Найо Марш

Заклятье древних Маори

Действующие лица

Доктор Джеймс Акрингтон, доктор медицины, доктор физиологии, президент гражданской службы федеральных медиков

Барбара Клэр, его племянница

Миссис Клэр, его сестра

Полковник Эдвард Клэр, его зять

Саймон Клэр, его племянник

Хойя, горничная пансионата Ваи-ата-тапу

Джеффри Гаунт, заезжая знаменитость

Дайкон Белл, секретарь знаменитости

Альфред Колли, лакей

Морис Квестинг, деловой человек

Руа Те-Каху, вождь племени Те-Рарауас

Герберт Смит, человек на подхвате в Ваи-ата-тапу

Эру Саул, полукровка

Септимус Фолс

Принцесса Те-Папа (миссис Те-Папа) из племени Те-Рарауас

Сержант Уэбли из уголовной полиции Гарпуна

Суперинтендант полиции

Маорийские слова и выражения, использованные в этом тексте

Ауи! Ауи! Ауи! Те мамаи и ау! — Увы! Увы! Увы! О, горе!

Ху! — привет!

Хаере маи — здравствуй, привет

Хапу — клан

Каинга — лачуга

Мараи — замкнутое пространство, двор перед домом

Матагоури — неверный пёс

Дискариа тоумауту — колючий кустарник

Макуту — заклятье, колдовство

Па — поселение

Пакеха — чужеземец. Обычно — белый.

Токи — топор

Токи-поутангата — топорик из диабаза или зеленого порфира

Ухаре — дом

Глава 1

Клэры и доктор Акрингтон

I

В понедельник днём, тринадцатого января доктор Джеймс Акрингтон добрался до Гарпун-клуба в наипресквернейшем расположении духа, готовый метать громы и молнии. Казалось, все вокруг просто сговорились, чтобы довести его до белого каления. Начать с того, что он дурно спал. После склоки с сестрой, вспыхнувшей по какому-то совершенно пустяковому поводу — сначала они с ней повздорили, не сойдясь во мнении насчёт целебной ценности грязевых ванн, а потом вконец разругались из-за того, как правильно зажаривать глазунью. Попросив ежедневную газету за прошлый четверг, доктор Акрингтон услышал в ответ, что в неё завернули какую-то снедь для пикника мистера Мориса Квестинга. Юная племянница доктора, Барбара, уличённая в этом злодеянии, выслушав справедливое обвинение доктора, разразилась своим обычным идиотским смехом, после чего принесла газету, заляпанную тухлым жиром и насквозь провонявшую луком. Гневно сотрясая перед носом негодницы изувеченной газетой, доктор Акрингтон пребольно стукнулся копчиком о край стола. Скрежеща зубами от боли и охваченный слепой яростью, он прохромал в свою комнату, разделся, принял душ, закутался в банный халат и, припадая на ногу, как подстреленная птица, гневно проковылял к самому горячему целебному источнику. И что же — там уже восседал (чтоб его черти разорвали!) мистер Морис Квестинг, нежа свои омерзительные чресла в пузырьках газа, тучами вздымавшихся на поверхность. При виде доктора мистер Квестинг нахально расхохотался и заявил, что собирается торчать в источнике ещё целых двадцать минут. Более того, негодяй посмел указать доктору Акрингтону на соседние источники, куда менее горячие, но зато пустующие. Доктор Акрингтон, с трудом балансируя на затвердевшем иссиня-сизом глинистом берегу источника, в самых отборных и изощрённых выражениях высказал всё, что думает по поводу такой наглости, но его голый противник в ответ только гнусненько хихикал. Кипя от злости, доктор Акрингтон вернулся к себе, оделся и, не найдя, на ком излить свой справедливый гнев, взгромоздился в машину и, нещадно пришпоривая металлического скакуна, погнал его вверх по крутому косогору к дороге на Гарпун. Позади себя злой, как все черти преисподней, доктор оставил атмосферу, вполне под стать своему настроению, ибо воздух курорта Ваи-ата-тапу всегда был насыщен удушливыми серными парами.

Пройдя в здание клуба, он забрал почту и завернул в читальню. Окна её выходили на живописную бухту, воды которой в этот мирный летний денёк[1] были безмятежно гладки, бережно сохраняя безукоризненную голубизну неба и сказочную белизну песка, оттеняемого огненным багрянцем пышно цветущих деревьев — гордости Нортленда[2]. Призрачно мерцающие волны тепла, вздымаясь с раскалённого асфальта у входа в клуб, причудливо искажали очертания деревьев и окаймляющих залив гор, словно раскачивая их на невидимых качелях, отчего весь этот, сохранившийся со времени оного, пейзаж казался скорее миражом, нежели подлинным творением природы.

Зрелище было изумительное, но доктора Акрингтона оно не тронуло. Подумав лишь, что день выдался до омерзения жарким, он один за другим вскрыл конверты и пробежал глазами письма. Внимания заслуживало лишь одно. Разложив его перед собой на столе, доктор Акрингтон погрузился в чтение, тихонько посвистывая сквозь зубы. Вот что он прочитал:

«Харли Чамберс,

Окленд, С1,

Новая Зеландия

Глубокоуважаемый доктор Акрингтон!

Осмелюсь спросить Вашего совета по весьма деликатному поводу. Речь идёт об одном из моих пациентов — нашей заезжей знаменитости, Джеффри Гаунте. Как Вам, должно быть, известно, перед самым началом войны он приехал в Австралию в составе труппы шекспировского театра, а потом в числе прочих актёров остался на зеленом континенте, играя благотворительные спектакли и отдавая все сборы различным патриотическим фондам. Когда же труппу распустили, он перебрался к нам, в Новую Зеландию, где (это, должно быть, ускользнуло от Вашего внимания, ибо я помню Вашу нелюбовь к радио), не раз выступал в эфире с пламенными патриотическими призывами. Месяц назад он обратился ко мне с жалобой на бессонницу, острую боль в суставах, потерю аппетита, депрессию и общее недомогание. Спросил, могут ли его с такими симптомами призвать на действительную военную службу. Сказал, что готов вернуться в Англию, но только в том случае, если сможет реально помочь своей родине. Я определил у него фиброзит и нервное истощение, прописал умеренную диету и сказал, чтобы он и думать забыл об армии. Кажется, ему втемяшилось в голову написать автобиографию. Похоже, все просто помешались на автобиографиях. Я сказал, что неплохо бы объединить это занятие с водными процедурами и полным покоем. Предложил ему махнуть в Роторуа, но Гаунт пришёл в ужас. Сказал, что сыт по горло охотниками на львов и прочими авантюристами, да и вообще терпеть не может болтаться где-то при стечении народа.

Вы, должно быть, уже догадались, куда я клоню.

Я знаю, что Вы живёте в Ваи-ата-тапу, а заведует курортом Ваша сестра или её муж. Я слышал также, что Вы трудитесь над magnum opus[3], из чего сделал вывод, что атмосфера на курорте вполне благоприятствует спокойной работе и отдыху. Буду очень признателен, если Вы ответите, подойдёт ли это место для моего пациента, и согласятся ли полковник Клэр и миссис Клэр принять его месяца на полтора-два. Я знаю, что в последнее время Вы отошли от активной практики, а поэтому заранее извиняюсь за следующую просьбу. Не сочтёте ли Вы за труд хоть немного присматривать за мистером Гаунтом? Это необычайно колоритная личность, и, возможно, Вам будет небезынтересно заполучить такого уникального пациента. От себя добавлю, что буду счастлив и горд поручить его столь выдающемуся целителю.

Гаунт путешествует вместе с секретарём и слугой, которых следует поселить отдельно.

Прошу простить меня за столь затянутое и (возможно) несколько бестактное послание.

Искренне Ваш

Иан Форстер».

Дважды перечитав письмо, доктор Акрингтон сложил его пополам, упрятал в книгу и, не переставая насвистывать, набил трубку табаком и закурил. Минут пять спустя он придвинул к себе чистый лист бумаги и принялся покрывать его затейливым неряшливым почерком.

«Дорогой мой Форстер!

Благодарю Вас за письмо. Оно заслуживает откровенного ответа и — вот он. Местечко Ваи-ата-тапу, как Вы справедливо подметили, и впрямь принадлежит моей сестре и её мужу, которые открыли здесь климатический курорт с термальными источниками. Лично я считаю обоих Клэров отъявленными ослами, однако, в отличие от многих других, они — честные ослы и настоящие трудяги. На мой взгляд, на курорте царит полный бардак, но (я это точно знаю) почему-то никто больше мою точку зрения не разделяет. Полковник Клэр — бывший служака, и я никак не возьму в толк, что ему мешает навести у себя такой же порядок, как в казарме; тем более, что я уже не раз это ему предлагал. Сестрица же моя — вообще витает в облаках. Ввязавшись не в своё дело, она тем не менее ухитряется ладить с приезжающими страдальцами; кроме меня, упрекать её никто не решается. Добавьте ко всему, что, вкалывая до седьмого пота, эта парочка не получает от своего бизнеса ни малейшей прибыли. Что же касается пресловутых целебных свойств местных источников, то вода их чрезвычайно богата щелочами, серой и углекислотой. Есть здесь также кремнистые грязевые ванны, о которых мой зять с придыханием говорит, что из них выделяется радиоактивность. Я-то считаю, что это полная чушь, но никто больше моего мнения не разделяет. Впрочем, кто его знает, может эта грязь и вправду окажется чудодейственной. Во всяком случае, моей ноге хуже не стало.

Что касается вашего уникального пациента, то, даже не зная, к какому уровню комфортабельности он привык, могу твёрдо обещать, что в Ваи-ата-тапу он такового не получит, хотя все тут без сомнения с ног собъются, чтобы ему угодить. С другой стороны, особо уж страдать ему тоже не придётся — секретарь и слуга вполне могут преуспеть там, где сядут в лужу мои беспутные родственники. Словом, я сомневаюсь, что здесь Вашему протеже будет значительно хуже, чем в любых других уголках этой несравненной страны. Денег с него точно взыщут меньше, чем где бы то ни было. Разве что Гаунт закажет себе отдельную гостиную, за которую с него возьмут дополнительно. Но, безусловно, не втридорога. Наблюдает за пациентами здесь некий доктор Тонкс из Гарпуна. Тут я — молчок. Возможно, это даже послужит косвенной рекомендацией целебности местных источников, но покамест ещё никто из пользовавшихся ими пациентов Тонкса не отправился на тот свет. Очевидных причин отказывать Вам в присмотре над мистером Гаунтом у меня нет, поэтому, если Вы (равно, как и он) и в самом деле этого желаете, то извольте. Заодно должен признаться, что Ваши слова о мистере Гаунте несколько изменили мои о нем представления как о чванливом кастрированном павлине, которые, увы, составляют в наши проклятые дни большинство среди интеллигенции старой доброй Англии.

Мой magnum opus, как Вы его (без всякого сомнения — иронично) окрестили, медленно, но верно продвигается, несмотря на упорные попытки моих ближайших сподвижников этому воспрепятствовать. Скажу Вам без обиняков, что хотя автобиографические излияния театральных деятелей даже отдалённо не согласуются с моим понятием о серьёзной работе, я тем не менее искренне надеюсь, что мистеру Джеффри Гаунту удастся преуспеть там, где сяду в калошу я.

Ещё раз благодарю за письмо.

Ваш

Джеймс Акрингтон.

P.S. Я окажу Вам и Вашему пациенту медвежью услугу, если не предупрежу, что его пребывание на курорте может быть безнадёжно отравлено наигнуснейшей личностью когда-либо обитавшей на Земле, которая каким-то мистическим образом ухитряется околачиваться сразу повсюду. Я не шучу — это крайне подлый, наглый, мерзопакостный и сверх всякой меры подозрительный субъект.

Дж.А.»

Когда доктор Акрингтон запечатал и надписал конверт, его привычно суровое лицо вдруг на мгновение просветлело. Он позвонил в колокольчик, заказал небольшой стаканчик виски с содовой и с выражением хорошо выполненного долга приступил к сочинению второго письма.

«Родерику Аллейну, эсквайру,

Старшему инспектору уголовного отдела,

Главное полицейское управление,

Окленд.

Сэр!

Наши газетчики со свойственной им то ли халатностью, то ли неосторожностью сообщили о Вашем приезде в Новую Зеландию в связи с расследованием возмутительной утечки информации, которая привела к потоплению парохода «Ипполита» в прошлом ноябре.

Считаю своим долгом проинформировать Вас о крайне подозрительном поведении одного субъекта, в настоящее время проживающего на курорте Ваи-ата-тапу, на берегу Гарпунской бухты. Этот субъект, именующий себя Морисом Квестингом, регулярно с наступлением темноты покидает дом. Насколько я знаю, он забирается на вершину пика Ранги, расположенного на территории национального заповедника и выходящего западным склоном прямо к морю. Я неоднократно наблюдал, как по ночам с этого склона подают странные световые сигналы. Обратите внимание, что «Ипполита» была пущена ко дну всего в двух милях от Гарпунской бухты.

В ответ на расспросы, вышеупомянутый Квестинг держится крайне уклончиво, а порой и откровенно лжёт.

Я счёл необходимым поделиться своими подозрениями с местными блюстителями порядка, однако растолкать их и пробудить от преступной (да-да!) дремоты мне так и не удалось.

Имею честь засвидетельствовать свою преданность и уважение,

Джеймс Акрингтон, доктор медицины, доктор физиологии, президент гражданской службы федеральных медиков.»

Официант принёс напиток. Доктор Акрингтон тут же обвинил его в подмене заказанной марки виски на какую-то дрянь, но отчитал его вяло, влекомый скорее чувством долга, нежели гневом. Безропотный лепет провинившегося он воспринял тем не менее с поразительной мягкостью, в конце даже великодушно заметив, что, должно быть, сами изготовители стали халтурить. Осушив стаканчик, доктор Акрингтон нахлобучил набекрень шляпу и заковылял к выходу. Швейцар услужливо распахнул перед ним дверь.

— Говорят, с театра военных действий хорошие новости, сэр, — учтиво произнёс он.

— Чем раньше мы все сдохнем, тем лучше, — ухмыльнулся доктор Акрингтон. Затем визгливо захихикал и быстро захромал вниз по ступенькам.

— Он шутит так, что ли? — недоуменно спросил швейцар официанта. Тот возвёл глаза к небу.

II

Полковник Клэр и его жена прожили в Ваи-ата-тапу уже двенадцать лет. В Новую Зеландию они приехали из Индии, когда их дочери Барбаре, появившейся на свет через три года после их свадьбы, было тринадцать, а сыну Саймону — девять лет. Друзьям Клэры сообщили, что хотят вырваться из рутины жизни, обычно поджидавшей отставников-военных в Англии. К тому же полковник получил кое-какое наследство, на большую часть которого Клэрам, перебравшимся в курортное местечко, прославившееся своими минеральными водами, и удалось отстроить неброский, но уютный пансион, где они и сами жили. Оставшуюся сумму чета потихоньку спустила, поучаствовав в нескольких сомнительных сделках. Работали Клэры как лошади, отвергая добрые советы с благородным негодованием, а дурные воспринимая со столь же трогательной благодарностью. Вдобавок эта семейка обладала поразительной способностью собирать вокруг себя совершенно невыносимых людей, и вот сейчас, в те дни, когда разворачивается наше повествование, они как раз привадили невозможного субъекта по имени Герберт Смит.

Дождавшись ухода на пенсию своего талантливого, но вспыльчивого братца, миссис Клэр предложила ему оставить Англию и присоединиться к ним. Доктор Акрингтон согласился переехать в Ваи-ата-тапу, но только в качестве обычного жильца; он хотел сохранить полную свободу, чтобы иметь возможность вволю критиковать и жаловаться — занятие, которому наш почтённый муж предавался столь же самозабвенно, сколь и постоянно, особенно по отношению к своему племяннику Саймону. Барбара Клэр, племянница доктора, трудилась сразу за двоих слуг и почти не выходила из дома, старательно сохраняя в нём милый добрый дух ортодоксального английского провинциализма, который исходил от её матери. Саймон, напротив, посещал местную школу и, находясь с одной стороны под влиянием фамильной бедняцкой гордости, а с другой — подозрительности местной ребятни по отношению к «помми», английским переселенцам, стал типичным колонистом, порой замкнутым, но определённо неотёсанным. За год до начала войны он оставил школу и теперь проходил стажировку в лётной части.

В то утро, когда доктор Акрингтон покатил в Гарпун, Клэры занимались привычными делами, хлопоча по хозяйству. В полдень полковник Клэр, страдающий радикулитом, погрузился в радоновую ванну, миссис Клэр лелеяла ишиас в горячем источнике, Саймон отправился в свою келью упражняться в азбуке Морзе, а Барбара готовила обед в раскалённой душной кухоньке; Хойя, юная девушка-маори, помогала ей.

— Займись-ка лучше тарелками, Хойя, — попросила Барбара, стряхивая со лба непокорный, влажный от пота локон тыльной стороной кисти. — Что-то я совсем закопалась. Для столовой нам сегодня потребуется только шесть приборов — мистер Квестинг обедает на свежем воздухе.

— Как здорово! — живо откликнулась Хойя. Барбара сделала вид, что не расслышала. Хойя, двигаясь с животной грацией, свойственной всем маори, радостно заулыбалась и принялась нагружать поднос тарелками. — Терпеть его не могу, — буркнула она себе под нос.

Барбара вскинула голову. Хойя вдруг ни с того, ни с сего звонко расхохоталась — смех у неё был грудной, сочный. «Никогда я их не пойму», — невольно подумала Барбара. А вслух сказала:

— Не лучше ли будет, если в следующий раз, когда мистер Квестинг начнёт к тебе… начнёт тебя поддразнивать — ты просто прикинешься, что не слышишь его?

— Он выводит меня из себя, — сказала Хойя и вдруг глаза её гневно заблестели. — Дуралей чёртов! — выкрикнула она, топнув ногой — точь-в-точь, как рассерженный ребёнок.

— Неужели ты и вправду так на него сердишься?

Хойя покосилась на Барбару, скорчила потешную гримаску и прыснула.

— Не забудь про чепец и фартук, — сказала Барбара и вышла из знойной кухни в столовую.

* * *

Деревянный одноэтажный пансион «Ваи-ата-тапу» был выстроен в виде буквы Е, у которой не хватало средней палочки. Столовая располагалась в центре длинной части здания, отделявшей кухню, раздаточную и подсобки от комнат постояльцев, занимавших также и восточное крыло. Западное крыло, целиком отведённое Клэрам, состояло из цепочки тесно прилепившихся друг к дружке комнатёнок и крохотной гостиной. Полковник Клэр в своё время сам разработал проект на основе планов армейских казарм, чуть-чуть разбавив крепкое военное варево санаторным бульончиком. «Для вкуса». Коридоров в доме не было, и все комнаты выходили на полукрытую веранду. Изнутри деревянные стены были покрыты желтовато-рыжей масляной краской. В пансионе стоял едва уловимый запах льняного масла и очень ощутимый — серы. Наблюдательный гость мог бы даже проследить историю развития клэровского бизнеса. Обрамлённые гравюры с видами Лондона, резные столы и стулья, покрытые неплохо сохранившимся лаком, аккуратно начертанные плакаты, развешанные в ванных и туалетах рифмованные обращения, призывающие гостей соблюдать чистоту и порядок — все это свидетельствовало о больших начинаниях. Сломанные паспарту, облупившаяся местами краска, рябая штукатурка и сиротливо висевшие по углам липучки для мух не менее красноречиво говорили о постепенном, но неуклонном упадке. В доме было прибрано и чисто, местами даже царил близкий к идеальному порядок, но вот дух того особого семейного уюта, что присущ старым английским пансионам, почему-то почти не ощущался. Наружная стена столовой была сконструирована из застеклённых панелей, которые по первоначальному замыслу должны были разъезжаться в стороны, но вместо этого, по какой-то дьявольской прихоти, предпочитали застревать. Зато через стеклянную стену можно было, не выходя из-за обеденного стола, любоваться горячими минеральными источниками.

С минуту Барбара постояла у окна, рассеянно созерцая причудливый пейзаж. Горы, испещрённые заплатками кустов, горбатились на фоне сизого предгрозового неба. За ними, по другую сторону невидимого залива, торчал усечённый конус пика Ранги — потухшего вулкана столь характерной формы, словно в окружающий ландшафт его воткнула проказливая рука современного художника-примитивиста. Хотя и удалённый на целых восемь миль, вулкан был различим гораздо чётче близлежащих гор, очертания которых то тут, то там скрывались за столбами густого пара, вздымавшегося вертикально вверх из восьми термальных источников. До самих источников было рукой подать — они располагались прямо позади естественной террасы из глины и пемзы, раскинувшейся перед пансионом. Пять горячих источников скрывались от дома густыми зарослями мануки — чайного дерева. Над шестым возвышалась грубо сколоченная купальня. Седьмой являл собой небольшое озерцо, над тёмными водами которого клубились и медленно дрейфовали паровые облака. Восьмой источник был заполнен целебной грязью — не столь, правда, горячей, чтобы от неё валил пар. Тёмная поверхность этой естественной грязевой ванны журчала и переливалась из-за искрящихся пузырьков воздуха. Источник был огорожен только с одной стороны, поэтому Барбаре не составило труда различить торчащую над поверхностью розовую лысину на тонком черешке шеи.

Выйдя на веранду, Барбара дёрнула за шнурок висевшего там колокольчика, который звонко заверещал. Розовая лысина медленно поплыла, рассекая радужную поверхность, словно какой-то фантастический перископ, и скрылась за ограждением.

— Обедать, папа! — громко выкрикнула Барбара, хотя нужды в том и не было. Она спустилась по ступенькам, пересекла террасу и приблизилась к проложенной посреди кустарника тропе. Надпись на покоробленном из-за дождей и пара щите гласила: «Источник Эльфин». А чуть ниже торчала табличка «занято». Клэры придумали довольно аляповатые и безвкусные названия для всех своих источников, а Барбара выжгла их с помощью линзы на фанерных щитах.

— Мамочка, ты там? — окликнула Барбара.

— А где же ещё, — ответил ей женский голос. — Заходи, милочка.

