Найо Марш

Маэстро, вы убийца!

Глава 1

ПРОЛОГ В ОТКРЫТОМ МОРЕ

Облокотившись на леер, Аллейн смотрел на побуревший от времени морской причал, заполонённый людскими лицами. Минуту или две спустя все эти лица начнут отдаляться, постепенно расплываясь, а потом уже и вовсе превратятся в смутные воспоминания. «Мы заходили в Суву». Аллейна вдруг охватило почти неодолимое желание набросить на причал воображаемый обруч, чтобы, аккуратно вычленив, постараться увековечить деревянное сооружение в своей памяти. Поначалу праздно, как бы между прочим, а затем с неоправданной сосредоточенностью, Аллейн принялся запоминать открывшуюся его взору картину. Начиная с мелочей. Высоченный фиджиец с причудливо раскрашенной причёской. Ну и волосищи — ослепительно яркий фуксин в сочетании с ядовито-мышьяковой зеленью грозди свежесрезанных бананов. Поймав это дикое сочетание в силок извилин своей памяти, Аллейн с фотографической точностью запечатлел его. А следом — коричневое лицо, испещрённое голубоватыми бликами, отражавшимися от водной лазури, крепкий лоснящийся торс, белоснежную набедренную повязку и могучие ноги. Намётанный взгляд Аллейна выхватил из толпы хитросплетение коричневых ног на влажных досках. Его вдруг захватил азарт. Сколько он успеет запомнить, прежде чем корабль отплывёт? И звуки — их он тоже должен увезти с собой — характерное шлёпанье босых ступнёй, монотонный рокот голосов и обрывки песни, доносившиеся от стайки девушек-аборигенок, которые сгрудились в отдалении возле раскинувшейся над гладью гавани россыпи кроваво-красных кораллов. Нельзя забыть и запах — удивительный пряный аромат красного жасмина, кокосового масла и отсыревшего дерева, которым был напоён воздух. Аллейн расширил круг, включив в него ещё индианку в кричаще-розовом сари, сидевшую на корточках в тени развесистого изумрудно-зеленого банана; мокрые крыши будочек на пристани, а также покрытые лужами дорожки, веером расходившиеся от причала и бесцельно исчезавшие в мангровых болотах и темнеющих в отдалении горных грядах. А горы — ну разве можно забыть такое чудо? Пурпурно-багряные у основания, перерезанные посередине неспешной процессией облаков, а потом — резко взметнувшиеся в торжественное и неподвижное небо фантастическими пиками, изрезанными, как шпили средневековых рыцарских замков. Облака, окаймлённые выкрашенной в индиго бахромой, угрожающе темнеющие посередине невыплеснутым дождём. Цвета — сочные и густые краски, невыразимую палитру мокрой сепии, ядовитой зелени, кровавого фуксина и сочного индиго. Звучные голоса фиджийцев, гортанные и громкие, как будто доносились из органных труб, сочно прорезывали пропитанный влагой воздух, который и сам, казалось, звенел и вибрировал.

И вдруг все чуть-чуть померкло, краски потускнели. Корабль отвалил от причала. Уже и картина поблекла, да и голоса скоро растворятся, канув в Лету. Аллейн зажмурился и с удовлетворением убедился, что волшебная картина со всеми живыми красками и звуками полностью сохранилась в воображении. Когда он открыл глаза, корабль от пристани отделяла уже широкая полоса воды. Не желая больше смотреть на причал, Аллейн отвернулся.

— Господи, ну и зари-ища! — жеманно пропела красотка-блондинка, как всегда окружённая толпой поклонников. — Зуть! Только в этом городишке я похудела фунтов на десять. Кошмарная зара! Уфф!

Молодые люди громко захохотали.

— В Гонолулу жара ещё покруче, — поддразнил один из них.

— Может быть. Но всё равно — не такая одуряющая, как здесь.

— Как-то в знойном Гонолулу пережарилась акула! — задорно выкрикнул кто-то.

— Эх, ребята! — воскликнула жеманница, кокетливо закатив глаза и крутя бёдрами, как в гавайском танце. — Потерпите, пока мы придём в мой добрый старый Лулу — вот уж когда повеселимся на славу. Ах, как мне нравятся эти наклеечки на моих саквоязыках! — Она заприметила Аллейна. — Ой, вы только посмотрите, кто к нам позаловал! Скорей зе, зайчик идите в нашу компашку.

Аллейн медленно приблизился. Не успели они отплыть из Окленда, как он уже обратил внимание, что по отношению к нему синеглазая прелестница пускает в ход свои самые колдовские чары. А в голосе сразу появляются тёплые нотки. В глубине души Аллейн был польщён — как-никак, за красавицей ухлёстывало не менее дюжины молодых ухажёров. «Ах, уж эти тщеславные сорокалетние мужчины», — вздыхал он всякий раз, когда начинал думать на эту тему. Но блондинка была и впрямь настолько аппетитна, что Аллейн невольно признавал, что она привнесла свежесть и очарование в ожидаемую предсказуемость пароходного флирта.

— Полюбуйтесь только на него! — не унималась она. — Милашка ведь, правда? Ах, как зе ему к лицу эта английская чопорность! А глаза так и семафорят: дерзытесь от меня подальше! Открою вам секрет, ребятки. Эй, слушайте все! Этот мистер Аллейн — мой самый большой провал и позор. Я для него ровным счётом ничего не значу.

«Вот ведь, привязалась, бестия», — подумал Аллейн, а вслух произнёс:

— Я просто — отчаянный трус, мисс Ван Маес.

— В каком это смысле? — подозрительно осведомилась она. Огромные глазищи засияли.

— Я… я сам не знаю, — поспешно ответил смутившийся Аллейн.

— Полундра, мы пересекаем барьерный риф! — выкрикнул один из юнцов.

Все посыпались к борту. Мелкие волны лениво накатывали на коралловые рифы, омывая их с двух сторон, словно ребра неведомого страшилища, а потом рассыпаясь веером невысоких пенистых бурунчиков. А над Фиджи по-прежнему нависали низкие облака, тщетно грозя разразиться дождём. Сочный пурпур острова местами озарялся золотистыми пятнышками солнечных лучей, то тут, то там пробивавших себе бреши в серых облаках. Миновав торчащие как клыки, кораллы, корабль вышел в открытое море.

Аллейн воспользовался этой заминкой, чтобы исчезнуть; поспешно прошагав на корму, он вскарабкался по трапу на шлюпочную палубу. Там не было ни души — пассажиры, ещё не успев сменить одежду, в которой высаживались на остров, толпились на главной палубе. Задумчиво набив трубку, Аллейн кинул взгляд в сторону Фиджи. Да, там было приятно. Удивительно мирно и уютно.

— О, черт! — послышалось вдруг сверху. — Проклятье! Вот дьявольщина!

Аллейн испуганно задрал голову. На одной из покрытых брезентом шлюпок сидела женщина. Аллейну показалось, что она пытается проткнуть какой-то предмет. В следующую секунду женщина встала и выпрямилась. Аллейн увидел, что она одета в чудовищно замызганные фланелевые брючки и короткий рабочий халат мышиного цвета. В руке у неё Аллейн разглядел длинную кисть. Лицо незнакомки украшало здоровенное пятно зеленой краски, а коротко подстриженные волосы торчали, как караульная рота — похоже, что хозяйка в сердцах запустила в них пятерню, безжалостно зачесав непослушные пряди наверх. Женщина была худенькая и темноволосая. Она перебралась на нос шлюпки и Аллейну представилась возможность рассмотреть, чем она занималась. Маленький холст был пристроен к крышке настежь распахнутого ящичка для красок. У Аллейна перехватило дыхание. Как будто кто-то подсмотрел у него в мозгу столь тщательно запомненный причал в Суве и воплотил на холсте. Яркий пейзаж с поразительной, невероятной живостью передавал даже самое дыхание запечатлённой сцены. Картина была написана решительными, немного нервными мазками. Голубовато-розовые и ярко-зеленые тона сочетались в ней с удивительно естественной гармонией, как слова тщательно составленной фразы. Несмотря на видимую простоту, Аллейн был потрясён — скорее даже выплеском чувств, чем отражением зрительного восприятия.

Художница, зажав во рту незажженную сигарету, окинула своё творение придирчивым взглядом. Порылась в кармане, выудила носовой платок, служивший тряпочкой для стирания, и снова запустила пятерню в волосы.

— Что за чертовщина! — процедила она и вынула изо рта сигарету.

— Спичка нужна? — спросил Аллейн.

Художница вздрогнула, пошатнулась и неловко села.

— И долго вы уже здесь торчите? — нелюбезным тоном осведомилась она.

— Нет, я только что подошёл. Я… вовсе не подглядывал. Могу я поднести вам огоньку?

— О, ну спасибо. Бросьте мне коробок, пожалуйста. — Она закурила, глядя на Аллейна поверх изящных тонких рук, затем снова повернулась к своему пейзажу.

— Изумительная картина, — невольно вырвалось у Аллейна.

Женщина вздёрнула тонкое плечико, словно голос Аллейна проткнул ей барабанную перепонку, что-то невнятно пробурчала и вернулась к работе. Взяла палитру и принялась размазывать ножичком тонкий слой краски.

— Надеюсь, вы не собираетесь что-нибудь менять? — не сдержался Аллейн.

Художница обернулась и недоуменно уставилась на него.

— А почему бы и нет?

— Потому что это уже — совершенное творение. Вы… повредите ему… О, простите! — спохватился Аллейн. — Жуткая бесцеремонность с моей стороны, я понимаю. Извините, Бога ради.

— Да бросьте вы, — нетерпеливо отмахнулась незнакомка и, запрокинув назад голову, вгляделась в картину.

— Мне просто показалось… — неуклюже проблеял Аллейн.

— А вот мне показалось, — оборвала его художница, — что, вскарабкавшись на этот чертовски неудобный насест, я хоть чуточку смогу поработать в одиночестве.

— Сейчас поработаете, — заверил Аллейн, кланяясь её гордому профилю. Он попытался вспомнить, случалось ли ему хоть раз выслушивать подобные колкости от абсолютно незнакомого человека. Пожалуй, лишь несколько раз, причём — исключительно от личностей, которых ему приходилось допрашивать как офицеру Скотленд-Ярда. В тех случаях он всё равно стоял на своём. На сей же раз было совершенно очевидно, что ему не остаётся ничего иного, как извиниться и сгинуть. Уже дойдя до трапа, Аллейн обернулся.

— Если вы хоть что-то измените, даже самую малость, то станете преступницей, — твёрдо заявил он. — То, что вы создали — настоящий шедевр. Даже я это вижу, а я…

— … ни уха ни рыла в живописи не смыслю, но знаю, что мне это нравится, — свирепо закончила за него колючая незнакомка.

— Я собирался закончить фразу совсем другой банальностью, — миролюбиво произнёс Аллейн.

Впервые за все время художница удостоила его внимательным взглядом. Уголки её рта неожиданно вздёрнулись в очаровательной улыбке.

— Хорошо, — вздохнула она. — Что-то я веду себя чересчур сварливо. Настал мой черёд принести вам свои извинения. Я думала, что передо мной — самый обычный зевака-дилетант, который всем даёт поучительные советы.

— Боже упаси!

— Собственно говоря, я ничего особенного делать и не собиралась, — сказала она внезапно смущённым тоном, словно оправдываясь. — Вся загвоздка вот в этой фигуре на переднем плане — я слишком поздно про неё вспомнила. Я ведь начала работать всего за час до отплытия. Мне казалось, что в ней присутствовали голубовато-серые тона, но я точно не помню — где именно…

Она озабоченно замолчала.

— Конечно, присутствовали! — обрадованно воскликнул Аллейн. — Отражение воды на внутренней поверхности бёдер. Неужели не помните?

— Ей-богу! Точно — вы правы! — возбуждённо вскричала она. — Сейчас, подождите минутку.

Художница выбрала тонкую кисточку, провела по размазанной краске, на какое-то мгновение застыла, словно прицеливаясь, а потом аккуратно чиркнула по холсту.

— Вот так?

Аллейн ахнул.

— Совершенно идеально. Теперь уже точно — все. Баста. Можете расслабиться.

— Ну, хорошо, хорошо. А я и не подозревала, что вы тоже из художественной братии.

— Нет, я вовсе не художник. Все дело тут только в моей несносной самоуверенности.

Она начала складывать кисти.

— Что ж, должна отметить, что для непрофессионала вы необычайно наблюдательны. У вас замечательная зрительная память.

— Не совсем, — признался Аллейн. — Она у меня скорее — синтетическая.

Художница вскинула брови.

— Вы имеете в виду, что тренировали её специально?

— Да, в силу вынужденной необходимости.

— Почему?

— Хорошая зрительная память — одна из самых необходимых составных частей моей профессии. Позвольте, я возьму ваш ящичек.

— О — спасибо. Осторожнее с крышкой — она немного перепачкана. Было бы жалко испортить такие шикарные брюки. Подержите этюд?

— Может быть, я помогу вам спуститься? — предложил Аллейн.

— Я справлюсь сама, благодарю, — отрезала незнакомка, перебрасывая ногу через борт шлюпки.

Аллейн осторожно поставил холст перед собой на поручень и пристально всмотрелся. Темноволосая женщина, спрыгнув на палубу, приблизилась к нему, глядя на своё творение безразличным взором художника.

Аллейн хлопнул себя по лбу.

— Господи, ведь вы же, наверное — Агата Трой!

— Да, это я.

— Боже, что я за безнадёжный тупица!

— Почему? — изумилась Агата Трой. — Вы мне как раз здорово помогли.

— Спасибо, — сокрушённо покачал головой Аллейн. — Я ведь всего год назад посещал вашу персональную выставку в Лондоне.

— В самом деле? — с полным отсутствием какой-либо заинтересованности переспросила она.

— И как я сразу не догадался? Мне кажется, что есть нечто общее между этим этюдом и вашей картиной «На стадионе». Вы не находите?

— Да, вы правы. — Агата Трой вскинула брови. — У них единая композиция — расходящиеся лучом линии — и схожая цветовая гамма. И — одинаковое ощущение. Ладно, пойду к себе в каюту переодеваться.

— Вы сели на пароход в Суве?

— Да. Когда я посмотрела на причал с главной палубы, зрелище меня настолько захватило, что я сразу схватила кисти с красками и примчалась сюда.

Она подняла ящичек за ремни, перебросила его через плечо и взяла этюд в руку.

Аллейну вдруг остро захотелось проводить её.

— Могу я… — вырвалось у него.

— Нет, спасибо, — сухо покачала головой Агата Трой.

С минуту она постояла, глядя на берега Фиджи. Лёгкий бриз трепал её коротко подстриженные тёмные волосы. Аллейн залюбовался изящными чертами лица художницы, ямочками на щеках, тонкими, красиво изогнутыми бровями, глубоко посаженными темно-синими глазами. Солнечные лучи золотили оливковую кожу её лица, а забавная зелёная клякса на щеке придавала ему какую-то особую и тёплую прелесть. Во всем облике Агаты Трой чувствовалось внутреннее благородство. Внезапно, прежде чем Аллейн успел отвести взгляд в сторону, она обернулась, и их взгляды встретились.

Аллейн словно оцепенел. Глядя на её лицо, медленно розовевшее под его пристальным взором, он вдруг почувствовал, что знает эту женщину уже давно. Ему казалось, что он способен предугадать её мысли, движения и поступки, интонации чистого и строгого голоса. Словно он уже давно думал и мечтал о ней, а встретил впервые только теперь. Внезапно Аллейн спохватился, что уже давно стоит, превратившись в статую, и пожирая художницу глазами. Прелестное лицо Агаты Трой стало пунцовым до корней волос и она отвернулась.

— Простите меня, — стараясь придать голосу ровность, проговорил Аллейн. — Я загляделся на зеленое пятно, которое вы посадили себе на щеку.

Она поспешно провела рукавом по щеке.

— Я пошла вниз, — сказала она.

Аллейн посторонился, давая ей пройти, и снова поразился охватившему его столь удивительному чувству давнишнего знакомства с этой женщиной. Он не преминул заметить, что от неё пахнет терпентином и краской.

— Ну… до свидания, — неуверенно произнесла Агата Трой.

Аллейн усмехнулся.

— До свидания, мадам.

Художница принялась осторожно спускаться по трапу; двигалась она бочком, держа непросохший этюд над поручнем. Аллейн отвернулся и закурил сигарету. Внезапно с нижней палубы донёсся топот ног и послышались громкие возбуждённые возгласы. Почти одновременно в ноздри Аллейну шибанул аромат красного жасмина. Потом раздался воркующий голос корабельной красотки.

— Ох, пардон. Спускайтесь, прошу вас. Сюда, парни, к трапу! Ой, это вы нарисовали? Мозно подглядеть? Я просто балдею от зывописи. Ах, шарман — полюбуйтесь, ребята! Ой, это ведь наш причал! Какая досада, что вы не успели закончить — вот было бы здорово! Смотрите, парни — узнаете наш причал? Мозет, фотография у кого-нибудь есть? Вообще, с худозником на борту надо дерзать ухо востро. Давайте познакомимся, что ли? Это — моя шайка. А зовут меня Виргиния Ван Маес.

— Агата Трой, — донёсся голос, который Аллейн с трудом узнал.

— Вот, мисс Трой, я как раз собиралась вам рассказать, как Кейли Берт написал мой портрет в Ну-Йорке. Вы знаете Кейли Берта? По-моему, это лучший портретист во всей Америке. Он вечно торчит в Ну-Йорке. Так вот, он просто умирал, так ему хотелось написать мой портрет…

Рассказ затянулся. Агата Трой не раскрывала рта.

— Наконец он закончил — кстати, платье, в котором я ему позировала, надоело мне до смерти, — и портрет удался на славу. Мой папочка купил его и повесил в гостиной нашего дома в Гонолулу. Некоторые, правда, говорят, что я там совсем на себя не похоза, но мне он нравится! Я, конечно, в искусстве ни уха ни рыла не смыслю, но точно знаю, что мне нравится, а что — нет.

— Это правильно, — послышался голос Агаты Трой. — Послушайте, я бы хотела спуститься к себе. Я ещё даже не распаковала свои вещи. Прошу меня простить…

— О, разумеется. Но мы ещё увидимся. Кстати, вы не видели тут поблизости нашего душку Аллейна?

— Боюсь, что не знаю, кто…

— Высокий и тощий, как козлик, но очень милый. Англичанин, вроде бы. Ой, я просто тащусь от него. Я тут поспорила с моими ребятами, что не только затащу его на вечеринку с поцелуями, но и непременно заставлю водить.

— А я уже заранее распрощался со своими денежками, — прыснул один из юнцов.

— Не слушайте их, мисс Трой. Но куда запропастился мой англичанчик? Я ведь только что его здесь видела.

— Он, наверное, поднялся на шлюпочную палубу, — предположил кто-то.

— Ах, вот вы о ком, — донёсся до ушей Аллейна чёткий голос Агаты Трой. — Да, он там наверху.

— Вот спасибо! За мной, кодла!

— Уррра!

— Улю-лю!

— Проклятье! — процедил сквозь зубы Аллейн.

В следующий миг мисс Ван Маес насела на него, казалось, со всех сторон сразу, хвастаясь, как соорудила себе леи — настоящую гавайскую травяную юбчонку — из фиджийского красного жасмина. Затем стала пылко уговаривать Аллейна спуститься с ней и со всей шайкой в бар.

— Что тут вообще происходит? — возмущалась она. — У меня чуть ли не три часа и капли во рту не было. Поскакали!

— Виргиния, — сипло произнёс один из толпы поклонников. — Ты и так уже назюзюкалась в сосиску.

— Кто — я? Ха! Ты бы на себя посмотрел! А впрочем — какого рожна! С какой стати я вообще должна просыхать? Так вы идёте с нами, мистер Аллейн?

— Благодарю покорно, — покачал головой Аллейн. — Вы не поверите, но мне нельзя пить. Врачи запрещают.

— Ха, очень остроумно!

— Уверяю вас — я не шучу.

— Мистер Аллейн, похоже, втюрился в эту даму с картиной, — догадался кто-то.

— Как — в эту тощатину? С физиономией, заляпанной зеленой краской? Нет, мой мистер Аллейн до такого не опустится. Что он — чокнутый, что ли? И вообще, разве мозет приличная зенщина расхазывать по пароходу в таком виде? А картина? Я, конечно, из везливости её похвалила, но ведь такую муру и заканчивать не стоит. Подумаешь — причал в Суве! Я лучше открытку куплю. Идёмте со мной, Великий Сыщик. И не томите душу — сказыте, что эта неряха ничего для вас не значит!

— Мисс Ван Маес, — терпеливо произнёс Аллейн. — В вашем присутствии я начинаю чувствовать себя древним, как египетские пирамиды, и вдобавок — недоумком. Ведь я совершенно не представляю, как ответить даже на самый простой из ваших вопросов.

— Я вас научу. Вы даже не подозреваете, зайчик мой, как со мной интересно.

— Спасибо — вы очень добры, но, боюсь, что я уже вышел из подходящей возрастной категории.

Огромные глазищи Виргинии расширились ещё больше. Густо намазанные тушью ресницы торчали в разные стороны, как чёрные зубочистки. Пепельные волосы ниспадали на плечи сияющими волнами. Выглядела она, конечно, сногсшибательно. Настоящая кинозвезда, подумал Аллейн. Но перебрала уже основательно.

— Ничего, братва, — вдруг густо пробасила она. — От своего пари я не отказываюсь. Ставлю пятьдесят против двадцати пяти, что этот красавчик поцелует меня ещё до прихода в Гонолулу.

— Я весьма польщён… — неуклюже пробормотал Аллейн.

— Он польщён, видите ли! И заруби себе на носу, красавчик — голливудские поцелуи меня не устраивают. Никакой цензуры, ясно? Только взасос и — финита! Вот так-то!

Виргиния пристально посмотрела на Аллейна и по её ангельской мордашке впервые скользнула тень сомнения.

— Слушай, — сказала она. — Не хочешь ли ты мне сказать, что у тебя и впрямь ляляки к этой бабе?

— Не знаю, что такое «ляляки», — сухо сказал Аллейн, — но к мисс Трой у меня ровным счётом ничего нет, а уж у неё ко мне — и того меньше.

Глава 2

ПЯТЬ ПИСЕМ

От мисс Агаты Трой — к её подруге, мисс Кэтти Босток, художнице, известной портретами шахтёров, водопроводчиков и темнокожих музыкантов:

борт парохода «Ниагара»

1 августа

Милая Кэтти!

Я прерываю своё путешествие в Квебеке, так что письмо это ты получишь примерно за две недели до моего возвращения домой. Я очень рада, что со следующим семестром все улажено. Преподавание — занудная наука, но теперь, когда я достигла столь головокружительных высот и могу подбирать учеников сама, это занятие уже больше не представляется мне таким утомительным. Спасибо, что ты все утрясла. Если сможешь, договорись с прислугой, чтобы к 1-му сентября все они были на месте — я возвращаюсь 3-го, а к 10-му, когда начнутся занятия, они уже должны все подготовить. Твоё письмо, отправленное авиапочтой, пришло в Суву в день нашего отплытия. Да, договорись с Соней Глюк, чтобы она нам позировала. Эта стервочка — не только прехорошенькая, но и знает толк в своём деле; когда не капризничает, конечно. Да и тебе самой не помешает написать обнажённую натуру крупным планом к групповой выставке, которая, если мне не изменяет память, назначена на 16-е сентября. Обнажённые натуры ведь удаются тебе хорошо, да и пора бы уже тебе немного отвлечься от своих водопроводчиков — как бы они не приелись публике. Кажется, я ещё не рассказывала тебе о том, кого набрала на этот семестр? Вот они!

1. Френсис Ормерин. В настоящее время он в Париже, но там, по его словам, все помешались на сюрреализме, а он совершенно его не чувствует и не желает тратить время на «эту белиберду». И вообще — переживает депрессию или чего-то в этом роде.

2. Вальма Сиклифф. Это та самая девчушка, что намалевала здоровенные плакаты для министерства торговли, которыми все восторгались. Уверяет, что хочет научиться работать с натурой. Желания у неё, по-моему, хоть отбавляй, но своего почерка ещё нет, да и манера довольно вычурная. К тому же. если не ошибаюсь, она ищет, за кого зацепиться.

3. Бейсил Пилгрим. Если не ошибаюсь, именно его наша Вальма-охотница наметила себе в жертвы. Он, между прочим — достопочтенный[1]. Старый лорд Пилгрим уже стоит одной ногой в могиле. В своё время он понаделал шуму, выступая против законопроекта, разрешающего аборты. У Бейсила шестеро сестёр — все старше его, — а мать, леди Пилгрим, умерла при его рождении. Сомневаюсь, чтобы Вальма Сиклифф понравилась престарелому джентльмену. Если творения Бейсила едва не загнали старого чудака в Армию Спасения, то от манеры Вальмы он вообще ударится в язычество.

4. Уотт Хэчетт. Это — свежая кровь. Очень многообещающий парнишка. Он — австралиец, а нарыла я его в Суве. Примитивист с очень смелыми и точными линиями. Необычайно живой и энергичный, но бедный, как церковная крыса. Когда я его откопала, он жил на одних только бананах да азарте. Голос у него дребезжащий, как проржавевшая жестянка, и он ни о чём не говорит, кроме своей работы, своих симпатий и антипатий. Боюсь, что остальным он будет действовать на нервы, а потом замкнётся в себе. Как бы то ни было, его манера мне нравится.

5. Седрик Малмсли. Этот уже подрядился иллюстрировать роскошное издание средневековых романов и хочет поработать над живой натурой. Я сообщила ему, чтобы он связался с тобой. Мне сказали, что он отрастил рыжую бороду, которая потешно раздваивается, и носит сандалии. Седрик, а не борода.

6. Вольф Гарсия. Он прислал мне письмо. Ему поручили изготовить мраморную скульптуру Комедии и Трагедии, которую установят перед зданием нового театра в Вестминстере, и я разрешила ему поработать с нами, чтобы сделать глиняные модели. Видела бы ты его письмецо — конверт без марки, а написано пастелью на туалетной бумаге. Думаю, что ты увидишь Гарсию задолго до того, как получишь моё письмо. Пусть пользуется студией, но только присматривай за ним одним глазком, если там будет Соня. После 20-го сентября ему обещана другая студия, так что он у нас не задержится. Не вороти нос, Кэтти. Сама ведь знаешь, что этот парень — непризнанный гений; к тому же другие платят мне с лихвой, так что я могу позволить себе приютить пару нищенствующих Рафаэлей. Да-да, ты права: второй гений — это Хэчетт.

7. Некая Филлида Ли. Только что выскочила из Слейда. Богатенький папаша. Прислала мне свои работы и совершенно восторженное послание, что, мол, всю жизнь мечтала учиться именно у меня и т.д. и т.п. Я написала ей в ответ, запросив совершенно неприличную сумму, а она тут же согласилась.

8. Ты, моё золотко. Я всем им велела связаться с тобой. Малмсли, Ормерина и Пилгрима посели в общежитии, а Гарсия с Хэчеттом пусть поделят мансарды. Ты, как всегда, будешь жить в жёлтой комнате, а Вальма с малышкой Ли — в голубой. Главное — изолировать Гарсию. Сама знаешь, какова у него репутация — такого я у себя не потерплю. С другой стороны, может, лучше отселить его в студию, а вторую мансарду отвести натурщице. Мне кажется, что в Лондоне они с Соней жили вдвоём. Кстати говоря, я собираюсь написать портрет Вальмы Сиклифф. Для Берлингтон-хауса и салона — чтоб им пусто было! Она вполне хороша, чтобы изобразить её в такой помпезной манере.

Пишу все это, сидя в кают-компании, после отплытия из Сувы. Сляпала маленький этюдик, пока мы отплывали. Получилось, вроде бы, неплохо. Уже под конец мне помешал один мужчина. Поначалу я приняла его за придурка, которые вечно ко мне цепляются, но он оказался весьма даже умным, так что я сама почувствовала себя полной идиоткой. Есть тут ещё одна американка, бывшая голливудская звезда, которая шляется по всему судну в постоянном подпитии. Выглядит она, словно девушка с обложки модного журнала, но ведёт себя и разговаривает… Это надо видеть и слышать! Похоже, этот мужчина у неё под каблуком; так что, по большому счёту, он всё-таки болван.

Если случится что-нибудь интересное, я припишу. Я рада, что вырвалась в эту поездку. Спасибо за замечательные письма. Очень рада, что работа тебе удаётся. С нетерпением жду, когда увижу воочию. Подумай насчёт обнажённой натуры для групповой выставки. Мне бы не хотелось, чтобы тебя прозвали Королевой водопроводчиков.

Дописываю. Завтра прибываем в Ванкувер. После Гонолулу, где высадилась наша секс-бомба, плавание было тихим и мирным. До этого же здесь творилось такое, что всем чертям тошно стало. К сожалению, кто-то раздобыл выпуск «Палитры» с приложением, целиком посвящённым моей персональной выставке. Красотка его зацапала и решила, что, должно быть, я и впрямь стоящая художница, а не маляр. Едва разглядев, как следует, репродукцию моего портрета королевской четы, она мгновенно сделала стойку и принялась охотиться за мной по всему кораблю. Вот, мол, было бы здорово, если бы я написала её портрет, прежде чем мы доберёмся до Гонолулу — и все такое прочее. Её папочка будет счастлив до безумия. По десять раз в день она меняла наряды, а, завидев меня, тут же принимала картинные позы. Пришлось взять грех на душу и соврать, что у меня развился неврит правой руки — чертыхалась я из-за этого на чём свет стоит, ведь мне до смерти не терпелось написать портрет другого пассажира. Весьма презентабельная личность, скажу тебе — есть, над чем потрудиться. Словом, пришлось мне промучиться до самого Гонолулу. Да, пассажир этот, между прочим — детектив! Но выглядит, как испанский гранд. Да и манеры схожи — учтив, обходителен, как будто из прошлого века выпрыгнул. Настоящий викторианский лорд! Черт — вышло, как будто я над ним смеюсь, а это вовсе не так. Очень славный сыщик — при первой встрече я держалась с ним, как базарная торговка, а он все проглотил, выставив меня полной идиоткой. Я страшно переживала. Но портрет его, кажется, мне удался.

Что ж, Кэтти, третьего числа мы с тобой увидимся, старушка. Я сразу прикачу в Татлерз-энд. До скорого.

Всегда твоя

Трой

Р.S. Пусть всё-таки Гарсия устроится в студии и сидит там безвылазно. Будем надеяться, что к 20-му он съедет.

* * *

От Кэтти Босток — к Агате Трой.

Татлерз-энд, Боссикот, Бакс[2].

14 августа

Милая Трой!

И угораздило же тебя понабрать таких пиявок! Да, я знаю, что Гарсия — скульптор от Бога, но он ведёт себя, как последняя свинья. Почему-то вбил себе в голову, что все вокруг должны с ним нянчиться. Мне даже страшно подумать, сколько он уже, должно быть, из тебя вытянул. Так и быть, я запру его в студии, но если ему вздумается волочиться за Соней или ещё за кем-то, то пусть выбирается через вентиляционные ходы. Или — через канализацию. Ты — последняя простофиля, если в самом деле надеешься избавиться от него до 20-го. И откуда, спаси меня Вакх, ты откопала этого недоношенного аборигена? Из канавы с утконосами, что ли? Или из сумки пьяной кенгурихи? Держу пари, что ты ещё и оплатила ему проезд в Англию из своего кармана. Возможно, я не имею права так высказываться, ведь ты столь любезно отдала в моё распоряжение свой дом на целых двенадцать месяцев. Для меня это — подарок судьбы, ведь здесь я создала все свои лучшие работы. Кстати, на своей последней картине я изобразила двух негритянских саксофонистов — вид снизу, так сказать, на цилиндрическом фоне. По-моему, вышло недурно. Я уже её закончила. Теперь задумала крупное полотно, для которого мне позирует Соня Глюк. Поза стоячая, поэтому капризничает она даже больше обычного — чтоб ей корчиться в геенне огненной! Однако, едва прослышав про Гарсию и Пилгрима, она тут же согласилась прийти к нам на весь семестр — как всегда, за совершенно сумасшедшую плату. Сегодня приехал Малмсли. С бородой, точь-в-точь, как ты описала — мне она напомнила козлиную зад… Словом, ты сама поняла. Он с головой погружён в свои книжные иллюстрации. Показывал рисунки — весьма прилично. С Пилгримом я уже прежде несколько раз общалась — и сам он, да и его работы мне по душе. А вот сам — олух. Говорят, что его до неприличия часто встречают в обществе этой бессовестной вреднюки Сиклифф — за его титулом, должно быть, увязалась, прохвостка. Самовлюблённая нимфоманка, но успех имеет. Забавная штука — секс. Я даже в мыслях не допускаю ничего дурного, но с мужчинами тем не менее лажу. Ты — другое дело. Стоило бы тебе хоть пальчиком поманить, и мужики укладывались бы к твоим ногам штабелями. Но ты держишься так неприступно, что они даже не представляют, смеют ли хоть на что-то надеяться. Сиклифф с Пилгримом приезжают завтра. Виделась с твоей Филлидой Ли. Этой особе палец в рот не клади. Носит наряды ручной выделки, держится чопорно, как гусыня, проглотившая кочергу. Приезжает 9-го. Как, кстати, и Ормерин, который шлёт из Парижа столь унылые письма, что от них сводит скулы. Милый юноша. Только уж чересчур подавленный. Не знаю, думала ли ты сама над тем, какой коктейль собираешься смешать в этом семестре? Своенравную Соню обуздать невозможно. Гарсия либо начнёт немедленно за ней ухлёстывать, что будет довольно неприятно, либо, что ещё хуже — даст ей от ворот поворот. Вальма Сиклифф постарается вскружить голову всем парням. Если она в этом преуспеет, то Соня захандрит. Возможно, в предвкушении пилгримского титула Вальма и будет менее всеядна, но я в этом сильно сомневаюсь. Впрочем, тебе виднее — ты, должно быть, сумеешь по старинке сунуть голову в песок и закрыть глаза на происходящее. Ты ведь у нас аристократка. Ха! Правда, плебейкам вроде меня порой трудно спокойно воспринимать то царственное хладнокровие, с которым ты взираешь на всякие безобразия.

С прислугой все в порядке. Здесь и чета Хипкинов и Сейди Уэлш из деревушки. Меня они кое-как терпят и считают дни до твоего приезда. Как, впрочем, и я сама. Я хочу посоветоваться с тобой, как быть с Соней, и мне не терпится взглянуть на твои новые работы. Вняв твоим словам, писем больше писать не буду. Твои намёки по поводу сыщика мне не слишком понятны, но, коль скоро он помешал твоей работе, ты имела полное право оторвать ему башку и сгрызть с солью. Ишь — указчик выискался. И вообще — к чему ты клонишь? Ладно — 3-го все расскажешь.

Твоя Кэтти

P.S. От Гарсии уже прислали ящик глины и инструменты, так что, похоже, скоро его милость окажет мне великую честь лицезреть его воочию. Думаю, что счёт за глину тоже пришлют нам.

Р.Р.S. От Королевы водопроводчиков слышу.

Р.Р.Р.S. Пришёл счёт за глину.

* * *

От старшего инспектора Родерика Аллейна — к мистеру Найджелу Батгейту, журналисту.

Борт парохода «Ниагара» (открытое море)

6 августа

Дорогой мой Батгейт!

Как там поживает Бенедикт, наш женатый мужчина? Я был страшно огорчён, что не сумел побывать на свадьбе, но, находясь в Новой Зеландии, думал о вас обоих в своей горной цитадели. Вот бы где ему провести медовый месяц! Уютный деревенский паб, прелестное озеро, высоченные горы и больше, на пятьдесят миль вокруг — ничего. Впрочем, вы с Анджелой, должно быть, весь отпуск нежились на Ривьере? Ну и молодцы. Я вас очень люблю и желаю счастья.

Мы уже вот-вот прибываем в Ванкувер. Здесь я решил прервать путешествие, чтобы повидать Квебек, в котором я всегда мечтал побывать. По возвращении в Англию у меня ещё останется пятнадцать дней до того, как снова нацепить боевой меч и вскочить в седло. Моя мамочка рассчитывает, что пару недель я проведу вместе с ней, поэтому, если не возражаешь, я заскочу к вам числа двадцать первого.

Пассажиры на моем судне ничем не отличаются от любых других пассажиров. Морское путешествие порой оказывается лакмусовой бумажкой, разоблачающей даже самые тщательно скрываемые черты характера и выводящей их обладателей на чистую воду. Как и водится, есть у нас своя писаная красотка — совершенно сногсшибательная американская киноактриса, от которой меня бросает то в жар, то в холод. Как всегда, хватает у нас и истых путешественников, и пройдох, и алчных женщин. Самая интересная личность — мисс Агата Трой, художница. Помнишь её персональную выставку? Она совершенно изумительно изобразила пристань в Суве. Меня так и подмывает спросить о цене этюда, но все никак не решаюсь — к великому сожалению, случилось так, что мисс Трой невзлюбила меня с первого взгляда. При всяком моем приближении она тут же ощетинивается, как дикобраз (а уж они — мастера выпускать иголки, можешь мне поверить), словно видит гремучую змею или какую-либо иную тварь. Почему — ума не приложу. Должно быть, какое-то естественное предубеждение. Лично я его совершенно не разделяю. Странное дело — однажды вдруг, ни с того ни с сего, она меня спрашивает ворчливым и полностью безразличным голосом, нельзя ли ей написать мой портрет. Мне ещё никогда не доводилось позировать — странное, скажу я тебе, ощущение, когда художник добирается до глаз. Смотрит в них, а тебе кажется, будто заглядывает в самую душу. Однажды она даже приблизилась ко мне вплотную, чтобы получше разглядеть зрачки. Что-то в этом есть унизительное. Я пытался ответить таким же пытливым взглядом, но потерпел фиаско. Сам портрет получился блестящий, хотя и какой-то тревожный.

Фокс пишет с достаточной регулярностью. Дело о поджоге он, похоже, завершил успешно. Я немного волнуюсь, выбившись из родной колеи, но рассчитываю быстро войти в привычный ритм. Надеюсь, мне не придётся сразу окунуться в крупное дело, но все же, если Анджеле вздумается подсыпать тебе в омлет крысиного яда, попроси, чтобы это случилось после моего отъезда.

Очень хочу увидеть вас обоих, а пока расстаюсь с наилучшими пожеланиями.

Твой навечно,

Родерик Аллейн

* * *

От старшего инспектора Аллейна — к леди Аллейн, Дейнс-лодж, Боссикот, Бакс.

Канада

15 августа

Дорогая мамуля!

Твоё письмо застало меня в Ванкувере. Да, конечно же, я немедленно приеду к тебе. В Ливерпуль мы приходим 7-го и я сразу же, не мешкая, помчусь в Бакс. Сад — это замечательно, но ты уж, Бога ради, не перетрудись. Нет, милая моя, в антиподку я не влюбился. Или ты мечтаешь о том, как я приведу к тебе в дом рослую и чёрную, как эбеновое дерево, фиджийку? Одна симпатичная аборигенка поглядывала на меня в Суве с некоторым интересом, но от неё так пахло пальмовым маслом, которое ты на дух не выносишь, что я решил отложить знакомство на следующую жизнь. Кстати, о Суве — говорит ли тебе о чём-нибудь местечко по имени Татлерз-энд? Это где-то неподалёку от Боссикота. Там живёт художница Агата Трой, которая написала ту самую картину, что нам с тобой так нравится. Она села на корабль в Суве и сотворила совершенно изумительный этюд. Да, вот ещё, мамочка: если ты когда-нибудь получишь письмо от Виргинии Ван-Маес с просьбой о встрече, то ты — либо срочно уезжаешь на пару лет, либо болеешь ветрянкой или корью. Эта американка — настоящая хищница, красотка-вампир, которая коллекционирует мужские скальпы. Почему-то — одному Богу это известно — я ей приглянулся, и она твёрдо решила заполучить мой. Должно быть, все дело в нашем фамильном титуле. Да, говоря о титулах — как там поживает этот чёртов баронет? Красотка-вамп мигом про все пронюхала. «Вот здорово, мистер Аллейн, а я и не подозревала, что в английскую полицию отбирают сливки вашей аристократии. Неужели сэр Джордж Аллейн — ваш единственный брат?» Понимаешь? Она грозится прилететь в Англию и уже заявила, что ты наверняка — потрясающая мать и лучшая в мире свекровь. Смотри в оба, чтобы она не провела тебя, прикинувшись моей возлюбленной, а то и невестой. Держись настороже, моя милая. Я рассказал, что ты — ведьма, по ночам летающая на шабаши, но ей, по-моему, всё равно.

Милая мамуля! В тот день, когда ты получишь это письмо, тебе исполнится шестьдесят пять. Через тридцать лет я стану почти на десять лет старше, чем ты сейчас, но ты всё равно будешь учить меня жить. Помнишь, как мне удалось узнать твой возраст, когда тебе исполнилось тридцать пять? Тогда я провёл своё первое частное расследование — жутко хулиганский поступок. И ещё, мамочка, не кокетничай с викарием и не забудь седьмого числа постелить красный ковёр.

Твой послушный и преданный сын

Родерик

P.S. Мисс Трой написала портрет твоего сына, который он (сын) выкупит, если он (портрет) не окажется ему (сыну) не по карману.

* * *

От леди Аллейн, Дейнс-лодж, Боссикот — к старшему инспектору Аллейну, Шато-Фронтенак, Квебек.

Милый Родерик!

Твоё изобретательное письмецо я и впрямь получила в свой день Рождения. Спасибо, милый сыночек — оно просто восхитительное. Мне даже не верится, что на целых две недели ты будешь мой, только мой. Я уже заранее жадно потираю свои стариковские руки. Надеюсь, я всё-таки не отношусь к пресловутым мамашам-собственницам — хвать, хвать, хвать, — а довольствуюсь главным образом — дзинь, дзинь, дзинь? Я также предвкушаю заполучить твой образ — каким представляет его мисс Трой, — если он не оказался, конечно, слишком дорогим. Если же оказался, то я готова вступить с тобой в долю, мой мальчик. Мне это будет только приятно, так что не надейся, что я позволю тебе разориться, и не смей врать своей мамочке об истинной цене. Я непременно зайду сама к мисс Трой — не только для того, чтобы спросить о стоимости картины, или потому, что ты безусловно ждёшь от меня похода к ней, но по той причине, что мне всегда импонировал её стиль, и я буду счастлива с ней познакомиться, как сказала бы твоя драгоценная вампириха Ван-Маес. Джордж сейчас в Шотландии, со своей семьёй. Он собирается баллотироваться в Парламент, но я боюсь, что он опять сядет в лужу, бедный дурачок. Жаль, что он не вышел умом, как ты. Я купила себе ручной ткацкий станок, а заодно начала разводить восточно-европейских овчарок. Надеюсь, что сука — я назвала её Тесса Танбридж — не станет тебя слишком ревновать. Вообще-то, она у меня очень славная.

Я по-прежнему сожалею, что ты покинул министерство иностранных дел, но считаю, что ты сам лучше знаешь, что тебе делать, и вдобавок люблю читать заметки о твоих подвигах.

До седьмого, мой родной сыночек.

Твоя любящая мамочка

P.S. Я только что разыскала Татлерз-энд, дом мисс Трой. Очень милый особнячок, всего в двух милях от Боссикота. Судя по всему, там проживают её ученики. Моя разведка донесла, что в отсутствие мисс Трой в доме живёт некая мисс Босток. Мисс Трой вернётся третьего числа. Сколько ей лет?

Глава 3

КЛАССНЫЙ СБОР

Десятого сентября в десять часов утра Агата Трой, распахнув дверь восточного крыла своего особняка, выбралась в сад. Утро стояло солнечное и ласковое, не по-осеннему тёплое. Где-то в саду полыхал невидимый костёр, и ноздри приятно щекотал еле уловимый аромат горевшего хвороста. В воздухе не ощущалось ни дуновения ветерка.

— Осень! — вздохнула Трой. — Пора снова уже браться за работу. Проклятье! Похоже, я старею. — Она чуть постояла, закурила сигарету и зашагала по направлению к студии, расположенной на месте старого теннисного корта. Когда Трой унаследовала особняк от отца, она сама решила выстроить студию именно там. Внушительное каменное строение прямоугольной формы освещалось с потолка, а единственное, прорезанное в южной стене оконце выходило на узкую тропинку. Идти сюда от особняка было около минуты. Сама студия находилась в небольшой ложбинке, а от посторонних глаз её скрывали дубовая рощица и густые заросли сирени. Пройдя по извилистой тропинке, с обеих сторон обсаженной кустами сирени, Трой решительно толкнула дверь и вошла в студию. Из-за массивной деревянной ширмы слышались голоса учеников. Трой уже в точности знала, что увидит в следующую минуту — во что будут одеты её ученики, как они приступят к работе, как воздух в студии пропитается запахом масляных красок и терпентина, как Соня, натурщица, начнёт жаловаться на жару, потом на неудобную позу, на сквозняк, на холод и вновь — на жару. Как Кэтти будет раскачиваться взад-вперёд перед мольбертом, а Ормерин — вздыхать, как выброшенный на берег кит. Вальма Сиклифф будет принимать театральные позы, а Гарсия, ковыряющийся со своей глиной возле южного окна — посвистывать сквозь зубы.

— Ну и ладно, — пробурчала себе под нос Трой и решительно прошагала за ширму.

Да, все оказалось точь-в-точь так, как она и ожидала: постамент прислонён к стене по левую сторону, на мольбертах красуются свежие холсты, газовый обогреватель ревёт во всю мощь, а ученики ждут, пока она придёт и задаст натурщице нужную позу. Все, кроме Малмсли и Гарсии. Малмсли уже вовсю трудился — его рабочий стол был завален набросками. Трой с неудовольствием заметила, что он облачён в комбинезон цвета морской волны. «Чтобы оттенить бороду, должно быть», — подумала она. Гарсия возвышался у окна, сосредоточенно разглядывая глиняную композицию, изображавшую Комедию и Трагедию. Рядом с ним торчала Соня Глюк, натурщица, в белоснежном кимоно. Кэтти Босток, разместившаяся в самом центре просторной комнаты, устанавливала огромную палитру перед внушительным чёрным холстом. Остальные ученики — Ормерин, Филлида Ли, Уотт Хэчетт и Бейсил Пилгрим сгрудились вокруг Вальмы Сиклифф.

Трой приблизилась к столу Малмсли и заглянула через плечо художника на разбросанные рисунки.

— Что это?

— Как раз то, о чём я говорил, — ответил Малмсли. Голос его прозвучал резковато и, как показалось Трой, раздражённо. — Третья новелла. Эту женщину убила жена её любовника. Жертва лежит на деревянной скамье, пронзённая снизу кинжалом. Жена укрепила кинжал в скамье остриём вверх и, когда неверный муж навалился сверху на свою любовницу… сами видите. Лезвие было скрыто под покрывалом. Мне кажется, здесь автор допустил натяжку. Быть не может, чтобы кончик лезвия не торчал из-под покрывала. Но вот издатель почему-то упёрся рогом и настаивает на публикации в таком виде.

— Лезвие может и не торчать, если покрывало не натянуто, а свешивается со спинки, — заметила Трой. — Тогда, опускаясь на сиденье, женщина должна стянуть его вниз. Впрочем, все это — никак не ваша забота. Вы должны проиллюстрировать только одну сцену.

— Мне никак не удаётся схватить нужную позу без натуры, — пожаловался Малмсли. — Мне бы хотелось изобразить её так, чтобы читатель сам понял, как была подстроена ловушка.

— Боюсь, что без живой натурщицы ваша задача почти невыполнима, — сказала Трой. — Ничего, Соня справится с любой позой. А нам всё равно — что рисовать. Сейчас что-нибудь придумаю.

— Премного благодарен, — осклабился Малмсли.

— Разумеется, — послышался громкий голос Вальмы Сиклифф, — в Италии меня, можно сказать, на руках носили. Итальянцев вообще хлебом не корми, а дай полюбоваться на симпатичную блондинку. Куда бы я ни шла, отовсюду неслись возгласы: «Bella!» или — «Bellissima!». Полная потеха.

— Это по-итальянски? — мрачно поинтересовалась Кэтти, размешивая на дощечке свинцовые белила.

— Да, милочка. Это означает «красотка», — пояснила мисс Сиклифф.

— Во даёт, блин! — сплюнула Соня, натурщица.

— За работу! — громко провозгласила Трой. — Сейчас займёмся обнажённой натурой.

Все повернулись и дружно уставились на неё. Трой взошла на подиум — возвышение для натурщицы, которым служили обыкновенные подмостки на колёсиках, и принялась мастерить ложе для Сони. Светло-вишнёвую подушку она пристроила у стены, затем из стоявшего рядом комода достала длинный отрез ярко-голубого шелка. Один его конец она перебросила через подушку и приколола булавкой, а второй, сложив гармошкой, уложила на помост.

— Вот, Соня, — сказала она. — Попробуй что-нибудь в таком духе.

Трой опустилась на колени, затем, изогнувшись в талии, легла на бок. Правое колено отставила в сторону, переместив центр тяжести на левый бок и бедро. Затем осторожно опустилась обеими лопатками на шёлковую ткань. Соня недовольно поморщилась и фыркнула.

— Теперь твоя очередь, — сказала Трой, вставая. — Ложись прямо на покрывало, а голову опусти на подушку. Сперва попробуй лечь на левый бок.

Соня выскользнула из своего белоснежного кимоно. Обнажённая, она смотрелась просто восхитительно — прелестная крохотная фигурка, длинные точёные ноги, тонкая талия, упругие груди с заострёнными холмиками сосков. Чёрные волосы, обрамлявшие идеальный овал лица, зачёсаны назад с безмятежного лба и перехвачены на затылке лентой. Лишь немного заострённые черты лица с чуть широковатыми скулами выдавали её славянское происхождение.

— Ах ты, поросюшка — опять загорала! — упрекнула её Трой. — Что нам теперь делать с этими белыми полосками?

— К сожалению, нудисток у нас в Борнмуте пока не приветствуют, — огрызнулась Соня.

Она улеглась на левый бок, прислонившись головой к светло-вишнёвой подушке. Трой, склонившись над обнажённой девушкой, стала нажимать на её правое плечо, пока не притиснула его вплотную к доскам помоста. Шёлковая ткань, придавленная плечами, выбивалась из-под тела натурщицы волнообразными голубыми складками.

Трой одобрительно кивнула.

— Вот то, что вам нужно, Малмсли, — сказала она. — Попробуйте набросать её прямо, как есть.

Она обогнула всю студию, не спуская глаз с натурщицы.

— Да, эта поза выглядит прекрасно буквально отовсюду, — заметила она. — Хорошо! Принимайтесь за работу. — Трой бросила взгляд на часы. — Соня, тебе придётся пролежать так сорок минут.

— Кошмарно неудобная поза, мисс Трой, — пожаловалась натурщица. — Что я вам — змея, так выгибаться?

— Не говори ерунду, — отмахнулась Трой.

Ученики разбрелись по своим рабочим местам.

Поскольку каждому из них суждено было сыграть свою роль в трагедии, случившейся десятью днями позже, давайте познакомимся с ними поближе.

Имя Кэтти Босток несомненно известно каждому, кто интересуется современной живописью. Во время описываемых мной событий она предпочитала работать короткими и уверенными мазками в манере, несколько напоминающей стиль примитивистов. Кэтти создавала крупные многофигурные композиции, из всей живой натуры отдавая явное предпочтение ремесленникам и мастеровому люду. Её «Десятник-погоняла» обошёл многие выставки, был признан картиной года в Королевской академии, буквально поставив на уши всех твердолобых консерваторов. Внешностью Кэтти не слишком вышла — приземистая, крепко сбитая, неказистая темноволосая особа, умеющая легко осадить и поставить на место любого собеседника. Трой она обожала, хотя и любила поворчать на неё. Большую часть года Кэтти жила в Татлерз-энде, хотя ученицей Трой и не считалась.

Светловолосая и худенькая, Вальма Сиклифф была очень хороша собой. Подобных девушек некоторые современные писатели выводят в романах — со страстью, которую пытаются выдать за ироническую непричастность. Родом из богатой семьи, она создавала картины, в которых чувствовалась мысль. Хотя Кэтти и обзывала Вальму нимфоманкой, вам самим представится возможность оценить, насколько беспристрастна была подруга Трой в своих суждениях.

Восемнадцатилетнюю толстушку с бьющей через край восторженностью звали Филлида Ли. Два года обучения в аскетическом Слейде не смогли подавить её врождённую пылкость, хотя порой, вспоминая об этом сама, Филлида могла держаться сдержанно и величественно.

Уотт Хэчетт, юный австралийский протеже Трой, отличался крохотным росточком и совершенно тёмной кожей — он мог бы без труда играть юных мавров или туземцев-людоедов в голливудских фильмах. Район Сиднея, в котором он вырос, пользовался отнюдь не самой доброй славой, сам же Хэчетт был на удивление простодушен, самонадеян и трудолюбив, при этом буквально ни в грош не ставя чужое мнение. Особым эстетическим восприятием или исключительным художественным вкусом он не обладал, поэтому его несомненный талант был сродни паразитической лиане, обвившейся вокруг могучего серого ствола и вдруг пышно рассыпавшейся, словно мириадами радужных брызг, гирляндами неописуемо-красочных орхидей.

С Седриком Малмсли мы уже познакомились. Пока рассказать о нем больше нечего.

Достопочтенному Бейсилу Пилгриму, сыну столь известного своими пуританскими взглядами пэра, было двадцать три года. Он обладал приятной, располагающей внешностью и несомненным талантом, однако в манере письма сквозила некая робость. Его отец смотрел на все художественные школы как на пристанища порока и разврата, а разрешил сыну заниматься живописью под руководством мисс Трой исключительно по той причине, что её родители выручили из беды его знакомых джентри[3], а сама Трой в своё время написала монументальное полотно с изображением прихожан методистской церкви. По счастью, старый лорд, который даже в молодости блестящим умом не отличался, а в преклонном возрасте окончательно сделался сумасбродным олухом, не заметил иронии, пронизывавшей всю картину.

Френсис Ормерин — худощавый и щуплый француз — работал, в основном, углём и акварелью. Его рисунки обнажённой натуры поражали изяществом линий и поразительно утончённым вкусом. Нервный и дёрганый, Ормерин был подвержен приступам чёрной меланхолии и нередко хандрил. Из-за несварения желудка — считала Трой.

И наконец — Гарсия — никто почему-то не помнил, что его зовут Вольф. На его бледных и впалых щеках всегда темнела десятидневная щетина, по непонятным причинам не превращавшаяся в бороду; ходил он неизменно в засаленных серых брюках, выцветшей рубашке и совершенно немыслимом плаще. Буйные темно-русые волосы, которых никогда не касалась расчёска, тёмные дерзкие глаза, поразительно красивые руки и полная бесцеремонность — вот весь Гарсия. Два года назад он нагрянул без приглашения в лондонскую студию Трой. Вместо визитной карточки он протянул ей собственный бюст в глине, завёрнутый в мокрую и грязную рубашку. Протиснувшись мимо художницы в прихожую, он прошагал в студию, развернул бюст и молча водрузил его на стол. Потом они стояли рядом с Трой и долго разглядывали глиняную голову. Трой спросила, как его зовут и что он хочет. «Гарсия», — буркнул молодой человек. Хотел он лепить с натуры, но в карманах всегда гулял ветер. Трой высказала замечания насчёт его работы, дала ему двадцать фунтов и — с тех пор так толком и не могла избавиться от назойливого скульптора. Время от времени, порой — крайне не вовремя, он появлялся у неё в студии, причём всегда приносил новую работу. Выразить себя ему удавалось только в глине, а все остальное выходило маловразумительным. Зато глиняные скульптуры неизменно вызывали всеобщий восторг. Ходил Гарсия вечно немытый, всклокоченный, был начисто лишён каких бы то ни было комплексов и не интересовался ничем, кроме своей работы. Трой всегда старалась хоть как-то помочь ему и мало-помалу о творениях молодого скульптора заговорили. Гарсия начал работать в камне. Его попросили показать несколько работ на выставке группы «Возрождённый Феникс» и стали подкидывать кое-какие заказы. Денег у него было всегда — кот наплакал, и многие люди от него сторонились, хотя некоторые женщины находили его необыкновенно привлекательным, чем Гарсия совершенно беззастенчиво пользовался.

Уложив натурщицу в нужную позу, Трой подошла к Гарсии. Остальные пока расставляли мольберты и устраивались поудобнее. Трой остановилась и стала рассматривать «Комедию и Трагедию» — глиняную модель скульптурной композиции, заказанной Гарсии для нового театра в Вестминстере. Гарсия установил скульптуру на высоком постаменте с четырьмя колёсами, возле южного окна. Обе женские фигуры вздымались из цилиндрического основания. Комедия — полностью обнажённая, а Трагедия — в аляповатой мантии. Маски они держали в руках над головой. По композиции подразумевалось, что эти фигуры представляют собой языки пламени. Формы были упрощены до предела. На лице Комедии застыло угрюмое выражение, тогда как Трагедия ехидно ухмылялась.

Гарсия с недовольной физиономией стоял рядом, ожидая, что скажет Трой.

— Что ж, — произнесла она. — Мне нравится.

— Я думал, что нужно… — Он замолк, изобразив руками шлейф, которым собрался прикрыть ноги Комедии.

— По-моему, не стоит, — сказала Трой. — Это нарушит общий настрой. Впрочем, я в этом не специалист. Я ведь — художница. А почему, кстати, если я смею спросить, вы решили устроиться в моей студии?

— Я решил, что вы не станете возражать. — Говоря, Гарсия глотал отдельные звуки, а произношение немного напоминало кокни. — Через две недели я уже смотаю удочки. Нужно же мне было где-то поработать.

— Да, так вы и написали в своей необычной записке. Вы опять без гроша?

— Да.

— А куда вы переедете через две недели?

— В Лондон. Мне предоставляют комнату.

— Где?

— Где-то в Ист-Энде, кажется. В помещении бывшего склада. Один знакомый парень уговорил владельца впустить меня туда. Он даст мне адрес. Я съезжу на недельку отдохнуть куда-нибудь, а потом примусь за скульптуру.

— Кто заплатит за камень?

— Мне пообещали хороший аванс.

— Понятно. Что ж, будем надеяться, что всё это у вас выгорит. Теперь послушайте меня внимательно, Гарсия. — Трой оглянулась по сторонам и понизила голос. — Пока вы живёте и работаете в моей студии, вы должны вести себя прилично. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Нет.

— Прекрасно понимаете. Никаких ваших привычных шалостей с женщинами я не потерплю. Вы все время сидите совсем рядом с Соней. Вы с ней вместе живёте?

— Когда хочется кушать — нужно кушать, — философски изрёк Гарсия.

— У меня здесь не ресторан, зарубите это себе на носу, пожалуйста. Хорошо? Я видела, как вчера вы пытались заигрывать с Сиклифф. Этого я тоже не потерплю. В Татлерз-энде не должно быть никаких псевдобогемных штучек, никакой свободной любви или даже обычного флирта. Это шокирует прислугу, да и вообще неприятно. Договорились?

— Угу, — ухмыльнулся Гарсия.

— Поза изменилась, — раздался голос Кэтти Босток из центра студии.

— Да, эт-та точно, — поддакнул Уотт Хэчетт. Остальные художники устремили на него неодобрительные взгляды. Австралийский акцент сиднейца был настолько выражен, что эффект получался почти комичный. Некоторые даже подозревали, что Хэчетт нарочно валяет дурака. В школе Трой было принято, что новички раскрывают рот лишь тогда, когда к ним обращаются. Уотт об этом не знал и Трой, которая люто ненавидела ссоры, всерьёз беспокоилась по этому поводу. Простодушию Хэчетта можно было позавидовать. Оно же порой делало его совершенно невыносимым. Трой подошла к мольберту Кэтти, посмотрела на чёткий рисунок и перевела взгляд на натурщицу. Затем прошагала к подиуму и опустила правое плечо Сони в прежнее положение.

— Лежи вот так, Соня.

— Поза — ну совершенно кошмарная, мисс Трой.

— Ничего, продержись ещё немного.

Трой принялась расхаживать по студии, проверяя, как идут дела у её учеников. Начала она с Ормерина, расположившегося на левом фланге.

— По-моему, чуть скованно, — сказала она, немного помолчав.

— Она ни секунды не лежит спокойно, — пожаловался француз. — Настоящая егоза. То дрыгнет ногой, то поводит плечами. Невозможно работать — совершенно невозможно.

— Начните заново. Сейчас она лежит правильно. Зарисуйте как есть. У вас получится, вот увидите.

— Последние три месяца были для меня сущей пыткой, — признался Ормерин. От малакенского сюрреализма меня выворачивало наизнанку. Хоть я его и не признавал, но, будучи в их школе, не мог не попробовать. Из-за этого я к вам и вернулся. В голове у меня полный бедлам.

— Начните с самого простого. А о стиле не беспокойтесь — он не пропадёт. Возьмите новый подрамник и набросайте эскиз.

Переместившись к Вальме Сиклифф, Трой залюбовалась свободным полётом и изяществом линий рисунка художницы. Сиклифф тем временем отступила к Ормерину и сзади тронула его за плечо. Француз обернулся и зашептал ей на ухо.

— Я понимаю по-французски, — как бы невзначай обронила Трой, не отрываясь от рисунка. — Что ж, Сиклифф — очень хорошо. Вы специально удлинили ноги?

— Да, я её такой воспринимаю. Вытянутой и угловатой. Говорят, многие художники изображают людей похожими на себя — это правда?

— Неужели? — вскинула брови Трой. — Я бы никому такого не посоветовала.

Она подошла к Кэтти и, высказав пару мелких замечаний, приблизилась к Уотту Хэчетту. Австралиец уже покрывал холст краской, готовя фон.

— Мне казалось, вы обычно начинали не с этого, — не сдержала удивления Трой.

— Угы, вы правы, — благодушно закивал Хэчетт. — Но мне вдруг втемяшилось в тыкву, что надо попробовать.

— Не потому ли, случайно, что вы подметили, как работает мисс Босток? — не без лукавинки поинтересовалась Трой.

Хэчетт улыбнулся, но смолчал, смущённо переминаясь с ноги на ногу.

— Я бы всё-таки советовала вам не отходить от своей манеры, — сказала Трой. — Как-никак, вы ещё начинающий живописец. Кстати, как по-вашему, эта ступня у вас получилась слишком большой или слишком маленькой?

— Слишком маленькой.

— А вот это место нужно вытянуть или расширить?

— Вытянуть.

— Вот так и сделайте.

— Угы, буу зделано, мисс Трой. А как вы думаете — этот цвет подойдёт? — спросил Хэчетт, почтительно взирая на неё снизу вверх. — Или — нет? — В его устах последнее слово прозвучало как «ню-ют».

— Цвет-то хороший, но я бы на вашем месте не стала раскрашивать холст, не закончив с рисунком. Исправьте рисунок.

— Угы — но только она все время елозит и извивается. Как червяк на крючке. Посмотрите, куда плечо заехало! Видите?

— Изменилась поза? — спросила Трой, обращаясь ко все сразу.

— Ню-ют! — с ехидной мстительностью протянула Соня.

— Полностью изменилась, — вспыхнул Хэчетт. — Поспорим на всё, что угодно…

— Минутку, — остановила его Трой.

— Да, она немного подвинулась, — подтвердила Кэтти Босток.

Трой вздохнула.

— Перерыв! — возвестила она. — Нет, постойте-ка…

Она вытащила их кармана рабочего халата кусочек мела и обвела им силуэт Сони во всех местах, где обнажённое тело натурщицы соприкасалось с помостом.

— Вот теперь можешь встать.

Соня, всем видом выражая недовольство, сползла с подмостков и натянула кимоно. Трой расправила складки небесно-голубой драпировки.

— Её придётся всякий раз укладывать заново, — сказала она.

— Все точь-в-точь, как в моем средневековом романе, — заметил Малмсли.

— А что — этот план мне кажется вполне осуществимым, — загорелась Вальма Сиклифф. — Может, попробуем? В чулане есть вполне подходящий китайский кинжал. Можно его взять, мисс Трой?

— Пожалуйста, если хотите, — кивнула Трой.

— Да ладно, может не стоит, — лениво протянул Малмсли, вставая.

— Где он, мисс Сиклифф? — оживлённо спросил Хэчетт.

— В чулане, на верхней полке.

Австралиец нырнул в чулан, расположенный возле окна, и минуту спустя появился, держа в руке угрожающего вида кинжал — тонкий и длинный. Хэчетт подошёл к столу Малмсли и заглянул через плечо художника на отпечатанный текст. Малмсли с подчёркнутой вежливостью отступил.

— Угы, я все усёк, — ухмыльнулся Хэчетт. — Ну, наворочали! А неплохо бы так укокошить кого-нибудь, да?

Он поплевал на пальцы и перевернул страницу.

— Я вообще-то старался по возможности не пачкать рукопись, — заметил Малмсли, обращаясь в пустоту.

