уже собирался прервать ее вопросом, много ли философских книг она прочла во время ночных бдений, как вдруг нечто в этом перечне щекотнуло парочку моих нейронов, сохранивших остатки бдительности.

- А зачем нам закачивать метан в реактор? - вопросил я. - Почему бы его не зажечь?

- Потому что в воздухе нет… - Я вновь пожелал бы увидеть выражение ее лица - если бы у нее имелось лицо. - Ну, конечно! Правильно! Ух, ты! А ведь может получиться.

- Почему бы и нет? Кислорода у нас много. Надо лишь открыть кран на баллоне и сжечь кислород в атмосфере метана. Как в газовой горелке, только наоборот. Ведь все, что нам нужно - растопить немного воды, чтобы запустить фьюзор.

Само собой, все не так просто. Во-первых, у нас нет спичек. Обычно пламя в космосе ни к чему хорошему не приводит.

- Зато у нас есть много приборов, работающих на батареях, - напомнила Бритни, - так что получить искру будет легко. Главная проблема в том, что атмосфера здесь в основном из азота. А НПВ для метана от четырех до пяти процентов, но точной цифры у меня нет. Надо было загрузить побольше сведений по химии.

- НПВ?

- Нижний порог воспламенения. Это наинизшая концентрация газа, при которой он загорается. Средняя концентрация метана в атмосфере Титана около двух процентов, а это слишком мало, зато он может конденсироваться на поверхности, как роса или туман. Пятьдесят на пятьдесят, что такой концентрации хватит.

Скорее всего, максимальная метановая «влажность» на Титане будет поздно ночью. К сожалению, ночь здесь тянется целых восемь дней, а у меня слишком мало воды, чтобы столько протянуть. Поэтому два часа спустя я отправился в первую из двух вылазок, волоча за собой через дюны фьюзор и кое-какое оборудование.

Мы находились на стороне Титана, обращенной к Сатурну, поэтому мрак был не полным. Но все же за пределами пятна света от моего фонаря я едва мог разглядеть, куда иду. Впрочем, я отыскал гирокомпас и парочку других навигационных приборов, и Бритни была уверена, что мы не заблудимся.

Большую часть предшествующих двух часов я проспал. Остальное время с помощью Бритни я провел, копаясь в оборудовании. Изготовление искровой зажигалки свелось к поиску прибора, имеющего достаточно мощную батарею. Я не мог приварить провода к клеммам батареи, но если сниму наружные перчатки костюма, то смогу одной рукой удерживать на месте провода, а второй - соединять их вторые концы. Одной из причин, почему я приобрел «шкуру», как раз и было то, что она позволяла такое проделывать, хотя действовать мне придется быстро, чтобы не отморозить пальцы.

Бритни также отыскала самую обычную кастрюлю, и я обмотал ее верх и бока вакуумной изоляцией. Я даже сделал для нее подставку и защитный экран, чтобы ее не опрокинул медленный, но плотный ветер.

Наибольшей концентрации метан должен достигать у выхода какого-нибудь ущелья, пересекающего возвышенность, где после каждого «наводнения» жидкость должна впитываться в грунт. Если нам повезет, остатки жидкости еще могут обнаружиться в грунте, откуда она будет медленно испаряться. Даже небольшое количество лишнего метана в воздухе может стать решающим фактором, чтобы добыть огонь.

До дюн было около двух километров, но путь казался длиннее. Надеясь избежать его, я настоял на том, чтобы сперва попробовать разжечь костер возле контейнера. Искру я получил хорошую, но без пламени, даже когда попытался поджечь упаковочный материал из коробки с фьюзором. Само собой, в материал были добавлены вещества-пламегасители. Высушенные в вакууме продукты, скорее всего, оказались бы более горючими, но их я тоже не сумел поджечь, хотя и добился интересного мини-взрыва, направив струю кислорода на молотый перец. Я был готов испробовать комбинацию из перца и чего-нибудь более легкого и волокнистого, наподобие орегано, но Бритни твердо заявила, что эта мысль занимает одну из верхних строк в списке очень плохих идей. В конце концов я позволил себя убедить, что мы или будем поджигать метан, или не поджигать ничего. Я сожалел лишь, что не смогу перетащить все необходимое за одну ходку. Если ничего не получится, то может, я лучше останусь там помирать, чем тащиться обратно. И даже задумался над тем, что хуже - задохнуться или умереть от жажды.