Обогнув плетень, Барбара приблизилась к источнику и увидела свою мать, пышное тело которой скрывалось под дымящейся тёмной гладью. Кружевная резиновая шапочка защищала волосы миссис Клэр, а на носу красовались очки. В правой руке, высоко держа её над водой, женщина сжимала дешёвое издание «Крэнфорда».

— Так здорово, — проворковала она. — Они все такие лапочки. Обожаю эти книжки.

— Обед почти готов.

— Что ж, значит, пора вылезать. Этот Эльф просто восхитителен, Ба. Моя зловредная рука уже почти больше не ноет.

— Я очень рада, мамочка, — громко сказала Барбара. — Я хочу тебя кое о чём спросить.

— О чем? — полюбопытствовала миссис Клэр, переворачивая большим пальцем страничку.

— Тебе нравится мистер Квестинг?

Миссис Клэр удивлённо вскинула глаза. Барбара стояла в странной позе, неуклюже балансируя на правой ноге и поджав левую ступню под правой лодыжкой.

— Дорогуша, — вздохнула миссис Клэр, — не стой так, прошу тебя. Фигуру испортишь.

— Так нравится или нет? — настаивала Барбара, резко выдёргивая пленённую ногу.

— Ну, я бы не сказала, что он из колоды тузов, — томно произнесла миссис Клэр. — Бедняжка.

— Ты мне не ответила, ма. Да и потом — что это за колода такая? Странная у тебя манера классифицировать людей. Извини, конечно, мамочка, я не хотела тебя обидеть, но кто мы такие, чтобы обсуждать аристократов! — Барбара громко хохотнула. — Ты только посмотри на нас!

Миссис Клэр переместилась к краю пруда и бросила дочери книгу. От потревоженной воды резко пахнуло серой.

— Держи «Крэнфорда», — сказала мать. Барбара взяла книжку. Миссис Клэр надвинула резиновую шапочку глубже на уши. — Дорогая моя, — произнесла она замогильным голосом, — не путаешь ли ты богатство с благородным происхождением? Мало ли, кто чем занимается… — Она приумолкла. — Но ведь бывает и нечто врождённое… Всегда ведь можно сказать, когда в жилах человека течёт голубая кровь, — неуверенно добавила она.

— В самом деле? Да ты только посмотри на Саймона.

— Ах, Саймон, лапочка моя.

— Да, он лапочка. Я его тоже очень люблю. О лучшем брате я бы и не мечтала, но вот насчёт голубой крови ты, пожалуй, погорячилась.

— Если бы ещё не его кошмарный акцент… Жаль, что мы не можем позволить себе отправить его учиться…

— Вот видишь! — воскликнула Барбара. И тут же торопливо застрекотала, словно выстреливая слова из тяжёлого пулемёта. — Нет, мамочка, классовая принадлежность — это все чепуха. Главное — деньги.

С веранды снова послышался звон колокольчика.

— Ой, нужно бежать, — засуетилась миссис Клэр. — Это Хойя.

— Я ведь не потому недолюбливаю мистера Квестинга, что он дурно со мной разговаривает, — заспешила Барбара. — Нет, он мне сам не по нутру. И мне не нравится, как он ведёт себя с Хойей. Как, впрочем, и со мной, — добавила она дрогнувшим голосом.

— Должно быть, это потому, что прежде он был коммивояжёром, — попыталась вступиться за гостя миссис Клэр. — Он так привык.

— Мамочка, ну почему ты всегда придумываешь ему оправдания? Почему папа терпит Квестинга, хотя, казалось бы, должен был его ненавидеть? Он даже смеётся его идиотским шуткам. Неужели все из-за того, что мы так нуждаемся в его деньгах? Вспомни, как папа и дядя Джеймс буквально выкурили отсюда тех богатых американцев, хотя мне они показались милыми и обаятельными. — Барбара запустила длинные пальцы в свои мышиного цвета волосы и, избегая взгляда матери, уставилась на вершину пика Ранги. — Может, у него какая-то власть над нами? — произнесла она, вдруг разражаясь нервным хохотом.

— Барби, милая, — в голосе миссис Клэр прозвенел металл, — я думаю, хватит обсуждать эту тему.

— Но ведь дядя Джеймс его точно терпеть не может! — выкрикнула Барбара.

— Барбара!

— Обед, Агнес, — прозвучал спокойный голос из-за изгороди. — Ты опять опаздываешь.

— Иду, дорогой. Пожалуйста, Барбара, ступай с папочкой, — попросила миссис Клэр.

III

Доктор Акрингтон лихо съехал на машине с горы и, подкатив к веранде, так резко затормозил, что автомобиль едва не встал на дыбы. Барбара дождалась, пока доктор вылезет, и взяла его за руку.

— Только не торопи меня, — поморщился он. — Ты меня прикончишь. — Однако руки племянницы не выпустил.

— Нога опять болит, дядя Джеймс? — участливо спросила Барбара.

— Она всегда болит. Не спеши.

— Но вам удалось утром понежиться в «Котле каши»?

— Нет. И знаешь — почему? Там ошивался этот паскудный мерзавец!

— Ой, как обидно, — всплеснула руками Барбара.

— Это ещё не все! — обиженно возопил доктор Акрингтон. — Этот паразит никогда не моется! Ей-Богу! Почему, черт побери, вы не требуете, чтобы постояльцы принимали душ, прежде чем лезть в источник? Он пачкает мою драгоценную грязь своим вонючим потом.

— Дядюшка, вы уверены…

— Уверен! Конечно, уверен, чёрт возьми! Я следил за ним. Он и на милю к душу не подходит. Просто не понимаю, как твои родители его терпят…

Барбара вздохнула.

— Как раз этот вопрос, дядя Джеймс, я только что задала своей матери.

Доктор Акрингтон замер на месте и ошалело уставился на племянницу. Внимательный наблюдатель заметил бы, как они похожи. Барбара и в самом деле походила на своего дядю больше, чем на мать, однако, если рыжеволосый доктор казался настоящим красавцем, то назвать красавицей Барбару язык едва ли повернулся бы. Нет, внешне она выглядела безукоризненно, однако волосы, одежда, угловатые жесты и неряшливые манеры напрочь перечёркивали приятное впечатление, которое производила её хорошенькая мордашка. Несколько секунд они с дядей молча стояли и поедали друг друга глазами.

— Вот как? — произнёс наконец доктор Акрингтон. — И что ответила твоя мать?

Барбара скривила губы.

— Она меня отчитала, — капризным голосом пожаловалась девушка.

— Не строй рожи! — рявкнул её дядя.

Окно в гостиной Клэров распахнулось, и в проёме между занавесками показалась розовая физиономия с выцветшими усами и копной седых волос.

— Привет, Джеймс, — сварливо пророкотала физиономия. — Обедать пора. А куда запропастилась твоя мать, Ба? И где Саймон?

— Она идёт, папочка. Всех уже позвали. Саймон! — выкрикнула Барбара.

Миссис Клэр, запахнутая в темно-вишнёвый фланелевый халат, поспешно взбежала на веранду и скрылась в глубине дома.

— Господи, неужели нам никогда не удастся пообедать? — горько вздохнул полковник Клэр.

— Удастся, — заверила его Барбара. — Может, начнёшь пока сам, папочка, раз уж ты так торопишься? Пойдёмте, дядя Джеймс.

Вынырнувший из-за угла молодой человек резво настиг их у самых дверей. Он был высокий и широкоплечий, с соломенными волосами и оттопыренной нижней губой.

— Привет, Сим, — улыбнулась Барбара. — Идём обедать.

— Бегу.

— Как успехи с морзянкой?

— Блеск, — расцвёл Саймон. — Клевей не бывает.

Доктор Акрингтон обернулся, словно ужаленный.

— А что мешает тебе сказать «лучше не бывает»? — свирепо спросил он.

— Ха! — последовал ответ.

Они прошествовали в столовую, где за длинным столом уже восседал полковник Клэр.

— А мать твою мы ждать не будем, — мстительно произнёс он, складывая ладони на самой выпуклой точке внушительного пуза. — Вознесём же хвалу Господу нашему за яства, которые он нам дарует. Хойя!

Вошла Хойя в туго накрахмаленном чепце и хрустящем от крахмала фартучке. Словно полинезийская богиня в варварском наряде.

— Холодную ветчину, холодную баранину или жареные бифштексы? — провозгласила она глубоким и густым как леса её родного племени голосом. Потом, спохватившись, вручила Барбаре меню.

— Если я закажу бифштекс, — задумчиво произнёс доктор Акрингтон, — будет ли он зажарен…

— А разве вы едите мясо сырым, дядюшка? — хихикнула Барбара.

— Дай мне закончить. Если я закажу бифштекс, будт ли он зажарен или — провялен? Словом — бифштекс это или… бильтонг?

— Бифштекс, — томно произнесла Хойя.

— Так он уже зажарен?

— Да.

— Благодарю покорно, — удовлетворённо ухмыльнулся доктор Акрингтон. — Тогда мне ветчину.

— Черт побери, в чём дело, Джеймс? — раздражённо спросил полковник Клэр. — Ты говоришь загадками. Что ты на самом деле хочешь?

— Я хочу жареный бифштекс, Джеймс. Жа-ареный, понимаешь? Только если он уже зажарен, то это не бифштекс, а кусок дерь… Словом, это подмётка. Господи, что за страна — нигде приличным мясом не накормят.

Хойя устремила вопросительный взгляд на Барбару.

— Хойя, зажарь, пожалуйста, доктору Акрингтону свежий бифштекс.

Доктор Акрингтон метнул на Хойю испепеляющий взгляд и погрозил ей пальцем.

— Пять минут! — заорал он. — Пять минут, поняла? Секундой больше — и он станет несъедобным. Заруби это себе на носу. — Хойя улыбнулась. — А пока она с ним ковыряется, я прочитаю вам письмо, — важным тоном добавил он.

Вошла раскрасневшаяся миссис Клэр. Выглядела она, как миссионер, только что обративший в истинную веру несколько сотен дикарей. Клэры высказали Хойе свои пожелания, после чего доктор Акрингтон вынул из кармана письмо от доктора Форстера.

— Это всех вас касается, — возвестил он.

— А куда подевался Смит? — спросил вдруг полковник Клэр, недоуменно оглядываясь. Его жена и дети обвели глазами комнату.

— Кто-нибудь позвал его? — поинтересовалась миссис Клэр.

— Да пёс с ним, с вашим Смитом, — отмахнулся доктор Акрингтон. — Тем более, что он не придёт. Я видел его в Гарпуне. Он околачивался возле паба и, судя по виду Смита, паб этот был на его пути уже не первым. Плюньте. Не знаю как вам, а мне и без него хорошо.

— Он давеча как раз получил чек от предков, — прогнусавил с жутким новозеландским акцентом Саймон. — Во хипует, веник!

— Не говори так, милый, — нежно осадила его миссис Клэр. — Бедненький мистер Смит. Душа-то у него добрая…

— Дадите вы мне прочитать письмо или нет? — прогремел доктор Акрингтон.

— Конечно, дорогой. Оно из Англии?

Доктор Акрингтон свирепо шлёпнул по столу ладонью. Его сестра испуганно притихла. Полковник Клэр рассеянно пялился в окно, а вот Саймон и Барбара после первых же двух фраз дружно навострили уши. Закончив читать, доктор Акрингтон бросил письмо на стол и обвёл присутствующих самодовольным взором.

Барбара присвистнула.

— Ух ты, — фыркнула она. — Сам Джеффри Гаунт! Чтоб мне провалиться!

— Но со слугой. И с секретарём. Даже не знаю, что и сказать, Джеймс, — пробормотала миссис Клэр. — Я, право, озадачена. Мне всё-таки не кажется…

— Не можем мы его здесь привечать, — громко заявил Саймон.

— Почему, скажи на милость? — взвился его дядя.

— На фиг он нам сдался, и на фиг мы ему сдались? Он привык к роскоши и чтобы все перед ним стелились. Слугами вон обзавёлся. На кой лях нам тут нужен его паршивый лакей с секретарём? Я понимаю ещё — секретарша! А ему самому-то они зачем? — с неожиданной враждебностью спросил Саймон. — Дебил он, что ли?

— Это он-то дебил! — взвизгнула Барбара. — Как ты смеешь! Да он — величайший из ныне здравствующих актёров.

— Пёрышко ему в зад! — хмыкнул Саймон.

— Черт побери, Агнес, неужели ты не можешь научить своего сынка выражаться по-человечески?

Саймон кротко вскинул брови.

— Неужели, дядюшка, вам не нравится, как я выражаюсь…

— Господи, да уймитесь же вы наконец! — в сердцах воскликнула Барбара. — Давайте перейдём к делу. Значит, Саймон против того, чтобы мы пригласили сюда мистера Гаунта. Я — за, а мама колеблется. Вы, дядя Джеймс, по-моему, тоже за?

— Я, по простоте душевной, решил, что три новых постояльца хоть как-то поддержат вашу пустеющую казну, — вздохнул доктор Акрингтон. — Давайте послушаем мнение главы семейства. — Он повернулся к полковнику Клэру. — Что скажешь, Эдвард?

— Ась? — встрепенулся полковник, широко раскрыв рот и испуганно вытаращившись на зятя. — Это насчёт бумаги, что лежит на столе? Я не слушал. Прочитай заново.

— О Господи!

— Ваш бифштекс, — промурлыкала Хойя, ставя перед носом доктора Акрингтона большую тарелку, на которой беспомощно распростёрся в луже крови омерзительно бледный и вспученный кусок мяса.

Последовавшая сцена украсила бы любой комедийный фильм. Доктор Акрингтон изрыгал площадную брань, Барбара билась в пароксизмах истерического хохота, миссис Клэр растерянно бормотала утешительные слова, Саймон прыгал, ржал, приседал и шлёпал себя по ляжкам, а Хойя поочерёдно мотала головой, нервно хихикала и невнятно извинялась. Наконец, разразившись слезами, она схватила тарелку и, не чуя под собой ног, помчалась на кухню, а донёсшиеся оттуда грохот и звон битого стекла красноречиво поведали о том, какая судьба постигла злополучный бифштекс.

Полковник Клэр, все это время недоуменно поедавший зятя глазами, потихоньку взял письмо от доктора Форстера и погрузился в чтение. И продолжал читать, когда доктору Акрингтону подали холодный ростбиф.

— А кто такой этот Джеффри Гаунт? — осведомился полковник Клэр после продолжительного молчания.

— Папочка! Неужели ты не знаешь? Ты же видел его в «Джен Эйр», когда мы ходили в кино на прошлой неделе. Он невероятно знаменит. — Барбара приумолкла, чтобы перевести дух. — Именно таким я себе и представляла мистера Рочестера![4] — со страстью добавила она.

— Актёришка! — скривился её отец. — Только его нам тут недоставало.

— Во-во! — радостно поддержал Саймон. — И я так толкую.

— Боюсь, — сказала миссис Клэр, — что мистер Гаунт найдёт нас довольно скучной компанией. Может нам уж лучше сидеть и не высовываться, а, милая?

— Мамочка, ну как ты… — начала Барбара, но доктор Акрингтон, заговоривший с пугающим спокойствием, перебил её.

— Я ничуть не сомневаюсь, моя дражайшая Агнес, — произнёс он, — что Гаунт, привыкший вращаться в высших кругах, найдёт вашу компанию более чем скучной. Правда, в ответном письме Форстеру я предположил, что в Ваи-ата-тапу ему будет не так уж и плохо, поскольку недостаток комфорта с лихвой возместится добротой и вниманием окружающих. Должно быть, я ошибся. Почему-то мне втемяшилось в голову, что вы держите этот пансион на водах, чтобы сюда приезжали больные. Да, я ошибся. Вы предпочитаете держать у себя клиентуру иного рода: алкоголика-неплательщика и отпетого негодяя, по которому давно верёвка плачет.

Полковник Клэр удивлённо изогнул брови.

— Ты имеешь в виду Квестинга, Джеймс?

— Да.

— Зря ты так.

— Это ещё почему?

Полковник Клэр сложил вместе вилку с ножом и, внезапно побагровев, уставился на противоположную стену.

— Потому что, — проскрипел он, — я перед ним в долгу.

Последовало долгое молчание.

— Понимаю, — произнёс наконец доктор Акрингтон.

— Агнес и дети ничего об этом не знают, — добавил полковник. — Я ничего им не говорил. На мой взгляд, такие дела на суд семьи не выносят. Но ты, Джеймс, и вы, мои дети, так открыто не любите мистера Квестинга, что я… я не могу себе позволить… Словом, я умоляю вас: ради меня, будьте к нему снисходительнее.

— Ты не можешь себе позволить, — задумчиво повторил доктор Акрингтон. — Черт побери, что же ты натворил, дружище?

— Прошу тебя, Джеймс, не будем больше об этом.

С видом мученика полковник Клэр встал из-за стола и прошествовал к окну. Миссис Клэр попыталась было последовать за мужем, но он произнёс: «Нет, Агнес», и она остановилась как вкопанная.

— С другой стороны, — добавил полковник Клэр, — пожалуй можно было и принять здесь этих людей. Я… Я посоветуюсь на этот счёт с Квестингом. А сейчас — оставим эту тему.

Он вышел на веранду и, вышагивая деревянной поступью, скрылся из вида.

— Что за чертовщина у вас тут творится? — не выдержал доктор Акрингтон.

— О, Джеймс, не надо, прошу тебя! — воскликнула миссис Клэр и залилась слезами.

IV

Хойя плюхнула на стойку последнюю тарелку, спустила воду из раковины и покинула кухню, оставив там относительный порядок. Хойя жила со своей семьёй в поселении маори по другую сторону горы и, благо Клэры отпустили её на остаток дня, решила сходить туда и переодеться в праздничный наряд. Обогнув дом, она пересекла пемзовую террасу, прошла по тропинке, огибающей горячее озеро и, миновав подножие горы Ваи-ата-тапу, зашагала через долину термальных источников. Свинцовое небо угрожающе набухло, воздух был удушающе неподвижен. Хойя, казалось, не шла, а скользила. Естественно и непринуждённо. Она словно была составной частью этого первобытного ландшафта. Белые люди ходили по этой земле, а маори были её сущностью. Такой же как окружающие деревья, озера и горы.

Вскоре тропа привела Хойю к высоким зарослям мануки. Внезапно из-под сени деревьев навстречу Хойе вышел молодой человек. Эру Саул, полукровка. Из уголка его губ свешивался окурок.

— Ху! — сказала Хойя. — Тебе-то чего здесь нужно?

— У тебя ведь выходной, да? Пойдём погуляем.

— Некогда, — отрезала Хойя. И двинулась вперёд, но Эру удержал её, схватив за руку.

— Нет, — сказал он.

— Отстань!

— Но я хочу поговорить с тобой.

— О чем? Говорить, говорить, говорить… Заладил, как испорченная пластинка. Утомил ты меня.

— Знаешь что… Поцелуй меня, а?

Хойя расхохоталась, закатив глаза.

— Ты совсем обалдел. Веди себя прилично. Миссис Клэр тебя живьём сожрёт, если ты будешь ко мне приставать. Я спешу домой.

— Постой, — пробормотал юноша, обнимая её. Хойя отбивалась, посмеиваясь. Эру отступил на шаг и гневно заговорил:

— Ясно, я для тебя рылом не вышел. С пакеха связалась, да? С белыми якшаешься?

— Замолчи, дуралей! — гневно прикрикнула Хойя. — Гадкий мальчишка.

— Понятно, у меня нет машины, и я не ворую. А Квестинг твой — вор! Ворюга!

— Ерунда! — вспыхнула Хойя. — Он — хороший.

— А зачем он лазает по ночам на Ранги? Какие у него там дела?

— Да, ты только языком чесать и можешь.

— Передай ему, чтобы впредь поостерёгся, не то я ему рога поотшибаю. Как тебе это понравится?

— Мне-то? Да мне наплевать на него.

— Неужели? Ну-ка, повтори!

— Отстань от меня! — Хойя нетерпеливо топнула ногой. — Вот привязался, дубина. Прочь с дороги! Вот пожалуюсь прадедушке, и он наложит на тебя макуту.

— Ха! Эру никому не заколдовать!

— Моему прадедушке это — раз плюнуть, — засверкала глазами Хойя.

— Послушай, Хойя, — увещевающе заговорил Эру. — Ты ведь с динамитом играешь. Это может для тебя плохо кончиться. И ещё — в следующий раз, когда этот пакеха предложит тебе прокатиться, передай ему от моего имени, чтобы он оставил тебя в покое. Ясно? И добавь, что если он ослушается, то следующий поход на Ранги станет для него последним.

— Сам ему это скажи, — окрысилась Хойя. И присовокупила к этим словам крепкое маорийское выражение, заставшее юношу врасплох. Змейкой проскользнув мимо стоящего с отвисшей челюстью Эру, девушка припустила по тропинке.

Эру стоял, хмуро пялясь в землю. Истлевший окурок опалил ему губу. Эру сплюнул. Затем повернулся и медленно побрёл следом за исчезающей вдали Хойей.

Глава 2

Первое падение мистера Квестинга

I

— Звонил доктор Форстер, сэр, — сказал Дайкон Белл. Он метнул на хозяина взволнованный взгляд. Когда Гаунт стоял, вздёрнув до ушей плечи и доотказа засунув руки в карманы долгополого халата, нужно было держать ухо востро. Актёр вдруг резко обернулся, и бдительный Дайкон не преминул заметить, что ногу тот сегодня поутру подволакивает больше обычного.

— Ну! — прорычал Гаунт.

— Он сделал нам заманчивое предложение.

— Не поеду я на этот серный курорт!

— Вы имеете в виду Роторуа, сэр?

— А, он так называется?

— Он понимает, сэр, что вам нужно место поспокойнее. И поэтому подобрал нам уютный курорт в Нортленде. На западном побережье. Субтропический климат.

— И серная пневмония?

— Но, сэр, должны же мы вылечить вашу ногу.