— Ладно, Малмсли, не занимайтесь чистоплюйством, — осадила его Трой. — А вы, Хэчетт, отдайте кинжал мне, а сами постарайтесь к чужим вещам не прикасаться. У нас так не принято.

— Угы, буу зделано, мисс Трой.

Пилгрим, Ормерин, Хэчетт и Вальма Сиклифф, собравшись в кружок, стали обсуждать, как лучше укрепить кинжал. К ним присоединилась и Филлида Ли.

— А в каком месте кинжал должен войти в тело? — спросила Сиклифф.

— Вот здесь, — сказал Пилгрим, тыкая её пальцем в спину. — Напротив твоего сердца, Вальма.

Сиклифф повернулась и пристально посмотрела на него, слегка прищурившись. Хэчетт уставился на неё, открыв рот, а Малмсли заулыбался. Пилгрим слегка побледнел.

— А ты чувствуешь, как оно бьётся? — тихо спросила Сиклифф.

Пилгрим судорожно сглотнул.

— Если я чуть подвину руку… да, — выдавил он.

— Да бросьте ерунду болтать! — возмутилась Соня Глюк. — Никого вы так не убьёте. — Она прошагала к Гарсии и остановилась рядом с ним. — Правда, Гарсия?

Тот невнятно хрюкнул. Он, в свою очередь, пялился на Вальму Сиклифф.

— А откуда убийца знала, в какое место втыкать кинжал? — спросила вдруг Кэтти Босток. Она размалевывала свой холст, нанося фон.

— Может, мы сами попробуем? — вызвался Хэчетт.

— Пожалуйста, — пожала плечами Трой. — Только отметьте положение подиума, прежде чем передвинете его.

Бейсил Пилгрим обвёл мелом контуры подиума, потом, с помощью Ормерина, перевернул его. Остальные сгрудились вокруг них, с интересом наблюдая за манипуляциями молодых людей. Определив по обрисованному мелом силуэту, где находится сердце, Ормерин нашёл проекцию этой точки на обратной стороне помоста.

— Вот, смотрите, — сказал француз. — Ревнивая жена воткнула кинжал вот сюда.

— Но как она проткнула доску? — полюбопытствовал Бейсил Пилгрим.

— Лезвие можно просунуть в щель между досками, — неожиданно сказал Гарсия, не отходивший от своего окна.

— Ну и что? Тогда кинжал вывалится, если надавить на него сверху.

— Ничего подобного. Могу показать.

— Только не сломайте кинжал и не повредите подиум, — попросила Трой.

— А, усёк! — взвился Хэчетт. — Кинжал ведь у основания толще. Доски его притиснут. Да, значит, так и вправду можно кого-нибудь укокошить. Спорнем, может?

— Боюсь, что мне это не слишком интересно, — покачал головой Малмсли.

— Давайте попробуем, — загорелся Пилгрим. — Можно, мисс Трой?

— Да, давайте! — захлопала в ладоши Филлида Ли. Затем, перехватив взгляд Малмсли, сконфузилась. — Люблю кровавые сцены, — с деланной беззаботностью улыбнулась она.

— Очень уж грязный этот помост с изнанки, — поморщился Малмсли.

— Ах, какая жалость, если вы испачкаете свой хорошенький зелёный передничек, — хихикнула Соня.

Вальма Сиклифф звонко расхохоталась.

— А я и не собираюсь ничего делать, — развёл руками Малмсли. — Гарсия предложил — пусть он и пробует.

— Валяйте, ребята! — потёр руки Хэчетт. — Пробнем! Ставлю пять бобиков[4], что эта фигня сработает. Ей-ей сработает. Сущая динкуха[5].

— Что все это значит? — изумилась Сиклифф. — Вы должны непременно обучить нас своему диковинному языку, Хэчетт.

— Запросто, — глаза у Хэчетта разгорелись. — Из вас выйдет динковая асси.

— Асси? — изогнула брови Трой.

— Ну — австралийка, — пояснил Хэчетт.

— Боже упаси, — возвёл глаза к небу Малмсли. Соня хихикнула.

— Вам что, не нравятся австралийцы? — вызывающе спросил Хэчетт, выдвинув челюсть.

— Не особенно.

— Тогда вот что я вам скажу. У нас в Асс… в Сиднее даже начинающие натурщицы способны усидеть в любой позе больше десяти минут кряду.

— Подумаешь, — фыркнула Соня. — Судя по твоей мазне, тебе от этого проку мало.

— И перед учениками они своими жоп… задницами не вертят.

— Должно быть, такие физиономии им не по вкусу.

— Хватит, Соня! — жёстко оборвала их перепалку Трой. — А вы, ребята, если хотите проверить свою гипотезу — поспешите. Через пять минут мы снова начинаем работать.

В досках, из которых был сколочен помост подиума, обнаружили щель, проходившую как раз через нужное место. Хэчетт снизу просунул в щель острие кинжала, а затем с помощью лотка от мольберта вбил его снизу по самую рукоятку. Когда после этого подмостки вернули в прежнее положение, то все увидели, что острие кинжала проходит прямо через нарисованный синим мелком крест, которым пометили сердце жертвы. Бейсил Пилгрим взял шёлковую драпировку и, перебросив её через подушку, прикрыл краешком кончик кинжала.

— Видите, ткань свешивается свободно и под ней ничего не заметно, — пояснил он.

— Угыы, а я вам что говорил! — торжествующе провозгласил Хэчетт.

Гарсия покинул своё рабочее место и присоединился к остальным.

— Ну что, Соня, может быть, займёшь прежнюю позу? — ухмыльнулся он.

Натурщица содрогнулась.

— Перестань, — поморщилась она.

— Интересно, выйдет ли кончик наружу под левой грудью? — полюбопытствовал Малмсли. — Неплохо было бы изобразить его на иллюстрации. Неясную тень и ручеёк крови. Все выдержано в строгих черно-белых тонах и вдруг — ярко-алая струйка. Как-никак, это ведь мелодрама.

— Типичная, — ухмыльнулся Гарсия.

— Что ж, Малмсли, — произнесла Трой. — Вы можете воспользоваться случаем и зарисовать все, как есть.

Малмсли улыбнулся, уселся на своё место и взялся за эскиз. Вальма Сиклифф склонилась над ним, опершись на его плечи. Хэчетт, Ормерин и Пилгрим стояли рядом, обступив их полукругом. Пилгрим одной рукой обнимал Вальму за талию. Филлида Ли суетилась поблизости. Трой, обведя взглядом маленькую группку, со вздохом убедилась, что её худшие опасения сбываются. Уотт Хэчетт уже успел поцапаться и с Малмсли и с натурщицей. Вальма Сиклифф откровенно играла в Клеопатру, а Гарсия уединился в углу с Соней. Что-то в их лицах привлекло внимание Трой. Что, черт побери, они задумали? Глаза Гарсии были прикованы к кучке, сгрудившейся вокруг Малмсли, на губах играла странная улыбка. Не понравилось Трой и то, как улыбалась Соня.

— Хватит, Хэчетт, — сказала она. — Вытаскивайте кинжал и — принимайтесь за работу.

Вынуть кинжал оказалось ещё более непростым делом, чем забить между досками. Наконец, все было кончено, подиум водрузили на место, а Соня, ворча и огрызаясь, улеглась в прежнюю позу.

— Чуть больше веса на правое плечо, — подсказала Кэтти Босток.

Трой надавила на плечо натурщицы. Драпировка складками опустилась на нагое тело.

— Ой! — вырвалось у Сони.

— Во, как будто кинжал воткнулся, — усмехнулся Малмсли.

— Не надо — мне плохо будет, — взмолилась Соня.

Гарсия хмыкнул.

— Пронзил насквозь ребра и вышел прямо под левой грудью, — не унимался Малмсли.

— Прекратите!

— Как у цыплёнка на вертеле.

Соня приподняла голову.

— Что-то вы слишком развеселились, мистер Малмсли, — сказала она. — И — откуда вы черпаете своё вдохновение? Из книжек? Или — из порнографических журналов?

Кисть выскользнула из пальцев Малмсли прямо на бумагу, основательно заляпав её свежей краской. Малмсли выругался себе под нос, ожёг натурщицу свирепым взглядом и принялся лихорадочно оттирать свой рисунок влажной губкой. Соня злорадно захихикала.

— Господи, — в сердцах произнесла Кэтти Босток. — Ты ляжешь наконец в свою позу или нет?

— Тихо! — скомандовала Трой. Её послушались. — Принимайтесь за работу. Групповая выставка открывается шестнадцатого числа. Думаю, что многие из вас захотят поехать в Лондон, чтобы принять в ней участие. Так и быть, на тот уик-энд я отпущу слуг, а мы продолжим работу в понедельник.

— Если эта штука у меня получится, то я её выставлю, — сказала Кэтти Босток. — Если нет — сдам в музей.

— Думаю, на групповой просмотр вы поедете все? — спросила Трой.

— Кроме меня, — мотнул головой Гарсия. — Я хочу куда-нибудь смотаться.

— А мы с тобой как? — спросила Вальма Сиклифф Бейсила Пилгрима.

— Как скажешь, милая.

— «Мы»? — изумилась Трой. — «Милая»? Что это значит?

— Скажем им, Бейсил, — мило улыбнулась Вальма Сиклифф. — К чему нам это скрывать? Только не падайте в обморок. Вчера вечером мы обручились.

Глава 4

УГОЛОВНОЕ ДЕЛО ДЛЯ МИСТЕРА АЛЛЕЙНА

Стоя на коленях на садовом коврике, Леди Аллейн посмотрела на сына.

— Что ж, мой дорогой, мне кажется, для одного дня мы посадили уже вполне достаточно. Увози свою тачку и приходи домой. Тяпнем по стаканчику шерри и поболтаем. Мы с тобой это заслужили.

Старший инспектор Аллейн послушно затрусил по дорожке, толкая перед собой тяжеленную тачку. Вывалив её содержимое в костёр, он смахнул со лба капельки пота и прошагал в дом. Полчаса спустя, приняв ванну, он присоединился к матери, поджидавшей его в гостиной.

— Садись к камину, сыночек. Наливай себе шерри. Я сберегла самую лучшую бутылочку на наш прощальный вечер.

— Мадам, — с чувством произнёс Аллейн, — вы — идеальная женщина.

— Нет, всего-навсего идеальная мама. Я люблю польстить себе, почитая свою персону хорошей воспитательницей. Ах, как тебе идёт вечерний костюм, Родерик. Жаль, твоему братцу не достаёт такой утончённости. Джордж всего выглядит слишком расхлябанным.

— Джордж — славный малый, — улыбнулся Аллейн.

— Да, я его тоже люблю.

— Вино и впрямь замечательное. Жаль, что это наш последний вечер. Три дня у Батгейтов и — письменный стол, телефон, незабываемые запахи Ярда и славный старина Фокс, улыбающийся до ушей. Впрочем, я уже изрядно соскучился по своей работе.

— Родерик, — укоризненно произнесла леди Аллейн. — Ну почему ты не хочешь прогуляться вместе со мной в Татлерз-энд?

— По одной простой причине, мамуля — сердечный приём меня там не ждёт.

— Почему ты так думаешь?

— Мисс Трой меня на дух не выносит.

— Ерунда! Она — очень милая и толковая молодая особа.

— Мамочка, дорогая!

— Зайдя к ней, я пригласила её отужинать с нами, пока ты здесь. Она согласилась.

— А потом, когда пришло время, отказалась.

— Причина у неё была вполне веская — согласись.

— Допустим, — кивнул Аллейн. — Она ведь, как ты выразилась — очень толковая молодая особа.

Леди Аллейн перевела взгляд на висевший над камином портрет.

— Нет, дорогой, не может она к тебе так относиться. Этот портрет уверяет, что твои рассуждения ошибочны.

— Эстетическое восприятие объекта живописи не имеет ничего общего с личным отношением.

— Вздор! Не болтай напыщенную чепуху о вещах, в которых не смыслишь.

Аллейн усмехнулся.

— И вообще, — величественно продолжала леди Аллейн. — Ты стал жутко упрямый и своенравный.

— Мамочка, — взмолился Аллейн. — Можно подумать, что виноват я, а не эта особа!

— Я вовсе тебя не виню, Родерик. Налей себе ещё стаканчик. Нет-нет, мне не надо.

— Как бы то ни было, я рад, что этот портрет достался тебе, — сказал Аллейн.

— А в Квебеке ты с ней часто встречался?

— Нет, мамуля, — улыбнулся Аллейн. — Совсем немножко. Мы с ней раскланивались, когда приходило время трапезничать, да и порой вели светские беседы в гостиной. В последний вечер я сводил её в театр.

— Ну, а там хоть лёд растаял?

— Нет, но мы держались очень вежливо.

— Ха! — хмыкнула леди Аллейн.

— Мамочка, — сказал Аллейн. — Ты же знаешь, я — сыщик. — Он приумолк, с улыбкой глядя на неё. — Ты просто очаровательна, когда краснеешь.

— Да, Родерик, не стану скрывать, я была бы счастлива женить тебя.

— Ну подумай сама — зачем я ей сдался? Выбрось эти мечты из головы, мамулик. Я сомневаюсь даже, выдастся ли мне вообще ещё хоть раз случай перекинуться словом с мисс Агатой Трой.

В гостиную вошла горничная.

— Звонят из Лондона, мадам. Просят позвать мистера Родерика.

— Из Лондона? — скривился Аллейн. — Боже мой, Клибборн, неужели ты не могла сказать, что меня только что похоронили? Или — похитили инопланетяне.

Клибборн улыбнулась — терпеливой улыбкой хорошо вышколенной служанки, и распахнула дверь.

— Извини, мамочка, — сказал Аллейн и поспешил к телефону.

Уже снимая трубку, Аллейн ощутил неприятное лёгкое покалывание в затылке — предвестник дурных новостей, которые так часто сопровождали нежданные звонки из Лондона. Предчувствие не обмануло Аллейна. Он ничуть не удивился, услышав знакомый голос:

— Мистер Аллейн?

— Собственной персоной. Это вы, Уоткинс?

— Да, сэр. Очень рад вас слышать. Заместитель комиссара хотел бы поговорить с вами, сэр.

— Я готов!

— Мистер Аллейн? — ворвался в трубку новый голос.

— Здравствуйте, сэр.

— Вы можете идти, Уоткинс, я вас потом вызову. — Непродолжительное молчание, потом: — Как дела, Рори?

— Все прекрасно, спасибо, сэр.

— Готов выйти на работу?

— Да. Вполне.

— Что ж, тогда слушай. Как ты относишься к тому, чтобы впрячься в оглобли на три дня раньше срока? Дело в том, что преступление случилось буквально в двух шагах от твоего дома, а местная полиция обратилась к нам. Если согласишься, ты нас здорово выручишь.

— Разумеется, сэр, — с упавшим сердцем ответил Аллейн. — Когда приступить?

— Немедленно. Речь идёт об убийстве. Запиши адрес: дом Татлерз-энд…

— Что! Прошу прощения, сэр. Да?

— Там закололи женщину. Ты, случайно, не знаешь это место?

— Знаю, сэр.

— Тр-ри минуты, — задребезжала телефонистка.

— Продлите время, пожалуйста. Рори, ты меня слышишь?

— Да, сэр, — ответил Аллейн, заметив, что телефонная трубка в его руке вдруг почему-то стала липкой.

— Этот дом принадлежит художнице, мисс Агате Трой.

— Я знаю.

— Все подробности узнаешь от местного суперинтенданта Блэкмана — он сейчас находится там, на месте преступления. Убили натурщицу и все обстоятельства смахивают на умышленное убийство.

— Простите, я не расслышал.

— Я говорю, что жертва — натурщица. Я уже выслал к тебе Фокса со всей командой. Очень признателен. Извини, что пришлось потревожить тебя раньше понедельника.

— Ничего, сэр.

— Вот и замечательно. Жду твоего рапорта. И тебя самого, разумеется. Жму лапу. До скорого.

— До свидания, сэр.

Аллейн возвратился в гостиную.

— Ну что? — спросила мать. В следующий миг, увидев лицо сына, она выпрыгнула из кресла и подлетела к нему. — Что случилось, старичок?

— Ничего, мэм. Из Ярда звонили. Хотят, чтобы я провёл расследование. Это здесь, в Татлерз-энде.

— Что там стряслось?

— Похоже — убийство.

— Родерик!

— Нет, нет. Хотя в первое мгновение я тоже об этом подумал. Убили натурщицу. Я должен ехать, не мешкая. Могу я взять твою машину?

— Конечно, дорогой. — Леди Аллейн нажала на кнопку звонка и, когда вошла Клибборн, попросила: — Клибборн, принеси пальто мистера Родерика и скажи, чтобы Френч приготовил машину.

Когда Клибборн удалилась, старушка стиснула сухонькой ручонкой ладонь Аллейна.

— Пожалуйста, передай мисс Трой, что я буду счастлива её видеть…

— Да, моя хорошая. Спасибо. Но сперва я должен разобраться в случившемся. Не забудь — речь идёт об убийстве.

— Надеюсь, ты не сразу включишь Агату Трой в число подозреваемых?

— Если такое случится, я немедленно уволюсь. Спокойной ночи. Не жди меня — я могу задержаться.

Вошла Клибборн с его пальто.

— Допей шерри, — велела мать. Аллейн послушно осушил стакан. — И, Родерик, загляни ко мне, когда бы ты ни вернулся.

Аллейн поклонился, легонько чмокнул мать в щеку и поспешил наружу.

Вечер стоял зябкий, похоже даже — намечался лёгкий морозец. Аллейн отпустил шофёра и уселся за руль сам. По пути в его мозгу отчётливо представились три картины. Причал в Суве. Агата Трой, стоящая в замасленном рабочем халате и любующаяся морем, в то время как свежий бриз треплет её волосы. Агата Трой, прощающаяся с ним на берегу реки Святого Лаврентия.

Мощные фары автомобиля выхватили из темноты заросли рододендрона и стволы деревьев, а за ними — запертые ворота и фигуру констебля. В лицо Аллейна брызнул луч фонарика.

— Прошу прощения, сэр…

— Все в порядке. Старший детектив-инспектор Аллейн из Скотленд-Ярда.

Констебль отдал честь.

— Вас ждут, сэр.

Ворота распахнулись и Аллейн проехал внутрь. Аллейну показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он подкатил по длинной извилистой подъездной аллее к ярко освещённому крыльцу. Там его встретил другой констебль и провёл в уютный холл, в котором приятно потрескивал зажжённый камин.

— Я передам суперинтенданту, что вы приехали, — сказал констебль, но в эту самую минуту слева открылась дверь и из неё вынырнул тучный человек с багровой физиономией.

— О, привет, привет! — радостно расплылся он. — Рад, что вы приехали, старина. Целую вечность вас не видел.

— Да уж — вечность, — сказал Аллейн. Они обменялись рукопожатием. Блэкман служил в Боссикоте суперинтендантом уже шесть лет, но они были знакомы с Аллейном и прежде. — Надеюсь, я не слишком закопался?

— Напротив, вы примчались как ветер. Не прошло и получаса после нашего звонка в Ярд. Там сказали, что вы здесь, гостите у её милости. Давайте, проходите сюда.

Он провёл Аллейна в очаровательную гостиную с бледно-серыми обоями и полосатыми вишнёво-лимонными шторами.

— Что вам уже известно, мистер Аллейн?

— Только то, что закололи натурщицу.

— Да. Странная история. Я бы сам взялся за это дело, да только мы повязаны по рукам и ногам крупным ограблением ювелирного магазина, а людей у нас, сами знаете — раз-два и обчёлся. Вот комиссар и решил обратиться в Ярд. Он, кстати, был здесь, но только что уехал. Присядьте и я познакомлю вас со всей подноготной, а потом мы пойдём и взглянем на тело. Вас это устраивает?

— Вполне, — кивнул Аллейн.

Блэкман открыл пухлую записную книжку и начал рассказывать, время от времени заглядывая в неё.

— Особняк принадлежит члену Королевской художественной академии, мисс Агате Трой, которая третьего сентября возвратилась сюда после годичного пребывания за границей. Во время её отсутствия в Татлерз-энде проживала мисс Кэтти Босток, также художница. Мисс Трой взяла себе в ученики с постоянным проживанием восьмерых молодых людей, которые уже собрались здесь к моменту её приезда. Проживала здесь также и двадцатидвухлетняя Соня Глюк, которую мисс Босток наняла в качестве натурщицы на предстоящий семестр. Официально занятия должны были начаться с 10-го сентября, но фактически люди работали уже с 3-го. Начиная с 10-го и до пятницы, 16-го сентября, по утрам они ежедневно работали с обнажённой натурщицей. Шестнадцатого, три дня назад, класс отпустили на уик-энд, чтобы желающие смогли принять участие в лондонской выставке. Слуг в пятничный вечер тоже отпустили — они отправились в кино, в Бакстонбридж. Вольф Гарсия, один из студентов, не имеющий постоянного места проживания, оставался в студии. Дом был заперт. Гарсия, как говорят, уехал в субботу, позавчера. Во всяком случае, когда мисс Трой вернулась в субботу днём домой, Гарсии уже не было. Остальные ученики возвратились в воскресенье, вчера — кто на машине, кто на автобусе. Сегодня утром, 19-го сентября весь класс собрался в студии — это отдельное здание, находящееся примерно в сотне ярдов к юго-востоку от восточного крыла особняка. Вот, кстати, план особняка и студии. А вот — внутренняя планировка студии.

— Прекрасно, — кивнул Аллейн, разложив бумаги перед собой на небольшом столике.

Блэкман откашлялся и возобновил свой рассказ.

— В половине одиннадцатого все ученики, за исключением отбывшего куда-то Гарсии, были готовы приступить к работе. Мисс Трой распорядилась, чтобы они начинали без неё. Так у них заведено, за исключением тех случаев, когда натурщице задают новую позу. Натурщица приняла позу, в которой позировала ежедневно, начиная с 10-го сентября. Она лежала частично на отрезе шёлковой ткани, а частично — на голых досках подиума. Полностью обнажённая. Сначала она легла на правый бок. Одна из студенток, мисс Вальма Сиклифф, проживающая в Лондоне по адресу: Партингтон-мьюз, 8, обхватила натурщицу за плечи и резко опустила левое плечо вниз, прижав его к доскам подиума. Так у них уже повелось. Глюк громко выкрикнула «не надо!», но, поскольку она всегда противилась этой позе, мисс Сиклифф не обратила на неё внимания и прижала ещё сильнее. Глюк тогда издала, по словам мисс Сиклифф, слабый стон, странно дёрнулась и затихла. Мисс Сиклифф громко произнесла: «О, не притворяйся, Соня», и уже хотела встать и отойти, когда обратила внимание на то, что натурщица выглядит неестественно. Она позвала остальных посмотреть, в чём дело. Первой подошла мисс Кэтти Босток, а за ней двое учеников — мистер Уотт Хэчетт, австралиец и мистер Френсис Ормерин, француз. Хэчетт сказал: «Она в обмороке». Мисс Босток сказала: «Отойдите». Она пригляделась к натурщице. По её словам, ресницы девушки легонько трепетали, а ноги слегка подёргивались. Мисс Босток попыталась приподнять Глюк. Она обхватила её за плечи и потянула. Сначала тело натурщицы странно сопротивлялось, но потом вдруг подалось. Мисс Сиклифф громко закричала, что видит на шёлке кровь. Мистер Ормерин произнёс: «Монг дье[6], кинжал!».

Мистер Блэкман снова прокашлялся и перевернул страницу.

— Тогда все заметили, что из голубого шелка наружу торчит острие тонкого кинжала. Его просунули снизу в щель между досками помоста. Кинжал до сих пор находится на месте. Мисс Трой, придя в студию и увидев, что случилось, сразу же распорядилась, чтобы никто ни к чему не прикасался. При обследовании Глюк, обнаружено проникающее ранение в области четвёртого ребра в трех дюймах левее позвоночника. Из раны вытекала кровь. Мисс Босток тщетно попыталась остановить кровотечение с помощью какой-то тряпочки, а пришедшая в эту минуту мисс Трой отправила мистера Бейсила Пилгрима — это тоже один из учеников — звонить врачу. Доктор Амптхилл, прибывший десятью минутами спустя, констатировал смерть. По словам мисс Трой, Глюк умерла через несколько минут после её — мисс Трой — прихода в студию. Перед смертью Глюк ничего не сказала.

Мистер Блэкман закрыл книжечку и положил на стол.

— Это только мои рабочие записи, — скромно сказал он. — Рапорт я ещё не составил.

— Все вполне понятно, — вздохнул Аллейн. — Вы уже могли бы выступить перед присяжными.

Жирная физиономия суперинтенданта блаженно расплылась.

— Времени у нас было не так уж много, — заметил он. — Странная история. Мы успели взять у всех показания. Кроме этого Гарсии, конечно. В свете случившегося его исчезновение выглядит несколько подозрительным, но он вроде бы заранее предупредил, что в субботу утром отправится путешествовать автостопом, а примерно через неделю объявится в Лондоне. У нас есть адрес, по которому он распорядился отправить туда свой багаж. В субботу, в три часа дня, когда вернулась мисс Трой, его багаж уже отправили. Мы пытаемся связаться с почтовой службой, но пока не можем найти нужного курьера. Судя по всему, Гарсия жил прямо в студии и вещи его хранились там же. Я отправил циркуляр в полицейские участки на пятьдесят миль вокруг, указав приметы Гарсии. Вот его описание: рост — около пяти футов девяти дюймов, лицо бледное, глаза карие, очень худой. Волосы тёмные и густые, довольно длинные. Одет обычно в старые серые брюки и плащ. Шляпу не носит. Возможно, имеет при себе рюкзак с рисовальными принадлежностями. Вообще-то он больше скульптор, но в свободное время любит порисовать. Все это мы выяснили, опросив всех остальных. Хотите взглянуть на их показания?

Аллейн на мгновение задумался, потом покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я бы хотел сначала поговорить с мисс Трой. Тем более, что мы с ней знакомы.

— Неужели? Должно быть, её милость, будучи… как бы сказать… соседкой…

— Это скорее — шапочное знакомство, — прервал его Аллейн. — А что там у нас с врачами?

— Я обещал доктору Амптхиллу, что дам ему знать, как только вы появитесь. Он у нас считается официальным врачом полиции. В справочнике его фамилия идёт первой, так что Пилгрим вызвал его благодаря чистой случайности.

— Да, удачно вышло. Что ж, мистер Блэкман, тогда позовите его, а я пока побеседую с мисс Трой…

— Хорошо.

— Скоро уже прибудут Фокс и компания. Тогда мы вместе пойдём на место преступления. Где я могу найти мисс Трой?

— В кабинете. Я вас провожу. Это — на противоположной стороне от холла.

— Спасибо, я сам.

— Ладно, я вызову врача и присоединюсь к вам. Все ученики, по моему распоряжению, сидят в столовой под присмотром констебля. Пёстрая компания подобралась, — сказал Блэкман, устремляясь вслед за Аллейном. — Художники, одно слово. Сами увидите. Вон там — дверь в библиотеку. Я — мигом.

Аллейн пересёк холл, постучал в дверь и вошёл.

Комната была длинная, у дальней стены горел камин. Отблески пламени тускло отражались от бесчисленных книг, плотными рядами покрывавших все стены. Другого света в кабинете не было. Войдя из ярко освещённого холла, Аллейн был на мгновение почти ослеплён, и остановился в проёме двери.

— Что? — послышался голос из темноты. — Кто там? Вы хотите со мной поговорить?

Из темноты отделилась хрупкая стройная фигурка, привстав со стоявшего возле камина кресла.

— Это я, — сказал Аллейн. — Родерик Аллейн.

— Вы!

— Извините, что нагрянул без приглашения. Я думал, что, может быть, вам…

— Но… О, конечно же, проходите.

Тонкая фигурка приблизилась к нему и протянула руку. Аллейн извиняющимся тоном произнёс:

— Здесь довольно темно. Глаза ещё не привыкли…

— Ах, да! — Короткое движение и — возле стены вспыхнул торшер. Теперь Аллейн наконец увидел её отчётливо. На Трой было длинное неброское платье тёмного цвета. Выглядела она почему-то выше, чем ему помнилось. Лицо, обрамлённое коротко подстриженными чёрными волосами, казалось совсем бледным. Аллейн легонько пожал протянутую ему руку, чуть придержав её, а затем приблизился к камину.

— Очень мило, что вы пришли.

— Это не совсем так. Я приехал по долгу службы.

Трой вздрогнула и как-то сразу ощетинилась.

— Извините. Я сказала глупость.

— Если бы я не был полицейским, — поспешно добавил Аллейн, — я, наверное, в любом случае пришёл бы к вам. А вы могли бы смело послать меня на все четыре стороны, как при нашей первой встрече.

— Вы всегда будете напоминать мне о моих дурных манерах?

— Нет, я этого вовсе не хотел. Потом, ваши манеры совершенно не показались мне хоть сколько-нибудь дурными. Мы можем где-нибудь присесть?

— Разумеется.

Они сели возле камина.

— Что ж, — сказала Трой. — Доставайте свой блокнот.

Аллейн потрепал себя по карману пиджака.

— Да, он и в самом деле здесь, сказал он. — В последний раз я пользовался им в Новой Зеландии. Да, кстати, вы уже ужинали?

— Это имеет отношение к делу?

— Будет вам, — улыбнулся Аллейн. — Не превращайтесь во враждебно настроенного свидетеля ещё до начала военных действий.

— Не надо зубоскалить! О, черт — опять нагрубила. Да, спасибо, я поковыряла кусок жилистой курицы.

— Отлично! Значит, стакан портвейна вам не повредит. Мне не предлагайте — на службе пить не положено. Разве что — с каким-то коварным умыслом. Вас, должно быть, сильно потрясла эта история?

С минуту помолчав, Трой ответила:

— Покойники всегда приводили меня в ужас.

— Я вас понимаю, — кивнул Аллейн. — Я тоже когда-то боялся мертвецов. До войны. Впрочем, я и теперь не могу спокойно относиться к смерти.

— Она была такой юной глупышкой… Скорее — хорошеньким зверьком, чем разумной женщиной. И вдруг — такое. Она даже мёртвая выглядит скорее удивлённой… Как при жизни.

— Да, такое случается, — вздохнул Аллейн. — Хотя порой такие наивные простушки оказываются весьма и весьма смышлёными. Родные или близкие у неё есть?

— Представления не имею. Она жила одна — официально, по крайней мере.

— Что ж, это мы выясним сами.

— Что я должна сделать? — спросила Трой.

— Я хочу, чтобы вы как можно больше рассказали мне об этой девушке. О том, как она погибла, я уже знаю и, как только мои люди приедут из Лондона, мы пройдём в студию. Пока же я хочу знать, не пришли ли вам в голову какие-нибудь мысли, которые могут пролить свет на случившееся. Спасибо, что вы распорядились оставить все как было. К сожалению, не многие способны подумать об этом перед лицом трагедии.

— Нет, никаких мыслей у меня нет, но об одном я хочу вас предупредить сразу. Я запретила своим ученикам говорить на эту тему с полицейскими. Я знала, что в волнении они наговорят всяких глупостей, и решила, что первые показания должна дать сама.

— Понимаю.

— Я готова дать их сейчас.

— Официально? — небрежным тоном спросил Аллейн.

— Как хотите. Перевернув подиум, вы увидите, что кинжал вставлен снизу в щель между досками.

— Вот как?

— Почему вы не спрашиваете, откуда мне это известно?

— Я ожидал, что вы сами это скажете. Так ведь?

— Да. Десятого сентября утром, когда я впервые уложила натурщицу в эту позу, я специально постаралась сделать так, чтобы со стороны сразу стало ясно, каким образом произошло убийство. Дело в том, что один из моих учеников, Седрик Малмсли, иллюстрирует книгу, в которой описан именно такой способ убийства. — Трой ненадолго приумолкла, глядя на весело мелькающие в камине язычки пламени. — Во время перерыва ученики заспорили, можно ли и в самом деле убить человека так, как описано в той книге. Хэчетт, другой мой ученик, отыскал в чулане кинжал и воткнул его снизу между досками. Ормерин помогал ему. Подиум — мы также называем его помостом или подмостками, как придётся — сколотили для меня в деревне и между досками есть щели. В самом конце клинок кинжала намного уже, чем у основания. Кончик кинжала легко пролез в щель, а затем, чтобы загнать кинжал внутрь по самую рукоятку, по ней пришлось стучать лотком от мольберта. Тогда клинок прочно засел между досками. Вы все это увидите сами, когда посмотрите.

— Да. — Аллейн отметил что-то в своём блокноте и выжидательно посмотрел на Трой.

— Покрывало — или драпировка — было наброшено таким образом, чтобы скрыть кинжал от посторонних глаз — все это, должна признаться, смотрелось весьма убедительно. Соня выглядела… да, она казалась сильно напуганной. Затем Хэчетт выдернул кинжал — это потребовало от него серьёзных усилий, — и мы продолжили занятия.

— А куда дели кинжал?

— Дайте подумать. Кажется, Хэчетт куда-то убрал его.

— Вопрос с практической точки зрения — как вам удалось определить, в какую именно точку проникнет кинжал?

— Положение фигуры натурщицы очерчено на досках помоста мелом. Принимая заданную позу, Соня сначала ложилась на правый бок, а затем с помощью кого-нибудь из учеников, занимала на досках уже точное положение. Я могу нарисовать вам.

Аллейн раскрыл блокнот на чистой странице и вручил ей вместе с карандашом. Трой провела десяток линий и вернула ему блокнот.

— Как здорово! — восхитился Аллейн. — Поразительно, как легко вам это удаётся.

— Мне уже довольно трудно забыть эту позу, — сухо ответила Трой.

— Вы упомянули драпировку, — сказал Аллейн. — Она не закрывала отметин, сделанных мелом?

— Только местами. Она ниспадала с подушки на доски. Ложась в позу, Соня немного сдёргивала ткань. Возникавшие при этом естественные складки смотрелись куда лучше, чем изготовленные заранее. Когда ученики возились с кинжалом, они очень легко определили положение сердца, пользуясь нарисованным силуэтом. Одна из щелей проходила как раз через нужную точку. Хэчетт просунул в щель карандаш и они сделали отметку с обратной стороны.

— Не могло ли случиться так, что ваши ученики повторили этот эксперимент в пятницу, но потом забыли извлечь кинжал?

— Да, мне это тоже пришло в голову. Я их расспросила. Умоляла сказать мне всю правду. — Трой горестно всплеснула руками. — Любую, самую страшную правду, лишь бы не думать, что кто-то… подстроил это нарочно. Я… Для меня сама даже мысль эта невыносима. Как будто внутри одного из них затаился дьявол. А потом вдруг вырвался наружу и… совершил это чудовищное злодеяние.

Аллейн услышал, как она всхлипнула и отвернулась.

Он тихонько выбранился.

— О, не обращайте на меня внимания, — попросила Трой. — Я выдержу. Так вот, насчёт пятницы. В то утро, с десяти до половины первого, мы, как всегда, поработали с натурой. В час пообедали. Затем — отправились в Лондон. Вечером ожидался предвыставочный просмотр работ группы «Возрождённый Феникс», а некоторые из нас заявили туда свои картины. Вальма Сиклифф и Бейсил Пилгрим, как раз накануне обручившиеся, отбыли в двухместном автомобиле Пилгрима сразу после обеда. На выставку они не собирались. Думаю, что они отправились к нему домой — возвестить о радостном событии. Мы с Кэтти Босток уехали на моей машине примерно в половине третьего. Хэчетт, Филлида Ли и Ормерин сели на трехчасовой автобус. Малмсли собирался ещё поработать, поэтому задержался до шести. В четверть седьмого он сел на автобус и присоединился к нам на выставке. Насколько я знаю, Филлида Ли и Хэчетт где-то перекусили, а потом отправились в кино. Филлида пригласила австралийца провести уик-энд вместе с ней, в лондонском доме её тётки.

— А натурщица?

— Соня села на автобус, который отправлялся в половине четвёртого. Где и как она провела уик-энд, я не знаю. Возвратилась она вчера вечерним автобусом вместе с Малмсли, Ормерином, Кэтти Босток, Хэчеттом и Филлидой Ли.

— В пятницу, по окончании занятий, вы ушли из студии все вместе?

— Я… Позвольте подумать. Нет, не могу вспомнить. Обычно мы возвращаемся кучками. Некоторые заканчивают работу, другие — чистят палитры и так далее. Постойте-ка. Да, мы с Кэтти ушли вдвоём, раньше остальных. Вот всё, что мне известно.

— Вы заперли студию, прежде чем уехать в Лондон? — спросил Аллейн.

— Нет. — Трой повернула голову и посмотрела на него в упор.

— Почему?

— Из-за Гарсии.

— Блэкман рассказал мне про Гарсию. Он ведь задержался дольше всех остальных, да?

— Да.

— Один?

— Да, — понуро ответила Трой. — Совершенно один.

В дверь постучали. В следующий миг она распахнулась и в ярко освещённом проёме возник Блэкман.

— Мистер Аллейн, доктор приехал и, по-моему, подъезжает машина из Лондона.

— Спасибо, — кивнул Аллейн. — Я сейчас приду.

Блэкман прикрыл за собой дверь. Аллейн встал и посмотрел на Трой, которая сидела в кресле.

— Могу я ещё зайти к вам перед уходом?

— Я буду здесь или в столовой вместе с остальными. Им, должно быть, не слишком приятно сидеть там взаперти под бдительным оком местного констебля.

— Надеюсь, это не продлится слишком долго, — произнёс Аллейн.

Внезапно Трой протянула ему руку.

— Я рада, что здесь именно вы, — с чувством произнесла она.

Аллейн мягко сжал её ладонь.

— Попробуем причинить вам как можно меньше ущерба, — пообещал он. — А пока — оставляю вас.

Глава 5

ПРИВЫЧНАЯ РАБОТА

Когда Аллейн вышел в холл, тот кишел людьми. Нагрянула скотленд-ярдовская братия и расследование стало приобретать привычные очертания. При виде до боли знакомых фигур в плащах и котелках у Аллейна защемило сердце; как будто и не было года, проведённого вдали от берегов туманного Альбиона. Один из вновь прибывших, рослый и плечистый, при виде Аллейна просиял и расплылся до ушей. Старина Фокс!

— Как же я рад вас видеть, сэр!

— Привет, Фокс, старый дружище!

А вот и сержант Бейли с физиономией на целую сотую менее вытянутой и мрачной, чем всегда, и верный служака — сержант Томпсон. Сиплые голоса дружно пролаяли:

— Рады вас видеть, сэр!

Суперинтендант Блэкман, довольно улыбаясь, созерцал радостную встречу. Дождавшись, пока обмен приветствиями и рукопожатиями подойдёт к концу, он представил Аллейну лысого человечка, низкорослого и очень опрятного.

— Инспектор Аллейн, позвольте представить вам доктора Амптхилла, нашего полицейского врача.

— Здравствуйте, мистер Аллейн. Мне сказали, что вы хотели меня видеть. Извините, что заставил вас ждать.

— Я совсем недавно приехал, — сказал Аллейн. — Пойдёмте взглянем на место преступления.

Блэкман провёл их по коридору и отомкнул дверь, открывавшуюся прямо в сад. В воздухе пахло вечерней сыростью. Тьма уже сгустилась.

— Позвольте, я покажу дорогу, — вызвался Блэкман.

Длинный луч фонарика выхватил из темноты фрагмент извилистой тропы. Построившись гуськом, полицейские зашагали вслед за суперинтендантом. Невидимые во тьме ветви деревьев царапали щеки Аллейна, словно крючковатые старушечьи пальцы. Наконец, впереди замаячил совсем чёрный прямоугольник.

— Эй, Слиго, ты там? — окликнул Блэкман.

— Да, сэр, — отозвался из темноты невидимый голос.

Загромыхали ключи и заскрипели дверные петли.

— Подождите минутку, я найду выключатель, — сказал Блэкман. — Вот и готово.

Вспыхнул свет. Аллейн обогнул деревянную перегородку и очутился в студии.

В нос ему шибанул едкий запах краски и терпентина, а в глаза брызнул сноп света. Мощная лампа, установленная над подиумом, заливала его ярким светом подобно тому, как освещает пациента светильник над столом хирурга. Блэкман повернул только один выключатель — поэтому остальная часть студии оставалась в темноте. При всем желании трудно было достичь более драматического эффекта. Голубая шёлковая драпировка сияла столь ослепительно, что резала глаз. Складки ниспадали волнами, пронзённые посередине окровавленным кинжалом. Торчавшее, как гвоздь, лезвие отбрасывало зловещую тень на голубую ткань. На краю этой композиции, внезапно исчезая в тени, расположился вытянутый белый холм.

— Ни к драпировке, ни к ножу никто не притрагивался, — доложил Блэкман. — Хотя что-то, разумеется, сдвинули, когда приподнимали жертву.

— Конечно, — кивнул Аллейн. Подойдя вплотную к подиуму, он осмотрел лезвие. Острое, трехгранное, резко заострённое к концу, оно напоминало огромную упаковочную иглу. На кончике бурела ржавчина. Заржавело и самое основание кинжала, выглядывавшее из складок шёлковой материи. Рядом багровели два пятна запёкшейся крови. Аллейн кинул взгляд на доктора Амптхилла.

— Кровь потекла, должно быть, когда жертву приподняли, сняв с кинжала?

— Что? Ах, да. Думаю, что кровотечение продолжалось до самой смерти. Насколько я понимаю, опустив убитую на доски, больше её уже не трогали. Когда я приехал, тело лежало там же, где и сейчас.

Врач повернулся к белоснежному холму.

— Снять?

— Будьте любезны, — кивнул Аллейн.

Доктор Амптхилл сдёрнул простыню.

Трой сложила руки Сони на её обнажённой груди. Тень от скрещённых рук падала вниз таким образом, что нижняя часть торса покойной скрывалась в темноте. Зато плечи, руки и голова были залиты ослепительно ярким светом. Тонкие брови слегка вздёрнуты, словно в изумлении.

— Трупное окоченение выражено чётко, — сказал врач. — Смерть наступила одиннадцать часов назад.

— Вы осмотрели рану, доктор Амптхилл?

— Только снаружи. Судя по всему, лезвие было укреплено не строго вертикально. Оно прошло между четвёртым и пятым рёбрами и пронзило сердце.

— Давайте взглянем на рану.

Аллейн аккуратно перевернул одеревеневшее тело набок. На спине чётко выделялись загоревшие участки. Примерно в трех дюймах левее позвоночника темнел след прокола. Несмотря на окружавший её венчик запёкшейся крови, сама дырочка казалась крохотной и аккуратной.

— Да, — кивнул Аллейн. — Все выглядит именно так, как вы сказали, доктор Амптхилл. Нужно сфотографировать. Бейли, попробуйте снять отпечатки. С покрывала, кинжала и досок. Надежды, конечно, немного, но вы уж не ударьте лицом в грязь.

Пока Томпсон настраивал фотоаппарат, Аллейн повернул остальные выключатели и приступил к осмотру залитой ярким светом студии. Фокс присоединился к нему.

— Странное какое-то преступление, — сказал он. — Я бы сказал — романтическое.

— Господи, Фокс, у вас слишком мрачные представления о романтизме.

— Тогда — громкое, — поспешил исправиться Фокс. — К утру сюда нагрянут целые орды репортёров.

— Хорошо, что вы мне напомнили — я должен отправить телеграмму Батгейтам. Они ждут меня завтра. Перейдём к делу, Братец Лис[7]. Сейчас мы видим студию такой, какой она была этим утром, когда собрался весь класс. На всех палитрах смешаны краски, на мольбертах укреплены холсты. У нас есть семь эскизов — семь разных версий обнажённой натуры.

— Да, это ценно, — согласился Фокс. — Те из них, по меньшей мере, которые имеют хоть отдалённое сходство с человеческим существом. Вот эта кошмарная мазня слева больше напоминает мне скопище червей, чем обнажённую женщину. Неужто это и в самом деле она?

— Похоже, что да, — произнёс Аллейн. — судя по всему, этот художник отдаёт предпочтение сюрреализму, или выражает свои чувства в ином измерении, недоступном нам, простым смертным.

Он присмотрелся к холсту, потом перевёл взгляд на рабочий столик.

— Вот, нашёл. На коробке с красками. Филлида Ли. Да, Фокс, работа довольно чудная, согласен. Зато вот эта громадина по соседству уже придётся нам по вкусу. Тут уж все чётко и ясно.

Аллейн указал на монументальное полотно Кэтти Босток.

— Здорово, — восхитился Фокс. Он водрузил на нос очки и вперился в картину.

— Здесь прекрасно показано положение тела, — сказал Аллейн.

Полицейские переместились к мольберту Седрика Малмсли.

— А вот тут, похоже, трудился наш иллюстратор, — заметил Аллейн. — Да, вот как раз и рисунок к криминальному сюжету.

— О Боже! — воскликнул поражённый до глубины души Фокс. — Он изобразил девушку уже после смерти!

— Нет, нет, — поспешил успокоить его Аллейн. — Это изначальный материал. Он только добавил сюда кинжал и мертвенный взгляд. Вот тут целая охапка таких набросков. Гм, довольно соблазнительные формы — что-то есть в его манере от Бердслея, по-моему. Ого! — Аллейн обнаружил изящную акварель в старинном стиле, изображавшую троих косцов посреди поля со скирдами сена, за которым виднелись подстриженные ивы, а в отдалении высился средневековый замок с зубчатыми стенами, витиеватыми оконцами и резными башенками. — Занятно, — пробормотал Аллейн.

— Что именно, мистер Аллейн?

— Чем-то мне это знакомо. Не могу вспомнить — словно одна половина мозга опережает другую. Ладно, не имеет значения. Послушайте, Братец Лис: прежде чем двигаться дальше, мне бы хотелось рассказать вам о том, что уже известно мне. — И Аллейн изложил ему всё, что узнал из рапорта Блэкмана и из беседы с Трой. — И вот, что из этого вышло, — закончил он. — А ведь вся эта история с кинжалом и завязалась-то десять дней назад лишь потому, чтобы доказать: да, мол, автор не приукрасил, убить так и в самом деле можно.

— Понимаю, — кивнул Фокс. — Что ж, теперь авторскую версию можно считать окончательно доказанной.

— Да, — невесело согласился Аллейн. — Окончательно и бесповоротно. Кстати, как видите, Малмсли изобразил, что кончик кинжала торчит из-под левой груди убитой. И для пущей убедительности добавил алую струйку крови. Н-да, любопытное собрание.

— А вот эта картина мне по-настоящему нравится, — с одобрением сказал Фокс.

Он остановился напротив мольберта Вальмы Сиклифф. На картине, написанной размашистыми и сочными мазками, была изображена подчёркнуто удлинённая обнажённая фигура. Художница использовала необычное сочетание синих и розовых тонов.

— Очень элегантно, — похвалил Фокс.

— Даже слишком, — пробормотал Аллейн. — Однако! Вы только сюда взгляните!

Всю написанную акварельными красками картину Френсиса Ормерина наискось пересекала грязно-синяя полоса, которая заканчивалась совершенно омерзительной кляксой. Произведение выглядело безнадёжно испорченным.

— Похоже, тут что-то случилось.

— Судя по всему — да. Табурет перевернут. Вода в ведёрке расплёскана, а одна из кистей валяется на полу.

Аллейн подобрал кисть и провёл ею по палитре. На светлом фоне появилось грязно-синее пятно.

— Должно быть, художник уже приготовился нанести на картину эту краску, когда его что-то настолько испугало, что рука резко дёрнулась и кисть мазнула по диагонали. Он вскочил, опрокинув табурет и толкнув столик. Бросил кисть на пол. Посмотрите, Фокс — почти по всей студии видны следы беспорядка. Обратите внимание на груду кистей перед этим крупным холстом — это, наверное, картина Кэтти Босток — мне её стиль знаком. Так вот, кисти эти явно брошены на палитру в сумятице. Ручки перепачканы краской. А теперь взгляните на эти тюбики с краской и кисти. Неведомый нам ученик сначала уронил тюбик на пол, а затем наступил на него. Цепочка следов ведёт прямо к подиуму. Следы, пожалуй, мужские — верно? Вон он сколько натоптал, и почти повсюду. А вот наша сюрреалистка, мисс Ли, перевернула бутылочку терпентина прямо на свой ящик с красками. Да и на рабочем столике иллюстратора царит полный ералаш. И он положил мокрую кисть прямо на чистую рукопись. Да, сюда, пожалуй, можно приводить начинающих следователей, чтобы тренировались.

— Но нам весь этот беспорядок говорит лишь об одном, — заметил Фокс. — Что они все переполошились. Хотя вот по этому полотну такого не скажешь.

Он снова вернулся к картине Сиклифф и залюбовался ею.

— Вам, похоже, приглянулась манера мисс Сиклифф, — лукаво произнёс Аллейн.

— Что? — встрепенулся Фокс, переводя взгляд на Аллейна. — Черт побери, сэр, как вы определили, чья это работа?

— Очень просто, Фокс. Это — единственное рабочее место, на котором царит полный порядок. Сами оцените — все абсолютно идеально. Аккуратный ящичек, кисти чисто вымыты, лежат рядом с палитрой, тряпочка тоже под рукой. Я предположил, что картина принадлежит мисс Сиклифф, потому что именно она находилась рядом с натурщицей, когда та встретила свою смерть. Я не вижу причин, по которым общий беспорядок должен был затронуть вещи мисс Сиклифф. Строго говоря, именно она убила мисс Глюк. Она ведь опустила обнажённое тело натурщицы на острие кинжала. Конечно, если мисс Сиклифф не убийца, вспоминать об этом ей довольно несладко. Да, скорее всего полотно принадлежит её кисти.

— Что ж, босс, в логических построениях вам не откажешь. Ох, вот уж где настоящий бардак! — Фокс склонился над раскрытым ящиком Уотта Хэчетта. Там в полном беспорядке громоздились початые и почти пустые тюбики масляных красок; многие — без крышечек. Лоточки и кисти были залиты клейкой желеобразной массой, к которой прилипала всяческая дребедень. Окурки, спички, кусочки угля перемешались с обрывками листьев, сломанными веточками и чудовищно грязными тряпками.

— Только навоза не хватает, — протянул Фокс. — Ну и неряха!

— Точно, — кивнул Аллейн. — Со дна одного из особенно загаженных лоточков он извлёк засохший лист и принюхался.

— Голубой эвкалипт. Значит, неведомый чистюля — скорее всего не кто иной, как наш австралиец. Забавно, ведь он подцепил этот листок, рисуя этюд в каком-нибудь буше на противоположном полушарии. Я знаю этого юнца. Он взошёл на борт нашего корабля в Суве, вместе с мисс Трой. И путешествовал с ней за её же счёт.

— Вот как, — безмятежно изрёк Фокс. — Может быть, вы и с мисс Трой знакомы, сэр?

— Да.

— Мы закончили, сэр, — послышался голос фотографа.

— Хорошо, сейчас иду.

Аллейн подошёл к помосту. Труп натурщицы лежал в прежнем положении. Аллейн задумчиво посмотрел на тело, припомнив слова Трой: «Покойники всегда приводили меня в ужас.»

— Да, при жизни она была красива, — тихо произнёс он и накрыл тело простыней. — Перенесите её на тот диванчик. Кажется, это диван-кровать. Можно уже отвезти тело в морг. Вскрытие вы произведёте завтра, доктор Амптхилл?

— Да, первым же делом, — кивнул врач. — Машина из морга уже ждёт снаружи, на подъездной аллее. Студия встроена в кирпичную стену, которая отделяет этот сад от подъездной аллеи. Мне показалось, что мы сбережём время и силы, если машину подгонят задом вот к этому окну и подадут через него носилки.

— Вот к этому, говорите?

Аллейн подошёл к окну в южной стене студии. Наклонившись, осмотрел пол.

— Здесь, похоже, трудился наш скульптор, Гарсия. Весь пол усеян комочками глины. Свет из окна падал прямо на его работу. Постойте-ка минутку.

Аллейн включил фонарик и осветил подоконник. Он был испещрён перекрёстными царапинами.

— Кому-то подобная идея пришла в голову до вас, доктор, — сказал он Амптхиллу. Вынув из кармана пару перчаток, Аллейн натянул их и открыл окно. Свет, падавший из студии, осветил стоявший снаружи белый погребальный фургончик. Воздух казался зябким и промозглым. Аллейн посветил фонариком вниз, на землю. Прямо под окном, на мягкой почве чётко отпечатались следы автомобильных шин.

— Взгляните-ка, мистер Блэкман.

Суперинтендант перегнулся через подоконик.

— Да, кто-то подогнал машину прямо к этому окну, — сказал он. — По словам мисс Трой, за вещами Гарсии в субботу утром приезжали из службы доставки. Может быть, Гарсия сам распорядился, чтобы они подкатили прямиком к этому окну? А? Можно такое допустить? Гарсия передал вещи через окно, их погрузили в машину, а он преспокойно отправился налегке.

— Пешком, — добавил Аллейн. — Что ж, вы, должно быть, правы. Но тем не менее, если не возражаете, я хотел бы, чтобы носилки вынесли через дверь студии. Может быть, в этой стене где-нибудь ещё прорезана дверь? Вы не знаете?

— Неподалёку отсюда находится гараж. Мы можем отнести носилки туда, а фургончик подъедет к воротам гаража.

— Это меня уже больше устраивает, — кивнул Аллейн.

Блэкман крикнул в окно:

— Эй, ребята! Подъезжайте к задним воротам и присылайте санитаров с носилками сюда. Их встретит наш чёлок.

— Есть, шеф! — откликнулся задорный голос.

— Слиго, отправляйся в гараж — покажешь дорогу.

Стоявший у дверей констебль вышел наружу, а пару минут спустя возвратился вместе с двумя санитарами. Тело Сони погрузили на носилки и вынесли в свежую ночь.

— Что ж, я, пожалуй, тоже пойду, — негромко произнёс доктор Амптхилл.

— И я, с вашего позволения, мистер Аллейн, — сказал суперинтендант Блэкман. — Я жду свежих вестей по поводу нашего ограбления. Двое моих людей слегли с гриппом и мне, кроме как на себя самого, рассчитывать больше не на кого. Но мы, все здесь присутствующие — в вашем полном распоряжении.

— Спасибо, Блэкман. Постараюсь не причинять вам лишних хлопот. Спокойной ночи.

Дверь за ними негромко захлопнулась, а голоса быстро растворились в отдалении. Аллейн повернулся к оставшимся и поочерёдно обвёл взглядом Фокса, Бейли и Томпсона.

— Вся моя старая команда в сборе!

— Да, сэр, — просиял Бейли. — И мы страшно этому рады.

— Я тоже, — улыбнулся Аллейн. — Что ж, за работу, друзья. Насколько я понимаю, со снимками и отпечатками вы закончили? В таком случае, давайте перевернём этот подиум. Все тут размечено мелом, так что мы потом без труда вернём его в прежнее положение.

Подиум перевернули и поставили на бок. Через щели между плохо пригнанными досками просачивался свет. Из самой широкой щели торчала рукоятка кинжала. Выглядела она внушительно: была туго обмотана плотно прилегающими витками потускневшей от времени проволоки, а от лезвия отделена крепкой поперечной гардой. Одним концом гарда вгрызлась в доску платформы. Трехгранный клинок засел в щели между досками плотно, словно в тисках.

— Кинжал вбили в щель под небольшим углом, чтобы он легче проник в тело. Очень тонко подстроенная, мерзкая и дьявольски хитроумная ловушка. Займитесь отпечатками пальцев, Бейли. А вы, Томпсон — фотоснимками.

Аллейн тем временем продолжил осмотр студии. Подойдя к дивану, он откинул покрывало, обнаружив под ним неубранную постель.

— Фи, двойка по прилежанию мистеру Гарсии.

Вдоль стены выстроилась вереница обрамлённых холстов, лицевой стороной к стене. Аллейн принялся методично, один за другим, осматривать их. Он решил, что большая картина в розовых тонах, изображающая гимнастку на трапеции, принадлежит скорее всего кисти Кэтти Босток. Во всяком случае, округлое, немного скуластое лицо крайне напоминало лицо натурщицы, мёртвое тело которой только что унесли санитары. Точно судить Аллейн не мог, потому что большую часть головы кто-то соскрёб ножом. Аллейн аккуратно развернул к себе следующий холст и охнул.

— В чем дело, сэр? — взволнованно спросил Фокс.

— Взгляните сами.

На портрете была изображена девушка в зеленом бархатном платье. Она стояла, выпрямившись, возле белоснежной стены. Платье ниспадало крупными складками до самого пола. Портрет дышал жизнью и был создан с совершенно поразительной простотой. Руки, казалось, были выписаны всего десятком мазков. За тяжёлым платьем угадывались изящные очертания тела девушки.

А вот лицо кто-то грубо затёр тряпкой, нанеся поверх красное пятно с усами.

— О Боже, — не удержался Фокс. — Это, должно быть, какие-то современные выверты, сэр?

— Не думаю, — пробормотал Аллейн. — Подумать страшно — какой жуткий вандализм! Дело в том, Фокс, что кто-то стёр тряпкой лицо, пока краска ещё не высохла, а затем изуродовал портрет этой мерзкой пачкотнёй. Посмотрите на эти усы — их нанесли с остервенением. Кисть с такой силой ткнули в холст, что кончик даже сплющился. Словно это выходка мстительного ребёнка. Только очень гадкого ребёнка.

— Интересно, сэр, кто мог нарисовать этот портрет. Если на нём была изображена эта девушка, Соня Глюк, то акт вандализма может иметь самое прямое отношение к убийству. А вдруг портрет написал сам убийца?

— Не думаю, — покачал головой Аллейн. — На голове уцелел локон светлых волос, а Соня Глюк была брюнеткой. Что же касается личности художника… — Он ненадолго приумолк. — Здесь, по-моему, сомнений нет. Эту картину написала Агата Трой.

— Но ведь стилю можно подражать?

— Можно.

Аллейн повернул изуродованную картину лицевой стороной к стене. Затем закурил сигарету.

— Я хочу обрисовать вам положение вещей, друзья. В настоящее время мы не располагаем даже намёком на возможный мотив этого убийства. Ну и ладно. Итак, восемь учеников, натурщица и сама мисс Трой по утрам ежедневно работали в этой студии, начиная с субботы, 10-го сентября, и до пятницы, 16-го. В пятницу работа продолжалась до половины первого, затем они кучками прошли в дом и пообедали, вскоре после чего уехали в Лондон — все, кроме Вольфа Гарсии, скульптора. Он остался в студии, однако предупредил всех, что, вернувшись в воскресенье, они его уже здесь не застанут. Студию прежде никогда не запирали — запирал её только Гарсия, когда ночевал здесь. Трагедия случилась сегодня утром, едва они приступили к работе. Гарсия не возвращался. Вот вкратце и все. Есть какие-нибудь отпечатки, Бейли?

— По краям много синих пятен, сэр, но доски не обструганы и я сомневаюсь, что мне удастся хоть что-нибудь выудить. Похоже, кто-то обтирал края грязной тряпкой.

— Вон валяется тряпка. Это не она?

— Возможно, сэр — она вся вымазана краской.

Аллейн заглянул за подиум.

— Ага! Вот вам ещё пища для размышлений. — Он указал на деревянную рейку с жёлобом стоявшую в углу. — Она вся покрыта вмятинами. Это — нижняя планка от мольберта. Ею, судя по всему, и забивали кинжал. Проверьте её, Бейли. Давайте-ка найдём, на чьём мольберте не хватает планки. Ага, на мольберте нашего антипода, мистера Хэчетта. Значит, убийца — мистер Хэчетт. Q.E.D.[8] — что и требовалось доказать). Жаль, что на самом деле все не так просто. Да, нашему убийце палец в рот не клади. Эх, где мои восемнадцать лет! Ладно, придётся начать со сбора показаний. Что там у вас, Бейли?

— Это вне всяких сомнений та самая тряпка, сэр. Краска на ней такая же, как на досках. Я попробую взять её на анализ, сэр.

— Хорошо. Займитесь теперь этой планкой.

Бейли обработал деревяннную планку тёмным порошком.

— Нет, — сказал он пару минут спустя. — Здесь все чисто.

— Ну, ладно. Пойдёмте, Фокс, пусть эти двое обследуют студию. Обработайте все следы ног, Бейли. Мне нечего вам подсказывать. Делайте то, что сами считаете нужным. Да, кстати, мне понадобятся фотографии участка территории вокруг окна и отпечатков шин. Если найдёте какие-нибудь ключи, попробуйте снять отпечатки с них. Когда закончите, заприте студию. Счастливого сыска!

Фокс и Аллейн вернулись в особняк.

— Ну что, Братец Лис, — спросил по дороге Аллейн. — Как поживает наш старый добрый Ярд?

— Все так же, сэр. Лодырничать некогда.

— Что за жизнь! Что ж, Фокс, пожалуй, я сначала побеседую с мисс Вальмой Сиклифф. В свете случившегося, она — ключевой свидетель.

— А как насчёт мисс Трой, сэр? — полюбопытствовал Фокс.

В темноте голос Аллейна прозвучал ровно и спокойно:

— Я уже поговорил с ней. Прямо перед вашим приездом.

— Что она за человек?

— Мне она по душе, — просто сказал Аллейн. — Осторожно, старина, здесь ступенька. Я думаю, никто не станет возражать, если мы воспользуемся боковой дверью? Ого! Смотрите-ка, Фокс.

Он остановился, держа Фокса за локоть. Занавески на ярко освещённом окне, перед которым они стояли, были широко раздвинуты. В комнате за длинным столом сидели восемь человек. У стены высилась недвижимая, как статуя, фигура констебля. Один человек — Агата Трой — говорил, остальные — слушали. Свет люстры падал прямо на лицо художницы. Губы её быстро шевелились, взгляд перемещался с одного лица на другое. Звука её голоса слышно не было, но по всему чувствовалось, что Трой встревожена. Внезапно она перестала говорить и обвела взглядом присутствующих, словно ожидала ответа. Внимание слушателей переместилось — теперь все они смотрели на худощавого молодого человека со светлой бородой. Он что-то сказал и тут же коренастая, крепко сбитая брюнетка с коротко подстриженными волосами вскочила и пылко заговорила, с разгневанным лицом. Трой вмешалась и перебила её. Остальные сидели, потупив взор, и молчали.

— Тайная вечеря, — шепнул Аллейн. — Пойдём.

Открыв боковую дверь, он прошагал по коридору до первой комнаты налево. Негромко постучал. Дверь отомкнул констебль. — Все в порядке, — негромко сказал Аллейн и прошёл в комнату. Фокс и констебль последовали за ним. Все восемь лиц вокруг стола, как по команде, повернулись к ним.

— Извините за вторжение, — сказал Аллейн, обращаясь к Трой.

— Ничего страшного, — ответила Трой. — Это мои ученики. Мы как раз беседовали — о Соне. — Она обвела взглядом сидящих за столом. — Позвольте представить вам мистера Родерика Аллейна.

— Добрый вечер, — поприветствовал Аллейн собравшихся. — Пожалуйста, оставайтесь на местах. Если вы не возражаете, то мы с инспектором Фоксом ненадолго составим вам компанию. Я должен задать вам обычные в таких случаях вопросы. Надеюсь, что это не займёт много времени. Могу я попросить ещё пару стульев?

Бейсил Пилгрим поспешно вскочил, разыскал свободный стул и поставил его во главе стола.

— Обо мне не беспокойтесь, сэр, — сказал Фокс. — Я и здесь посижу.

Он примостился на табурет возле высившегося у стены буфета. Аллейн занял место во главе стола и положил перед собой блокнот.

— Как правило, — сказал он, улыбнувшись, — мы стараемся расспрашивать свидетелей по отдельности. Однако я хочу попробовать отойти от установившейся традиции и поработать вместе со всеми вами. У меня записаны ваши имена и фамилии, но пока я не знаю — кто из вас кто. Если не возражаете, я зачитаю их вслух, а вы представитесь…

Он кинул взгляд на свои записи.

— Немного напоминает служебную перекличку, но — ничего не попишешь. Мисс Босток?

— Это я, — сказала Кэтти Босток.

— Спасибо. Мистер Пилгрим?

— Я.

— Благодарю вас. Мисс Филлида Ли?

Мисс Филлида Ли что-то промурлыкала. Малмсли сказал: «здесь», а Хэчетт — «туточки». Вальма Сиклифф только повернула голову и томно улыбнулась.

— Должен сразу предупредить, — сказал Аллейн. — У нас нет ни малейших причин сомневаться в том, что мисс Соня Глюк приняла смерть не по своей воле. Иными словами — мы уверены, что её убили.

Аудитория сразу притихла.

— Как вам уже, без сомнения, известно, убили её именно тем способом, который вы уже обсуждали и даже репетировали десять дней назад. Вот мой первый вопрос. Случалось ли кому-либо из вас обсуждать этот замысел вне стен студии? Во внеурочное время. Подумайте хорошенько. На уик-энд вы все разъехались и кто-то из вас мог вспомнить про натурщицу, необычную позу или эксперимент с кинжалом. Это чрезвычайно важно для следствия — и я прошу вас дать мне взвешенный ответ.