Промоина на склоне расходилась перед дюнами веером ответвлений, напоминая ту, по которой я поднимался… когда же это было? Вряд ли более двух земных дней назад, а кажется, будто прошла целая жизнь.

Бритни указала на широкий и плоский участок, где я и распаковал оборудование, чувствуя себя так, словно готовился к самому морозному пикнику в истории. Зато Бритни была полна оптимизма.

- Первый зонд сел на Титан примерно в таком же месте, - сообщила она, - и обнаружил много метана. - У нее также нашелся практический совет. - Прежде чем начнешь, разрыхли грунт - на тот случай, если здесь есть корочка, удерживающая метан под поверхностью. Может, это и не нужно, но не помешает.

Вообще-то лично мне помешает, но не в том смысле, какой она имела в виду. Стиснув зубы, чтобы преодолеть сопротивление измученных мышц, я принялся долбить пяткой грунт, проделывая в нем борозды и мечтая о лопате, мотыге или хотя бы ломе, которых в контейнере не нашлось.

- Возьми кислородный баллон, - посоветовала Бритни. - Они гораздо тверже твоей ноги.

Еще недавно в таком совете четко угадывалось бы слово «болван», но сейчас я не различил ничего подобного.

- Хорошая идея.

Несколько минут спустя я закончил долбить перекрестные борозды с наветренной стороны от моей импровизированной печки. Настало время выбить искру и посмотреть, что получится.

Неожиданно мне захотелось оттянуть этот момент. Все шансы были за то, что если фокус не сработает, я обречен. Но и задержка эти шансы уменьшала. Если в почве есть дополнительный метан, то он сейчас испарялся. Поэтому я повернул кран на баллоне, стянул наружные перчатки и взял самодельную искровую зажигалку.

- Ну, за Эсфирь, - сказал я.

Вспыхнуло пламя, превратившись в нечто похожее на пустотелую свечу, и погасло.

- Слишком сильная струя кислорода, - решила Бритни. - Тебе не нужно много, иначе он попросту разбавляет метан ниже порога воспламенения.

Я уменьшил поток и попробовал снова. Опять пустотелое пламя, но на сей раз стабильное. Я еще больше убавил кислород, и пламя уменьшилось, но стало ярче.

- И за Джека Лондона, - сказала Бритни, и я знал, что она говорит не о «шаге за шагом», а о триумфе древнейшего орудия человечества, пылающего перед нами.

Растапливание воды для фьюзора было процессом скучным и одновременно тревожным - отчасти из-за того, что мне пришлось надеть наружные перчатки, спасаясь от мороза. Искровая зажигалка была единственным инструментом, с которым я никак не мог управляться, надев перчатки, но это вовсе не значило, что все остальное было простым. Впрочем, основной проблемой стало не дать растопленной воде снова замерзнуть. Но вакуумная изоляция оказалась хорошим материалом, особенно когда я научился подавлять желание через каждые несколько минут поднимать крышку и проверять, как идут дела.

Самым напряженным стал момент, когда я залил драгоценную жидкость в фьюзор. Устройство было разработано так, чтобы запускаться вне помещения, и имело хорошую термоизоляцию, но здесь было холодно, как в аду, а я даже не представлял, как мне растопить залитую воду, если она замерзнет внутри. Но изоляция оказалась действительно хорошей. Через пять минут я присоединил к входному отверстию воронку-насадку, и фьюзор заработал на атмосферных газах.