— Да, должны. — Мгновенно преобразившись — качество, вызывавшее обожание зрителей, — Гаунт повернулся и весело похлопал своего секретаря по плечу. — Ты ведь, Дайкон, тоже соскучился по дому, верно? Хоть родом ты из Новой Зеландии, но тебя неудержимо влечёт в Лондон. А мы вынуждены торчать здесь. Ужасное ощущение, да? Как будто кто-то из близких тяжело заболел, а ты не в состоянии к ним приехать.

— Да, в чём-то вы правы, — сдержанно произнёс Дайкон.

— Пожалуй, я не стану тебя удерживать. Отправляйся домой, мой друг. А я подберу себе кого-нибудь из местного населения, — сказал Гаунт с оттенком грусти.

— Вы меня увольняете, сэр?

— Если бы они и впрямь поставили меня на ноги…

— Они поставят, сэр. По словам доктора Форстера, гидротерапия должна подействовать очень быстро, — повторил Дайкон слова врача. — Увы, в вербовочных пунктах меня уже видеть не могут. Не позволяют хоть чем-то помочь своей стране. А все из-за моего проклятого зрения. Можно, конечно, в какую-нибудь контору податься…

— Делай что считаешь нужным, — мрачно произнёс Гаунт. — Брось меня здесь, на растерзание стервятникам. Все равно Англии от меня толка нет. Да.

— Но ведь вы собрали для фонда уже двенадцать тысяч фунтов, сэр. Если Англии этого мало…

— Я теперь — никому не нужная развалина, — промолвил Гаунт таким тоном, что даже Дайкон без труда припомнил финальную сцену-апофеоз из «Джен Эйр».

— Чего ты так гаденько ухмыляешься? — прогромыхал Гаунт.

— Меньше всего на свете вы напоминаете развалину, сэр, — улыбнулся Дайкон. — Пожалуй, я всё-таки останусь, если вы меня не выгоните.

— Ладно, тогда расскажи про это ваше уютное местечко. Что-то мне подозрительна твоя хитрая физиономия. Что за каверзу вы мне подстроили? Признавайся.

Дайкон поставил свой атташе-кейс на письменный стол и раскрыл.

— Ваши поклонники сегодня превзошли себя, — сказал он, извлекая из кейса пачку писем и фотографий.

— Прекрасно! — расцвёл Гаунт. — Обожаю, когда меня обожают. Сколько из них прислали свои бессмертные творения с просьбой помочь протолкнуть их на сцену?

— Четверо. Одна дама даже посвятила свою пьесу вам. Об инопланетянах.

— О Боже!

— А вот письмо от доктора Форстера с приложенным к нему письмом доктора Джеймса Акрингтона, медицинского светила с Харли-стрит. Может быть, взглянете?

— Господи, как меня воротит от всех этих светил.

— И все же будет лучше, сэр, если вы прочитаете.

Гаунт скорчил гримасу, но письма взял и опустился в стоявшее возле стола кресло. Дайкон следил за ним с некоторым трепетом.

Из сорока пяти лет своей жизни Джеффри Гаунт провёл на сцене двадцать семь, причём последние шестнадцать — в утвердившемся качестве звезды. Прославившийся в амплуа героя-любовника, он затем быстро достиг сценических высот в интеллектуальных ролях. К его наивысшим достижениям относили поразительную способность доносить до зрителей не только пафос, но и скрытую музыку шекспировского слога. Среднего роста, темноволосый и поджарый, Гаунт не отличался необыкновенной красотой, но обладал двумя бесценными для актёра дарами: величественно посаженной головой и изумительными руками. Что же касается его характера, то шесть лет назад Дайкон Белл, прослуживший к тому времени у Гаунта ровно неделю, отправил своему другу письмо, в котором описал нового хозяина такими словами: «Он горазд на выдумку, непредсказуем, влюблён в театр, необычайно одарён, скор на расправу и невероятно эгоистичен, но с каждым днём все больше и больше мне нравится». За все шесть лет службы у молодого человека ни разу не возникло повода усомниться в верности этой первоначальной характеристики.

Гаунт пробежал глазами записку доктора Форстера, затем внимательно прочитал письмо доктора Акрингтона.

— Черт побери, — вскричал он, — и где только Форстер откопал такого старого фигляра? Ты заметил, сколько яда он вылил на своих родственников? И такие помои Форстер называет рекомендацией! Предлагать мне полное отсутствие комфорта взамен на безграничную доброту ослов-домочадцев! Ха! Да ещё столь наглый выпад против меня в последнем абзаце. На месте Форстера я бы уничтожил это письмо, если, конечно, он и впрямь хочет запихнуть меня на свои дурацкие грязи. То же мне психолог.

— Психолог в данном случае я, — скромно потупился Дайкон. — Форстер и в самом деле хотел уничтожить это послание. Я же взял на себя смелость показать его вам. Я подумал, что если вы не остановитесь у Клэров, сэр, то никогда не получите возможность утереть нос доктору Акрингтону. А так хотелось бы сбить с него спесь.

Гаунт метнул на секретаря подозрительный взгляд.

— Что-то ты у меня сегодня слишком умный, приятель, — задумчиво проронил он.

— Как-никак, — убеждающе заговорил Дайкон, — он всё-таки пишет, что «эта грязь и впрямь чудодейственна».

Гаунт захохотал, потом неловко дёрнулся, и тут же его лицо исказила болезненная гримаса.

Дайкон сочувственно покачал головой.

— Вот видите. Нет, сэр, мне всё-таки кажется, что ради того, чтобы подлечить вашу ногу, стоит стерпеть некоторые неудобства. Да и книга продвинется.

— Да, в этом чёртовом отеле я не сочиню ни строчки. Господи, до чего я же ненавижу отели! Слушай, Дайкон! — вскричал вдруг он. — А не махнуть ли нам в Америку? Поставим там «Генриха V». Они же просто обалдеют! «И Криспианов день забыт не будет отныне до скончания веков»[5]. Да, положительно нужно сыграть «Генриха» в Нью-Йорке.

— А не лучше ли вам сыграть его в Лондоне, сэр? На самодельных подмостках, для солдат, только что вернувшихся с поля боя?

— Разумеется, лучше, черт тебя дери!

— Тогда вам тем более нужно попытать счастья в этом местечке. А потом, залечив ногу, с новыми силами рвануть в… Лондон.

— Ты говоришь, прямо как моя впавшая в детство няня, — капризно произнёс Гаунт. — Должно быть, вы с Колли сговорились, чтобы заманить меня в эту дыру. Кстати, где этот тип?

— Гладит ваши брюки, сэр.

— Позови-ка его сюда.

Дайкон куда-то позвонил, а минутой спустя дверь номера распахнулась и в её проёме возник тщедушный человечек с физиономией, напоминающей смятую детскую перчатку. Это и был Альфред Колли, камердинер и персональный слуга Гаунта. Прослужив у Гаунта уже много лет, он так и не усвоил лакейских привычек. Он относился к хозяину со смешанным чувством фамильярности, собачьей преданности и преклонения. Войдя, Колли повесил отутюженные брюки на спинку стула, повернулся, скрестил на груди руки и заморгал.

— Ты ведь, без сомнения, знаешь об этих дурацких грязях, да? — в упор спросил Гаунт.

— Да, сэр, — важно кивнул Колли. — Значит, мы решили поросятами заделаться?

— Я так не сказал.

— А пора бы нам подумать о здоровье, сэр. Спим-то мы уже не так, как в былые годы, верно? Да и ножка наша пошаливает.

— Иди к дьяволу, — беззлобно отмахнулся Гаунт.

— К вам там некий господин пожаловал, сэр. Внизу сидит. Портье предупредил, что вы никого не принимаете, но он сказал, что всё-таки подождёт, и передал свою визитную карточку. Ему растолковали, что это дохлый номер, что без предварительного уговора вы его не примете, а он со словами «очень жаль» устроился в кресле со стаканчиком виски и сидит там уже битый час, не спуская глаз со входа.

— Тем хуже для него, — сказал Дайкон. — Мистер Гаунт никуда не собирается. Через полчаса придёт массажист. А как выглядит этот субъект? На репортёра не похож?

— Не-ееу, — протянул Колли на кокни. — Скорее смахивает на бизнесмена. Уверенный такой. Костюм дорогой. С виду — удачливый делец. Мне подумалось, что вы захотите его увидеть, мистер Белл.

— Это ещё почему?

— Просто так мне показалось.

Дайкон пристально посмотрел на Колли и заметил, что тот легонько подмигивает левым веком.

— Что ж, по меньшей мере могу сказать этому типу, чтобы убирался восвояси, — произнёс молодой человек. — Ты догадался взять у него визитку?

Колли запустил руку в карман.

— Очень настойчивый господин, — добавил он, извлекая визитную карточку.

Гаунт досадливо поморщился.

— Выставь его вон, Дайкон, сделай одолжение, — попросил он. — Не мне учить тебя, как это делать. Никаких торжеств я не открываю, на любительские спектакли не хожу и приглашений не принимаю. Новая Зеландия восхитительна. Эх, как жаль, что я не в Лондоне. Если его приход хоть как-то связан с войной, повремени с ответом. Для наших солдатиков я сделаю всё, что в моих силах.

Дайкон вышел в коридор. Уже в лифте он посмотрел на визитку и прочёл:

«Мистер Морис КВЕСТИНГ

Термальные источники Ваи-ата-тапу»

Внизу было приписано:

«Уделите мне всего пять минут. Дело вас заинтересует. М.К.»

II

Мистеру Морису Квестингу было на вид около пятидесяти, причём выглядел он так, что случайному наблюдателю пришлось бы изрядно поломать голову, чтобы его описать. Такого запросто встретишь, например, в числе заядлых картёжников, режущихся в покер в купе первого класса. Его близнецы кишмя кишат в частных барах и ресторанах, на ипподромах и деловых совещаниях. Черты его крупного лица казались размытыми, а вот глаза были проницательные, даже немного колючие. Одевался наш мистер Квестинг всегда модно, с иголочки. А вот речь его не отличалась никакими сколько-либо примечательными особенностями ни по выговору, ни по подбору слов. Скорее его манера говорить свидетельствовала о том, что где бы мистер Квестинг ни находился, он с лёгкостью перенимал как местный диалект, так и самые расхожие словечки и выражения. Тем не менее, хотя говорил он с громкостью и уверенностью диктора, в каждой его фразе сквозила некая искусственность, словно слова и мысли не связывались одной логической цепочкой. Речь его, как уж традиционно повелось в Новой Зеландии, изобиловала американизмами, но в целом, манера произношения никак не выдавала его происхождения, хотя сам Квестинг и намекал, что является уроженцем Нового Южного Уэльса. А выглядел он и впрямь как преуспевающий бизнесмен.

Увидев входящего в вестибюль Дайкона Белла, мистер Квестинг тут же отложил газету и встал.

— Прошу простить, если я ошибаюсь, — заговорил он, — но вы — мистер Белл?

— М-мм, да, — с лёгким удивлением произнёс Дайкон, державший в руке карточку визитёра.

— Личный секретарь мистера Гаунта?

— Да.

— Замечательно, — расцвёл мистер Квестинг, крепко пожимая его руку. — Рад с вами познакомиться, мистер Белл. Я знаю, что вы человек занятый, но буду безмерно признателен, если вы уделите мне пяток минут.

— Что ж, я…

— Прекрасно, — закивал мистер Квестинг и прозвонил в колокольчик, подзывая к себе официанта. — Очень рад. Безмерно. Присаживайтесь, пожалуйста.

Дайкон присел на стул, закинул ногу на ногу, сложил руки на колене и внимательно посмотрел на мистера Квестинга поверх очков.

— Как поживает ваш босс? — осведомился мистер Квестинг.

— Мистер Гаунт? К сожалению, не так хорошо, как хотелось бы.

— Понимаю, понимаю. Послушайте, мистер Белл, я, конечно, рассчитывал, что мне удастся побеседовать с ним, но разговор с вами тоже может принести немалую пользу. Что будете пить?

От угощения Дайкон отказался. Мистер Квестинг заказал себе виски с содовой.

— Да, — расплылся мистер Квестинг с дружелюбностью, свидетельствовавшей о том, что между собеседниками уже установилось полное взаимопонимание. — Да. Все замечательно. Так вот, мистер Белл, скажу сразу без обиняков: я могу оказать вам большую услугу. Огромную. Прямо сейчас, не сходя с места!

— Насколько я понимаю, — осторожно произнёс Дайкон, — вы приехали из Ваи-ата-тапу?

— Совершенно верно. Да. Я буду с вами предельно откровенен, мистер Белл. Я собираюсь вам сказать не только это. Дело в том, что я крайне заинтересован в процветании Ваи-ата-тапу.

— Вы хотите сказать, что вы владеете этим курортом? Я думал, что полковник Клэр и его супруга…

— Давайте поговорим обо всём по порядку, мистер Белл. Я вам расскажу обо всём без утайки. Как на духу. Курорт для меня очень много значит. Очень.

— В финансовом смысле? — полюбопытствовал Дайкон. — Или в медицинском? А, может — в сентиментальном?

Мистер Квестинг, переводивший взгляд с галстука Дайкона то на его туфли, то на руки, поднял голову и посмотрел прямо ему в глаза.

— Не гоните лошадей, — сказал он со смешком.

Ловким движением фокусника он извлёк из внутреннего кармана стопку бумаг и вручил Дайкону.

— Вот, почитайте на досуге. Желательно также было бы показать их мистеру Гаунту.

— Послушайте, мистер Квестинг, — деловито произнёс Дайкон, — может, всё-таки, перейдём к делу? Вы, безусловно, узнали, что мы заинтересовались этим курортом. Вы пришли сюда порекомендовать его. Это очень любезно с вашей стороны, но я убеждён, что руководствовали вами отнюдь не самые альтруистические побуждения. Вы упоминали откровенность; так вот, я ещё раз спрашиваю: есть ли у вас финансовый интерес в этом деле?

Мистер Квестинг оглушительно захохотал и заявил, что, по его мнению, они прекрасно понимают друг друга. Его сбивчивая речь беспрерывно перемежалась плохо понятными намёками и недомолвками. Пару минут спустя Дайкон понял, что ему предлагается некое вознаграждение. Мистер Квестинг сыпал обещания и посулы как из рога изобилия. Пусть только мистер Джеффри Гаунт согласится пройти лечение в Ваи-ата-тапу, а уж там его, Квестинга, благодарность воистину не будет знать никаких границ. Изображая вежливый интерес, Дайкон стал одну за другой просматривать бумаги. По заключениям специалистов, целебные грязи и впрямь были чудодейственными. В распоряжение мистера Гаунта и всех сопровождающих его лиц предлагалось выделить просторные апартаменты. Мистер Квестинг лично проследит, чтобы комнаты были обставлены новой мебелью. Заметив проскользнувшее на лице Дайкона удивление, мистер Квестинг принялся тут же уверять, что привык обставлять дело на широкую ногу и не пожалеет никаких затрат, чтобы оказать достойный приём столь знаменитому гостю. С каждой сказанной мистером Квестингом фразой, Дайкон доверял его разглагольствованиям все меньше и меньше, но зато почти окончательно убедился, что Гаунта на этом курорте могут и впрямь ждать не только радушный приём, но и вполне сносная и комфортабельная обстановка. Он закинул пробный шар.

— Насколько я понимаю, у вас там есть свой врач?

К его изумлению, мистер Квестинг переменился в лице.

— Доктор Тонкс, — произнёс он, — у нас постоянно не проживает, мистер Белл. Он живёт в Гарпуне. Это всего в нескольких минутах езды. Очень, очень славный доктор.

— Я имел в виду доктора Джеймса Акрингтона.

Мистер Квестинг ответил не сразу. Он предложил Дайкону сигарету, потом закурил сам и снова зазвонил в колокольчик, подзывая официанта.

— Мы говорили о докторе Акрингтоне, — напомнил Дайкон.

— О, да. Верно. Старый доктор. Анатом. Презанятная личность.

— Он живёт в пансионе?

— Да, совершенно верно. Да. Именно так. Старик уже отошёл от практики.

— Он ведь, кажется, крупный специалист по нервно-мышечным заболеваниям?

— В самом деле? — переспросил мистер Квестинг. — Ну надо же. Кто бы мог подумать. Ай-да старикан. Послушайте, мистер Белл, я хочу вам сделать одно предложение. Что если вам прокатиться в Ваи-ата-тапу и самому на все посмотреть? Завтра я еду туда. На машине это всего шесть часов езды. Я буду рад захватить вас с собой. Номера, конечно, к нашему приезду готовы ещё не будут, но все же…

— Вы там живёте, мистер Квестинг?

— Надолго я оттуда обычно не уезжаю, — уклончиво ответил бизнесмен. — Так как насчёт моего предложения?

— Это очень любезно с вашей стороны, — задумчиво ответил Дайкон. Он встал и протянул руку. — Я все передам мистеру Гаунту. Спасибо большое.

Мистер Квестинг нервно пожал его ладонь.

— До свидания, — вежливо попрощался Дайкон.

— Ночую я здесь, мистер Белл, и буду ждать…

— О, да. Спасибо. До свидания.

Он повернулся и зашагал к лифту.

III

В субботу днём старый Руа Те-Каху сидел на вершине горы, вздымавшейся над его родным селением. Горная гряда служила естественной границей между резервацией маори и термальным курортом Ваи-ата-тапу, где жили Клэры. Повернув голову направо, Руа посмотрел на разъеденную серными парами крышу пансиона, затем кинул взгляд налево и вниз, где виднелись лачуги и хозяйственные постройки деревни маори. С обеих сторон ввысь вздымались язычки пара — маори тоже разбили своё селение близ термальных источников.

Руа был очень стар — он и сам не знал, сколько ему лет; однако его отец, великий вождь племени Те-Рарауа, поставил свой крестик под Договором Ваитанги, незадолго до того как Руа, его младший сын, появился на свет. Дедушка Руа, вождь племени каннибалов, жил ещё по законам каменного века. Руа прекрасно помнил, как поступали белые пришельцы с людьми каменного века. Цивилизация коснулась его рано. В юности он воевал, затем работал в редакции местной газеты и был даже избран депутатом парламента. А вот достигнув преклонного возраста, Руа решительно порвал с цивилизацией и возвратился к своему племени, к образу жизни, который лишь смутно помнил с детских пор.

— Моему пра-прадедушке уже сто лет, — хвастал малыш Хоани Смит, который учился в Гарпунской начальной школе. — Он самый старый в Новой Зеландии. Он такой же древний, как сам Господь. Да вот!

Одежда Руа выглядела обветшалой. Старые кости постоянно мёрзли, поэтому плечи вождя были укрыты одеялом. Несмотря на неряшливый вид, выглядел старик величаво. Благородно посаженная голова с высоким лбом, орлиный нос с хищно вырезанными ноздрями, тонкий волевой рот, кустистые, вразлёт брови — все свидетельствовало о благородстве и мудрости. Глаза по-прежнему светились живым умом. Настоящий патриций. Если бы не смуглая кожа, никто не заподозрил бы, что в его жилах течёт меланезийская кровь.

Каждый вечер, за час до заката, он взбирался на вершину горы и, садясь спиной к пику Ранги, выкуривал трубку. Порой к нему присоединялся кто-то из его внуков или старейшин племени, но чаще старик сидел в одиночестве, погруженный в воспоминания. Клэры, возясь во дворе, частенько видели его величественный силуэт на фоне пика Ранги, Хойя махала старику рукой и посылала приветствие на родном языке. Она была одной из его бесчисленных правнучек.

В этот вечер внизу, в Ваи-ата-тапу, творилось много интересного. Сначала старик увидел, как к пансиону подкатил огромный крытый фургон. Из дома донеслись возбуждённые возгласы. Старый Руа узнал голос Хойи и заливистый хохот мисс Барбары Клэр. Затем на дороге появилась красивая легковая машина, которая спустилась с горы и остановилась перед домом. Из машины вылезли мистер Морис Квестинг и незнакомый молодой человек. Руа пригнулся вперёд, крепче стиснул посох и опустил подбородок на узловатые руки. Он словно врос в гору, слившись с ней воедино. Некоторое время спустя его уши уловили привычный звук. Кто-то поднимался по тропинке. За его спиной хрустнула сухая веточка. Мгновением позже рядом со старым Руа возник мужчина.

— Добрый вечер, мистер Смит, — произнёс старик, не поворачивая головы.

— Здравствуйте, Руа.

Пришедший шагнул вперёд и присел на корточки возле Те-Каху. Он был европеец, но лёгкость, с которой он принял туземную позу, говорила о его хорошем знакомстве с обычаями маори. На узком подбородке темнела щетина. Лицо, несмотря на некоторую костлявость, выглядело одутловатым. Вообще было в его внешности нечто беспутное. Потрёпанная одежда, всклокоченные волосы. Поверх её он носил дождевой плащ, карман которого некрасиво оттопыривался из-за бутылки. Смит начал сворачивать самокрутку дрожащими, испещрёнными никотиновыми пятнами пальцами. От него исходил устойчивый запах алкоголя.

— Ну и суета у них там внизу, — заметил он.

— Да, похоже, забот у них полон рот, — невозмутимо произнёс Руа.

— А знаете — почему? К ним приезжает крупная шишка. Это его секретарь там вертится. Можно подумать — сам король приезжает. Полдня уже всех шпыняют. Мне надоело на них смотреть, вот я и решил удрать.

— Столь важный гость заслуживает торжественного приёма.

— Пф, какой-то актёр.

— Мистер Джеффри Гаунт — весьма известная личность.

— А, так вам уже рассказали?

— Да, — кивнул старый Руа.

Смит передвинул самокрутку в уголок рта.

— За всем этим стоит Квестинг, — наябедничал он. Руа беспокойно дёрнулся. — Это ведь он надоумил Гаунта ехать сюда, уверив в чудодейственности местной грязи. Он прямо-таки с ног сбился, вылизывая эту берлогу. Видели бы вы его новую мебель! Ну, Квестинг! — прошипел Смит и со вздохом добавил: — Ничего, рано или поздно он своё получит.

Руа неожиданно хихикнул.

— Да — получит! — запальчиво выкрикнул Смит. — Все у нас тут его просто на дух не переносят. Особенно старый доктор. Только Клэр почему-то терпит. Да и то лишь потому, что Квестинг прибрал его к рукам. Так мне кажется.