Аллейн выждал с минуту.

— Что ж, будем считать, что никто из вас не затрагивал данную тему, — вздохнул он.

— Одну минутку, — произнёс Седрик Малмсли, откинувшись на спинку стула.

— Да, мистер Малмсли?

— Я точно не уверен, может ли это представить для вас хоть какой-то интерес, — медленно, с расстановкой проговорил он, — но в пятницу мы с Гарсией как раз беседовали об этом в студии.

— Уже после того, как все остальные уехали в Лондон?

— О, да. Сразу после обеда я отправился в студию — мне хотелось ещё немного поработать. Гарсия был там, ковыряясь со своей глиной. Обычно он бывает полностью погружён в свою работу и из него слова не вытянешь, а тут язык у него вдруг развязался и он болтал почти битый час без умолку.

— О чем?

— Да так, — словно нехотя произнёс Малмсли. — О женщинах и всякой ерунде. Он ведь у нас просто помешан на женщинах. Настолько, что порой от этого просто воротит. — Малмсли обратился к остальным. — Вам известно, что в Лондоне он жил у Сони?

— Господи, я всегда была в этом уверена, — всплеснула руками Вальма Сиклифф.

— Ты была права, крупиночка моя.

— Сиклифф, это ведь я вам сказала, — взволнованно напомнила Филлида Ли. — Помните?

— Да. Но я догадывалась и раньше.

— И вы развивали эту тему? — перебил Аллейн, обращаясь к Малмсли.

— Нет, мы переключились на Сиклифф. Решили перемыть ей косточки.

— Мне? — вскинула брови Вальма.

— Да, мы обсуждали вашу помолвку, твою добродетель и так далее.

— Очень мило с вашей стороны, — гневно сказал Бейсил Пилгрим.

— О, мы сошлись на том, что вам чертовски повезло, старина. Гарсия оказался довольно просвещённым на сей счёт — он рассказал, что наша Вальмочка…

— Неужели все это необходимо? — раздражённо спросил Пилгрим, в упор глядя на Аллейна.

— В данную минуту, пожалуй, нет. А как случилось, что речь зашла о кинжале, мистер Малмсли?

— О, мы тогда как раз обсуждали Соню. Гарсия посмотрел на мой эскиз и спросил, не возникало ли у меня когда-нибудь желание убить мою любовницу — просто так, ради острых ощущений.

Глава 6

КОЕ-ЧТО О СОНЕ

— И это все? — спросил Аллейн после тягостного и гнетущего молчания.

— Да, — как ни в чём не бывало откликнулся Седрик Малмсли и закурил сигарету. — Просто мне пришло в голову, что надо это упомянуть.

— Спасибо, вы поступили совершенно правильно. Может быть, он сказал что-нибудь ещё, хоть как-то связанное с этой историей?

— Нет, вряд ли. Правда, он вскользь обронил, что Соня хотела выйти за него замуж. А потом — переключился на Сиклифф.

— Вот сплетники! — возмутилась вдруг Кэтти Босток.

— Я бы этого не сказал, — ухмыльнулся Малмсли. — Сиклифф обожает, когда про неё судачат. Не так ли, мой ангел? Ты ведь обожаешь кружить мужчинам головы?

— Малмсли, я требую — ведите себя прилично! — угрожающе сказал Пилгрим.

— О Господи! Что это вы вдруг взбрыкиваете? Я думал — вам должно быть приятно, что мы столь высокого мнения о её прелестях.

— Хватит, Малмсли, — негромко приказала Трой.

Аллейн спросил:

— В котором часу вы в пятницу покинули студию, мистер Малмсли?

— В пять вечера. Я то и дело кидал взгляд на часы, потому что хотел ещё успеть принять ванну и переодеться, прежде чем сесть на шестичасовой автобус.

— А Гарсия ещё работал, когда вы уходили?

— Да. По его словам, он собирался упаковать свою глиняную модель, чтобы приготовить её для отправки в Лондон на следующее утро.

— А при вас он ещё не начал её упаковывать?

— Он попросил меня помочь ему принести оцинкованный ящик из чулана. Сказал, что он вполне сгодится.

— Разумеется, — мрачно подтвердила Трой. — Этот ящик обошёлся мне в пятнадцать шиллингов.

— Как Гарсия собирался её упаковать? — полюбопытствовал Аллейн. — Ведь перевозка глиняной модели — дело непростое.

— Глиняные скульптуры обычно плотно закутывают влажными тряпками, — пояснила Трой.

— А вес? Как их потом поднимать?

— О, этот малый продумал все до мелочей, — сказал Малмсли, бесцеремонно зевая. — Мы установили ящик на подоконник открытой стороной в студию — вплотную с постаментом, на котором Гарсия работал. Его модель стояла на платформе с колёсиками, так что Гарсии оставалось только закатить её в ящик, а потом набить его тряпками.

— А как он хотел погрузить этот ящик в фургон?

— О Боже! — поморщился Малмсли. — Зачем вам сдалась вся эта нудятина?

— Чтобы побыстрее перейти к более захватывающим событиям, — объяснил Аллейн.

Трой, не сдержавшись, нервно хохотнула.

— Итак, мистер Малмсли? — спросил Аллейн.

— Гарсия сказал, что заказанный им грузовичок должен подать задним ходом прямо к окну, а перетащить ящик с подоконника труда уже не составит.

— Он не сказал, как договорился по поводу грузовичка?

— Гарсия спросил меня, кто может ему помочь, — вмешалась Трой. — А я сказала, что Берриджи все уладят.

Констебль, дежуривший около двери, многозначительно кашлянул.

— Да? — вскинул брови Аллейн, поворачиваясь к нему. — Вы хотели что-нибудь сказать?

— Супер спросил у Берриджей, сэр, приезжали ли они сюда, а они в один голос это отрицают.

— Ясно. Спасибо. Ещё один вопрос, мистер Малмсли: не говорил ли Гарсия, на какое время договорился насчёт погрузки?

— На следующее утро — в субботу.

— Понятно. А про мисс Соню Глюк, её позу или дальнейшие планы мистера Гарсии речи больше не было?

— Нет.

— Он не сказал вам, куда именно собирался доставить свою глиняную модель?

— Нет. Он сказал только, что снял какой-то заброшенный склад в Лондоне.

— Мне он поведал, что сперва хочет недельку поколесить по стране и порисовать, а только потом приступит к работу, — сказала Вальма Сиклифф.

— Да, и мне тоже, — живо подтвердил Френсис Ормерин, нервозно поглядывая на Аллейна. — Он сказал, что хочет сделать несколько пейзажей, а уж потом браться за крупную работу.

— Так он ещё и рисует? — поинтересовался Аллейн.

— О, да, — кивнула Трой. — Его конёк — скульптура, но живописец и гравер он тоже превосходный.

— Да, это верно, — подтвердила Кэтти Босток. — С весьма своеобразной техникой.

— А вот я нахожу его манеру скучной и невыразительной, — сказал Малмсли. — Разве не так?

— Я с вами абсолютно не согласен, — категорически заявил Ормерин.

— О Господи! — всплеснул руками Бейсил Пилгрим. — Мы зачем здесь собрались — диспуты вести?

— Известно ли кому-нибудь, — решительно вмешался Аллейн, — кто сдал Гарсии этот склад, где он находится, когда Гарсия собирался туда переехать или хотя бы — по какому маршруту он предполагал попутешествовать?

Молчание.

— Можно подумать, что Гарсия — самый нелюдимый молодой человек во всей Англии, — со вздохом произнесла Трой.

— В самом деле, — согласился Аллейн.

— Что ж, я, по меньшей мере, знаю одно, — добавила Трой. — Фамилию человека, который заказал Гарсии скульптуру «Комедия и Трагедия». Фамилия эта — Чарльстон. По-моему, он член совета директоров театра «Нью-Палас» в Вестминстере. Это может вам хоть как-то помочь?

— Вполне возможно.

— Вы считаете, что Соню убил Гарсия? — пробурчал себе под нос Малмсли. — Бьюсь об заклад, что нет.

— Теперь выясним следующее, — сказал Аллейн, словно не замечая реплики Малмсли. — Я хочу установить, в каком порядке вы уходили из студии в пятницу днём. Насколько я понимаю, мисс Трой вместе с мисс Босток ушли из студии сразу после того, как натурщица приняла свою обычную позу. Все с этим согласны?

Возражений не последовало.

— Кто был следующим?

— К-кажется, я, — запинаясь, произнесла Филлида Ли. — И заодно я хотела сообщить вам, как Гарсия однажды сказал Соне такое…

— Большое спасибо, мисс Ли. Позже мы непременно к этому вернёмся. Сейчас же речь идёт о том, в какой очерёдности все вы покидали студию днём в пятницу. Значит, вы вышли следом за мисс Трой и мисс Босток?

— Да, — с недовольным видом кивнула мисс Ли.

— Хорошо. Вы в этом абсолютно уверены, мисс Ли?

— Да. Уверена хотя бы потому, что была совершенно измучена. Когда я работаю, я выкладываюсь полностью. Заканчиваю я абсолютно опустошённая. Порой я даже дышать забываю.

— Должно быть, вам это причиняет массу неудобств, — с серьёзным видом заметил Аллейн. — Может быть, тогда вы и вышли, чтобы подышать?

— Да. В том смысле, что я просто воспользовалась случаем, чтобы сбежать оттуда. Я просто сложила все свои кисти и улизнула. Мисс Трой и мисс Босток совсем чуть-чуть меня опередили.

— И вы направились прямиком к дому?

— Да. Кажется, да. Да, совершенно точно.

— Она не врёт, — громко провозгласил Уотт Хэчетт. — Я это точно знаю, потому что сам чапал прямо за ней. И я вас увидел, мэм, вот через это окно. Вон то окно, мистер Аллейн. Вы подошли к буфету и начали чего-то с аппетитом лопать.

— Я… Это я не помню, — дрогнувшим голосом произнесла заметно зардевшаяся мисс Ли. Взгляд, который она метнула на австралийца, был пропитан отнюдь не нежностью.

— Что ж, — произнёс Аллейн. — Остаются мисс Сиклифф, господа Ормерин, Пилгрим, Малмсли, Гарсия и натурщица. Кто последовал за мистером Хэчеттом?

— Мы все — кроме Гарсии и Сони, — ответила Вальма Сиклифф. — Соня ещё не оделась. Я прошла в чулан, чтобы помыть кисти под краном. Ормерин, Малмсли и Бейсил тут же зашли следом за мной.

Она выговаривала все слова с едва уловимой запинкой, последнее слово фразы произнося уже на вдохе. Все, что делала эта молодая особа, решил Аллейн, было результатом особо тщательно завуалированной преднамеренности. Сейчас, например, ей почти удалось создать у всех впечатление, что мужчины гурьбой преследовали её по пятам, куда бы она ни направлялась.

— Они мне мешали, — продолжила Вальма, — и я попросила их выйти. Потом, домыв кисти, я отправилась в дом.

— По-моему, Гарсия тоже заходил в чулан, — заметил Ормерин.

— О, да, — как ни в чём не бывало согласилась Сиклифф. — Стоило вам выйти, он мигом туда прискакал. Чего ещё ждать от Гарсии? Соня следила за ним через открытую дверь — вне себя от злости, как и следовало ожидать. — Сиклифф ненадолго приумолкла, словно наслаждаясь произведённым впечатлением. Затем посмотрела на Аллейна из-под полуприщуренных ресниц. — Я пошла к дому вместе с тремя молодыми людьми.

— Совершенно верно, — кивнул Ормерин.

— А в студии остались Гарсия и натурщица? — спросил Аллейн.

— Наверное.

— Да, — твёрдо сказал Пилгрим.

Аллейн внимательно посмотрел на Вальму Сиклифф.

— Вы сказали, мисс Сиклифф, что натурщица была вне себя от злости. А почему?

— Да потому, что Гарсия начал приставать ко мне прямо в чулане. Ерунда. С ним всегда так.

— Понимаю, — вежливо произнёс Аллейн. — Теперь, прошу внимания. Кто-нибудь из вас возвращался в студию, прежде чем уехать в Лондон.

— Да, я заходил туда, — признался Ормерин.

— В котором часу?

— Сразу после обеда. Я хотел ещё раз взглянуть на свою работу. Откровенно говоря, она меня очень заботила. Все шло как-то наперекосяк. Натурщица… — Он вдруг осёкся.

— Что — натурщица?

— Она буквально ни секунды не могла улежать в одной позе. Это был какой-то ужас! Настоящий кошмар! Мне кажется, она это делала нарочно.

— Её уже нет в живых, — театрально вздохнула Филлида Ли. — Бедная Сонечка!

— Избавьте нас от всяких nil nisi[9], Бога ради! — взмолился Малмсли.

— Все согласны, что натурщица держалась беспокойно? — спросил Аллейн.

— Ещё бы! — фыркнул Уотт Хэчетт. — Мегера, динковая мегера! Вбила себе в голову, что она пупиха, то есть — пупица Земли. Жуткая нахалюга — вечно подкалывала меня по поводу Асси.

— «Асси»! — простонал Малмсли. — Асси, Тасси, папуасси. Умоляю, пожалейте наши уши — не режьте их своим дурацким динго-динковым жаргоном.

— Слушайте, мистер Малмсли! Уж лучше мне говорить на своём родном австралийском наречии, чем гнусавить, как будто у меня в носу чирей. Асси вполне меня устраивает. А вот, появись вы на нашем пляже с этим полуизжеванным куском дерьма, торчащим из вашей косматой чавки, народ бы кинулся обзванивать все зоопарки, не сбежал ли кто оттуда.

— Хэчетт! — окрик Трой прозвучал, как удар хлыста. — Немедленно уймитесь!

— Буу зде, мисс Трой, — осклабился австралиец.

— У меня создаётся впечатление, — улыбнулся Аллейн, глядя на него, — что вы не совсем ладили с натурщицей. Это так?

— Кто — я? Динк… Ещё бы! Мне, конечно, жаль, что беднягу замочили. Хотя у меня от неё в жо… одном месте свербило. Она все время так елозила, что я даже как-то раз спросил, не блохи ли у неё в заднице. Ох, и раскудахталась же эта лахудра!

Хэчетт оглушительно заржал, запрокинув голову. Малмсли вздрогнул и молитвенно закатил глаза.

— Благодарю вас, мистер Хэчетт, — жёстко произнёс Аллейн. — Следующий вопрос. Были ли у кого-либо из вас ссоры с натурщицей? Я имею в виду не только настоящие ссоры, но и перебранки, обиды — всё, что угодно.

Он обвёл глазами присутствующих. Все как-то странно затихли. В воздухе отчётливо ощущалось напряжение. Алейн ждал. После почти минутного молчания первой заговорила Кэтти Босток.

— Что ж, говоря по правде, таких сцен было даже слишком много — хоть пруд пруди.

— Вы и сами их не избежали, Босток, — ухмыльнулся Малмсли.

— Да, это верно.

— А в чём было дело, мисс Босток? — поинтересовался Аллейн.

— Да все в том же. Она без конца дёргалась и крутилась. Я работаю — вернее, работала над крупной картиной. Хотела закончить её, чтобы успеть к групповой выставке. Она открылась как раз в прошлую пятницу. Соня должна была позировать для меня индивидуально — отдельно от всего класса. Но в неё как будто бес вселился — то дёргалась, то вообще вставала и уходила. Без конца ныла и жаловалась. Словом, довела меня до белого каления. Ясное дело — картину я так и не закончила. Запорола.

— Это случайно не картина с изображением гимнастки на трапеции?

Кэтти Босток насупилась.

— Терпеть не могу, когда разглядывают мои незавершённые работы, — процедила она.

— Прошу прощения; крайнее свинство с моей стороны, я согласен, — поспешно извинился Аллейн. — К сожалению, по роду службы, приходится повсюду совать свой нос.

— Наверное, да, — нехотя согласилась Босток. — Впрочем, — нервно засмеялась она, — после случившегося мне уже вряд ли суждено закончить эту работу.

— Да вы ведь, кажется, в любом случае не собирались её заканчивать, — вмешалась Филлида Ли. — Я своими ушами слышала, как вы заявили Соне, что на дух её не переносите, и что она может катиться ко всем чертям.

— Что за ерунда! — взвилась Кэтти Босток. — Вас ведь и близко не было, когда Соня позировала мне.

— А в четверг днём я случайно заглянула в студию. Я только всунула нос в дверь, но вы с Соней так жутко кричали друг на друга, что я поспешила убраться восвояси.

— Нечего было слоняться и подслушивать, — сказала Кэтти заметно охрипшим голосом. Её широкое лицо стало почти пунцовым, брови насупились.

— А вот на меня уж вам кричать вовсе не следует, — заносчиво сказала Филлида Ли. — Я вовсе не подслушивала. Я просто открыла дверь и зашла. Вы меня не заметили из-за деревянной ширмы. К тому же вы так разбушевались, что не заметили бы и самого архангела Гавриила.

— Господи, прошу вас, ну соблюдайте же чувство меры, — попросила Трой. — И не преувеличивайте — ведь характер у бедной девочки был такой, что она всех нас выводила из себя. — Она кинула взгляд на Аллейна. — Откровенно говоря, она порой откалывала такие штучки, что почти у любого из нас возникало желание отправить её на тот свет.

— Это верно, мисс Трой, — согласилась Филлида Ли, продолжая с вызовом смотреть на Кэтти Босток. — Но ведь не каждая из нас в открытую заявляла об этом!

— О Боже…

— Кэтти! — предостерегающе подняла руку Трой. — Прошу тебя!

— Но ведь она намекает, что я…

— Нет, нет, — отмахнулся Ормерин. — Давайте соблюдать чувство меры, как предложила мисс Трой. Если бы люди убивали только лишь из-за обиды или досады, то на Земле давно бы уже никого не осталось в живых. Тот же из нас, кто сделал это на самом деле…

— Я совершенно не понимаю, почему вы так уверены, что убийцу следует искать именно среди нас, — капризным тоном произнесла Вальма Сиклифф.

— Я тоже, — прогнусавил Малмсли. — Кто знает, может у поварихи был зуб на Соню и она, воспользовавшись нашим отъездом, проникла в студию и…

— Это что — шутка? — презрительно фыркнул Хэчетт.

— На мой взгляд, совершенно очевидно, что полиция не считает случившееся шуткой, — громко произнёс Ормерин. — Тем не менее, этот вежливый господин, мистер Аллейн, сидит тихо, как мышка и наблюдает, как мы выставляем себя на посмешище. Он не хуже нас понимает, что убийца Сони присутствовал в студии в тот день, когда мы затеяли эту возню с кинжалом. Это ежу ясно. Однако очевидного мотива у этого преступления нет, поэтому мистер Аллейн сидит и молчит в тряпочку, надеясь, что кто-то из нас проговорится. Он помалкивает, а мы болтаем.

— Вы попали не в бровь, а в глаз, мистер Ормерин, — улыбнулся Аллейн. — После такого пылкого разоблачительного выступления мне уже ничего не остаётся, как признать свою вину.

— Ага, говорил же я вам! — торжествующе воскликнул Ормерин. — Так вот, что касается этого убийства, помяните моё слово — это было crime рassionel[10]. Девушка отличалась необычайной любвеобильностью.

— Любвеобильность — не тот порок, за который приходится расплачиваться жизнью, — с лёгкой улыбкой заметил Аллейн.

— Девчонка ревновала, — сказал Ормерин. — Она просто исходила от ревности и обиды. Всякий раз, как Гарсия пялился на Сиклифф, она буквально на стенку лезла. А заявление Пилгрима о том, что он помолвлен с той же Сиклифф, вконец разбередило её раны.

— Не говорите ерунду! — свирепо сверкая глазами, выкрикнул Пилгрим. — Вы хоть соображаете, что плетёте, Ормерин?

— Разумеется. Малышка была охоча до мужчин.

— О Боже, — покачал головой Малмсли. — Наш французик вообразил, что он на Монмартре.

— Типичная прошмандовка, — гоготнул Хэчетт.

— Да, и это бросалось в глаза, — кивнул Ормерин. — Когда же на горизонте появилась более неотразимая — более troublante[11] — женщина, Соня начала безумствовать. Из-за того, что Сиклифф…

— Прекратите чернить Вальму! — заорал Пилгрим.

— Бейсил, лапочка, ты просто прелесть, — проворковала Вальма Сиклифф. — Настоящий рыцарь. Но ведь она и вправду жутко ревновала ко мне. Мы все это знаем. Да и к тебе, мой зайчик, она была весьма привязана.

— По-моему, мы немного отвлеклись, — сказала Трой. — Если разговор продлится в том же русле, то мы вскоре поймём, из-за чего Соня хотела убить Вальму, Пилгрима или Гарсию, — но ведь убили-то её!

— Логично, — пробормотал Аллейн. Трой метнула на него подозрительный взгляд.

— Я правильно понял, что вы подозреваете одного из нас? — спросил Ормерин, пристально глядя на Аллейна.

— Или Гарсию, — добавила Кэтти Босток.

— Да, про нашего ловеласа тоже забывать не стоит, — согласилась Сиклифф.

— И ещё — про слуг, — добавил Малмсли.

— Хорошо, — закивал Ормерин, по-прежнему не спуская глаз с Аллейна. — Сделаем поправку. Итак — вы подозреваете одного из нас, или Гарсию, или — если будет угодно, — кого-либо из слуг. Так?

— Свои сработали, — многозначительно произнёс Хэчетт, довольный, что выражается на понятном полицейским языке.

— Что ж, — произнёс Аллейн, обращаясь к Ормерину. — Я бы, конечно, ответил на ваш вопрос, но пока мы ещё слишком мало знаем. Что касается круга подозреваемых лиц, то моя подозрительность границ не имеет. С данной же минуты я намереваюсь перевести наше общение за круглым столом в более жёсткое русло. — Он взглянул на Хэчетта. — Как давно вы уже работаете без поддона на вашем мольберте?

У австралийца отвалилась челюсть.

— А? — ошарашенно переспросил он. — Что вы имеете в виду?

— Это очень просто. Когда в последний раз видели поддон, или нижнюю планку с жёлобом — не знаю, как правильно — на вашем мольберте?

— А — лоток! А разве его там нет?

— Нет.

— Ах, да! Все верно. Я снял его, чтобы вколотить кинжал между досками.

— Что! — взвизгнула Филлида Ли. — А — поняла!

— Вы, наверное, имели в виду тот день, когда вы все экспериментировали с кинжалом? — подсказал Аллейн.

— Что? Ах, да, конечно.

— И с тех пор эта штуковина валялась на полу?

— Наверное. Стоп, один моментик — я должен покумекать. Щас — репу почешу. Ню-ют — вовсе не валялась. Лоток был на месте — в пятницу после обеда я ставил на него баночку с разверителем.

— Он имеет в виду растворитель краски — терпентин, — подсказала Трой.

— После обеда? — уточнил Аллейн.

— Да, точно — вспомнил! Я завалил после обеда позырить на ту хрено… картину, что намалевал. Вы как раз выходили из студии, Ормерин — динкум?

— Да. Я только посмотрел на свою работу, как мне стало дурно и я поспешил уйти.

— Угыы. Вот, значит, причапал я в студию и чешу репу — не поиграться ли чуток с мокрой краской. Сечёте? Только, значит, я приладился и мазнул пару раз, как слышу — старина Ормерин взывает, что, мол, автобус через десять минут уже отвалит. Ну, вот, всобачил я, значит, кисть в раззвери… в раствердитель, и сделал ноги. Но баночка стояла на лотке как пить дать — это сущая динкуха.

— А сегодня утром лоток был на месте?

— У-уу, точно! Не был. Да и вечером во вскрысиню — тоже.

— В воскресенье вечером? — встрепенулся Аллейн.

— Точно. Когда мы вернулись — сечёте? Я почапал в студию сразу после чая.

— После чая? Мне казалось, что вы вернулись из Лондона в… — Аллейн сверился со своими записями. — Да — в половине седьмого[12].

— Совершенно дин… точно, мистер Аллейн. Мы закончили пить чай около половины девятого.

— Наш джентльмен имеет в виду ужин, инспектор, — пояснил Малмсли с презрительной гримасой. — У этих антиподов, похоже, принято пить чай на ночь.

— Слушайте, сходите в задницу, — предложил Хэчетт. — Я причапал в студию около половины девятого, инспектор. «После ужина», если слушать придурков с чиреями, хотя на самом деле — после чая.

— И вы зашли в студию?

— Ещё бы. Она была заперта, но ключ висел рядом на гвозде, так что я отомкнул дверь и зыркнул глазом на свою картину. Ух и здорово же она смотрелась при искусительном освещении, мисс Трой! Вы видели её вечером, мисс Трой?

— Нет, — покачала головой Трой. — При искусственном — не видела. Не отвлекайтесь, пожалуйста.

— Буу зде, мисс Трой.

— Итак, — подвёл итог Аллейн, — вы отомкнули студию, зашли внутрь, включили свет и посмотрели на свою работу. А на подиум вы не обратили внимания?

— Э-ээ, обратил. Да, динкум. Я накумекал, что неплохо бы перерисовать драпьеровку, вот и обратил. Ткань была, как всегда, натянута. Будь у меня карандаш, я бы нарисовал…

— Спасибо, я представляю, — вежливо улыбнулся Аллейн. — Продолжайте, пожалуйста.

— Ладно. Словом, почесал я репу и решил, что надо бы изобразить так, как будто на драпьеровке лежит натурщица. Я сначала даже хотел сам типа заприлечь в нужную позу. Во, блин! — Хэчетт побледнел и содрогнулся. — Ведь тогда этот кенжик проткнул бы жабры мне, динкум? Во, срань Господня! Слушайте, мистер Аллейн, неужели кенжик торчал там уже во вскрысиню вечером?

— Вполне возможно.

— Чтоб я сдох! — прошептал Хэчетт.

— Однако вы всё-таки не легли в позу натурщицы, мистер Хэчетт. Что вас удержало?

— Ну, мисс Трой никому типа не позволяла лапать подиум в свою отсутствию, вот я и набоялся, что она мне типа репу оторвёт, если я лапну.

— Это так? — спросил Аллейн у Трой, с трудом сдерживая улыбку.

— Конечно. У нас заведены такие правила. В противном случае, драпировку давно измяли бы, а мел стёрли.

— Точно, но послушайте, мисс Трой. И вы, мистер Аллейн.

Я только что вспомнил.

— Что ж, говорите, — сказал Аллейн.

— Ух, вот это, наверное, важно, — возбуждённо пробасил австралиец. — Вы слушайте и мотайте на нос.

— На ус, — поправила Трой.

— Ну да, на ус. Так вот, когда я причапал в студию в тот раз, ну — перед автобусом, в пятницу, драпьеровка была смята, как будто натурщица только что встала с неё!

— Вы уверены?

— Уверен. Готов пригаснуть.

— Присягнуть, — машинально поправил его Аллейн. Он обратился к французу:

— А вы, мистер Ормерин, не обратили внимания на драпировку, когда заглянули в студию после обеда?

— Да, теперь я вспомнил, — взволнованно затараторил Ормерин. — Я посмотрел на свою работу, а потом по привычке перевёл взгляд на подиум, словно натурщица была там. Я даже вздрогнул, как это случается, когда видишь не то, что ожидаешь. Тогда я посмотрел, как изобразил драпировку, и сравнил её с натурой. Все было точь-в-точь так, как описал Хэчетт — ткань была смята, словно Соня только что встала с помоста.

— Ага! — воскликнул Хэчетт. — Вы усекли, что это значит? Это значит, что…

— Воздержитесь от громких выводов, мистер Хэчетт, — попросил Аллейн. — Я согласен — вы сделали очень важное наблюдение. — Хэчетт приумолк. Аллейн сверился со своими записями и продолжил. — Насколько я знаю, мисс Трой и мисс Босток отбыли в лондон на машине. Как, впрочем, и мисс Сиклифф с мистером Пилгримом. Затем подошла очередь компании, уехавшей с трехчасовым автобусом. Мисс Ли, мистер Ормерин, мистер Хэчетт и натурщица. Похоже, — тщательно взвешивая каждое слово, произнёс Аллейн, — что за несколько минут до отбытия этого автобуса, на котором уехал мистер Хэчетт, драпировка ещё находилась в натянутом состоянии. — Он замолчал и выжидательно посмотрел на Седрика Малмсли. — Чем вы занимались после отъезда остальных?

Малмсли не торопясь вынул сигарету и закурил.

— Ну, — сказал он наконец, — я прогулялся в студию.

— Когда?

— Сразу после обеда.

— Вы обратили внимание на драпировку?

— Да, пожалуй.

— Как она выглядела?

— Вполне нормально. Драпировка, как драпировка.

— Мистер Малмсли, — серьёзно произнёс Аллейн. — Я бы посоветовал вам не паясничать. Я ведь убийство расследую. Драпировка была натянута?

— Да.

— Сколько времени вы оставались в студии?

— Я уже говорил вам. До пяти.

— Вы были вдвоём с мистером Гарсией?

— Да. Это я вам тоже говорил.

— Покидал ли кто-нибудь из вас студию до вашего ухода?

— Да.

— Кто?

— Гарсия.

— Зачем, не знаете?

— О Господи. По своим делам, наверное.

— Сколько времени он отсутствовал?

— Ой, понятия не имею. Минут восемь-десять.

— Работая, он стоял лицом к окну?

— Да.

— Спиной к комнате?

— Естественно.

— Вы посмотрели на драпировку перед уходом?

— Вряд ли.

— Вы прикасались к драпировке, мистер Малмсли?

— Нет.

— Кто изувечил лицо девушки в зеленом, изображённой на картине мисс Трой?

Последовало напряжённое молчание, которое нарушила сама Трой.

— Речь идёт о портрете мисс Сиклифф. Это сделала сама Соня.

— Натурщица? — изумился Аллейн.

— Да. Я же говорила, что у каждого из нас был повод убить её. В моем случае поводом был именно этот поступок.

Глава 7

АЛИБИ ДЛЯ ТРОЙ

Аллейн поднял руку, словно желая возразить, однако уже в следующий миг спохватился и принял свой привычный для окружающих, застенчиво-вежливый облик.

— Значит, акт вандализма совершила натурщица. А что её побудило?

— Злость на меня, — сказала Вальма Сиклифф. — Дело в том, что портрет получился совершенно гениальный. Настоящий шедевр. Мисс Трой собиралась экспонировать его на выставке. Соню это бесило. Вдобавок, Бейсил высказал желание приобрести картину.

— И когда она совершила это… злодеяние? — спросил Аллейн.

— Неделю назад, — ответила Трой. — Мисс Сиклифф в последний раз позировала мне утром в прошлый понедельник. Затем все ученики собрались в студии и я показала им только что законченную работу. Соня тоже присутствовала. Она и до этого уже несколько дней пребывала в довольно скверном расположении духа. Все, что вы здесь про неё слышали — правда. Это был маленький дикий зверёныш. Она и впрямь, как говорил Ормерин, просто исходила ревностью. Пока мои ученики обсуждали портрет, о Соне все позабыли. А тут и Пилгрим спросил, нельзя ли ему приобрести эту работу, прежде чем она куда-нибудь уплывёт. А перед этим, должна вам признаться, я написала портрет самой Сони, который так никто и не купил. Соня решила, что все дело — в её внешности. Трудно поверить, но это так. Она вбила себе в голову, что я написала портрет мисс Сиклифф только лишь по той причине, что меня перестала устраивать её — Сони, то есть, — внешность. Поэтому восторженная реакция всего класса вкупе с желанием Пилгрима купить портрет окончательно добили её. К тому же несколько человек в её присутствии высказали мнение, что этот портрет — лучшая картина, которую я когда-либо написала.

— А ей все это было, как острый нож в сердце, — сказал Ормерин.

— Потом мы разошлись, — продолжила Трой, — а Соня, судя по всему, задержалась. Когда же я вернулась в студию, уже вечером, то увидела… — Трой судорожно сглотнула. — Словом, вы это знаете.

— Но вы припёрли её к стенке?

— Нет… Вернее — не сразу. Я… Мне было плохо. Понимаете, в жизни художника лишь однажды выпадает счастье создать нечто по-настоящему экстраординарное.

— Я понимаю.

— Столь необыкновенное, что когда-нибудь, разглядывая свою работу, можно невольно подивиться: «Господи, неужели такое ничтожество, как я, могло создать подобное чудо!». Вот так, по-моему, мне удалось лицо на портрете Вальмы. Поэтому, увидев, какая участь его постигла, я просто… заболела.

— Дрянная девчонка! — в сердцах выругалась Кэтти Босток.

— Впрочем, — продолжила Трой, — в тот вечер я все же нашла в себе силы и подошла к Соне. А она… она призналась в содеянном. Господи, чего она мне только не наговорила про Вальму, Пилгрима, да и остальных моих учеников. Она визжала и билась в истерике.

— И вы её не выгнали? — удивился Аллейн.

— Сначала — хотела. Но так и не смогла. Ведь она позировала нам для множества работ, в том числе для крупного полотна Кэтти. К тому же мне показалось, что Соня искренне раскаялась и всерьёз сожалеет о том, что натворила. Ведь ко мне она всегда относилась с симпатией. Просто она привыкла идти по жизни, прислушиваясь только к своим чувствам, а не к голосу разума. Тогда она настолько разозлилась на Вальму, что её охватила слепая ярость. Обо мне она вспомнила, когда было уже поздно. Она билась в истерике, рыдала и предложила, что всю оставшуюся будет позировать мне задаром. — Трой криво усмехнулась. — Что мне оставалось делать — после драки кулаками не машут.

— Ох, и расстроились же мы с Бейсилом! — воскликнула Вальма Сиклифф. — Правда, Бейсил?

Аллейн скользнул взглядом по Пилгриму. Ему показалось, что в глазах молодого человека на мгновение промелькнуло удивление.

— Конечно, милая! — поспешно закивал Пилгрим. Его лицо уже приняло выражение щенячьего восторга, столь свойственное беззаветно влюблённым.

— Случались ли подобные вспышки в дальнейшем? — спросил Аллейн.

— Пожалуй, нет, — чуть подумав, ответила Трой. — После этого случая Соня поутихла. Остальные чётко дали ей понять, что если бы не моё заступничество, то… то…

— Я бы вообще её замочил, — ретиво заявил Хэчетт. — Я в глаза назвал её…

— Прекратите, Хэчетт! — велела Трой.

— Буу зде, мисс Трой.

— Все мы просто кипели от негодования, — добавила Кэтти Босток. — Я была готова удушить её собственными руками. Соня это отлично понимала и, в свою очередь, мстила мне, когда позировала.

— Это просто святотатство! — возмутилась Филлида Ли. — Поднять руку на произведение искусства. Будь моя воля — я бы ей голову оторвала…

— Господи, Ли, да замолчите вы! — прикрикнула Кэтти Босток.

— Кому-то это, возможно, и показалось бы странным, — заговорил Малмсли, — но Гарсия воспринял случившееся так же, как все остальные. Может, даже сильнее. Во всяком случае, выглядел он вконец убитым. Когда я встретил его в саду, на нём просто лица не было.

— Кто бы мог подумать! — вскинула брови Вальма Сиклифф. — Мне он всегда казался совершенно бесстрастным и невозмутимым. Хотя, конечно, с другой стороны…

— Что? — спросил Аллейн.

— Как-никак, портрет-то был написан с меня! А он был ко мне весьма и весьма небезразличен. Должно быть, из-за этого и огорчился.

— Чушь собачья! — громко фыркнула Кэтти Босток.

— Вы считаете? — внешне вполне миролюбиво обратилась к ней Сиклифф.

— Может ли кто-нибудь сказать мне, какие отношения были между Гарсией и натурщицей в последнюю неделю? — спросил Аллейн.

— Ну, я же сказал вам, что она была его любовницей, — произнёс Малмсли. — Он сам мне об этом поведал в пятницу днём.

— Надеюсь, здесь они не встречались? — спросила Трой. — Я предупредила его, что не потерплю у себя дома любовных свиданий.

— Да, это он мне тоже рассказал. Мне показалось, что он на вас обижен.

— А вот я точно знаю, что между ними и здесь что-то было, — торжествующе заявила Филлида Ли. — Я хотела рассказать об этом суперинтенданту, но вы все были так увлечены разговором, что возможность мне так и не предоставилась. Я даже знаю, что Соня хотела выйти за него замуж.

— Почему, мисс Ли?

— Они вечно шептались по уголкам, а однажды днём, примерно с неделю назад, когда я зашла в студию, я застала их за… довольно интимной беседой.

— Как удачно вы все время ненароком заскакиваете в студию, Ли, — съехидничала Кэтти Босток. — Что вам удалось случайно подслушать на этот раз?

— Нечего язвить. Может, это обернётся всем во благо. Правда, суперинтендант?

— Меня ещё не произвели в суперинтенданты, мисс Ли. Но я буду признателен, если вы расскажете, что вам удалось узнать.

— Собственно говоря — не так уж и много, но зато это было очень увлекательно. Гарсия сказал: «Значит, в пятницу вечером?». Соня ответила: «Да, если получится». Потом, немного помолчав, добавила: «Только больше я никаких её выходок терпеть не стану». «Чьих»? — спросил Гарсия, а Соня ответила — извините, мистер Аллейн, — но ответила она следующее: «Этой суки Сиклифф — чьих ещё». — Уши мисс Ли порозовели. — Прошу прощения, мистер Аллейн.

— Мисс Сиклифф понимает издержки дословного изложения, — успокоил её Аллейн с едва заметной улыбкой.

— О, да наплевать мне на всю эту их галиматью, — с презрительной миной отмахнулась Сиклифф и, достав зеркальце, провела кончиком помады по своим хорошеньким губкам.

— Почему ты мне не сказала, что этот мерзавец приставал к тебе? — гневно набросился Пилгрим.

— Зайчик мой, уж с Гарсией я вполне способна справиться сама, — хихикнула Сиклифф.

— У вас есть что-нибудь ещё, мисс Ли? — настойчиво осведомился Аллейн.

— Да, — кивнула Филлида Ли. — Соня вдруг зарыдала и потребовала, чтобы Гарсия на ней женился. Гарсия промолчал. Тогда она снова напомнила ему про пятницу и добавила, что если он её обманет и на сей раз, то она пойдёт к мисс Трой и выложит ей все-все без утайки. Гарсия в ответ только кое-что прорычал, но звучало это просто страшно, даже скорее — угрожающе.

— Что именно он прорычал, мисс Ли — вы так нам и не сказали.

— О, вот что: «Если ты наконец не заткнёшься, я тебе заткну глотку навсегда, поняла? Делай, что тебе говорят. А сейчас — убирайся отсюда!». Вот так-то! — торжествующе закончила мисс Ли.

— Вы кому-нибудь об этом рассказали?

— Только Сиклифф — по секрету, разумеется.

— А я ей сказала, что это их личное дело, пусть они сами разбираются, — сказала Сиклифф.

— А мне показалось, что хоть кто-то должен об этом знать.

— И ещё я ей сказала, — добавила Сиклифф, — что если ей уж так невтерпёж, то она может поделиться услышанным с мисс Трой.

— Вы воспользовались этим дельным советом, мисс Ли?

— Нет… Я, э-ээ… Я не знала… Я думала…

— Дело в том, что я терпеть не могу сплетён, — сухо пояснила Трой. — И уж тем более — совершенно не выношу, когда подслушивают, подглядывают и суют нос в чужие дела. Видимо, она это поняла. — Трой холодно посмотрела на мисс Ли, щеки которой стали совсем пунцовыми.

— Я вовсе не подслушивала, мисс Трой! — выпалила она. — Ей-Богу! Я просто приросла к месту от страха. Тон Гарсии показался мне таким зловещим… А теперь — видите, что случилось?

Трой повернула голову и посмотрела на Аллейна. Потом неожиданно улыбнулась и Аллейн почувствовал, что у него заколотилось сердце. «Господи, только этого мне не хватало», — подумал он. «Неужели я и вправду влюбился?» Он быстро заставил себя отвернуться.

— Может, кто-нибудь может поделиться ещё какими-либо важными сведениями? — спросил он, обращаясь ко всем присутствующим.

Ответом ему было молчание.

— Тогда я попрошу вас задержаться здесь ещё немного. Прежде чем мы разойдёмся до завтрашнего утра, я хочу побеседовать с каждым из вас по отдельности. Мисс Трой, вы можете выделить нам во временное пользование какую-нибудь комнату? Ещё раз извините, что вынуждены причинять вам столько хлопот.

— Ничего, — натянуто улыбнулась Трой. — Идёмте, мистер Аллейн, я провожу вас.

Она встала и, не дожидаясь, пока за ней кто-нибудь последует, прошагала к двери и вышла в холл.

За дверью Аллейн шепнул Фоксу:

— Свяжитесь с Ярдом и попросите разослать циркуляр по поводу Гарсии. Если он и впрямь путешествует, то далеко забраться, скорее всего, не мог. Если же он дал деру, то может оказаться где угодно. Я постараюсь раздобыть его фотографию. И ещё — надо во что бы то ни стало разыскать этот склад. Передайте нашим ребятам. Потом — займитесь служанками. Знает ли хоть кто-нибудь из них о том, что происходило в студии в пятницу вечером или в субботу утром. Когда закончите, вернитесь в столовую.

— Слушаюсь, сэр.

Аллейн пересёк холл и быстро подошёл к Трой, которая дожидалась его, стоя возле открытой двери в библиотеку.

— Вот здесь, — сказала она.

— Спасибо.

Она уже повернулась, чтобы идти, когда Аллейн окликнул:

— Могу я попросить вас задержаться на одну минутку?

Трой кивнула и Аллейн чуть посторонился, давая ей пройти в библиотеку. Она приблизилась к камину, нагнулась и взяла из корзины несколько поленьев.

— Позвольте, я помогу вам, — вызвался Аллейн.

— Спасибо, я сама.

Она бросила дрова в огонь и отряхнула руки.

— Сигареты на столе, мистер Аллейн. Можете закурить, если хотите.

Аллейн чиркнул спичку, поднёс её к сигарете Трой, а потом закурил сам.

— Чем я могу вам помочь? — спросила Трой.

— Я хочу, чтобы вы точно вспомнили всё, что вы делали после того, как в пятницу днём покинули студию, и до сегодняшнего утра.

— Вас интересует, есть ли у меня алиби?

— Да.

— Не думаете ли вы, — сдержанно спросила Трой, — что эту девушку убила я?

— Нет, не думаю, — чистосердечно признался Аллейн.

— Да, мне не следовало задавать вам этот вопрос. Извините. Ну что, начать с того, как я пришла домой?

— Да, будьте любезны, — кивнул Аллейн.

Старшему инспектору показалось, что Трой держится с ним очень отчуждённо, что ей неприятен как он сам, так и то, чем он занимается. Аллейну даже в голову не пришло, что такое поведение Трой вызвано тем, что несколько минут назад, сидя за одним с ней столом, он в столь нелюбезной форме отказался ответить на её улыбку. Тонкого знатока и ценителя женской натуры, Аллейна на сей раз, буквально с первых минут знакомства с Трой, преследовало ошибочное убеждение в её недружественном к нему отношении. Самой же Трой, напротив, казалось, что Аллейн держится с ней подчёркнуто холодно, чтобы дать ей понять: их прошлое знакомство — больше не в счёт. С мучительным стыдом Трой сказала себе, что Аллейн, должно быть, решил, что тогда, на корабле, она преследовала его. «Наверное, он подумал, что я просила его позировать мне, рассчитывая на дальнейшее, более личное знакомство», — в ужасе думала Трой.

И вот теперь, впервые встретившись в Татлерз-Энде, они держались друг с другом строго и подчёркнуто вежливо.

Собравшись с духом, Трой приступила к рассказу:

— Придя домой, я умылась, переоделась и пообедала. После обеда, насколько я помню, мы сидели здесь с Кэтти и курили. Затем отправились в гараж, я вывела машину и мы покатили в Лондон, в наш клуб «Юнайтед Артс». Приехали часа в четыре, посидели с друзьями, попили чаю, затем немного побегали по магазинам, а к шести вечера вернулись в клуб. Посидели с Кэтти в гостиной, выпили по коктейлю, а потом поужинали вместе с Артуром Джейнсом — это президент «Феникса», и с его женой. Затем мы с Кэтти отправились на предварительный просмотр и в клуб вернулись уже совсем поздно. В субботу с самого утра я поехала в салон на Бонд-стрит, где сделала причёску. Потом мы с Кэтти побродили по выставке. Пообедала я довольно рано, в «Ритце», вместе со своим знакомым, Джоном Беллаской. Затем заехала за Кэтти в клуб и мы вернулись сюда. Часа в три, кажется.

— Вы заходили в студию?

— Да. Я отправилась туда, чтобы взять свой этюдник. В воскресенье я хотела сделать вылазку на природу. Я принесла этюдник сюда и почти весь день подправляла и приводила в порядок разные наброски. Почти сразу по приезде я спросила у горничных, уехал ли Гарсия. По их словам, он не появлялся ни к завтраку, ни к обеду, из чего я сделала для себя вывод, что он уехал на рассвете. Ужинал он накануне вечером у себя, в студии. Ему так проще. Он ведь и ночует там.

— А почему?

— Так я решила. Мне просто не хотелось принимать его в своём доме. Вы ведь слышали, как он ведёт себя с женщинами.

— Понятно. Сколько времени вы провели в студии в субботу?

— Нисколько. Я взяла этюдник и сразу ушла.

— С вами кто-нибудь был?

— Нет.

— Вы не обратили внимания на драпировку?

Трой пригнулась вперёд, обхватив голову стиснутыми кулачками.

— Я пытаюсь вспомнить это с той самой минуты, как только Хэчетт сказал, что в воскресенье она была натянута. Сейчас. Одну минутку. Значит так, я прошагала прямиком к своему шкафчику, который находится почти сразу за дверью, и забрала свой этюдник. Потом увидела, что бутылочка для терпентина почти пуста, зашла в чулан и наполнила её. Вышла в студию и… да, да!

— Вспомнили?

— Да! Дело в том, что с тех самых пор, как Соня надругалась над портретом Вальмы Сиклифф, я не могла себя заставить смотреть на него. Я поставила его лицевой стороной к стене и больше к нему не подходила. Тогда же, выйдя из чулана, я сказала себе: «Сколько я ещё должна это терпеть? Хватит мучиться — ведь всякий раз, как мой взгляд падает на этот портрет, у меня надолго портится настроение». Я направилась к нему и, проходя мимо подиума, обратила внимание, что драпировка натянута. Вы, должно быть, заметили, что сверху она приколота булавкой к подушке? Я это сделала специально, чтобы ткань не сползала вниз под тяжестью тела натурщицы. Так вот, я совершенно уверена, что тогда она была натянута.

— Мне нет смысла объяснять вам, насколько это важно, — медленно произнёс Аллейн. — Вы абсолютно в этом уверены?

— Да. Готова поклясться.

— А на портрет мисс Сиклифф вы посмотрели?

Трой отвернулась.

— Нет, — голос её предательски дрогнул. — У меня не хватило духа. Стыдно, да?

Она еле слышно всхлипнула.

Аллейн порывисто наклонился было к ней, но в последний миг спохватился и выпрямился.

— Нет, вовсе не стыдно, — сказал он. — Ни вы, ни Кэтти больше вчера в студию не заходили?

— Не знаю. По-моему, нет. Я туда больше не ходила, а Кэтти весь день просидела в библиотеке, трудясь над статьёй для «Палитры». Ей заказали серию статей об итальянском примитивизме. Вы лучше сами спросите её.

— Непременно. Давайте вернёмся к вам. Что вы делали потом, после того, как вышли из студии?

— Когда я вышла, было одиннадцать часов. Колокола боссикотской церкви как раз перестали звонить. Я работала в саду до двух часов, а потом пришла домой и пообедала. Кисти вымыла здесь — в студию больше не ходила. Мы с Кэтти обсудили мой эскиз, потом она прочитала мне вслух свою статью и начала её перепечатывать. В пять часов, как раз к чаю, приехали Пилгрим с Сиклифф, а остальные прибыли позже, на шестичасовом автобусе.

— Соня Глюк тоже?

— Да.

— Вечер вы провели все вместе?

— У моих учеников в задней части дома есть нечто вроде клуба. В молодые годы моего дедушки там размещался бальный зал, а позднее, когда мой отец лишился почти всего своего состояния, эту часть дома закрыли. Я поставила туда кое-какую мебель и разрешила ученикам собираться и проводить там время. Это — сразу за столовой, в конце коридора. Вчера после ужина они все отправились туда. Я тоже несколько раз заглядывала.

— Все были в сборе?

— Кажется, да. Только Пилгрим с Сиклифф отлучались через балконную дверь прогуляться по саду. Вкусить прелестей помолвки.

Аллейн вдруг рассмеялся. Смех у него довольно приятный, подметила Трой.

— Что вас рассмешило? — спросила она.

— «Вкусить прелестей помолвки», — процитировал Аллейн.

— А что тут смешного?

— Всего три слова, а сколько в них скрытого смысла!

На мгновение завеса отчуждения соскользнула и они посмотрели друг на друга, как закадычные друзья.

— Во всяком случае, — продолжила Трой, — вернулись они в таком приподнятом расположении духа, что остальные ещё долго подтрунивали на их счёт. Кроме Сони, которая сидела чернее тучи. Сиклифф права — в прошлом году Соня и впрямь пользовалась бешеным успехом у мужской половины моих учеников. Затем появилась Сиклифф и сразу затмила её. Соня, не привыкшая пребывать на вторых ролях, просто исходила от ревности. Вы же сами видели, как держится Сиклифф. Она прекрасно сознаёт свою притягательность для мужчин и постоянно этим пользуется. Кэтти утверждает, что она нимфоманка.

— А вот Пилгрим кажется мне честным малым.

— Он — славный паренёк.

— Вы одобряете их помолвку?

— Нет, категорически нет. Я уверена, что ей нужен только его титул.

— Не хотите ли вы сказать, что он сын того самого Пилгрима?

— Да. Причём, достопочтенный пэр может в любой день отправиться к праотцам. Он ведь уже давно стоит одной ногой в могиле.

— Понимаю.

— Да, кстати… — Трой замялась.

— Что вы хотели сказать?

— Не знаю, насколько это может быть важно.

— Пожалуйста, скажите.

— Я боюсь, что вы можете придать моим словам чересчур серьёзное значение.

— Постараюсь быть объективным. Во всяком случае, в Ярде нас этому учили.

— Прошу прощения, — сразу нахохлилась Трой. — Просто мне показалось, что после их помолвки Пилгрим стал выглядеть непривычно озабоченным.

— Из-за чего — не знаете?

— Поначалу я думала, что из-за отца, однако теперь мне так уже не кажется.

— Может быть, он уже сожалеет о своём выборе? Понял, что поторопился.

— Нет, вряд ли, — сдержанно сказала Трой. — Думаю, что это как-то связано с Соней.

— С натурщицей?

— Мне кажется, на него как-то повлияли едкие слова Сони о влюблённых голубках. Соня вообще была падка на колкости, но, похоже, какие-то её слова запали ему в душу.

— А было ли что-нибудь серьёзное между самой Соней и Пилгримом?

— Понятия не имею, — чистосердечно призналась Трой.

В дверь постучали, и вошёл Фокс.

— Я связался с Ярдом, сэр. Они займутся всем, не откладывая. В студии наши люди закончили.

— Попросите их подождать. Сейчас я к ним подойду.

— Больше от меня ничего не требуется? — спросила Трой, вставая.

— Да, благодарю вас, мисс Трой, — официальным тоном произнёс Аллейн. — Если вас не затруднит, сообщите нам, пожалуйста, имена и адреса людей, с которыми вы общались в Лондоне. Мы обязаны проверять все показания.

— Да, я понимаю, — холодно ответила Трой.

Глава 8

КОЕ-ЧТО О ГАРСИИ

— По-моему, наша дама чем-то расстроена, — заметил Фокс, когда Трой вышла.

— Я её раздражаю, — вздохнул Аллейн.

— Вы, сэр? — изумился Фокс. — Вы, всегда такой учтивый и обходительный со свидетельницами? Да вы — само обаяние!

— Спасибо, Фокс, — криво улыбнулся Аллейн.

— Узнали что-нибудь полезное, сэр?

— По её словам, в субботу днём злополучная драпировка была натянута.

— Нда-а, — протянул Фокс. — Если она говорит правду, то кинжал воткнули в промежуток времени между пятницей, когда ушёл мистер Малмсли, и субботой, когда в студию заглянула мисс Трой. Если, конечно, Малмсли не наврал с три короба. Пока все указывает на одного человека — не так ли, сэр?

— Да, Братец Лис. Именно так.

— Ярд уже всерьёз приступил к его розыску. Повариха описала мне его внешность, а старина Бейли откопал в студии пару фотографий, где заснята вся их художественная братия. Вот одна из них.

Он выудил из кармана небольшой снимок, на котором была запечатлена мисс Трой со своими учениками. Фото было снято в саду.

— Посмотрите, Фокс — это натурщица!

Фокс водрузил на нос очки и воззрился на фотографию.

— Да, это она, — мрачно кивнул он. — И выглядет превеселенькой.

— Да, — вздохнул Аллейн. — Превеселенькой.

— А вот этот, стало быть, Гарсия, — Фокс ткнул пальцем в снимок. Аллейн вынул лупу и вгляделся. Худое, небритое лицо, всклоченные волосы, близко посаженные глаза, сросшиеся над тонким носом брови. А вот губы — неожиданно пухлые. Гарсия хмуро пялился прямо в объектив. Аллейн передал лупу Фоксу.

— Типичный Тарзан, — сказал он.

— Если Малмсли и мисс Трой говорят правду, то он — убийца, — заметил Фокс, который имел привычку всегда удостоверяться в том, что его поняли правильно. — Хотя мотив пока неясен.

— Не знаю, Братец Лис. Похоже, девчонка излишне рьяно требовала, чтобы он на ней женился. Возможно, вскрытие позволит установить истину.

— Если окажется, что она беременна? — Фокс снял очки и с уважением уставился на своего шефа. — Да. Наверное. А как вы отнеслись к заявлению Малмсли о том, что Гарсии стало плохо после того, как он увидел, что стряслось с портретом красотки?

— Да, это непонятно, — кивнул Аллейн. — Впрочем, вы же слышали мнение самой мисс Сиклифф на этот счёт. Гарсия настолько влюблён в неё, что был сражён горем.

— По-моему, это притянуто за уши, — с сомнением произнёс Фокс.

— Я склонен к тому, чтобы с вами согласиться. С другой стороны, если это правда, то у нас в руках окажется возможное объяснение причины, по которой он убил Соню Глюк. Есть и иное предположение, которое может показаться вам притянутым за уши ещё сильнее. Мне, например, кажется, что акт вандализма, совершенный Соней в порыве страсти, мог настолько потрясти художественную душу Гарсии, что подтолкнул его на столь необдуманный поступок. Мисс Трой сказала, что портрет Вальмы Сиклифф был её лучшим творением за все время. — Голос Аллейна едва заметно охрип. — Значит, это был настоящий шедевр. Признаться честно, Фокс, если бы я имел счастье созерцать этот портрет, а потом увидел, что с ним сотворила эта девчонка, мне бы тоже сделалось дурно. Я даже допускаю, что захотел бы собственноручно свернуть ей шею.

— В самом деле, сэр? — невозмутимо произнёс Фокс. — Но я все же уверен, что до убийства не дошло бы.

— Это верно, — вздохнул Аллейн. — Но желание у меня бы возникло, это как пить дать.

Он принялся мерить шагами комнату. Потом сказал:

— Вот, мы подняли на уши весь Скотленд-ярд, Братец Лис. А что, если окажется, что Гарсия мирно сидит в своём складе и лепит заказанную вестминстерским театром «Комедию и Трагедию»? Что тогда?

— Тогда мы решим, что либо Малмсли, либо мисс Трой сознательно ввели нас в заблуждение. Кстати говоря, я бы не отнёс мистера Малмсли к числу людей, которым я безоговорочно верю на слово. Уж слишком он, по-моему, нагл и развязен для художника.

Аллейн улыбнулся.

— Очень живописная характеристика, Фокс. Восхитительно! Нет, если Малмсли не солгал, то ловушку подстроили уже после того, как они все разъехались в пятницу. Но, если верить мисс Трой, то — до того времени, как она заглянула в студию в субботу днём, чтобы взять этюдник.

— Если, — подчеркнул Фокс.

— Если, — эхом откликнулся Аллейн после некоторого молчания.

— Что касается истории с этим портретом, сэр, то наиболее сильный побудительный мотив был, конечно, у самой мисс Трой.

На сей раз молчание затянулось.

— Можете ли вы представить, Фокс, чтобы эта женщина оказалась убийцей? — спросил наконец Аллейн, стоявший у камина. — Причём — хладнокровной убийцей. Не забудьте — акт вандализма был совершён за целую неделю до убийства.

— Согласен, сэр, представить этого я не могу. Скажу даже, что это кажется мне совершенно невероятным. На первый взгляд, наиболее очевидная кандидатура — Гарсия. Как вы относитесь к показаниям мисс Филлиды Ли? К подслушанному ею разговору. Похоже, что Гарсия и натурщица договорились о том, что встретятся в пятницу вечером. Может быть, она и в самом деле возвратилась вечером в студию?

— Да, я уже думал об этом.

— И ведь, если верить мисс Ли, то Гарсия всерьёз угрожал этой девушке.

— Во всяком случае, Мисс Сиклифф, с которой Филлида Ли поделилась своей тайной задолго до случившейся трагедии, её слов не опровергла. Что ж, попробуем исходить из того, что между Гарсией и Соней Глюк и впрямь произошла крупная ссора. Вы несомненно вели записи — посмотрите, какими словами описала её эта экстравагантная особа, мисс Ли.

Фокс вытащил довольно элегантную записную книжку, нацепил очки и зашелестел страницами.

— Вот, нашёл. — Он начал медленно читать, расшифровывая свои стенографические значки. — «Гарсия сказал: „Значит, в пятницу вечером?“. Соня ответила: „Да, если получится“. Потом, немного помолчав, добавила: „Только больше я никаких её выходок терпеть не стану“. „Чьих“? — спросил Гарсия, а Соня ответила: „Этой суки Сиклифф — чьих ещё“. Соня вдруг зарыдала и потребовала, чтобы Гарсия на ней женился. Гарсия промолчал. Тогда она снова напомнила ему про пятницу и добавила, что если он её обманет и на сей раз, то она пойдёт к мисс Трой и выложит ей все без утайки. Гарсия в ответ угрожающе прорычал: „Если ты наконец не заткнёшься, я тебе заткну глотку навсегда, поняла? Делай, что тебе говорят. А сейчас — убирайся отсюда!“. — Вот весь их разговор, сэр.

— Понятно. Мы должны непременно выяснить, что творилось в студии в пятницу вечером. Черт, как некстати, что студия встроена в стену, а единственное окно открывается прямо на подъездную аллею. С другой стороны, если кто-нибудь проезжал мимо окна, то вполне мог услышать обрывки каких-то речей. В том случае, конечно, если Гарсия и впрямь находился там вместе с Соней.

— Но каким образом ему удалось погрузить и отправить свои вещи? Мои люди опросили уже все службы доставки — никто ничего не знает.

— Да, Братец Лис, я вас понимаю. Что ж, пора приниматься за работу. Мы должны твёрдо установить, чем занимался каждый из этих людей с полудня в пятницу до субботнего утра. Да, как там Бейли? Пожалуй, лучше мне начать с него.

Бейли с кислой, как обычно, физиономией доложил, что обработка студии закончена. Они с напарником сняли все отпечатки пальцев, сфотографировали царапины на подоконнике, измерили и засняли отпечатки шин на аллее и следы ног, а также сделали их гипсовые слепки. Ключ от студии, висевший на гвозде, был сплошь покрыт смазанными отпечатками. Под подушкой нашли пустую бутылку из-под виски. Чаще всего на подоконнике повторялись отпечатки пальцев с частичками глины. Такие же отпечатки были найдены на бутылке.

— Их, конечно, оставил Гарсия, — сказал Аллейн. — Он работал с глиной возле окна.

В чулане Бейли обнаружил кучу баночек, кистей, бутылочек с терпентином и красками, костюмы и платья, отрезы тканей, копьё, старинную абордажную саблю и несколько пустых склянок, из которых пахло азотной кислотой. Кроме того, был найден непонятный предмет, который Бейли описал как «громоздкую штуковину с совершенно офигительно здоровенной металлической загогулиной и парой роликов».

— Пресс для травления, — догадался Аллейн.

— На полу есть несколько свежих пятен, — продолжил Бейли. — Похоже, они оставлены азотной кислотой. Самой кислоты я, тем не менее, нигде не нашёл, хотя пересмотрел все баночки и склянки.

— Хм! — Аллейн приподнял брови и занёс эти сведения в блокнотик.

— Вот ещё кое-что, — сказал Бейли и, открыв свою сумку, извлёк и протянул Аллейну маленькую коробочку.

— О, это, наверное, самый bonne-bouche[13], — произнёс Аллейн.

Взяв коробочку, он раскрыл её и поднёс к свету.

Внутри темнела сплющенная серовато-зелёная лепёшка.

— Лепная глина, — произнёс Аллейн. — Где вы её нашли?

— В складках этой шёлковой штуковины, которая наброшена на платформу, — сказал Бейли, уныло разглядывая кончики ботинок.

— Понятно, — медленно произнёс Аллейн. — Взгляните, Фокс.

Фокс наклонился и всмотрелся. Оба ясно разглядели на кусочке глине совершенно чёткий отпечаток пальца.

— Славный пальчик, — произнёс Фокс. — Не весь, правда, но — уже ни с чем не перепутаешь.

— Если отпечатки, оставленные на подоконнике, и в самом деле принадлежат Гарсии, — хмуро сказал Бейли, грызя кончик ногтя, — то этот — из той же серии.

Воцарилось молчание. Аллейн и Фокс переглянулись.

— Что ж, — сказал наконец Аллейн. — То, что называется «не в бровь, а в глаз».

— Должно быть, сэр, она вывалилась из его комбинезона, когда он натягивал ткань. Так, во всяком случае, это могло случиться.

— Что ж, вполне возможно.

— Работал он в перчатках. Мы нашли пару следов, которые могли быть оставлены перчатками. На одном из них — частички глины. Мы все сфотографировали, сэр.

— Вы замечательно потрудились, Бейли.

— Что-нибудь нужно, сэр?

— Боюсь, что да, — вздохнул Аллейн. — Найдите комнату убитой девушки и поработайте в ней. Прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. Какая-нибудь из горничных проводит вас. Если что, немедленно разыщите меня.

— Хорошо, мистер Аллейн.

— Когда закончите там, можете отправляться по домам. Надеюсь, вы оставили человека в студии?

— Разумеется, сэр. Одного из местных парней. Он так и пыжится от гордости из-за оказанной чести.

— Простодушный малый. Что ж, Бейли, принимайтесь за работу. Позже увидимся.

— Слушаюсь, сэр.

— А зачем им нужна азотная кислота? — осведомился Фокс, когда Бейли вышел.

— Думаю, что для гравирования, — сказал Аллейн. — Нужно спросить у мисс Трой.

— Похоже, что достаточно только найти Гарсию и — дело в шляпе, — ухмыльнулся Фокс. — Не так ли, сэр?

— Возможно, Фокс. Только давайте не будем переоценивать свои силы. Не забывайте — нужно всегда оставлять лазейку для сомнения.

— Но, сэр, как мог оказаться этот кусок глины на месте убийства? Ведь Гарсия вообще не должен был околачиваться возле подиума.

— Да, это верно.

— А, по версии Малмсли, выходит, что кинжал могли вставить только в то время, когда все были в Лондоне.

— Да. И тем не менее мы должны точно выяснить, где все они были и чем занимались в Лондоне. Каждый из них. Пора приступить к дознанию. Отправляйтесь в столовую, Фокс, и возвращайтесь с кем-либо из наших уважаемых маэстро.

Фокс послушно потрусил в столовую и вскоре вернулся в сопровождении Кэтти Босток. Кэтти шла с высоко поднятой головой, живое воплощение истины и справедливости. Её плотная коренастая фигура скрывалась под вельветовыми брючками, красной блузкой и коричневым пиджаком. Чёрные прямые волосы, подстриженные а ля Кромвель, закрывали уши, чуть ниспадая на широкий решительный лоб. Макияж Кэтти наложила довольно небрежно, а глаза её уверенно поблёскивали из-под густо нависших бровей.

Аллейн любезно придвинул художнице кресло, на которое Кэтти тут же и плюхнулась. Фокс мышкой скользнул за стол, изготовившись стенографировать. Аллейн уселся напротив Кэтти.

— Прошу прощения за повторное беспокойство, мисс Босток, — начал он. — Сами понимаете — работы у нас пока ещё невпроворот. Во-первых, мне хотелось бы выяснить вот что: использовалась ли у вас в студии для каких-либо целей азотная кислота?

— Для травления, — пожала плечами Кэтти. — А что?

— Мы нашли в чулане отметины, оставленные кислотой. А — где её держат?