Холодный термоядерный синтез - название несколько неудачное: запущенный на достаточную мощность фьюзор превращается в отличный обогреватель. Но изображать плиту он не предназначен, особенно при таких условиях. Тратить же кислород на растапливание льда в моей печке попросту глупо. Теперь, имея неограниченный источник электричества, я мог запустить прямо в контейнере всевозможное оборудование для растапливания льда, включая дистиллятор, предназначенный для добычи воды непосредственно из местного песка или гравия. Какое счастье, что хотя бы он не оказался в одном из тех ящиков, которые я выбросил.

Теперь моей главной проблемой стал воздух. Теоретически, энергии мне хватало, чтобы добывать кислород электролизом местной воды, но остаток той долгой ночи мы с Бритни провели, придумывая все более безнадежные схемы улавливания этого кислорода и закачивания его в мою «шкуру». Итог оказался суров: когда мой запас воздуха кончится, я умру. А до этого я могу или ждать, пока меня найдут, или идти.

Паршивый выбор. Проблема с ожиданием сводилась к тому, что меня вряд ли кто-нибудь ищет. Я стану далеко не первым бесследно исчезнувшим астронавтом - а что вы хотите, когда несчастье случается настольно быстро, что уже некогда позвать на помощь? Но чтобы уйти, мне нужно много пищи, воды и воздуха, плюс фьюзор, плюс дистиллятор, плюс… Короче, я никак не мог пройти сотни километров, волоча запасы, необходимые, чтобы преодолеть сотни километров. Головоломка старинная, но от этого не менее разочаровывающая. Реально мне требовалась вьючная лошадь, которых поблизости не наблюдалось - хотя мне понравилась идея о лошади в «шкуре».

Когда тебе грозит отсроченная смерть, граница между отчаянием и глупостью становится совсем тонкой.

Сейчас я слишком измотан для долгой прогулки. Давным-давно я пробегал марафонские дистанции, и после них мышцы болели несколько дней, а вялость растягивалась на недели. А теперь мне было еще хуже, и это плохая новость, потому что я не могу долго приходить в себя.

Одновременно у меня развилась повышенная раздражительность. Я полагал, что пилотирование буксира приучило меня к долгому ожиданию, но сидение в контейнере оказалось совсем иным. В корабле я мог видеть звезды. Даже когда я просто дрейфовал, оставалось чувство, что я куда-то направляюсь. А теперь все очень уж напоминало последние мгновения жизни моих родителей, с той лишь разницей, что у меня имелось гораздо больше времени на размышления о собственной кончине. Примерно то же они испытали бы, если бы наблюдали происходящее с ними, измеряя время фемтосекундами.

Для Бритни все было еще хуже, потому что она лишилась корабельной библиотеки и прочей информации, которую ей могли переслать по направленному лучу из любой библиотеки Системы. Здесь она могла читать только технические руководства. В одном из ящиков нашлась упаковка развлекательных чипов, но если к ним и имелся проигрыватель, то в перечне он не значился.

Вместо того, чтобы придумывать бесполезные схемы выживания, она практиковалась в недавно обретенном молчании. Размышляла? Впала в депрессию? Или ей просто скучно? Нам нечем было заняться до рассвета, когда мы надеялись рассчитать, далеко ли до базы ученых, определив положение восходящего солнца. Может, ее догадка ошибочна, и до базы всего пара сотен километров. А такое расстояние я смогу пройти даже по песку.

Пока тянулась ночь, я переделал очки с усилителем изображения, приспособив их под шлем моего костюма, добавив к ним голографический проектор, позволяющий Бритни показывать мне изображения. Я даже откопал и подключил для нее все телеметрические приборы, совместимые с моим костюмом. Она и теперь не могла считывать мои медицинские показатели, зато получила возможность осматриваться в собственных диапазонах длин волн, как видимых для меня, так и нет. Один из найденных датчиков позволит ей увидеть восходящее солнце достаточно хорошо, чтобы определить точный момент восхода. Имея это значение и азимут, она надеялась точно определить наше местонахождение, отыскав криовулкан на карте.