Смит закурил и уголком глаза покосился на Руа.

— Вы что-то не слишком разговорчивы, — хмыкнул он и потянулся дрожащей рукой к карману. — Тяпнете со мной рюмашку за компанию?

— Нет, спасибо. А что мне говорить? Меня это все не касается.

— Послушайте, Руа, — заговорил Смит, — мне ваш народ нравится. Я с вами лажу. И всегда ладил. Вы согласны?

— Да, вы и впрямь со многими дружны, — согласился старик.

— Да. Так вот, я вам кое-что скажу. Открою глаза на Квестинга. — Смит чуть приумолк. Вечер выдался необычайно мирный и тихий

поэтому любые доносившиеся снизу звуки слышались здесь, на вершине горы, с поразительной отчётливостью. А из деревни маори сюда доносился аромат сладкого картофеля, который женщины в цветастых платках, повязанных вокруг головы, поджаривали на костре. Уже наверху аромат батата причудливым образом смешивался с едким запахом серы. Тем временем разгрузившийся фургон полз вверх по дороге, а возле дома Клэров продолжали суетиться люди. Солнце уже зашло за вершину пика Ранги.

— Квестинг затеял какую-то игру, — продолжил Смит. — Он обхаживает вашу правнучку и сыплет байками про мальчишек и девчонок, которые зарабатывают на жизнь, прыгая со скал в море на потеху публике. Сулит большие деньги. Не понимает, видите ли, почему одни только люди племени арауа во всем Роторуа должны извлекать0доходы из туристического бизнеса.

Руа медленно приподнялся. Повернувшись спиной к источникам, он устремил свой взор на восток, где у подножия горы раскинулась его собственная деревня, уже полускрытая в наступивших сумерках.

— Мой народ ни перед кем не склонял голову, — гордо произнёс он. — Мы не арауа. Мы идём на своих ногах.

— И ещё кое-что, — не унимался Смит. — Этот проходимец без конца болтает о торговле безделушками и сувенирами. Суёт свой длинный нос куда не следует. То и дело про старые времена расспрашивает. Пиком интересуется. — Смит понизил голос до заговорщического шёпота. — Кто-то уже рассказал ему про топор Реви.

Руа обернулся и впервые посмотрел прямо в лицо своему назойливому собеседнику.

— Это скверно, да? — засуетился Смит.

— Мой дедушка Реви, — вполголоса произнёс Руа, — был достойным и уважаемым человеком. Он посвятил свой топор богу Тане и назвал в его честь Токи-поутангата-о-Тане. Этот топор священный. Это наша реликвия. Место его захоронения священно и является глубокой тайной.

— Квестинг знает, что топор зарыт где-то на пике. Он вообще считает, что здесь находится много такого, из чего можно извлечь выгоду. Он рассказал, что кто-то из ваших людей неоднократно водил его сюда и рассказывал про реликвии и захоронения.

— Пик Ранги — национальный заповедник!

— Квестинг уверяет, что договорится с кем надо.

— Я старик, — с чувством заявил Руа, — но я ещё не мёртв. Он не найдёт предателей среди моего народа.

Смит хмыкнул.

— Держите карман шире! Поговорите с Эру Саулом — он-то знает, за чем охотится Квестинг.

— Эру — паршивая овца. Он плохой маори, пакеха.

— Эру не нравится, как ведёт себя Квестинг с юной Хойей. Он считает, что Квестинг пытается через неё втереться в доверие к вашим людям.

— Он не найдёт среди них изменников, — гордо заявил Руа.

— Деньги многим развязывают язык, — задумчиво произнёс Смит.

— На токи-поутангата моего дедушки наложено заклятье.

Смит посмотрел на старика с нескрываемым любопытством.

— Вы и в самом деле этому верите?

— Я ведь рангитира. Ведун, по-вашему. Мой отец обучил меня древнему искусству колдовства тохунга. Мне ни к чему верить, — хихикнул старый Руа. — Я знаю.

— А вот белые люди никогда не поверят в существование ваших сверхъестественных сил, Руа. Даже ваша молодёжь сомневается…

Руа перебил его. Его внезапно окрепший голос громом раскатился в сумрачном воздухе.

— Мой народ, — провозгласил он, — стоит между двумя мирами. Всего за один век нам пришлось проделать путь, который вы преодолели за девятнадцать столетий. Немудрёно, что мы страдаем эволюционным несварением желудка. Мы — верноподанные сыны британского содружества наций; ваши враги стали нашими врагами. Вы говорите о нашей молодёжи. Она сродни путешественнику, оказавшемуся на каноэ в океане между двумя островами. Порой наши дети взбрыкивают и ведут себя, как расшалившиеся щенки. Иногда пакеха обучают их чему-то дурному. — Руа пытливо посмотрел на Смита, который, казалось, под его взглядом увял и съёжился. — Да, законы пакеха наказывают людей, которые натворят чего-нибудь, напившись виски или пива, но другие пакеха сами толкают их на то, чтобы нарушить закон. Другие законы учат наших девушек быть смиренными и не заводить детей до замужества, однако в моем хапу живёт и некий маленький мальчик по имени Хоани Смит, который, согласно этим законам, вовсе не имеет права носить такое имя.

— Ладно вам, Руа, это давняя история, — отмахнулся Смит.

— Хорошо, я вам напомню другую давнюю историю. Много лет назад, когда я был ещё молод и полон сил, девушка из нашего хапу заблудилась в тумане и очутилась на пике Ранги. Случайно, не ведая, что творит, она забрела к священному месту захоронения моего дедушки и, будучи голодной, съела кусочек пищи, которую прихватила с собой. В таком месте большего святотатства и не придумать. Когда туман рассеялся, она поняла, что наделала, и, охваченная ужасом, вернулась. Пока старейшины решали, как с ней быть, её отослали в горы. Ночью же, пытаясь пробраться назад в деревню, она сбилась с пути и свалилась прямо в Таупо-тапу, кипящий источник. Её предсмертный крик слышали все жители деревни. На следующее утро её платье выбросило на поверхность — дух Таупо-тапу отверг его. Когда ваш друг Квестинг в следующий раз спросит про токи моего дедушки, расскажите ему эту историю. И добавьте, что и в наши дни крик этой девушки порой ещё раздаётся по ночам. А теперь — прощайте, — сказал Руа, величественно запахиваясь в одеяло. — Кстати, это правда, мистер Смит, что мистер Квестинг не раз заявлял о том, что как только он станет хозяином на курорте, вы лишитесь работы?

— Ну и черт с ним, — сердито заявил Смит. — Мне наплевать на эту работу. Если он станет боссом, я и сам уволюсь.

Вытащив из кармана бутылку виски, он принялся отвинчивать крышечку.

— А жаль, — покачал головой Руа. — Место у вас завидное. Спокойной ночи.

IV

Устроившись в уютной гостиной Клэров, Дайкон Белл разглядывал выцветшие фотографии времён индийской войны, запылённые корешки книг и картину с изображением британского полководца весной. Переместив взгляд в сторону, Дайкон невольно залюбовался раскинувшимся за окном первозданным пейзажем. Вопреки своей воле, он был глубоко тронут — так неискушённый в музыке слушатель может быть потрясён звуками, которые неспособен осознать. За последние восемь лет, что Белл отсутствовал в Новой Зеландии, он много постранствовал по свету и посетил множество мест, славных своим античным прошлым, однако пейзаж, расстилавшийся сейчас перед ним за окном особняка Клэров, показался ему куда более диким и первобытным. Не осталось в нём и шрамов утерянной цивилизации.

Белл не знал, что скажет Гаунт, увидев все это. На следующий день после его возвращения они вместе сядут в машину и отправятся в Ваи-ата-тапу. Так, втроём, они исколесили уже не одну страну. Останавливались в лучших отелях или в роскошных квартирах, и везде — Гаунт иначе не мог — их ждал самый пышный и радушный приём. Дайкона вдруг охватило чувство паники. Как он мог поддаться на уговоры чудовищного мистера Квестинга и порекомендовать Гаунту это место, с его любительской неуклюжестью и старательными, но совершенно занудливыми и бесцветными Клэрами. Даже в тростниковой лачуге Гаунту было бы интереснее, чем в этой дыре.

Под окном промелькнула какая-то тень, и вскоре в гостиную вошла мисс Клэр. Дайкон, намётанный глаз которого быстро ловил всякие мелочи, не преминул отметить нелепость её наряда, немодную стрижку и полное отсутствие какого-либо макияжа.

— Мистер Белл, — сказала Барбара, — мы хотели спросить вас, как лучше обставлять комнаты мистера Гаунта. Куда что ставить. Должно быть, — добавила она, по-клоунски закатывая глаза, — вы находите нас примитивными и неловкими, да?

«Господи, что за шутовство, — подумал Дайкон. — А ведь она, наверное, считает, что кокетничает». Вслух же он произнёс, что с удовольствием посмотрит на комнаты и, нервно теребя галстук, последовал за ней на веранду.

Восточное крыло пансиона, расположенное прямо напротив прибежища Клэров, преобразовали в апартаменты для Гаунта, Дайкона и Колли. Они состояли из четырех комнат: двух маленьких спален, одной совсем крохотной спаленки и комнаты побольше, которую переделали в кабинет, соответствующий представлениям мистера Квестинга о том, как должен выглядеть кабинет знаменитости. Посередине торчали два хромированных стула, вместительное кресло и письменный стол — все аляповатое и в дурном вкусе, но зато с бирками изготовителя. Пол застлали новыми коврами, а на окна миссис Клэр вешала шторы. Мистер Квестинг, попыхивая толстой сигарой, по-хозяйски развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Завидев Дайкона, он вскочил.

— Ну надо же, кто к нам пожаловал, — расцвёл он. — Как дела?

— Нормально, спасибо, — ответил Дайкон, который, проведя рядом с Квестингом почти целый день, уже с трудом переносил его развязный тон.

— Ну как, годится? — осведомился Квестинг, обводя рукой комнату. — Кто бы мог подумать, ведь всего сорок восемь часов назад мы с вами ещё не были знакомы, мистер Белл. Наш вчерашний разговор настолько меня взбудоражил, что я помчался в лучшую мебельную компанию Окленда и сказал менеджеру: «Послушайте, — сказал я, — я заберу у вас весь ваш ассортимент, если вы доставите все завтра к полудню в Ваи-ата-тапу. Если нет — то нет.» Вот как я люблю делать дела, мистер Белл.

— Надеюсь, вы объяснили хозяевам, что Гаунт ещё не дал окончательного согласия на свой приезд? — поинтересовался Дайкон. — Здорово вам пришлось потрудиться, миссис Клэр.

Миссис Клэр перевела вопросительный взгляд с Квестинга на Дайкона.

— Боюсь, — жалобно произнесла она, — что я не в состоянии по достоинству оценить современную мебель. Мне всегда казалось, что привычная домашняя обстановка куда уютнее… Впрочем, о вкусах не спорят.

Квестинг тут же вмешался с возражениями, но Дайкон лишь вполуха слушал его разглагольствования о необходимости следовать духу времени. Однако, стоило Квестингу развязным тоном обратиться к Барбаре, как молодой человек мигом встрепенулся.

— А что наша маленькая Бабс скажет по этому поводу? — игриво спросил Квестинг.

Барбара отпрянула. Инстинктивно, как показалось Дайкону, точно на змею наступила. Он тут же, сам не зная почему, проникся к девушке сочувствием. Барбара больше не вызывала у него раздражения, а представлялась уже наоборот трогательной и беззащитной. Быстро взглянув на миссис Клэр, Дайкон заметил, что она нахмурилась и стиснула руки. Судя по всему, могла разразиться сцена. Однако в это самое мгновение снаружи загромыхали прихрамывающие шаги и несколько секунд спустя в проёме двери возник крупный рыжеволосый мужчина в летах, но сохранивший не просто привлекательность, но даже особую, какую-то гневную красоту. Увидев Квестинга, незнакомец остановился как вкопанный и метнул на бизнесмена испепеляющий взгляд.

— О, Джеймс, это ты, — сказала миссис Клэр; с некоторым облегчением, как показалось Дайкону. — Познакомься с мистером Беллом. Мой брат, доктор Акрингтон.

Уголком глаза Дайкон заметил, что Барбара приблизилась к дяде.

— Хорошо доехали? — полюбопытствовал доктор Акрингтон, устремляя колючий взгляд на Дайкона. — Ужасные у нас дороги, верно? А я, вот, на рыбалку ходил.

Застигнутый врасплох этим non sequitur[6], Дайкон лишь вежливо пробормотал:

— В самом деле?

— Если, конечно, можно назвать это рыбалкой. Надеюсь, вы с Гаунтом не рассчитываете наловить здесь форелей. Из-за расплодившихся национальных парков и постыдного поведения белых скотов-браконьеров здесь и за двадцать миль рыбу не встретишь.

— Ну что вы, доктор, — поспешно взвился Квестинг. — Как вы можете! Всем известно, что самые зарыбленные реки в Новой Зеландии…

— Вам нравится, Квестинг, когда вас называют просто «мистер»? сварливо накинулся на него доктор Акрингтон. Голос его прозвучал с такой пугающей громкостью, что не ожидавший этого Дайкон даже подскочил, как током подброшенный.

Мистер Квестинг поёжился, пожал плечами и ответил:

— Не особенно.

— Тогда не называйте меня просто «доктор», — требовательно заявил доктор Акрингтон.

Квестинг оглушительно заржал.

— Ладно, ладно!

Доктор Акрингтон обвёл глазами комнату; вдруг у него отвалилась челюсть.

— Что вы тут натворили? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Мистер Квестинг, — судорожно сглотнув, ответила миссис Клэр, — любезно предложил…

— Что ж, я мог сразу узнать его неподражаемый стиль, — прогудел её брат, поворачиваясь спиной к Квестингу. — Вы, разумеется, ночуете здесь, мистер Белл?

— Да, доктор Акрингтон.

— Я бы хотел перекинуться с вами парой слов. Загляните ко мне в комнату, когда выдастся свободная минутка.

— Непременно, сэр, — легонько поклонился Дайкон.

Доктор Акрингтон метнул взгляд на улицу и нахмурился.

— Во, лучший постоялец ползёт, — фыркнул он. — Как всегда, почти на четвереньках. Повезло мистеру Беллу — может сразу же познакомиться почти со всеми нашими главными достопримечательностями.

Все высыпали наружу. Дайкон с неприязнью увидел невразумительную фигуру, валкой походкой приближающуюся к дому.

— О Боже! — всплеснула руками миссис Клэр и беспомощно взглянула на брата. — Джеймс, ты не можешь…

Доктор Акрингтон решительно пересёк веранду и приблизился вплотную к незнакомцу, который вдруг остановился и, яростно взмахнув руками, словно желая разодрать небеса, сунулся в карман плаща и, после продолжительной борьбы со складками, выудил на свет божий бутылку виски.

На глазах у Дайкона отвратительный субъект, тряхнув бутылку и убедившись, что она пуста, разинул пасть и тупо уставился на неё выпученными глазами, словно медитирующий йог. Затем громко икнул, задрал голову и воззрился на доктора Акрингтона.

— Так-так, Смит, — укоризненно прогудел тот.

— Ха, — радостно осклабился пьяница. — З-здоровуха, док. Я вот тут как раз думал, ш кем бы мне выпить. Пойдём, пропуштим штаканчик.

— Я бы на вашем месте воздержался, — строго сказал доктор Акрингтон.

Смит близоруко сощурился. Узнав кого-то, он вдруг злобно ощерился, но, шагнув вперёд, зацепился одной ногой за другую, пошатнулся и едва не упал.

— Сейчас я с ним разберусь, — важно пообещал Квестинг и, торжественно попыхивая сигарой, приблизился к Смиту. Тот стоял, уцепишись за деревянный столб, и свирепо поедал противника глазами.

— Чтоб этого больше не было, Смит! — грозно произнёс Квестинг, для вящей убедительности помахав пальцем перед носом выпивохи.

— Иди в жопу, — отчётливо произнёс Смит. Затем, обведя взглядом зрителей, стащил шляпу и церемонно поклонился. — К оштальным не относ-шится, — добавил он.

— Вы слышали, что я сказал? — наступал на него Квестинг, сверкая очами. — Немедленно угомонитесь!

Смит пропустил его выпад мимо ушей.

— Это — ик — што ли и есть ваш гость? — спросил он, тыкая пальцем в сторону Дайкона. — Ради него вы тут так все расшкурочили? Ну-ка, дайте поглядеть, что это за псиса…

Дайкону вдруг захотелось провалиться сквозь землю. Он даже не знал, кто из всех присутствующих был больше сконфужен. Доктор Акрингтон вдруг оглушительно гоготнул, Барбара сдавленно захихикала, а миссис Клэр рассыпалась в извинениях. Сам Дайкон прикинулся, что не понимает, в чём дело. Может, ему и удалось бы разрядить положение, если бы в следующую секунду Смит не кинулся к нему, испустив истошный вопль:

— Пошмотрите-ка на этого пижона!

Квестинг попытался преградить ему дорогу, но с таким же успехом мог бы остановить быка. Смит, радостно взревев, пригнул голову и смачно погрузил кулак в самую физиономию Квестинга. После чего налетел на него со всего маха, так что оба противника, потеряв равновесие, тяжело бухнулись на деревянный пол и покатились по веранде.

И вдруг, точно по мановению волшебной палочки, шум и гам прекратились. Дайкону случалось видеть подобное в голливудских фильмах. Смит, по частям выпростав своё бренное тело из кучи-малы, приподнялся и, весь дрожа, принялся бормотать какие-то извинения, в то время как Квестинг, выудив из кармана носовой платок, прикладывал его к рассечённой губе. Дымящаяся сигара, выпавшая из его рта, одиноко тлела на полу. Вся эта картина была выписана жутковатыми красками, поскольку блики закатившегося за пик Ранги солнца высвечивали небо багрово-пурпурными тонами, а в отдалении ввысь мрачно вздымались столбы пара из горячих источников.

Дайкон догадался, что сейчас последует ожесточённая перепалка. И был не разочарован.

— У, тварь проклятая, — пропыхтел Квестинг, поглаживая вспухшую челюсть. — Вы за это поплатитесь. Все, вы уволены.

— Ха, можно подумать, што вы — мой босс, — презрительно выпалил Смит. — Ишь, размечтался.

— Ничего, уволю, — твёрдо пообещал Квестинг. — Как только все это станет моим…

— Хватит болтать, — оборвал его доктор Акрингтон.

— В чем дело? — послышался раздражённый голос. Из-за угла вынырнул полковник Клэр, следом за которым вприпрыжку трусил Саймон. Смит пьяно рыгнул и стоял, раскачиваясь.

— Вам придётся выгнать этого забулдыгу, — сказал Квестинг.

— А что он натворил? — с интересом осведомился Саймон.

— Я ему по жубам вдарил, — с гордостью заявил Смит. Сграбастав Саймона за лацканы, он радостно чмокнул его в щеку. — За всех вас заштупился. Твой папаша не выгонит меня, а, Сим?

— Это мы ещё посмотрим, — многозначительно произнёс Квестинг.

— Но почему… — спросил было полковник, однако доктор Акрингтон оборвал его.

— Позвольте мне пока увести мистера Белла ко мне, — произнёс он ледяным тоном. — Если, конечно, он не предпочитает сидеть возле самого ристалища. Пойдёмте, Белл, пропустим по стаканчику.

Дайкон с благодарностью принял приглашение и покинул поле боя, сопровождаемый шквалом извинений со стороны миссис Клэр и Барбары. Он проследовал за бойко прихрамывающим доктором в комнату последнего — довольно мрачный, хотя и опрятный, закуток с громоздким словно дредноут письменным столом.

— Присаживайтесь, — пригласил доктор Акрингтон. Распахнув дверцы грубо сколоченного буфета, он достал с полки бутылку и две рюмки. — К сожалению, могу предложить вам только виски, — сказал он. — Хотя, возможно, после столь впечатляющей встречи с мистером Смитом вас это и не слишком прельщает. Современные напитки я как-то не очень уважаю.

— Спасибо, — кивнул Дайкон, — я люблю виски. А могу я спросить — кто этот человек?

— Смит-то? Совершенно никчёмная личность. Пропойца. Безнадёжный субъект. Ещё подростком сюда прибился. Агнес, мою дражайшую сестрицу, пленило, что у него высшее образование. Впрочем, ей вообще свойственно преувеличивать, так что — ничего удивительного я в её поведении не нахожу. Порой в его речи и впрямь проскальзывают отдельные, вполне приличные выражения, хотя большей частью его и без того небогатый лексикон напоминает помойку. Происхождения он сомнительного — полукровка, не помнящий отца. Впрочем, маори — добрые души — сочувствуют таким детям природы. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, сэр, спасибо, — кивнул Дайкон, принимая рюмку виски.

— Моя сестрица относится к нему как к инвалиду. Должно быть, какое-то звериное чутьё привело его сюда лет десять назад. Чувствует он себя здесь как рыба в воде. Его кормят, содержат, да к тому же ещё и приплачивают за то лишь, чтобы он изредка пошатался по близлежащим склонам с топором. Смит, правда, предпочитает топору бутылку виски. Словом, личность совершенно пропащая, но вам он, надеюсь, докучать не станет. Откровенно говоря, сегодня вечером мои симпатии были на его стороне. Он сделал то, по чему у меня руки чесались вот уже последних три месяца. — Перехватив удивлённый взгляд Дайкона, доктор Акрингтон пояснил: — Давно пора было вмазать Квестингу по роже. — Злорадно улыбнувшись, он тут же добавил: — Давайте выпьем за удачу.

Оба выпили.

— Что ж, — произнёс доктор Акрингтон после некоторого молчания, — не сомневаюсь, что по возвращении в Окленд, вы посоветуете своему боссу сторониться этого места как чумы.

Поскольку слова доктора Акрингтона как нельзя лучше отразили настроение Дайкона, он довольствовался только вежливым кудахтаньем.

— Хотя, если уж быть точным, то вы угодили в самое пекло; ведь Смит не всегда пьян, а Квестинг не всегда здесь торчит.