— В бутыли на верхней полке. Она помечена красным крестом.

— Нам не удалось её найти.

— Только в пятницу её наполнили до самого верха и поставили на прежнее место. Она должна быть там.

— Понятно. Теперь, мисс Босток, мне предстоит проверить, чем занимался каждый из вас в пятницу, после обеда. В вашем случае дело обстоит довольно просто. Насколько я понимаю, будучи в Лондоне, вы почти не расставались с мисс Трой. — Он раскрыл записную книжку и положил на подлокотник кресла.

— Да, — продолжил Аллейн. — Тут сказано, что вы приехали в клуб, переоделись, а потом поужинали с сэром Артуром и леди Джейнс на Итон-сквер. Оттуда вы отправились на просмотр работ группы «Возрождённый Феникс». Это правильно?

— Да, все верно.

— Переночевали вы в клубе. Кстати, в котором часу вы вернулись в клуб?

— Около часа ночи, — сказала Кэтти. — Меня привезли Джейнсы. Трой задержалась с Джоном Беллаской до закрытия.

— И вы встретились уже за завтраком?

— Да. Потом мы разделились и встретились снова уже на выставке. Обедала я со знакомыми, на которых случайно наскочила — с Грэхемом Барнсом — это известный акварельщик, — и его женой. Потом из клуба мы с Трой поехали домой. Она обедала с Джоном Беллаской.

— Так. Что ж, все ясно. Мне, правда, придётся ещё и самому поговорить с сэром Артуром Джейнсом, чтобы он подтвердил ваши слова. Так уж принято, не обижайтесь.

— Я все понимаю, — снисходительно кивнула Кэтти. — Вы хотите выяснить, не случилось ли так, что кто-то из нас тайком прокрался в студию и подстроил смертоносную ловушку для этой несчастной дурёхи?

— Нечто в этом роде, — улыбнулся Аллейн. — Но я немного знаком с сэром Артуром. Если хотите, я могу сказать ему, что вы потеряли жемчужное ожерелье и хотите узнать, не видел ли он его, или…

— Нет уж, увольте! Скажите ему всю правду. Неужто похоже, что я могу носить жемчужные ожерелья! А уж Джон обеспечит алиби для Трой. Только не перестарайтесь, иначе он примчится сюда на всех парах, уверяя, что сам убил нашу натурщицу. — Кэтти хихикнула и закурила сигарету.

— Понимаю, — сказал Аллейн. И тут же в его воображении всплыла Трой, которая сидела у камина, обхватив голову тонкими изящными руками. Колец на её пальцах не было.

— Кто-нибудь видел вас в час ночи, когда вы вернулись в клуб?

— Меня впустил ночной портье. Не помню, видела ли я ещё кого-нибудь.

— Ваша комната была недалеко от комнаты мисс Трой?

— Прямо по соседству.

— Вы слышали, как она вернулась?

— Нет. Она сказала, что легонько постучала в мою дверь, но я ничего не слышала. Спала, должно быть. В семь пришла горничная и принесла мне чай, но ведь это ничего не значит: я вполне могла выбраться ночью, сесть в машину Трой, прикатить сюда, свершить своё чёрное дело и вернуться в Лондон.

— Это верно, — кивнул Аллейн. — Вы так и поступили?

— Нет.

— Что ж, — вздохнул Аллейн. — Придётся порасспрашивать ночных портье, работников гаражей и бензоколонок.

— Желаю удачи.

— Благодарю вас, мисс Босток. Насколько я знаю, сюда вы вернулись к обеду. А как вы провели остаток дня?

— Стряпала статейку для «Палитры». Прямо здесь, в библиотеке.

— В студию не выходили?

— Нет.

— А с мисс Трой общались?

— Да, она несколько раз заходила. Сейчас припомню. Она довольно долго возилась вон с тем ящиком. Перебирала эскизы, сжигала ненужные бумаги. Потом приводила в порядок свой этюдник. Чай мы тоже пили здесь. Затем она отправилась в поле поискать место для этюда. Поужинали мы в Боссикоте — с Хоуортами, — а вернулись около одиннадцати.

— Спасибо. А как вы провели воскресенье?

— Я весь день пыхтела над статьёй. Трой утром рисовала, а домой вернулась только днём. Остальные приехали уже ближе к ужину.

— Не рассказывала ли при вас Соня о том, как провела уик-энд?

— Нет. Во всяком случае, я ничего не слышала. По-моему, она говорила, что собирается в Лондон.

— Вы ведь заключили с ней контракт на этот семестр в отсутствие мисс Трой, верно?

— Да.

— А как вы с ней связались?

— Через Грэхема Барнса. Он дал мне её адрес.

— Он у вас сохранился?

— Ой, вряд ли. Попробую вспомнить. В Баттерси, кажется. А вот: Баттерси Бридж Гарденс. Где-то он у меня записан. Я поищу.

— Буду вам очень признателен. Это сэкономило бы нам время. Теперь вернёмся к истории с натурщицей и вашей картиной. Я имею в виду ту, на которой изображена гимнастка на трапеции. Продолжала ли мисс Глюк позировать вам после той стычки, о которой рассказала мисс Филлида Ли?

И вновь широкое лицо Кэтти порозовело. Густые брови сдвинулись, а губы гневно поджались.

— Ну и мерзавка же эта Ли! Я уже говорила Трой, что она совершила ошибку, взяв в ученики эту богатенькую тварь. Эта девица — настоящая наушница. Она училась в Слейде, где почти наверняка смотрелась белой вороной. Когда она вспоминает, то пытается изображать из себя выпускницу Слейда, но во все остальное время характер провинциальной сплетницы из неё так и прёт. Изо всех пор. Она ведь умышленно прокралась в студию, чтобы подслушать наш разговор.

— С натурщицей?

— Да. Жуткая стерва!

— Значит, вы и в самом деле повздорили с Соней?

— Это вовсе не означает, что я её убила.

— Разумеется. Но я был бы рад услышать ваш ответ, мисс Босток.

— Соня совсем распустилась, а я лишь осадила её. Поставила на место. Она прекрасно знала, что я тороплюсь закончить картину к групповой выставке, и ловко этим пользовалась. Шла на любые ухищрения, чтобы насолить мне. Лицо мне пришлось соскребать четыре раза — в итоге холст оказался безнадёжно загублен. Трой слишком добра к своим натурщицам, вот они и садятся на шею. Я задала юной нахалке трёпку и считаю, что поделом ей.

— Так она ещё позировала вам после этого?

— Нет. Я же сказала — картина безнадёжно загублена.

— Как она пыталась вам насолить? Меняла позу?

Кэтти пригнулась вперёд, упёршись крупными ладонями в колени. Аллейн заметил, что женщину колотит лёгкая дрожь, словно изготовившегося к прыжку терьера.

— Я уже заканчивала лицо — мне оставалось только пару раз пройтись по нему. Дольше всего я возилась с губами. Я просила, умоляла Соню не шевелить ими, но всякий раз, как я поднимала голову, она закусывала губу или злорадно ухмылялась. Как будто понимала, как я мучаюсь. Я уже смешала красный кадмий для нижней губы и хотела нанести его, как вдруг Соня состроила рожу. Я её обругала. Она промолчала. Я взяла себя в руки, приготовилась сделать мазок и посмотрела на Соню. Она показывала мне свой мерзкий язык!

— И это явилось последней каплей?

— Да! Я высказала всё, что накопилось во мне за две недели страданий. Я даже не пыталась сдерживаться.

— Да, это не удивительно. Прекрасно вас понимаю. Как по-вашему — зачем она это делала?

— Она меня провоцировала, — сквозь зубы процедила Кэтти. — Нарочно.

— Но почему?

— Почему? Да потому что я обращалась с ней именно как с натурщицей. Потому что ожидала получить от неё хоть какую-то отдачу за те бешеные деньги, что платила ей Трой. Я её наняла в отсутствие Трой и до возвращения Трой сама вела все дела. Соня этому противилась. Вечно намекала, что вовсе не должна мне подчиняться.

— И это все?

— Да.

— Понятно. Вы сказали, что мисс Трой платила ей бешеные деньги. Сколько это составляло?

— Четыре фунта в неделю плюс содержание. Как-то раз Соня наплела ей с три короба про свою мифическую болезнь и счета за лечение, и Трой, не проверяя, выложила ей круглую сумму. Жуткая наглость! А с Трой говорить бесполезно. Она верит людям на слово. Попрошайки чуют её за несколько миль. Теперь вот, пожалуйста — опять посадила себе на шею двоих прихлебальщиков.

— В самом деле? Это — кого же?

— Прежде всего — Гарсию. Он уже давно сосёт из неё соки. А теперь ещё этот папуас — Хэчетт. Трой уверяет, что остальные платят ей гораздо больше, но — получит ли она деньги, это ещё бабушка надвое сказала.

— Как вам кажется, Гарсия хорошо здесь выглядит? — внезапно спросил Аллейн, показывая ей групповой снимок.

Кэтти взяла фотографию и вгляделась в неё.

— Да, он хорошо вышел, — сказала она. — Это снято прошлым летом.

— Значит, он уже тогда гостил у мисс Трой?

— О, да! Гарсия ведь никогда ни за что не платит. У него в пустыне песка не допросишься. Совершенно бессовестная личность!

— Вы не могли бы рассказать мне про него поподробнее, мисс Босток?

— Я не сильна давать характеристики, — протянула Кэтти. — Но попытаюсь. Он смуглый, неопрятный, немного дикий. Такое лицо писать — одно удовольствие. Хорошая кость. Вы ведь его подозреваете, да?

— Трудно сказать, — уклончиво ответил Аллейн.

— Я думаю, что именно он убил Соню. Больше некому. потом — это в его характере. Он совершенно безжалостен и хладнокровен, как гадюка. Он даже спросил Малмсли, не хотелось ли тому когда-нибудь убить свою любовницу.

— Да, мистер Малмсли рассказал нам об этом.

— Держу пари, что так оно и было. Если Соня приставала к нему и мешала работать, он бы избавился от неё, не задумываясь. Даже глазом не моргнув. С такой же лёгкостью он бы прихлопнул назойливую муху. А, может быть, она отказалась давать ему деньги.

— Соня давала ему деньги?

— Мне кажется, что да. По словам Ормерина, эта дурёха содержала Гарсию весь прошлый год. Я уверена, что Гарсия мог брать у неё деньги без зазрения совести. Он вообще свято убеждён, что цель оправдывает средства. Гарсия ведь мог устроиться на высокооплачиваемую работу в богатую ритуальную компанию. Трой уже с ними договорилась на его счёт. Однако, стоило Гарсии только увидеть их мраморных ангелочков с раскрытыми библиями, как он грязно выругался и ушёл, хлопнув дверью. А ведь голодал в то время! — В голосе Кэтти, несмотря на неодобрительный тон, прозвучали восхищённые нотки. — Он из тех, что умирают, но не сдаются.

— Как по-вашему — Соня была всерьёз привязана к нему?

Кэтти достала новую сигарету, а Аллейн услужливо чиркнул спичкой.

— Не знаю. Я в любовных страстях не сильно разбираюсь. Мне показалось, что она переключилась на Бейсила Пилгрима, но я не берусь судить, было ли это искренним увлечением или — манёвром с целью вызвать ревность Гарсии, или — досадить ему. Но вот Сиклифф Соня ненавидела всеми фибрами. К тому времени Гарсия уже начал ухлёстывать за этой красоткой.

— Да, сплошные интриги, — покачал головой Аллейн.

— Не говорите, — хмыкнула Кэтти. Чуть подождав, она встала с кресла. — Больше я вам не нужна, мистер Аллейн?

— Пожалуй, нет, большое спасибо. Позже мы подготовим протокол — вы его прочитаете и подпишете.

Кэтти подозрительно взглянула на Фокса.

— Вот, значит, для чего он тут сидел?

— Да.

— Пф!

— Протокол нужен только для того, чтобы проверить ваши показания. Впрочем, если вы не захотите подписывать…

— Кто сказал, что я не захочу? Я только сначала прочитаю, что он там понапишет.

— Вы правы, мисс, — доброжелательно улыбнулся Фокс, закрывая записную книжку.

— Фокс, проводите, пожалуйста, мисс Босток.

— Спасибо, в этом доме я не заблужусь, — фыркнула Кэтти.

— Задиристая дамочка, — произнёс Фокс, когда дверь за Кэтти закрылась.

— Да, есть немного. Впрочем, это неважно. Кое-что ценное про Гарсию она нам всё-таки рассказала.

— Да, это верно.

В дверь постучали и вошёл один из местных констеблей.

— Извините, сэр, но пришёл господин, который очень настойчиво требует, чтобы его пропустили к вам.

— Как его зовут?

— Он отказался назваться, но сказал, что вы будете безмерно рады его увидеть.

— Может, он журналист? — нахмурился Аллейн. — Если да, то я в самом деле буду безмерно рад выставить его вон пинком под зад. Нам сейчас некогда возиться с прессой.

— Нет, сэр, он не журналист. По его словам, он… э-ээ…

— Кто?

— Дословно он сказал, сэр, что, увидев его, вы начнёте оглашать весь дом радостными воплями.

— Так про начальство не говорят, — строго произнёс Фокс. — Вам бы следовало это знать, констебль.

— Вернитесь и попросите его назваться, — сказал Аллейн.

Полицейский удалился, вжав голову в плечи.

Фокс возбуждённо заговорил:

— Черт возьми, сэр, а вдруг это сам Гарсия? Судя по описанию, у него хватило бы наглости отрекомендоваться таким образом.

— Нет, — сказал Аллейн, улыбаясь. — Мне кажется, что я узнал стиль этого послания. Мне кажется, Фокс, что сейчас перед нами предстанет наш старый и верный друг.

— Он, как всегда, прав, этот пройдоха Аллейн! — пророкотал сочный баритон, и в библиотеку влетел Найджел Батгейт.

Глава 9

ФИЛЛИДА ЛИ И УОТТ ХЭЧЕТТ

— Откуда ты взялся? — изумился Аллейн. — С Луны, что ли, свалился?

— Почти, — жизнерадостно отозвался Найджел, расплывшись до ушей. — Привет, Фокс!

— Здравствуйте, мистер Батгейт.

— «Ребята, как вы живёте оба?»

— «Как безразличные сыны земли», — улыбаясь, ответил Аллейн[14].

— Похоже, ты поговорил по телефону с моей дражайшей мамочкой, — догадался Аллейн, когда они с другом обменялись рукопожатиями.

— Точно, — вздохнул Найджел. — Как всегда, вы угодили в самую точку, инспектор. Да, любезная леди Аллейн и в самом деле позвонила мне и поведала о том, что вас досрочно выдернули на службу, словно морковку из грядки; она также высказала предположение, что вы вконец замотаетесь и почти наверняка забудете предупредить нас о том, что уже не сможете к нам вырваться.

— И ты вскочил в машину и преодолел двадцать миль на ночь глядя только для того, чтобы высказать свою радость по этому поводу?

— Опять — в «яблочко»! — весело воскликнул Найджел. — Вы читаете мои мысли, как открытую книгу, мистер Холмс. Анджела передаёт пламенный привет. Она бы тоже приехала, но от долгой езды её укачивает.

Журналист плюхнулся в одно из вместительных кресел.

— Не обращайте на меня внимания, — провозгласил он. — Подробности расскажете потом. Один из местных фараонов уже раскололся и поведал мне всю подноготную. Потом я позвоню в редакцию и продиктую заголовки. Ваша мать, инспектор — не женщина, а чудо, — предложила мне переночевать у вас.

— Бедная сумасбродка — совсем не ведает, что творит, — пробормотал себе под нос Аллейн.

— Бросьте, инспектор, — Найджел прикинулся испуганным. — Вы же знаете, что безумно счастливы меня видеть.

— Это ни в коей мере не оправдывает наглое враньё, к которому ты прибегнул, чтобы проникнуть сюда. Да, пожалуй, я всё-таки велю, чтобы тебя вышвырнули вон.

— Не вздумайте! Если мы развернём это кресло наоборот, то я смогу делать записи, оставаясь невидимым. И Фокс сможет вволю буравить упирающегося свидетеля своим гипнотизирующим взглядом. Все пойдёт как по маслу — честное репортёрское. По рукам?

— По рукам, — с притворной неохотой вздохнул Аллейн. — Это, конечно, противоречит нашим правилам, но порой даже от тебя бывает толк. Топай в дальний угол.

Найджел поспешно шмыгнул в затенённый угол, развернул высокое кресло спинкой к комнате и нырнул в него.

— «Я укроюсь тут, — продекламировал он. — Прошу вас, будьте круты».[15]

— Позже я с тобой разберусь, — мрачно посулил Аллейн. — Вот только пикни! Скажите им, Фокс, чтобы присылали нам следующего.

Когда Фокс вышел, Найджел хриплым шёпотом спросил, понравилось ли Аллейну в Новой Зеландии.

— Да, — сказал Аллейн.

— Забавно, что вам и там ухитрились подсунуть дельце, — усмехнулся репортёр. — Лже-отдых на псевдо-каникулах.

— Мне понравилось вести расследование, — признался Аллейн. — Никто не мешал, а журналисты там воспитанные и нос не в своё дело не суют.

— Пф! — возмущённо фыркнул Найджел и замолчал. Впрочем, обижался он недолго. Уже несколько секунд спустя из тёмного угла вкрадчиво спросили:

— Вам хоть удалось вкусить прелестей этой американской секс-бомбы на борту парохода?

— Нет, — отрезал Аллейн.

— Да ну! А забавное совпадение, что Агата Трой тоже оказалась именно на этом судне. Кстати, леди Аллейн сказала, что на её портрете вы просто прехорошенький.

— Хватить языком чесать! — сурово прикрикнул Аллейн, улыбаясь тайком. — Ты уже становишься записным деревенским сплетником.

— Ничего подобного!

— Да!

— А Анджела, между прочим, ребёнка ждёт.

— Я уже догадался по твоим первым фразам, — усмехнулся Аллейн. — Как, впрочем, и старина Фокс.

— Жутко приятно проорать такую новость перед самым цветом нашей полиции.

Аллейн снова улыбнулся.

— Как она себя чувствует? — поинтересовался он.

— По утрам уже больше не тошнит. Мы бы хотели уговорить вас стать крёстным отцом. Вы не возражаете?

— Буду счастлив.

— Аллейн!

— Что?

— Может, хоть немножко расскажете про это убийство? Ведь натурщицу убили, да?

— Вполне вероятно.

— Как?

— Забили снизу в подиум кинжал, а она, приняв позу…

— Села прямо на него?

— Не будь ослом. Бедняжка легла на него и лезвие пронзило её сердце.

— Кто главный подозреваемый?

— Некий Гарсия — её бывший любовник. Он угрожал ей и хотел её бросить, хотя раньше довольно долгое время жил за её счёт.

— Он здесь?

— Нет. Отправился путешествовать, пообещав, что рано или поздно объявится в каком-то заброшенном складе в Лондоне, чтобы приступить к работе над мраморной скульптурой «Комедия и Трагедия» для одного из наших театров.

— Думаете — он сделал ноги?

— Не знаю. Судя по отзывам, человек он непредсказуемый, неприятный, крайне распущенный и абсолютно беспринципный — во всем, кроме своей работы. В работе же он — гений. А теперь — заткнись. Ведут одного из его собратьев по художественной гильдии.

— Скорее — сосестру, — успел шепнуть Найджел Батгейт.

Фокс ввёл в библиотеку Филлиду Ли.

Аллейн, который видел её всего один раз, за столом, поразился её крохотному росточку. Мисс Ли была в простеньком красном платьице с замысловатым узором. Подобные платья так давно вышли из моды, что художница — догадался Аллейн — надела его специально, чтобы привлечь внимание. Волосы, разделявшиеся посередине прямым пробором, были с такой страстью зачёсаны назад, что, казалось, увлекали за собой уголки глаз. Кругленькая мордашка Филлиды была бы совсем простенькой, но пребывание в Слейде наложило на неё печать тщательно сохраняемой загадочной отрешённости. Аллейн учтиво предложил мисс Ли присесть и девушка, примостившись на краешке кресла, устремила на инспектора напряжённый и внимательный взгляд.

— Что ж, мисс Ли, — строго начал Аллейн, — надеюсь, мы вас не слишком задержим. Мне бы просто хотелось получить представление о том, как и где вы провели этот уик-энд.

— Как это гадко!

— Почему?

— Сама не знаю. Но все это так ужасно. По-моему, я уже никогда не буду такой, как прежде. Какой удар! Возможно, время его и излечит, но мне так трудно.

— На вашем месте, мисс Ли, я бы постарался отнестись к случившемуся философски, — заметил Аллейн и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил. — Итак, в пятницу днём вы вышли из Татлерз-энда и сели на трехчасовой автобус. Так?

— Да.

— Вместе с мистером Ормерином и мистером Уоттом Хэчеттом?

— Да, — мисс Ли потупила взор. Выглядела она ну точь-в-точь, как застенчивая школьница.

— Чем вы занялись по прибытии в Лондон?

— Мы отправились на Винсент-сквер, где посидели и попили чай во «Флэт-хэте».

— А потом?

— Ормерин предложил прошвырнуться в Вестминстер, где проходит выставка плакатов и афиш. Мы поехали туда, погуляли и встретили нескольких знакомых.

— Пожалуйста, назовите их, мисс Ли.

Она привела с полдюжины имён и продиктовала пару адресов.

— В котором часу вы покинули выставку?

— Точно не знаю. Около шести, кажется. Ормерин куда-то спешил. Мы с Хэчеттом поужинали в «Лионе». Он сам меня пригласил. Потом посмотрели спектакль в «Вортексе».

— Это, кажется, в Майда-Вейле?

— Да. У меня абонемент на двоих. Там идёт премьера пьесы Микаэля Саша «Угол падения». Ах, он там такого понаворочал! Впрочем, — произнесла мисс Ли уже спокойно и деловито, точно спохватившись, — в «Вортексе» вообще обожают поэкспериментировать.

— Да, наверное, — кивнул Аллейн. — А там вы не встретили никого из знакомых?

— Отчего же. Мы поговорили с самим Микаэлем, а также с Лайонелом Шендом — художником-постановщиком. Они оба — мои знакомые.

— Можете дать нам их адреса?

Мисс Ли чуть замялась, потом сказала, что точные адреса проще узнать в самом «Вортексе». Затем Аллейн терпеливо выудил из неё и остальные сведения. Остановилась Филлида Ли у своей тётки на Фулхэм-роуд, а в субботу вечером ходила в кино вместе с Уоттом Хэчеттом.

— Только прошу вас, инспектор Аллейн, не рассказывайте ничего моей тётушке, — взмолилась она. — Видите ли, это ведь она платит за моё обучение у мисс Трой и, если вдруг заподозрит, что мною заинтересовалась полиция, может меня наказать — и я потеряю возможность заниматься живописью. А об этом, — жалобно добавила мисс Ли, — мне даже подумать страшно.

— Что ж, если получится, постараемся этого избежать, — вздохнул Аллейн. Но имя и адрес её тётушки тем не менее записал.

— Теперь, мисс Ли, вернёмся к двум подслушанным вами разговорам…

— Я не хочу, чтобы меня призывали свидетелем в суд, — поспешно выпалила мисс Ли.

— Возможно, это и не потребуется. С другой стороны, когда речь идёт о серьёзных преступлениях — а в данном случае дело так и обстоит, — никакие личные возражения в расчёт приниматься не могут.

— Но ведь вы не считаете, что Босток, хотя она и вспылила на Соню, способна на убийство?

— Не считаю. Тем более, что едва ли не все из ваших коллег были готовы стереть бедную натурщицу с лица Земли — по одной и той же причине.

— Я к их числу не относилась. Да и вообще никогда с ней не ссорилась. Спросите кого угодно. Я… я жалела её.

— Почему?

— Потому что Гарсия обращался с ней по-свински. Боже, какой он тиран! Слышали бы вы его тогда!

— Я уже начинаю жалеть, что не слышал.

— Когда он сказал, что если Соня наконец не уймётся, то он навсегда заткнёт ей глотку. Бр-рр. Он говорил тихо, но так угрожающе. Я даже испугалась, что он приведёт свою угрозу в исполнение немедленно, прямо тогда. Я просто не помнила себя от ужаса. Честное слово!

— Но при этом у вас все же создалось впечатление, что в пятницу вечером они собирались встретиться?

— Да. Соня ведь сказала ему: «Да, если получится». Мне показалось, что они договариваются о том, как бы провести вместе ночь и перепихнуться…

Аллейну показалось, что он ослышался.

— О чем, мисс Ли?

— Ну… — замялась Филлида. — О том, чтобы поспать вместе.

— Понятно. По вашим словам, мисс Ли, вы с Соней ладили. А не рассказывала ли она вам чего-нибудь такого, что может пролить свет на её взаимоотношения с Гарсией?

Филлида Ли устроилась в кресле поудобнее. По всему чувствовалось, что беседа с инспектором стала доставлять ей истинное удовольствие.

— Что ж, откровенно говоря, сегодня я уже с самого утра начала припоминать разные подробности, — сказала она. — Поначалу разговаривали мы с ней мало. Тут вообще все такие заносчивые и важные, что в первое время мне ни с кем не удавалось пообщаться.

Её круглая мордашка порозовела. Аллейн неожиданно для самого себя даже посочувствовал девушке.

— Да, вливаться в новый коллектив — всегда непросто, — кивнул он.

— Вы правы, — оживилась Филлида. — Тем более, когда почти все люди всячески дают тебе понять, что ты им неприятна. Собственно говоря, именно по этой причине я и ушла из Слейда, мистер Аллейн. Здесь мне тоже сразу стало неуютно. Хотя сама мисс Трой — просто прелесть. А вот Малмсли, который, кстати, и сам окончил Слейд — типичный сноб. А Сиклифф — ещё хуже. Она даже не замечает других женщин, и уж тем более не снисходит до разговоров с ними. А все мужчины так и роятся вокруг Сиклифф, никого больше вокруг не замечая. Лишь после того, как она объявила о своей помолвке с Пилгримом, я хоть вздохнула с облегчением. Соня относилась к Сиклифф так же, как и я — мы иногда чуть-чуть о ней судачили.

Аллейн мысленно представил их вместе: Филлиду, одинокую и обиженную, и Соню — сгорающую от ревности и оскорблённую. Сидят вдвоём и перемывают косточки ненавистной Вальме Сиклифф.

— Словом, вы с ней подружились, — произнёс он.

— Да, в некотором роде. Я ведь не из тех, кто воротит нос от девушки лишь потому, что она простая натурщица. Я вообще считаю, что все люди равны. А вот Соня ненавидела Сиклифф лютой ненавистью. Она обзывала её самыми грязными словами: на букву «б», например. Она все твердила, что кто-то должен открыть Пилгриму глаза на эту… — сами понимаете. Она… она сказала…

Она запнулась.

— Что?

— Не знаю, вправе ли я… Ведь я очень симпатизирую Пилгриму — он такой душка…

— Вы имеете в виду какие-то слова натурщицы о мисс Сиклифф? — уточнил Аллейн.

— О ней! О, нет! Против этого я бы возражать не стала. Нет, дело как раз в другом. Просто я не верю, чтобы он был хоть когда-то влюблён в Соню. Мне кажется, что она это просто придумала.

— Что именно, мисс Ли? Она говорила вам, что у неё был роман с Пилгримом?

— Если можно назвать то, что между ними было, романом. Она сказала, что это случилось между ними всего один раз, после какой-то вечеринки. Что ж, я вовсе не считаю, что мужчины и женщины должны подавлять своё половое влечение. Правда, про Пилгрима я бы такого не подумала, но… — Она замялась. — В конце концов, сказал же Гарсия: «Когда хочется кушать — нужно кушать».

Конец фразы мисс Ли произнесла с придыханием и заметно побагровев.

— Вот именно, — закивал Аллейн. — Что ж, все это вполне нормально — вам ни к чему смущаться.

— Да, конечно, но… Словом, мне кажется, у них с Пилгримом всё-таки ничего не вышло.

— Тем не менее, по словам Сони, у них была интимная близость?

— Да. Она сказала, что может многое порассказать про него Сиклифф, если он будет себя плохо вести.

— В самом деле?

— Да. Но я всё равно не верю, что между ними что-то было. Соня просто пыталась отомстить Пилгриму за то, что он не обращал на неё внимания.

— Вчера вечером вы возвращались на автобусе вместе с Соней?

— Да. С нами были ещё Уотт — я имею в виду Хэчетта, — Ормерин и Малмсли.

— Вы не заметили чего-либо необычного в её поведении?

— Нет. Поначалу она кокетничала с Ормерином, а остаток пути вообще проспала.

— Она не говорила, как провела время в Лондоне?

— По-моему, она ночевала у какой-то подружки.

— Где и у какой именно — не уточняла?

— Нет, мистер Аллейн.

— Про мистера Гарсию речи не было?

— Нет.

— Она вообще много рассказывала про Гарсию?

— Нет, я бы так не сказала. Но у меня создавалось впечатление, что она каким-то образом… уверена в нём. Хотя ему она уже явно приелась. Я бы сказала, что она перестала его возбуждать физически. Соня же была в нём уверена и, вместе с тем — рассержена на него. Впрочем, чего ещё ожидать от нездорового человека.

— Она была больна? — удивился Аллейн.

— В некотором роде. Именно поэтому она и совершила этот… Этот акт вандализма по отношению к картине мисс Трой. Здоровый человек никогда не докатился бы до такого. Соня, правда, очень просила, чтобы я никому об этом не рассказывала, ведь натурщица не имеет права на болячки. Я сама ничего и не заподозрила бы, если бы в одно прекрасное утро не встретила Соню с абсолютно зелёным лицом. Я спросила, в чём дело, а она ответила, что все дело в позе — очень уж неудобно в ней лежать. Её тогда стошнило прямо у меня на глазах, представляете?

Аллейн пристально посмотрел на круглую наивную и довольно хорошенькую мордашку мисс Ли, и вдруг осознал, что перед ним ребёнок. Простодушное дитя, которое заучило несколько мудрёных фраз, вскользь обронённых взрослыми, но не понимает их смысла.

— Что ж, мисс Ли, — произнёс он. — Пожалуй, на этом мы закончим нашу беседу. Адрес вашей тёти я записал…

— Да, но вы помните, что пообещали мне? В том смысле, что…

— Я постараюсь быть очень осторожным. Скажу, что мы разыскиваем пропавшую в районе Боссикота девушку — богатую наследницу, страдающую потерей памяти. Ваша тётя решит, что перед ней совершенный дуралей, зато я узнаю, что вы провели этот уик-энд в её обществе.

— Да. Мы были у неё вместе с Уоттом. С Хэчеттом.

— Ах, так вы провели уик-энд вместе?

Мисс Ли покраснела и потупила взор.

— Да, то есть — нет. Я хочу сказать, что мы и впрямь были вместе, но не все время. В том смысле, что ночь он провёл в другом месте, но обедал и ужинал у нас. В воскресенье он тоже приехал, но уже к обеду. Уотт, конечно, неотесан и грубоват, да и язык у него довольно дикий, но я объяснила тёте, что он не виноват. Ведь он из Австралии, а там все такие. Да и наши коллеги держатся с ним недопустимо заносчиво и высокомерно. Его постоянно унижают. Насмехаются над его речью. Мне просто стало его жалко, а они… Они — жуткие снобы. Кстати, рисует он и пишет маслом — совершенно замечательно!

— А где он останавливался на ночь?

— В частной гостинице неподалёку от нашего дома, тоже на Фулхэм-роуд. А в субботу вечером мы ходили в киношку. Ах, да, я ведь вам уже говорила.

— Да, благодарю вас. Попросите, пожалуйста, мистера Хэчетта, чтобы заглянул к нам минут через десять.

— Хорошо.

Она встала и посмотрела на Аллейна. Инспектор заметил, что глаза Филлиды увлажнились.

— О, мистер Аллейн, — с завыванием простонала она. — Как это ужасно!

— Да, крайне прискорбная история, — согласился Аллейн и ободряюще кивнул. — Спокойной ночи, мисс Ли.

* * *

— Э-гей! — послышалось из тёмного угла, когда дверь за Филлидой Ли закрылась.

— Чего тебе?

— Я переползу пока к огоньку, а? Уж больно здесь зябко в ваших тёмных углах.

— Валяй.

Возле уютно потрескивавшего жаркого камина к Аллейну с Батгейтом присоединился и Фокс, все это время безмолвно восседавший за письменным столом.

— Занятная провинциалочка, — усмехнулся Батгейт.

— Святая простота! На кой черт ей сдались все эти модернистские выверты! Послушай, Батгейт, ты ведь у нас современный интеллигент, да?

— В каком смысле? — нахохлился молодой человек. — Раз я журналист, то, значит, меня можно безнаказанно оскорблять, что ли?

— А разве среди журналистов нет интеллигентов?

— Отчего же, случается — попадаются, хотя и редко.

— Допустим. Тогда скажи мне: что из всей этой словесной требухи основано на личном опыте, а что почерпнуто из книжек и россказней?

— Вы имеете в виду болтовню этой девицы насчёт секса?

— Совершенно верно.

— А что, инспектор, она вас шокировала?

Аллейн смущённо улыбнулся.

— Откровенно говоря, она и в самом деле слегка застигла меня врасплох.

— Да бросьте, — махнул рукой Батгейт.

— А вы что скажете, Фокс?

— Должен признаться, сэр, что разговоры за общим столом показались мне несколько развязными. Я имею в виду реплики насчёт любовниц, прелестей и тому подобное. По-моему, все это чересчур уж откровенно. А эти идиотские словечки! Одно «перепихнуться» чего стоит. Единственное, что отличает всю их гоп-компанию от обыкновенного уличного хулиганья, так это способность красиво изъясняться. Правда, с другой стороны, — задумчиво продолжил Фокс, — вряд ли они на самом деле столь же развязны, как пытаются себя представить. Взять, например, эту мисс Ли. Славная девушка из приличной семьи, а пытается строить из себя чёрт знает что.

— Согласен, — кивнул Аллейн. — Юная дурёха.

— Я убеждён, что, рассуждая все это время о физической любви и интимной близости, она на самом деле совершенно не представляла, что это такое, — заключил Фокс. — Вот почему она не придала значения тому, что Соню тошнило.

— Да, убиенная натурщица подзалетела — это ясно, как день Божий, — безапелляционно заявил Батгейт.

— Это вовсе не обязательно, — заметил Аллейн. — Может быть, она отравилась. Как бы то ни было, мне кажется немного странным, что наша экс-слейдовская провинциалочка ничего не заподозрила. Лети в свой угол, Найджел — идёт австралиец с бумерангом!

Уотт Хэчетт вдвинулся в комнату, засунув руки в карманы брюк. Аллейн рассматривал его с почти нескрываемым любопытством — сиднейский забияка выглядел так, будто собирался покорить весь мир. Коренастый и задиристый, он походил на bandido из мексиканского фильма. Смуглая кожа, шапка густых волос, походка вразвалочку, сигарета, словно навечно приклеившаяся к нижней губе — дешёвый гангстер, да и только. А вот руки красивые, отметил Аллейн.

— Хотите меня, инспектор? — спросил он.

Хэчетт гундосил, едва раскрывая губы, да и языком почти не ворочал — в результате всякий гласный звук удушался, не успев родиться. Тем не менее, было в его облике что-то почти неотразимо притягательное. Природная искренность и живость, решил Аллейн.

— Присаживайтесь, мистер Хэчетт, — пригласил он. — Я вас долго не задержу.

Хэчетт, не заставляя себя упрашивать, резво опустился в кресло. Передвигался австралиец с подчёркнуто неряшливой грацией уличного бойца, что, как подметил Аллейн, даже придавало ему некоторую привлекательность.

— Угы, — буркнул он.

— Вы, конечно, понимаете, насколько важны для нас ваши сведения о положении драпировки?

— Ещё бы. Ясно, что тот подлый тип, который подстроил эту гнусность, сработал уже после того, как остальные, кроме Гарсии и мистера Засранера Малмсли, свалили в Лондон.

— Совершенно верно, — с трудом сдержав улыбку, кивнул Аллейн. — Значит, вас не слишком удивит, если я попрошу вас снова изложить нам ваши наблюдения.

Хэчетт только этого и ждал. На этот раз он даже припомнил, что в пятницу вышел из дома и направился в студию в половине третьего — проходя мимо часов в холле, он бросил на них взгляд. Драпировка на подиуме была смята, как будто Соня только что с неё встала. Она оставалась смятой вплоть до самого его ухода.

— А вчера вечером ткань была натянута. Вот так-то.

Аллейн попросил Хэчетта рассказать о том, как тот провёл уик-энд. Хэчетт начал с вечера пятницы, который провёл в обществе Филлиды Ли и Ормерина.

— После чая мы почапали в театр, который почему-то окрестили «Вортексом»[16]. Но, пьеса! Господи, в жизни не видел подобной дребедени. Три вонючих козла в течение двух бесконечных часов пререкаются в канальезационном колодце. Если это пьеса, то я — динковый президент Асси. Потом мы встретились с автором этой гальюнатьи. Динковый педераст, который возомнил себя королём. Ню-ют, больше я в ваши театры — ни ногой.

— А вам приходилось прежде бывать в театре?

— Нет, но отныне меня и не заманите.

— Не стоит судить о лондонских театрах по «Вортексу», мистер Хэчетт. Уверяю вас, спектакли, которые идут в нём, так же похожи на репертуар нормального театра, как, скажем рисунки мистера Малмсли — на картины мисс Трой.

Австралиец обрадованно встрепенулся.

— Да, по всей динкухе? Может, наш Засранер оттуда и вылез?

Аллейн поспешно отвернулся, чтобы Хэчетт не заметил его улыбки.

— Давайте не будем отвлекаться, мистер Хэчетт, — строго попросил он. — Итак, посмотрев спектакль, вы проводили мисс Ли домой, на Фулхэм-роуд. Так?

— Угы. Проводил и почапал к себе, в соседний отель.

— Кто-нибудь вас видел?

Выяснилось, что у Хэчетта есть алиби, которое можно с грехом пополам проверить. Покончив с этим вопросом, Аллейн перешёл к следующему.

— Вернёмся к Гарсии, — произнёс он. — Не доводилось ли вам слышать, как Гарсия рассказывал про тот склад, в котором собирался работать?

— Ню-ют, я с этим малым вообще не общался. Он ведь какой-то чокнутый. С ним вроде бы типа говоришь, а он тебя не слушает. Я как-то раз ляпнул, что хотел бы типа позырить, когда он начнёт мрамор рубить. Статуенок-то у него должен получиться — пальчики наоблизаешь. Так вот, знаете, что этот чудак мне ответил? Заявил, что нарочно никому не скажет, где его искать, чтобы никто из нашей «шайки-лейки не мешал ему работать». Вот так-то. Правда, как-то раз проговорился, что это место принадлежит какому-то типу, который учапал за границу. Я случайно услышал, как он сказал это Соне.

— Понятно. Теперь вернёмся к вашим поездкам в Лондон и обратно. Не доводилось ли вам сидеть в автобусе по соседству с Соней Глюк?

— Ню-ют. Как можно — после того, как она опоганила портрет мисс Трой! Я бы к ней больше на пушечный выстрел не подчапал. Жаль, конечно, что её укокошили, но всё-таки жутко сволочная была девка. Динковая стервоза. Обращалась со мной, как с куском дерьма. И к Асси вечно придиралась. Вот мисс Трой — другое дело. Ух, какая женшеня! Вы знаете, что она оплатила мою путешествию на корабле?

— В самом деле?

— Угы. Она увидела мои пейзажи в Суве. Я ведь приехал туда из Асси, чтобы на работу устроиться. Клёвая была должность. Коммивояжёр на кондитерской фабрике. Я ведь и костюмчик себе приобрёл с первого жалованья, и краски. А потом поцапался с боссом и уволился. Вот так, значит, а мисс Трой разглядела мой талант и привезла меня сюда. Соня же, вреднюка, уверяла, что я её — мисс Трой — приживальщик. Адольф.

— Альфонс, — со вздохом поправил Аллейн. — Нда, не лучший способ, чтобы охарактеризовать такое бескорыстное благодеяние.

— А? Угыы! Вот и я ей сказал.

— Удалось ли вам подружиться с кем-либо из учеников мисс Трой?

— Ну, Ли, например — вполне приличная деваха. Скромная, да и разговаривает по-человечески.

— А как насчёт мужчин?

— Малмсли я на дух не выношу. Типичный мешок с дерьмом. Французик ещё под стол пешком ходит, а Гарсия — чокнутый. Они меня не любят, — с неожиданной враждебностью отчеканил он. — И я плачу им той же деньгой.

— Монетой, — поправил Аллейн. Потом спросил: — А мистер Пилгрим?

— Он — другое дело. Чумовой парнюха. Хоть его старик и лорд, мы с ним ладим. Мы с ним кореша, водой не обольёшь.

— А с натурщицей он тоже ладил?

Хэчетт вдруг заметно съёжился и увял.

— Не знаю, — угрюмо буркнул он.

— Вы не слышали, чтобы они говорили друг о друге?

— Нют.

— Не замечали, чтобы они разговаривали?

— Нют.

— Значит, про натурщицу вам рассказать больше нечего? Кроме того, что вы с ней ссорились.

Серые глаза австралийца сузились, он вдруг по-волчьи оскалился.

— Это ведь не значит, что я её замочил, — процедил он.

— Разумеется.

— Стал бы я тут петь, что мы с ней цапались, если бы сам её пришил? Вы что, за олуха меня держите?

— Нет, конечно. Напротив, как умный человек, вы вполне могли попытаться таким образом отвести от себя подозрение.

Оливковая физиономия заметно побледнела.

— Ага, и вы туда же! Зря вы так со мной. Я же с вами начистоту держусь. Одну динкуху толкую.

— Надеюсь.

— Ню-ют, в вашей стране все выворот-нашиворот. Травят у вас иностранцев. Стоило мне динково сказать, что мы цапались с Соней, и вы уже сразу готовы меня чуть ли не в убийцы записать.

Аллейн вздохнул и устало улыбнулся.

— Разлюбезный мой мистер Хэчетт, — сказал он. — Если вы станете повсюду выискивать, на кого бы обидеться, уверяю вас — от обидчиков отбоя не будет. Разве я хоть раз назвал вас убийцей?

— Я ведь вам одну динкуху толкую, — упрямо повторил австралиец.

— В этом я пока не абсолютно уверен. Мне показалось, что минуту назад вы намеренно умолчали кое о чём. Помните — когда я спросил вас об отношениях натурщицы с мистером Пилгримом?

Хэчетт смолчал. Он только упрямо, по-лошадиному, повёл головой из стороны в сторону и глубоко затянулся.

— Что ж, — пожал плечами Аллейн. — Тогда на этом — все.

Однако Хэчетт не встал.

— Не понимаю, с чего вы это взяли, — угрюмо пробурчал он.

— Неужели? Я вас больше не задерживаю, мистер Хэчетт. Мы проверим ваше алиби, а потом я попрошу вас подписать протокол нашей беседы. До свидания.

Хэчетт медленно поднялся, и прикурил новую сигарету от докуренной. Выглядел он бледным и подавленным.

— Не знаю я про Пилгрима, — буркнул он. — Не сука же я, чтобы петь легавым про своего кореша.

— Значит, вы предпочитаете взамен окутать его завесой подозрения и предоставить нам делать выводы самим? В таком случае, я бы сказал, что вы оказываете мистеру Пилгриму медвежью услугу.

— Слушайте, при чем тут медведи? Выражайтесь по-человечески — я не понимаю, что вы плетёте.

— Пожалуйста. Спокойной ночи.

— Пилгрим — чумовой малый. Чтоб он замочил эту лахудру? Ха!

— Послушайте, мистер Хэчетт, — устало сказал Аллейн. — Либо сейчас же расскажите, что вам известно, либо уходите — в противном случае я попрошу, чтобы вас выдворили. Если же вы снова попытаетесь убедить меня в ангельской невинности мистера Пилгрима, мне захочется упрятать вас обоих в каталажку.

— Во блин! — сплюнул Хэчетт. — Говорю же вам, что он тут не при чем. А чтобы вы наконец это уразумели, докажу — хрен с вами! Прямо сейчас.

— Отлично, — похвалил Аллейн. — Я слушаю.

— Дело в том, что Соня была на сносях, а набрюхатил её Пилгрим! Ясно?

Глава 10

УИК-ЭНД ОБРУЧЁННОЙ ПАРОЧКИ

Наступившую оглушительную тишину нарушило осторожное покашливание Фокса. Аллейн взглянул на него, а потом быстро перевёл взгляд на Хэчетта. Австралиец затравленно озирался по сторонам, как будто опасался, что его вот-вот закуют в наручники.

— Откуда вам это известно, мистер Хэчетт? — осведомился наконец Аллейн.

— Видел своими глазами. На бумаге.

— Как и где?

— Дело было вот как. У нас с Бейсилом Пилгримом типа одинаковые рабочие халаты. Когда я только приехал, я сразу обратил внимание, что у него клёвый халат. Ну, полный отпад. Цвета хаки, с длинными полами и здоровенными накладными карманами. Пилгрим сказал мне, где его купил, и я заказал себе такой же. Держал в чулане, как и все остальные. Доставили его в прошлый вторник. А утром в среду, значит, напяливаю его и вдруг зырю — пилгримовского халата на месте нет. Что ж, кумекаю, наверное, в доме оставил. Вот, значит, а днём после перерыва сую я клешню в карман, а там — листок бумаги. Я разворачиваю и читаю — мало ли, вдруг это счёт из магазина или ещё что. Ну вот, значит, а там написано: «Поздравляю с помолвочкой! А что, не сказать ли твоей крале, что у неё будет пасынок? Я буду в студии в десять вечера. Советую заглянуть». Вроде бы так. И подписано — «С».

— И как вы поступили с этой бумажкой?

— Эх, блин, я даже не представлял, что делать. Сначала у меня даже чавка отвисла. Надо же было так вляпаться. В общем, почапал я снова в чулан, смотрю — халат Пилгрима уже на месте. Вот, значит, я типа засунул бумажку ему в карман и свалил оттуда. Вечером смотрю — он ходит, как в воду запущенный. Ну, думаю — прочитал, значит, ханыга.

— Понятно.

— Послушайте, мистер Аллейн, вы уж извините, что я вам нахамил. Вечно у меня так — вспыльну, а потом готов рвать на себе волосы. Ну вы только ничего особенно не думайте. Эта Соня, она на всех подряд набрасывалась. Динковая лярва. Просто в открытую предлагала полялякаться. Бейсил, небось, разок не устоял, польстился, и вот — влип. Но он всё равно чумовой малый. Слушайте, мистер Аллейн, если он узнает, что это я…

— Хорошо, хорошо, — улыбаясь, замахал руками Аллейн. — По возможности, попробуем вас не впутывать.

— Спасибочки, мистер Аллейн. Да, но вы не…

— Нет, в кандалы мы вашего мистера Пилгрима пока не закуём, — заверил Аллейн.

— Да, но…

— Ступайте, мистер Хэчетт. И, послушайте совета старого служаки — не спешите вешать людям ярлыки: «мешок с дерьмом», «козёл вонючий», «лярва» и тому подобное. Вы знаете, что такое комплекс неполноценности?

— Ню-ют.

— И то хорошо. Тем не менее, мне кажется, что вы от него страдаете. Не торопитесь с выводами. И ещё — наберитесь терпения. Дайте людям время, чтобы к вам привыкнуть, и тогда, не сомневаюсь — сложностей в общении у вас наверняка поубавится. Извините за эту викторианскую проповедь. А теперь, ступайте.

— Буу зде, мистер Аллейн.

Хэчетт зашагал к двери. Однако, едва открыв, обернулся.

— Спасибо большое, — прогнусавил он. — Покуха.

И сгинул.

Аллейн откинулся на спинку кресла и от души расхохотался.

— Ну, наворотил, — покачал головой Фокс. — Австралиец, что с него взять. Мне приходилось с ними общаться. Вечно подозревают, что над ними насмехаются. Ох, и публика!

— Потрясающая личность, — прогудел из угла Найджел. — Тарзан в Нью-Йорке. — Даже его кошмарный акцент — какой-то неестественный. Полу-кокни, полу-янки.

— Чисто австралийский, — улыбнулся Аллейн. — Тамошний диалект американизируется буквально на глазах.

— Кошмарный тип. Немудрёно, что от него все нос воротят. Как бы втолковать ему, что у него не пасть, а мусорный ящик. Только рядом с таким чудовищем и понимаешь, что молчание — золото. Абориген с кистью.

— Я не могу с тобой согласиться, — покачал головой Аллейн. — Он и вправду неотесан, но я не вижу причин, почему его нельзя перевоспитать. Что вы думаете по поводу этой записки, Фокс?

— Трудно сказать, — задумчиво ответил Фокс. — Похоже на попытку шантажа.

— Весьма похоже.

— Я бы нисколько не удивился, узнав, что на Пилгрима её натравил Гарсия.

— Спорно, но привлекательно.

— А потом, прикарманив башли, расправился с ней, — предположил Найджел.

— Ну, фантазёр, — усмехнулся Аллейн.

— А что, разве это невозможно?

— Нет, отчего же. Судя по тому, что мы имеем — вполне возможно.

— Вызвать мистера Пилгрима, сэр?

— Пожалуй, да, Фокс. Посмотрим, согласится ли он обсуждать эту скользкую тему.

— Держу пари, что да, — сказал Найджел. — Куда ему деваться, если у самого рыльце в пушку. Кстати, это не тот ли Бейсил Пилгрим, который доводится старшим сыном пэру-пуританину?

— Он самый. Ты с ним знаком?

— Нет, но наслышан. Мне приходилось делать статью про его отца. Судя по всему, Бейсил — славный малый. Приятный, во всяком случае. Обожает крикет. Подавал весьма большие надежды, но потом целиком переключился на живопись. Не могу представить его в роли убийцы. А про Гарсию он сам заговорит, вот увидите.

— Потому что тебе так хочется?

— Разве вы сами не уверены, что ваш человек — Гарсия?

— Факты, которыми мы располагаем, указывают на него, это верно. Но строить какие-то умозаключения я бы пока не стал. В угол — живо!

Фокс ввёл Пилгрима. Внешне Пилгрим и впрямь, располагал к себе, как подметил Найджел. Высокий и широкоплечий, но вместе с тем стройный, с тонкими чертами лица. Широкий рот с прекрасными зубами. Разговаривая, Пилгрим поочерёдно обводил глазами всех собеседников. От нервозности, предположил Аллейн. Манеры у юного лорда были безукоризненны. Аллейн предложил ему сесть, угостил сигаретой и приступил к расспросам. Пилгрим рассказал, что в пятницу они с невестой покатили к друзьям Вальмы, мистеру и миссис Паскоу, которые проживали в Боксовере, милях в двенадцати от Боссикота. Поужинали, потом сыграли партию в бридж. На следующее утро отправились в Анкертон-мэнор, резиденцию лорда Пилгрима в Оксфордшире, где Бейсил представил свою невесту отцу. Весь субботний день молодые провели там, переночевали, а в воскресенье днём возвратились в Татлерз-энд.

— Вы не помните, в котором часу закончилась ваша партия в бридж с Паскоу? — поинтересовался Аллейн.

— Довольно рано, сэр. Часов в одиннадцать, кажется. У Вальмы безумно разболелась голова — бедняжка едва различала карты. Я принёс ей аспирин. Она выпила три таблетки и отправилась спать.

— Помог ей аспирин?

— Очень! Она сказала, что спала, как убитая. — Пилгрим обвёл глазами Аллейна и Фокса и снова перевёл взгляд на Аллейна. — Утром её разбудила горничная, когда принесла чай. Голова к тому времени прошла.

— Часто у неё случаются головные боли?

— Да, довольно часто. В последнее время, по меньшей мере, раза два. Меня это даже тревожит. Я хочу показать её окулисту, но Вальма и слышать не хочет о том, чтобы ходить в очках.

— Может быть, дело не в глазах.

— Мне кажется, что именно в глазах. Художникам ведь приходится почти постоянно напрягать зрение.

— А вы хорошо спали?

— Я? — Пилгрим недоуменно уставился на Аллейна. — Я всегда сплю так, что меня и из пушки не разбудишь.

— Как далеко отсюда до Анкертон-мэнора, мистер Пилгрим?

— По спидометру — восемьдесят пять миль. Я специально обратил внимание.

— Значит, из Боксовера вы проехали семьдесят три мили?

— Да, сэр.

— Хорошо. Теперь давайте поговорим об убитой девушке. У вас есть какие-то мысли на этот счёт?

— Боюсь, что нет. Гнусное преступление. Я до сих пор не могу без содрогания думать об этом.

— Почему?

— Как почему? Разве это не естественно? Ведь то, что случилось — дико и жестоко.

— Да, безусловно. Но я имел в виду другое — нет ли у вас личных причин для того, чтобы воспринять смерть Сони Глюк близко к сердцу?

— Не больше, чем у всех остальных, — ответил Пилгрим, чуть помолчав.

— Вы ничего не утаиваете, мистер Пилгрим?

— Что вы хотите этим сказать? — Пилгрим снова поочерёдно обвёл глазами Аллейна и Фокса. Лицо молодого человека заметно побледнело.

— Сейчас объясню. Не были ли вы с мисс Глюк более близки, чем все остальные?

Если до сих пор во внешности Пилгрима проглядывалась нервозность, то после вопроса Аллейна он просто окаменел. Глаза невидяще смотрели вперёд, губы приоткрылись.

— Я вижу, что лучше во всем признаться, — сказал он наконец.

— Мне тоже кажется, что это самый благоразумный выход, — кивнул Аллейн.

— К случившемуся это не имеет никакого отношения, — сказал Пилгрим. — Если только Соня не рассказала Гарсии. О Господи, я даже не знаю, с чего начать. Дело в том, что я об этом думаю с той минуты, как её убили. Если бы это имело хоть малейшее отношение к убийству Сони, я бы повинился сразу, но я… я не хотел, чтобы узнала Вальма. Это случилось три месяца назад. До моей встречи с Вальмой. Вышло так, что мы с Соней случайно познакомились на одной вечеринке в Блумсбери. Вино лилось рекой и все были навеселе. Соня попросила, чтобы я отвёз её домой, а потом предложила зайти. На минутку. Чтобы «попить чайку». А потом… я не устоял. Больше это не повторялось. Я был неприятно поражён, узнав, что Соня будет у нас натурщицей. Я ничего ей не говорил, да и она не вспоминала о том, что между нами было. Вот и все.

— А как насчёт ребёнка? — спросил Аллейн.

— О Господи! Значит, она всё-таки кому-то рассказала?

— По меньшей мере — вам.

— Я не верю, что это правда. И не верю, что ребёнок был мой. Все знают, какой образ жизни она вела. Бедная девчонка! Видит Бог — вся моя сущность восстаёт против того, чтобы клеймить её, но теперь, когда дело приняло столь серьёзный оборот… Будь я уверен, что ребёнок и впрямь мой, уж я бы конечно позаботился о Соне, но ведь все знают, что она давно была любовницей Гарсии. Просто Соня жестоко ревновала к Вальме и, узнав о нашей помолвке, решила таким образом насолить сопернице.

— Как вы об этом узнали?

— Соня оставила записку в кармане моего рабочего халата. Я её сжёг. Там речь шла о том, что мы с ней должны встретиться.

— И вы встретились?

— Да. Вечером в студии. Гадко все вышло.

— А что случилось?

— Соня объявила, что ждёт ребёнка. Уверяла, что отец — я. Я сказал, что не верю ей. Я знал, что она лжёт и сказал ей об этом прямо в глаза. Пообещал, что сам расскажу Вальме, а потом пойду к Гарсии и все расскажу ему. Она, похоже, испугалась. Вот и все.

— Вы уверены?

— Да. Что вы имеете в виду?

— Она не пыталась шантажировать вас? Не говорила, что расскажет Вальме или, что если с Вальмой у неё ничего не выйдет, то пойдёт к вашему отцу?

— Чего она мне только ни наговорила! С ней случилась настоящая истерика. Мне даже трудно все вспомнить. Она сама не понимала, что несёт.

— Но вы бы запомнили, если бы она угрожала нажаловаться вашему отцу?

— По-моему, об этом речь не шла. Впрочем, если бы и шла, это бы ничего не изменило. Он бы не заставил меня жениться на Соне. Я понимаю, это звучит низко, но ведь я был и вправду абсолютно убеждён, что Соня пытается обвести меня вокруг пальца. Господи, как все это было мерзко. Я боялся только одного — что её крики кто-нибудь услышит. Словом, я просто повернулся и ушёл.

— Она не пыталась привести свою угрозу в исполнение?

— Нет.

— Откуда вы знаете?

— Если бы она поговорила с моим отцом, я узнал бы об этом сразу.

— Значит, она и в самом деле грозила, что поедет к нему?

— Черт побери, я ведь сказал вам, что не помню этого.

— Вы ей давали какие-нибудь деньги?

Пилгрим беспокойно повёл головой.

— Советую вам ответить, мистер Пилгрим.

— Я не обязан отвечать. Я могу нанять адвоката.

— Разумеется. Вы считаете, что это необходимо?

Пилгрим открыл было рот, затем закрыл его. На минуту задумался, нахмурившись, затем, похоже, принял решение. Посмотрел на Аллейна, перевёл взгляд на Фокса и вдруг — улыбнулся.

— Послушайте, — сказал он. — Я ведь не убивал её. Паскоу и Вальма подтвердят, где я провёл ночь с пятницы на субботу. Мой отец и вся прислуга поручатся, что субботу я провёл в Анкертон-мэноре. Я просто физически не смог бы подстроить эту ловушку. Что же касается всей этой истории с Соней… У меня были причины, чтобы умалчивать о ней.

— Несомнено.

— Вы ведь, должно быть, знаете, что за человек мой отец. Недавно какая-то бульварная газетёнка тиснула идиотскую статью о его пуританских взглядах. Он ведь и в самом деле убеждённый, даже фанатичный моралист — поэтому, прослышав об этой истории, он мог рассвирепеть не на шутку. Вот почему я не хотел, чтобы это выплыло наружу. Мало того, что мне бы это с рук не сошло, но его самого может хватить удар. Вот почему мне бы не хотелось больше распространяться на эту тему. Жаль только, что я сглупил, и сразу не рассказал вам.

— Что ж, понятно, — произнёс Аллейн.

— А на ваш вопрос отвечу: да, я и в самом деле дал Соне чек на сотню фунтов, а она пообещала, что отныне оставит меня в покое. Более того, она даже призналась, что ребёнок не мой, но — Пилгрим грустно улыбнулся, — добавила, что при желании могла бы здорово попортить нервы моему отцу или Вальме.

— Вы рассказали об этом мисс Сиклифф?

— Нет. Я… У меня не хватило духа. Мог ли я вылить на неё такой ушат грязи, когда мы только-только обручились. Понимаете, я ведь и сам воспитан довольно строго. Даже не представляете, сколь жестоко я корил себя за то злосчастное грехопадение. А Вальма — она такая чудесная и чистая. — Лицо Пилгрима осветилось от чувств. — Она такая тонкая и ранимая. Все окружающие мужчины в неё влюблены, а она их почти не замечает. Просто принимает их поклонение как должное. Впрочем… — он вдруг замолк. — Должно быть, нам ни к чему это обсуждать.

— Вы правы, — согласился Аллейн. — Что ж, на этом все, мистер Пилгрим. Позже мы дадим вам протокол, чтобы вы ознакомились и подписали его.

— Не станет ли история с Соней достоянием гласности, сэр?

— Пока не могу вам ничего обещать. Если она и впрямь не связана с убийством, то разглашать мы её не станем. Я бы на вашем месте поделился с мисс Сиклифф, но — решайте сами. Последний вопрос: не заходили ли вы в пятницу в студию, прежде чем уехать в Боксовер?

— Нет. Сразу после обеда я уложил чемодан — в это время ко мне как раз заглянул Хэчетт. Потом я зашёл за Вальмой и мы уехали.

— Понятно. Спасибо, мистер Пилгрим. Больше я вас не задерживаю.

— Спасибо, сэр. Всего хорошего.

Проводив Пилгрима, Фокс вернулся к камину. На лице его было начертано сомнение. Найджел, оставив свой угол, присоединился к детективам.

— Итак, Фокс, что вы об этом думаете? — спросил Аллейн, приподняв бровь.

— Насколько я могу судить, представления молодого человека о невинности и ранимости его невесты несколько преувеличены, — заметил Фокс.

— А какова она из себя? — полюбопытствовал Найджел.

— Потрясающе красивая, — сказал Аллейн. — Из-за такой красотки можно пойти на любое преступление. Впрочем, лично я полагаю, что она бы и ухом не повела, узнав о том, что Пилгрим переспал с Соней. Она прекрасно понимает, что все остальные женщины ей и в подмётки не годятся, а больше, по-моему, мисс Сиклифф ничего не интересует.

— А наш достопочтенный дурачок влюблён в неё по самые уши. Это невооружённым взглядом видно, — заметил Найджел. — Он покосился на свои записи. — Кстати, как насчёт его алиби?

— Если до Боксовера отсюда и впрямь лишь дюжина миль, — проворчал Фокс, — то его алиби и гроша ломаного не стоит. Верно, мистер Аллейн? Спать они в пятницу легли рано. Ему ничего не стоило незаметно выскользнуть из дома, сгонять сюда и вернуться. Это не заняло бы и часа.

— Вы не забыли, что в студии ночевал Гарсия?

— Да, это верно. Тем более, что я по-прежнему убеждён, что девушку убил Гарсия. Этот мистер Пилгрим, по-моему, не способен и муху обидеть.

— Возможно, — промолвил Аллейн. — Хотя раскололся он лишь после того, как я припёр его к стенке.

— На меня он тоже произвёл впечатление искреннего и славного парня, — сказал Найджел. — Добрая душа.

— Что ж, я вполне склонен с тобой согласиться, — сказал Аллейн. — А вы, Братец Лис, пригласите-ка к нам мисс Вальму Сиклифф.

— До чего же неудобно торчать там в этом сыром и тёмном углу, — пожаловался Найджел. — Да и сквознячок по ногам тянет. Может, позволите перебраться сюда? Я буду сидеть тихо, как мышка. Очень уж хочется полюбоваться на вашу красотку.

— Что ж, я не возражаю. Кстати говоря, ты ведь сам предложил, что укроешься в углу. Так и быть, сиди за столом и строй из себя проницательного сыщика. Или хотя бы — доктора Ватсона.

— Вы и сами-то не слишком похожи на сыщика в этом вечернем костюме. Признайтесь, Аллейн, вы ведь влюблены в мисс Трой?

— Не говори глупости, Батгейт, — осадил его Аллейн с такой неожиданной горячностью, что брови молодого человека поползли на лоб.

— Прошу прощения, — расшаркался он. — Был неправ. Не хотел никого обидеть и все такое.

— Я тоже прошу прощения, — виновато улыбнулся Аллейн. — Просто я очень озабочен из-за расследования.

— Ладно, ладно, — великодушно махнул рукой Найджел. — Кто старое помянет, тому глаз вон.

Дверь распахнулась и в библиотеку впорхнула Вальма Сиклифф. Следом ввалился Фокс — даже здесь мисс Сиклифф ухитрилась создать впечатление, что не делает и шага без мужского эскорта. Она была одета в шёлковый брючный костюм. Зачёсанные назад волосы были собраны в пучок на затылке. Шла она, как манекенщица, соблазнительно покачивая бёдрами. Приблизившись к креслу, которое выдвинул для неё Аллейн, мисс Сиклифф приостановилась, повернулась, а затем присела с заученной грацией топ-модели. Выразительно и томно посмотрела на Найджела, рука которого машинально взлетела, чтобы поправить галстук.

— Итак, мистер Аллейн? — пропела красотка.

Все трое мужчин в свою очередь уселись. Аллейн, намеренно неторопливо, пошелестел страничками записной книжки, затем произнёс уже ставшие привычными в тот вечер слова:

— Мисс Сиклифф, в настоящее время я занимаюсь тем, что пытаюсь выяснить, где и как каждый из вас провёл прошедший уик-энд. Мистер Пилгрим уже рассказал нам, что вы ездили с ним в Боксовер, а затем — в Анкертон-мэнор. Я бы хотел кое-что уточнить. Вы не заходили в студию перед отъездом?

— Нет, я укладывала вещи. Мне помогала горничная, которая затем отнесла мои чемоданы к машине.

— Вы приехали в Боксовер в пятницу днём?

— Да.

— И провели остаток дня с мистером и миссис Паскоу?

— Да. Сначала они предложили нам поиграть в теннис, но я была не в настроении. Я вообще терпеть не могу теннис. Поэтому мы просто отправились на прогулку.

Аллейн подметил её необычную манеру обрывать фразу как бы на полуслове, а затем продолжать на вдохе.

— А как вы провели вечер?

— О, мы немного поиграли в бридж. У меня вдруг жутко разболелась голова и я рано отправилась спать. Я была совершенно разбита.

— Да, это неприятно. Часто вас мучают такие головные боли?