- Ты умеешь засыпать или что-то в этом роде? - спросил я. До того как стать разумной, она могла перейти в режим ожидания, но когда я потом впервые попытался его включить, то услышал такие протестующие вопли, что им позавидовал бы любой подросток. Я никогда больше не повторял такой попытки, но не исключено, что она могла сделать нечто похожее самостоятельно.

- А вдруг я пропущу что-то важное?

- И что, например? Спасение? Как на нас упадет метеорит? - Пожалуй, вероятность обоих событий была велика. - Придумай себе кодовое слово, и я смогу тебя разбудить.

Она долго молчала.

- Нет. Если станет слишком скучно, то я всегда смогу попытаться обыграть себя в шахматы. Или посмотреть видео в реальном времени. Я скачала несколько записей с Корабля на всякий случай.

Наконец снаружи начало светлеть. До рассвета оставалась еще целая вечность, но пропустить восход стало бы непростительной ошибкой, потому что у нас не нашлось ничего, даже близко похожего на секстант, а мы просто обязаны были поймать солнце над горизонтом. Поэтому я заправил костюм, убедился, что фьюзор доволен и ни в чем не нуждается, и направился к ближайшей дюне - к счастью, гораздо менее крутой и высокой, чем та, первая.

- «Я должен выйти в море опять, в одинокость стихии свободной», - проговорила Бритни, когда мы тронулись в путь. - Только в нашем случае моря состоят из ледяной крошки, и нам надо не выходить, а подниматься.

- Что?

- Это литературная цитата. - Она секунду помолчала. - Зачем тебе понадобились все эти книги в библиотеке Корабля? Ты все равно их не читал.

- Затем, что бесплатно. - Почему я вообще оправдываюсь? Я ведь прекрасно знал, что она проводила в библиотеке гораздо больше времени, чем я. Наверное, для нее это было несколько лишних фемтосе-кунд, потраченных во время долгой ночной вахты. Мне пришлось ограничить ее бюджет на скачивание книг через систему дальней связи, иначе она меня бы разорила. Теперь я засомневался, что поступал правильно. Она могла занять себя и множеством других способов.

Бритни все еще размышляла о поэзии:

- Следующие строки и вовсе знаменитые. «И все, что мне нужно - высокий корабль, и свет звезды путеводной»

[6]. Вполне для нас подходит, если считать Солнце звездой.
- Но у нас больше нет корабля. - Ни высокого, ни какого-либо другого.

- Что ж, нет в мире совершенства.

Я поднялся на вершину дюны и уселся лицом на восток.

- Знаешь, - предложила Бритни, - мы можем вместе посмотреть фильм или даже почитать книгу. Я могу спроецировать те, что скачала. Лучшие из них такие же, как про Эсфирь.

- Что, фаталистичные? - Этого мне только не хватало.

- Скорее, снимающие тревогу. Но это не то, что я имела в виду. Я прочла целую кучу книг на библейские темы, и очень многие полагают, что в реальности никакой Эсфирь не существовало. Но что интересно, для тех, кто писал про нее, это не имеет значения. Это наподобие Джека Лондона. Выдумка, но правдивая. - Долгая пауза. - Нечто вроде тебя.

- Как это? - Не уверен, что мне хотелось это знать.

Она снова ответила не сразу, и я задумался, уж не сожалеет ли она о таком выводе.

- Это трудно объяснить, - произнесла она наконец. - В тебе таится гораздо больше, чем ты желаешь показать. Это как поэзия. Ты отправляешься во все эти пустынные, безлюдные и прекрасные места - а затем пытаешься спрятать свою душу, словно боишься той силы, которая в ней заключена. Не могу выразить это лучше. Наилучшие поэмы, фильмы, книги и музыка такие же. Ты, очевидно, в молодости их читал, смотрел и слушал, поэтому знаешь, о чем я говорю. Они заставляют твою душу страдать, но это сладкая мука, и я лучше умру здесь, страдая, чем никогда не познав ее. Об этом есть такие строки… - Она внезапно смолкла. - Проклятье… - И потом долго молчала, пока небо на востоке превращалось из темно-оранжевого в светло-оранжевое.