— Вот как? А я думал…

— Нет, он частенько отлучается. Я так праздную эти события, что причинами нисколько не интересуюсь.

Доктор Акрингтон опустошил рюмку и прокашлялся. Дайкон чуть подождал, но его собеседник молчал, не развивая затронутую тему. Дайкону ещё предстояло привыкнуть к тому, что доктор Акрингтон с равной лёгкостью способен ронять убийственные фразы и хранить гордое молчание.

— Что ж, — неувереннно пробормотал Дайкон, — коль скоро мы заговорили на эту тему, я хочу признаться, что пребываю в некоторой растерянности от встречи с мистером Квестингом. Могу я осведомиться, в самом ли деле этот курорт является, э-ээ… его собственностью?

— Нет, — мотнул головой доктор Акрингтон.

— Я задал этот вопрос, — поспешил объясниться Дайкон, — исключительно по той причине, что впервые нас пригласил приехать сюда именно он. Я, разумеется, предупредил его, что Гаунт может и отказаться, но мистер Квестинг, тем не менее, пошёл на риск и, как я вижу, не пожалел ни времени, ни денег, чтобы подготовить дом к приезду моего хозяина. И ещё… доктор Форстер написал нам, что обращаться по всем вопросам мы должны к полковнику и миссис Клэр.

— Так оно и есть.

— Понимаю, — ответил Дайкон, который ровным счётом ничего не понимал. — Но — Квестинг?

— Если курорт вас не устраивает, скажите это моей сестре, — широким жестом разрешил доктор Акрингтон.

— И всё-таки, — произнёс Дайкон, уже настойчивее. — К вопросу о Квестинге…

— Не обращайте на него внимания.

— Ах, вот как.

Снаружи послышались шаги, а затем зазвучали и голоса: Смит сердито шепелявил, полковник Клэр истерично, на высоких тонах, обвинял, а Квестинг ревел как раненый лев. До ушей доктора Акрингтона и Дайкона стали доноситься обрывки фраз.

— … раз полковник удовлетворён, жначит, все в порядке.

— … вы давно уже напрашивались, так что теперь пеняйте на себя.

— … только пошмейте, я вам шнова жадницу надеру…

— … какой позор! При гостях…

— … завтра ты у меня отсюда вылетишь!

— Хватит, Квестинг! — вскричал полковник Клэр. — Это уже чересчур. Должен вам напомнить, что пока я здесь распоряжаюсь.

— Неужели? А кто вам дозволяет? Следите за выражениями, Клэр.

— За шобой лучше следи! — взревел вдруг Смит. — Жашранец чёртов!

Доктор Акрингтон раскрыл дверь и вышел на веранду. Тут же воцарилось гробовое молчание. В распахнутую дверь ворвались серные пары.

— Я предлагаю, Эдвард, — произнёс доктор Акрингтон, — чтобы вы продолжили свою столь содержательную беседу на помойке. У мистера Белла определённо сложилось мнение, что у нас её нет.

Он захлопнул дверь.

— Налить вам ещё рюмочку? — любезно осведомился он.

Глава 3

Гаунт на водах

I

— Ещё каких-то пять дней назад, — заявил Гаунт, — ты всеми правдами и неправдами пытался заманить меня на этот курорт. Теперь же ты рвёшь на себе волосы и голосишь как штатная плакальщица на похоронах фараона. Не могу сказать, что ты очень последователен. Ух!

Автомобиль, в котором они ехали, внезапно подпрыгнул, угодив колесом в колдобину. Дайкон притормозил.

— Как-никак, я всё-таки побывал там, сэр. Пожалуйста, не забудьте, что я вас предупреждал.

— Ты перестарался, дорогой. Уж в слишком мрачных тонах ты все это расписал, разбудив тем самым моё любопытство. И, пожалуйста, Дайкон, постарайся, чтобы мы ухнули не в самую глубокую пропасть. Неужели новозеландцы и впрямь называют эту козью тропу главной дорогой?

— К сожалению, сэр, это единственное шоссе, которое соединяет Гарпун с Ваи-ата-тапу. Впрочем, это ещё цветочки. Нортленд вообще не считается тут гористой местностью. Самые кручи у них на юге.

— Ты рассуждаешь как формалист, Дайкон. По мне, так это самая настоящая круча. Сорвавшись отсюда в пропасть, я не стану радостно хихикать оттого, что пролетел всего пятьсот футов, а не тысячу. Слушай, а почему здесь так воняет?

— Это аромат термальных источников, сэр. Говорят, когда привыкаешь, он даже начинает нравиться.

— Ерунда. Ты ещё жив, Колли? — спросил он, обернувшись.

Колли, по самые уши заваленный багажом, слабым голосом простонал, что сам не знает, поскольку последние минуты сидит с зажмуренными глазами.

— Утром, когда мы ехали через леса, все было нормально, — добавил он, — но теперь, на этих проклятых ухабах, мне кажется, что мы вот-вот взлетим.

Дорога петляла вдоль пересохшего речного русла и наконец выбралась на побережье. С левой стороны вдоль берега протянулась бесконечная полоска пустоши — Стомильный пляж. Тасманово море глухо рокотало в посвежевшем воздухе, а в отдалении уже горделиво вздымалась махина пика Ранги.

— Нда, видик довольно мрачноватый, — заметил Гаунт. — Не пойму я, Дайкон, почему этот пейзаж так напоминает сказочный? Ведь эти холмы нельзя сравнить ни с причудливыми Доломитами, ни с величественными Скалистыми горами. И все же вид у них презагадочный, точно они хранят какую-то многовековую тайну. В чем дело?

— Возможно, это из-за того, что по очертаниям они напоминают вулканы, сэр. Впрочем, если они и впрямь скрывают какую-то тайну, ведают об этом только маори. Боюсь, вон тот конус вам ещё изрядно поднадоест, сэр. Он ведь возвышается над всеми горными грядами близ курорта.

Дайкон выжидательно замолчал. Гаунт частенько проявлял неподдельный интерес к пейзажам и окружающим красотам лишь для того, чтобы начать беспокойно ёрзать и зевать, едва кто-то соглашался про них рассказывать.

— А почему только маори знают их тайну? — спросил актёр.

— Эти горы с допотопных времён служили их местом погребения. Тела усопших сбрасывали в кратер. Это ведь и в самом деле потухший вулкан. Говорят, останков там как сельдей в бочке.

— Боже милосердный! — вырвалось у Гаунта.

Автомобиль лихо вкатил на косогор, и перед глазами путников раскинулось необъятное подножие пика Ранги, изрезанное морщинами уступов.

— Отсюда можно даже увидеть тропы, по которым они восходили, — произнёс Дайкон. — По словам мисс Клэр, маори останавливались у самого подножия и разбивали лагерь на три дня. Танги устраивали — поминки, то есть. Затем носильщики, сменяя друг друга, поднимали тело на вершину. Когда умирал вождь, плач и стенания слышались даже в Ваи-ата-тапу.

— Жуть! — воскликнул Колли.

— А можно заглянуть в кратер?

— Не уверен. По словам Клэров, вся эта территория — резервация маори. Значит — строжайшее тапу.

— Тапу?

— Мы привыкли произносить это слово иначе — табу. Неприкосновенная святыня. Запретная зона. Впрочем, я не знаю, забираются ли маори на пик Ранги в наши дни. Хотя для пакеха доступ туда строжайше воспрещён. Уж очень велик соблазн, ведь вместе с вождями хоронили и их оружие. Когда лет сто назад умер вождь Реви, где-то на склоне вулкана похоронили его драгоценный топор, который он унаследовал от предков. Легенды об этом топоре, прославившемся в кровавых сечах, передавались у маори из поколения в поколение. Токи-поутангата — топорик из зеленого порфира. На нем есть какой-то тайный знак и, говорят, великий бог Тане наделил его сверхъестественной силой. Любой коллекционер отдал бы за него целое состояние. Однако белый человек не смеет там появляться.

— Как далеко отсюда до этого пика?

— Миль восемь.

— А кажется — не больше трех.

Некоторое время они ехали, храня молчание. Горы плавно скользили назад, словно переносная декорация. Дайкон уже узнавал местность и ощущал нарастающую тревогу.

— Эй, а что там за сарай справа внизу? — спросил вдруг Гаунт. — На казарму похож.

Дайкон не ответил, выруливая к обветшавшим воротам.

— Надеюсь, ты не посмеешь сказать, что мы прибыли на место? — грозно осведомился Гаунт.

— Увы, сэр, вы правы.

— Ну, Дайкон, ты у меня за это попляшешь! Что за клоповник такой! И воняет, как в преисподней. Колли, нас предали!

— Мистер Белл предупреждал вас, сэр, — отважно напомнил Колли. — Кстати, по-моему, здесь довольно мило.

— К сожалению, сэр, привычного комфорта вы здесь не найдёте, — вздохнул Дайкон. — А вот, кстати, и сами целебные источники.

— Как, вон те мерзкие лужи?

— Да. А вон и Клэры, на веранде собрались. Встречают вас, сэр, — елейным голосом добавил Дайкон. Уголком глаза он заметил, что актёр проверил узел галстука, а затем поправил шляпу. «Как перед выходом на сцену», — подумал он.

Автомобиль прогромыхал по подъездной аллее и выкатил на пемзовую террасу. Дайкон остановил его перед самой верандой. Затем выбрался наружу и, сняв шляпу, поднялся к застывшим в ожидании Клэрам. Молодой человек трясся как осиновый лист. Семейство Клэров расположилось словно на портрете старого мастера: миссис Клэр с полковником сидели в шезлонгах, Барбара пристроилась рядом на ступеньках, сжимая в руках упиравшуюся собачонку, а Саймон, с горящими нетерпением глазами и свирепой физиономией, гневно высился за спиной матери. Для полноты картины не хватало только псаря с парой гончих на сворке.

Не успел Дайкон взойти на первую ступеньку, как на веранду вышел доктор Акрингтон.

— Вот и мы! — с наигранной живостью воскликнул Дайкон. Клэры дружно, как по команде, встали. Не помня себя от сомнения, смущения и опаски, Дайкон обменялся со всеми рукопожатием. Барбара кинула взгляд через его плечо, и молодой человек с беспокойством (впоследствии оказавшемся пророческим) заметил, как побелели не тронутые помадой губы девушки.

Вдруг, почувствовав прикосновение руки Гаунта, Дайкон спохватился и поспешно представил его хозяевам.

Теплее всех встретила звезду миссис Клэр, однако оказанный ею приём мог показаться актёру не только непривычным, но и странным: с таким же успехом она могла приветствовать, например, немощного викария, назначенного в нищий приход.

— Вы должно быть, устали, — заботливо заквохтала она. — Целый день провели в машине.

— Нисколько, — залихватски ответил Гаунт, достигший возраста, в котором мужчина ещё способен проявлять присущий молодости задор.

— Но дорога ведь такая разбитая, да и вид у вас усталый, — настаивала миссис Клэр. Дайкон заметил, как заморозилась улыбка на губах Гаунта. Он повернулся к Барбаре. По какой-то самому себе неведомой причине Дайкону вдруг захотелось, чтобы девушка понравилась Гаунту. Поэтому он с нескрываемой тревогой увидел, как она сперва судорожно дёрнулась, а затем широко раскрыла глаза и игриво склонила голову набок, словно замышляющий каверзу щенок.

«О черт, опять она за свои гримасы», — с трепетом подумал он.

— Добро пожаловать в нашу смиренную обитель, сэр, — замогильным голосом произнесла девушка.

Гаунт быстро отдёрнул руку.

— Вам здесь, должно быть, скучно будет? — пророкотал полковник Клэр, посмотрев на гостя и тут же отведя глаза в сторону. — Не привыкли, небось, к такой тихой провинции?

— Что вы, — поспешно заулыбался Гаунт. — Мы даже обсуждали по дороге, насколько окружающий пейзаж напоминает театральную декорацию. — Он небрежно махнул тростью в сторону пика Ранги. — Как будто вот-вот оркестр грянет.

Полковник Клэр показался озадаченным и даже слегка обиженным.

— А это мой брат, — пробормотала миссис Клэр. Доктор Акрингтон неуклюже приблизился, припадая на одну ногу. Внимание Дайкона привлёк Саймон — молодой человек вдруг сорвался с места, сбежал по ступенькам, подскочил к растерявшемуся Колли и крепко стиснул его правую руку. Колли, который собирался разгружать багаж, от неожиданности отпрянул, чуть не упав.

— Здорово, — радостно выпалил Саймон. — Я помогу вам таскать вещи.

— Спасибо, сэр, я сам справлюсь.

— Давайте же, — не унимался Саймон. Схватив за ручку чемодан свиной кожи, он резко, как морковку из грядки, выдернул его из машины и плюхнул на землю. Колли отчаянно заверещал.

— Э, так не пойдёт! — прогремел властный голос. Откуда-то возникший мистер Квестинг поспешно затопал вниз по ступенькам. — Отойдите-ка, молодой человек, — повелительно произнёс он, оттирая Саймона от машины.

— С какой стати?

— С дорогими вещами так не обращаются, — высокомерно изрёк мистер Квестинг. — Вам бы уже следовало это знать. Такой багаж требует бережного обхождения. — Он вдруг подмигнул Дайкону. — Верно я говорю?

В следующий миг, увидев Гаунта, мистер Квестинг сдёрнул шляпу. Происшедшая с ним перемена была поразительна. Так преобразиться мог лишь опытный лицедей или — дешёвая марионетка в умелых руках уличного кукловода. Любезность, граничащая с заискиванием, выпирала у него из всех пор.

— Увы, не имею чести… — начал он.

— Мистер Квестинг, — представил его Дайкон.

— Это воистину великий день для нашего курорта, — с придыханием произнёс мистер Квестинг. — Настоящий праздник.

— Благодарю вас, — сдержанно сказал Гаунт, смерив его взглядом. — С вашего позволения, я хотел бы посмотрить на свои комнаты.

Он повернулся к миссис Клэр.

— Дайкон сказал, что вы просто с ног сбились, мадам, обустраивая моё жильё. Это очень любезно с вашей стороны. Я очень тронут, поверьте.

Дайкон не преминул заметить, насколько речь его, произнесённая с подкупающей искренностью, которой был славен Гаунт, пленила миссис Клэр. Она так и просияла.

— Я постараюсь не слишком обременить вас, — добавил Гаунт. И кивнул. — Да.

Последнее слово адресовалось уже мистеру Квестингу.

Выстроившись гуськом, они зашагали по веранде. Возглавлял шествие мистер Квестинг, почтительно державший шляпу в руке.

II

Сидя на краешке раскладной кровати в маленькой душной спальне, Барбара разглядывала платья. Какое из двух ей надеть на первый ужин? Оба одеяния уже знавали лучшие времена. Кружевное красное прислала пару лет назад из Индии её младшая тётка, которая судя по всему и сама покрасовалась в нём не один год. Барбара сама подогнала платье по фигуре, однако что-то напутала с плечами, которые теперь некрасиво пузырились именно в тех местах, где им следовало прилегать. Чтобы хоть немного скрасить впечатление, девушка пришила к одному плечу большой чёрный бант. Платье было длинное, и прежде она никогда его не надевала. Появись она в нём к ужину, Саймон наверняка отмочит какую-нибудь гадость. А что делать? Не надевать же короткий синий сарафан с грязно-жёлтым узором. Барбара, правда, расшила его мелкими ракушками и смастерила атласный поясок, но даже ей самой сарафан представлялся довольно страшненьким. Эх, была не была! Решительно стянув через голову лёгкое ситцевое платьице, Барбара облачилась в красное кружевное платье и посмотрела в почерневшее от времени зеркало. Нет, в этом наряде она всегда будет напоминать себе неведомую тётку Винни, которая два года назад начертала в сопроводительной записке: «Посылаю всякую ерунду. Надеюсь, красный цвет окажется к лицу малышке Ба». Окажется ли? Барбара с сомнением посмотрела в зеркало на своё неясное отражение. И вдруг, решившись, принялась сдирать с себя пропахшее нафталином одеяние.

— Барбара! — послышался нетерпеливый голос её матери. — Где ты, Ба?

— Иду!

Что ж, выхода нет, придётся натянуть сарафан.

Наконец запыхавшаяся и взмокшая Барбара оделась. Облачившись в чистый фартук, она молитвенно сцепила руки.

«О Боже, сделай так, чтобы ему здесь понравилось, — подумала она. — Пожалуйста, Господи, помоги мне».

III

— Неужели вы и впрямь сможете это вынести? — спросил Дайкон.

Гаунт возлежал на софе, вытянувшись во весь рост и закинув руки за голову.

— Смогу, — усмехнулся он. — Я вынесу все что угодно, не считая Квестинга. Этот субъект пусть держится от меня подальше.

— Я же вам говорил…

— Господи, ну что ты заладил как попугай: «говорил я вам!» Нужно было убедить меня! Быть понастойчивее. — Покосившись на Дайкона, актёр вдруг улыбнулся и добавил: — Ладно, не дуйся. В своё время мне пришлось немало попутешествовать, а это место до странности напоминает одну из бесчисленных ночлежек, в которых мне доводилось останавливаться. А там посмотрим — стерпится-слюбится. Единственная просьба — избавь меня от Квестинга, и я готов хоть в пещере жить.

— Сегодня вечером, по меньшей мере, он не будет вам докучать. Очередная деловая встреча. На случай, если бы ему вздумалось её отменить, я сказал, что вам страшно жаль, но вы устали и рано ляжете спать. И спровадил его.

— Замечательно. В таком случае я отужинаю en famille[7] и лягу спать, когда мне заблагорассудится. Между прочим, я ещё с мистером Смитом не познакомился. А вдруг он снова отделает нашего Квестинга?

— Похоже, Смит напивается, только когда получает очередной чек, — сказал Дайкон, затем, чуть помявшись, добавил: — Как вам понравились Клэры, сэр?

— Занятные персонажи. Даже пародийные. В Вест-энде таких днём с огнём не сыскать. А бравым усищам полковника позавидовал бы и бригадир Жерар.

— Миссис Клэр просто влюблена в вас, — сказал Дайкон.

Гаунт пропустил его реплику мимо ушей.

— Поразительная галерея персонажей, — произнёс он. — Даже не верится, что они и в самом деле существуют. Одежда, речь… А мисс Клэр — такую кривляку ведь даже нарочно не придумаешь.

— По-моему, — сдавленно произнёс Дайкон, — она довольно миловидная. Если не обращать внимания на одежду, конечно.

— О, а ты, я вижу, шустрый паренёк, — улыбнулся Гаунт.

— Они очень добрые и славные люди.

— А ведь до нашего приезда сюда ты их буквально грязью поливал. Почему же вдруг переметнулся в их лагерь?

— Я только говорил, сэр, что вам с ними будет скучно.

— Напротив, они меня очень даже развлекают. По-моему, они все очень потешные. Настоящие комедианты. А в чём дело?

— Ни в чём. Извините. Просто я вдруг проникся к ним симпатией, — выдавил Дайкон, криво улыбаясь. — Да и сцена на веранде показалась мне очень грустной. Интересно, сколько они просидели в такой позе?

— По-моему, целую вечность. Собачонка уже извертелась, а юный отпрыск, кажется, готов был растерзать нас.

— Я всё равно нахожу их трогательными, сэр, — сказал Дайкон и отвернулся.

Мимо их окна на цыпочках прокрались миссис Клэр и Барбара с садовыми лопатами в руках; на головах женщин красовались широкополые шляпы, а лица выглядели торжественными и сосредоточенными. Когда обе женщины чуть отдалились, Дайкон услышал их шёпот.

— Господи, — вскричал Гаунт, — почему они крадутся мимо собственного дома, как грабители при лунном свете? Что они затевают?

— Просто я объяснил им, что перед ужином вы любите отдыхать. А они — чистые души — боятся вас потревожить. Должно быть, они собрались покопаться в грядках — за домом разбит огород.

Чуть помолчав, Гаунт произнёс:

— Кончится все тем, что я утрачу уверенность и начну стыдиться самого себя. Ничто так не заставляет заняться самотерзанием и кишкоедством, как постоянное общение с самоотверженными людьми. Тем более — дилетантами. Давно они здесь живут?

— Лет двенадцать. Может, и больше.

— Двенадцать лет, и они так ещё ничему и не научились!

— Они очень стараются, — произнёс Дайкон. Выйдя на веранду, он увидел, что со стороны озера к источникам медленно бредёт какой-то человек.

— К нам посетитель, — громко сказал Дайкон.

— Кого там ещё черт несёт? Смотри мне, Дайкон, я ни с кем встречаться не собираюсь.

— Думаю, что он не по вашу душу, сэр, — поспешил успокоить актёра Дайкон. — Это маори.

И в самом деле — к курорту приближался старый Руа. На нем был костюм, приобретённый лет семь назад по случаю прибытия герцога Глостерского. Старик медленно пересёк пемзовую террасу, подошёл к веранде, дважды стукнул посохом по деревянной опоре и стал терпеливо дожидаться, пока его заметят. Наконец на веранду выскочила Хойя и, узнав прадедушку, сдавленно фыркнула. Руа строго обратился к ней на языке маори, и девушка, выслушав его, вернулась в дом. Старый вождь уселся на край веранды, опершись подбородком о посох.

— И всё-таки, сэр, — извиняющимся тоном заговорил Дайкон, — боюсь, что он к вам. Я только сейчас узнал его.

— Я никого не приму, — скрипучим голосом сказал Гаунт. — Кто он?

— Маорийская версия «Последнего из могикан». Руа Те-Каху. Порой он даже заседает в парламенте как депутат от местного округа. Держу пари, что он пришёл выразить вам своё почтение.

— Прими его сам. Надеюсь, мы прихватили какие-нибудь фотографии?

— Не думаю, что ему нужен ваш автограф, сэр, — отважился предположить Дайкон.

— Ты, определённо, решил добить меня, — беззлобно сказал Гаунт. — Как бы то ни было, я хочу, чтобы ты сам пообщался с ним.