— Нет, только в последнее время. Они появились примерно месяц назад. Неприятная штука.

— Может быть, вам стоит показаться окулисту?

— Нет, на зрение я не жалуюсь. Напротив, один известный окулист как-то раз сказал мне, что ярко-синие глаза — вообще залог отменного зрения. И добавил, что никогда не видел таких сочно-синих глаз, как мои.

— Вот как, — учтиво произнёс Аллейн, не пытаясь, впрочем, посмотреть на столь необычные глаза. — Чем вы, в таком случае, объясняете свои головные боли?

— Тогда, в пятницу, я, наверное, зря смешала шампанское с портвейном. Видите ли, за ужином мы с Паскоу выпили шампанского, чтобы отметить нашу помолвку, а затем нам подали коньяк. Я ненавижу коньяк, поэтому Бейсил налил мне портвейна. Я сказала, что мне может быть плохо, но он не отставал. И кофе был премерзкий. Горький и противный. Хотя Сибил Паскоу и относится к тем простушкам, из которых обычно выходят хорошие домохозяйки, кофе она готовить — ну совершенно не умеет. Бейсил тоже пожаловался, что у него был не кофе, а отрава.

— В котором часу вы прервали партию в бридж?

— Ой, не помню. Мне стало так плохо, что продолжать просто не было сил. Бейсил дал мне три таблетки аспирина и я отправилась спать. Остальные, кажется, тоже разошлись довольно скоро. Во всяком случае, я услышала, как Бейсил зашёл в свою спальню.

— Она примыкала к вашей?

— Да.

— Вы быстро уснули?

— Да, и проспала беспробудным сном, как убитая. Меня разбудила в девять часов горничная, которая принесла чай.

— Головная боль к утру прошла?

— Да, хотя неприятные ощущения ещё оставались. Не следовало мне пить этот чёртов портвейн.

— А хозяйская спальня располагалась по соседству с вашими?

— Нет, не совсем. Мы ночевали на втором этаже. В первой комнате спал Бейсил, затем — я, далее шли ещё две гостевые спальни, которые в ту ночь пустовали. Затем — ванная, и уже потом — спальня Сибил и Кена. А что?

— Вам это, конечно, кажется нелепым, — сказал Аллейн, — но нам важно как можно подробнее установить, как провёл ту ночь каждый из вас.

Мисс Сиклифф пожала плечами.

— Бейсил в мою комнату не заходил, если вы именно к этому клоните, — бесстрастно ответила она. — К тому же я всего этого не поощряю. Вне зависимости от того, болит у меня голова или нет. Увлечение сексом приводит к чересчур раннему увяданию. Взять, например, ту же Соню.

— Понятно. Значит, насколько вам известно, в ту ночь все мирно спали в своих постелях.

— Да, — твёрдо сказала мисс Сиклифф, глядя на Аллейна, как на недоумка.

— А утром в субботу вы с мистером Пилгримом отправились в Анкертон-мэнор. В которым часу вы выехали?

— Около десяти мы выпили по стаканчику шерри, сразу после чего сели в машину и покатили. Бейсил не хотел опоздать к обеду, да и вообще стремился как можно быстрее сбежать оттуда. Хотя я вовсе не считала, что нужно так торопиться.

— А почему он так спешил?

— Он все время приговаривал, что Сибил нужно ехать в Лондон. Когда же я заметила, что это — недостаточная причина, чтобы нам так дёргаться, он сказал, что не хочет опоздать к обеду. На самом же деле бедняжке не терпелось познакомить меня со своим отцом. В итоге уже за обедом старикан до того расчувствовался, что подарил мне несколько фамильных изумрудов. Я закажу себе из них украшения. Камни просто изумительные.

— А покинули вы Анкертон вчера после обеда?

— Да. Бейсилу хотелось, чтобы мы задержались там до понедельника, но мне уже до смерти надоело. Старикан заставил меня объезжать их угодья на такой строптивой кобыле, что я едва без рук не осталась. Я вижу, вы заметили, что я поранилась.

Медленным и грациозным движением она протянула вперёд левую руку и показала Аллейну изящную, слегка надушённую ладошку. Кожа на ладони едва заметно вздулась, а у основания мизинца алели две или три царапины.

— Кожа ведь у меня такая нежная, — томно протянула красотка, едва не тыча ладошкой в лицо Аллейну.

— Да, — кивнул инспектор. — И наездница вы, судя по всему, не слишком опытная.

— Почему вы так решили?

— Эти отметины оставлены отнюдь не поводьями, мисс Сиклифф — видимо, вы неосторожно схватились за гриву.

Девушка тут же отдёрнула руку; щёчки её зарделись.

— Слава Богу, я вовсе и не строю из себя амазонку. Я вообще терпеть не могу этих копытных. Да и старик мне до смерти надоел. К тому же я не хотела пропускать занятие — мне предстояло ещё изрядно повозиться с портретом Сони. Увы, теперь, конечно, он останется незаконченным.

Фокс кашлянул, а Найджел воззрился на Вальму Сиклифф в немом изумлении.

— Наверное, — согласился Аллейн. — Теперь, мисс Сиклифф, давайте поговорим о трагедии, которая случилась сегодняшним утром. Расскажите, пожалуйста, поподробнее, как все было.

— У вас есть сигареты?

Аллейн поспешно вскочил и протянул девушке раскрытый портсигар.

— Что у вас за марка? А, вижу. Спасибо.

Аллейн поднёс ей зажигалку. Закуривая, Вальма Сиклифф, пристально смотрела инспектору прямо в глаза; может быть, даже дольше, чем следовало. Аллейн не стал отводить взгляд, дождавшись, пока девушка, закурив, присядет.

— Итак, значит, сегодня утром, — повторила она. — Вас интересует, как погибла Соня. Все это было совершенно ужасно. Я до сих пор не могу прийти в себя. Должно быть, все испытали настоящий шок. Мне ведь выпала самая роковая роль. Вы, должно быть, знаете, что именно я… я укладывала Соню в нужную позу… — Вальма Сиклифф запнулась, переводя дыхание. На её лице впервые отразилось искреннее огорчение. — Должно быть, Гарсия нарочно так подстроил. Он ведь ненавидел Соню лютой ненавистью, но в то же время хотел отомстить мне за то, что я отвергла его ухаживания. Эта мерзость — вполне в духе Гарсии. Он — непревзойдённый мерзавец. Боже, как это было страшно! Я… до сих пор не могу оправиться. Наверное, никогда не забуду эту кошмарную сцену. Она мне теперь всю жизнь будет сниться.

— Извините, что заставляю вас заново это пережить, но вы ведь понимаете, насколько…

— О, да. Да и психиатры не советуют замыкаться в себе. Одно меня хоть как-то утешает: я ведь её всё-таки не убила. Не нарочно же. Только это я себе и повторяю.

— В котором часу вы пошли в студию?

— Чуть раньше начала занятий. Мы шли вместе с Бейсилом. В студии уже была Кэтти Босток, а также… Сейчас, вспомню. Да, этот жуткий австралиец, Ли, Ормерин и Малмсли подошли чуть позднее.

— Вместе или порознь?

— Не помню. Когда я пришла в студию, никого из них там ещё не было.

— Понятно. Что дальше, мисс Сиклифф?

— Мы установили мольберты, палитры, разложили кисти и так далее. Последней пришла Соня и тогда Кэтти сказала, что можно начинать. Соня отправилась в чулан и разделась. Затем вышла оттуда в белом кимоно и принялась слоняться по студии, заговаривая с мужчинами. Кэтти велела ей идти к подиуму и лечь в позу. Соня стала укладываться в позу, очерченную мелом. Сначала она делала упор на полусогнутую правую ногу… Я понятно объясняю?

— Да, вполне.

Внезапно эта сцена со всей живостью предстала перед глазами Аллейна. Словно воочию он увидел натурщицу, облачённую в белое кимоно, сквозь которое проглядывало её молодое прелестное тело. Вот она подходит к мужчинам, заговаривает с ними, потом, повинуясь строгому окрику Кэтти, медленно приближается к подиуму, сбрасывает кимоно и, обнажённая, принимает нужную позу.

— Она стала, как обычно, жаловаться, что поза ей уже до смерти надоела. Да, она ещё спросила, не знаем ли мы, куда именно отправился Гарсия. Должно быть, он не соизволил поставить её в известность. Затем легла на бок. Драпировка была по-прежнему натянута у неё за спиной. У нас так повелось, что в нужную позу, которую придумала мисс Трой, укладывала Соню я. То есть, Соня вполне могла принять её и сама, но при этом столько хныкала и ругалась, что мы решили ей помогать. Я брала её за плечи и прижимала спиной к помосту. И вот я подошла к ней и взялась за плечи, но Соня вдруг ни с того, ни с сего закапризничала и сказала: «Не надо». Я ответила: «Не вредничай». Кэтти добавила: «Господи, Соня, хватит выпендриваться!». Или что-то в этом роде. Тогда Соня вдруг сказала: «Ой, до чего у тебя руки холодные — ты делаешь мне больно». И вырвалась у меня из рук, прижавшись спиной к помосту, а тут я ещё как раз надавила сверху. О Боже! — Вальма обхватила лицо руками.

— Она не сопротивлялась, но я почувствовала, что её тело вдруг дёрнулось, а потом как-то странно задрожало. Даже не могу это описать. Все случилось в одно мгновение. Потом её глаза широко раскрылись, а лоб сморщился — словно в изумлении. Мне показалось, что она ещё раз сказала: «Не надо», но я уже не уверена. Почему-то — сама н-не знаю, почему — я вдруг подумала, что Соня рожает и у неё начались схватки. Это просто необъяснимо. Но я нутром понимала, что с ней что-то случилось. Я посмотрела ей в лицо и, кажется, произнесла: «Соня заболела». Кэтти или ещё кто-то фыркнула: «Чушь собачья!». Потом Соня ещё раз вздрогнула и затихла. Филлида Ли сказала: «Она в обмороке». Тут п-подошли ос-стальные. Кэтти обхватила Соню руками и попыталась приподнять, но у неё ничего не вышло. Она сказала: «Я не могу её сдвинуть — её что-то держит». Потом она потянула сильнее и С-Соня подалась… Вдруг Ормерин выкрикнул: «Mon Dieu, c'est le рoignard!».[17] А драпировка словно приклеилась к моей руке. Кровь так и хлестала из раны в спине. Вмиг залила всю спину. Все засуетились, а Кэтти попыталась остановить кровь с помощью какой-то тряпки. Тут пришла Трой. Она сразу же послала Бейсила за врачом. Потом посмотрела на Соню и сказала, что та ещё жива. Не знаю, сколько прошло времени, но Соня вдруг как-то кашлянула. Глаза её широко открылись. Трой подняла голову и сказала: «Она умерла». Филлида Ли заплакала. Мы все стояли и молчали. Вернулся Бейсил и Трой сказала, что никто не должен покидать студию. Она накрыла Соню драпировкой. Мы заговорили про кинжал. Ли и Хэчетт сказали, что это — дело рук Г-Гарсии. Тогда мы все согласились, что это именно так. Потом пришёл доктор, осмотрел Соню и вызвал п-полицию.

Голос Вальмы Сиклифф словно замер в отдалении. Если начинала она свой рассказ вполне спокойно, то теперь речь её звучала все более и более сбивчиво, а по рукам прокатилась мелкая дрожь.

— Я даже не ожидала, что это на меня так подействует, — с трудом выдавила она. — Однажды врач мне сказал, что у меня нервы столь же чувствительные, как струны скрипки.

— Да, все вы испытали ужасное потрясение, — кивнул Аллейн. — Скажите мне, мисс Сиклифф, когда вы впервые заподозрили, что ловушку подстроил именно Гарсия?

— Сразу же. Я вспомнила, что рассказала мне Ли про подслушанный разговор Сони с ним. Я просто не в силах представить, чтобы это мог сделать кто-то другой, да и к тому же…

— Да?

— К тому же, эта выходка вполне в стиле Гарсии. Мне всегда казалось, что кровь в его жилах холодная. Он давно по мне сохнет, но сама мысль о том, что он ко мне притронется, вызывает у меня омерзение. Ли уверяет, что он страшно сексапилен, да и Соня была от него без ума, но лично я этого не замечаю. Мне он просто отвратителен. И чего в нём находят все эти женщины!

— А причина?

— Думаю, что Соня ему просто осточертела. Она ведь буквально изводила его своим вниманием. Не отходила ни на минуту. Следила за каждым его шагом. Мужчины сатанеют от такого поведения… — Мисс Сиклифф пристально посмотрела на Аллейна. — Не так ли, мистер Аллейн?

— Боюсь, что не считаю себя знатоком в этой области.

— Ну и, конечно, она окончательно вывела его из себя, изуродовав мой портрет. Представляю, как эта дурёха меня ненавидела. Есть в этом нечто фрейдистское — как чисто сексуальная ревность выливается в надругательство над изображением, символизирующем ненавидимую личность.

— Несомненно, — произнёс Аллейн, с трудом подавив жест нетерпения.

— И ещё я считаю, что Соня собиралась родить ребёнка и требовала, чтобы Гарсия на ней женился. Боюсь, что в какой-то степени тут есть и моя вина.

Вид у Вальмы Сиклифф был покаянный, но в голосе, как показалось Аллейну, мелькнули самодовольные нотки.

— Вот как?

— Да, к сожалению. Ведь, не будь Гарсия так влюблён в меня, ничего этого не случилось бы.

— А я считал, — произнёс Аллейн, — что вас заботит ваше непосредственное участие в случившемся.

— Что вы хотите этим сказать? — насторожилась мисс Сиклифф.

— Как-никак, ведь именно вы сыграли роковую роль, опустив натурщицу на острие кинжала. — Голос Аллейна звучал глухо. — Скажите, мисс Сиклифф, вы не ощутили сопротивления? Не услышали какой-нибудь необычный звук, когда кинжал вошёл в тело?

— Я… Мне не…

— Для нас важно выяснить любые, даже самые мельчайшие подробности её агонии, — сказал Аллейн. — Очень вас прошу — попробуйте вспомнить.

Глаза красотки широко раскрылись, лицо исказилось от ужаса. Вальма Сиклифф затравленно оглянулась по сторонам, потом метнула разъярённый взгляд на Аллейна и сдавленно прохрипела:

— Отпустите меня. Я ухожу.

Фокс встал, чтобы загородить ей дорогу, но мисс Сиклифф оттолкнула его и слепо кинулась к двери.

— Оставьте её, Фокс, — сказал Аллейн.

Дверь с грохотом захлопнулась.

— Что она задумала? — встревожился Фокс.

— Она сбежала! — воскликнул Найджел. — Чего сидите? Свидетельница удирает!

— Не далее, как в туалет, — произнёс Аллейн. — Роковую женщину сейчас вывернет наизнанку.

Глава 11

НЕРВЫ ОРМЕРИНА И ПЕРЕПИСКА СОНИ

— Послушайте, Аллейн, — озабоченно сказал Найджел. — За что вы напустились на бедную девушку? Вы ведь намеренно довели её.

— Мне опротивели её напыщенные клеопатринские речи. Одни «нервы, чувствительные, как струны скрипки» чего стоят.

— Но она и в самом деле дьявольски привлекательна. Сногсшибательное создание.

— На самом деле нервы у неё как канаты. И все же, — в голосе Аллейна прозвучало удовлетворение, — мне удалось вывести её из равновесия. Поначалу она изложила все без сучка и без задоринки, а вот затем, по мере того, как мы вновь и вновь возвращались к этой истории, казалась уже все менее и менее уверенной. Когда же я упомянул агонию, она позеленела, как спаржа.

— А разве это не естественно?

— Вполне естественно. Просто мне хотелось сбить с неё спесь. Терпеть не могу роковых женщин.

— Я не согласен, что у неё железные нервы. Ведь ей и в самом деле стало плохо. Значит, она огорчена, переживает.

— Ей абсолютно наплевать на бедную девчушку, которая погибла прямо у них на глазах. Да ещё и психологическую базу подвела! Взяла, небось, «Популярного Фрейда» и вычитала пару умных фраз.

— А мне она показалась на редкость смышлёной.

— Да, ты прав. Голова у неё работает неплохо. И Гарсию она охарактеризовала довольно метко. Что скажете, Братец Лис?

— Вы имеете в виду её слова о том, что в жилах Гарсии течёт холодная кровь, сэр?

— Да.

— Я согласен. В этом, похоже, все они сходятся. Должно быть, так оно и обстоит на самом деле.

— Вполне возможно, — кивнул Аллейн.

— А вдруг они все сговорились? — предположил Найджел.

— С какой целью?

— Понятия не имею.

— Я тоже.

— Что ж, — сказал Фокс. — Если Гарсия в ближайшее время так и не объявится, несмотря на все наши воззвания и объявления, похоже, он — тот, кто нам нужен.

— А ведь он, на мой взгляд, относится к людям, которые презирают радио, а уж газеты и вовсе не открывают.

— Весьма вероятно, — согласился Аллейн.

— Придётся вам тогда арестовать всех туристов, которые находятся на расстоянии трех дней пути от Татлерз-энда, — ухмыльнулся Найджел. — По крайней мере, всех с рюкзаком за плечами.

— Если он невиновен, то у него с собой этюдник, — заметил Аллейн. — Вполне возможно, что в данную минуту Гарсия мирно посапывает в какой-нибудь харчевне в двадцати милях отсюда. Все полицейские участки предупреждены. Скоро беглец будет у нас в руках — если, конечно, он и впрямь невиновен.

— А если виновен?

— Тогда это самый искусный и коварный убийца из всех, с кем мне доводилось сталкиваться за долгое время, — сказал Фокс. — Он не только предвидел, что никто не заметит его ловушку, но дал себе два дня форы и вдобавок не оставил за собой никаких улик.

— Кроме кусочков лепной глины, — подсказал Аллейн.

— Да, тут он дал маху, — покачал головой Фокс. — Если Бейли прав, то они свалились с его комбинезона, когда он вставлял кинжал.

— О чем это вы? — поинтересовался Найджел.

Аллейн рассказал.

— Не забудьте, что ему предложили высокооплачиваемую работу, — напомнил Аллейн. — Мраморные статуи в наше время на дороге не валяются. Я не исключаю, Фокс, что наш виновный Гарсия может быть настолько уверен в себе, что в конце недели объявится в каком-нибудь лондонском складе, где станет мирно предаваться своему любимому занятию. Когда мы его разыщем и припрём к стенке, он прикинется удивлённым. В ответ на наш вопрос, как попали кусочки глины на подиум, он скажет, что часто сидел или даже лежал на нём, да и вообще не понимает, какого черта мы к нему пристаём. Над показаниями Филлиды Ли он просто расхохочется: заявит, что ссорился с Соней каждый день, но вовсе не собирался убивать её. Даже если выяснится, что она и в самом деле ждала от него ребёнка, он вполне резонно спросит: «Ну и что?».

— А как насчёт свидания, которое он назначил ей на пятничный вечер? — осведомился Фокс.

— А он назначил ей свидание на пятничный вечер?

— Ну, как же, сэр, ведь у нас здесь записано. Мисс Ли сказала…

— Да, Фокс, я помню. По словам мисс Ли, Гарсия спросил: «Значит, в пятницу вечером?». А Соня ответила: «Да, если получится». Из этого вовсе не значит, что они уговорились о встрече. Эти слова можно истолковать сотней способов, черт побери. Может быть, Гарсия имел в виду, что уедет в пятницу вечером. А Соня подтвердила, что согласна выполнить его поручение в Лондоне. Ведь кроме впечатления, сложившегося у мисс Ли, мы ничем больше не располагаем.

— Да, это верно, — задумчиво произнёс Фокс. — Нужно во что бы то ни стало выяснить, чем занималась натурщица с пятницы по субботу.

— От прислуги что-нибудь узнали?

— Нет, сэр, почти ничего. В доме проживают трое слуг: мистер Хипкин — дворецкий, миссис Хипкин, его жена — повариха, и молоденькая девушка, Сейди Уэлш, которая служит горничной. В пятницу вечером они всей компанией отправились в Бакстонбридж смотреть кино. Есть ещё одна служанка, Этель Джонс, но она живёт в Боссикоте, а в Татлерз-Энд приходит с утра. Её рабочий день заканчивается в пять вечера. Завтра я её расспрошу, однако особых надежд на успех не питаю. Хипкины мне нравятся. Очень преданы мисс Трой. Однако они не слишком высокого мнения об учениках, которых она понабрала. Миссис Хипкин называет их сбродом. Говорит, что вовсе не удивлена случившимся, поскольку ожидала даже худшего.

— Чего? — хмыкнул Аллейн. — Массовой резни?

— По-моему, она сама не знает. Она — убеждённая пресвитерианка[18].

Говорит, что рисовать обнажённую натуру равносильно тому, чтобы жить во грехе, а Соня Глюк, по её мнению — символ распущенности и грехопадения. И тому подобное. Хипкин сказал, что всегда был уверен, что у Гарсии не все дома, а Сейди призналась, что однажды он попытался её изнасиловать, но она врезала ему по рылу. Бойкая девчушка. Мисс Сиклифф они недолюбливают из-за высокомерного отношения к прислуге, а вот достопочтенного Бейсила Пилгрима, наоборот, все как один обожают.

— Славная британская консервативность. А где Гарсия ужинал в пятницу?

— Об этом я кое-что выяснил. Сейди отнесла ему ужин на подносе в половине восьмого. Постучала в дверь студии, а Гарсия крикнул, чтобы она оставила поднос за ширмой. Сейди сказала, что, конечно, не уверена, но полагает, что Гарсия развлекался на подиуме с голыми дамочками. В субботу же утром, когда она пришла в студию, поднос с нетронутой едой стоял на прежнем месте, перед деревянной ширмой. За ширму она заглянула, но уборку производить не стала. К подиуму ей прикасаться не разрешалось, а свою постель Гарсия заправляет сам. На драпировку внимания не обратила.

— Значит, в субботу утром Гарсии уже не было?

— Да. По словам Сейди, он уже уехал вместе со всем своим барахлом. Пахло в его каморке, по её словам, странно, и ей пришлось открыть окно. В пятницу вечером она тоже обратила внимание на то, что в студии стоит какой-то непонятный запах. Я поинтересовался, не могла ли так пахнуть азотная кислота, следы которой обнаружил Бейли, но Сейди уверенно ответила, что нет — она ещё не забыла, как пахнет кислота, поскольку неоднократно убирала в студии после гравирования.

— Послушайте, Фокс, мне бы хотелось самому переговорить с этой Сейди. Окажите одолжение, старина, — взгляните, там ли она ещё.

Фокс вышел, но отсутствие его затянулось.

— Должно быть, наш Братец Лис вломился в непорочную цитадель Сейдиной опочивальни, — ухмыльнулся Найджел.

Аллейн мерил шагами библиотеку, мельком посматривая на корешки книг.

— Который час? — спросил он.

— Одиннадцатый. Если точно, то — десять двадцать пять.

— О, черт! А вот и Фокс.

Вошёл Фокс в сопровождении трогательного существа в папильотках и красном фланелевом халатике.

— Мисс Сейди Уэлш уже успела отойти ко сну, мистер Аллейн, — неловко пояснил Фокс причину задержки.

— Извините нас, мисс Уэлш, — слегка поклонился Аллейн. — Мы вас долго не задержим. Прошу вас, подойдите к камину.

Он подбросил в огонь пару поленьев и с трудом уговорил мисс Уэлш примоститься хотя бы на самый краешек кресла. На вид девушке можно было дать года двадцать два, а её большущие карие глаза, казавшиеся совсем огромными рядом с носиком-пуговкой, уставились на Аллейна с таким ужасом, словно перед горничной высился сам Великий инквизитор.

— Вы служите у мисс Трой горничной? — уточнил Аллейн.

— Да, сэр, — еле слышно пролепетала девушка.

— Давно?

— Да, сэр. Ещё старый господин, он нанял меня в служанки. Мне тогда было шестнадцать, сэр. После смерти хозяина я осталась у госпожи Трой. Правда, мисс Трой надолго уезжала, но когда в этом году дом снова открыли, мисс Босток пригласила меня поработать горничной. Я никогда прежде не служила горничной, сэр, но мистер Хипкин, он помогает мне, подсказыает, что нужно делать.

— Замечательно. Вам нравится ваша работа?

— Очень, сэр, — просияла Сейди. — А в мисс Трой я просто души не чаю.

— Что, кажется, не относится к её ученикам, верно?

— Да, сэр. Я вот давеча как раз говорила мистеру Фоксу, сэр. Это… Ну, в общем, этот Гарсия, сэр… Он все время меня лапал. Ух! Ну, наверное, мистер Фокс, он вам сказал, сэр. Я уже жаловалась мисс Трой, сэр. Я сначала спросила миссис Хипкин, как мне быть, а она мне говорит: «Ступай, мол, к мисс Трой». Ну, я, значит, и пошла. После этого все прекратилось, сэр, но, сказать по правде, я изрядно струхнула, когда несла ему ужин в пятницу.

— Но ведь самого Гарсию вы, кажется, тогда не видели?

— Да, сэр. Он только окликнул из-за ширмы: «Это ты, моя садисточка?». Представляете, какой нахал — а все из-за того, что он упорно называет меня Сади — вместо Сейди. Мистер Хипкин говорит, что это неправильно, а мистер Хипкин, он знает; он очень образованный мужчина, мистер Хипкин.

— Да, на редкость, — серьёзно кивнул Аллейн.

— Ну вот, я тогда говорю: «Ваш ужин, мистер Гарсия». А он отвечает: «Во, блин — извините, сэр, — стрескай его сама». «Что?» — переспросила я, не веря своим ушам. А он отвечает: «Оставь его там и проваливай». Я оставила поднос и ушла, а сама потом сказала мистеру Хипкину: «Что-то странное творится в нашей студии».

— Почему вы так подумали?

— Ну, во-первых, этот Гарсия, он так не хотел, чтобы я зашла, а потом ещё этот запах и все остальное…

— Вы заметили необычный запах?

— Да, сэр.

— Он вам что-нибудь напомнил?

— Да, сэр — как забавно, что вы это спросили. Дело в том, что едва учуяв его, я сказала себе: «Во, потеха, точно так же пахнет порой по утрам комната мистера Мармслея».

— Вы имеете в виду мистера Малмсли?

— Да, сэр. Горьковатый такой и приторный, но с примесью какой-то кислятины.

— На виски, случайно, не похоже?

Сейди коротко хохотнула.

— Ну нет, сэр. Виски я учуяла только на следующее утро.

— Ах вот как! — Фокс изогнул брови. — А мне вы что-то про виски не говорили, юная леди.

— Разве я вам не сказала, мистер Фокс? Запамятовала, стало быть. Да и потом, какая разница? С тех пор, как в студии поселился мистер Гарсия, там по утрам часто пахнет виски.

— А этот странный запах вы прежде не замечали? — осведомился Аллейн.

— В студии — нет, сэр. Только в комнате мистера Мармслея.

— Вы убирали постель мистера Гарсии в студии в субботу утром?

Сейди порозовела.

— Нет, сэр, не убирала. Я только открыла окно, чтобы проветрить комнату. Мистер Гарсия ведь убирает свою постель сам. Когда я уходила, мне показалось, что у него довольно чисто.

— Но вещей мистера Гарсии и глиняной модели в студии уже не было?

— Этой странной штуковины-то? Не-е, не было, сэр.

— Хорошо. Пожалуй, у меня все.

— Я могу идти, сэр?

— Да, Сейди, ступайте. Позже я попрошу вас подписать протокол. Там будет записано только то, о чём мы с вами говорили. Хорошо?

— Конечно, сэр.

— Спокойной ночи, — улыбнулся Аллейн. — Спасибо.

— Спокойной ночи, сэр.

Фокс, по-отечески улыбаясь, проводил горничную к двери.

— Что ж, Фокс, — произнёс Аллейн, когда Сейди скрылась за дверью. — Продолжим наши игры. Позовите мистера Френсиса Ормерина. Как, кстати, поживает ваш французский?

— Я закончил радиоуроки и теперь прохожу начальный курс разговорной речи. Но читаю уже с лёгкостью. Боб Томпсон привёз мне из Парижа пару детективчиков. Поставил, правда, условие, что самые интересные места я ему переведу. Вы же знаете Боба, сэр — ему бы в ростовщики податься.

— Ах, шалуны, — улыбнулся Аллейн. — Я-то думал, в Ярде преступников ловят, а вы, оказывается, легкомысленные книжки штудируете.

— Да, причём такие, что не оторвёшься, — самокритично признал Фокс.

— Хорошо, старина, узнайте там заодно, как себя чувствует наша драгоценная мисс Сиклифф. — Фокс вышел, а Аллейн пояснил Найджелу: — Какие-то хилые пошли художники. Гарсии стало плохо при виде изуродованного портрета, Соню тошнило по утрам, а Сиклифф, если не ошибаюсь, выворачивает наизнанку прямо сейчас.

— Я начинаю кое-что понимать, — похвастался Найджел, листая записную книжку. — У вас, похоже, мало сомнений, что натурщицу умертвил Гарсия?

— Неужели? Что ж, откровенно говоря, эта мыслишка закрадывалась ко мне в голову. Хотя об заклад я бы биться не стал. Если верить показаниям мисс Трой и Уотта Хэчетта, то ловушку подстроили в промежуток времени от трех часов в пятницу до середины дня в субботу. Лично я склонен верить их словам. Тогда выбор у нас невелик — либо Гарсия, либо Малмсли.

— Но ещё…

— Что?

— Впрочем, если вы ей верите, то это уже не имеет значения, — неловко пробормотал Найджел.

Аллейн ответил не сразу, а Найджел почему-то заметил, что боится взглянуть инспектору в лицо. Для отвода глаз он пошуршал страницами и тут услышал напряжённый голос Аллейна:

— Я сказал только, что склонен верить их показаниям. Это не означает, что я голословно принимаю их на веру.

Фокс привёл Френсиса Ормерина и — завязалась уже привычная процедура. В пятницу вечером Ормерин посетил групповую выставку, а уик-энд провёл в обществе знакомых французов, в Хэмпстеде. Оба вечера они сидели вместе до двух часов ночи, а днём вообще не расставались.

— Насколько я знаю, в автобусе на обратном пути из Лондона натурщица сидела рядом с вами? — уточнил Аллейн.

— Да, это так. Бедная девчонка любила, чтобы рядом с ней всегда находился воздыхатель.

— И вы ей подыгрывали?

Ормерин скорчил выразительную гримасу.

— А почему бы и нет? Ведь она так и лезла на всех. Поездка достаточно продолжительная, а уж в привлекательности Соне никто не отказал бы. Впрочем, в конце концов я уснул.

— Она ничего не рассказывала вам о том, как провела время в Лондоне?

— Отчего же, рассказывала. Остановилась она у подруги — не то хористки, не то танцовщицы в театре «Челси». Вечером в пятницу они вместе отправились в театр — Соня посмотрела там спектакль «Быстрее ветра» с участием подружки. В субботу она смоталась на какую-то вечеринку в Путни, где напилась в сосиску. Оттуда какой-то парень, менее пьяный, чем она, отвёз её к подружке. Как же её звали… Tiens![19] Вспомнил — Бобби! Бобби О'Доуни. Вот так, значит. А больше я ничего не помню. Мы сидели, держась за руки, а потом я уснул.

— Больше ничего полезного для нас припомнить не можете?

— Чего — полезного? Нет, навряд ли. Разве вот что. Она сказала, чтобы я не слишком удивлялся, если вскоре услышу про ещё одну помолвку.

— Чью именно?

— Она не захотела сказать. Она напустила на себя загадочный вид и стала, как бы сказать… Игривой, что ли. Впрочем, почему-то у меня сложилось впечатление, что речь шла о Гарсии.

— Понятно. Она, случайно, не говорила, знает ли, когда уехал Гарсия?

— Как же, говорила! — воскликнул Ормерин после секундного замешательства. — Да, совершенно точно. Я как раз уже задремал. Она сказала, что Гарсия отправится в путешествие в субботу утром, а через неделю появится и начнёт работать в Лондоне.

— Она не говорила, где находится склад, который ему предоставили?

— Наоборот, она спросила меня, не известно ли это мне. Сказала она примерно следующее: «Не понимаю, зачем он строит из этого такую тайну». Потом рассмеялась и добавила: «Впрочем, чего ещё ждать от Гарсии. Придётся смириться». При этом у Сони был такой вид, словно она имеет на Гарсию какое-то право. Хотя вполне возможно, что мне это и показалось. Трудно сказать. Порой, наоборот, женщина начинает вести себя так, когда мужчина ускользает от неё.

— А какого вы мнения о Соне Глюк, мистер Ормерин?

Проницательные чёрные глаза француза заблестели, тонкие губы растянулись.

— Соня была личностью, мистер Аллейн. Gamine[20], которая сначала проникает в студию, а потом быстрёхонько втирается кому-нибудь в душу. Смазливенькая, это вы и сами заметили. Характер трудный. Мы терпели её капризы и чудачества только ради её роскошной фигуры, которую она порой, будучи в хорошем настроении, дозволяла нам рисовать.

— Вам тоже приходилось несладко с ней?

— Не то слово — невыносимо! Она ни минуты не могла оставаться в одной позе. Мне трижды приходилось переделывать одну из поз. Нервы у меня расшатаны и в такой обстановке я творить не могу. Я даже принял решение, что покину класс мисс Трой.

— Вот как! Неужели и до этого дошло?

— Да вот, представьте себе. Не случись этого несчастья, я бы уже поговорил с мисс Трой. С болью в сердце, ведь я восхищаюсь мастерством Трой. Даже не представляете, как она мне помогает. В её студии каждый чувствует себя, как дома. Но у меня такая слабая нервная система, что я целиком нахожусь в её власти. Если бы Трой избавилась от Сони, то я бы безусловно вернулся.

— Теперь, надеюсь, вы останетесь?

— Не знаю. — Ормерин беспокойно поёжился в кресле. Аллейн заметил, что уголок рта француза подёргивается. Словно перехватив взгляд инспектора, Ормерин прикрыл губы ладонью. Его тонкие длинные пальцы навеки пропитались никотином.

— Не знаю, — повторил он. — Рана от случившегося утром ещё слишком свежа. Я слишком bouleverse[21]. Я сбит с толку, не знаю, как поступить. Компания мне по душе — даже этот шумный и неловкий австралиец. Я с ними лажу, но беда в том, что я никогда больше не смогу кинуть взгляд в сторону подиума, чтобы не увидеть там Соню в луже крови. Она умерла с удивлённым выражением на лице. Да ещё этот окровавленный кинжал…

— Вы ведь первым его увидели, да?

— Да. Как только её приподняли. — Ормерин устремил на Аллейна грустный взгляд.

— Мне казалось, что тело должно было прикрывать его.

— Да, но я стоял на коленях. Только поэтому я и увидел кинжал. Давайте только не будем больше это обсуждать. Увиденного мне и так уже по горло хватит.

— Вы ожидали увидеть там кинжал, мистер Ормерин?

Француз вскочил, как спугнутый зверь. Лицо его стало пепельным, зубы оскалились.

— Что вы сказали? Ожидал! Как я мог этого ожидать? Не подозреваете ли вы, что я… я… подстроил эту мерзопакостную ловушку?

Не ожидавший столь бурной вспышки Найджел, позабыв о своих записях, смотрел на француза, разинув рот.

— Поскольку вы помогали проводить эксперимент, — сухо напомнил Аллейн, — нет ничего удивительного в том, что вы запомнили бы, откуда торчало лезвие.

Ормерин продолжал жестикулировать, перемежая английские слова с французскими фразочками. Наконец Аллейну удалось его успокоить и Ормерин снова уселся в кресло.

— Извините меня, — сказал он, вновь прикрывая рот пальцами, испещрёнными желтоватыми пятнами. — Я сам не свой после случившегося.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Аллейн. — Я постараюсь вас не задерживать. Однако вернёмся к тому эксперименту, про который мы вспомнили. Насколько я знаю, основную работу провели вы и мистер Хэчетт. Так?

— Да. Всем нам было интересно выяснить, возможно ли это.

— Совершенно верно, — терпеливо кивнул Аллейн. — Тем не менее именно вы с мистером Хэчеттом перевернули помост и просунули кинжал в щель между досками.

— Ну и что из этого? — запальчиво выкрикнул Ормерин. — Разве из этого следует, что мы…

— Из этого не следует ровным счётом ничего, мистер Ормерин. Я хотел только спросить, не помогал ли вам мистер Гарсия?

— Гарсия? — Ормерин метнул на Аллейна подозрительный взгляд, но уже в следующее мгновение на его лице появилось облегчённое выражение и художник заметно смягчился. — Нет, — задучиво произнёс он. — По-моему, он к нам не подходил. Он стоял возле окна с Соней и наблюдал за нами. Но вот что я вам скажу, мистер Аллейн. Когда Соня после всего этого приняла нужную позу на подиуме, Малмсли стал дурачиться и подтрунивать над ней, уверяя, что мы забыли вынуть кинжал. А Гарсия как-то странно засмеялся. Украдкой. Себе под нос. Но я заметил. Мне сразу его смешок не понравился, — закончил Ормерин с многозначительным видом.

— В столовой вы с уверенностью отнесли это убийство к crime рassionel. Почему вы так в этом уверены?

— Но ведь это слепому очевидно. Девчонка была типичной охотницей. Она так и гонялась за мужчинами.

— О Господи, — покачал головой Аллейн.

— Pardon?

— Ничего, все в порядке. Прошу вас, продолжайте, мистер Ормерин.

— Она была не на шутку увлечена Гарсией. Буквально не спускала с него глаз. Несколько раз я видел, как он, в свою очередь, смотрит на неё, и мне становилось страшно.

Ормерин казался не на шутку расстроенным.

— Словом, — заключил за него Аллейн, — вы считаете, что виновник злодеяния — он?

— Это, конечно, только мои личные домыслы, мистер Аллейн. Но подумайте сами — кто ещё?

— Похоже, со многими из вас она была на довольно короткой ноге? И со многими же успела поссориться.

— Да, это верно. Но я всё равно не в состоянии понять, как могло дойти до убийства. Даже Малмсли…

Ормерин замялся, поморщился, покрутил головой из стороны в сторону и — замолчал.

— Что вы хотели сказать про Малмсли? — напомнил Аллейн, выждав с полминуты.

— Ничего, — упрямо мотнул головой француз.

— Вы вынуждаете нас заподозрить, что между Малмсли и натурщицей тоже пробежала кошка. Это так?

— Сам не знаю, — сказал Ормерин.

— Тогда что вы имели в виду?

— Она над ним смеялась. В тот день, когда мы экспериментировали с кинжалом, а Малмсли, как я уже говорил, подтрунивал над ней, Соня сказала ему: «На вашем месте я бы так не веселилась. И — откуда вы черпаете столь странные замыслы? Из книжек? Или — из порнографических журналов?». Малмсли тогда так разозлился, что выронил кисть и здорово перепачкал свой эскиз. Вот и все. Сами видите — ничего особенного. Я вам больше не нужен, мистер Аллейн?

— Наверное, нет, благодарю вас. Позже мы дадим вам подписать протокол. — Инспектор кинул на Ормерина невидящий взгляд, затем спохватился и встал.

— Да, это все, — повторил он.

— Тогда спокойной ночи, мистер Аллейн.

— Спокойной ночи, — улыбнулся Аллейн, приходя в себя. — До свидания, мистер Ормерин.

Когда, проводив француза, Фокс вернулся в библиотеку, Аллейн ходил туда-сюда, не обращая ни на него, ни на Найджела ни малейшего внимания.

— Послушайте, — не выдержал журналист. — Я бы хотел позвонить.

— Ты?

— Да. И не смотрите на меня как на Горгону-Медузу. Повторяю: я бы хотел позвонить.

— Зачем?

— Я хочу позвонить Анджеле.

— Но уже одиннадцать.

— Это неважно. Она не уснёт, не дождавшись моего звонка.

— Тебе просто не терпится позвонить в свою бульварную газетёнку.

— Ну, я думал… Если я скажу только…

— Можешь сказать только, что в Татлерз-Энде произошёл несчастный случай, в результате которого погибла натурщица. Можешь добавить, что власти не могут разыскать родственников натурщицы и в связи с этим хотели бы потолковать с мистером Гарсией, который может располагать данными о семье погибшей. Что-то в этом роде.

— Много толку… — раздосадованно начал Найджел.

— Если Гарсия не виноват, но прочтёт эти строки, он может выйти на связь, — пояснил Аллейн.

— Это точно, — закивал Фокс.

— А теперь, если вы не против, давайте пообщаемся с последним из художественной братии. С нашим томным мистером Малмсли.

— Я пойду позвоню, — сказал Найджел.

— Хорошо. Только не наговори лишнего. Скажи, что завтра будут новые подробности.

— Вы слишком щедры, мой Шейлок, — съязвил Найджел.

— И ещё, Батгейт, позвони моей матушке и скажи, чтобы раньше полуночи нас не ждали.

— Слушаю и повинуюсь.

В дверях Найджел и Фокс столкнулись с Бейли, который казался мрачнее и торжественнее, чем обычно.

— Одну минутку, Фокс, — остановил его Аллейн. — Давайте послушаем, что обнаружил старина Бейли.

— Я осмотрел комнату покойной, — лаконично произнёс Бейли.

— Что-нибудь нашли?

— Почти ничего, сэр. Ей была отведена мансарда в передней части особняка.

Он приумолк, а Аллейн выжидательно молчал; он слишком хорошо знал, что в устах Бейли «почти ничего» может означать всё, что угодно — от абсолютного вакуума до склянки с цианистым калием.

— Отпечатки пальцев там принадлежат, главным образом, покойной, — продолжал Бейли, — хотя один явно оставлен Гарсией. На внутренней стороне двери — служанка чудом его не стёрла. Рядом с ним ещё один отпечаток. Незнакомый. Очень широкий. Я бы сказал — мужской. Служанка, конечно, тоже повсюду наследила. Одежда ничего особенного не дала. В одном из карманов я нашёл записку от Гарсии. Натурщица и впрямь была в положении. Вот записка.

Бейли раскрыл чемоданчик и достал из пронумерованного конверта листок бумаги.

— Я уже сфотографировал её.

Аллейн начал читать:

«Дорогая С.!

Что мне, по-твоему, теперь делать? У меня ведь за душой нет и пары фунтов. Ты ведь сама на это напросилась. Неужели никто не может тебе помочь? Или ты и вправду думаешь, что я способен посадить себе на шею жену с ребёнком? Я получил заказ на серьёзную работу и не позволю кому-либо чинить мне препятствия. Извини, но ничего сделать для тебя не могу. Увидимся у Трой.

Гарсия.»

— Очаровательный субъект, — покачал головой Аллейн.

— Это я нашёл в кармане жакета. А вот письмо, которое валялось прямо в платяном шкафу. Подписано — Бобби. У меня создалось впечатление, что Бобби — девушка.

Письмо было написано крупным детским почерком на скверной розовой бумаге:

«Дигс,

Бэчелорз-хаус, 4,

Челси.

Понедельник.

Милая Соня!

Мне очень жаль милая что ты залетела это конечно ужасно и все такое к тому же все мужчины свиньи но ведь ты сама помнишь что Гарсия с самого начала мне не нравился. Но всё-таки я тебя поздравляю ведь дети это здорово они украшают нашу жизнь и все такое. На всякий случай я спросила у Дорис Дюваль чтобы она дала мне абортный адресок но та сказала что поздно потому что полиция уже там была и арестовала ту женщину. Но твой замысел мне нравится больше и раз мистер Генианджело Гарсия согласен то уж лучше тебе поиметь праздник на обеих улицах. Судя по твоим описаниям этот парень настоящая прелесть но с такими нужно держать ухо востро ведь я не помню говорила ли я тебе про одного моего любовника лорда он был настоящий душка но слава Богу ничего у нас не вышло. Будет хорошо если ты выберешься ко мне в пятницу и я спрошу Лео Коэна составить иск но только он сдерёт с нас за это три шкуры. Спасибо милая ты меня страшно повеселила рассказом о том, что сотворила с портретом этой Сиклифф но только старайся всё-таки не перегибать палку а то когда-нибудь нарвёшься на неприятности. До встречи в пятницу милая.

Покедова.

Твоя закадычная дружбанка

Бобби.

P.S. А ты уверена что Б.П. не вскипит и не скажет что черт с тобой что я уже сам ей про все рассказал!»

Глава 12

РАЗВЛЕЧЕНИЯ МАЛМСЛИ

Найджел вернулся, когда Аллейн ещё покатывался со смеху, перечитывая письмо Бобби.

У журналиста вытянулась шея и загорелись глаза. Стойку сделал, подметил Аллейн.

— Что происходит? — с деланным равнодушием спросил Найджел.

— Бейли раскопал нечто сногсшибательное. Настоящее эпистолярное чудо. Можешь прочитать. Вы, репортёры, должно быть, называете это «первичным материалом». Жемчужина в своём роде.

Найджел погрузился в чтение, заглядывая через плечо Фокса. Внезапно он прыснул.

— Неплохо эта девица залепила насчёт Долорес Дюваль и абортного адреска.

— Угу, — кивнул Аллейн.

— Слушайте, Фокс, а как вам понравился этот пассаж насчёт праздника на обеих улицах? Если «Генианджело Гарсия» согласен.

— Да, прелюбопытно. А «настоящая прелесть» — это, судя во всему — достопочтенный Пилгрим, — предположил Фокс. — Тем более, что дальше она упоминает собственного любовника-лорда. Неужели Соня Глюк надеялась, что мистер Пилгрим на ней женится?

— Вряд ли, — покачал головой Аллейн. — Скорее речь шла о попытке шантажа. Она рассчитывала подоить Пилгрима. Собственно говоря, Пилгрим и сам этого не отрицал. «Если Генианджело Гарсия согласен». Не намёк ли это на то, кто являлся её истинным вдохновителем? Эх, хотелось бы мне поговорить по душам с мисс Бобби О'Доуни. У вас что-нибудь ещё, Бейли?

— Ну, — замялся дактилоскопист, — не знаю, верно ли я поступил, но прихватил вот эту книженцию. — Он протянул Аллейну изрядно обветшавшую синюю книгу. — Она вся покрыта отпечатками, мистер Аллейн. Кроме отпечатков пальцев убитой, я обнаружил на ней несколько тех же широких отпечатков, что и на двери. Кто-то также безуспешно пытался взломать чемодан, в котором я нашёл эту книгу.

— «Утешение критика», — прочитал Аллейн, вертя книгу длинными пальцами. — «К.Льюис Кинг, 1911». Да, неплохое издание. И репродукции вполне пристойные. Стоп, а это что такое! Чтоб я сгорел — вот оно где!

Он оторопело уставился на репродукцию картины, изображавшей троих косцов на фоне средневекового замка с бастионами, амбразурами и зубчатой крепостной стеной.

— Черт побери, Бейли, вы раскрыли тайну мистера Малмсли! Я ведь тогда сразу понял, что где-то уже видел его косцов. Господи, что я за дуралей! Да, вот как раз написано: «взято из книги „Три часа счастья герцога Беррийского“ — Поля де Лимбурга и братьев». Эта книга хранится в музее Конде в Шантильи. Я полчаса извивался угрем, прежде чем хранитель позволил мне на минутку взять её в руки. Феноменальное произведение. Нда, воистину — не было бы счастья, да несчастье помогло.

— А в чём, собственно говоря, дело? — недоуменно осведомился Найджел.

— Фокс знает, — кивнул Аллейн. — Вы ведь помните, Братец Лис?

— Да, теперь я наконец сообразил, — признался Фокс. — Вот, значит, что имела в виду Соня, когда в столь резкой форме осадила мистера Малмсли сразу после эксперимента.

— Совершенно верно. Ведите же его скорей, старина. Больше мы дражайшему маэстро Седрику Малмсли хорохориться не позволим. Собьём спесь с голубчика. — Аллейн наклонился и осторожно положил книгу на пол, возле ножки кресла.

— Хоть объяснили бы, Аллейн, в чём дело, — взмолился Найджел. — Из-за чего такой ажиотаж-то?

— Потерпи немного, Батгейт. А вы, Бейли — молодчина. Классно сработано. Больше ничего не нашли?

— Нет, мистер Аллейн.

— О, вот и наш Фокс.

В открывшуюся дверь первым вошёл Малмсли. Аллейну сразу бросились в глаза роскошные нефритовые перстни, украшавшие неестественно мясистые пальцы художника.

— Я вижу, мистер Аллейн, — ухмыльнулся Малмсли, — вы все трудитесь, не покладая рук.

В ответ Аллейн загадочно улыбнулся и предложил Малмсли сесть. Найджел занял своё место за столом, Бейли остался возле двери, а Фокс молчаливо возвышался у камина, глядя на угасающие угли.

— Меня интересуют все ваши передвижения с пятницы до вчерашнего вечера, мистер Малмсли, — с места в карьер начал Аллейн. — Надеюсь, вы окажете нам любезность.

— Боюсь, по части любезности природа меня обделила, мистер Аллейн. Что же касается передвижений, то я стараюсь двигаться как можно меньше и почему-то всегда выбираю неправильное направление.

— Однако, с вашей точки зрения, Лондон в пятницу днём лежал в правильном направлении.

— В том смысле, что, уехав в Лондон, я отвёл от себя подозрения в соучастии в этом злодеянии?

— Не обязательно, — произнёс Аллейн. Малмсли закурил сигарету. — Хотя вы уже рассказали, что отправились в Лондон на шестичасовом автобусе после того, как провели полдня в студии вместе с Гарсией.

— Да, я до смешного болтлив. Должно быть, потому что нахожу собственную болтовню менее скучной и утомительной, чем чужие разговоры.

— Вам можно позавидовать, — произнёс Аллейн.

Малмсли вопросительно вскинул брови.

— Что говорил вам в тот день Гарсия по поводу Пилгрима? — поинтересовался Аллейн.

— Пилгрима? — переспросил Малмсли. — Ах, да, он сказал, что в лице Пилгрима Вальма Сиклифф обретёт не мужа, а зануду. По его мнению, Вальме скоро надоест любоваться на его хорошенькую физиономию. Я же сказал, что куда скорее ей приестся его добродетельный нрав. Ведь добродетельных мужей женщины не любят ничуть не меньше, чем изменников.

«О Господи, — подумал Аллейн. — Этот парень, кажется, начитался Оскара Уайлда». А вслух спросил:

— И что тогда?

— Тогда он ответил, что Бейсил Пилгрим не такой уж святоша, каким кажется. Я же ответил, что как-то не задумывался на эту тему. Тогда Гарсия предложил обсудить добродетель Сиклифф, присовокупив, что может про неё «ох как много» порассказать. Меня, признаться, это не прельщало. Я чувствовал, что помолвка Сиклифф с Пилгримом задела его за живое. Гарсия ведь — это ни для кого не секрет — всерьёз увлечён ею, а я давно заметил, что куда интереснее слушать, как расхваливает женщину мужчина, который её терпеть не может, нежели выслушивать, как влюблённый выливает ушат грязи на объект своей страсти. Словом, я счёл за благо сменить пластинку.

— И вы переключились на Соню Глюк?

— Гениальное озарение, инспектор — если бы я уже не сказал вам об этом раньше.

— Это едва ли не единственное из нашей беседы, мистер Малмсли, что я запомнил. По вашим словам, Гарсия спросил вас… — Аллейн сверился с записной книжкой. — Не возникало ли у вас когда-нибудь желания убить свою любовницу — просто так, ради острых ощущений. Так?

— Да, — кивнул Малмсли.

— И что вы ответили?

— Я ответил, что никогда не связывал себя с женщиной достаточно крепкими узами, чтобы она имела право назвать себя моей любовницей. Видите ли, есть в слове «любовница» нечто угрожающе постоянное. Тем не менее, тема эта сама по себе достаточно приятная, и мы некоторое время и впрямь развивали её. Гарсия подошёл к моему мольберту, посмотрел на мой эскиз и сказал: «Нет, овчинка выделки не стоит». Я с ним не согласился, сказав, что, не испытав вкуса убийства, настоящим маэстро не станешь. «Ничто так не щекочет нервы, как убийство натурщика», — добавил я, напомнив ему про Микеланджело. А Гарсия просто зловеще расхохотался и вернулся на своё место.

— Как по-вашему, он нормален?

— Нормален? А кого, мой дорогой инспектор, можно в наши дни назвать нормальным?

— Вы, конечно, правы, но всё-таки, положа руку на сердце, вы поручились бы за то, что он вполне нормален?

— Пожалуй, нет, — ответил Малмсли после некоторого раздумья.

— Вам известно, принимал ли он наркотики?

Малмсли наклонился вперёд, загасил окурок и оставил его в пепельнице. Потом полюбовался на свои нефритовые перстни и произнёс:

— Представления не имею.

— Вам не доводилось замечать, какие у него зрачки? — продолжал Аллейн, не сводя глаз с Малмсли. — Зрачки ведь почти всегда выдают наркомана.

— В самом деле?

— Да. Они обычно сужены. Затем, время от времени, они резко расширяются. Как вы, наверное, замечали, если смотрели на себя в зеркало, мистер Малмсли.

— О, вы весьма сведущи, мистер Аллейн.

— Я ещё раз спрашиваю вас, мистер Малмсли, употреблял ли Гарсия наркотики. Предупреждаю вас: все комнаты в этом доме подвергнутся самому тщательному обыску. Будут ли приняты соответствующие меры, если мои люди обнаружат у вас наркотики — целиком зависит от полноты и искренности ваших ответов.

Малмсли быстро перевёл взгляд с Фокса на Найджела.

— Эти господа помогают мне расследовать случившееся, — пояснил Аллейн. — Если же вы хотите пощекотать себе нервы, мистер Малмсли, то полиция вполне в состоянии предоставить вам это удовольствие. Итак?

— Гарсия не может себе позволить такую роскошь, — быстро ответил Малмсли. — Он ведь живёт за чужой счёт.

— А вы когда-нибудь предлагали ему… ну, скажем, раскурить по трубочке опиума?

— Я отказываюсь отвечать на ваш вопрос.

— Что ж, имеете полное право. Однако предупреждаю: получив ордер, я немедленно прикажу своим людям обыскать вашу комнату и личные вещи.

Малмсли заметно увял.

— Сама даже мысль об обыске внушает мне глубочайшее омерзение, — изрёк он. — Я, знаете ли, весьма разборчив в выборе гостей.

— А Гарсия входил в число ваших гостей?

— Допустим, входил — и что из этого? Ладно, хватит играть в кошки-мышки. Я ведь давно раскусил вашу игру, инспектор. Вы хотите знать, не балуюсь ли я травкой, опиумом или чем-нибудь ещё в этом роде. Да, случается. Друг подарил мне прелестный набор для курения опиума — из нефрита и слоновой кости. Мог ли я устоять перед искушением и не попробовать, что за блаженство он мне сулил? С другой стороны, я не позволил себе впасть в зависимость. Собственно говоря, я не использовал и половины того запаса, что мне подарили. Я вообще неподвластен привычкам.

— И вы приглашали Гарсию курить опиум?

— Да.

— Когда?

— В прошлую пятницу. Днём.

— Наконец-то, — вздохнул Аллейн. — Где вы это делали?

— В студии.

— Где вам никто не мешал?

— Где нам было удобно.

— Вы собирались успеть на шестичасовой автобус. А ведь после опиума вас, должно быть, уже не слишком тянуло в Лондон?

Малмсли беспокойно заёрзал.

— Собственно говоря, — медленно пояснил он, — я выкурил не полную трубку. Я вообще только раскурил её, а потом передал Гарсии.

— А сколько выкурил он?

— Он докурил мою трубку. Только одну.

— Допустим. Теперь, если можно, уточните, как вы провели этот день. В студию вы отправились сразу после обеда. Гарсия был уже там?

— Да. Только пришёл.

— Сколько времени спустя вы дали ему опиум? В котором часу?

— Господи, дорогой инспектор, откуда же мне знать? Часа в четыре, кажется.

— Уже после того, как вы с ним побеседовали о женщинах, натурщице и тому подобном?

— Да, это логично завершало наш разговор. Речь ведь шла об удовольствиях. Вот мы и закончили опиумом.

— И вы сходили домой за принадлежностями для курения?

— Э-ээ… да.

— Хотя при нашей первой беседе вы утверждали, что не покидали студии до тех пор, пока не настала пора идти на автобус.

— В самом деле? Что ж, вполне возможно. Видимо, я подумал, что не стоит будоражить ваше воображение рассказом про опиум.

— Каково было состояние Гарсии, когда вы покинули студию? — спросил Аллейн.

— Он был совершенно спокоен.

— Он говорил ещё что-нибудь после того, как выкурил трубку?

— О, да. Немного, правда.

— Что он вам сказал?

— Что он счастлив.

— И все?

— Сказал, что из любого, даже самого затруднительного положения можно найти выход, если хватит храбрости. Больше, кажется — ничего.

— Вы отнесли опиум с трубкой назад, в дом?

— Нет.

— Почему?

— Горничная собиралась менять мне постельное бельё. Мне не хотелось с ней встречаться.

— И где вы оставили наркотик?

— В коробке, под кроватью Гарсии.

— А когда забрали?

— Сегодня утром, до начала занятий.

— Все было на месте?

— Не знаю.

— Вы уверены?

Малмсли раздражённо фыркнул.

— Я заглянул в коробку. Опиум и трубка лежали там, где я их оставил. Я забрал коробку и отнёс к себе.

— Сколько там опиума?

— Представления не имею. По-моему, банка ещё наполовину полна.

— Как вам кажется, не мог ли Гарсия курить ещё после вашего ухода?

— Ответ тот же — представления не имею. Не думаю. Впрочем, я на сей счёт голову себе не ломал.

Аллейн изумлённо посмотрел на него.

— Неужели вам и вправду не приходило в голову, к чему это могло привести?

— Боюсь, что не понимаю вас, инспектор.

— Мне кажется, вы прекрасно понимаете, мистер Малмсли. Все, что вы рассказали мне про Гарсию, позволяет сделать один, весьма печальный вывод.

Малмсли подскочил, как ужаленный.

— Что за дикая ерунда! — возмутился он. — Я рассказал вам всю правду. Вы… вы не имеете права обвинять меня в том, что я… Что я нарочно одурманил Гарсию, чтобы…

— Вы все понимаете, мистер Малмсли. Вы перестали отпираться сразу после того, как поняли, что при обыске опиум неминуемо обнаружат. Вы также поняли, что, давая показания, Гарсия не преминет упомянуть эпизод с опиумом. Возможно, вы также слышали, что состояние наркотического опьянения может служить частичным оправданием при совершении преступления.

— Вы хотите сказать… Если Гарсию будут судить за убийство, то он… попытается переложить часть вины на меня? Но это… Это же просто чудовищно! Нет, я даже слушать вас не желаю. У вас чересчур разыгралось воображение, инспектор. Только слишком впечатлительные натуры способны напридумывать такое.

— И только глупцы способны оставаться беспечными с учётом тех обстоятельств, которые окружают вашу встречу с Гарсией в прошлую пятницу. Спуститесь на землю, мистер Малмсли. До сих пор вы вели себя — извините за сравнение, — как помесь Дориана Грея со второразрядным современным интеллектуалом. И результат получился отнюдь не из тех, что способны внушать доверие дотошным полицейским. Заявляю вам со всей ответственностью: ваше положение весьма серьёзно.

— Вы подозреваете Гарсию?

— Мы подозреваем всех вместе и никого в отдельности. Судя по вашим словам, в пятницу вечером, когда, как мы предполагаем, и подстроили эту ловушку, Гарсия вполне мог находиться в состоянии наркотического опьянения. Одурманили же его вы.

— По его собственной просьбе! — выкрикнул Малмсли, заметно утративший самообладание.

— Вот как? А вы уверены, что он это подтвердит? А вдруг он возьмёт да заявит, что вы его уговорили?

— Нет, он сам захотел. И я дал ему всего одну трубку. Это — сущий пустяк. Проспав несколько часов, он бы встал с совершенно ясной головой. Более того, когда я уходил из студии, он вообще уже на ходу засыпал.

— И когда, по-вашему, он мог проснуться?

— Не знаю. Как я могу судить? В первый раз опиум действует на всех по-разному. Трудно сказать. Но в любом случае, по прошествии пяти часов он был уже как огурчик.

— Считаете ли вы, — тщательно подбирая слова, спросил Аллейн, — что роковую ловушку для Сони Глюк подстроил именно Гарсия?

Малмсли побелел как полотно.

— Не знаю, — пролепетал он. — Я ничего не знаю. Я думал, что… Словом, да — я считал, что это его рук дело. Но вы просто загнали меня в угол. Ведь если я соглашусь, что это он, то становлюсь соучастником… Нет, я решительно отказываюсь…

Голос Малмсли сорвался на визг, губы дрожали. Казалось, он вот-вот расплачется.

— Ладно, хватит об этом, — жёстко оборвал его Аллейн. — Давайте займёмся теперь вами. Итак, вы сели на шестичасовой автобус?

Больше понукать Малмсли не требовалось — он торопливо поведал во всех подробностях, как провёл уик-энд. Посетил выставку, затем поужинал в «Савое» и поехал на квартиру приятеля. Просидели до трех часов ночи. Всю субботу провёл в обществе того же приятеля. Вечером они вместе сходили в театр, а спать легли, как и в прошлый раз, совсем поздно. Аллейн то и дело перебивал его, уточняя подробности. Когда они закончили, уже никто не узнал бы в потрясённом и растерянном Малмсли прежнего самоуверенного спесивца.

— Ну что ж, вроде бы, все ясно, — сказал наконец Аллейн. — Мы, разумеется, проверим все ваши показания, мистер Малмсли. Кстати, я посмотрел ваши иллюстрации — они очаровательные.

— Весьма признателен, — пробормотал Малмсли.

— Особенно мне приглянулась ваша акварель — с тремя косцами.

Малмсли резко вскинул голову, но промолчал.

— Вам когда-нибудь приходилось бывать в Шантильи? — полюбопытствовал Аллейн.

— Нет.

— И вы не держали в руках книгу «Три часа счастья герцога Беррийского»?

— Нет, не имел счастья.

— Но, возможно, иллюстрации к этой книге вы где-нибудь видели?

— Я… Может быть.

Глядя на внезапно побагровевшего Малмсли, Найджел уже вспоминал, не пригрезилось ли ему поначалу, что у художника бледное лицо.

— А не помните ли вы книгу под названием «Утешения критика»?

— Я… нет, не помню…

— Может быть, у вас такая книга имеется?

— Нет… Я…

Аллейн наклонился и, взяв с пола книгу, положил её на колени Малмсли.

— Эта книга принадлежит вам, мистер Малмсли?

— Я… Я отказываюсь отвечать. Это уже становится вконец невыносимым.

— На ней стоит ваше имя.

Найджел вдруг посочувствовал Малмсли. Журналисту стало мучительно стыдно, будто он сам совершил какой-то позорный поступок. Ему даже захотелось, чтобы Аллейн отпустил художника. Молодой человек был окончательно сломлен и раздавлен. Уже не пытаясь оправдаться, он только вяло блеял и отбивался. «Чувство прекрасного, подсознание, воображение художника» и так далее.

— Все это, — произнёс Аллейн уже смягчившимся тоном, — совершенно необязательно. Я здесь вовсе не для того, чтобы дискутировать с вами по поводу этики художника. Плагиат это или нет — решать вам, вашему издателю или, в конце концов — вашей совести. Меня интересует лишь одно — как попала эта книга к Соне Глюк.

— Понятия не имею. Должно быть, я её где-то обронил… Или забыл. Однажды, когда я работал в студии в одиночестве, я оставлял там книгу на целый день. Потом кто-то вошёл, и я… отложил её. Не думайте — я вовсе не стыжусь содеянного. Я считаю, что имею полное право на этот сюжет. Я внёс в него множество нового.

— Вот, значит, что она имела в виду в тот день, когда спросила, откуда вы черпаете своё вдохновение?

— Да.

— Вы просили её вернуть книгу?

— Да.

— А она отказалась?

— Она вела себя просто по-хамски. Я сказал, что вовсе не боюсь, что кто-нибудь увидит эти иллюстрации.

— Вы заходили в комнату Сони?

— Я имел на то полное право. Книга — моя собственность.

— Понятно. И вы пытались найти её в отсутствие Сони. Должно быть, в пятницу, прежде чем уехать в Лондон. Да?

— Да.

— И вы её не нашли?

— Нет.

— Бейли, где была эта книга?

— В запертом чемодане, сэр, под кроватью убитой. Кто-то пытался вскрыть замок чемодана.

— Это — ваших рук дело, мистер Малмсли?

— Я имел на то полное право.

— Ваших?

— Да.

— Почему вы не рассказали об этом мисс Трой?

— Я… Трой могла… Трой вообще смотрит на многие вещи через розовые очки. Она могла бы неверно истолковать… извратить… Ведь женщинам, а уж тем более англичанкам, свойственно лицемерить…

— Достаточно, — жёстко оборвал его Аллейн. — С какой целью Соня взяла эту книгу?

— Просто хотела надо мной поизмываться.

— Вы не предлагали заплатить ей за то, чтобы она вернула книгу?