Но мне оно и теперь казалось небом в аду.

Прошел еще час, пока рассвет медленно полз вперед. На кошачьих лапках? Или это про туман? Бритни была права. Я все это читал, видел и слушал. А потом сбежал от этого и от всего остального, и оно оказалось в моей библиотеке только потому, что входило в стандартный развлекательный пакет.

На сей раз молчание прервал я:

- Почему ты женщина?

До того как стать разумной, она перепробовала много интерфейсов, меняя возраст и пол, но персоны Бритни среди них не было.

- А почему ты мужчина?

- Ну, это легкий вопрос. Икс-хромосома и игрек-хромосома. Просто так получилось.

- Вот и я думаю, что со мной тоже так получилось. Может, по чистой случайности. Может, я как-то отреагировала на то, каким способом оказалась создана. А может, просто играю в твою противоположность.

- А если бы ты имела тело, то какой бы приняла облик? - Прежде я ее ни о чем подобном не спрашивал. Никогда не хотел, чтобы она была настолько человеком. - Выбери себе аватар и покажи.

После долгого ожидания я увидел картинку. Блондинка. Голубые глаза. Волосы собраны в хвостик. По-спортивному подтянутая, но немного напоминает старшеклассницу. Словом, хорошая девочка с хорошим поведением.

- Ты именно так видишь себя или хочешь, чтобы я такой тебя представлял?

- Не знаю. Иногда я героиня одной из книг. Иногда физик-теоретик. У меня нет такого своего образа, который разговаривал бы с тобой. Если этот тебе не нравится, то как насчет такого? - Блондинка исчезла, сменившись смуглой брюнеткой в блестящих бусах и чисто символическом бикини.

Я видел много подобных женщин, а с некоторыми был знаком. Кое у кого из них даже имелись мозги. Но они не были Бритни. Наши отношения были достаточно странными и без этих картинок. Бритни была моей дочерью, протеже, наставницей и спутницей жизни - и все это одновременно. Я бы страдал, если бы она не была привлекательной, и ревновал, если бы была. Явная проигрышная ситуация.

- Скверная идея, - прокомментировал я.

Наконец солнце выглянуло из-за горизонта. Во всяком случае, так сказала Бритни. Я так ничего и не увидел.

- Ну, какие у нас плохие новости?

- Хуже, чем я надеялась. Восемьсот сорок пять километров, плюс-минус пятнадцать. И, если не собьешься с пути, первые семьсот надо пройти по песку.

- Погано.

- Ага. Хорошая новость в том, что отыскать базу будет легко. Ее окрестности очень подробно нанесены на карту.

На Земле, если тебе каждые несколько дней будут сбрасывать припасы, на такое путешествие уйдет месяц, если не больше. Мне же понадобится так много снаряжения, что я, пожалуй, не пройду и километра. А если стану тащить все эти припасы по частям, бегая вперед-назад, то воздух у меня кончится, когда я преодолею лишь малую часть пути. Но разве у меня есть другие варианты? Если я пойду к базе, у меня хотя бы появится надежда. И еще у меня есть компаньон, вместе с которым можно хоть что-то сделать, а не стоять, глядя, как на тебя падают осколки.

Я неожиданно понял, почему запнулась Бритни, когда подыскивала аналогию. Потому что подумала о любви и утратах… и что лучше взяться за руки перед лицом смерти, чем встретить ее в одиночку.

Вот и получается, что, несмотря на все мои попытки этого избежать, я нашел того, кого смогу взять за руку. Просто у нее не было рук. Вместо них она предложила мне картинки.