В кабинете полковника Клэра, комнатёнке размером с крохотную кладовку, но куда менее уютной, Руа поведал о цели своего визита. С мрачных стен угрожающе глазели выцветшие фотоснимки сикхов в тюрбанах — участников команд по игре в поло, — память по Индии. Окинув взглядом фотографии, старый Руа заговорил:

— От лица моего хапу я пришёл с приветствием к вашему знаменитому гостю, мистеру Джеффри Гаунту. Все маори Ваи-ата-тапу сердечно рады его приезду и говорят ему: «Хаере маи».

— Большое спасибо, Руа, — сказал полковник. — Я непременно передам ему.

— Мы знаем, что он любит покой и уединение. Однако, если ему захочется послушать, как звучат наши песни, он окажет нам честь, придя в субботу вечером на концерт. От имени своего хапу я приглашаю также ваших гостей и всю вашу семью, полковник.

Брови полковника Клэра изогнулись, а глаза и рот широко раскрылись. Не то, чтобы он был очень удивлён, нет — просто таким образом он привык воспринимать все новое.

— А? — переспросил он наконец. — Как вы сказали — концерт? Чрезвычайно мило с вашей стороны, Руа, просто замечательно. Ну надо же — концерт!

— Как вы считаете, придёт мистер Гаунт?

Полковник Клэр вдруг судорожно дёрнулся.

— Придёт ли Гаунт? Э-ээ, не знаю, не уверен. Может, спросить его, а? Секретарю передать?

Руа с достоинством преклонил голову.

— Разумеется, — сказал он.

Полковник Клэр резко вскочил и высунул голову в окно.

— Джеймс! — заорал он. — Иди сюда!

— Зачем? — откликнулся доктор Акрингтон.

— Ты мне нужен. Это мой шурин, — пояснил он Руа, понизив голос. — Послушаем, что он скажет по этому поводу.

Он вышел на веранду и закричал во всю мочь:

— Агнес!

— Ау? — откликнулась из дома миссис Клэр.

— Иди сюда.

— Сейчас, дорогой.

— Барбара!

— Одну минутку, па. Я занята.

— Иди сюда, говорю.

Оповестив таким образом своих домочадцев, полковник Клэр плюхнулся в кресло и, посмотрев на Руа, вдруг ни с того, ни с сего разразился смехом. Его взгляд упал на роман в стиле вестерна, который он читал перед приходом Руа. Полковник был большим поклонником остросюжетного чтива, глотая подобные поделки одну за другой; поэтому вид раскрытой книжки подействовал на него, как мёд на муху. Вежливо улыбнувшись Руа, полковник предложил ему закурить. Руа поблагодарил и, взяв одну сигарету, осторожно зажал её кончиками большого и указательного пальцев. Клэр покосился в сторону своего вестерна. Будучи дальнозорким, он с лёгкостью различал напечатанное.

— Я хотел обсудить с вами ещё кое-что, — произнёс Руа.

— Да? — вскинул брови полковник Клэр. — Вы много читаете?

— Боюсь, что зрение моё уже не то, что прежде, но чёткий шрифт я пока воспринимаю.

— Многие современные писульки — просто полная чепуха, — развил свою мысль полковник Клэр и, словно невзначай, потянулся к вожделенному вестерну. — Взять, например, хотя бы этот. Кровь, стрельба, драки! Полная чушь.

— Я немного обеспокоен, — продолжал Руа. — До меня дошли довольно тревожные слухи…

— Вот как? — с отсутствующим видом откликнулся полковник Клэр, переворачивая страничку.

— …которые касаются нашей резервации. Вы ведь всегда хорошо относились к нашему народу, полковник…

— Не за что, — рассеянно произнёс полковник, шаря по сторонам в поисках очков. — Всегда рад помочь…. — Найдя очки, он водрузил их на нос и, как бы случайно, оставил раскрытую книжонку на коленях.

— С первых же дней после вашего приезда в Ваи-ата-тапу, между вами и моим хапу завязалась дружба. Кроме вас, мы не хотим видеть здесь никого другого.

— Очень мило с вашей стороны. — Полковник Клэр уже откровенно погрузился в чтение, продолжая однако любезно улыбаться. Он пытался делать вид, будто только изредка посматривает в книгу, но получалось это у него довольно неуклюже. Голос старого Руа звучал с убаюкивающей монотонностью. Маори вообще отличались неторопливостью, а согласно их давним, почти забытым традициям, сразу переходить к сути разговора считалось неприличным. Доброе отношение Руа к полковнику имело под собой двенадцатилетние корни. Когда Клэры приехали на курорт, в Ваи-ата-тапу бушевала особенно свирепая эпидемия гриппа. Это был настоящий мор. Гарпунские врачи, ведомые вспыльчивым и переутомлённым доктором Тонксом, буквально сбились с ног, пытаясь помочь больным, но оказались вконец бессильны, наткнувшись на непреодолимую преграду патриархальных обычаев маори. Сам же Руа, которого слушались беспрекословно, свалившись с жестокой лихорадкой, был не в состоянии хоть чем-то помочь своему хапу. Затягивавшиеся на несколько дней похоронные церемонии с непременными плачем и скорбными причитаниями, исполнением песен смерти и бесконечными поминками способствовали безудержному распространению завезённой из Европы заразы. Маори были запуганы, растеряны, озлоблены и невероятно упрямы, поэтому у бедных врачей просто опускались руки. Вот в какой обстановке оказались приехавшие Клэры. Миссис Клэр мигом развила бурную деятельность, предоставив свой только что отстроенный дом под больницу, а сама добровольно взвалила на себя нелёгкие обязанности медсёстры и сиделки. Первым её пациентом оказался как раз Руа. Полковник Клэр, в силу своей рассеянности начисто лишённый высокомерия и чопорности, свойственных пожившим в Индии англичанам, легко сошёлся с маори и быстро стал для них своим. Война же сблизила их ещё больше. Полковник командовал местным народным ополчением и призвал под свои знамёна многих сограждан Руа. Вождь и сам считал, что друзья-пакеха спасли ему жизнь, и был искренне к ним привязан, хотя и находил их немного потешными. Вот почему он нисколько не обидился на полковника, когда тот стал украдкой почитывать вестерн прямо под его носом. Старик продолжал невозмутимо бубнить, безуспешно состязаясь с белокурыми красотками и техасскими рейнджерами, вооружёнными кольтами и лассо.

— …пик Ранги — наше национальное достояние, и мы не потерпим, чтобы по нему разгуливали пакеха. Один наш юноша не раз видел, как этот прохвост спускался по западному склону с рюкзаком за плечами. Поначалу он сдружился с этим отщепенцем Эру Саулом — дурным пакеха и уж совсем скверным маори. Теперь они находятся в ссоре, причём поссорились из-за моей правнучки Хойи. Хотя она и взбалмошная девчушка, но ни один из них даже её мизинца не стоит. Так вот, по словам моего внука Ранги, Эру сказал ему, что мистер Квестинг затеял какую-то нечестную игру и постоянно околачивается на пике. Поскольку он ваш гость, мы делаем вид, что ничего не замечаем, однако в последнее время он начал общаться с некоторыми безмозглыми юнцами, внушать им дурные мысли и намерения. А вот это мне уже совсем не по нутру, — сказал Руа, и глаза его гневно сверкнули. — Я не потерплю, чтобы мою молодёжь развращали. Достаточно и того, что мистер Герберт Смит угощает наших юношей виски, спаивает и превращает в свиней. Никчёмная личность. Но даже он пришёл ко мне, чтобы открыть глаза на Квестинга.

Вывалившись из рук полковника Клэра, книжка плюхнулась на пол. Глаза полковника вылезли на лоб, челюсть отвисла. Лицо его сделалось белым как мел.

— К-то? — проквакал он. — Квестинг? Что вы сказали про Квестинга?

— Вы меня не слушали, полковник, — укоризненно произнёс Руа.

— Нет, я слушал очень внимательно, но просто не все понял. Туговат что-то на ухо стал в последнее время.

— Прошу прощения. Так вот, я вам говорил, что мистер Квестинг лазает по пику Ранги в поисках захороненных реликвий и хвастается, что через некоторое время Ваи-ата-тапу перейдёт в его полную собственность. Я и пришёл, собственно говоря, чтобы спросить вас, полковник, с глазу на глаз, правда ли это?

— Кто там упоминает всуе имя Квестинга? — прогромыхал доктор Акрингтон, возникая на пороге в домашнем халате. — Привет, Руа. Как дела?

— Началось все с Гаунта и с приглашения на концерт, — понуро пробормотал полковник, — а теперь выяснилось, что он пришёл из-за Квестинга. Причём — строго конфиденциально.

— Какого черта ты тогда меня звал, если вы тут тайком шушукаетесь? Похоже, все в этом доме сговорились, чтобы не дать мне избавиться от своего ишиаса.

— Я просто хотел услышать твоё мнение по поводу того, согласится ли Гаунт сходить на концерт к Руа. Его люди любезно предложили…

— Откуда мне знать, черт побери? Белла спроси. А с вашей стороны, Руа, это и впрямь очень мило.

— Ну вот, а потом, значит, Руа заговорил про Квестинга и про пик Ранги…

— Слушай, давай будем звать его Квислингом[8], и тогда все сразу встанет на свои места, — громогласно предложил доктор Акрингтон. — Это ведь в точности отражает его подлую сущность.

— Джеймс! Я требую, чтобы ты… В конце концов, ведь у тебя нет никаких доказательств!

— У меня нет! Да неужели? Ладно, это мы ещё посмотрим. Погоди чуть-чуть.

Руа встал.

— Может быть, если это не составит вам труда, вы спросите секретаря мистера Гаунта…

— Да, да, — поспешно заверил его полковник Клэр. — Разумеется. Сейчас, одну минутку.

Он, спотыкаясь, покинул комнату и его торопливые шаги загремели по веранде, постепенно удаляясь.

Проницательные, не по возрасту живые глаза Руа уставились на доктора Акрингтона, однако старик молчал.

— Значит, он опять шастает по вашей территории? — жёлчно спросил доктор Акрингтон. — Я мог рассказать вам об этом ещё давно, когда пустили ко дну «Ипполиту».

Морщинистые руки Руа вздрогнули, но он по-прежнему не раскрывал рта.

— По ночам, значит, лазает? — добавил доктор Акрингтон. — С фонарём. Я ведь сам его не раз засекал. Черт бы побрал этого проныру — всюду суёт свой длинный нос.

— До сих пор, — миролюбиво заговорил Руа, — я не верил всем этим историям про шпионов. Они всегда казались мне чепухой и глупыми бреднями.

— Как же! — ядовито усмехнулся доктор Акрингтон. — С какой бы это стати именно Новую Зеландию, единственную из всех стран Британского содружества, вдруг миновала сия чаша? Боятся что ли нас немецкие шпионы? Такие мы свирепые и страшные? Ха!

— Но ведь свидетели утверждают, что видели, как он просто копался в земле.

— А, по-вашему, они должны были видеть, как он шлёт сигналы? Конечно, он копает. Пытается разыскать и разграбить захоронения ваших предков. Поэтому я и не сомневаюсь, что когда его схватят, он предъявит какие-нибудь трофеи в своё оправдание.

Поджав нижнюю губу, Руа заговорил чуть напыщенно и с расстановкой:

— Почтённый возраст до сих пор позволял мне лишь провожать своих внуков и правнуков на войну. Однако, если вы правы, то и для старого воина ещё найдётся подходящее занятие.

Он хмыкнул и доктор Акрингтон поспешно поднял голову.

— Я наговорил вам много лишнего, — сказал он. — Пусть все это останется между нами, Руа. Одно неосторожное движение — и мы его спугнём. Правда, я уже предпринял кое-какие шаги, чтобы подстраховаться. Кстати говоря, Руа, ведь на пике наверняка осталась целая уйма укромных местечек. Если ваши юноши ещё не утратили навыков великих охотников и следопытов…

— Да, мы что-нибудь придумаем, — сдержанно произнёс Руа. — Несомненно. Я сам за это возьмусь.

— В чем дело, дорогой? — спросила внезапно появившаяся в проёме двери миссис Клэр. — Ой, простите! Мне показалось, Джеймс, что Эдвард звал меня. Добрый вечер, Руа.

— Я и в самом деле звал тебя, Агнес — часа полтора назад, — едко заметил её муж откуда-то сзади, — но теперь уже поздно. Старый Руа приходил сюда с… А, вы ещё здесь, Руа! Так вот, секретарь мистера Гаунта просил передать, что они с радостью принимают приглашение.

Со стороны кухни показалась Барбара. Пристроившись к столпившимся у дверей родителям, она спросила:

— Чего ты хотел, па?

— Никто ничего не хотел, чёрт возьми! — раздражённо завопил полковник Клэр. — Чего вы все ко мне пристали? Ну и семейка.

— Для моего народа это великая честь, — сказал Руа. — Пойду передам им радостную новость. Спокойной ночи.

Не успел он выбраться на веранду, как подскочившая правнучка Хойя зазвонила колокольчиком прямо перед его лицом, приглашая старика к ужину. Руа отечески пошлёпал её по спине и пустился в обратный путь. На веранду вынырнул несколько озадаченный Дайкон, следом за которым появился и Гаунт. Довольная, что видит воочию знаменитого гостя, Хойя закатила глаза и, громко хохоча, оглушительно тренькала колокольчиком, пока подоспевшая Барбара не отобрала его.

— К ужину зовут, — провозгласила миссис Клэр, тряся головой с несколько ошарашенным видом. Повернувшись к Гаунту, она почтительно предложила ему проследовать в столовую. Выстроившись гуськом, хозяева и гости зашагали по направлению к двери. В последний миг к ним присоединился и Саймон, как всегда выскочивший из своей мастерской.

Однако первому ужину так и не суждено было состояться без очередного нагромождения нелепостей и несуразностей, которые Дайкон уже привык связывать с семейством Клэров. Стоило только Гаунту и миссис Клэр приблизиться к заветной двери, как со стороны кухни послышался дикий шум.

— Где полковник? — вопил возбуждённый голос. — Я должен срочно видеть полковника!

В следующую минуту с противоположной стороны в столовую влетел запыхавшийся и разгорячённый Смит. Лицо его было окровавлено. Оттолкнув Гаунта и миссис Клэр, он подскочил к полковнику и схватил его за грудки.

— Скорей! — завопил он, брызгая слюной. — Караул! Помогите мне! Он пытался меня убить!

Глава 4

Красный — значит опасно

I

Памятуя о своей предыдущей встрече с мистером Смитом, а также учуяв резкий запах винного перегара, Дайкон поначалу решил, что Смит попросту в стельку пьян. Однако примерно минуту спустя он понял, что бедняга насмерть перепуган. Судя по всему, такую же ошибку совершили и Клэры, в первые минуты тщетно пытавшиеся утихомирить Смита. В итоге именно доктор Акрингтон, бросив на Смита пытливый взгляд, сказал своему зятю:

— Постой-ка, Эдвард, кажется, ты заблуждаешься. Идёмте со мной, Смит. Расскажите мне, что случилось.

— Никуда я не пойду. Хватит с меня уже этих прогулок — я чудом жив остался! Говорят вам — он убийца!

— Кто? — послышался откуда-то голос Саймона.

— Квестинг ваш.

— Побойтесь Бога, Смит! — воскликнул полковник и, ухватив его за локоть, попытался увлечь на веранду.

— Отстаньте от меня. Я знаю, что говорю. Ясно вам?

— О, папочка, только не здесь! — вскричала Барбара, а миссис Клэр поспешно добавила: — Да, Эдвард, ступайте лучше в кабинет.

И шепнула Смиту, который упирался и брыкался, как раскапризничавшийся школьник:

— Да, да, Герберт, в кабинете вам будет удобнее.

— Вы же меня не слушаете! — возмутился Смит. И вдруг, к смущению всех присутствующих, за исключением разве что Гаунта, принялся громко хныкать. — Человек, можно сказать, уже одной ногой в могиле стоял, а вы его в кабинет тащите.

Гаунт покатился со смеху, потом вдруг посерьёзнел и предложил миссис Клэр:

— Пожалуй, нам лучше уйти.

— Да, конечно, — закивала миссис Клэр.

Однако сама она вместе с Саймоном продолжала стоять в дверях, мешая проходу. Смит же, мигом раскусив их намерения, проорал:

— Не уходите! Мне нужны свидетели! Я хочу, чтобы вы все остались.

Гаунт благодушно окинул взглядом искажённые ужасом лица и сказал:

— Что ж, давайте тогда присядем.

Барбара порывисто ухватила своего дядю за руку.

— Дядюшка Джеймс! — зашептала она. — Остановите его! Вы не должны этого допустить! Пожалуйста, дядюшка Джеймс!

— Ладно, присядем так присядем, — миролюбиво произнёс доктор Акрингтон.

Все торжественно и чинно прошествовали в столовую и расселись за столиками, словно готовясь любоваться выступлением певички из кабаре. Это, похоже, успокоило Смита, который занял стратегически выгодную позицию между столиками. С самодовольством убелённого сединами ветерана войны, которому удалось наконец загнать в угол безропотного слушателя, он приступил к рассказу.

— Все это случилось на переезде, — начал он. — Мы с Эру Саулом находились на пике Ранги. Причину скрывать от вас не стану — Квестинг постоянно там околачивается, а маори это не нравится. Раньше днём мы с Эру увидели, как он покатил туда на машине и решили, что, пройдя напрямик через кустарник, срежем путь и посмотрим, чем он там занимается. Однако мы его так и не увидели — должно быть, этот проходимец обогнул пик с другой стороны. Мы прождали в засаде около часа, а потом мне надоело и я решил спуститься. Вот так я и оказался возле железной дороги в паре чейнов[9] от переезда.

— Возле моста, — уточнил Саймон.

— Возле моста, говоришь? — вдруг взорвался Смит. — Где же ещё, черт побери! И зарубите себе на носу — там вот-вот должен был проследовать пятичасовой поезд из Гарпуна. Вы ведь представляете, как там это происходит. Железная дорога петляет в кустарнике, потом огибает подножие пика и проходит через крохотный туннельчик. Там ни черта не видно и не слышно. И глазом не успеешь моргнуть, как по тебе прокатится поезд.

— Это точно, — кивнул Саймон, словно желая защитить Смита от недоверчивых слушателей.

— А на мосту вообще полная погибель. Сигналов семафора с него не видно, а вот изгиб дороги, выходящей к переезду, оттуда виден как на ладони. Чтобы перебраться через овраг, нужно либо пересечь мост, прыгая по шпалам как козёл, или, наоборот, спуститься и перейти ручей вброд. Словом, стою я и раздумываю, стоит ли рискнуть и перебежать через мост. Я ведь этих поездов страх как боюсь. Помните, как на этом мосту задавило мальчонку маори?

— Да, было дело.

— Вот, значит, стою я и ломаю голову, и вижу вдруг, как с перевала спускается машина Квестинга и останавливается перед самым переездом. Тут этот тип высовывается из окна и замечает меня. И вот теперь самое главное. Вы же помните — ему-то семафор видно, а мне — нет. И вот, смотрю я, Квестинг поворачивает голову и пялится на него.

Смит утёр губы тыльной стороной ладони. Уверенный, что уже завладел вниманием аудитории, говорил он теперь медленнее и спокойнее. Присев за пустой столик, он обвёл слушателей потрясённым взглядом.

— Квестинг махнул мне рукой, — сказал он. — Посмотрел на семафор и помахал мне. Вот так. Все, дескать, спокойно. Сперва я не двинулся с места, и тогда он помахал снова. Уже немного нетерпеливо. Понимаете? Словно вопрошая: «Какого черта ты там ковыряешься? Прыгай на мост!». Ну, я и прыгнул! Откровенно говоря, я этот мост всегда терпеть не мог. Шпалы уложены наперекосяк, а в прорехах между ними зияет пропасть. Ну вот, значит, ковыляю я по шпалам и вдруг слышу — поезд! Буквально в двух шагах от меня, оглушительно ревёт и свистит в туннеле, надсаживаясь во всю глотку. У меня от ужаса чуть позвоночник к заднице не примёрз. Просто поразительно, как быстро может соображать человек в критической ситуации. У меня был выбор: спрыгнуть с моста, повиснуть над пропастью, уцепившись за шпалы, или стоять и размахивать руками, надеясь, что машинист успеет затормозить. Или хотя бы — что смерть будет мгновенной. Самое невероятное, что я успел даже подумать про Квестинга: никто ведь не узнал бы, какую свинью подложил мне этот гад! При этом я как безумный скакал по шпалам. Словно в кошмарном сне. Поезд уже наседал мне на пятки, когда я сиганул вниз. По счастью подо мной был уже берег, так что высота не превышала десятка футов. Тем не менее ляпнулся я так, что из меня дух вышибло. Спасибо ещё, что в самые заросли тоумауту угодил. Исцарапался весь, шкура клочьями висит, а от штанов вообще ни черта не осталось! Вот, посмотрите. Поезд прогромыхал прямо надо мной, засыпав мне глаза какой-то пакостью. Мне показалось, что я попал в потусторонний мир. Словно тело моё принадлежит кому-то другому, а я наблюдаю за ним со стороны. Однако мысли о Квестинге не шли у меня из головы. Думаете, этот подонок хотя бы ждал на месте, чтобы узнать, какая участь меня постигла? Как бы не так! Я стоял, шатаясь на дрожащих непослушных ногах, а этого мерзавца уже и след простыл. Не представляю, как бы я добрался до дома, если бы не Эру Саул. На моё счастье Эру видел, как меня подставил Квестинг. Он и привёл меня сюда. Эру — свидетель. Спросите его, он сейчас на кухне. Он все видел, он вам подтвердит… — Смит обратился к миссис Клэр: — Могу я пригласить сюда Эру, миссис Клэр?

— Я сам его приведу, — вызвался Саймон. Уйдя на кухню, он вскоре вернулся в сопровождении Эру, который остановился в дверях, смущённо переминаясь с ноги на ногу. Перед взором Дайкона, который видел Эру впервые, предстал довольно внушительных размеров парень, облачённый в знававший лучшие дни голубой костюм. Под расстёгнутым пиджаком виднелись красная рубашка и яркий галстук. Парень — дитя колонизации — лишь отдалённо походил на маори.

— Эй, Эру! — окликнул Смит. — Ты ведь видел, какую подлянку подстроил мне Квестинг, верно?