— Она просто издевалась надо мной, — уныло пробормотал Малмсли.

— Сколько она требовала?

— Я вовсе не признался, что она чего-то требовала.

— Хорошо, — кивнул Аллейн. — Это ваше болото, мистер Малмсли. Выбирайтесь сами, если хотите.

— Что вы хотите этим сказать?

— Пораскиньте мозгами сами. Я вас больше не задерживаю, мистер Малмсли. Боюсь, что пока не могу вернуть вам вашу книгу. И ещё — мне понадобятся отпечатки ваших пальцев. Мы можем сами снять их с этого портсигара или с других предметов, но вы сэкономили бы нам время, позволив сержанту Бейли взять их прямо сейчас.

С кислой миной Малмсли согласился, однако по окончании процедуры, глядя на свои толстые, перепачканные пальцы, не удержался и проворчал:

— Не понимаю, к чему вам было подвергать меня этому унижению?

— Бейли даст вам марлю и раствор, чтобы снять чернила, — сказал Аллейн. — До свидания, мистер Малмсли.

* * *

— А вам, Бейли, ещё одно задание, — сказал Аллейн, когда дверь за Малмсли закрылась. — Нужно осмотреть их комнаты, прежде чем распустить наших маэстро на ночь. Фокс, они там по-прежнему препираются?

— Ещё как, — вздохнул Фокс. — Если австралиец ещё хоть раз откроет рот, то, боюсь, у нас на руках окажется второй жмурик.

— Начать с комнаты мистера Малмсли, сэр? — спросил Бейли.

— Да. Затем — комнаты остальных мужчин. Мы сейчас к вам присоединимся.

— Слушаюсь, мистер Аллейн, — кивнул Бейли и отправился выполнять приказание.

— Что вы думаете по поводу наркотиков, сэр? — спросил Фокс. — Нам ведь придётся теперь выйти на источник, не так ли?

— Боюсь, что да, — глухо простонал Аллейн. — Впрочем, Малмсли без сомнения укажет на своего дружка, который подарил ему нефритовые безделушки. Мне кажется, он не соврал, когда сказал, что просто балуется. Не похож он на наркомана.

— Надо же — опиум, — покачал головой Найджел. — Несколько необычно для нашей страны.

— По счастью, — согласился Аллейн. — Все-таки опиум — не столь смертоносное зелье, как многие другие.

— Вы считаете, Аллейн, что Гарсия мог вставить кинжал в подиум, находясь под воздействием опиума? — поинтересовался Найджел.

— Во всяком случае, — вставил Фокс, — это объяснило бы его неосторожность, которая привела к тому, что он растерял там кусочки лепной глины.

— Вы правы, Братец Лис, — кивнул Аллейн. — Впрочем, нам нужно посоветоваться со специалистом. Тем более, что, проснувшись, Гарсия мог глотнуть и виски. Он ведь, кажется, не прочь приложиться к бутылке. Да и, судя по рапорту Бейли, на бутылке виски остались свежие отпечатки его пальцев.

— Да, сэр, — с готовностью подтвердил Фокс. — Одно мне только непонятно — когда он успел отправить свои вещи?

— Должно быть, вечером в пятницу.

— До, но — каким образом? Мы опросили местные службы доставки. Никого не пропустили.

— Может быть, он раздобыл какую-нибудь машину и сел за руль сам? — предположил Найджел.

— Одурманенный опиумом и виски, мистер Батгейт?

— Может быть, он вовсе и не был одурманен, — задумчиво произнёс Аллейн. — С другой стороны…

— Что? — нетерпеливо спросил Найджел.

— Ничего, — задумчиво покачал головой Аллейн. — Идёмте посмотрим, как дела у Бейли.

Глава 13

НАВЕРХУ

Отправив Фокса на второй этаж и оставив Найджела сочинять завуалированную заметку для своей газеты, Аллейн пересёк холл и заглянул в столовую. Там царил дух уныния и подавленности. Филлида Ли, Ормерин и Уотт Хэчетт сидели за столом; выглядели они так, будто наспорились уже до хрипоты. Кэтти Босток застыла у камина, заворожённо уставившись на пламя. Малмсли развалился в единственном кресле. Вальма Сиклифф и Бейсил Пилгрим сидели, обнявшись, на полу в полутёмном углу. На придвинутой к стене диванной подушки спала, свернувшись калачиком, Агата Трой. Возле двери на стуле с прямой спинкой восседал неподвижный, как изваяние, местный констебль.

Кэтти подняла голову, посмотрела на Аллейна и перевела взгляд на Трой.

— Она совсем уже дошла, — проворчала художница. — Может, позволите ей уйти?

— Потерпите, уже недолго осталось, — заверил Аллейн.

Он прошагал к стене и остановился, глядя на спящую Трой.

Её и без того худенькое личико казалось совсем измученным. Под глазами темнели круги. Внезапно Трой беспокойно поёжилась, потом вздохнула и — открыла глаза.

— Ах, это вы, — сказала она.

— Извините, Бога ради, — пробормотал Аллейн.

— Я вам нужна?

— Да, мне очень жаль. Всего на одну минуту — больше я вас уже сегодня не побеспокою.

Трой присела, пригладила волосы и попыталась встать, но пошатнулась и едва не упала. Аллейн сделал быстрое движение и подхватил её. Несколько мгновений Трой стояла, опираясь на его плечо.

— О, черт, ноги совсем затекли, — пожаловалась Трой.

Она держалась за плечо Аллейна. Инспектор крепко сжимал её локти, пытаясь понять, кто из них дрожит — Трой или он сам.

— Ну вот — кажется, все уже в порядке, — сказала она через час. Или через пару секунд. — Спасибо большое.

Аллейн отпустил её и обратился к остальным:

— Извините, что причиняем вам столько неудобств. Хлопот у нас, сами понимаете, полон рот. Прежде чем позволить вам разойтись по вашим комнатам, мы хотели бы осмотреть их. Надеюсь, никто против этого не возражает?

— Я на все согласна, лишь бы побыстрее добраться до постели, — пробурчала Кэтти.

Возражающих не нашлось.

— Очень хорошо, — кивнул Аллейн. — Могу я попросить вас пройти со мной, мисс Трой?

— Да, конечно.

Выйдя из столовой, она спросила:

— Вы ищете что-то определённое?

— Точно не знаю, — осторожно ответил Аллейн. — Мне кажется, что… — Он запнулся, потом вдруг с горячностью заговорил: — Если бы вы знали, как мне все это неприятно! Впервые за все время моя работа внушает мне отвращение!

— Идёмте, — кивнула Трой.

Они поднялись по ступенькам на один пролёт и оказались на площадке, с которой наверх вели уже две лестницы — налево и направо.

— Кстати, чтобы не забыть, — проговорил Аллейн. — Не знаете ли вы, что случилось с бутылью азотной кислоты, которая стояла на верхней полке в чулане?

Трой недоуменно посмотрела на него.

— С кислотой? Она там, на месте. Бутыль ведь заполнили только в пятницу.

— Наверное, Бейли, что-то напутал. Не беспокойтесь — просто мы обнаружили непонятные пятна и попытались как-то объяснить их происхождение. Куда нам идти?

— Спальни моих учеников расположены там, — Трой указала направо. — Ванные и моя комната — с противоположной стороны. Эта дверь, — она указала на дверь, открывающуюся прямо с площадки, — ведёт к комнатам прислуги, задней лестнице и мансарде, где… в которой жила Соня.

Аллейн заметил полоски света, выбивавшегося сверху из-под двух дверей.

— Там работают Фокс и Бейли, — сказал он. — Если не возражаете…

— Мою комнату лучше осмотреть вам, — сказала Трой. — Идёмте, я провожу вас.

Они поднялись по левой лестнице. Трой провела Аллейна в просторную светлую комнату, все в которой — стены, ковёр, узкая кровать — было белого цвета. Стену украшала лишь одна картина, но на камине стояла прелестная хрустальная ёлочка со сказочными цветами вместо шишек. Трой подошла к камину и, чиркнув спичкой, зажгла огонь.

— Я ухожу, чтобы вам не мешать, — сказала Трой.

Аллейн промолчал.

— Что-нибудь от меня ещё требуется? — спросила Трой.

— Я хотел только сказать вам, что, будь у нас хоть малейшая возможность сделать хотя бы одно-единственное исключение…

— С какой стати вы должны делать исключение? — прервала его Трой. — Не вижу причин для такого предложения.

— Тогда представьте, что я просто корабельный стюард или какое-то иное бесполое существо, — неуклюже пошутил Аллейн.

— Ничего иного мне и не остаётся, мистер Аллейн. В свою очередь, заверяю вас, что вам вовсе ни к чему испытывать угрызения совести. Вы просто делаете своё дело.

— Это была попытка извиниться перед вами, — пояснил Аллейн, потупившись.

Трой, уже взявшись за ручку двери, обернулась.

— Я не хотела вас обидеть… — сказала она.

— Да, я понимаю. Я сморозил глупость…

— …но вы тоже должны понять, что не всякая женщина потерпит, когда в её нижнем бельё роются в поисках компрометирующих писем. И даже один только унизительный факт, что вы подозреваете меня…

Аллейн в два прыжка очутился рядом с ней.

— Неужели, маленькая глупышка, вы не понимаете, что я подозреваю вас примерно в той же степени, как марсианскую принцессу?

Трой уставилась на него как на полоумного. Она открыла было рот, чтобы ответить, но промолчала. Затем, так ничего и не говоря, развернулась и вышла в коридор.

— Тьфу, черт! — выругался Аллейн. — Проклятье! Дьявол и преисподняя!

Он с минуту беспомощно пялился на дверь, за которой исчезла Трой. Затем приступил к работе. Подойдя к комоду, один за другим выдвинул ящики и быстро пробежал пальцами по тонкому белью. В верхнем ящичке хранилась всякая всячина. В том числе несколько писем. Одно, начинавшееся словами: «Милая Трой!», было подписано: «Твой до ошаления, Джон». «Джон, — подумал Аллейн. — Джон Белласка?». Быстро пробежав глазами письма, он уже собирался вернуть их на место, но в последнюю минуту передумал и отложил в сторону. «Что за мерзкое занятие, — пробурчал он себе под нос. — Недостойное, унизительное, подлое». Он заглянул в платяной шкаф и быстро осмотрел развешанную в нём одежду Трой: платья, жакеты, вечерний наряд, старенькие замызганные брючки. Порылся в карманах. Господи, какой только ерундой она ни набивала свои карманы! Кусочки угля, ластики, перепачканный в краске носовой платок, использовавшийся вместо тряпочки, и даже блокнот для этюдов, который художница ухитрилась запихнуть в карманчик, в котором с трудом поместилась бы пара напёрстков. Взгляд Аллейна упал на до боли знакомый синий твидовый пиджачок, в котором он запомнил Трой, ещё будучи в Квебеке. Запустив руку в карман, Аллейн извлёк из него письмо, подписанное Кэтти Босток. Это уже придётся прочитать внимательно.

«И угораздило же тебя понабрать таких пиявок… Гарсия — скульптор от Бога, но он ведёт себя, как последняя свинья… И откуда, спаси меня Вакх, ты откопала этого недоношенного аборигена? Из канавы с утконосами, что ли? Или из сумки пьяной кенгурихи… Сегодня приехал Малмсли. С бородой, точь-в-точь, как ты описала — мне она напомнила козлиную зад… Забавная штука — секс. Я даже в мыслях не допускаю ничего дурного, но с мужчинами тем не менее лажу. Ты — другое дело. Стоило бы тебе хоть пальчиком поманить, и мужики укладывались бы к твоим ногам штабелями. Но ты держишься так неприступно, что они даже не представляют, смеют ли хоть на что-то надеяться… (Аллейн мысленно погрозил Кэтти пальцем). Твои намёки по поводу сыщика мне не слишком понятны, но, коль скоро он помешал твоей работе, ты имела полное право оторвать ему башку и сгрызть с солью. Ишь — указчик выискался. И вообще — к чему ты клонишь? Ладно — 3-го все расскажешь.

Твоя Кэтти».

Конверт был адресован Трой в Шато-Фронтенак, Квебек.

«Должно быть, — подумал Аллейн, — я здорово надоел ей на борту парохода. Работать мешал. Черт бы меня побрал!»

Через минуту-другую он закончил обыск. И черт его дёрнул спросить про её комнату. Устроил идиотскую сцену. Закрыв платяной шкаф, Аллейн в сотый раз кинул взгляд на фотографию мужчины, стоявшую на секретере. Приятное лицо, импозантная внешность. Вот, значит, кто подписывался: «Твой до ошаления, Джон». Уступив внезапному порыву, Аллейн ожёг фотографию свирепым взглядом и скорчил злобную гримасу. Затем, повернувшись, чтобы идти, остолбенел — в проёме двери стояла Трой.

Аллейн почувствовал, что лицо его пылает до кончиков ушей.

— Вы закончили, мистер Аллейн?

Он судорожно сглотнул и выдавил:

— Да, спасибо.

Он прекрасно понимал, что Трой заметила его неприличную выходку и поспешил объясниться:

— Я… э-ээ… слегка пригрозил этому фотоснимку.

— Да, я видела.

— Я осмотрел вашу одежду, порылся во всех карманах и просмотрел все письма. Можете ложиться спать. В доме останутся наши люди. Спокойной ночи, мисс Трой.

— Доброе утро, мистер Аллейн.

Аллейн перешёл в спальню Кэтти, но ничего, заслуживающего внимания, в ней не обнаружил. Из-за беспорядка он провозился там гораздо дольше, чем в комнате Трой. На дне гардероба в бесформенной куче валялись скомканные рабочие брюки, перепачканные красками. Вечернее платье висело вплотную с рабочим халатом. На полу выстроился ряд тупорылых сбитых туфель. Карманы были набиты всякой всячиной. Единственное личное послание, которое ему удалось обнаружить, было письмо от Трой, отправленное из Ванкувера. Письмо пришлось прочитать. Характеристики учеников его здорово позабавили. Затем он прочитал абзац про себя:

«Уже под конец мне помешал один мужчина. Поначалу я приняла его за придурка, которые вечно ко мне цепляются, но он оказался весьма даже умным, так что я сама почувствовала себя полной идиоткой… Похоже, этот мужчина у неё под каблуком; так что, по большому счёту, он всё-таки болван…».

По мере того, как Аллейн читал, брови его все сильнее ползли на лоб. Закончив, он присвистнул и, аккуратно сложив письмо, возвратил на место. Затем отправился на поиски Фокса и Бейли. Они, к тому времени, успели покончить с мужскими спальнями.

Фоксу не составило труда отыскать в комнате Малмсли экзотические принадлежности для курения опиума. Самого наркотика оказалось совсем немного, хотя по ряду признаков несложно было установить, что в своё время банка была наполнена до краёв.

— Это не вполне согласуется с рассказом мистера Малмсли, — заметил Аллейн. — Бейли уже проверил отпечатки пальцев?

— Да. И на трубке и на лампе и на банке остались следы рук Гарсии и Малмсли.

— Вот как — и на банке? Это любопытно. Ладно, давайте заканчивать.

Отослав Бейли в спальню Филлиды Ли, он вместе с Фоксом приступил к обыску комнаты Вальмы Сиклифф. Стены спальни украшали многочисленные портреты, на которых была изображена сама Вальма. По одному портрету принадлежали кисти Малмсли и Ормерина, тогда как Пилгрим выполнил два портрета в масле и сделал один рисунок карандашом.

«Воистину — „самовлюблённая нимфоманка“«, — невольно подумал Аллейн, припомнив письмо Кэтти.

На столике у кровати красовался изящный карандашный портрет Пилгрима, подписанный «Сиклифф». Порядок в комнате царил идеальный, да и само присутствие женщины ощущалось в ней куда сильнее, чем в спальнях Трой и Кэтти. А количество одежды и головных уборов было у Сиклифф раза в три больше, чем у обеих женщин, вместе взятых. Модные брючки, платья, сшитые в Париже. Аллейн заметил, что дорожная сумка, с которой, судя по всему, Сиклифф ездила на уик-энд, стояла не до конца распакованная. Внутри инспектор обнаружил три вечерних платья, ночную рубашку, туфли, три пары перчаток, два дневных платья, пару беретов и сумочку, в которой, помимо прочих мелочей, лежала наполовину опустевшая склянка аспирина.

— Пилгримовская, быть может, — вслух произнёс Аллейн, упрятав бутылочку в полицейский чемоданчик. — Теперь, посмотрим переписку.

Писем оказалось хоть пруд пруди. Два ящика туалетного столика были доверху завалены аккуратно перевязанными стопками конвертов.

— На помощь! — позвал Аллейн. — Нам придётся все это прочитать, Братец Лис. Вдруг что-нибудь раскопаем. Возьмите вот эту пачку, перевязанную красной лентой. Наверное, от Пилгрима. Да, точно.

Фокс водрузил на нос очки и принялся с непроницаемым лицом читать любовные письма, адресованные Бейсилом Пилгримом Вальме Сиклифф.

— Настоящий джентльмен, — произнёс он по прочтении первых трех.

— Вам не везёт, старина. А мне вот тут посчастливилось наткнуться на совершенно захватывающую эпопею. Чего в ней только нет… Влюблённый юноша сравнивает нашу искусительницу с миражом. А вот, кстати, и сонет!

В следующую минуту-другую слышалось только деловитое поскрипывание пера — Аллейн сосредоточенно строчил в своём блокноте. Вошёл Бейли и возвестил о том, что у Филлиды Ли не обнаружил ничего, достойного внимания. Аллейн швырнул ему пачку писем.

— Вот, займитесь пока.

Бейли уныло кивнул.

— Кое-что есть, — произнёс Фокс. — Это последнее письмо от достопочтенного мистера Пилгрима.

— И что в нём говорится?

Фокс прокашлялся и начал читать:

«Милая моя! Меня, как всегда, мучают мысли, что я тебя не стою. В своём последнем письме ты призналась, что впервые обратила на меня внимание, когда поняла, что я не такой, как все остальные. Да, я согласен, что любое сравнение с такими отпетыми проходимцами, как Гарсия, Малмсли и им подобные, может и впрямь быть в мою пользу. Откровенно говоря, мне претит ежедневно видеть тебя в их обществе. Такие люди, как Гарсия, не имеют права дышать с тобой одним воздухом, солнышко моё, моя чудесная, возвышенная Вальмочка. Да, многие сейчас способны лопнуть от смеха, услышав слова „чистая“ или „возвышенная“. Такие слова им непонятны. Но вот ты, моя Вальмочка, и вправду чиста, как родник. Если я правильно истолковал твои строки — Господи, даже не верится!, — то и ты нашла во мне родственную душу. Боже, как я боюсь, милая моя, что ты во мне разочаруешься! Ведь отсутствие вредных привычек вовсе не делает меня Галахадом. Господи, что за ерунду я пишу. Благословляю тебя тысячи и тысячи…»

— Вот, пожалуй, и все, сэр, — закончил Фокс.

— Понятно, — кивнул Аллейн. — А в комнате Пилгрима нашли какие-нибудь письма?

— Нет. Должно быть, он отвёз их в Анкертон-мэнор.

— Да, вполне возможно. Мне бы хотелось взглянуть на то послание, в котором мисс Сиклифф поёт ему дифирамбы. Да, Братец Лис, у этой красотки повадки лисицы, но хватка бульдога. Во всяком случае, наш будущий пэр — если, конечно, слухи о скорой кончине его отца не лишены основания, — не просто млеет от неё, но вдобавок ещё и мучается комплексами. — Аллейн задумчиво потёр кончик носа. — Влюблённые мужчины порой совсем теряют голову, Братец Лис. Они даже сами себя не узнают.

— Все эти письма, — произнёс Фокс, стуча костяшками пальцами по пухлой стопке, — были написаны до приезда сюда. Должно быть, наши молодые условились о помолвке ещё за месяц до этого.

— Вполне вероятно. Так, а что дал осмотр вещей юного Пилгрима?

— Ровным счётом ничего.

— Вы нашли у него аспирин?

— Нет.

— Ну надо же. Значит, та бутылочка, что я обнаружил среди пожитков мисс Сиклифф, и впрямь принадлежит ему. Хорошо. Давайте продолжим.

Некоторое время все трое сосредоточенно читали письма. На сей раз молчание нарушил Бейли.

— Вот письмо от Гарсии, — сказал он.

— Позвольте взглянуть, — протянул руку Аллейн.

Письмо было нацарапано карандашом на каком-то обрывке бумаги. Ни даты, ни адреса, ни даже конверта при нем не нашлось.

«Дорогая Вальма!

Я слышал, что на ближайший семестр ты собралась к Трой. Я тоже. Я совершенно на мели. Ехать мне не на что, а запас красок совсем иссяк. Я же как раз намылился написать несколько картинок. Словом, я позволил себе смелость приобрести в «Гибсоне» кое-какие мелочи, которые отнёс на твой счёт. Гибсону я сказал, что ты не возражаешь, а он проверять не стал, поскольку уже видел нас вместе. Как думаешь, не стрельнуть ли мне пятёрку у Бейсила Пилгрима? Или — сама раскошелишься? К возвращению Трой я уже встану на ноги, да и заказы мне сулят весьма многообещающие. Словом, нуждаться я перестану. Если ты не ответишь, я обращусь к Пилгриму. Больше не к кому. Кстати, это правда, что ты решила его захомутать? Лучше бы предалась любви со мной — и задаром.

Г.»

— Лихо, — покачал головой Фокс.

— Кажется, этот парень привык жить за счёт женщин, — сказал Бейли.

— Он ничем не брезгует, — поморщился Фокс.

— Да, похоже, — согласился Аллейн. — Это и любые другие письма от Гарсии отложите в сторону, Фокс. Есть что-нибудь ещё? Что ж, тогда пора закругляться. Скажите всем, Фокс, что они могут идти спать. Мисс Трой отправилась в свою комнату, а остальные ещё сидят в столовой. Пойдём, Батгейт.

Несколько минут спустя они встретились в холле. Наконец обитатели Татлерз-энда стали отходить к столь долгожданному сну. В каминах догорали последние поленья и дом постепенно погрузился в тишину, которую лишь время от времени прерывали какие-то неясные скрипы и шорохи — звуки ночного дома. Бейли открыл входную дверь, Фокс погасил свет, а Найджел закурил. Аллейн стоял у подножия лестницы, словно к чему-то прислушиваясь.

— Все в порядке, сэр? — осведомился Фокс.

— Да, идём, — кивнул Аллейн. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сэр, — эхом откликнулся местный констебль, оставшийся караулить в доме.

— Да, кстати, где находится гараж?

— За углом дома, с правой стороны, сэр.

— Спасибо.

Входная дверь с грохотом захлопнулась за их спинами.

— Вот дубина! — покачал головой Аллейн. — Всех ведь перебудит.

Стояла холодная, безветренная и безлунная ночь. Под ногами полицейских громко шуршал гравий.

— Я хочу заглянуть в гараж, — сказал Аллейн. — Ключ с доски я уже снял. Я не задержусь. Дайте мне чемоданчик, Бейли. А ты поезжай, Батгейт.

Включив фонарик, Аллейн обогнул дом и зашагал по дорожке к старой конюшне. Четыре стойла были перестроены в гаражи. Ключ подходил ко всем дверям. В первом гараже стоял дорогой спортивный «остин». «Пилгримовский», — догадался Аллейн. Два следующих гаража пустовали, а в четвёртом Аллейн увидел небольшой фургон. При виде его Аллейн нахмурился. Он измерил расстояние между колёсами, затем — высоту от земли до днища кузова. Затем, открыв заднюю дверцу, вскарабкался внутрь. Нашёл кнопку выключателя и зажёг свет. Две койки, складной столик, буфет и несколько шкафчиков — вот и вся нехитрая обстановка. Аллейн осмотрел шкафчики и нашёл там краски, кисти, баночки и несколько холстов. Развернул один из них и, окинув пейзаж оценивающим взглядом, удовлетворённо хмыкнул. «Трой», — проговорил он себе под нос. Затем стал внимательно разглядывать днище. У самой двери нашёл две тёмных вмятины, оставленные чем-то тяжёлым. Дверца открывалась наружу. Её нижняя кромка была оцарапана. Совсем недавно, решил Аллейн. Инспектор осмотрел царапины через лупу. Паралельные, словно оставленные колёсиками, тёмные следы он обнаружил и внутри фургона, но там они были менее чёткие. Затем Аллейн проверил уровень горючего — в баке оставалось два галлона[22] бензина. Аллейн снова обследовал пол и наткнулся на несколько уже знакомых на вид зеленовато-серых кусочков. Он аккуратно соскрёб их и упрятал в маленькую жестянку. Затем перебрался в кабину и проверил, нет ли на рулевом колесе отпечатков пальцев. Чётких отпечатков не было. На полу кабины валялись несколько окурков сигарет «плейер». Ещё один окурок Аллейн осторожно вытащил пинцетом из прорези у основания рычага коробки передач.

В этот миг снаружи послышался голос:

— В котором часу вам позвонить, сэр?

— Фокс! — встрепенулся Аллейн. — Извините, дружище. Что, я совсем закопался?

— О, нет, сэр. Берт Бейли уснул в машине сном младенца, а мистер Батгейт уехал в дом её милости. Мистер Батгейт просил вам передать, сэр, что он всерьёз рассматривает вопрос, не перерезать ли телефонные провода.

— Пусть только попробует, — усмехнулся Аллейн. — Послушайте, Фокс, мы только опечатаем этот фургон и поедем домой. Давайте сделаем так: Бейли отправьте в Лондон, а сами езжайте со мной. Матушка будет счастлива. Я дам вам чистую пижаму, мы с вами соснём несколько часиков, а рано поутру вернёмся сюда. Идёт?

— Благодарю вас, сэр. Вы очень добры. С превеликим удовольствием.

— Вот и прекрасно!

Аллейн опечатал дверцу фургона, а за ней — и дверь самого гаража. Ключ упрятал в карман.

— Нечего им завтра резвиться, — сказал он. — Пойдёмте, Фокс. Черт, ну и холодрыга.

Растолкав Бейли, они уговорились встретиться с ним утром в Ярде, а сами покатили в Дейнс-лодж.

— Тяпнем по рюмочке на ночь глядя, — предложил Аллейн, войдя в дом.

Фокс на цыпочках прокрался за Аллейном. Возле двери будуара леди Аллейн полицейские замерли и переглянулись. Из-за двери явственно доносились голоса.

— Ну и дела, чёрт возьми, — изумился Аллейн и, постучав, вошёл.

В камине весело потрескивали поленья. Перед камином на пушистом коврике сидел, поджав под себя скрещённые ноги, Найджел Батгейт. Леди Аллейн расположилась в кресле. Она была в кружевном чепце и длинном голубом пеньюаре.

— Здравствуй, мамочка!

— Привет, мой милый. Мистер Батгейт рассказал мне про твоё преступление. Очень занятно. Мы уже раскусили его тремя разными способами.

Она повернула голову и заметила Фокса.

— Это возмутительно, — с притворной серьёзностью насупился Аллейн. — В Ярде все встанут на уши. Позвольте, мадам, представить вам мистера Фокса, которого нужно срочно уложить спать.

— О, конечно, — радостно закудахтала пожилая леди. — Какой сюрприз! Рада с вами познакомиться, мистер Фокс.

— Я тоже, — заулыбался Фокс, приближаясь и вежливо пожимая огромной лапищей предложенную сухонькую ручку.

— Родерик, принеси стулья и налейте себе чего-нибудь. Мистер Батгейт пьёт виски, а я предпочла портвейн. Как я рада, что Родерик наконец соизволил привести вас, мистер Фокс. Я столько о вас слышала! Вы ведь с ним раскрыли уже уйму преступлений.

— Да, ваша милость, — скромно согласился Фокс. Он уселся на стул и чинно воззрился на старушку. — Для меня — великая честь — сотрудничать с вашим сыном. Тем более, что работать с таким человеком — одно удовольствие. Мы все счастливы, что мистер Аллейн вернулся.

— Виски с содовой, Фокс? — спросил Аллейн. — Мамочка, ты подумала, какая участь ждёт твои глаза после неумеренных возлияний в час ночи? Тебе подлить, Батгейт?

— Нет, спасибо, у меня есть. Знаете, Аллейн, ваша мама убеждена, что Гарсия — не убийца.

— Не совсем, — поправила его леди Аллейн. — Я не утверждаю, что он не убийца, но мне просто кажется, что вашу натурщицу убил не он.

— Ты говоришь загадками, — нахмурился Аллейн. — Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, что его подставили. Сделали парня козлом отпущения. Возможно — этот ваш неприятный бородач. Судя по словам мистера Батгейта…

— У мистера Батгейта слишком длинный язык, — заметил Аллейн.

— Не сердись, милый. Должен же он был чем-то развлечь старуху до твоего прихода. Он блестяще изложил мне суть дела. Я вникла в него и абсолютно убеждена, что Гарсию кто-то подставил. Бедняжка, все эти художники изображают его таким отталкивающим.

— В убийствах вообще немного привлекательного, моя дорогая, — заметил Аллейн.

— Если всерьёз рассматривать кандидатуру мистера Малмсли, — вставил Фокс, — то им, насколько мы пока можем судить, движет честолюбие.

— Этого вполне достаточно, мистер Фокс. По словам мистера Батгейта, этот Малмсли — весьма одарённая и столь же тщеславная личность. Без сомнения, эта бедная девочка грозила раскрыть его секрет. Наверняка сказала, что сделает его всеобщим посмешищем, поведав всему свету, что он передрал картину Поля де Лимбурга. Должна тебе заметить, Родерик, что у Малмсли прекрасный художественный вкус. Картина — совершеннейшая прелесть. Помнишь, мы с тобой видели её в Шантильи?

— Помню, но должен со стыдом признаться, что не сразу распознал её в его изложении.

— Да, дорогой, это на тебя не похоже. Тут ты, конечно, сел в лужу. А что, мистер Фокс, предположим, что ваш Малмсли нарочно задержался в пятницу, чтобы одурманить Гарсию опиумом и подбить его на то, чтобы тот подстроил смертельную ловушку натурщице. Вы не исключаете такой вариант?

— Да, госпожа, это очень логично, — серьёзно произнёс Фокс, глядя на леди Аллейн с искренним одобрением. — Позвольте я возьму ваш бокал.

— Спасибо. А как насчёт Бейсила Пилгрима, Родерик?

— Что тебя интересует, мамуля?

— Я допускаю, что у молодого человека не все дома. Его папаша, Роберт Пилгрим — сумасброд, каких мало. По-моему, он вообще чокнутый, как Мартовский Заяц. А жена его — Господи, упокой её душу, — по-моему, приходилась ему не то кузиной, не то отдалённой роднёй. Отсюда и все их невзгоды. Сколько бедняжка ни рожала, все младенцы оказывались девочками. Бейсил стал первым и единственным мальчиком, но вот его бедная мать умерла при родах, не выдержав напряжения. А вскоре и у Роберта крыша поехала. Представляешь, в каких условиях воспитывался малыш. Ты не думаешь, что он может быть причастен к убийству?

— А Батгейт рассказал тебе про нашу беседу с Пилгримом? — в свою очередь спросил Аллейн.

— Как раз начал рассказывать, а тут вы пришли. На кого похож Бейсил? Не на Роберта, надеюсь?

— По-моему, нет. Но он и впрямь безумно влюблён.

— Да, в Сиклифф. Что она из себя представляет, Родерик? Современная и самостоятельная? Мистер Батгейт сказал, что она очень красива.

— Да, внешность у неё броская. Что-то в ней есть от авантюристки.

— Как по-твоему, она способна на убийство?

— Не знаю, мамуля. Ты понимаешь, что тебе уже давно пора спать, а мистеру Батгейту крепко влетит за болтовню?

— Мистер Батгейт знает, что я нема, как Великая Китайская стена. Верно, мистер Батгейт?

— Я настолько вас обожаю, леди Аллейн, — сказал Найджел, — что доверился бы вам, даже будучи убеждён, что вы — величайшая болтушка в мире.

— Вот видишь, Родерик, — расплылась леди Аллейн. — Ты меня совсем не знаешь. Что ж, пожалуй, мне и в самом деле пора на боковую.

* * *

Десять минут спустя Аллейн снова постучал в дверь материнского будуара.

— Заходи, мой дорогой, — позвал до боли родной высокий голос.

Войдя, Аллейн увидел, что мать сидит в постели в очках, читая книгу.

— Ты похожа на маленького сычика, — пошутил Аллейн, присаживаясь на край кровати.

— Ты уложил своих друзей? — спросила леди Аллейн.

— Да. Оба от тебя без ума.

— Лапочки. Я не слишком нескромно держалась?

— Чудовищно нескромно.

— Противный. А твой Фокс и впрямь очень милый.

— Да, мамуля. Послушай, дело крайне деликатное.

— Я знаю. Ну, как она?

— Кто?

— Не притворяйся, Родерик.

— Мы уже успели поцапаться. Я повёл себя как последний невежа.

— Зря ты так, Родерик. Ты не должен распускаться. А с другой стороны — кто знает. Как по-твоему, кто всё-таки совершил это ужасное преступление?

— Гарсия.

— Из-за того, что накурился опиума?

— Не знаю. Ты никому не расскажешь…

— Ну что ты, Родерик!

— Я знаю, мамуля, я просто так, на всякий случай.

— Ты передал ей моё приглашение?

— К сожалению, подходящий случай не представился. Я уеду на рассвете, мамочка.

— Поцелуй меня, Рори. Благослови тебя Господь, сыночек. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, моя родная.

Глава 14

О ЧЕМ ПОВЕДАЛА ВЕТКА

К семи утра, когда рассвет ещё только занимался, Аллейн и Фокс уже были в Татлерз-энде. Утро стояло промозглое и над одной из труб вилась сизая змейка дыма. Застывшая за ночь земля затвердела, а стройные ветви голых деревьев, казалось, сонно потягивались, словно стремясь пронзить свинцовое небо. В зябком воздухе пахло дождём. Полицейские прошли прямиком в студию. Карауливший её местный констебль, усатый мужчина весьма внушительных размеров, увидев Аллейна с Фоксом, заметно оживился.

— Давно дежурите? — осведомился Аллейн.

— С десяти вечера, сэр. Скоро меня уже сменят — часов в восемь, если все будет в порядке.

— Можете идти, — разрешил Аллейн. — Мы останемся здесь. Передайте суперинтенданту Блэкману, что я вас отпустил.

— Благодарю вас, сэр. Я тогда пойду домой. Если только…

— Что?

— Я хотел сказать, сэр, что хотел бы понаблюдать, как вы работаете… если не сочтёте это дерзостью с моей стороны.

— Бога ради — оставайтесь, пожалуйста. Как вас зовут?

— Слиго, сэр.

— Хорошо. Только обо всём увиденном помалкивайте. Договорились? — Слиго поспешно закивал. — Тогда пойдёмте.

Аллейн сразу прошагал к окну. Приподнял жалюзи и открыл окно. Выступавшая наружу часть подоконника заиндевела от ночного морозца.

— Вчера вечером, — сказал Аллейн, — мы заметили на подоконнике странные отметины. Заодно взгляните на этот табурет — видите эти следы?

— Да, сэр.

— Мы должны их замерить.

Аллейн извлёк из чемоданчика тонкую стальную линейку и аккуратно измерил расстояние между четырьмя едва заметными вмятинками. Фокс записал полученные данные в блокнот.

— Теперь взгляните на подоконник. Видите эти царапины?

Слиго присмотрелся и кивнул. Аллейн измерил расстояние между ними — все цифры с удивительной точностью совпали с предыдущими.

— Скульптура Гарсии была установлена на платформе с колёсиками, — пояснил Аллейн. — По словам Малмсли, Гарсия собирался закатить скульптуру в ящик, чтобы потом загрузить его в машину. Однако, судя по всему, Гарсия передумал. Я предполагаю, что он подставил к подоконнику этот высокий табурет и перекатил свою модель сначала на подоконник, а затем — в большой ящик, установленный в кузове фургона, который он подогнал задом вплотную к окну.

— Фургон, сэр? — переспросил Слиго. — Вы уверены, что он воспользовался именно фургоном?

— Заприте студию — мы обойдём её с другой стороны.

Снаружи, на подъездой аллее, Аллейн показал замёрзшие следы, оставленные шинами автомобиля.

— Бейли уже снял с них отпечатки, так что можно действовать смелее. Обратите внимание, что водителю пришлось поманеврировать — он не сразу поставил фургон так, как ему хотелось. А вот эти следы оставлены уже колёсами автомобиля, приехавшего за телом. Здесь, к сожалению, они сливаются. О, черт — дождь начинается. Нам только его не хватало. Помогайте, Слиго. Я хочу измерить расстояние между колёсами и ширину шин. Вот здесь фургон затормозил, но недостаточно резко — видите, кромка подоконника в одном месте повреждена. Передние колёса развернулись уже после того, как машина остановилась. Вот следы. Теперь обратите внимание на нижние ветви вот этого вяза, которые нависают над самой аллеей. Несколько веточек, как видите, отломаны. Сильного ветра в последнее время не было, а следы отлома довольно свежие. Вот, взгляните!

Он нагнулся и подобрал сломанную веточку.

— Она ещё не засохла. Вот и ещё такие же. Если они были сломаны кузовом фургона, — а мы вправе такое предположить, — это даёт нам примерное представление о его высоте. Верно?

— Да, сэр, вы правы, — подтвердил Слиго, шумно сопя.

— Все это для вас, разумеется, не в новинку, — произнёс Аллейн. — Теперь давайте пройдём к гаражу.

Прошагав по аллее, они миновали ворота и оказались возле самого гаража. Аллейн распечатал и отомкнул нужную дверь. Зарядил дождь.

— Ночью я уже проделал тут кое-какие измерения, — сказал Аллейн, — но сейчас хотел бы убедиться в их правильности. Попробуйте-ка сами, Слиго.

Слиго, бесконечно благодарный, замерил ширину шин и расстояние между колёсами фургона.

— Шины, похоже, те же самые, сэр. И рисунок протектора такой же, как на следах.

— Очень хорошо, — кивнул Аллейн. — Теперь давайте проверим подножку. Одну минутку — я посмотрю, не осталось ли на ручке двери отпечатков пальцев.

Он раскрыл чемоданчик и извлёк из него приспособление для снятия отпечатков. Обработал серым порошком и ручку и самую дверцу, но отпечатков не обнаружил. Затем тщательно осмотрел грязные выщербленные ступеньки кузова.

— Только не притрагивайтесь к ним, — сказал он и распахнул створки двери. — О, смотрите, Слиго…

— Вижу, сэр! — возбуждённо воскликнул констебль. — Такие же отметины, что и на подоконнике. Похоже на следы, оставленные колёсиками.

— Да, Слиго, вы правы. Давайте теперь сравним, совпадут ли мои измерения.

Слиго измерил следы.

— Это точно они, сэр, — торжествующе заявил он.

Аллейн кивнул.

— Теперь нужно осмотреть крышу, — сказал он. — Если вы вскарабкаетесь на эту скамейку, то ничего не повредите. Только будьте внимательны. В моей практике не раз случалось, что даже самые ценные улики гибли из-за какой-то вопиющей нелепости.

Слиго взгромоздился на скамейку и, вытянув шею, покрутил головой, осматривая крышу фургона.

— Ох, сэр, она вся в царапинах и… Клянусь Богом, мистер Аллейн, вы правы — тут даже осталась одна веточка! Застряла в щели.

— Очень хорошо. Вы можете до неё дотянуться?

— Да, сэр.

— Тогда возьмите вот этот пинцет и выньте её. Вот так. Теперь спускайтесь. Фокс, дайте, пожалуйста, конверт. Опустите в него веточку и надпишите. Сколько отсюда до Лондона?

— Ровно двадцать миль, сэр, — с готовностью выпалил Слиго.

— Отлично!

Аллейн закрыл чемоданчик.

— Кому принадлежит этот фургон? — спросил Фокс.

— Думаю, что — мисс Трой, — сказал Аллейн.

— Неужели? — бесстрастно произнёс Фокс.

— Скоро мы это выясним. Запечатайте гараж, Фокс. Черт бы побрал эту мерзкую погоду! Давайте осмотрим машину Пилгрима.

Пилгриму принадлежал двухместный спортивный автомобиль новейшей конструкции. «Довольно новая модель», — сразу подумал Аллейн. Салон насквозь пропитался дорогими духами Вальмы Сиклифф, а в одном из боковых карманов Аллейн обнаружил целый набор косметики. «Для срочного ремонта», — невольно подумалось Аллейну. В багажнике валялся потёртый мужской плащ. Осмотрев его, Аллейн принюхался.

— До чего же сильными духами пользуется эта красотка, — заметил он. — Думаю, Фокс, что в этом плаще наш молодой человек меняет колёса и копается в моторе. Взгляните на него, Слиго. И — попробуйте описать глазами криминалиста.

Слиго, тяжело дыша, взял плащ. В его огромных лапищах плащ казался совсем крохотным.

— Плащ мужской, — начал он. — Пошит фирмой «Берберри». Внутри под воротничком нашивка «Б.Пилгрим». Довольно потёртая. Воротничок засаленный. Один рукав выпачкан маслом. Машинным, судя по запаху. Полы спереди тоже испачканы. Так, теперь карманы. Правый: пара старых перчаток — в них, похоже, он меняет колёса. Есть и другие отметины. Должно быть, он недавно возился с аккумулятором.

— Чётко, — похвалил Аллейн. — продолжайте, пожалуйста.

Слиго вывернул перчатки наизнанку.

— Левая перчатка: у основания мизинца небольшое тёмное пятнышко. На правой — ничего. Левый карман: грязная тряпочка и коробок спичек. — Слиго перевернул плащ. — Больше ничего не вижу, сэр. Вот, разве что, ещё небольшая дырка на правом обшлаге. Похоже, прожжена сигаретой. У меня все, сэр.

Аллейн закрыл записную книжку.

— Что ж, хорошо сработано, — сказал он. — Однако… — Он кинул взгляд на часы. — Господи, уже восемь! Вам следует поспешить в студию, не то ваш сменщик совсем закоченеет.

— Огромное спасибо за науку, сэр. Очень вам благодарен.

— Не за что. Ступайте, Слиго.

Великан затопал по дорожке.

Оставив Фокса у гаража, Аллейн прошагал к дому и позвонил в парадную дверь. Ему открыл констебль.

— Доброе утро. Мисс Трой ещё не спустилась?

— Она в библиотеке, сэр.

— Спросите, могу я заглянуть к ней на минутку?

Констебль вскоре вернулся и сообщил, что мисс Трой готова принять старшего инспектора. Аллейн прошёл в библиотеку. При дневном свете комната смотрелась гораздо веселее, чем вечером, но камин уже горел вовсю. Трой, облачённая в брючки и свитер, настолько напоминала ту женщину, с которой Аллейн познакомился в то незабываемое утро в Суве, что сердце его ёкнуло. Однако уже в следующее мгновение, приглядевшись к лицу Трой, он понял, что художница провела бессонную ночь.

— Рано вы приступаете к работе, — заметила Трой.

— Извините, что беспокою вас в столь ранний час, — произнёс Аллейн, слегка поклонившись. — У меня к вам вопрос: скажите, фургончик в гараже принадлежит вам?

— Да. А что?

— Когда вы ездили на нём в последний раз?

— Недели две назад. Я возила всю группу в Кэттсвуд на пикник и этюды.

— Вы не обратили внимания, сколько бензина оставалось в баке, когда вы вернулись?

— Насколько я помню, бак был заполнен чуть больше, чем наполовину. Я заправилась прямо перед отъездом, а вся поездка составила около сорока миль.

— А каков расход топлива у вашего фургончика?

— Один галлон на двадцать миль[23].

— А ёмкость бака?

— Восемь галлонов.

— Понятно. Сейчас он заполнен всего на четверть.

Трой недоуменно уставилась на него.

— Должно быть, он подтекает, — предположила она. — Другого разумного объяснения я не нахожу. Я никак не могла потратить в тот день больше четырех галлонов. И уж тем более — пять-шесть.

— Бак не подтекает, — покачал головой Аллейн. — Я проверил.

— Послушайте, инспектор, что всё это значит?

— Вы уверены, что никто не брал фургончик?

— Конечно, уверена. Во всяком случае, я никому не разрешала. — Трой казалась озадаченной и встревоженной. И вдруг её глаза расширились. — Гарсия! — выкрикнула она. — Вы ведь думаете, что его брал Гарсия?

— Почему вы так считаете?

— Потому что я сама почти всю ночь ломала голову, пытаясь понять, каким образом ему удалось перевезти свои вещи. Суперинтендант сказал, что никто из местных служб доставки ему не помогал. Конечно же — это Гарсия! Такая выходка вполне в его стиле. Зачем кому-то платить, когда можно добиться своего и задаром.

— Он умеет водить машину?

— Точно не знаю. Должно быть, да, коль скоро он взял мой фургон. — Трой приумолкла, глядя Аллейну прямо в глаза. — Вы ведь сами уверены, что машину брал он, да?

— Да, — кивнул Аллейн.

— Должно быть, той же ночью он пригнал её обратно.

— А не мог он вернуться в субботу утром?

— Вряд ли — он ведь не знал, когда вернусь я. Он бы не захотел рисковать.

— Да, это верно, — согласился Аллейн.

— Если его пресловутый склад и впрямь находится в Лондоне, ему ничего не стоило вернуться ночью, — сказала Трой.

— Да. Прошу прощения, я должен произвести кое-какие расчёты. Итак, бак фургона вмещает восемь галлонов, а расход топлива составляет один галлон на двадцать миль. Вы проехали сорок миль, выехав с полным баком. Следовательно, в баке должно остаться шесть галлонов, тогда как сейчас в нём около двух. Значит, мы где-то потеряли около шестидесяти миль. Какую скорость развивает ваш фургон?

— Сорок-сорок пять миль в час. Пятьдесят, если гнать. Он ведь довольно старый, а покупала я его вовсе не для того, чтобы участвовать в ралли.

— Да, я понимаю, — чуть улыбнулся Аллейн. — Жаль всё-таки, что Гарсия не рассказал никому из вас, где находится его склад.

— Отчего же. Сегодня утром Сиклифф вспомнила, что Гарсия упоминал Холлоуэй.

— Господи, почему же она вчера об этом умолчала?

— К сожалению, это вполне в её характере, — пожала плечами Трой. — Я и сама от неё не далеко ушла — ведь я сама только сейчас об этом вспомнила.

— Что вы, как можно вас сравнивать! — с горячностью воскликнул Аллейн, но тут же спохватился. — А каким образом мисс Сиклифф удалось вспомнить про Холлоуэй?

— Мы как раз сидели и завтракали… Довольно безрадостная картина, скажу я вам. Филлида Ли без умолку трещала, вспоминая все прочитанные детективы, а Хэчетт держался ещё несноснее, чем всегда. Потом вдруг Ли заявила, что приговорённых к смерти женщин всегда вешали в Холлоуэе, и тут Сиклифф выкрикнула: «Вот — Холлоуэй! Там находится склад Гарсии. Он что-то говорил мне про Холлоуэй».

— Она в этом уверена?

— Мне показалось, что да. Может быть, послать за ней?

— Да, будьте так любезны.

Трой позвонила и в библиотеку, переваливаясь, как утка, вошёл дворецкий Хипкин, крупнотелый мужчина с бородкой клинышком.

— Попросите мисс Сиклифф зайти к нам, — сказала Трой.

Вскоре дверь растворилась и впорхнула Сиклифф в чёрных брючках и ярко-красном свитере. Выглядела она свеженькой и прехорошенькой.

— Доброе утро, мисс Сиклифф, — приветливо поздоровался Аллейн. — Надеюсь, вы оправились от вчерашнего потрясения?

— Господи, а уж с вами-то что случилось? — удивилась Трой.

Сиклифф метнула на Аллейна испепеляющий взгляд.

— Мисс Сиклифф вчера сделалось нехорошо, — ответил Аллейн.

— А что случилось?

— Нервы, — отрубила Сиклифф.

— Это не вас стошнило в ванной? — не отставала Трой. — Сейди была просто в бешенстве. Она сказала…

— Господи, Трой, неужели нужно это обсуждать? Да, мне было плохо.

— Мягко говоря, — кивнула Трой, уголки губ которой подозрительно растянулись. — Жаль только, что вы за собой не убрали. Сейди сказала, что буквально следом за вами в ванную поочерёдно заходили трое мужчин…

— Трой! — голос Сиклифф сорвался на визг.

— Хорошо, хорошо, — отмахнулась Трой. — Вы хотите побеседовать с глазу на глаз, инспектор?

— Нет, нет. Я только хотел расспросить мисс Сиклифф про эту историю с Холлоуэем.

— Ах, вы об этом, — протянула Сиклифф. — Вас, конечно же, интересует, как найти Гарсию.

— Да. Он ведь, кажется, сказал вам, что его склад находится в Холлоуэе?

— Да. У меня совсем из головы вылетело. Вы, должно быть, рассердились на меня?

Сиклифф улыбнулась. Её глаза красноречиво говорили: «А вы, оказывается, очень даже милый».

— Я бы хотел, мисс Сиклифф, чтобы вы постарались в точности припомнить его слова.

— Что ж, я попытаюсь. Он, как всегда, пытался ко мне пристать. Поинтересовался, в частности, не собираюсь ли я заскочить к нему и посмотреть на его работу. Не помню даже, что я ему ответила. Я только сказала, что вовсе не собираюсь тащиться куда-то к черту на кулички, и вот тогда он и ответил, что это возле Холлоуэя. Я же предложила, что, возможно, попрошу, чтобы Бейсил отвёз меня туда, а Гарсия, как и следовало ожидать, совершенно рассвирепел. Тем не менее рассказал, как туда проехать, и даже нарисовал некое подобие карты. Только я её, наверное, потеряла.

— Но он назвал точный адрес?

— О, да. И изобразил дом на карте, только я не помню ничего, кроме Холлоуэя.

— Может, хотя бы улицу вспомните? — с надеждой спросил Аллейн.

— Нет, вряд ли. Он её называл и даже помечал, но я начисто забыла.

— Что ж, благодарю вас, мисс Сиклифф.

Сиклифф встала, но вдруг поморщилась и на мгновение закрыла глаза.

— В чем дело? — спросила Трой.

— Опять у меня эта жуткая головная боль, — простонала Сиклифф.

— Вы даже побледнели, — посочувствовала Трой. — Может быть, вам стоит прилечь? Дать вам аспирин?

— Бейсил уже отдал мне свой, спасибо. — Сиклифф извлекла из сумочки зеркальце и озабоченно посмотрелась.

— Ох, ну и видик у меня, — сокрушённо покачав головой, произнесла она и покинула библиотеку.

— Она всегда так держится? — полюбопытствовал Аллейн.

— Да, почти все время. Жутко избалованная особа. Что ж, мужчины ей в самом деле прохода не дают.

— Да, — рассеянно кивнул Аллейн.

Он залюбовался Трой — изящной посадкой головы, прямой линией бровей, загадочными серо-зелёными глазами.

— Вы очень устали? — заботливо спросил он.

— Кто, я? Со мной все в порядке. — Трой присела и протянула тонкие руки к огню. — Никак не идёт из головы эта трагедия.

— Неудивительно, — сказал Аллейн, а про себя подумал: «Сегодня она держится со мной почти по-дружески».

— Странное дело, — медленно продолжила Трой. — Почему-то все мои мысли неизменно возвращаются к Гарсии, а не к Соне, бедной малышке. Вы, инспектор, можете говорить со мной начистоту — я прекрасно знаю, что вы подозреваете именно Гарсию. Особенно — после всего, что вам вчера наговорили Филлида Ли и Малмсли. Конечно, в некотором роде, Гарсия — мой протеже. Он ведь заявился ко мне, когда буквально умирал от голода. Да, я отдавала себе отчёт в том, что совесть у него начисто отсутствует, что человек он совершенно аморальный, но все же — помогала ему. Дело в том, что в нём сидит настоящий гений, а уж я не из тех, кто разбрасывается этим словом, поверьте. Погодите минутку.

Она ненадолго отлучилась, а, вернувшись, поставила на стол перед окном маленький бронзовый бюст старой женщины и раздвинула шторы. В холодном утреннем свете бронзовая голова вмиг преобразилась. Аллейн поразился чистоте и изяществу линий, простой, но вместе с тем горделивой торжественности, исходившей от работы скульптора. Голова словно дышала.

— «Распалась связь времён», — сам не зная почему, пробормотал Аллейн.

— Вот именно, — кивнула Трой, нежно поглаживая бюст длинными пальцами. — Гарсия подарил мне её.

— Да, такое впечатление, будто его вдохновляют сами боги, — сказал Аллейн.

— Увы, этот шедевр создан руками развратного, наглого и совершенно бессовестного мошенника. Но — гениального. И все же… — Голос Трой предательски задрожал. — Осудить и приговорить к смерти человека, создавшего такой шедевр…

— О Господи, я все понимаю, — вырвалось у Аллейна. Он встал и беспокойно заходил взад-вперёд по комнате. Затем подошёл к Трой.

— Не плачьте, умоляю вас.

— Господи, а вам-то что до моих слез?

— Да, вы правы, конечно, — сокрушённо покачал головой Аллейн.

— Выполняйте свою работу, инспектор, — сказала Трой. Отвернув от него заплаканное лицо, она чем-то походила на мальчика. Порывшись в кармане, достала платок, неприлично выпачканный краской. — О, черт! — в сердцах выругалась она и швырнула платок в корзинку для мусора.

— Возьмите мой, — поспешно предложил Аллейн.

— Спасибо.

Аллейн отвернулся и облокотился о камин. Трой шумно высморкалась.

— Моя матушка просто влюбилась в ваш, а точнее — мой — портрет, — произнёс Аллейн, обращаясь к камину. — Говорит, что за всю жизнь не получала лучшего подарка. А она неплохо разбирается в живописи. Кстати говоря, она сразу же узнала сюжет Поля де Лимбурга в той иллюстрации, что передрал Малмсли.

— Что! — воскликнула Трой.

— Как, а разве вы не заметили? — спросил Аллейн, не поворачивая головы. — Что ж, это делает честь аллейнскому семейству. Я имею в виду рисунок с изображением троих косцов на фоне средневекового замка; собственно говоря, это — Сент-Шапель. Помните?

— О Господи, а ведь вы правы, — с силой сказала Трой. — Она всхлипнула, ещё раз высморкалась и спросила: — Там, на камине, случайно не лежат мои сигареты?

Аллейн протянул ей сигареты и поднёс зажжённую спичку. При виде прелестной замурзанной мордашки Трой, ему вдруг остро захотелось поцеловать её.

— Вот ведь змей! — процедила Трой.

— Кто — Малмсли?

— Кто же ещё. С такой окладистой бородой, весь из себя благообразный и изрощенный.

— Такого слова нет, Трой.

— Почему это?

— Может быть, вы имели в виду — изощрённый?

— Возможно. Не занудничайте. Лучше скажите — вам удалось пригвоздить Малмсли к позорному столбу?

— Да. Он покраснел, как рак.

Трой расхохоталась.

— Звонкая оплеуха нашему Седрику.

— Я должен продолжать свою грязную работу, — вздохнул Аллейн. — Могу я воспользоваться вашим телефоном?

— Да, разумеется. Нам ведь ещё предстоит официальный допрос, да?

— Завтра, должно быть. Не беспокойтесь, особых хлопот вам не причинят. До свидания, мисс Трой.

— До свидания.

Уже в дверях он обернулся и сказал:

— Леди Аллейн вам кланяется и просит передать, что будет счастлива, если вы примете её приглашение посетить Дейнс-лодж.

— Леди Аллейн очень добра, — ответила Трой, — но, боюсь, что вынуждена отказаться. Я очень признательна вашей матушке, мистер Аллейн. Передайте ей это, пожалуйста.

Аллейн огорчённо поклонился.

— И… вам я тоже очень признательна, — добавила Трой.

— В самом деле? Это рискованная фраза, мисс Трой. До свидания.

Глава 15

ДАМА ИЗ АНСАМБЛЯ

Прежде чем покинуть Татлерз-энд, Аллейн позвонил суперинтенданту Блэкману и спросил, нет ли чего нового про Гарсию. Новостей не оказалось. В утренних газетах появилось довольно расплывчатое объявление, да и по Би-Би-Си прошло выдержанное в осторожных тонах обращение. Полицейские из участков, расположенных в радиусе пятидесяти миль от Боссикота, искали пропавшего скульптора по приметам.

— Похоже, он не слишком рвётся связаться с нами, мистер Аллейн. Погода стоит прекрасная и, если он и в самом деле собирался порисовать на природе, то вряд ли забрался бы далеко. Нет, боюсь, что наша пташка упорхнула.

— Не исключено, — согласился Аллейн. — Хотя я вполне допускаю, что он мог передумать и махнуть куда-нибудь на поезде или на автобусе. Придётся охватить все вокзалы и станции. Муторная, конечно, работа. Благодарю вас, мистер Блэкман. Я непременно дам вам знать, если мы сдвинемся с мёртвой точки. Допрос завтра?

— Нет, в четверг. Завтра наш коронёр занят по уши. Допрос состоится послезавтра, в одиннадцать утра, в здании городской управы.

— А как насчёт вскрытия?

— Да, я как раз собирался вам сказать. Она была беременна. Чуть больше месяца, по словам доктора.

— Так я и думал, вздохнул Аллейн. — Послушайте, мистер Блэкман, я, пожалуй, съезжу в Лондон. Нужно потолковать по душам с подружкой Сони Глюк, пока она никуда не исчезла.

— Да, это верно. Желаю удачи, мистер Аллейн. Жду вас в четверг.

* * *

Разыскав Фокса, который беседовал с Хипкинами и Сейди, Аллейн повёз его в Дейнс-лодж позавтракать. Дождь лил не переставая.

— Мне удалось немного поболтать с Этель Джонс, — сказал Фокс.

— Этель? Ах, да, служанка из Боссикота. Что она вам поведала?

— Довольно много, — торжественно произнёс Фокс. Затем открыл записную книжку и водрузил на нос очки.

— Что-то у вас подозрительно важный вид, Братец Лис. Неужели что-то пронюхали?

— Я узнал вот что, сэр. В пятницу вечером, около половины двенадцатого, Этель со своим парнем прогуливалась по аллее. Они возвращались домой из кино. Проходя мимо студии, Этель заметила, что внутри горит свет, хотя шторы были задёрнуты. Наша парочка прошла мимо, но в конце аллеи, в тени развесистого дерева, влюблённые остановились. Ничего удивительного. Этель не помнит, сколько времени они там простояли, но в какой-то миг, подняв голову, она заметила, что снаружи, под окном студии, кто-то стоит.

— Ого! И она разглядела — кто?

— Нет, сэр, она видела его не слишком отчётливо.

— Его?

— Да. Она уверена, что видела мужчину. Ей показалось, что на нём были плащ и берет. Он стоял прямо под окном. Лица она не разглядела. Воротник у плаща был поднят и, как ей показалось, руки мужчина держал в карманах. Да, на берете было светлое пятнышко.

— Это, скорее всего, от света, проникавшего через дырочку в шторе. А какого он был роста?

— По словам Этель — среднего. Она сказала своему парню: «Смотри, там кто-то торчит. Нас могут заметить». И — хихикнула. Знаете, сэр, как хихикают девчонки.

— Вам лучше знать, Братец Лис.

Возможно, сэр. Затем, по её словам, незнакомец повернулся и растворился в темноте. Они слышали только скрип шагов. Я, конечно, попытался разыскать хоть какие-то следы, но вы сами видели, сэр — кроме следов, оставленных шинами фургона, там ничего не осталось. К тому же, с тех пор там побывало множество людей и все безнадёжно затоптано.

— Да, это точно.

— Словом, как я ни старался, я ничего не нашёл. Потом я попросил Хипкинов, Сейди и Этель ещё раз описать мне внешность Гарсии. Ничего нового я не узнал. Он вечно ходит в стареньком дождевике, а пиджаком, как им кажется, до сих пор не обзавёлся. Мисс Трой подарила ему серый свитер, который он носит, не снимая. Неизменные потрёпанные брюки. Мисс Трой также подарила ему несколько рубашек, а мистер Пилгрим — нательное бельё. Головный убор он носит не всегда, но время от времени появлялся в чёрном берете. По словам Сейди, он похож на разбойника с большой дороги. Этель сразу заявила, что незнакомец под окном скорее всего и был Гарсия. Так, во всяком случае, она сказала своему парню. Однако после того как мы с ней побеседовали, она немного утратила уверенность. Сами знаете, сэр, как легко люди домысливают то, чего на самом деле не видели.

— Да, конечно. А не было ли у таинственного незнакомца рюкзака за спиной?

— Они ничего не видели. Впрочем, если это был Гарсия, то он мог к тому времени ещё и не забрать свои вещи.

— Вполне возможно.

— Я рассудил так. Он мог вылезти из окна, чтобы сократить путь к гаражу, а под окном приостановился, чтобы в последний раз посмотреть, все ли готово для погрузки скульптуры.

— Через дырку в шторе? Должно быть, зловещая была картина, Фокс. А они не слышали, как он выбирался из окна?

Фокс нахмурился.

— Вряд ли он мог раскрыть окно и выпрыгнуть, не наделав шума.

— Да, — кивнул Фокс. — Да, это верно.

— Что ещё?

— Все. Они отправились домой. Ой, куда вы, сэр?

Аллейн резко притормозил и начал разворачиваться на узкой дороге.

— Извините, старина, но мы должны вернуться. Я хочу сам посмотреть на эту дырку.

Они возвратились в студию. Аллейн измерил расстояние между подоконником и дыркой — треугольной прорехой. Затем определил, на каком расстоянии от пола находится светильник, после чего, вскарабкавшись на плечи Фоксу, привязал к светильнику нитку, которую пропустил через прореху в шторе. Фокс выбрался наружу и, натянув нитку, держал её в районе своего солнечного сплетения.

— Видите? — спросил Аллейн.

— Да, — кивнул Фокс. — Мой рост — шесть футов и два дюйма, а нитка попадает мне…

— В самый конец грудины, — подсказал Аллейн.

— Да, сэр.

— Это уже кое-что. Вечером перепроверим. А теперь — поедем всё-таки и позавтракаем.

* * *

— Могли бы предупредить, что удерёте спозаранку, — пожаловался Найджел.

— Воспитание не позволяет мне будить спящих красавцев, — ответил Аллейн. — А где моя мама?

— Она только что позавтракала. Попросила передать вам, что вы сможете найти её в мастерской. Она вяжет мне жилетку к охотничьему костюму.

— Восхитительное создание, не так ли? Чего ты успел накатать для своей жёлтой газетёнки?

— Сейчас покажу. Мисс Трой я, между прочим, даже не упоминаю. Я написал просто о группе художников, обитающих вместе в милом букингемширском особнячке.

— Постараюсь не слишком злодействовать, — посулил Аллейн.

— Спасибо, — величественно наклонил голову Найджел. — А могу я поместить фотографию девушки?

— Сони? Да, если найдёшь подходящую. Могу дать тебе снимок Гарсии. Напиши, что он — блестящий молодой скульптор, можешь упомянуть про его театральный заказ и, если получится, намекни, что мы склонны подозревать в убийстве некоего сумасшедшего, который прослышал о том, в какой позе лежала натурщица. Чушь, конечно, но наша изголодавшаяся по сенсациям публика на все клюнет. Можешь даже присовокупить, что мы всерьёз опасаемся за безопасность Гарсии. Словом, постарайся любой ценой, чтобы на него не пало подозрение. Или я прошу от тебя невозможного, Батгейт?

— Нет, отчего же, — задумчиво произнёс Найджел. — То, что я уже настрочил, вполне укладывается в ваши рамки. Кстати, в утренних выпусках о случившемся нет ни слова. Редкостная удача. Должно быть, Блэкман и компания превзошли самих себя по части конспирации.

— Боюсь, что больше им соблюсти её не удастся. Хорошо, Батгейт, покажи мне свой материал. Через двадцать минут мы должны выехать в Лондон.

— А можно мне поехать с вами? Я уже звонил в редакцию.

Аллейн внимательно прочитал рукопись и, оставив журналиста вносить исправления, поднялся в мастерскую. В просторной светлой комнате разместилось то, что леди Аллейн называла своей «страховкой от старости». Посреди мастерской высился ткацкий станок внушительных размеров. Возле окна стоял переплётный пресс. Одну из стен украшал изящный гобелен, собственноручно вытканный леди Аллейн, а на противоположной стене красовалась совершенно изумительная резьба по дереву — готический собор, также творение искусных рук матушки Аллейна. И выстилавшие пол ковры, и занавеси на окнах, и тончайшие вышивки, украшавшие спинки стульев — все здесь было сделано её руками.

Когда Аллейн вошёл, старушка сидела возле ткацкого станка, перебирая мотки пряжи. Возле её ног лежала Тесса, восточно-европейская овчарка.

— Доброе утро, дорогой, — расцвела леди Аллейн. — Как думаешь, пойдёт мистеру Батгейту сочетание зеленого с красным? Глаза ведь у него серые. С пурпурным оттенком.