Наверное, мне следовало бы вернуться к контейнеру и сразу начать упаковывать вещи. Но я продолжал сидеть, отчасти жалея себя, отчасти растягивая последние секунды бездеятельности, повторить которые мне, возможно, уже будет не суждено.

Порыв ветра дернул парашют, все еще присоединенный к контейнеру. Я похлопал руками по песку, вызывая миниатюрные лавины и вспоминая дюны Келсо. Перед смертью я, наверное, попробую заставить и эти дюны зазвучать. Бритни была права: я убегал от многого, в том числе от собственной души. А может быть, много лет назад я так и оставил ее в тех песках.

Я подбросил горсть песка и посмотрел, как ее рассеивает ветер, вновь думая о том, что надо вставать и изобретать способ превращения себя в собственную вьючную лошадь. Но меня удерживала инерция. Сидя здесь, я тратил мало кислорода. Жалость к себе проходила, сменяясь умиротворенностью, какой я не испытывал уже очень давно. Есть нечто успокаивающее в зрелище песка, гонимого ветром.

Моя дюна была частью гребня, тянувшегося, насколько я мог видеть, более или менее в направлении исследовательской базы. По словам Бритни, непрекращающийся ветер на Титане был следствием притяжения Сатурна, гнавшего в его атмосфере своеобразную приливную волну. Не такой уж он был и сильный, но при слабой гравитации и плотном воздухе его вполне хватало, чтобы выстроить дюны в длинные «вельветовые» гребни - достаточно широкие и тянущиеся на большую часть пути до исследовательской базы. Достаточно широкие…

Идея начала обретать форму.

- Бритни, - поинтересовался я. - Что ты знаешь о катании на досках по песку?

Как выяснилось, знала она немного, но идею ухватила быстро. И все же миновало еще почти семьдесят два часа, прежде чем мы оказались готовы отправиться в путь, и нам никогда бы это не удалось без фьюзора и снаряжения из контейнера.

Наилучшим строительным материалом оказались ящики, которые я разрезал на полосы электрическим резаком. Бритни разработала «пескодинамичный» дизайн, к которому я добавил румпель и полосу на днище наподобие киля, что давало нам возможность идти галсами - хотя, по ее мнению, если ветер окажется встречным, будет проще его переждать, оставаясь на месте.

- По большей части ветер будет дуть или сзади, или слегка по правому борту, - сообщила она тоном старого морского волка. - А я спроектировала сани для максимальной эффективности при таком способе передвижения под парусом.

Главной ее заботой было трение. Теоретически, мне следовало бы чем-нибудь смазать днище, но если и имелся способ изготовить смазочный состав из перцового экстракта и концентрата лайма, нам он не был известен.

- Используй доски разной толщины, - посоветовала Бритни. - Парусов у нас избыток, и мы почти все время будем двигаться вдоль гребней, а не пересекать их. Лишний вес тут не имеет значения.

Затем я извлек из стен контейнера несколько зажимов, чтобы оснастить наши сани ящиками для груза. В одном из них я проделал дыру и пропустил сквозь нее шноркель для фьюзора, набил оставшееся место припасами и настроил фьюзор так, чтобы его избыточное тепло не давало припасам замерзнуть. В другие ящики я сложил запас кислорода, дистиллятор, инструменты и все прочее, что могло нам понадобиться. Чипы с фильмами я тоже прихватил. У ученых на базе есть проигрыватель, и Бритни станет не единственной, кто оценит такой подарок.

Затем, пустив в ход ремни, вырезанные из чьей-то очень дорогой «шкуры», я смастерил из них нечто вроде плетеного стула, подарив себе возможность поспать, пока Бритни будет у руля.

После этого нам осталось лишь заняться полотнищами и сервомоторами, а также запасными электрокабелями на тот случай, если кабели, ведущие от фьюзора к моторам, оборвутся. При необходимости я мог бы управлять парусами и вручную, но тогда нам пришлось бы останавливаться, когда мне понадобится выспаться.