— Ещё бы, — пробурчал Эру.

— Давай, расскажи им.

Ничего нового Эру не рассказал. Он спускался по склону вслед за Смитом и хорошо видел как мост, так и машину Квестинга.

— Квестинг, значит, высунулся из окна и знаком показал Берту, чтобы тот проходил. Семафора я не видел, но, зная, что в любую минуту может пойти поезд, решил, что Квестинг спятил. Я крикнул Берту, чтобы он и не вздумал соваться на мост, но Берт меня не услышал. И тут как раз прогудел локомотив. Б-рр! — Оливковая физиономия Эру побелела. — Господи, мне показалось, что старина Берт угодил прямиком под колёса. Оттуда мне его уже не было видно — поезд мешал. Я уже совсем уверился, что его по шпалам размазало. Мне и в голову не пришло, что он успеет скакнуть вниз. Ох и обрадовался же я, скажу вам, когда увидел, как старина Берт сидит в кустах, выковыривая колючки из задницы!

Барбара нервно прыснула. Миссис Клэр метнула на неё укоризненный взгляд.

— Да, — кивнул Смит. — А потом машинист остановил состав и возвратился узнать, что случилось. Верно, Эру?

— Угу. Бледный как смерть. Бедняга, должно быть, от страха в штаны наложил. Нам пришлось даже дать ему расписку в том, что он не забыл прогудеть вовремя. Нужно же им хоть как-то подстраховаться.

— Да, именно так оно все и было, — закивал Смит. — Спасибо, Эру.

Он потёр ладонями лицо и обвёл ошалелым взглядом присутствующих.

— Откровенно говоря, я не прочь бы промочить горло. Вы, небось, думаете, что я и так уже набрался, да? Из-за запаха. Клянусь Богом и идолами, я даже капли в рот не брал. Просто чёртова бутылка разбилась, когда я шмякнулся о землю.

— Это точно, — подтвердил Эру и смущённо потупил взор. — Ну я пошлёпаю, — сказал он.

Возражений не нашлось, и Эру возвратился на кухню. Миссис Клэр проводила его задумчивым взглядом, затем встала и проследовала за ним.

Смит обхватил голову обеими руками и нагнулся вперёд, оперевшись на локти. Доктор Акрингтон проковылял к нему и потрепал по плечу.

— Пойдём со мной, — сказал он. — Я приведу тебя в чувство.

Смит задрал голову, потом поднялся и, чуть прихрамывая, потащился к двери.

— Теперь-то хоть ему крышка, док? — спросил он. — Это ведь покушение на убийство, верно?

— Надеюсь, — вздохнул доктор Акрингтон.

II

Стоя посередине кухни, миссис Клэр поедала взглядом Эру Саула. Хотя ростом женщина едва доставала ему до подбородка, выглядела она столь строго и внушительно, что Эру неловко мялся, избегая смотреть ей в глаза.

— Ты, должно быть, собрался домой, Эру? — спросила миссис Клэр.

— Да, миссис Клэр, — промямлил Эру, глядя на Хойю.

— Хойя сейчас очень занята, — строго произнесла жена полковника.

— Да, мэм, я знаю.

— Нам ведь не нравится, когда ты здесь засиживаешься. Ты это помнишь?

— Но я же ничего вам не сделал, миссис Клэр. В чем моя вина?

— Может, и ни в чём, но полковник не хочет, чтобы ты сюда приходил. Понимаешь?

— Но я просто хотел спросить Хойю, не согласится ли она пойти со мной в кино.

— Я уже сказала, что не пойду с тобой, — нарочито громко заявила Хойя.

— Вот видишь, Эру, — торжествующе сказала миссис Клэр. — Она не хочет.

— Другого завела, да?

Хойя замотала головой.

— Хватит, Эру, — жёстко оборвала миссис Клэр юнца. — Не зарывайся.

— Эх, ты, — горько скривился Эру, не сводя глаз с девушки.

— Пожалуйста, Эру, ступай своей дорогой, — попросила миссис Клэр.

— Хорошо, мэм, я пойду. Но ваша Хойя врёт. Я не хотел этого говорить, но раз она себя так ведёт… Словом, можете сами спросить мистера Квестинга, миссис Клэр — сегодня днём она гуляла с ним по берегу. До свидания, Хойя.

После ухода Эру округлое лицо миссис Клэр приобрело пунцовый оттенок.

— Если он ещё хоть раз придёт сюда, — заговорила она срывающимся голосом, — немедленно поставь в известность полковника. Я хочу, чтобы мой муж сам поговорил с ним.

— Хорошо, миссис Клэр.

— Давай накрывать на стол.

Подойдя к двери, женщина приостановилась. Хойя услужливо улыбнулась.

— Надеюсь, Хойя, ты умеешь держать язык на привязи?

— Да, миссис Клэр.

Миссис Клэр кивнула и прошагала в столовую.

Ужин проходил в атмосфере подавленного любопытства. Доктор Акрингтон, вернувшись, сказал, что отправил Смита в постель, добавив, что без этого смутьяна им будет, в любом случае, спокойнее. Гаунт и Дайкон, уединившись за отдельным столиком, в течение всего ужина отвлечённо болтали. Дайкон пребывал в растерянности и смятении. Он то и дело поглядывал на Барбару — на её жалкое одеяние, бледную мордашку и неловкие жесты. Чем меньше Дайкон пытался смотреть на неё, тем хуже это ему удавалось и тем сильнее раздражало. Гаунт сидел к столу Клэров спиной и Дайкон не раз подмечал, как девушка украдкой посматривает в сторону актёра.

Поступив на службу к Гаунту, Дайкон довольно быстро научился искусству избавлять знаменитость от докучливых поклонников, поэтому ему не составляло труда правильно истолковывать взгляды, которые метала на актёра Барбара. Ему показалось, что девушка разочарована. В свою очередь, Дайкон был зол и раздосадован — зол на Гаунта, а раздосадован из-за Барбары, — что, впрочем, было для молодого человека совершенно нетипично. В какой-то миг он даже, перехватив пристальный взгляд Гаунта, понял, что ответил невпопад. От растерянности Дайкон начал заикаться, но был спасён уходом Хойи, после которого полковник и миссис Клэр принялись в один голос извиняться за бесцеремонную выходку Смита. Впрочем, миссис Клэр довольно быстро переключилась на Квестинга, вдруг попытавшись оправдать его поведение: «Ему и самому столько доставалось… Внутри-то он хороший… Пытается как лучше, но иногда боком выходит… Ох, как мне жаль, что так случилось.» Полковник поощрял её неловкие попытки, то и дело вставляя, порой весьма некстати, глубокомысленное «точно».

Спас заскучавшего Гаунта доктор Акрингтон, громогласно прервавший эти излияния.

— Милая моя Агнес, — сказал он, — и дорогой мой Эдвард. Я полагаю, вы согласитесь со мной, что покушение на убийство никак нельзя отнести к высшим добродетелям, и ничьи неуклюжие попытки сделать из дьявола агнца не заставят нас изменить это мнение. Я предлагаю покончить с этой темой. Кроме того, я хотел бы обратиться к вам с одной просьбой… Причём — прямо сейчас, пока этот субъект не вернулся.

Клэры засуетились. Саймон, звериное рыканье было для которого, казалось, единственным способом выражения своих чувств, заявил, что собирается припереть Квестинга к стенке и сделать из него отбивную.

— Он это нарочно подстроил! — выкрикнул юноша. — Я точно знаю. Ничего, он у меня попляшет…

— Прошу тебя, не лезь не в своё дело, — оборвал племянника доктор Акрингтон. — Я также буду весьма признателен, если ты позволишь мне закончить свою мысль.

— Да, но…

— Саймон, прошу тебя, — требовательно вмешалась его мать.

— А хотел я попросить вот о чём, — сказал доктор Акрингтон. — Позвольте я сам переговорю с мистером Квестингом, когда он воротится. У меня есть причины для такой просьбы.

— Я просто думала, что Эдвард отведёт его к себе в кабинет, — с несчастным видом промолвила миссис Клэр.

— А что, Эдвардов кабинет превратился в сектантскую молельню? — гневно вскричал доктор Акрингтон. — Почему Квестинга нужно непременно тащить именно туда? С какой стати? И вообще, что у вас за дурацкая привычка вечно устраивать всеобщие сборища в кабинете Эдварда, где и повернуться-то негде. В туалете — и то более просторно! — выкрикнул доктор Акрингтон. И тут же мстительно добавил: — И куда удобнее.

Не услышав возражений, он продолжил:

— Итак, согласны ли вы на моё предложение? Я хочу поговорить с Квестингом прямо здесь, не сходя с места, в присутствии всех вас.

Внимание Дайкона на мгновение отвлёк Гаунт, который прошептал:

— Если ты упустишь хоть один слог из этой речи, я тебя уволю.

Клэры вдруг заговорили все разом, но доктор Акрингтон легко покончил с их бунтом, скрестив на груди руки и начав посвистывать сквозь зубы. После неприятного молчания миссис Клэр сказала, уже довольно робко:

— Я совершенно убеждена, что здесь приключилась какая-то ошибка.

— Разумеется, — язвительно фыркнул её брат. — Ты хочешь сказать, что Квестинг допустил промашку, и Смит выжил благодаря нелепой случайности?

— Вовсе нет!

— А что там плёл этот Смит насчёт семафора? — спросил вдруг полковник Клэр. — Я чего-то не понял.

— Может быть, кто-то объяснит любезному Эдварду, что такое семафор? — свирепо вращая глазами, произнёс доктор Акрингтон.

Однако полковник, не заметив его ядовитого тона, как ни в чём не бывало продолжил:

— Может быть, Квестинг просто не обратил на него внимания?

— Ты, Эдвард, — оборвал его шурин, — единственный из известных мне людей, кто способен на подобный подвиг, однако даже ты бросил бы взгляд на торчащий прямо перед твоим носом семафор, прежде чем посылать человека на узкоколейный мост. Лично я абсолютно убеждён, что Квестинг действовал с явным умыслом.

Воцарилось довольно продолжительное молчание, которое на сей раз нарушил Джеффри Гаунт.

— Правильно ли я вас понял, доктор Акрингтон, — поинтересовался он, — что, по вашему мнению, в наших рядах находится потенциальный убийца?

— Да, — отрубил доктор Акрингтон.

— Странно. Никогда бы не подумал, что столь невыносимый зануда может оказаться убийцей.

Барбара визгливо хихикнула.

— Стойте! — вскричал вдруг Саймон. — Послушайте-ка!

Все явственно услышали, как к дому подъехал автомобиль. Миновав пансион, он покатил дальше, к гаражу.

— Я требую, чтобы ты предоставил его мне, Эдвард, — заявил доктор Акрингтон непререкаемым тоном.

Полковник Клэр воздел руки к потолку.

— Может быть, нам с Барби… — начала было миссис Клэр, но доктор Акрингтон погасил её порыв, свирепо махнув рукой. Воцарилась тишина. Наконец на веранде загромыхали шаги Квестинга.

Почему-то Дайкон ожидал, что после случившегося во внешности Квестинга произойдут какие-то зловещие изменения. Поэтому он был поражён, услышав до боли знакомый развязный голос:

— Ну надо же! Вы только посмотрите, кто здесь у нас собрался! — шутовским тоном воскликнул Квестинг. — Ну что, ребята, как дела? Оставили пожрать честному трудяге? Я голоден как волк. Добрый вечер, мистер Гаунт. А наш молодой человек как поживает?

Усевшись за свой стол, он крикнул, потирая руки:

— Где там наша красоточка? Лети сюда, крошка! Спой мне свою завлекалочку.

Вот тут-то Дайкон, к своему вящему ужасу, и осознал, что мистер Квестинг ему почему-то нравится.

III

К изумлению Дайкона, доктор Акрингтон предпринял наступление не сразу. Хойя подала мистеру Квестингу горячее, в ответ удостоившись плотоядной ухмылки и недвусмысленного подмигивания. Миссис Клэр шепнула на ухо Барбаре, после чего обе они покинули столовую. Гаунт, предвкушая развлечение, пустился в непринуждённую беседу с Дайконом. Трое остальных мужчин не проронили ни слова. Дайкону воцарившееся в комнате напряжение казалось почти осязаемым, однако Квестинг ничего не замечал. Он с аппетитом поужинал, продолжая заигрывать с Хойей, затем, после того, как она обслужила его в последний раз, с блаженным видом причмокнул, откинулся на спинку стула, извлёк портсигар и уже собирался было предложить Гаунту закурить, когда доктор Акрингтон заговорил:

— Мистер Квестинг, вы не прихватили с собой Смита?

Квестинг величаво повернулся.

— Смита? — недоуменно переспросил он. В следующий миг лицо его прояснилось. — Ах да, я же как раз хотел спросить вас про Смита. Он вернулся?

— Бедняга лежит в постели. Ему здорово досталось. До сих пор не отошёл от шока.

— Ну надо же! — воскликнул Квестинг. — Кто бы мог подумать. Жаль, очень жаль. Впрочем, немудрёно. Совершенно немудрёно.

Доктор Акрингтон резко, со свистом, вздохнул и, похоже, на какое-то время овладел собой.

— Бьюсь об оклад, что у него на меня зуб, — жизнерадостно провозгласил Квестинг. — И я его не виню. На его месте, я бы тоже затаил злобу. Вполне естественно. Вы со мной согласны?

— Да, Смит и впрямь считает покушение на убийство довольно раздражающим обстоятельством, — согласился доктор Акрингтон.

— Покушение на убийство? — нахмурился Квестинг. — Полегче на поворотах, доктор. Никто из нас не застрахован от ошибок.

Доктор Акрингтон сочно выругался себе под нос.

— Да что с вами, док? — недоуменно спросил Квестинг. — Что вас так раззадорило? Идёмте на веранду, потолкуем по душам.

Доктор Акрингтон треснул кулаком по столу и заговорил с пылом и яростью, но голос его вдруг сорвался, задрожал и доктор начал беспомощно заикаться. Однако уже в следующую минуту он гигантским усилием воли овладел собой и речь его, обращённая к бизнесмену, стала более чёткой и осмысленной. Он коротко обрисовал историю чудесного спасения Смита, добавив несколько живописных подробностей, которые, по всей видимости, узнал уже после того, как уединился со Смитом. Если поначалу Квестинг просто молча внимал его рассказу, то по мере того как доктор Акрингтон украшал его новыми и новыми мелочами, принялся нетерпеливо ёрзать на стуле, всем своим видом выражая нетерпение и недовольство. Пару раз он даже пытался заговорить, но доктор тут же обрывал его. И все же, когда новоявленный инквизитор дошёл до того места, как виновник случившегося бросил человека (возможно смертельно раненного) на месте происшествия, Квестинг не выдержал.

— Какого, к дьяволу, смертельно раненного! — завопил он. — Да этот малый рванул вверх по склону, как разъярённый буйвол. Если кому и грозила смерть, так только мне.

— Поэтому вы и поспешили дать деру?

— Не говорите ерунду. Просто я хотел избежать ненужных неприятностей. Потом я ведь вовсе не бросил старину Смита на поле брани — там оставался его приятель, который вполне мог за ним присмотреть. В голубой рубашке. Да и поезд, между прочим, почти сразу остановился. Мне вовсе не улыбалось выяснять отношения с машинистом. Смит был живёхонек и невредим. Я видел, что он ничуть не пострадал.

— Скажите, мистер Квестинг, обратили ли вы внимание на сигнал семафора, когда махнули Смиту, что путь свободен?

Спесь мигом слетела с Квестинга. Изменившись в лице и побагровев, он произнёс:

— Послушайте, доктор, к нам, между прочим, пожаловал весьма почтённый гость. Мне бы не хотелось понапрасну огорчать мистера Гаунта…

— О, не беспокойтесь, — весело откликнулся Гаунт. — Я безмерно заинтригован.

— Отвечайте же! — проорал доктор Акрингтон. — Вы знали, что вечерний поезд ожидается с минуты на минуту, и видели, как мнётся перед мостом раздираемый сомнениями Смит. Итак, я спрашиваю в последний раз: вы посмотрели на семафор, прежде чем отправить человека на верную смерть?

— Разумеется, посмотрел. — Квестинг полюбовался на кончик своей сигары, исподлобья осмотрел собравшихся и сказал отсутствующим голосом: — Он не работал.

Дайкону поневоле стало стыдно. Так, должно быть, начинающий чтец-декламатор стыдится выступать перед знающей толк аудиторией. Врать Квестинг, безусловно, не умел. Фраза его прозвучала откровенно фальшиво. Впрочем, Квестинг и сам почувствовал, что ему не поверили. Даже доктор Акрингтон, казалось, смутился и увял. Прошла добрая минута, прежде чем Квестинг добавил:

— Хотя, если честно, то я его и в самом деле не видел. Нужно поставить там регулировщика.

— Вы не видели красный фонарь диаметром в целых десять дюймов?

— Я же ясно сказал — он не работал.

— Это мы выясним, — сурово пообещал Саймон.

— А ты вообще не суйся, — взъелся на него Квестинг, без особого, впрочем, гнева. Дайкону даже показалось, что бизнесмен чего-то недоговаривает.

— Может, вы хотя бы объясните нам, — едко спросил доктор Акрингтон, — куда вы ездили?

— В бухту Похутукава.

— Но вы же ехали мимо пика Ранги!

— Да, ну и что из этого? Я решил прокатиться. Разве это возбраняется?

— И вы были в бухте Похутукава?

— Я вам это уже сказал. Или вы оглохли?

— Полюбоваться на цветущие деревья?

— Господи, ну а чего тут дурного? Почему я не мог отдать дань этому чуду? Сотни людей специально приезжают, чтобы полюбоваться цветущими похутукавами. На мой взгляд, мистер Гаунт тоже получил бы колоссальное удовольствие, побывав там. Мне как раз захотелось проверить, расцвели ли они уже, прежде чем предложить ему съездить туда.

— Но ведь вы наверняка слышали, что в этом году похутукавы не цветут. Все только об этом и говорят.

По какой-то необъяснимой причине Квестинг показался довольным.

— Нет, я ничего не слышал, — быстро ответил он. — И крайне поразился, прикатив туда. Жаль, страшно жаль.

Доктор Акрингтон просто упивался. Он с победоносным видом встал, повернулся спиной к Квестингу и торжествующе посмотрел на своего шурина.

— Что-то я никак не возьму в толк, куда вы клоните, — пожаловался полковник Клэр. — Я слушал…

— Попридержи язык, Эдвард, — негромко попросил его доктор Акрингтон. — Сделай одолжение.

— Послушай, Джеймс!

— Папа, не надо, — живо вмешался Саймон. С уважением посмотрев на своего дядю, он проревел:

— Все ясно.

— Премного благодарен. Спасибо, мистер Квестинг. Больше не смеем вас задерживать.

Квестинг затянулся, затем выпустил изо рта длинную струю сизого дыма, но остался сидеть на своём месте.

— Минутку, — театрально проговорил он. — Вам все ясно. Это замечательно. А как же быть со мной? Я из кожи вон лезу, чтобы угодить нашему знаменитому гостю, а вы устраиваете безобразные сцены и думаете, что это сойдёт вам с рук? Я хочу извиниться перед мистером Гаунтом. И ещё хочу, чтобы он знал: когда законное владение этим домом перейдёт ко мне, уже никто не подумает, что это психушка.

Он величественно встал и зашагал к двери.

— Эх, прощальной реплики не хватает, — пробормотал Гаунт.

Квестинг обернулся.

— Если вы плохо меня расслышали, Клэр, то я сказал «когда», а не «если». Спокойной ночи.

Он попытался от души хлопнуть дверью, но та, верная традициям дома, застряла на полпути. Впрочем, упорствовать Квестинг не стал. Он прошествовал под окнами, попыхивая сигарой и засунув большие пальцы в проймы жилетки.

Дождавшись, пока враг отойдёт подальше, полковник Клэр возмущённо заверещал. Он ровным счётом ничего не понял. И никогда не поймёт. Причём тут бухта Похутукава? Почему никто ему ничего не сказал? К тому же он впервые слышал, что похутукавы в этом году не цветут. И вообще…

Самодовольно усмехнувшись, доктор Акрингтон пояснил:

— Ты потому не слышал, Эдвард, что похутукавы в этом году не цветут, что они наоборот цветут как никогда пышно и обильно. Вся бухта так и пылает. Я наживил удочку для твоего друга Квестинга, а он… проглотил наживку вместе с крючком. Вляпался в дерьмо по самые уши, как сказал бы наш юный Саймон.

IV

По окончании потехи, Гаунт позвал Дайкона прогуляться на сон грядущий. Молодой человек предложил пройти мимо источников, а затем выбраться на дорогу, огибающую подножие холма, который отделял курорт от резервации маори. Однако в последний миг их задержала миссис Клэр; размахивая руками и вращая глазами, женщина звенящим от волнения голосом предупредила их об опасностях. В самом деле, не всякому ведь приятно ухнуть в кипящую грязь.

— Впрочем, — добавила она, — у нас все продумано. Там, где установлены белые флажки, гулять можно, а все опасные места обнесены красными флажками. Мистер Белл, вы уж проследите, чтобы мистер Гаунт не сбился с пути. И возвращайтесь до наступления темноты. Никогда не прощу себе, если…

Слова умерли на губах миссис Клэр, которая, должно быть, и сама сообразила, что не слишком уместно стращать гостя преждевременными сожалениями по поводу его возможной кончины в кипящей грязи.

Гаунт с Дайконом поспешили заверить добрую женщину, что перспектива свариться заживо их тоже не слишком прельщает, и отбыли восвояси. Вскоре после приезда Гаунт уже полежал в «Эльфине». То ли от воздействия сернистой грязи, то ли от оживлённой перепалки, свидетелем которой он только что стал, но нога у Гаунта болела куда меньше обычного, и он пребывал в отменном расположении духа.

— Всегда обожал бурные сцены, — признался он Дайкону, — но эта превзошла все ожидания. Вряд ли, конечно, они сумеют продолжать в том же духе — в противном случае, моё пребывание в Ваи-ата-тапу стало бы сплошным праздником. В любом случае, ты молодец, что привёз меня сюда.