— Неужели?

— Не прикидывайся, Родерик. Я пообещала, что свяжу ему жилетку. Твой свитер давно готов. Можешь посмотреть — вон в том ящике.

— А — твоя псина…

— Что — псина? Она уже к тебе привязалась.

— Ты уверена? По-моему, она заранее пускает слюнки, предвкушая, как цапнет меня за икру.

— Не дури, Родерик. Тесса тебя не тронет. Она предпочитает мясо помягче. Да, Тессочка?

Овчарка широко зевнула. Удовлетворённый этим ответом, Аллейн осторожно прокрался к комоду и, выдвинув ящик, извлёк из него свитер.

— Ох, какая прелесть! — слетело с его губ.

— Тебе нравится? — спросила леди Аллейн, чуть взволнованно.

— Я просто восхищён, мамуля.

— С тобой у меня проблем не было — у тебя-то глаза синие. Да, кстати, мистер Батгейт рассказал мне, что бедняжка ждала ребёнка. Мы так замечательно поговорили с ним. А тебе, Родерик, удалось чего-нибудь добиться?

— Да, мамочка — во всяком случае, не меньше, чем тебе. Мы исчезаем. Надеюсь, что остаток утра мне удастся провести в обществе молоденькой танцовщицы из Челси.

— Правда? — рассеянно спросила леди Аллейн. — А почему?

— Да, обычное дело. Ищем свидетелей.

— В странные места заводят тебя поиски. Я спущусь, чтобы проводить вас. Можешь взять мою машину, Родерик.

— Спасибо, мамуля, я об этом и не мечтал.

— Я уже распорядилась, чтобы Френч отвёз вас. Заодно поручила ему съездить на Слоун-стрит.

Уже на лестнице она спросила:

— Родерик, может быть, мне самой ей позвонить? Хочешь?

— Очень, — честно признался Аллейн.

Он зашёл за Фоксом и Найджелом, которые, по просьбе леди Аллейн, расписались в её книге для почётных гостей.

— Надеюсь, теперь я буду видеть вас чаще? — спросила она.

— Боюсь, что меня — уже совсем скоро, — сказал Найджел, потупив взор.

— Замечательно. А вас, мистер Фокс?

— Спасибо, ваша милость, для меня это — высочайшая честь. У вас удивительно приятно. На редкость располагающая обстановка. Я чувствовал себя, как дома.

Аллейн взял его за локоть.

— Видите, мадам, — сказал он матери, — в Ярде умеют воспитывать льстецов.

— Не груби, Родерик. До свидания, мои милые.

* * *

Когда автомобиль въехал в Челси, Аллейн стал, время от времени сверяясь с картой, указывать шофёру, в каком месте поворачивать, пока они не очутились в довольно приятном тупичке возле Смит-стрит.

— Вот и Бэчелорз-гарден, — сказал Аллейн. — А вон и дом номер четыре. Можете высадить меня здесь. Если минут пять спустя я не выйду, Френч, то отвезите мистера Фокса в Скотленд-ярд, а затем доставьте мистера Батгейта в его редакцию. Пока, Батгейт. Фокс, а мы с вами увидимся в Ярде около полудня.

Он выбрался из машины и быстро зашагал к дому номер четыре. Остановившись перед входной дверью, изучил таблички с именами жильцов. Мисс Бобби О'Доуни жила на третьем этаже. Поднявшись, он столкнулся на лестничной клетке с уборщицей, державшей в руках швабру с омерзительно грязной тряпкой — Аллейну тряпка напомнила дохлую крысу.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Не знаете, мисс О'Доуни дома?

— Дома, — нелюбезно буркнула уборщица, выкручивая шею крысе. — Небось, дрыхнет ещё без задних ног!

— Спасибо, — поблагодарил Аллейн и негромко постучал в дверь, спиной чувствуя, как уборщица пожирает его глазами. Примерно полминуты спустя за дверью зашлёпали босые ноги и заспанный голос промычал:

— Да, кто там?

— Могу я поговорить с мисс О'Доуни? — спросил Аллейн. — У меня для неё важные новости.

— Для меня? — в голосе прозвучали изумлённые нотки. — Одну минутку.

Аллейн терпеливо ждал. Уборщица, для верности утопив дохлую крысу в ведре с отвратительной бурой жижей, теперь старательно возила несчастной крысой по верхней ступеньке. Тем временем дверь приоткрылась на несколько дюймов, а в образовавшуюся щель вылезли бигуди, под которыми пряталась вполне симпатичная мордашка.

— Ой, — пропищала мордашка. — Извините, я думала…

— Простите, что тревожу вас в такую рань, — сказал Аллейн, — но я буду весьма признателен, если вы позволите мне войти.

— Покупать я ничего не собираюсь, — нахмурилась мисс О'Доуни.

— А я — продавать, — улыбнулся Аллейн.

— Извините, но, сами понимаете, в наше время всякий прохвост так и норовит всучить тебе какую-нибудь дрянь — от пылесоса до чулок.

— Я к вам по поводу Сони Глюк, — сказал Аллейн.

— Сони? Вы её дружбан, что ли? Так бы сразу и сказали. Айн момент — я оденусь. Извините за задержку, но правое крыло моего замка закрыто из-за нашествия призраков, а все остальное лежит в развалинах.

— Ничего, у нас впереди целое утро, — улыбнулся Аллейн.

— Угу. Расскажите себе пока пару свежих анекдотов.

Дверь захлопнулась. Аллейн закурил. Уборщица, виляя задом, спускалась. Словно большая жаба, подумал Аллейн.

— Холодно сегодня, — вдруг проквакала она.

Аллейн не стал спорить.

— Да, довольно прохладно.

— Вы тоже театралец?

— Нет, не совсем. Моя профессия не столь захватывающа.

— Путешественник, может?

— Нет, совсем нет.

Уборщица пустилась в пространные объяснения, из которых Аллейн понял: мало того, что она тоже не театралица, она «всю свою дурацкую жизнь прослужила за шматок хлеба, а никакая сволочь даже спасиба не сказала».

Аллейн уныло кивал, рассеянно озираясь по сторонам.

Мисс О'Доуни начала посвистывать за дверью. В следующий миг дверь распахнулась.

— Заходите, дорогуша, — весело прощебетала девушка.

Аллейн вошёл. Спальня, одновременно служившая гостиной, выглядела так, будто уборку в ней производили секунд десять: небрежно застланная постель, сваленные в кучу вещи. Дверцы серванта распирались изнутри, словно готовые лопнуть, ящики торчали наперекосяк, подушки дивана кичливо взгорбились, из-под кровати выглядывал уголок наспех задвинутого ногой чемодана. Сама же мисс О'Доуни, к вящему удивлению Аллейна, выглядела свеженькой как огурчик. Впрочем, ей не привыкать быстро гримироваться, подумал Аллейн.

— Присаживайтесь, — пригласила она. — Чувствуйте себя, как дома. У меня, конечно, не Букингемский дворец, но на наше жалованье не разгуляешься. Вы видели наше шоу?

— Нет ещё, — покачал головой Аллейн.

— В последнем акте мне даже выделили три строчки, — похвасталась Бобби. — А вдобавок — удостоили поцелуя самого мистера Генри Молино. От него, правда, на милю разит виски и луком, но начинающей актрисе грех жаловаться. Ну что, как делишки, старина?

— Не блестяще, — сказал Аллейн, подбирая приемлемый для данной обстановки тон.

— Ничего, держите хвост морковкой — все ведь там будем, — подбодрила его Бобби. — Я бы кофейку тяпнула. Вы не откажетесь?

— Буду рад, — кивнул Аллейн.

Девушка зажгла газ и захлопотала над кофейником.

— Кстати, вы ведь ещё даже не представились.

— Меня зовут Родерик Аллейн. Боюсь, что…

— Родерик Аллейн! — пропела Бобби. — Очень мило. Вы не бизнесмен?

— Нет, я…

— Извините за нахальство, но вы куда больше кажетесь выпускником Итона или Оксфорда, чем остальные дружбаны Сони. Может, вы художник?

— Нет. Я — полицейский.

— Ха-ха, Роди! Я верно поняла — в этом месте положено смеяться?

— Нет, я не шучу.

— Полицейский? Где же ваша дубинка? Шлем? Квадратный подбородок? Нет, Роди, хватит заливать. Кто вы такой?

— Мисс О'Доуни, я служу в Скотленд-Ярде.

Она нахмурилась.

— Слушайте, что-нибудь случилось?

— Вы и впрямь были очень дружны с мисс Глюк? — спросил Аллейн.

— Были? — почти взвизгнула Бобби. — Слушайте, в чём дело? Что-нибудь случилось с Соней?

— Боюсь, что да, — вздохнул Аллейн.

— О Боже! Она не… — Девушка судорожно сглотнула и осеклась.

— Да.

Кофейник зашипел. Бобби машинально повернула ручку и выключила газ. Даже под слоем макияжа было видно, как побелела её хорошенькая мордашка.

— Что она натворила? — глухо спросила девушка.

— Она — ничего. Впрочем, я понимаю, о чём вы спросили. Она ведь была беременна.

— Да. Я знаю. Так… что же всё-таки случилось?

Аллейн рассказал, мягко и тактично. Бобби разлила кофе по чашечкам. Её огорчение настолько бросалось в глаза, что Аллейн проникся к ней сочувствием.

— А вы знаете, я даже не могу в это поверить, — сказала она. Убийство. Господи, даже представить немыслимо. Ведь ещё в субботу мы сидели здесь вдвоём и болтали обо всём на свете.

— Вы очень дружили?

— Да. То есть, не настолько, конечно, как с Моди Левайн или Долорес Дюваль, моими закадычными подружками, но — вполне. Вот ваш кофе. Сахар берите сами. Господи, просто в голове не укладывается. Убили!

Бобби помешала ложечкой сахар и уставилась на Аллейна. Глаза её заволокло пеленой. Вдруг, выхватив ложечку, она ткнула ею в сторону Аллейна, едва не выбив ему глаз.

— Гарсия! — выкрикнула она.

Аллейн промолчал.

— Это — Гарсия! — повторила она. — Помяните моё слово. Я его всегда на дух не выносила. Пару раз, когда Соня приводила его сюда, я говорила ей: «По-моему, он дрянной малый». Представляете, он ведь жил за её счёт! А потом, когда случилась эта заваруха, удрал в кусты. Спасибо, мол, за постель и кормёжку, а теперь — выпутывайся сама. Она не пыталась избавиться от плода?

— Не похоже, — произнёс Аллейн. Он вытащил из кармана письмо, адресованное Соне Глюк и подписанное Бобби. — Это мы нашли в её комнате. Оно и привело меня к вам.

— А в чём дело? — с вызовом спросила Бобби.

— Мы распутываем любую ниточку, которая может привести нас к преступнику.

— Да, это понятно, — закивала девушка.

— Так вот, мисс О'Доуни, скажу честно: ваше письмо нас заинтересовало. По крайней мере нам показалось, что вы куда лучше нас знакомы с отношениями, которые складывались у Сони с Гарсией.

— Я знала всё, что у них было. Соня залетела, а этот хмырь хотел с ней порвать — вот и вся недолга. Занавес опускается. Прошу смеяться.

— Это все?

— В каком смысле?

— Нам известно, что мистер Пилгрим заплатил ей сто фунтов.

— Это он вам сказал?

— Да. Вы этот замысел имели в виду?

— Что ж, мистер Умник, коль скоро вы спрашиваете, то отвечу. Да. Пилгрим получил удовольствие, а Соня вполне резонно решила, что за удовольствие надо платить.

— Да, но ведь она ждала ребёнка вовсе не от Пилгрима.

— Разумеется, но ведь он-то этого не знал.

— Понятно, — пожал плечами Аллейн. — И она пригрозила, что пойдёт к его отцу, если он не заплатит?

— Да, замысел состоял именно в этом. К отцу, или к этой мымре. Соня сказала, что Бейсил совсем потерял из-за неё голову. Жалко дурачка. Надо же — так влипнуть. Только и рассуждает о чистоте и непорочности своей невесты, хотя, по словам Сони, на ней пробы ставить негде. Как бы то ни было, Бейсил раскошелился.

— А как Соня поступила с его чеком?

— Отнесла в банк, получила деньги и отдала их Гарсии. Представляете? Непревзойдённая идиотка! Именно так я ей и сказала. Она отдала Гарсии бабки и тут же спросила, может ли он теперь на ней жениться. А тот заявил, что сотни фунтов ему мало.

— А из Малмсли она ничего не вытянула?

— Ну, мистер Холмс, вы просто гений. А на Малмсли-то вы как вышли?

Аллейн скретил на груди руки и приподнял брови.

— Как говорил великий сыщик, «у меня есть свои методы».

— Ясное дело, — с наигранным восхищением произнесла Бобби.

— Скажите мне, — спросил Аллейн, — что случилось, когда она предложила Малмсли продать ему его собственную книгу?

— Он был готов расстаться только с пятёркой, а Соня требовала двадцатку. Сами подумайте: что такое пять фунтов для женщины в её положении? Она сказала, что даёт ему на размышление этот уик-энд. И дело вовсе не в том, что у неё не было…

Бобби вдруг замолчала, метнув на Аллейна подозрительный взгляд.

— Не было — чего? — поинтересовался Аллейн.

— Слушайте, дорогуша, что-то вы уж слишком любопытны. Вся эта любезность и обходительность — я даже забыла, что вы шпик. Мягко стелете, да жёстко спать. А в чём дело-то? Чего тут дурного, если женщина пытается немного подзаработать таким образом?

— Может и ничего, но на юридическом языке это называют шантажем.

— В самом деле? Жалко. Кофе ещё хотите?

— Спасибо, он восхитительный.

— Да уж. Забавно вообще, сидим мы тут с вами и ведём приятельскую беседу, а Соня… Господи, даже подумать страшно. Ужасно жалко.

— Да, я вас понимаю.

— Слушайте, Роди… Надеюсь, вы не возражаете, что я зову вас Роди?

— Я восхищён, — улыбнулся Аллейн.

— Ну, так вот, Роди, если вы говорите, что это шантаж, то я не хочу, чтобы Соню после смерти обливали грязью. Понятно? Допустим, вы как-то пронюхали про Гарсию, Пилгрима и Малмсли. Как — ваше дело. А я ничего не знаю и — умываю руки. Ясно?

— Да. Надеюсь, вы не хотите, чтобы убийца остался безнаказанным?

— Вы что, за идиотку меня держите?

— Тогда боюсь, что сведения о шантаже неизбежно всплывут в ходе дознания. Помешать этому вы не в силах. А вот помочь следствию можете. Я убеждён, что вам известно ещё многое. Это так?

Вместо ответа Бобби принялась заламывать пальцы.

«Она чего-то боится», — подумал Аллейн.

— Может быть, вы поподробнее расскажете мне про Гарсию? — спросил он.

— Чего? И получу постоянное пристанище по тому же адресу, куда он отправил Соню? Нет, дорогуша, в такие игры я не играю.

— Обещаю вам, что с вами ничего…

— Нет, милочек, ничего не выйдет. Ковыряйтесь сами. Одно могу сказать — займитесь Гарсией. Распотрошите его. Надеюсь, вы его арестовали?

— Нет. Он отправился путешествовать.

— Ха! Ищите теперь ветра в поле, — горько усмехнулась Бобби. — Вы уж извините, дорогуша, но ваше дело — дрянь!

Глава 16

СКОТЛЕНД-ЯРД

Аллейн мысленно высек себя: и надо же было ему ляпнуть про «шантаж». Мисс Бобби О'Доуни наотрез отказалась поделиться с ним любыми сведениями, которые могли хоть как-то соотнестись с этим юридическим термином. Похоже, он угодил в тупик. Если Соня Глюк и впрямь шантажировала кого-то, то Бобби О'Доуни отнюдь не собиралась помогать полиции и выдавать убитую подругу. Взамен, правда, она вполне охотно поделилась с ним сведениями о том, как Соня провела уик-энд, фактически доказав, что в период с пятничного вечера до утра в понедельник натурщица просто физически не могла побывать в Татлерз-энде. Пришлось Аллейну довольствоваться этим. Он поблагодарил хозяйку, пообещав, что как-нибудь постарается заглянуть на её шоу.

— Да, дорогуша, заходите, — заворковала Бобби. — Там есть на что посмотреть. Хотя у меня-то, конечно, роль не слишком большая. Надеюсь, вы не обиделись на меня из-за Сони?

— Нет. Но меня мучает один вопрос: если вдруг случится, что мы арестуем невиновного, а вы будете знать, что можете его спасти — как вы поступите в таком случае?

— Гарсия не может быть невиновным, дорогуша — сами увидите.

— А вдруг её всё-таки убил не Гарсия?

— Да бросьте вы. Послушайте, вам известно, что Гарсия пригрозил бедняжке, что расправится с ней, если она только пикнет, что ждёт от него ребёнка? Вот так-то! Соня мне сама рассказала. Она жутко боялась, что я могу забыть и проболтаться — поэтому заставила поклясться, что я никому не скажу. При этом добавила, что если эта история выплывет наружу, то Гарсия прикончит нас обеих. Ну что, вам этого мало?

— Отчего же, аргумент вполне весомый, — согласился Аллейн. — Хорошо, мисс О'Доуни, мне пора идти. Однако я очень прошу вас посерьёзнее отнестись к моим словам. Существует ведь и иное чувство долга, не только по отношению к подруге.

— Нет, дорогуша, чернить её я вам не позволю, поэтому на меня не рассчитывайте. Ну что, идёте, значит? Ладно, до скорого. Надеюсь, ещё увидимся.

— А что если я пришлю вам репортёра из вечерней газеты? Может, вы согласитесь дать интервью ему?

— Кто — я? Притворяться не стану — небольшая рекламочка мне бы не повредила. Что-то вроде «Соня Глюк, какой я её знала»?

— Да, примерно.

— С моим фотоснимком бок о бок с портретом Сони? У меня есть её прекрасная фотография. Что ж, дорогуша, если ваши писаки не собираются обливать её грязью, то я согласна.

* * *

Аллейн возвратился в Ярд в задумчивом настроении. Обсудил дело с заместителем комиссара. Затем отправился в свой кабинет. После года, проведённого в Новой Зеландии, собственная комната показалась чужой и родной одновременно. Уважительно вытертые кожаные кресла, письменный стол, неровная бурая отметина, оставленная тлеющей сигаретой, которую он как-то по неосторожности забыл, небольшой эстамп с изображением средневекового городка, висящий над камином — все оставалось в целости и сохранности, с любовной терпеливостью дожидаясь хозяина кабинета. Усевшись за стол, Аллейн с головой погрузился в изучение материалов дела.

Пришёл Фокс и Аллейн рассказал ему о результатах посещения Бобби О'Доуни. Затем поинтересовался:

— А у вас какие новости, Братец Лис?

— Весь Ярд поднят на ноги, сэр, — мы обшариваем все склады. Непростая работёнка, скажу я вам. А ведь нам ещё нужно разобраться с лишними шестьюдесятью милями. Если, конечно, мисс Трой не ошиблась в своих показаниях.

— Да, это верно.

— Предположим, что Гарсия не наврал, и его склад и впрямь находится где-то в Лондоне. От Татлерз-энда до Шефердз-буша двадцать миль. Туда и обратно — выходит сорок. Разумеется, он мог воспользоваться и какой-нибудь окольной дорогой, только — зачем? Допустим, что он всё-таки выбрал кратчайший путь и ехал по Аксбриджскому шоссе. Если так, то его склад должен располагаться в радиусе примерно десяти миль от Шефердз-буша. Так?

— Да, в обе стороны получается шестьдесят миль.

— Хорошо. Если его склад и в самом деле расположен в Холлоуэе, то Гарсия должен был миновать Шефердз-буш, а потом — проехать по Олбани-стрит или Кэмден-роуд. По прямой от Шефердз-буша до тюрьмы Холлоуэя всего пять миль, но если петлять на автомобиле, то выходит все девять. Опять же сходится.

— Холлоуэй — крупный район, — заметил Аллейн.

— Да, сэр, и мы сейчас сосредоточили все наши усилия на проверке тамошних складов.

— Что ж, иного выхода, похоже, нет.

— С другой стороны, — продолжил Фокс, — в разговоре с мисс Сиклифф Гарсии ничего не стоило намеренно солгать, чтобы навести нас на ложный след.

— Нет, Фокс, это вряд ли. Вспомните — Гарсия приглашал её к себе в гости и даже нарисовал карту. Жаль, что она её потеряла.

— Подождите, сэр, мисс Сиклифф ведь хотела, чтобы её отвёз Пилгрим. А вдруг она отдала карту ему?

— Если так, то он не удосужился про это сказать, когда я завёл речь о складе. Да и вообще с этим складом много неясного. Допустим, что Гарсия замыслил убить Соню и спланировал все заранее. В таком случае, ему пришлось бы отказаться от намерения выполнить заказ на мраморную статую для вестминстерского театра. А раз так, то все разговоры про склад он мог вести только для отвода глаз.

— Это верно, сэр, но ведь мысль об убийстве могла прийти в его голову внезапно, под влиянием опиума и виски, например.

— Да, это более вероятно. Малмсли оставил опиум в студии, а Бейли нашёл на баночке отпечатки пальцев Гарсии. Опиума, если верить Малмсли, стало меньше. Вполне возможно, что после ухода Малмсли Гарсия воспользовался оставленным добром. Возможно, ещё и выпил виски. Я не исключаю, что именно тогда, находясь под дурманом, он и осуществил свою дьявольскую затею. Но вот сумел бы он, пребывая в таком состоянии, подогнать фургон к окну студии, перегрузить в него свои вещи, сгонять в Лондон, оставить все на складе, вернуть машину в гараж, а поутру, как ни в чём не бывало, отправиться путешествовать? И, если так, не пришло бы ему в голову, очухавшись, размонтировать смертельную ловушку?

— А вдруг он всё-таки преднамеренно убил натурщицу? — не уступал Фокс.

— Да, я понимаю, — вздохнул Аллейн. — Но не забудьте, старина — совершив убийство и исчезнув, он тем самым лишал себя первого и столь заманчивого контракта.

— А я вовсе не уверен, что он исчез. Я вполне допускаю, что он объявится и, как ни в чём не бывало, приступит к работе. Он ведь вовсе не подозревает, что обронил уличающий его кусочек глины. Он также не знает, что мисс Ли подслушала его разговор с Соней. Не знает, что Соня успела поведать подруге о том, что ждёт от него ребёнка. Возможно, он рассчитывает выйти сухим из воды.

— Нет, он безусловно должен понимать, что при вскрытии беременность выявится. Меня тревожит противоречивость этого случая, Братец Лис. Да, я готов допустить, что Гарсия мог подстроить убийство, находясь в одурманенном состоянии. Но все его последующие действия с фургоном свидетельствуют о ясном уме и трезвом расчёте.

Фокс нахмурился.

— Может быть, у него есть сообщник?

— Кто?

— Не знаю, — Фокс пожал плечами.

— А Гарсия затаился и ждёт.

— А вдруг он покинул страну, сэр?

— Вполне возможно. У него была сотня фунтов.

— Откуда вы знаете, сэр?

— От мисс Бобби О'Доуни. Соня отдала ему сотню, которую получила от Бейсила Пилгрима.

— Во всех портах люди предупреждены, — сказал Фокс. — Там он не проскочит. А вдруг уже поздно? Может, он уже в Европе, а то и в Америке? Вот, что меня тревожит.

— Если в субботу он покинул Татлерз-энд пешком, — сказал Аллейн, — мы неминуемо выйдем на его след.

— Если, — подчеркнул Фокс.

— Меня только смущает его облик, — вдруг с неожиданной горячностью выпалил Аллейн. — Все сходятся в том, что Гарсия — дикая, вспыльчивая и аморальная личность, но вместе с тем — гениальный и безмерно увлечённый своей работой скульптор. Я не могу представить, чтобы такой человек замыслил и осуществил столь хладнокровный и жестокий план, сознавая, что теряет самое дорогое в своей жизни — возможность творить в этой стране.

— А опиум? Виски?

— Если так, то он не смог бы потом воспользоваться фургоном. И мы бы уже нашли его.

— Может быть, кто-то другой отвёз его в Лондон и спрятал в заброшенном складе? Как насчёт того мужчины, которого Этель с дружком ночью видели возле студии? Допустим, что это был не Гарсия, а кто-то другой. Отвёз Гарсию, а затем вернул машину в гараж.

— Оставив кинжал? — задумчиво произнёс Аллейн. — Что ж, возможно. Он мог и не заметить его снаружи. Хотя с другой стороны…

Аллейн и Фокс обменялись многозначительным взглядом.

Затянувшееся было молчание нарушил Фокс.

— Приехав сегодня поутру сюда, — сказал он, — я первым делом разыскал телефон мистера Чарльстона, директора нового вестминстерского театра. Мне повезло: он оказался на месте, и мы условились, что к половине двенадцатого он подъедет к нам. Не знаю, правда, сможет ли он нам помочь. Гарсия должен был заказать мрамор и приступить к работе над статуей в следующий понедельник. Мрамор оплачивает директор, а гонорар Гарсии на первом этапе составляет двести фунтов. По словам мистера Чарльстона, им ещё никогда не приходилось иметь дела с таким замечательным скульптором. Да ещё и за столь смехотворный гонорар.

— Кровопийцы, — буркнул Аллейн.

— К сожалению, мистер Чарльстон понятия не имеет, где именно собирался работать Гарсия.

— Да, особой помощи нам ждать от него не приходится. Ладно, Фокс, нам предстоит весёленький денёк — нужно проверить все алиби. Я для начала займусь мисс Трой и мисс Босток, а вы возьмите на себя австралийца и Филлиду Ли. В вашу сферу попадают также руководители «Вортекса», тётка Филлиды Ли и портье отеля, в котором останавливался Хэчетт. Мне придётся пообщаться с сэром Артуром Джейнсом, с парикмахерами салона на Бонд-стрит, с мистером Грэхемом Барнсом и с работниками клуба «Юнайтед артс».

— А мистер Джон Белласка, сэр? Друг мисс Трой.

— Да, — кивнул Аллейн. — И с ним тоже.

— А что дальше?

— Если за сегодня управимся, то утром поедем в Боксовер, чтобы встретиться с мистером и миссис Паскоу, у которых в ночь на субботу останавливались Пилгрим и мисс Сиклифф.

Выдвинув ящик стола, он вынул фотографию, на которой были запечатлены ученики Трой.

— Какого роста Гарсия? — спросил он. — По словам Блэкмана, пять футов и девять дюймов. Да, наверное. Пилгрим кажется здесь дюйма на два с половиной повыше, а Ормерин и Хэчетт примерно одного роста с Гарсией. Мисс Босток, мисс Сиклифф и мисс Ли гораздо ниже. Мисс Трой превосходит ростом всех остальных, но Пилгриму добрых пару дюймов уступает. Да, Пилгрим выше всех.

Телефон на столе зазвонил и Аллейн снял трубку.

— Это я, — с обезоруживающей простотой прозвучал голос Найджела.

— Что тебе нужно?

— Я хочу с вами увидеться, Аллейн.

— Где ты находишься?

— В телефонной будке, минутах в пяти от вас.

— Хорошо, заходи. У меня есть для тебя поручение.

— Сейчас буду.

Аллейн положил трубку.

— Это Батгейт, — сказал он Фоксу. — Я как раз собираюсь отправить его к мисс Бобби О'Доуни за эксклюзивным интервью. С тайной надеждой, что она не устоит перед желанием сделать себе бесплатную рекламу, и разоткровенничается. Я на сто процентов убеждён, что она от нас многое скрывает. Занятная особа. Сразу смекнула, что про беременность Сони мы узнаем, и охотно рассуждала на эту тему, стоило же мне употребить слово «шантаж», как она замкнулась в своей раковинке, словно потревоженная устрица. По-моему, ей даже в голову не приходило, что Сонин способ вытягивания денег идёт вразрез с уголовным кодексом. И надо же такому случиться, чтобы именно я — дубина безмозглая — просветил её на сей счёт. Гарсию она панически боится. Свято убеждена, что Соню убил именно он, и всерьёз опасается, что та же участь постигнет и её, если она проболтается.

Аллейн принялся беспокойно мерить шагами комнату.

— Чего-то здесь не то, — произнёс он. — Не складывается у меня чёткая картина.

— Гарсия, — убеждённо произнёс Фокс. — Вот кого нам не хватает.

— Нет, чёрт возьми, дело не в нём. Хотя он и в самом деле — ключевой свидетель. Нет, на язычке мисс О'Доуни вертелось что-то совсем другое… О, вот и он!

Минуту спустя Аллейн уже пояснил прибывшему Найджелу, чего от него ждёт.

— Спасибо, Аллейн, век не забуду такой услуги, — рассыпался в благодарностях журналист.

— Не за что. И не забудь, дружок, что ты выполняешь задание Скотленд-ярда. Тебе необходимо втереться к мисс О'Доуни в доверие. Стоит ей только заподозрить, что ты опубликуешь каждое её слово, и — нам конец. Больше из неё ничего и клещами не вытянешь. Попробуй набросать текст прямо при ней и дай ей прочитать. Пообещай, что больше не добавишь ни строчки. Разве что — с её разрешения. Отщелкай её в любых позах. Вволю — сколько ей захочется. Постарайся подружиться. Попытайся создать впечатление, что разоткровенничался с ней. Можешь сказать, что в Ярде тебе поручили написать статью с разоблачением Сони как шантажистки, если мы только не узнаем от мисс О'Доуни по секрету, как все обстояло на самом деле. Скажи, что мы собираемся обратиться через прессу ко всем её жертвам с просьбой откликнуться и рассказать, как они пострадали. Подчеркни, что всё это нам нужно только для того, чтобы арестовать Гарсию. Понятно?

— Кажется, да.

— Если ты потерпишь неудачу, то мы ничего не теряем. Следовательно, мы ничем не рискуем, и ты можешь вести себя раскованно. Давай, отправляйся.

— Хорошо, — сказал Найджел, но не ушёл. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и не вынимая руки из кармана.

— Что ещё?

— Помните — в последний раз, когда вы разрешили мне послужить у вас доктором Ватсоном, я составил некий список подозреваемых?

— Да.

— Ну… одним словом, я опять состряпал такой список, — скромно произнёс Найджел.

— Дай взглянуть.

Найджел вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул Аллейну.

— Оставь его мне, а сам отправляйся выполнять задание, — улыбнулся Аллейн. — Постарайся быть в лучшей форме.

Батгейт вышел, а Аллейн посмотрел на лежавший перед ним лист бумаги и сказал:

— Я и сам уже подумывал, не сделать ли такой список, но этот прыткий молодой человек опередил меня. Давайте-ка взглянем, что у него вышло.

Фокс в свою очередь посмотрел на бумагу. Найджел озаглавил свой труд — «Убийство натурщицы. Возможные подозреваемые». Далее шло:

1.Гарсия.

Возможность. В пятницу вечером оставался в студии один, после ухода всех остальных. Знал, что к подиуму никто не притронется (так было заведено у Трой).

Мотив. Соня ждала ребёнка. По всей вероятности — от него. Сам он от Сони устал и волочился за Вальмой Сиклифф (по показаниям В.С.). Они поссорились (показания Филлиды Ли) и Гарсия пригрозил Соне, что расправится с ней, если она не оставит его в покое. Возможно, она угрожала, что подаст на него в суд на алименты. Не исключено, что он подсказал ей пошантажировать Пилгрима, а потом забрал деньги. В четыре часа дня курил опиум. Не знаю, сколько времени ему могло понадобиться на то, чтобы оправиться от воздействия наркотика, съездить на машине в Лондон и вернуться.

2.Агата Трой.

Возможность. Могла подстроить ловушку в субботу, по возвращении из Лондона, или в воскресенье. Мы только с её слов знаем, что в субботу днём драпировка была натянута.

Мотив. Соня безнадёжно загубила портрет Вальмы Сиклифф — её самое лучшее творение.

3.Кэтти Босток.

Возможность. То же самое, что у Трой.

Мотив. Соня довела её до белого каления, сорвав позирование для большой картины.

4.Вальма Сиклифф.

Возможность. Сомнительно, но могла приехать из Боксовера ночью, когда все остальные спали. Головная боль могла служить предлогом.

Мотив. Чёткого мотива нет, если не считать загубленного портрета. Могла приревновать Пилгрима к Соне, но вряд ли этого достаточно. Как-никак, она уже и так обошла соперницу на повороте.

5.Бейсил Пилгрим.

Возможность. То же самое, что у Сиклифф. Ему было даже проще. Приняв аспирин, Вальма крепко уснула, а остальные находились далеко и ничего не слышали.

Мотив. Соня шантажировала его, угрожая рассказать его отцу и Сиклифф, что он — отец её ребёнка. Сам Пилгрим, похоже, помешан на собственной добродетели и на невинности Сиклифф. В целом — мотив вполне достаточный.

N.B. В случае, если кинжал воткнули Пилгрим или Сиклифф, Гарсии либо не было в студии, либо он был сообщником. Если он отсутствовал, то непонятно, кто взял фургон и забрал его вещи.

6.Седрик Малмсли.

Возможность. Мог подстроить ловушку, одурманив Гарсию опиумом.

Мотив. Соня шантажировала его, грозя разоблачением по поводу плагиата. Малмсли не из тех людей, кто способен смириться с таким позором.

7.Френсис Ормерин.

Возможность. Если Хэчетт и Малмсли правы, утверждая, что в пятницу, после ухода Ормерина драпировка была смята, и, если Трой права, утверждая, что в субботу, до его возвращения, она уже была натянута, то — возможность отсутствует.

Мотив. Единственный и крайне невероятный — нежелание или неспособность модели усидеть в одной позе.

8.Филлида Ли.

Возможность. Если верить показаниям остальных, то — отсутствует.

Мотив. Отсутствует.

9.Уотт Хэчетт.

Возможность. Если верить Малмсли и Трой, то — отсутствует.

Мотив. Судя по всему, всерьёз недолюбливал натурщицу и ссорился с ней. Соня издевалась над «Асси»(мотив крайне неубедительный).

Примечания. Почти нет сомнений, что убийца — Гарсия. Возможно, разгорячённый опиумом. Сомнения окончательно иссякнут, если он не откликнется на объявления.

Предложение: отыскать склад.»

Аллейн ткнул ухоженным ногтем в последнюю строчку.

— Самая свежая мысль мистера Батгейта.

— Да, — вздохнул Фокс. — Как все это просто на бумаге.

— А мне даже нравится, Братец Лис. Он так старательно расставил всех по полочкам.

— Да, сэр. И мне кажется, что он прав.

— В смысле Гарсии?

— Да. А вы разве так не думаете?

— Эх, Фокс, я же говорил вам, что меня смущает. Нет, я не разделяю вашей уверенности.

— А как быть с кусочком глины, на котором остался отпечаток пальца Гарсии? Его ведь нашли на драпировке, хотя Гарсия вроде бы и не приближался к ней.

— Глину могли подкинуть, Фокс. Возле окна, где он работал, таких комочков оставалось хоть пруд пруди. Мы же и сами нашли несколько штук. Пусть Бейли потрудится над отпечатками.

Аллейн в лабораторию и узнал, что Бейли уже закончил работу и готов представить рапорт. Пару минут спустя Бейли уже сидел у него в кабинете, держа на коленях кипу фотографий.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Аллейн.

— Да, сэр, в некотором роде, — извиняющимся тоном ответил дактилоскопист.

— Давайте посмотрим.

Бейли разложил фотографии на столе.

— Вот эти отпечатки я снял с пустой бутылки из-под виски, которая стояла под кроватью Гарсии. Они же встречаются в разных уголках спальни, на коробке и на табурете, который служил подставкой для его скульптуры. Несколько штук я нашёл на подоконнике, а отпечатки большого и указательного пальцев обнаружились на выключателе, над кроватью Гарсии. А вот эти, — он указал на второй ряд фотоснимков, — были оставлены на комочках глины, разбросанных на полу. Все они принадлежат тому же лицу, что и первые. Я обозначил их «Гарсия».

— Да, скорее всего, это так и есть, — сказал Аллейн.

— Да. Далее, сэр, отпечатки, которые я снял с трубки и баночки с опиумом. Четыре из них оставлены мистером Малмсли. Все остальные принадлежат Гарсии. А вот эти — с подиума. Я идентифицировал их. Они оставлены мистером Хэчеттом, мистером Пилгримом, и этим французом — мистером Ормерином. Однако вот эти отпечатки, которые принадлежат мистеру Гарсии, оставлены поверх всех остальных.

Аллейн и Фокс молча рассмотрели фотографии. Затем Бейли положил на стол ещё один снимок.

— А вот этот я снял с драпировки. Пришлось с ним повозиться. Вот его увеличенное изображение.

— Гарсия! — в один голос воскликнули Аллейн с Фоксом.

— Да, — серьёзно кивнул Бейли. — Если бы не мельчайшие крупинки глины, мне бы не удалось его снять. А вот с кинжала все отпечатки кто-то тщательно стёр. Скорее всего — тряпочкой для краски, потому что в одном месте на рукоятке я нашёл синее пятнышко. Вот этот отпечаток мне удалось снять с тряпочки. Он совпадает с остальными.

— Опять Гарсия?

— Да, сэр.

— Что ж, мистер Аллейн, мне думается, на этом можно ставить точку, — сказал Фокс.

— Да, сомнений в том, что ловушку подстроил именно Гарсия, у меня больше нет.

— Придётся попросить подмогу, сэр. За это время Гарсия мог уйти уже далеко. Может быть, отложим на время проверку алиби, сэр?

— Нет, Фокс, мне бы не хотелось это откладывать, однако я хочу сделать вам одно предложение. Пусть вместо меня этой проверкой займётся один из ваших людей. Чтобы никто не говорил, что я снимаю все пенки.

— Что вы, мистер Аллейн, такого про вас никто сроду не говорил. Хорошо, мы все сделаем, сэр. Только мне очень хотелось бы знать, как продвигается дело у наших ребят в Холлоуэе.

— А я, — произнёс Аллейн, — съезжу в Брикстон.

Фокс ошарашенно замолчал.

— Вы шутите, сэр? — спросил он наконец с нескрываемым подозрением в голосе.

— Нет, Фокс.

— Но — Брикстон. Почему — в Брикстон?

— Сядьте на минутку, — пригласил Аллейн. — Я вам все объясню.

Глава 17

ЧЕЛОВЕК ЗА СТОЛОМ

На следующий день, 21 сентября, в среду, в четыре часа пополудни изрядно набегавшийся и едва не падающий с ног от усталости Аллейн завернул в последнюю контору по аренде и продаже недвижимости в Брикстоне. Встретил его высокий, довольно молодой блондин.

— Да, сэр? Чем могу служить?

— Боюсь, что моя просьба может и не встретить у вас отклика, — вздохнул Аллейн. — Если вам не составит труда, скажите мне, пожалуйста, нет ли в этом районе пустующих складов или таких складов, часть которых сдали в аренду каким-либо художникам. Причём, сняв помещение, арендатор уехал за границу, предоставив его в распоряжение одного молодого скульптора. Как вы, вероятно, уже догадались, я служу в Скотленд-ярде. Вот моя карточка. Вы не возражаете, если я присяду?

— О, конечно — садитесь, — засуетился молодой человек, довольно удивлённый.

— Трудный выдался денёк, — сказал Аллейн. — Кстати, помещение должно хорошо освещаться. Вот, взгляните на список мест, в которых я уже побывал.

Список оказался довольно длинным. Аллейн потратил на поиски целый день.

Владелец конторы внимательно изучил список, время от времени хмурясь, что-то бормоча себе под нос и с нескрываемым любопытством посматривая на безукоризненно одетого гостя.

— Не связано ли это, — спросил он, кинув выразительный взгляд на лежавшую на столе вечернюю газету, — с розысками исчезнувшего в Баксе джентльмена?

— Связано, — кивнул Аллейн.

— Гарсия, кажется?

— Совершенно верно. Мы опасаемся, что после несчастного случая он мог утратить память. Предполагается, что беднягу занесло в ваш район. Вы можете мне помочь?

— Что ж, давайте посмотрим. Список у вас столь подробный, что я даже не уверен, осталось ли ещё хоть что-нибудь…

Он задумчиво куснул себя за ноготь и раскрыл толстую книгу. Аллейн устало прикрыл глаза.

— Просто поразительно! — воскликнул вдруг молодой человек. Оказывается, едва ли не во всех окрестных складах сдаются помещения, а мы даже не слышали об этом! Ну и чудеса! Вы понимаете, к чему я клоню?

— Увы, да, — вздохнул Аллейн.

— Вот, смотрите. «Солли и Перкинс». Склад у них здоровенный, хотя, как мне говаривали, дела у них идут не лучшим образом. Дальше: текстильная фабрика Андерсона, хранилище подержанных машин Лэмптона. Это — на Галпер-роу, за Корнуолл-стрит. Прямо напротив тюрьмы. В аккурат по вашей части, инспектор.

Он визгливо расхохотался.

— Да, очень забавно, — согласился Аллейн.

— Как раз вчера ко мне заходил управляющий от Лэмптона — они арендуют у меня несколько домов. Он даже упомянул, что у них много пустующих площадей, и предложил, если кому понадобится, хранить там мебель до переезда. Да, вот это вам может подойти.

— Что ж, попытаю счастья. Как, говорите, зовут этого управляющего?

— Мак-Калли. Тед Мак-Калли. Мы с ним приятели, так что можете смело на меня сослаться. Моя фамилия Джеймс. Кстати, если хотите, я могу сходить с вами.

— Нет, спасибо, не смею вас беспокоить, — твёрдо сказал Аллейн, поспешно вставая. — Огромное спасибо. До свидания.

Он пулей вылетел из конторы мистера Джеймса, прежде чем благожелательный молодой человек успел настоять на своём предложении. Небо уже затянулось свинцовыми тучами и зарядил мелкий дождь. Аллейн поднял воротник плаща, надвинул на лоб шляпу и, стиснув зубы, зашагал по направлению к Брикстонской тюрьме. Хранилище подержанных машин Лэмптона располагалось в самом конце Галпер-роу, короткого тупичка, аппендиксом отходившего от Корнуолл-стрит. Судя по кипевшей во дворе работе, здесь не только торговали подержанными машинами, но и ремонтировали аварийные. На первом этаже Аллейну бросились в глаза высоченные стеллажи, уставленные всевозможными запасными частями — от корпусов и шасси, до колёс и двигателей.

Аллейн спросил, можно ли увидеться с мистером Тедом Мак-Калли, и минутой спустя к нему вышел здоровенный верзила в замасленном комбинезоне, на ходу вытирая руки о кусок ветоши.

— Да, сэр? — жизнерадостно прогудел он.

— Я ищу свободную, хорошо освещённую комнату, которую можно использовать как студию для художника, — сказал Аллейн. — Мистер Джеймс сказал, что вы можете мне помочь.

— Берт Джеймс? — радостно осклабился гигант. — А ему-то какое дело? Хочет, небось, пройдоха, свои комиссионные урвать?

Аллейн достал сигареты.

— Закуривайте. Эта штуковина выдержит мой вес?

— Спасибо, сэр. Нет, я бы на вашем месте сюда не садился — здесь грязно. Вот, присядьте на этот ящик.

— Спасибо. Так есть у вас пустующие помещения под студию?

— Нет, но меня несколько удивляет, что вы ищете именно это.

— Почему?

— Да совпадение просто забавное.

Аллейн едва сдержался, чтобы не лягнуть его.

— А в чём дело? — с деланным безразличием спросил он.

— Да, так. Мир ведь, как говорится, тесен, сэр. Верно?

— Да, как спичечный коробок, — кивнул Аллейн, готовый уже лезть на стенку.

— Точно. Так вот, я толкую, совпадение-то какое. Вы, небось, с ног сбились, разыскивая подходящее помещение?

— Да, с одиннадцати утра тут рыскаю.

— Вот и я говорю. А потом, значит, заглянули к Берту Джеймсу, который послал вас ко мне. Хотя я готов поклясться, что Берт просто пальцем в небо попал. Так что это, считайте, двойное совпадение.

— Что именно? — спросил Аллейн, шумно сопя.

— Да я же вам уже битый час пытаюсь втолковать, — удивился мистер Мак-Калли. — У нас-то здесь, видите ли, того, что вам нужно, нет, но вот за углом, в нашем складе, есть в самый раз именно то, о чём вы мечтаете. Мансарда с застеклённой крышей. Парафиновое отопление. Электрический свет. Огромная площадь. Пальчики оближете.

— Могу я взглянуть…

— О! Вот в том-то и закавыка. Оно уже вроде бы сдано.

— Что значит — «вроде бы»?

— Вот в чём совпадение. Снял-то его как раз художник, в аккурат вроде вас.

Аллейн стряхнул пепел с кончика сигареты.

— Неужели?

— Да. По фамилии Грегори. Когда-то он частенько сюда заглядывал. Как-то раз даже сфотографировал нас. На кой черт — не могу взять в толк. Сами судите, зачем…

— Он сейчас там, в студии? — перебил Аллейн, теряя остатки терпения.

— Да нет, говорю же вам, — обиделся верзила. — Его уже три месяца тут нет. Он в Гонгконге.

— Понятно, — сказал Аллейн. А сам подумал: «Полегче, нельзя давить на этого мастодонта».

— Да, вот, представьте себе, засел в Гонгконге и малюет желтозадых.

— А не мог бы он сдать это помещение в субаренду?

— Не знаю, как насчёт «мог», но только ни черта у вас не выйдет.

— Почему? — насторожился Аллейн.

— Потому что он уже впустил туда другого.

— Ясно. Значит там сейчас кто-то есть?

— Вот тут-то и начинается самая потеха. Нет. Этот тип так и не объявился.

«О, дьявольщина», — выругался про себя Аллейн. — «Вот так офицеры Ярда и становятся на тропу уголовщины».

— Да, так и не объявился, — повторил его мучитель. — Я даже спросил вчера босса, нельзя ли закинуть туда кое-какую мебелишку на Рождество, а то мы с женой собрались переезжать на новое место…

Он бубнил и бубнил. Аллейн, сжав кулаки, слушал с сочувственным выражением на лице.

…вот, значит, а босс и говорит, что пожалуйста, мол, Бога ради, но надо только удостовериться, что этот тип точно не приедет, не то ему будет неловко перед мистером Грегори, который отдал тому свой ключ. Вот, такие дела.

— А как зовут того типа? — не удержался Аллейн.

— А я почём знаю? — прогромыхал мистер Мак-Калли, рассеянно забирая из руки Аллейна пачку сигарет. — Впрочем, постойте-ка. Странная такая фамилия. Чего-то мне напомнила. Да, из мультиков. Как там этих бестий звали? Крылатых.

— Вампиры? — наугад предположил Аллейн.

Гигант обиженно хрюкнул.

— Какие ещё вампиры? Я про крылатых говорю — образины такие. Из Древней Греции.

— Эринии? Фурии? Гарпии?

Лицо мистера Мак-Калли прояснилось.

— О, точно! Я же говорил — крылатые. Гарпия. Только не совсем…

— Может — Гарсия?

— Гарсия! Я же вам так сразу сказал. Конечно — Гарсия! Кто же ещё. — Он радостно заржал.

Аллейн резко встал.

— Послушайте, — сказал он. — Дайте мне хотя бы взглянуть на это помещение. Просто посмотреть, устроит оно меня или нет.

— Что ж, Бога ради. Босса сейчас нет, да и потом — чего тут дурного? Особой беды ведь не случится, верно? Не знаю только, на кой черт вам это сдалось. Смотреть там нечего. Туда уже недели три никто не заходил. Ладно, сейчас прихвачу ключ и провожу вас. Эй, Фред!

— Че? — послышался хриплый голос из мастерской.

— Я схожу на склад. Минут через десять вернусь.

— Угу.

Мистер Мак-Калли снял с доски ключ, набросил на плечи видавший виды макинтош и, все так же треща без умолка, толкнул боковую дверь и вывел Аллейна в проулок.

Дождь усилился. В воздухе висел устойчивый запах гнили, копоти, машинного масла и затхлой сырости. Под ногами хлюпали грязные лужи.

— Ну и погодка, — сплюнул мистер Мак-Калли. — Собаку на улицу не выгонишь.

Они свернули за угол и гигант, пройдя несколько ярдов, остановился перед обшарпанной двустворчатой дверью, запертой на висячий замок.

— Вот и пришли, сэр. Щас, я мигом отомкну. Замок, боюсь, проржавел.

Пока он возился с замком, Аллейн осмотрелся по сторонам. Мрачная картина почему-то напомнила ему петербургские трущобы, описанные Достоевским. Наконец, ключ заскрежетал, Мак-Калли снял цепь и распахнул увесистые створки. Несмазанные дверные петли протестующе заскрипели.

— Черт, темно, как в гробу, — буркнул Мак-Калли. — Щас свет включу.

Внутри и впрямь было темно, хоть глаз выколи. С грязной застеклённой крыши едва брезжил серый свет, но уже в паре ярдов от них помещение утопало во мраке. Шаги мистера Мак-Калли загромыхали по половицам.

— Не помню, где тут этот выключатель, — пожаловался он, вслепую шаря руками по стенам. Наконец, послышался щелчок и над головой Аллейна немощно вспыхнула лампочка, покрытая несколькими тоннами пыли.

— О, совсем другое дело, — довольно прогудел Мак-Калли.

Сначала студия показалась Аллейну почти пустой. У стены выстроились несколько холстов лицевой стороной внутрь. Примерно посередине помещения одиноко торчал мольберт, за которым виднелись большой ящик, несколько стульев и какие-то свёртки. У противоположной стены, почти полностью утопая в тени, высился стол. Аллейн с трудом различил его угол. В воздухе стоял кисловатый запах.

— Невесёлое место, да? — хмыкнул Мак-Калли. — Да и пахнет, как в зверинце. Тут где-то хранились аккумуляторы. Должно быть, этот обормот расколотил какой-то из них.

— Постойте минутку, — Аллейн предостерегающе поднял руку.

Однако верзила его не услышал.

— Здесь должен быть другой выключатель, — сказал он, устремляясь в тёмный угол. — Ух, ни черта не видно, — буркнул он, споткнувшись о какой-то невидимый предмет. — Ну и вонища здесь! Как будто он тут…

Голос его сдавленно оборвался, словно кто-то вбил в пасть Мак-Калли кляп. Помещение наполнилось дробным шумом дождя и отвратительным запахом.

— В чем дело? — резко спросил Аллейн.

Ответа не последовало.

— Мак-Калли! Не двигайтесь!

— Кто это? — в голосе гиганта звучал животный ужас.

— Кто? Где вы?

— Здесь… кто… О Боже!

Аллейн проворно пробрался на звук его голоса.

— Оставайтесь на месте! — приказал он.

— За столом кто-то сидит, — сдавленно прошептал Мак-Калли.

Аллейн поравнялся с ним и крепко ухватил за локоть. Здоровяк дрожал, как озябшая собачонка.

— Вон там… Смотрите!

Глаза Аллейна немного привыкли в темноте. Он разглядел, что за столом и впрямь распростёрся какой-то человек. Приникнув подбородком к столу, с раскинутыми в стороны руками, он, казалось, смотрел прямо на гостей. Лицо неясно желтело в темноте. Не выпуская локтя Мак-Калли, Аллейн полез второй рукой в карман за фонариком. Мак-Калли безостановочно ругался.

Луч фонаря метнулся к столу и выхватил из мрака лицо сидевшего за столом человека. Точнее — монстра. Зрелище, представшее перед Аллейном, было совершенно чудовищным. Вылезшие из орбит глаза, распухший зеленовато-жёлтый язык, посиневшее, с ядовитыми серными разводами лицо. Вырвав руку из тисков Аллейна, Мак-Калли судорожно схватился за горло.

Аллейн медленно прошагал к столу и остановился. Пятно света расширилось, выхватив из мрака перевёрнутую чашку и бутылку. Тишину нарушали только глухие стоны Мак-Калли.

— О Боже! — подвывал он. — Боже, спаси меня грешного!

— Отправляйтесь в свою контору, — приказал Аллейн. — Позвоните в Скотленд-ярд. Объясните, как сюда проехать. Передайте, что звоните от имени инспектора Аллейна. Пусть пришлют Фокса, Бейли, Томпсона и полицейского врача. И — поживее!

Он развернул Мак-Калли на сто восемьдесят градусов, подтолкнул и, поддерживая обмякшего гиганта, сопроводил к выходу. Возле дверей Аллейн, убедившись, что Мак-Калли надёжно опирается спиной о стену, извлёк из кармана записную книжку.

— Сейчас я вам все запишу.

Он быстро настрочил послание, вырвал листок и посмотрел на Мак-Калли. Лицо великана было мертвенно-бледным, губы мелко тряслись.

— Вы можете взять себя в руки? — спросил Аллейн. — Или мне пойти с вами? Я предпочёл бы, чтобы вы справились сами. Я инспектор уголовной полиции. Мы уже давно разыскиваем этого человека. Решайтесь же — вы способны мне помочь?

Мак-Калли провёл тыльной стороной руки по губам.

— Он мёртв? — прохрипел он.

— О Боже — конечно же! Вы сможете позвонить в Ярд? Я не хочу давить на вас. Только ответьте мне — в состоянии вы это сделать, или нет?

— Подождите минутку.

— Разумеется.

Выглянув наружу, Аллейн осмотрелся по сторонам. По Корнуолл-стрит в отдалении не спеша шествовал констебль.

— Оставайтесь здесь, — бросил он и бегом устремился на улицу. Представившись констеблю, он отправил его звонить в Ярд, а сам вернулся к Мак-Калли.

— Все в порядке, я нашёл полицейского. Посидите пока здесь. — Он придвинул под подгибающиеся ноги гиганта деревянный ящик. — Извините, что втянул вас в такую историю. Сидите здесь и никого не пускайте. Как только я найду дальний выключатель и включу свет, закройте эти двери. В мою сторону не смотрите.

— Если можно, сэр, я подожду снаружи, — слабым голосом попросил Мак-Калли.

— Разумеется. Но ни в коем случае не разговаривайте ни с кем, кроме представителей Скотленд-ярда.

Подсвечивая себе фонариком, Аллейн возвратился к столу, нашёл выключатель и повернул его. В тот же миг сзади послышался скрип, а затем негромкий хлопок — Мак-Калли закрыл дверь.

Вторая лампочка оказалась более яркой. Склонясь над трупом, Аллейн приступил к осмотру. Прикоснулся к телу — оно оказалось довольно мягким и податливым на ощупь. Одет был покойник в старенький дождевик и сильно поношенные серые брюки. Руки выглядели расслабленными, но, судя по их положению, мужчина хватался за край стола. Кончики длинных пальцев были выпачканы засохшей, потрескавшей глиной. Ладони с тыльной стороны испещрены желтовато-бурыми пятнами. Аллейну пришлось сделать над собой изрядное усилие, чтобы осмотреть лицо. Желтоватые пятна просвечивали и сквозь реденькую бородку. Рот был разорван, и Аллейн, лишь бросив взгляд на ногти, понял — чем именно. Мрачные свидетельства ужасной смерти, постигшей этого человека, виднелись также на подбородке трупа, на столе и на полу.

Аллейн осмотрел бутылку и чашку. На этикетке бутылки алел отчётливо видимый крест. Бутылка была почти пуста, а под самым горлышком в древесине стола зиял глубоко разъеденный желобок. Нимб прожжённой древесины окружал и донышко чашки. Когда мужчина усаживался за стол, тот был покрыт густым слоем пыли. Вокруг, где дёрнувшиеся руки смели со стола всё, что на нём было, пыли оставалось совсем мало. Пол вокруг усеивали бесчисленные осколки фарфора и какие-то причудливые деревянные инструменты. Взгляд Аллейна медленно переместился на ноги мертвеца. Старенькие, давно не чищенные, но и не слишком грязные туфли. Одна нога была поджата под стул, а вторая обвилась вокруг ножки стола. Все в этой страшной позе указывало на невыносимые муки, в каких умирал этот человек.

Аллейн подошёл к ящику. Сработан он был на совесть. Ширина его в поперечнике составляла около пяти футов. С одной стороны крышка запиралась на засов. Ящик стоял незапертый. Натянув перчатки, Аллейн осторожно приподнял крышку. Внутри, на платформе с колёсиками стоял бесформенный объект, завёрнутый тряпьём. «Комедия и трагедия», — вполголоса произнёс Аллейн. Он внимательно обшарил пол возле стола и, подобрав одну или две прядки темно-русых волос, аккуратно упрятал их в конверт. Затем пристально осмотрел голову трупа.

Послышались голоса и двери распахнулись. Снаружи под проливным дождём темнели только что подъехавшие полицейский автомобиль и фургончик для перевозки трупов. В проёме дверей показались Фокс и Бейли. Аллейн вытащил из кармана шёлковый носовой платок, набросил на голову трупа и быстро прошагал к дверям.

— Привет, Фокс.

— Добрый вечер, сэр. Что случилось?

— Заходите. Кертис здесь?

— Да. Сюда, доктор.

Доктор Кертис выбрался из машины и, прикрывая голову руками, быстро нырнул в двери.

— Что вы тут, черт побери, нашли, Аллейн?

— Гарсию, — ответил Аллейн.

— Как, здесь! — воскликнул Фокс.

— Он мёртв? — спросил Кертис.

— Даже очень. — Аллейн взял Фокса за локоть. — Прежде чем вы увидите его труп, — сказал он, — я хочу вас всех предупредить: зрелище крайне, на редкость неприятное. Не для слабонервных.

— Вы нас предупреждаете? — изумился Фокс.

— Да, Фокс, не удивляйтесь. Я знаю, что мы все — люди привычные, но такого мне лично видеть ещё не приходилось. Мне кажется, что он выпил азотную кислоту.

— О Боже! — вырвалось у Кертиса.

— Идёмте, — кивнул Аллейн.

Он провёл их к столу. Фокс, Бейли и Кертис остановились у трупа, молча разглядывая его.

— Ну и вонища, — сказал Фокс.

— Можете закурить, если хотите, — предложил Аллейн. Отказываться никто не стал.

— Что ж, — произнёс Кертис, затянувшись, — пожалуй, я приступлю к осмотру.

Он протянул руку и осторожно стащил платок с головы мертвеца.

— О, дьявол! — вырвалось у Бейли. Фокс скривился.

— Приступайте, док, — хрипло сказал Аллейн. — А вы, Бейли, снимите отпечатки. Нет сомнений, что это Гарсия. Проверьте потом, есть ли отпечатки на бутылке и чашке. Только сначала надо все это заснять. Где Томпсон?

Томпсон, загрузившись оборудованием для фотосъёмки, уже входил в двери. Закипела привычная работа. Дождавшись, пока Томпсон закончит фотографировать труп, Аллейн набросил на него простыню и заговорил:

— Я расскажу вам, что мне удалось обнаружить, а вы Бейли, продолжайте заниматься отпечатками. Мой чемоданчик у вас? — Бейли кивнул. — Отлично. Нужно взять образцы этой бурой массы на полу.

— Позвольте мне заняться этим, сэр, — попросил Фокс. — А то я томлюсь без дела.

С улицы послышался какой-то шум и вошёл констебль.

— В чем дело? — резко спросил Аллейн.

— К вам какой-то господин, сэр.

— Батгейт?

— Так точно, сэр.

— До чего же настырный субъект. Пусть подождёт снаружи. Нет, минуточку… Ладно, впустите его.

Стоило Найджелу войти, как Аллейн напустился на него:

— Как ты пронюхал о случившемся?

— Я был в Скотленд-ярде. Мне сказали, что вы ещё не возвращались, и тут я вижу: Фокс со всей братией усаживаются в машину, а за ними уже и фургон выезжает. Ну я, недолго думая, сигаю в такси и качу следом за ними. А что случилось? Воняет тут, как в помойке.

— Я впустил тебя только лишь для того, чтобы ты не тиснул какую-нибудь белиберду в свою бульварную газетёнку. Посиди в углу и не раскрывай рта.

— Ладно, ладно.

Аллейн обратился к остальным:

— Продолжайте. Не убирайте пока труп, Кертис.

— Хорошо, — кивнул доктор Кертис, протирая руки эфиром. — Рассказывайте, Аллейн. — Неужели этот бедолага и вправду наглотался азотной кислоты?

— Похоже, что да.

— Не лучший способ свести счёты с жизнью.

— Он не знал, что это азотная кислота.

— Несчастный случай?

— Нет. Убийство.

Глава 18

ОДИН ИЗ ПЯТЕРЫХ

— Мне кажется, — произнёс Аллейн, — что лучше начать вот с этого ящика.

Он посветил внутрь фонариком.

— Судя по всему, под этим тряпьём мы найдём глиняную модель скульптуры «Комедия и трагедия», заказанную Гарсии вестминстерским театром. Посмотрим мы её позже, когда Бейли проверит, нет ли на ящике отпечатков пальцев. Пока же основной вопрос следующий: каким образом ящик оказался здесь?

— Я предполагаю, что его доставили сюда в фургоне мисс Трой, — произнёс Фокс, прикрывая нижнюю часть лица носовым платком.

— По-видимому, да, Братец Лис. Свидетельств тому мы с вами обнаружили целую уйму. Да и количество израсходованного бензина тоже укладывается в эту версию. Однако все это удовлетворило бы нас только в том случае, если бы Гарсия, доставив груз сюда, лично возвратил бы фургончик в гараж Татлерз-энда. Теперь же дело обстоит совсем иначе. Очевидно, что фургончик доставил в гараж кто-то другой, кто предпочёл умолчать о содеянном.

— Может быть, всё-таки вернул его Гарсия, а сам затем возвратился сюда, в Лондон, воспользовавшись каким-то иным транспортом, — предположил Фокс.

— Не думаю, — покачал головой Аллейн. — Вспомните, в каком состоянии он пребывал вечером в пятницу. Не похоже, чтобы человек, одурманенный наркотиком и алкоголем, сумел бы без посторонней помощи подогнать к студии фургон, аккуратно загрузить в него скульптуру, привезти сюда, разгрузиться, в ту же ночь возвратиться в Татлерз-энд, а потом опять мчаться сюда на неведомом попутном транспорте. Другое дело, если кто-то другой, зайдя в пятницу вечером в студию и застав Гарсию в полубессознательном состоянии, предложил ему свою помощь. Этот человек мог сказать Гарсии, что сначала отвезёт его в Лондон, а затем сам пригонит машину обратно. Разве это противоречит каким-либо имеющимся фактам? По-моему — нет. Можем ли мы найти факты, подтверждающие эту версию? Думаю, что да. Бейли, вы уже осмотрели бутылку?

— Да, сэр. Я обнаружил на ней вполне чёткие отпечатки большого, указательного и среднего пальцев левой руки умершего.

— Очень хорошо. А теперь — взгляните на его руки. — Трупное окоченение уже прошло. Тело совсем дряблое — видите? Однако обратите внимание на разницу между левой и правой руками. На правой руке пальцы до сих пор слегка скрючены. Вот здесь на столе видно, где он пытался ухватиться. Вы уже сфотографировали, Томпсон? Хорошо. Трупное окоченение прошло и пальцы, как видите, обмякли. А теперь — обратите внимание на левую руку. Она совершенно расслаблена, а пальцы выпрямлены. Вот здесь, слева, на нижней поверхности кромки стола, остались четыре отпечатка. Они довольно смазанные, но жирные. Такое впечатление, что кто-то оторвал его пальцы от нижней поверхности стола в то время, когда Гарсия за него цеплялся. Вполне вероятно, что это случилось, когда тело несчастного содрогалось в спазмах.

— Да, похоже, — кивнул Фокс.

— Кстати, Бейли, вам удалось найти на столе отпечатки пальцев его левой руки?

— Нет, сэр.

— Значит, мы на верном пути. Давайте посмотрим теперь на чашку. По всей видимости, на дне её осталась азотная кислота, да и окружает чашку пятно, которое тоже, по всей вероятности, оставлено азотной кислотой. Бейли, что за отпечатки вы нашли на чашке?

— Все пять пальцев левой руки, сэр.

— Ага! — торжествующе воскликнул Аллейн. — Теперь посмотрите на эти следы на столе. Когда Гарсия сел за него, стол был покрыт густым слоем пыли. Обратите внимание — сколько пыли на рукавах. Очевидно, что пыль он стёр, когда резко взмахнул руками, сметя при этом со стола всё, что на нём было. Примерно так. — Аллейн приподнял обе руки мертвеца и провёл ими по столу. — Видите, следы в точности совпадают. А на полу разбросано всё, что он смахнул — инструменты скульптора, осколки тарелки, кюветки для гравирования и прочее. Вы согласны с этим предположением?

— Конечно, — подтвердил Фокс.

— Хорошо. Теперь обратите внимание на бутылку с чашкой — они стоят совсем рядом с ним, как раз там, откуда он их должен был неминуемо сбросить, взмахнув руками. Почему же они оказались здесь?

— Кто-то поставил их сюда после его смерти, — догадался Кертис.

— Правильно. — Аллейн посмотрел на доктора. — Что происходит, когда выпьешь азотную кислоту?

— Концентрированную?

— По-видимому, да.