Наконец пришло время отчаливать. При установке парусов возник момент, когда я испугался, что сани отправятся в путь без меня. Реальной опасности не было - Бритни могла управлять сервомоторами по радио, да и ветер был легким. Но все же поволноваться мне пришлось.

План был таков: я почти все время провожу в санях, отдыхаю, экономлю кислород и отправляюсь размяться, лишь когда мне надоедает сидеть или когда надо облегчить сани, чтобы перевалить через большую дюну.

Мы стартовали по лощине между дюнами, затем медленно поднялись по склону, чтобы поймать сильный ветер на гребне. Обернувшись, я увидел серебристый корпус контейнера, окруженный разбросанным оборудованием и кусками упаковочных ящиков. Да, очень по-людски оставлять за собой такой беспорядок. Пусть это и был для меня «дом вдали от дома», все же я с облегчением бросил на него прощальный взгляд. Интересно, как быстро песок его скроет?

А потом мы оказались на гребне.

- Ух ты! - воскликнула Бритни, поиграв сервомоторами. - Два километра в час. Если только мы не попадем в очередную бурю, быстрее этот кораблик вряд ли поплывет.

При такой скорости у нас уйдет почти два местных дня, чтобы пересечь дюны. А если ветер переменится, то и дольше. Целый земной месяц. А потом еще несколько дней пешком. К тому времени я хотя бы избавлюсь от большей части снаряжения. И с помощью резака даже смогу изготовить нечто вроде рюкзака из кусков паруса, чтобы нести все необходимое. Тогда за плечами у меня и Бритни уже окажется месячное путешествие через пески.

Я уселся на стул, наблюдая, как ветер наполняет паруса. Доберемся ли мы? Впервые шансы стали в нашу пользу, и я ничего больше не могу сделать, чтобы перетасовать колоду получше. Не говоря уже о том, что при любом итоге мы сейчас делаем то, чего до нас не пытался сделать никто. А часто ли вам выпадает возможность сказать такое?

При нормальной силе тяжести сиденье оказалось бы неудобным, но здесь ремни поглощали толчки и виляние саней, превращая их в плавное, почти гипнотическое покачивание. Пусть не идеально, но вполне терпимо.

На гребне дюны Бритни слегка изменила курс, чтобы следовать вдоль равнины, а не пересекать ее. Блинчатый купол позади нас превратился в оранжево-черную массу, уже заметно отдалившуюся. Дюны впереди растворялись за горизонтом.

Я откинулся на спинку, размышляя об огромных расстояниях. О разнице между уединением и открытым пространством, между одиночеством и тем, когда ты один.

- Ты много фильмов скачала из Корабля? - поинтересовался я. - Выбери какой-нибудь и покажи. - Я потянулся, стараясь устроиться как можно удобнее. - Только чтобы фильм был хороший.

Дюна под нами загудела.

Этот звук не очень-то напоминал гобой, но меня и такой вполне устраивал.

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ

© Richard A.Lovett. The Sands of Titan. 2007. Печатается с разрешения автора. Рассказ впервые опубликован в журнале «Analog» в 2007 г.

[1] Минус 178 градусов по Цельсию. (Здесь и далее прим. перев.)

[2] Ash - в переводе с английского «пепел», а птица Феникс, согласно известной легенде, бросалась в пламя и возрождалась из пепла.

[3] Энцелад - спутник Сатурна, на котором зонд «Кассини» в 2005 году обнаружил водяные вулканы, выбрасывающие пар и кристаллы льда на высоту до 500 километров.

[4] Терминатор - граница дня и ночи, перемещающаяся по поверхности планеты.

[5] Фемтосекунда равна 10-15 секунды.

[6] Цитируется одно из известных стихотворений английского поэта и писателя Джона Мейсфилда (1878 - 1967) «Морская лихорадка» (перевод Михаила Генина).

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

12.08.2008

Content

Ричард Ловетт
Пески Титана