— Последствия бывают скоротечны и ужасны. — Кертис поморщился. — Фактически мгновенный шок, а сразу за ним — неконтролируемые спазмы. Движения рук, о которых вы говорили, были конечно же чисто спазматическими — ни на какой осознанный поступок человек в таком состоянии не способен. К слову сказать, Аллейн, я не могу поверить, чтобы нормальный человек выпил азотную кислоту, не сознавая всех роковых последствий.

— Нормальный — да. А — одурманенный опиумом? Мучимый жаждой? Если он попросил воды, а ему дали кислоту?

— Это, конечно, чуть более вероятно, но все же…

— А если он спал на стуле, открыв рот, а кислоту ему влили насильно? — предположил Аллейн.

— Что ж, — Кертис пожал плечами, — тогда бы это все объяснило.

— Возможно, так оно и случилось, — сказал Аллейн. — Следы кислоты видны на всем лице. Взгляните также на его затылок. — Кертис и Фокс подошли вплотную к трупу. — Посветите фонариком, Фокс. Видите, волосы здесь и здесь вырваны. Несколько клочьев я нашёл на полу, позади стула. В конце одной прядки видны обрывки кожи. Как это объяснить? Я полагаю, что его держали сзади за волосы. Это подтверждается и следами, оставленными кислотой на его лице. Вот, взгляните — очевидно, что ручейки стекали изо рта по щекам и за ушами. Такое возможно только в том случае, если голова его была запрокинута назад. Станет ли кто-нибудь пить в такой неудобной позе? А теперь представьте, что кто-то сзади держит его за волосы и льёт в рот кислоту. Гарсия сразу испытывает дикий шок, он задыхается, судорожно дёргается, загребает руками, а кислота льётся и льётся. О Господи…

Послышался сдавленный звук.

— Выйди, Батгейт. Это зрелище не для тебя. Итак, — продолжил Аллейн, — пока все найденное указывает на то, что Гарсию убили. Напоив его кислотой, убийца затем оторвал его левую руку от стола и приложил пальцы к бутылке и чашке, которые поставил на стол. Кертис, через какое время должна была наступить смерть?

— Трудно сказать. Часов через четырнадцать. Может — больше, может — меньше.

— Четырнадцать часов! Проклятье! Тогда от наших выводов камня на камне не остаётся.

— Погодите, Аллейн. Сколько он мог выпить?

— Бутылка была наполнена доверху. Мисс Трой и мисс Босток сказали, что её наполнили только утром в пятницу. Пусть даже половина расплескалась, всё равно оставалось очень много.

— Тогда это меняет дело, — сказал Кертис. — Господи, даже представить страшно. В таком случае, если струю кислоты непрерывно вливали ему в рот, пока он сидел с запрокинутой головой, он мог умереть уже через пару минут из-за удушья, вызванного спазматической остановкой дыхания. Да, заметьте — части его лица, не обезображенные кислотой, имеют синюшный оттенок. Это свидетельствует об удушье. Я постараюсь как можно быстрее провести вскрытие и тогда скажу наверняка.

* * *

Когда они вернулись в Ярд, уже почти стемнело. Аллейн прошёл прямиком в свой кабинет. Фокс и непривычно молчаливый Найджел проследовали за ним. Аллейн уселся за стол. Фокс зажёг свет.

— Хотите выпить, сэр? — предложил он, кинув взгляд на Аллейна.

— Выпить нам бы всем не помешало. Не знаю, Батгейт, какого черта ты сюда притащился, но если тебя стошнит, то уж лучше не здесь.

— Нет, я уже очухался, — натужно улыбнулся журналист. — Я хотел с вами посоветоваться, как мне быть? Утренний выпуск…

— … пусть сгорит в геенне огненной, — закончил за него Аллейн. — Ладно, черт с тобой! Можешь рассказать своим акулам, что мы его нашли, однако напиши, что речь, по всей видимости, идёт о самоубийстве. Больше ни слова.

Найджел, рассыпавшись в благодарностях, помчался в редакцию.

— Что вы на меня так смотрите, Фокс? — спросил Аллейн. — У меня лицо испачкано, что ли?

— Нет, сэр, вы просто бледны, как полотно, — сочувственно произнёс Фокс. — Вот, выпейте из моей фляжки.

— Спасибо, дружище, — заставил себя улыбнуться Аллейн. — Давайте выпьем вместе. И — подведём итоги. Вы согласны с моей теорией?

— Целиком и полностью, сэр. Однако, одно дело, иметь набор косвенных доказательств, а совсем другое — припереть убийцу к стенке неопровержимыми фактами. Да, мы знаем, что Гарсия мог покинуть Татлерз-энд вечером в пятницу или, в крайнем случае — рано утром в субботу. Но вот кто из наших маэстро мог составить ему компанию, сбежав хотя бы на пару часов?

— Да, по меньшей мере.

— Как вы думаете, не мог ли он встретиться здесь с кем-то из тех, кто уезжал в Лондон?

— Чтобы этот некто убил его, вернул фургон в Татлерз-энд, а затем вернулся в Лондон? Каким образом?

— Да, это непонятно.

— Повторяю, Фокс, я не верю, чтобы Гарсия мог, находясь в полубесчувственном состоянии, погрузить свои вещи в фургон и самостоятельно добраться до Лондона. Мы ведь ещё не знаем даже, умеет ли он водить машину, и я нисколько не удивлюсь, если окажется, что — нет. Да и потом, алиби лондонской компании мы проверили едва ли не по минутам — никто из них улизнуть не мог. Вот Малмсли меня беспокоит. Не мог ли он задержаться и не сесть на шестичасовой автобус? Где там у нас это дело?

Фокс достал нужную папку и пролистал бумаги.

— Вот, сэр. Кондуктор с того рейса утверждает, что в Боссикоте в автобус сели четверо: женщина и трое мужчин. Насчёт бороды он точно не уверен, но на одном из мужчин была широкополая шляпа и шарф, так что бороды он мог и не приметить. Шляпу с широкими полями мы у Малмсли нашли, но иными доказательствами пока не располагаем.

— Да, это верно. Потом, как тогда быть с его ужином в «Савое» и вечером, проведённым с другом? Нет, это тоже не вяжется.

— Тогда из всех лондонцев остаются мисс Трой и мисс Босток. — Фокс послюнявил палец и перевернул пару страниц. — Вот, нашёл. Все их показания проверены и сходятся. Портье в клубе подтвердил время их возвращения. Мисс Босток вернулась около часа, а мисс Трой — в двадцать минут третьего. Я беседовал с мистером Беллаской, другом мисс Трой, и он подтвердил, что отвёз её в клуб в это время.

— Насколько он надёжен?

— Впечатление у меня осталось вполне благоприятное, сэр. Он очень волнуется по поводу мисс Трой. Несколько раз звонил, но она не захотела, чтобы он приехал в Татлерз-энд. Он очень открытый и прямодушный — пожаловался мне, что Трой всегда обращается с ним, как с мальчишкой-школьником. По словам портье, ночью ни мисс Трой, ни мисс Босток больше не выходили, но проверить это трудно. Мало ли, может он уснул? Гараж на ночь не запирают. Машина мисс Трой стояла возле самого входа. По словам сторожа, ночью никто не выезжал, но около трех часов он ненадолго отлучался, попить кофе. — Фокс поднял глаза от бумаг, посмотрел на бледное лицо Аллейна и прокашлялся. — Вы только не подумайте, сэр, я вовсе ни к чему не клоню.

— А я и не думаю, — сказал Аллейн. — Продолжайте.

— Как бы то ни было, сэр, окончательно сбрасывать со счётов обеих дам и мистера Малмсли я бы пока не стал. Учитывая, что у мисс Ли, мистера Хэчетта и мистера Ормерина алиби железные, у нас остаются пятеро: достопочтенный мистер Пилгрим, мисс Сиклифф, мисс Трой, мисс Босток и мистер Малмсли.

— Да, — кивнул Аллейн. — О Господи, Фокс, я ведь совсем забыл спросить Батгейта, удалось ли ему чего-нибудь выудить у мисс Бобби О'Доуни. Надо же так опростоволоситься. Хорошо, старина, я пойду к помощнику комиссара, затем настрочу рапорт, а потом мы с вами продолжим наши бдения.

Разговор с помощником комиссара порядком затянулся. Затем Аллейн подготовил рапорт и поехал вместе с Фоксом домой, на Ковентри-стрит. Поужинав, сыщики снова погрузились в изучение материалов.

В одиннадцать часов, когда работа была в самом разгаре, заявился Найджел.

— Ты весьма кстати, — сказал Аллейн. — Я как раз собирался тебя разыскивать.

— Я так и догадался, — скромно произнёс репортёр.

— Налей себе чего-нибудь из бара. Как прошла встреча с мисс Бобби О'Доуни? Я уже видел, что твоя газетёнка тиснула её умопомрачительную фотографию.

— Да, вам понравилось? Мы с ней поладили. Наболтались до упада.

— О чем-нибудь полезном, надеюсь?

— Откровенно говоря, с вашей точки зрения, мой визит прошёл, возможно, и не совсем удачно. Она без конца твердила, что не позволит оклеветать Соню, которая была её закадычной подружкой, да и вообще — настоящим ангелочком. Я сводил её в ресторан и угостил обедом с шампанским, расходы на которое, надеюсь, возместит Ярд. Язык у Бобби развязался, но особой пользы из этого я не извлёк. Я признался, что знаю про попытки шантажировать Малмсли и Гарсию, но, по словам Бобби, все это Соня затеяла просто так, потехи ради. Я поинтересовался, не пыталась ли она таким же образом подшутить над кем-нибудь ещё, на что Бобби, весело похихикав, посоветовала мне «не совать своё рыло в чужие дела». Правда, затем, пару бокалов спустя, рассказала, что Соня взяла с неё страшную клятву о неразглашении, но, едва замолчав, добавила нечто, показавшееся мне важным. Я даже заучил наизусть. Вот: «Теперь понимаешь, дорогуша, почему я, связанная по рукам и ногам такой клятвой, должна помалкивать про пятничный вечер?» И присовокупила, что боится мести Гарсии. «Если он узнает, что я проболталась, то пришьёт меня с такой же лёгкостью, как и Соню». Вот так, значит, а потом — шампанское иссякло и нам пришлось расстаться.

— Что ж, за шампанское я с тобой расплачусь, — пообещал Аллейн. — Черт бы побрал эту девицу. Держу пари, Фокс, что ей известно, с кем встречался Гарсия в пятницу. Теперь уже ясно, что не с Соней. Соня ведь провела уик-энд у неё. А если не с Соней, то — с кем?

Зазвонил телефон. Аллейн снял трубку.

— Аллейн слушает. Да, Бейли. Что? Понятно. Он уверен? Хорошо. Спасибо.

Он положил трубку и посмотрел на Фокса.

— Дырка в обшлаге плаща Пилгрима прожжена не сигаретой, а кислотой, — сказал он. — Вполне возможно, что азотной.

— Вот это да, — медленно проговорил Фокс, вставая.

— Вот вам и ответ! — вскричал Найджел. — Теперь дело в шляпе. Как на блюдечке, Аллейн, — и мотив и возможность. Тем более, что его видели в ту ночь под окном студии. Мне сразу же показалось, что это не Малмсли, а Пилгрим.

— В таком случае, — сказал Аллейн, — нужно как можно скорее навестить мистера и миссис Паскоу в Боксовере, у которых Пилгрим и мисс Сиклифф провели ночь с пятницы на субботу. Что ж, спокойной ночи, Батгейт. Я настолько признателен за твою помощь с мисс Бобби О'Доуни, что даже не расскажу твоей жене, что ты якшаешься с хористочками и прочими сомнительными личностями. Счастливо.

Глава 19

ОТКРОВЕНИЯ КАПИТАНА ПАСКОУ

В четверг, в одиннадцать утра, по завершении первого этапа дознания, Аллейн подозвал Фокса и, взяв за локоть, увлёк в сторонку.

— Поехали в Боксовер, Братец Лис. Матушка разрешила мне взять её машину — так мы будем меньше бросаться в глаза. Подождите меня там, старина.

Он проводил Фокса взглядом, а сам бегом устремился к боковому выходу, напротив которого Трой как раз усаживалась в свой автомобильчик. Аллейн приближался сзади, поэтому Трой сразу его не заметила. Остановившись возле дверцы, Аллейн почтительно снял шляпу. Трой сидела за рулём, глядя прямо перед собой. Вдруг, словно очнувшись от оцепенения, она повернула голову и, увидев инспектора, вздрогнула. Глаза её удивлённо расширились, но уже в следующее мгновение она улыбнулась.

— Это вы, мистер Аллейн. А я жду Кэтти.

— Я хотел поговорить с вами, — произнёс Аллейн.

— О чем?

— Сам ещё не знаю. О чем угодно. Вам уже получше?

— Да, спасибо.

— Вам конечно тяжело — терпеть в своём доме всех этих людей. Увы, теперь, после этого второго случая, мы не можем их выпустить.

— Ничего страшного. В хорошую погоду мы пишем этюды в саду, а в студии нам теперь позирует мужчина из деревушки. Кэтти же устроилась лучше всех — пишет портрет одного из констеблей в натуральную величину. Да и все уже почти успокоились. Теперь, когда уже окончательно ясно, что Соню убил Гарсия…

Она приумолкла.

— Да, насчёт Гарсии. Вас, должно быть, сразила весть о его страшной кончине?

— Да, для меня это было настоящим ударом. Я вам очень признательна за телеграмму. Но его смерть… — Трой посмотрела прямо в глаза Аллейну. — Боже, какой это кошмар! Я… до сих пор не могу прийти в себя.

— Я знаю.

— Азотная кислота! Я даже не могу представить, чтобы можно было… Умоляю вас, скажите мне правду! Вы и в самом деле уверены, что Гарсия убил её, а потом покончил с собой? Я не могу в это поверить. Это не в его характере. Одно дело — воткнуть кинжал, в порыве необузданной ярости или мести… Но — выпить кислоту! Нет, невозможно. Я помню, как Ормерин однажды плеснул несколько капель азотной кислоты себе на руку. Гарсия был рядом, он видел страшный ожог…

— Не забудьте, что он был одурманен наркотиком. Он ведь накурился опиума.

— Гарсия! Но… Хорошо, не буду спрашивать.

— Извините за беспокойство, мисс Трой. Надеюсь, завтра мы уже завершим расследование.

— Вы выглядите таким… озабоченным, — вдруг сказала Трой.

— Интересно, что бы вы сказали, — сам того не ожидая выпалил Аллейн, — узнав, какого гигантского усилия воли мне стоит думать об этом деле, а не о вас.

Трой смотрела прямо ему в глаза, даже не пытаясь ответить.

— Нет, в самом деле, — пробормотал Аллейн. — Что бы вы сказали?

— Ничего. Извините меня. Я лучше поеду.

— Мне кажется, женщины не обижаются, когда мужчины ведут себя из-за них, как последние ослы. По меньшей мере, если они при этом держатся прилично.

Трой вскинула на него глаза, потом, чуть помолчав, ответила:

— Да, вы правы. Не обижаются.

— Если, конечно, эти мужчины не ассоциируются в их глазах с чем-то крайне неприятным. Как я, например. Господи, да что со мной происходит? Расследование не закончено, а я пристаю к женщине.

— Вы слишком много говорите, мистер Аллейн, — мягко сказала Трой. — Остановитесь, пожалуйста. Прошу вас.

— Конечно, — встрепенулся Аллейн. — И… простите меня, Бога ради! До свидания.

Трой быстро схватила его за руку.

— Не обижайтесь, глупый, — улыбнулась она. — Женщинам ведь и вправду такое приятно.

— Трой!

— Нет, теперь уже я говорю слишком много, — сказала она.

— Странные мы с вами, — произнёс Аллейн. — Я ведь даже не представляю, что вы обо мне думаете на самом деле. Скажите Трой, находясь в одиночестве, вы хоть раз вспомнили обо мне?

— Разумеется.

— Я вам очень не нравлюсь?

— Вовсе нет! — вспыхнула Трой.

— Что ж, для начала и это неплохо, — сказал Аллейн. — До свидания.

Аллейн поклонился и, быстро отвернувшись, зашагал к Фоксу, терпеливо поджидавшему его возле автомобиля леди Аллейн.

— Помчались, Братец Лис, — сказал он. — Алле-гоп!

Он вывел машину на дорогу, а несколькими минутами спустя они уже неслись по почти пустынному шоссе со скоростью пятьдесят миль в час. Фокс осторожно кашлянул.

— В чем дело, Братец Лис?

— Я ничего не говорил. Мы опаздываем?

— Нет, не особенно, — ответил Аллейн. — Просто мне вдруг захотелось прошвырнуться с ветерком.

— Понятно, — сухо произнёс Фокс.

Аллейн затянул:

«Au clair de la lune

Mon ami, Pierrot»[24]

Вдруг сзади послышался звонкий голос:

«Аллейн на поиски улик

Отправился без страха,

Но испустил истошный крик,

Увидев черепаху».[25]

Аллейн снял ступню с педали акселератора. Фокс резко развернулся. Из-за спинки водительского сиденья выползла взлохмаченная голова Найджела.

«Кто всех сильнее — слон иль лев?

Нет, это парадокс —

Заткнёт за пояс всех зверей

Наш Лис — инспектор Фокс!»

— Грубиян, — улыбнулся Аллейн. — В каких джунглях тебя воспитали? И когда ты успел забраться в мою машину?

— Сразу, как только этот старый хрыч-коронёр сказал, что заседание откладывается. Куда едем?

— Не скажу! — задорно выкрикнул Аллейн. — Алле-гоп!

— Мистер Фокс, — с притворным ужасом спросил Найджел, — что случилось с вашим шефом? Вы случайно не охмурили его веселящим газом? Нет? Тогда одно из трех: или у него поехала крыша, или он пьян, или влюбился.

— Не отвечайте этому наглецу, Братец Лис, — попросил Аллейн. — Пусть до конца жизни прозябает в невежестве. Тем более, что мы уже приехали.

Они уже вкатили в Боксовер и минуту спустя автомобиль остановился перед очаровательным особнячком в георгианском стиле.

— Двадцать минут, — сказал Аллейн и, посмотрев на часы, перевёл взгляд на спидометр. — Выехав из Боссикота, мы за двадцать минут отмахали двенадцать миль. От студии до Боссикота две мили. Однажды мне пришлось сбавить скорость из-за этого юного нахала, и ещё один раз я притормозил, чтобы уточнить дорогу. Значит, ночью такой путь можно было проделать минут за пятнадцать. Понятно? Пойдёмте, Фокс.

— А я? — жалобно взвыл Найджел. — Не зря же я прятался тут, под грудой этого жуткого тряпья. Можно мне пойти с вами?

— Тебе? Да как твой бессовестный язык повернулся, чтобы просить о таком? Ладно, так и быть, скажу, что ты заменяешь заболевшую стенографистку. Впрочем, стойте! Подождите в машине, пока я не подам вам условный сигнал.

Аллейн, посвистывая, взбежал на крыльцо и позвонил в парадную дверь.

— Нет, правда, Фокс, что это с ним? — полюбопытствовал Найджел.

— Не знаю, мистер Батгейт, сам удивляюсь. После того, как мы нашли Гарсию, он ходил как в воду опущенный. С утра тоже был страшно обеспокоен, а потом, перебросившись парой слов с мисс Трой, вернулся — буквально на седьмом небе от радости. Словно подменили человека.

Глаза Найджела полезли на лоб.

— Ого! — протянул он. — Так вот где собака-то зарыта. Неужели наш инспектор всё-таки…

Дверь распахнулась и на пороге возник лакей. Аллейн что-то сказал ему и вручил карточку. Лакей вежливо поклонился, пропуская Аллейна в дом. Инспектор, уже входя, обернулся и состроил машине свирепую гримасу.

— Идёмте, мистер Фокс, — позвал Найджел. — Это и есть условный сигнал.

Аллейн поджидал их в холле, стены которого были увешаны масками и охотничьими трофеями: головами, рогами и шкурами подстреленных животных.

— Миссис Паскоу дома нет, — прошептал Аллейн, — но зато бравый капитан нас примет. А вот и он.

Капитан Паскоу оказался пухленьким коротышкой довольно сомнительного вида. Глаза у него были светло-голубые, а физиономия отливала давно не чищенной медью. Во взгляде, которым он поочерёдно обвёл Аллейна, Фокса и Найджела, сквозило нескрываемое подозрение.

— Извините за беспокойство, капитан Паскоу, — вежливо произнёс Аллейн.

— О, ничего, ничего. Вы ведь из Скотленд-ягда, да? По поводу боссикотского дела? да?

— Совершенно верно. Мы проверяем алиби всех свидетелей. Такая уж у нас работа.

— О, понятно, понятно. Габота, да.

— Это инспектор Фокс, а это — мистер Батгейт.

— Здгавствуйте, здгавствуйте, — радостно осклабился капитан Паскоу. — Хлобыстнем по стакашку, а?

— Большое спасибо, но мы должны работать.

— О, газумеется, газумеется, — засуетился капитан. — Вас, должно быть, интегесует Вальма и этот, Пилггим, да? Я внимательно слежу за газвитием событий, все газеты читаю. Нет, с этими гебятками все в погядке. Они пговели пятницу в моем доме. И ночевали здесь. А поутгу отпгавились к стагому Пилггиму.

— Да, так и нам рассказали. Я хотел только уточнить кое-какие мелочи. Это не займёт много времени.

— О, хогошо, хогошо. Пгисаживайтесь, пгошу вас.

Рассказывая о событиях, предшествовавших ужину, Паскоу подтвердил все показания мисс Сиклифф и Пилгрима, а Аллейн похвалил его за прекрасную память и чёткость изложения, которое на самом деле было крайне путаным и бессвязным. Коротышка напыжился от гордости.

— Теперь, — сказал Аллейн, — перейдём к самому важному временному отрезку — от десяти часов пятничного вечера до пяти утра. — Насколько я знаю, во время ужина у мисс Сиклифф разболелась голова. Так?

— О, газумеется, газумеется, — закивал капитан. — Только не во время, а сгазу после ужина. Пустячок, казалось бы, но я люблю точность, инспектог.

— Да, вы правы, капитан, — сокрушённо помотал головой Аллейн. — Очень глупо с моей стороны. Кстати, когда она пожаловалась впервые? После кофе?

— Нет. Одну минутку. Ага, вспомнил! Вальма, едва пгигубив кофе, помогщилась. Потом её будто даже пегедегнуло. Жена спгосила её, в чём дело, и Вал ответила, что кофе гогчит. Смотгю — Пилггим тоже могщится. Я спгосил: «Что, у вас тоже гогчит?», а он отвечает, что да. Мне это показалось стганным, потому что у моего кофе вкус был совегшенно ногмальный. Я гешил, что пгосто Вальма не в себе, а Пилггим согласился с ней из чувства солидагности. Думаю, она пгосто пегебгала. Пилггим уговогил её после шампанского тяпнуть потгвейна, а она заганее пгедупгедила, что ей может стать плохо. Вот так-то. — Он торжествующе захихикал.

— Браво, сэр, — похвалил Аллейн. — Вот бы все наши свидетели отличались столь завидной памятью! Я помню, например, одно дело, исход которого зависел от того, чтобы выяснить, кто именно положил сахар в чашку чая, и, представляете — никто так и не вспомнил! Увы, хорошей памятью на мелочи может похвастаться лишь один свидетель из сотни.

— Неужели? Бьюсь об заклад, инспектог, что могу пгипомнить любые подгобности пго этот кофе. Спогнем, может?

— Нет, спорить я не стану, но подробности меня и в самом деле интересуют.

— Как знаете. Ха-ха-ха! Ну, ладно. Моя жена газливала кофе по чашечкам, а Пилггим помогал ей. Он взял две чашечки и отнёс на стол, поставив одну пегед Вальмой, а втогую — пегед своим местом. Сказал, что сахаг уже положил. Потом пошёл за моей чашечкой. Вот тут-то Вал и сказала, что её кофе гогчит. Потом спгосила Пилггима, каков кофе у него. Он сказал, что у него тоже… — Челюсть у Паскоу отвисла, а глаза полезли на лоб. — Слушайте, инспектог, это что же получается? Кто-то отгавил кофе, что ли? О чегт! Надеюсь, вы не думаете, что я…

— Нет, нет, — поспешил успокоить его Аллейн. — Это просто так, для примера. Я поздравляю вас, сэр, у вас воистину замечательная память. Нечасто нам удаётся иметь дело с таким скрупулёзным свидетелем. Верно, Фокс?

— Да, сэр, — согласился Фокс, чинно склонив голову.

— А после кофе вы стали играть в бридж? — уточнил Аллейн.

— Да. Вальма к тому вгемени уже совсем скуксилась. Сказала, что голова у неё пгосто гаскалывается. В общем, пагу сдач спустя моя жена пговодила её навегх и уложила.

— Она дала Вальме аспирин?

— Нет. Пилггим тут же помчался навегх и пгинес аспигин сам. Хлопотал над Вал, как наседка над цыплятами. Эх, молодо-зелено. Потом, значит, моя жена ушла к себе, а Пилггим заявил, что хочет спать — нудный малый, скажу я вам, не то что наша Вал. Эх, огонь-девка! Ну, ладно, словом, тяпнули мы с ним по гюмашке виски, а он начал зевать и заявил, что пога на боковую. Вгемени-то всего ничего было — пол-одиннадцатого. Ну, завёл я часы и мы с ним поднялись посмотгеть на Вал. Аспигин она, вгеднюка, так и не пгиняла. Сказала, что её тошнит и она не может глотать. Пилггим тогда гаствогил тги таблетки в воде и Вал пообещала, что выпьет. Позже, когда моя жена к ней заглянула, Вал уже спала сном младенца. Мы чего-то тоже подустали и часов в одиннадцать легли сами. Ну вот, а на следующее утго…

Капитан Паскоу в подробностях описал события субботнего утра. Аллейн вежливо слушал, время от времени кивая. Капитан Паскоу ещё пару раз предлагал ему выпить, а потом со словами: «Не хотите, как хотите», выпивал сам. Аллейн попросил разрешения взглянуть на спальни. Капитан Паскоу, в четвёртый раз наполнив свою рюмку, неуклюже сопроводил гостей наверх. Спальни размещались на втором этаже. Паскоу толкнул дверь и вошёл.

— Вот, значит, Вал спала здесь, а её пгиятель — вон там. — Капитан громко икнул и загоготал. — Во, соня, а ещё в молодожёны метит. Ничего, Вал его живо пообломает. Кгасивая она у нас девушка, вегно? На следующее утго наш петушок повёл её в сад, такую хогошенькую, чистенькую, свеженькую, в очаговательном бегетике и пегчаточках. Я, кстати, в погыве чувств схватил её левую гучку и легонько пожал, а она как подскочит, да как выгвет у меня из гуки свою кгохотную ладошку. Пуф! Гасфуфыгилась, как кошка.

Капитан Паскоу снова гоготнул, потом, покачнувшись, подошёл к камину.

— Ну и пылища, чегт возьми! Жены нет, и ни одна сволочь даже пыли не вытгет. Возмутительно.

Его взгляд упал на полочку с книгами. Сверху на книгах небрежно валялась грязная салфетка. Капитан Паскоу резким движением сдёрнул её. Под салфеткой обнаружился стаканчик, наполовину заполненный мутной жидкостью.

— О! — Капитан снова икнул. — Вы только полюбуйтесь. Стоит здесь аж с пятницы.

Он протянул было руку, чтобы смести стаканчик, но Аллейн ловко преградил ему путь.

— Да, возмутительно, сэр, вы правы, — кивнул он. — А можем мы осмотреть комнату, в которой ночевал Пилгрим?

— Гыы, да хоть все комнаты, — великодушно разрешил капитан. Щеки его раскраснелись, а в глазах горел охотничий азарт. — Не волнуйтесь, господа, со мной не пгопадете. От меня ни один пгеступник не уйдёт. — Он покачнулся и неминуемо упал бы, не подхвати его Аллейн под локоть.

Подмигнув Фоксу, Аллейн увлёк гостеприимного хозяина в коридор.

— Подождите меня здесь, мистер Батгейт, — попросил Фокс. — Я мигом.

Минуту спустя он вернулся, немного запыхавшийся.

— Постойте-ка у двери, мистер Батгейт, — шепнул Фокс. — Смотрите, чтобы никто не зашёл.

Найджел встал у двери, а Фокс с ловкостью фокусника выхватил невесть откуда небольшую склянку с широким горлом, перелил в неё содержимое стаканчика и заткнул пробкой. Стаканчик он завернул в носовой платок.

— Прошу вас, мистер Батгейт, отнесите это в машину и поставьте в чемоданчик шефа. Спасибо большое.

Возвратившись, Найджел застал Аллейна и капитана Паскоу уже внизу. Капитан зычно позвал лакея, а когда тот явился — велел ему убираться ко всем чертям. Лакей поспешно ретировался, а капитан бессильно рухнул в кресло, которое весьма кстати подставил ему Фокс.

Аллейн, выйдя в холл, окликнул лакея и спросил, как пройти к гаражу.

— Я провожу вас, сэр, — поклонившись, сказал лакей. — Это в двухстах ярдах отсюда.

Он провёл их к небольшому гаражу, рассчитанному на две машины. Принадлежавший капитану Паскоу «моррис» занимал едва ли треть пространства.

— О, я вижу здесь просторно, — заметил Аллейн. — Должно быть, мистер Пилгрим не испытывал ни малейших хлопот, въезжая сюда?

— Конечно, сэр.

— Вам понравился его автомобиль?

— О да, сэр. Настоящий зверь. Бензин жрёт за двоих.

— Да? — вежливо произнёс Аллейн. — Почему вы так считаете?

— Я же не только лакей, но и шофёр, сэр, — последовал довольно горделивый ответ. — В субботу утром я спросил мистера Пилгрима, не нужно ли его заправить. Он ответил, что нет, потому что, выезжая из Боссикота, он залил целый бак. Я тогда посмотрел на уровень бензина и обратил внимание, что автомобиль сожрал целых два галлона. А ведь до нас из Боссикота всего двенадцать миль, сэр. Я даже проверил, не подтекает ли бензин, но нет — все было в порядке. Может, тут что-то не так, сэр?

— Нет, нет все в порядке, — заверил его Аллейн. — Спасибо, нам пора.

— До свидания, сэр, — поклонился лакей-шофёр.

Аллейн в сопровождении Фокса и Найджела вернулся к машине.

— Вы взяли на анализ стаканчик? — поинтересовался Аллейн.

— Да, сэр. И жидкость — тоже. Пришлось сбегать к машине за посудой.

— Прекрасно. Повезло же нам, Братец Лис! Помните — Сиклифф сказала, что в субботу миссис Паскоу собиралась уезжать, а горничным предоставили выходной? В противном случае — не видать бы нам этого стаканчика, как своих ушей. Чертовски удачно вышло.

— Вы думаете, в стаканчике был аспирин, который дал ей Пилгрим? — полюбопытствовал Найджел.

— Да, мистер Торопыга, — сказал Аллейн. — Но мы ещё проверим, чьи там отпечатки пальцев.

— А жидкость вы на анализ отдадите? — не отставал Найджел.

— Непременно. И — чем быстрее, тем лучше.

— А потом что?

— Потом, — задумчиво произнёс Аллейн, — мы кое-кого арестуем.

Глава 20

АРЕСТ

Поздно вечером пришёл ответ из лаборатории. Взятая на анализ жидкость содержала раствор байеровского аспирина — приблизительно три таблетки. На стаканчике остались чёткие отпечатки пальцев Бейсила Пилгрима. Прочитав заключение эксперта, Аллейн немедленно связался по телефону с заместителем комиссара, долго говорил с ним, после чего вызвал Фокса. Выглядел Аллейн довольно усталым.

— Мы должны с вами точнее разобраться, как падал свет из студии на таинственного незнакомца за окном, — сказал он. — Нашего эксперимента с ниткой недостаточно для того, чтобы делать выводы. Придётся придумать что-то другое, Братец Лис.

— А именно, сэр?

— Увы, это означает, что нужно мчаться в Татлерз-энд.

— Как, прямо сейчас?

— Боюсь, что да. Воспользуемся ярдовской машиной. Утром я должен быть здесь. Поехали.

Вот как случилось, что Аллейну с Фоксом пришлось на ночь глядя катить в Татлерз-энд. Когда Фокс снова стоял под окном студии, часы на боссикотской церквушке пробили полночь. Зарядил мелкий дождик и в аллее пахло прелыми листьями и влажной травой. В студии зажгли свет, штору задёрнули.

— Я сейчас отойду в то место, где укрывалась в тени Этель со своим парнем, — сказал Аллейн.

Он зашагал по аллее, быстро растворившись в темноте, но через несколько минут вернулся.

— Мы на верном пути, Фокс, — сказал он. — Оттуда видно, что луч света падает вам на грудь.

— И что дальше? — поинтересовался Фокс.

— Остаток ночи мы проведём у моей мамочки. Я позвоню в Ярд и попрошу, чтобы утром за нами заехали. Пойдём.

— Хорошо, мистер Аллейн. Но…

— Что?

— Видите ли, сэр, я просто подумал о мисс Трой. Случившееся может стать для неё ударом. Я думал, не стоит ли предупредить её.

— Да, Фокс, мне это уже тоже приходило в голову. Не слишком ли поздно только беспокоить её в такой час? Впрочем, ладно — я позвоню из Дейнс-лоджа. Пошли.

В Дейнс-лодж они приехали в половине первого. Леди Аллейн, сидя в гостиной перед уютно потрескивавшим камином, читала томик Д.Г.Лоуренса.

— Добрый вечер, — поздоровалась она. — Мне передали твоё послание, Родерик. Я очень рада снова видеть вас, мистер Фокс. Проходите и присаживайтесь.

— Я только позвоню и — вернусь, мамочка, — сказал Аллейн. — Я мигом.

— Хорошо, мой дорогой. Мистер Фокс, налейте себе чего-нибудь выпить и скажите мне, приходилось ли вам читать этого замечательного писателя с необыкновенно трагичной судьбой?

Фокс водрузил на нос очки и прочитал на переплёте: «Письма Д.Г.Лоуренса».

— Боюсь, что нет, ваша милость, — серьёзно сказал он.

— Жаль, — вздохнула старушка. — В этих письмах столько мудрости, очарования и переживаний. Удивительный был человек! Вы налили себе чего-нибудь? Вот и хорошо. Как продвигается расследование?

— Спасибо, все идёт своим чередом.

— А завтра утром вы собираетесь арестовать убийцу. Не запирайтесь, я слишком хорошо изучила своего сына и знаю, когда он готов произвести арест. Он сразу же приобретает страдальческий вид.

— Как и арестованный, — сказал Фокс и, сражённый наповал собственным остроумием, затрясся от хохота.

— Родерик! — воскликнула леди Аллейн, когда вернулся её сын. — Мистер Фокс потешается надо мной!

— А выглядит таким положительным, — вздохнул Аллейн. — Вот и верь после этого людям.

— Сэр! — уязвленно вскричал Фокс.

Аллейн успокаивающе приподнял руку.

— Я шучу, старина. Мамочка, я пригласил мисс Трой завтра отобедать с тобой. Она согласилась. Ты не возражаешь? Я-то сам буду в Лондоне.

— Что ты милый, я просто в восторге. Мы с мистером Батгейтом будем счастливы пообщаться с ней.

— Какого черта…

— Мистер Батгейт приезжает завтра навестить жену. Он спросил, не может ли заглянуть ко мне.

— Вот стервятник — это же крюк в сорок миль!

— Неужели? Я сказала ему, что ты ночуешь здесь и он пообещал примчаться сразу после завтрака. Кстати, тебе бы не мешало как следует выспаться перед арестом.

Аллейн метнул испепеляющий взгляд на Фокса. Инспектор виновато развёл руками.

— Мистер Фокс тут ни при чем, Родерик.

— Тогда откуда тебе стало известно про арест?

— Ты ведь сам только что развеял все мои сомнения, бедненький. Идите спать.

* * *

На следующее утро в десять часов в Татлерз-энд въехали сразу две полицейские машины. За ними следовал Найджел в крохотном «остине». Репортёр с нескрываемым злорадством отметил, что дежурившие у ворот констебли не пропустили внутрь двоих подозрительных типов с фотоаппаратами. Самого Найджела Аллейн согласился впустить в Татлерз-энд лишь под торжественную клятву никуда не соваться и ничего не снимать. Впрочем, в сам особняк заходить журналисту всё равно не дозволялось, так что, с грустью подумал Найджел, преимущество перед собратьями по перу было у него чисто иллюзорным.

Выйдя из машин, Аллейн, Фокс и двое полицейских в штатском быстро взбежали по ступенькам к парадной двери. Открыл дворецкий.

— Входите, пожалуйста, — нервозно пригласил он и сопроводил их в библиотеку. В камине уже уютно попыхивали поленья. Если бы не мрачная цель, которую преследовал его визит, обстановка показалась бы Аллейну не только привычной, но и родной.

— Доложите, пожалуйста, мисс Трой о нашем приходе.

— Хорошо, сэр, — дворецкий поспешно удалился.

— Фокс, может быть, вам…

— Разумеется, сэр. Мы подождём в холле.

Вошла Трой.

— Доброе утро, — поздоровался Аллейн с приветливой улыбкой, дисгармонировавшей с формальными словами. — Я думал, что вам захочется поговорить с нами, прежде чем вы приступим к выполнению своих обязанностей.

— Да.

— Вы поняли из моих вчерашних слов, что сегодня утром первый этап расследования завершится?

— Да. Иными словами, вы собираетесь кого-то арестовать, верно?

— По-видимому, да. Это зависит только от одной беседы, которая, я надеюсь, состоится через несколько минут. Вы провели страшную неделю. Мне очень жаль, что вы вынуждены были все это время терпеть под своей крышей стольких людей, включая ещё и полицейских. В какой-то мере, я заботился и о вашей безопасности. В противном случае, репортёры просто не дали бы вам житья.

— Я знаю.

— Вы хотите, чтобы я сказал, кто…

— Мне кажется, я уже и сама знаю.

— Знаете?

— Думаю, что да. Этой ночью я спросила себя: «Кто из всех этих людей способен на такое дикое преступление?». И, перебрав в памяти все лица, лишь одному я смогла мысленно задать вопрос: «Боже, что же тебя на это толкнуло?». Не знаю — почему, никаких причин или побудительных мотивов я не придумала, но нутром чувствую, что права. Должно быть, у меня проснулось то самое, свойственное женщинам шестое чувство, в существование которого вы до сих пор не верите.

— Это зависит от женщины, — серьёзно произнёс Аллейн.

— Может быть, — ответила Трой и внезапно зарделась.

— И всё-таки я вам скажу, — продолжил Аллейн, чуть помолчав. И — сказал. А потом добавил: — Да, чутьё вас и впрямь не подвело.

— Боже, как это ужасно, — прошептала Трой.

— Я очень рад, что вы согласились отобедать у моей мамы, — произнёс Аллейн. — Она хоть немного отвлечёт вас. Кстати, матушка просила передать, что будет счастлива видеть вас как можно быстрее. Может быть, вам лучше поехать прямо сейчас?

Трой вздёрнула голову.

— Спасибо, — жёстко сказала она, — но я не собираюсь уподобляться крысам, бегущим с тонущего корабля.

— Господи, это же совершенно другое дело…

— К тому же, это мой корабль! — добавила Трой.

— Да, конечно. Но он, по счастью, вовсе не идёт ко дну, да и помочь вы уже никому, увы, не в силах.

— Нет, спасибо, но я должно остаться, — твёрдо сказала Трой. — К тому же, ведь это мои ученики. И даже… даже Пилгрим…

— Вы уже ничем ему не поможете…

— Я остаюсь, — отрезала Трой.

— Хорошо, — вздохнул Аллейн. — Только прошу вас, не обижайтесь на меня. И, если хотите, оставайтесь со своими учениками. А я, если позволите, побеседую с Пилгримом.

Трой устремила на него горестный взгляд. В её глазах блестели слезы.

— Господи, как мне вас жалко, — пробормотал Аллейн.

— Меня не за что жалеть, — сказала Трой и, резко повернувшись, зашагала к двери.

Едва она вышла, появился Фокс.

— Пошлите за Пилгримом и заходите сюда, — приказал Аллейн.

Фокс отдал кому-то распоряжения и вернулся.

— Мы должны действовать с оглядкой, Братец Лис. Он может что-нибудь отмочить.

— Да, сэр.

Они молча стояли у камина. Полицейский привёл Пилгрима. Второй сотрудник Ярда вошёл следом за ними и расположился у двери.

— Доброе утро, — поздоровался Пилгрим.

— Доброе утро, мистер Пилгрим. Мы хотели бы кое-что уточнить в связи с вашими показаниями.

— Да, пожалуйста.

Аллейн сверился с записной книжкой.

— На сколько миль хватает вашему автомобилю одного галлона бензина? — спросил он.

— На шестнадцать.

— Вы уверены?

— Да. А на трассе — даже больше.

— Понятно. Теперь, если не возражаете, вернёмся к пятничному вечеру в доме мистера и миссис Паскоу. Вы помните, как протекала процедура приёма кофе?

— Да, конечно.

Он поочерёдно обвёл взглядом Аллейна и Фокса, а потом снова посмотрел на Аллейна.

— Расскажите, пожалуйста, кто разливал кофе, а кто разносил чашечки.

— Пожалуйста. — В голосе Пилгрима прозвучало лёгкое недоумение. — Я только не понимаю, какое отношение это может иметь к Соне… Или к Гарсии… А, вас интересует, почему Вал показалось, что её кофе горчит. Мой тоже горчил. Просто неимоверно.

— Вспомните, кто разливал кофе.

— Миссис Паскоу.

— А кто разносил чашечки?

— Э-ээ… я сам.

— Прекрасно. А помните ли вы, в каком порядке разносили чашечки?

— Я не совсем уверен. Впрочем, помню. Сперва я поставил две чашечки перед Вал — ей и себе. Потом заметил, что у капитана кофе ещё нет, и следующую чашечку отнёс ему. Миссис Паскоу взяла себе кофе сама. Тогда я вернулся к Вал и мы начали пить кофе.

— Вы оба пили чёрный кофе?

— Да.

— С сахаром?

— Да.

— Кто клал в кофе сахар?

— Господи, откуда мне знать! Наверное — я.

— Вы не говорили, что ваш кофе горчит?

— Нет, мне было неловко. Я только посмотрел на Вал и поморщился, а она понимающе кивнула. Потом сказала: «Сибил, милочка, это не кофе, а какая-то отрава». У миссис Паскоу просто челюсть отвисла. — Пилгрим вдруг хохотнул. — Вал порой бывает удивительно прямолинейна. Тогда они обе спросили меня, и я сказал, что да, мол, случалось мне пробовать менее горький кофе. Или что-то в этом роде. Мне было жутко неловко.

— Да, я вас прекрасно понимаю. А позднее, когда мисс Сиклифф пожаловалась на головную боль, вы дали ей аспирин. Это так?

— Да. А что? — Пилгрим выглядел озадаченным.

— Таблетки были у вас в кармане?

— С какой стати? Я поднялся наверх и достал бутылочку из чемодана. Слушайте, мне непонятно, куда вы клоните.

— Прошу вас, мистер Пилгрим, отвечайте на мои вопросы. Когда именно вы дали мисс Сиклифф аспирин?

— Когда она отправилась спать. Я принёс бутылочку из своей спальни и дал Вальме сразу три таблетки.

— Она их выпила?

— Нет. Мы заглянули к ней, когда она уже лежала в постели, и Вал пожаловалась, что не сможет проглотить таблетки, поэтому я растворил их в воде.

— Она выпила этот раствор?

— Не знаю, инспектор. Я оставил стаканчик на столике у изголовья её кровати.

— Понятно, — кивнул Аллейн. — А где бутылочка?

— Какая бутылочка? А, вы имеете в виду аспирин. Не знаю. Должно быть, где — то у меня.

— Что вы делали в пятницу вечером после того, как покинули комнату мисс Сиклифф?

— Мы выпили по рюмке с Паскоу и я пошёл спать.

— Вы не вставали ночью?

— Нет.

— А спали крепко?

— Как убитый, — ответил Пилгрим. Он заметно побледнел, но смотрел прямо в лицо Аллейну.

— Странно, что вы спали так крепко. В ту ночь бушевала страшная гроза, — соврал Аллейн. — Сверкали молнии. Хлопали двери. По всему дому метались горничные. Неужели вы ничего не слышали?

Пилгрим задумался.

— Очень странно, но я и в самом деле спал беспробудным сном. Я вообще на сон не жалуюсь, но в ту ночь я словно куда-то провалился. Должно быть, коньячок у Паскоу оказался для меня слишком крепок.

— Понимаю, — сказал Аллейн. — Теперь, мистер Пилгрим, взгляните, пожалуйста, вот на это.

Аллейн кивнул одному из своих людей, который тут же приблизился к нему, держа в руке бесформенный коричневый свёрток. Затем развернул бумагу, под которой обнаружился старый плащ.

— Это же мой макинтош, — удивился Пилгрим. — Я надеваю его, когда копаюсь в машине.

— Вы правы, — кивнул Аллейн.

— Как он к вам попал?

— Взгляните на рукав, мистер Пилгрим. Я хочу, чтобы вы вспомнили, откуда взялась вот эта дырка на обшлаге.

— Понятия не имею. Откуда мне знать? Эта штуковина у меня с допотопных времён. Я ведь и из машины-то её никогда не вытаскивал. Разве что, когда залезал под днище. Мне кажется, дырка прожжена сигаретой.

— Нет, мистер Пилгрим. Она прожжена кислотой.

— Кислотой? Что за чушь! То есть, я хочу сказать — откуда у меня там возьмётся кислота?

— Это как раз то, что я хотел узнать у вас.

— Боюсь, что не в состоянии вам ответить. Просто не представляю.

— Дырка довольно свежая, мистер Пилгрим.

— Да? Ну и что?

— Могла это быть азотная кислота?

— Не знаю. А что?

— Вы не занимаетесь гравированием, мистер Пилгрим?

— Немного. Но только не в этом плаще. Послушайте, мистер Аллейн…

— Пошарьте в карманах.

Пилгрим с вытянутым лицом запустил руки в карманы и вытащил пару перчаток.

— Обратите внимание на тыльную сторону правой перчатки, — сказал Аллейн. — Видите маленькое пятнышко? Присмотритесь повнимательнее. Оно совсем крохотное, но оно тоже оставлено кислотой. Как вы можете это объяснить?

— Откровенно говоря — никак. Эти перчатки всегда лежат у меня в карманах.

— Понимаю. А вы никому не отдавали свой плащ? Может быть, кто-то другой надевал ваши перчатки?

— Не знаю. Может быть, — пожал плечами Пилгрим. Он вдруг поднял голову, в глазах застыл нескрываемый ужас. — Наверное, я и впрямь кому-то давал их, — сбивчиво заговорил он. — Или механик в гараже воспользовался ими. Да, ведь и кислота из аккумулятора могла оставить эти пятна.

— А мисс Сиклифф никогда не брала ваши перчатки?

— Нет.

— А в Анкертон-мэноре, когда она каталась верхом?

— Боже упаси! — с горячностью воскликнул Пилгрим. — Тем более, что как раз накануне я подарил ей шесть пар модных перчаток разных цветов. Они Вальме настолько понравились, что она даже обедала в голубых, а ужинала в алых.

— А когда ездила верхом?

— Для верховой езды у неё есть специальные охотничьи перчатки. Послушайте, в чём дело?

— Мисс Сиклифф — умелая наездница?

— Прекрасная!

— А что за коня вы ей дали?

— Гунтера[26] — самого лучшего.

— Теперь взгляните сюда, на изнанку левой перчатки. Видите это пятнышко у основания мизинца?

— Да, вижу.

— Мы отдавали его на анализ. Это кровь. Вспомните — может быть, вы где-то укололись или поранились? Совсем недавно.

— Кажется, да, — тихо промямлил Пилгрим, бледный, как смерть.

— Где?

— Точно не помню. В Анкертоне, кажется. О колючие кусты.

— Вы носили перчатки с собой?

Пилгрим сидел ни жив, ни мёртв. В лице не было ни кровинки.

— Да, наверное. Да.

— Вы же только что сказали, что перчатки всегда были в машине.

— Это уже зашло слишком далеко, — судорожно выдавил Пилгрим. — Боюсь, что больше не стану отвечать на ваши вопросы.

— Что ж, это ваше право, мистер Пилгрим, — согласился Аллейн. — Фокс, попросите, пожалуйста, мисс Сиклифф заглянуть к нам. Благодарю вас, мистер Пилгрим. Подождите снаружи, пожалуйста.

— Нет, — сказал Пилгрим. — Я хочу присутствовать при вашей беседе.

Аллейн замялся.

— Ну, ладно, — кивнул он наконец. Но плащ и перчатки бросил под стол.

Свой приход Вальма Сиклифф обставила с уже привычной театральностью. Прикрыв за собой дверь, чуть постояла, обводя взглядом собравшихся мужчин и словно проверяя, какое произвела впечатление.

— Приветик, — прощебетала она. — Все роете? Что с тобой, Бейсил — ты выглядишь так, словно кого-то ухлопал.

Пилгрим не ответил.

— Я послал за вами, мисс Сиклифф, — сказал Аллейн, — чтобы узнать, не согласитесь ли вы нам помочь.

— О, я буду только счастлива помочь вам, мистер Аллейн, — лучезарно улыбнулась красотка.

— Скажите, вы выпили тот аспирин, что приготовил для вас мистер Пилгрим вечером в пятницу?

— Не весь. Он показался мне слишком горьким.

— Но прежде вы говорили, что выпили.

— Да, я чуть-чуть глотнула. Я и без него прекрасно спала.

— Как ваша порезанная ладонь?

— Моя… А, все зажило, спасибо.

— Могу я взглянуть на неё?

Вальма протянула ему руку тем же царственным жестом, что и в понедельник, но на сей раз её тонкие и изящные пальцы едва заметно дрожали. У основания мизинца ещё краснел небольшой шрам.

— Оставьте её в покое! — взорвался Пилгрим. — Вальма, не отвечай ему! Слышишь? Не отвечай!

— А в чём дело? — спросила Вальма. — Бейсил, что с тобой!

— Вы сказали, мисс Сиклифф, что оцарапались о гриву лошади, — напомнил Аллейн.

— Нет, мистер Аллейн, это вы мне сказали.

— Да, но вы приняли такое объяснение.

— В самом деле?

— А чем вы объясните происхождение этой ранки сейчас?

— Я оцарапалась о поводья.

— Мистер Пилгрим, вы обратили внимание на эту царапину в субботу вечером? Ранка ведь была совсем свежая.

— Я не видел её руки. Вальма была в перчатках.

— В течение всего ужина?

Пилгрим промолчал.

— Помнится, мисс Сиклифф, когда я заметил, что наездница вы, видимо, неопытная, вы подтвердили, что отнюдь не считаете себя амазонкой. Так?

— Во мне говорила скромность, мистер Аллейн.

Аллейн нагнулся и извлёк из-под стола старый плащ и перчатки.

— Вы узнаете эти вещи, мисс Сиклифф?

— Я… не знаю. Ах, да. Это вещи Бейсила.

— Подойдите поближе.

Вальма Сиклифф медленно обогнула стол. Аллейн молча показал ей дырку на обшлаге рукава, а затем, по-прежнему не открывая рта, ткнул в пятнышко у основания левого мизинца вывернутой наизнанку перчатки. Молчание нарушил Бейсил Пилгрим.

— Не знаю, чего они к тебе прицепились, Вал, но ты никогда не надевала эти вещи! Я это точно знаю. И сказал им. Я готов присягнуть… и присягну, — что ты ими никогда не пользовалась. Вальма!

— Молчи, кретин! — завизжала она. — Болван проклятый!

— Вальма Сиклифф, — торжественно произнёс Аллейн, — именем закона, я арестую вас за убийство Вольфа Гарсии, на основании…

Глава 21

ЭПИЛОГ В САДУ

Трой сидела на пледе возле центральной клумбы розового сада леди Аллейн. Сам Аллейн стоял рядом, глядя на художницу с нескрываемой нежностью. Потом он заговорил:

— Уже с понедельника мы не сомневались, что смертельную ловушку для Сони подстроил Гарсия. Отпечатки его пальцев остались на банке с опиумом, а это, поскольку первую порцию подготовил Малмсли, свидетельствовало о том, что Гарсия затем курил ещё. Думаю, что именно под влиянием наркотика в его затуманенном мозгу и созрел дьявольский план расправы с Соней. Причина очевидна — Соня настаивала, что он должен на ней жениться. Впрочем, для Гарсии главная угроза состояла в том, что Соня вторгалась между ним и его работой. Уже сегодня, арестовав Вальму Сиклифф, я снова повстречался с мисс О'Доуни, бывшей подругой Сони. Теперь, узнав правду, она больше ничего не скрывала. Я выяснил, что шантажем Соня и Гарсия занимались на пару. Соня, выманив у Пилгрима деньги, передала их Гарсии. Гарсия же, по словам мисс О'Доуни, шантажировал Вальму Сиклифф. Он грозил рассказать Пилгриму, что Вальма была его — Гарсии — любовницей. Гарсия пообещал, что если Вальма ему не заплатит, то он пойдёт к старому пэру и такое порасскажет про творившиеся в студии оргии, что матримониальные планы Сиклифф растают, как дым. Все это было у Гарсии согласовано с Соней. Пока она доила Пилгрима, он обрабатывал Сиклифф. Сперва Вальма упиралась, но когда Гарсия показал выполненные им рисунки и картины, на которых она была изображена в обнажённом виде, и рассказал, какими скабрёзными подробностями их сопроводит, она сломалась. Больше всего на свете боясь потерять Пилгрима, она согласилась, что в пятницу вечером после того, как все разъедутся, встретится с Гарсией в студии и обсудит условия выплаты. Все это Гарсия поведал Соне, которая, в свою очередь, поделилась приятной новостью с подружкой, взяв с неё клятву о молчании.

— А когда вы впервые заподозрили Вальму?

— Пожалуй только тогда, когда сообразил, что убийца Гарсии держал его сзади за волосы. В ту минуту я вспомнил о порезе на ладони Сиклифф, который она показала мне лишь тогда, когда заметила, что я обратил на него внимание. Она солгала, что порезалась о поводья, хотя для меня сразу было очевидно, что порез сделан чем-то более тонким. Я даже предположил, что, возможно, она поцарапалась о гриву лошади, и Вальма поспешно согласилась. Тогда я уже заподозрил её всерьёз. Однако ещё с той минуты, как я узнал, что именно Сиклифф укладывала натурщицу в нужную позу, я понял, что нужно уделить ей повышенное внимание.

— Мне это не совсем понятно. Вы же сказали, что ловушку подстроил Гарсия.

— Да, но я совершенно уверен, что Сиклифф следила за ним через прореху в шторе на окне студии.

— Что!

— Да. Она подложила Пилгриму в кофе три таблетки аспирина, чтобы обеспечить своему жениху беспробудный сон. Заметив, что Пилгрим обратил внимание на странный вкус, она тут же прикинулась, что её кофе тоже горчит, да ещё и устроила из-за этого сцену. Затем, чтобы загнать всех пораньше в постель, притворилась, будто у неё разыгралась мигрень. Ночью выскользнула в гараж, облачилась в плащ и перчатки Пилгрима и на его же машине покатила в Татлерз-энд, чтобы обсудить с Гарсией условия выплат. Так, во всяком случае, Гарсия сказал Соне, а она — мисс О'Доуни. Приехала Сиклифф примерно в полночь. Думаю, что у неё уже заранее созрел план, как устранить Гарсию. Оставив машину где-то на подъездной аллее, она пошла пешком, намереваясь, должно быть, пройти через боковые ворота. Ваша служанка Этель и её приятель как раз в это время видели, как кто-то неизвестный невысокого роста в берете и плаще стоял под окном студии, подглядывая сквозь дырку в шторе. Луч света, проникавший из студии, падал на берет таинственной фигуры. Гарсия, Пилгрим и Малмсли слишком высоки и им этот луч попал бы на грудь. А вот Сиклифф по росту подходила. Осмотрев плащ Пилгрима, мы обратили внимание на светлые отметины, оставленные с тыльной стороны воротничка чем-то вроде пудры, и на сильный запах духов Сиклифф. Между тем она навряд ли позволила бы Пилгриму обнимать её, будь её жених облачён в столь грязный плащ. Кроме того, с изнаночной стороны левой перчатки у самого основания мизинца мы обнаружили пятнышко крови, которое совпадало по расположению с ранкой на ладони Сиклифф. Однако все это выстроилось в одну стройную линию уже после того, как мы нашли труп Гарсии. Думаю, что Сиклифф видела, как Гарсия втыкает кинжал между досками, но решила, что говорить об этом не станет. Скорее всего она ещё подпоила его в студии, а затем предложила, что сама отвезёт его в Лондон. Вы ведь как-то раз говорили мне, что Гарсия увлекался гравированием.

— Да. Как раз за несколько дней до отъезда он подготовил несколько пластин.

— Тогда я вполне допускаю, что он и сам собирался прихватить бутыль с кислотой в Лондон. Сиклифф вывела из гаража ваш фургон и подкатила на нём к окну студии. Они погрузили в него вещи и Сиклифф отвезла Гарсию в Лондон. Даже в том случае, если Гарсия пребывал в полубесчувственном или даже совсем в бесчувственном состоянии, Вальма доставила бы его в нужное место — адрес она знала. Кстати, тут она допустила ошибку. Помните, когда она якобы вспомнила адрес склада по чьей-то реплике насчёт Холлоуэя? Вроде бы Гарсия сказал ей, что склад расположен возле тюрьмы. Оказалось, что это и в самом деле так, только тюрьма там другая — не Холлоуэй, а Брикстон. Поэтому, обнаружив труп Гарсии, я уже первым делом вспомнил про её слова. Ну вот, а дальше… Трой, может быть, мне не стоит рассказывать вам это?

— Нет, я хочу знать все.

— Сиклифф хладнокровно убила Гарсию, чтобы он не воспрепятствовал ей выйти замуж за Пилгрима и стать богатой и знатной леди. Затем вернулась в Татлерз-энд, поставила фургончик в гараж, а сама пересела в машину Пилгрима и помчалась в Боксовер. Думаю, что в половине четвёртого она уже лежала в постели.

— А как вы поняли, что убийца не Пилгрим?

— Поначалу я, конечно, подозревал его. Затем, когда мы проверили все алиби, я пришёл к выводу, что Пилгрим и Сиклифф — наиболее подходящие кандидатуры. Одно время я даже подозревал Пилгрима в том, что именно он подложил аспирин в кофе Сиклифф, а не наоборот. Затем же, когда нам удалось подловить её на нескольких неточностях и противоречиях, её судьба была окончательно решена. Нет, невинный человек не стал бы врать в тех случаях, когда лгала она. Более того, невинный человек не стал бы после первого вскрика Сони с силой давить на неё, прижимая её спину к острию кинжала. Нет, Соню она тоже убила преднамеренно, отлично зная, что кинжал там. С таким же хладнокровием она расправилась и с Гарсией.

— Её признают виновной?

— Не знаю, Трой. Она выдала себя своим поведением во время ареста. Напустилась на бедного Пилгрима, как фурия, стоило только бедняге ляпнуть, что он готов поклясться в том, что она никогда не надевала его плащ. Ведь, скажи он, что она часто ходила в его плаще и перчатках, половина наших доказательств рассыпалась бы, как карточный домик.

Аллейн с минуту помолчал, затем опустился на плед рядом с Трой.

— Вас это здорово подкосило, да? — сочувственно спросил он. — Не знаю, чего бы я только ни отдал, чтобы вы быстрее забыли этот кошмар.

— Все мы были страшно потрясены, — вздохнула Трой.

— Особенно Пилгрим. Остальные, надеюсь, скоро обо всём позабудут. Но не вы.

— Я до сих пор не могу опомниться. Дело даже не в том, что кто-то из них мне уж слишком нравился. Просто мне теперь страшно оставаться в моем доме. Вспоминать, как я жила под одной крышей с Сиклифф, представлять, какие мысли роились в её голове. Я даже думала, не позвать ли священника, чтобы он изгнал из дома весь нечистый дух. А теперь мне даже жутко представить, что будет твориться на суде… Что придётся снова давать показания…

Она всхлипнула и мгновением позже очутилась в объятиях Аллейна.

— Нет, нет, — залопотала она. — Не нужно. Вы не подумайте…

— Я все понимаю, — сказал Аллейн, крепко прижимая её к себе. Ему даже показалось, что он слышит, как бьётся её сердце. Как два сердца стучат в унисон. Весь окружающий мир — деревья, цветы, земля под ногами, облака, застывшие на неподвижном небе — все вдруг кануло в Лету. Они остались вдвоём с Трой — два одиноких человека посреди огромной, пустынной и вечной Вселенной. Вдруг откуда-то, словно из небытия, донёсся голос Трой:

— Вы не подумаете, что я легкомысленная…

— Нет, — сказал Аллейн. — Я ведь давно люблю вас и все понимаю. Не беспокойтесь.

Некоторое время они сидели, прижавшись друг к другу, и молчали.

— Сказать, о чём я думаю? — спросил наконец Аллейн. — Мне кажется, что, встреться мы с вами заново, при иных обстоятельствах, вы бы тоже могли полюбить меня. Теперь же случившееся, увы, разрушило мои надежды. Между нами встряло это расследование и ещё — моя профессия. Поначалу мне вообще показалось, что вы меня на дух не выносите. Вы держались так отчуждённо. Затем у меня зародилась крохотная надежда. Не плачьте, Трой, родная моя! Я ведь за всю жизнь не испытывал ничего подобного. Не думайте — я ведь прекрасно понимаю, что творится в вашей душе. Признайтесь, вы ведь тоже любите меня — хоть самую капельку?

Его голос предательски дрогнул.

— Да, — еле слышно прошептала Трой. — Да.

— Значит, — счастливо улыбнулся Аллейн, — я не зря надеялся?

Примечания

1

В Англии — титул детей сановников и пэров (здесь и дальше — примечания переводчика)

2

Графство Букингемшир

3

Нетитулованное мелкопоместное дворянство в Англии

4

боб (англ.) — шиллинг

5

динкум (австрал.) — правда, истина

6

Искажённое от франц. «Mon Dieu!» — Боже мой!

7

Фокс (англ. — fox) — лис. Имеется в виду Братец Лис — персонаж «Сказок дядюшки Римуса»

8

Quod erat demonstrandum (лат.)

9

От латинского «De mortius nil nisi bene» — Об усопших ничего, кроме хорошего

10

Преступление на почве страсти (франц.)

11

Волнующая (франц.)

12

Англичане по традиции пьют чай в пять часов вечера

13

Лакомый кусочек (франц.)

14

«Гамлет». Акт II, сцена 2 (пер.М.Лозинского)

15

«Гамлет». Акт III, сцена 4 (пер.М.Лозинского).

16

Vortex (англ.) — водоворот, вихрь

17

Господи, это кинжал! (франц.).

18

Правое религиозное течение, разновидность кальвинизма. Пресвитерианцы известны своими пуританскими взглядами.

19

Здесь: ага! (франц.).

20

Проказница (франц.).

21

Потрясён (франц.).

22

Английский галлон равен 4, 546 литрам

23

В одной сухопутной миле — 1, 609 километра

24

«При лунном свете, мой друг Пьеро» (франц.)

25

Перевод А.А.Санина

26

Охотничья лошадь

Content

Найо Марш
Маэстро, вы убийца!

Глава 1 ПРОЛОГ В ОТКРЫТОМ МОРЕ

Глава 2 ПЯТЬ ПИСЕМ

Глава 3 КЛАССНЫЙ СБОР

Глава 4 УГОЛОВНОЕ ДЕЛО ДЛЯ МИСТЕРА АЛЛЕЙНА

Глава 5 ПРИВЫЧНАЯ РАБОТА

Глава 6 КОЕ-ЧТО О СОНЕ

Глава 7 АЛИБИ ДЛЯ ТРОЙ

Глава 8 КОЕ-ЧТО О ГАРСИИ

Глава 9 ФИЛЛИДА ЛИ И УОТТ ХЭЧЕТТ

Глава 10 УИК-ЭНД ОБРУЧЁННОЙ ПАРОЧКИ

Глава 11 НЕРВЫ ОРМЕРИНА И ПЕРЕПИСКА СОНИ

Глава 12 РАЗВЛЕЧЕНИЯ МАЛМСЛИ

Глава 13 НАВЕРХУ

Глава 14 О ЧЕМ ПОВЕДАЛА ВЕТКА

Глава 15 ДАМА ИЗ АНСАМБЛЯ

Глава 16 СКОТЛЕНД-ЯРД

Глава 17 ЧЕЛОВЕК ЗА СТОЛОМ

Глава 18 ОДИН ИЗ ПЯТЕРЫХ

Глава 19 ОТКРОВЕНИЯ КАПИТАНА ПАСКОУ

Глава 20 АРЕСТ

Глава 21 ЭПИЛОГ В САДУ

Примечания