— Рад, что вам удалось поразвлечься, — улыбнулся Дайкон. — Хотя в глубине души меня точит червь сомнения. Уж слишком зловещей выглядела та сцена у переезда. И почему Квестинг наврал с три короба?

— У меня есть на сей счёт несколько предположений. Наиболее привлекательное — что тут замешана мисс Клэр.

Шедший впереди Дайкон остановился столь резко, что Гаунт врезался прямо в него.

— Что вы имеете в виду, сэр? — вскричал молодой человек. — Какое отношение может иметь Барбара Клэр к конфликту между Квестингом и Смитом?

— Возможно, я и ошибаюсь, но для меня совершенно очевидно, что Квестинг положил на девушку глаз. А ты разве не заметил? Он и с этой официанткой-маори заигрывал так по той лишь причине, что хотел раззадорить Барбару. Хотя она, по-моему, не балует его лишним вниманием. — Искоса посмотрев на Дайкона, Гаунт игриво спросил: — Надеюсь, ты в неё не влюбился?

Дайкон, не поворачивая головы, буркнул:

— Как вам только могла втемяшиться в голову такая мудрая мысль?

— Стоило мне только упомянуть Барбару, как ты тут же ощетинился, словно дикобраз. А в том, что мне в голову втемяшилась эта мудрая мысль, как ты изволил выразиться, нет ничего удивительного: девушка и впрямь недурна. Глаза, профиль, фигурка — все при ней. Одета, правда, в цветастую распашонку, которую язык не повернётся назвать иначе как рубищем, но тут уж, как говорится, ничего не попишешь. — С колкостью, столь знакомой Дайкону, Гаунт добавил: — Очаровательное имечко — Барбара Клэр. Если бы ты ещё отучил её ухать по-совиному и гикать…

Дайкон готов был удушить его. Поэтому, когда Гаунт сзади ткнул ему тростью под ребра, он притворился, что не заметил.

— Ну извини, Белл, — захихикал актёр. — Я не хотел тебя обидеть.

— Я вовсе не обиделся.

— Тогда не несись вперёд, как молодой олень во время гона. Я уже запыхался. Давай приостановимся и переведём дух. Кстати, что это за шум?

Обогнув подножие холма, путники увидели вдали селение маори. Они и не заметили, как начало смеркаться. Воздух был свеж и прозрачен. Навострив уши, Дайкон услышал необычный звук. Как будто сказочные великаны медленно и размеренно пускали мыльные пузыри, или неподалёку закипал гигантский чан с овсяной кашей. Плюх, плюх… Плюх, плюх… Медленно и размеренно.

Пройдя вперёд, Гаунт и Дайкон очутились перед небольшим прогалом, за которым тропа круто спускалась по берегу, пересекала площадку затвердевшей синеватой грязи и исчезала в лабиринте горячих источников и гейзеров. Запах серы был здесь очень силён. Дорога же, помеченная установленными через правильные интервалы белыми флажками, тянулась дальше, переваливая через вершины невысоких холмов.

— Вперёд пойдём? — спросил Дайкон.

— Место тут довольно зловещее, — брезгливо скривился Гаунт. — Однако мне все же любопытно взглянуть на это адское варево.

— Только давайте придерживаться помеченного маршрута. Я пойду первым, хорошо?

Вскоре почва у них под ногами сделалась податливой и зыбкой. Иногда мужчинам даже казалось, что земля немного подрагивает. Словно они вышагивали по коже какого-то исполинского уснувшего чудовища.

— Жутковатое ощущение, — произнёс Гаунт. — Тут все словно дышит. Это одухотворённое место.

— Взгляните направо, — сказал Дайкон.

Тропа здесь раздваивалась и была с правой стороны помечена красными флажками на длинных древках.

— Мне сказали, что раньше здесь ходили свободно, — пояснил Дайкон, — но теперь тут стало опасно. Таупо-тапу наступает.

Следуя от одного белого флажка к другому, они поднялись на вершину небольшого холма, под которым бурлило и расстилалось во всей первозданной красе кипящее озерцо Таупо-тапу.

Было оно футов пятнадцати в поперечнике, мутновато-бурое и блестящее, словно открытая язва на теле земли. Возникающие в грязевой утробе гигантские пузыри, медленно разбухая и наливаясь соками, поднимались к поверхности и с громким шумом лопались. При каждом взрыве по грязевой поверхности разбегались колечки морщин. Казалось, озерко живёт своей, скрытой от посторонних глаз, жизнью.

Несколько минут Гаунт молча пялился на это чудо.

— Просто оторопь охватывает, — проговорил он наконец. — Если знаешь, что за мрачную тайну оно скрывает в своём чреве, не говори мне.

— Я слышал лишь одну легенду, — сказал Дайкон. — Она и впрямь довольно мрачная.

Ответ Гаунта поразил молодого человкеа.

— Я бы предпочёл услышать этот рассказ из уст маори, — произнёс актёр.

— Вот смотрите, там даже видно, где грязь проела старую тропу, — указал Дайкон. — Там снова начинаются красные флажки и сбегают на нашу тропу немного ниже. Не хотел бы я случайно перепутать эти тропинки.

— Не стращай меня, — содрогнулся Гаунт. — И вообще, потопали домой. Уже темнеет.

Пустившись в обратный путь, Дайкон вдруг спохватился, что с трудом сдерживается, чтобы не нестись во весь опор. Ему показалось, что и Гаунту не терпится побыстрее выбраться из этого гиблого места. Позади, за их спинами, кто-то затянул песню, невыносимо грустную и унылую.

— Это ещё что? — встрепенулся Гаунт.

— Песня маори, — ответил Дайкон. — Возможно, решили порепетировать перед концертом в вашу честь. Подлинная, без обмана. Тут вам пыль в глаза пускать не станут.

Когда они вернулись на курорт, уже почти совсем стемнело. В спокойном ночном воздухе стоял пар. Внезапно впереди замаячило неясное пятно и послышался знакомый голос. Их встречала Барбара.

— Надеюсь, я вас не напугала? — спросила девушка. — Я услышала, что вы возвращаетесь, и решила — дай, поговорю с вами.

— Что-нибудь случилось, мисс Клэр? — полюбопытствовал Гаунт. — Под поезд больше никто не прыгал?

— Нет, нет, похоже все уладилось. Просто я хотела ещё раз сказать вам, как нам всем неловко и стыдно за эту безобразную выходку. Больше извиняться я не стану, но хочу, чтобы вы знали: вы вовсе не обязаны здесь оставаться. В том смысле, чтобы вы не боялись нас обидеть. Если вам здесь плохо, то поступайте, как лучше для вас. Мы все прекрасно понимаем.

Девушка повернула голову и её горделивый профиль чётко обрисовался на фоне пропитанного серными испарениями неба. В сумерках её одеяние казалось уже не столь безобразным, тогда как в очертаниях фигуры угадывались скрытая красота и изящество.

В голосе Гаунта прозвучала неожиданная теплота:

— Но мы вовсе не собираемся уезжать, моя милая, — сказал он. — Мне это и в голову не приходило. Что же касается этой «выходки», спросите у Дайкона — я просто обожаю подобные сцены. Нам очень жаль, что у вас не все гладко, но уезжать мы, ей-Богу, не намерены.

На глазах у Дайкона он взял девушку за руку и увлёк к дому. К такому приёму он нередко прибегал на подмостках, естественно и просто, однако Дайкону стало не по себе. Следуя за парочкой, он ловил доносящиеся до ушей фразы.

— Это очень любезно с вашей стороны, — говорила Барбара. — Мне… нам было так неловко. Я чуть не сгорела от стыда, узнав, как приставал к вам Квестинг, зазывая приехать сюда. Мы с дядей Джеймсом просто в ужас пришли.

— Ко мне он вовсе не приставал, — возразил Гаунт. — Все переговоры вёл Дайкон. Для этого я его и держу.

— Да? — Барбара повернула голову вполоборота и засмеялась, не так звонко и игриво как обычно. — А я-то недоумевала, зачем он вам понадобился.

— О, он в своём деле мастак. Когда я снова начну работать, дел у него будет невпроворот.

— А вы собираетесь здесь что-то писать, да? Мне дядя Джеймс сказал. Неужели автобиографию? Вот здорово будет!

Гаунт легонько стиснул её руку чуть повыше локтя.

— А почему? — поинтересовался он.

— Потому что мне не терпится почитать её. Я видела вас в роли Рочестера, а однажды у одного из наших постояльцев оказался американский журнал — «Искусство театра», кажется, — в котором была статья с вашими фотографиями в различных ролях. Больше всего вы мне понравились в роли Гамлета, потому что…

Она запнулась.

— Что? — переспросил Гаунт.

— Потому что… эта вещь знакома мне больше всех других. Нет, на самом деле — не поэтому. Просто я читала «Гамлета» и все пыталась представить, как вы произносите тот или иной монолог. Особенно — тот, во время которого вас засняли. Впрочем, когда увидела вас в роли Рочестера, моя задача упростилась.

— А что это за фотография, Дайкон? — спросил Гаунт через плечо.

— Вы там в сцене с Розенкранцем… — охотно подсказала Барбара.

— Да, помню.

Гаунт остановился и, отстранившись от Барбары, положил руку ей на плечо; в такой позе он стоял рядом с обмиравшим от счастья второразрядным актёром, который играл Розенкранца во время гастролей в Нью-Йорке. Переведя дыхание, Гаунт звучно продекламировал:

«О Боже, я бы мог замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя себя царём бесконечного пространства, если бы мне не снились дурные сны.»[10]

Восхищение, с которым Барбара внимала его словам, раздосадовало и обеспокоило Дайкона, а придыхание, с которым она еле слышно прошелестела «спасибо», и вовсе привело его в ярость.

«Она ведёт себя как восторженная дурочка, « — подумал он, хотя прекрасно знал, насколько Гаунт обожает слепое поклонение. Его способность впитывать лесть и похвалу воистину не знала границ.

— Продолжить можете? — спросил Гаунт. — «А эти сны…»

— «А эти сны и суть честолюбие; ибо самая сущность честолюбца всего лишь часть сна.»

— «И самый сон всего лишь тень!» Ты слышал, Дайкон? — воскликнул Гаунт. — Она знает эту роль.

Актёр снова зашагал вперёд, бок о бок с Барбарой.

— У вас прекрасно поставлен голос, дитя моё, — похвалил он. — И — что поразительно — совершенно отсутствует какой-либо акцент. Не знаю только, постигаете ли вы смысл всех этих слов. Музыка-музыкой, но и значение следует понимать. Вот повторите, но уже, обдумывая: «А эти сны и суть честолюбие»…

Однако на этот раз Барбара запнулась. Гаунт подсказал, они начали сначала, и продолжали декламировать, пока не подошли к дому. Гаунт проявлял по отношению к девушке совершенно неслыханное, по мнению Дайкона, внимание.

Дом был ещё освещён, но миссис Клэр уже вовсю хлопотала, устраивая предписанное затемнение. Подойдя к веранде, Гаунт приостановился.

— Спокойной ночи, мисс Клэр, — произнёс он. — Сумерки вам очень к лицу. Всего вам доброго.

Не дождавшись ответа, он круто повернулся и зашагал по веранде.

— Спокойной ночи, — выдавил Дайкон.

Девушка посмотрела на него. Глаза её сияли.

— Как я вам завидую! — вырвалось у неё. — Вы так счастливы.

— Почему?

— У вас такая чудесная работа! Всегда быть рядом с таким человеком!

— Ах, вот вы о чём, — вздохнул Дайкон. — Да, конечно.

— Спокойной ночи, — распрощалась Барбара и заспешила к дверям.

Дайкон проводил её грустным взглядом, рассеянно протирая стекла очков носовым платком.

V

Лёжа в постели в кромешной тьме, Барбара мечтала. Если прежде она отгоняла прочь даже самые ожидаемые мысли, не говоря уж о самых сокровенных, то теперь распахнула душу настежь навстречу им.

Снова и снова она перебирала в памяти те несколько минут сказки, упиваясь каждым мгновением, смакуя блаженство каждого слова, каждого жеста, наслаждаясь собственным счастьем и в то же время недоверчиво удивляясь ему. Кто-то мог бы и посмеяться над её восторженностью, но наслаждение девушки было столь неописуемым и светлым, что до таких высот дивной радости она, возможно, никогда впредь и не добралась бы.

Гаунт тоже упивался, по-своему.

— Знаешь, Дайкон, — сказал он, — эта забавная зверюшка трепетала там, в темноте, как щеночек.

Дайкон не ответил, и Гаунт, чуть выждав, добавил:

— А всё-таки приятно, что даже в такой, Богом забытый уголок, проникает настоящее искусство. Великий Бард — посреди серных источников! Поразительное сочетание! Ах, как приятно зажигать сердца! И влюбляться.

Глава 5

Мистер Квестинг повержен во второй раз

I

Последующие дни обошлись без происшествий, и жизнь в Ваи-ата-тапу наконец потекла по привычному распорядку. Полковник Клэр буквально с ног сбился, натаскивая своих бравых ополченцев. Его жена и дочь, обременённые сверх всякой меры новыми почётными обязанностями, которые сами на себя и взвалили, без устали хлопотали по дому. Гаунт, следуя наставлениям доктора Акрингтона, в предписанные часы нежил ногу в грязевых ваннах, совершал променад и начал трудиться над книгой. Дайкон, не покладая рук, систематизировал старые письма и программки, которые предполагалось использовать при написании автобиографии. К тому же по утрам и вечерам Гаунт в течение двух часов надиктовывал ему свои бесценные воспоминания, ожидая получить готовый отпечатанный текст уже на следующее утро. Доктор Акрингтон, стоически уединившись в своей комнате, разгадывал тайны сравнительной анатомии. В среду он возвестил, что собирается на недельку уехать, а в ответ на наивный вопрос миссис Клэр, ничего ли у него не случилось, брякнул, что лучше бы им всем тут передохнуть, и был таков. Колли, который в годы Первой мировой войны был связистом, оправившись от потрясения, вызванного знакомством с Саймоном, теперь охотно помогал парню осваивать азбуку Морзе и проводил уйму времени в его келье. Сам Саймон относился к Гаунту с угрюмой насторожённостью. Встреч с актёром он, по возможности, избегал, а когда же им всё-таки доводилось сталкиваться лицом к лицу, юноша держался подчёркнуто вызывающе. Не желая прослыть угрюмым молчуном, он вопрошал, например, на кой черт вообще сдался этот театр, а в ответ на естественную пылкую реплику Гаунта о необходимости этого наиважнейшего из искусств, тут же с самым невинным видом интересовался ценой билетов. Получив эти сведения, Саймон заявлял, что на такие деньги бедная семья может прожить целую неделю. В подобные дни Гаунт становился вспыльчивым и раздражительным, все у него валилось из рук, а нога ныла пуще прежнего.

Вот, например, какая перепалка разразилась между ними в один прекрасный день.

— Всему виной ваш профессиональный эгоизм! — проревел Саймон. — Не должны актёры получать такую чёртову уйму денег. По-моему, всем нужно платить поровну. Пусть меньше, но зато всем.

— Включая монтёров и осветителей? — спросил Гаунт, трясясь от ярости. — Простых рабочих? Всякую пьянь?

— Разумеется.

— Тогда содержание вашего приятеля Колли станет мне уже не по карману.

— По-моему, он и так зря старается, — фыркнул Саймон, а Гаунт, не найдя что ответить, зашагал прочь, вне себя от злости.

Судя по всему, Саймон изложил содержание этой беседы Колли, а последний счёл необходимым извиниться за приятеля перед своим патроном.

— Не обращайте на него внимания, сэр, — сказал он, растирая актёру больную ногу. — Он — славный парнишка, хотя и взбалмошный. Без царя в голове. Ну и отравлен, конечно, немного коммунистическими взглядами. На самом-то деле это Квестинг воду баламутит.

— Хамское отродье этот твой Саймон, — отмахнулся Гаунт. — Кстати, что там Квестинг болтает по поводу того, что вот-вот станет тут хозяином?

— Увы, он и в самом деле может наложить лапу на этот пансион, — вздохнул Колли. — Саймон убеждён, что полковник перед ним в долгу по самые уши. Расплатиться ему нечем, поэтому Квестинг может их всех выгнать, а дом пустить с молотка. Вот почему Саймон ополчился на всех, кто имеет хоть мало-мальское отношение к любому бизнесу.

— Да, но…

— Странный он. Я не раз с ним говорил. Он рассказал мне, как поцапался с вами. Я ему ответил, что прослужил у вас без малого десять лет и съел с вами не один пуд соли. Сказал, что на первых порах вы вообще перебивались с хлеба на воду. Да, сейчас вы зарабатываете прилично, но кто знает — долго ли это продлится?

— Что ты хочешь этим сказать, черт побери?

— Все мы под Богом ходим, сэр. Возраст как-никак. Ну да ладно. Главное — Квестинга он просто на дух не переносит. Считает исчадием ада, источником всех их бед. По его словам, Смиту кое-что про Квестинга известно — потому тот и пытался отправить беднягу под колёса поезда… Все, сэр, пятнадцати минут с вашей ноги хватит.

— Черт побери, ты с меня чуть последнюю шкуру не содрал!

— Ничего, живы будете, — невозмутимо откликнулся Колли. Набросив на хозяина одеяло, он отправился в соседнюю комнату мыть руки. — Болезненно он все воспринимает, наш Саймон. Молодо-зелено. Да и поведение Квестинга с мисс Барбарой, конечно, подливает масла в огонь.

Дайкон, печатавший на машинке, мигом навострил уши и приостановился.

— А в чём дело? — встрепенулся Гаунт.

— А вы что, не знаете, сэр? Бедняжка здорово с ним натерпелась.

— Ну, что я тебе говорил, Дайкон? — окликнул Гаунт.

— Девушка-то довольно привлекательная, — как ни в чём не бывало продолжил Колли, появляясь в дверях. — Да и умом не обделена. Словом, думается мне, Квестинг вынашивает планы, как бы, избавившись от остальных прихлебателей и дармоедов, оставить её здесь.

— Господи, как это низко! — не выдержал Дайкон. — Просто омерзительно!

— Вы правы, мистер Белл. Да и юный Сим того же мнения. Он уже все продумал. Квестинг прикинется благодетелем и предложит позаботиться о стариках, если только мисс Барбара согласится на его условия. Ха! Покупка старая как мир. Закладная на дом и все такое. Злодей преследует юную деву. Остаётся только избавиться от юнца, и, как мы говорим во «Сне»[11], сэр, дело в шляпе. Эх, люблю я наши старые постановки!

— Что-то ты стал болтлив на старости лет, — усмехнулся Гаунт.

— Вы правы, сэр. Но вы уж меня простите. После общения с юным мистером Клэром во мне пробудился бунтарский дух. Я сказал, чтобы он не беспокоился за сестру. «Видно же, что она этого пердуна терпеть не может», так я ему сказал, извиняюсь за выражение.

— Извиняю и разрешаю отчалить. Я хочу поработать.

— Благодарю, сэр, — чинно склонился Колли и вышел.

Вероятно, он был бы весьма польщён, узнав, насколько оправдаются его предположения насчёт Барбары. В тот же самый вечер, в четверг, за девять дней до предстоящего концерта у маори, Квестинг посчитал, что настала пора решительных действий. Он выбрал время, когда Барбара, набросив поверх старенького купальника макинтош, отправилась поплавать в теплом озере. Когда родилась Барбара, миссис Клэр было уже около сорока, поэтому и воспитывала она дочь в викторианских традициях. Сама она выросла в эпоху, когда женщины окунались в море едва ли не в рыцарских доспехах, поэтому даже мысль о том, что Барбара, сбросив тяжёлое одеяние, останется в одном лишь купальном костюме (самом закрытом, длинном и консервативном, который только удалось отыскать в Гарпуне), приводила её в ужас. Лишь однажды Барбара попыталась хоть как-то изменить эту традицию. Вдохновившись фотоснимками из какого-то довоенного журнала, на которых были изображены полуобнажённые красотки на пляже в Лидо, она принялась мечтать о загаре и о том, как неспешно и даже обольстительно прогуляется к озеру без уродливого макинтоша. Она взяла и показала журналы матери. При виде лоснящихся нагих тел, ярко накрашенных губ и размалёванных глаз, миссис Клэр сперва побледнела, потом побагровела.

— Да, такое случается, — пробормотала она, с трудом подбирая слова. — Конечно, будь это приличные девушки, фотографу никогда не удалось бы уговорить их сняться в таком виде, но ты ведь у нас хорошо воспитана и не станешь им уподобляться.

— Но, мамочка…

— Барбара, — строго оборвала дочь миссис Клэр тоном, зарезервированным для таких, особых случаев, — когда-нибудь ты поймёшь, что не все в нашем мире равны, и есть в нём люди, которые живут по своим, только для них писанным, законам. Люди эти, как правило, очень богатые, и нам никогда не удастся встать с ними вровень.

Она чмокнула дочь в щеку, а Барбара с тех пор не вылезала из макинтоша.

В тот же день, о котором идёт речь, мистер Квестинг, не желая светиться возле дома, заранее отправился на озеро, прихватив шезлонг. Там он и присел возле купальни под сенью развесистой мануки, коротая время с помощью сигар.

Заметив приближающуюся Барбару, он отбросил очередную сигару в кусты и встал навстречу девушке.

— Ну надо же! — закудахтал он. — Кого я вижу! Как дела, малышка?

Барбара поплотнее запахнула макинтош и твёрдым голосом заявила, что у неё все замечательно.

— Вот и ладушки, — расплылся мистер Квестинг. — Замечательно, значит, да? Вот молодчина.

Он весело расхохотался и проворно шмыгнул в сторону, преградив Барбаре путь к купальне.

— Куда ты так спешишь, а? — игриво спросил он. — Успеешь ещё наплаваться. Как насчёт того, чтобы перекинуться парой-тройкой словечек? Почесать языки. А?

Барбара смерила его брезгливым взглядом. Что за пакость ещё замыслил этот тип? После той самой злополучной сцены, когда бедняга Смит чуть не расстался с жизнью, ей ни разу не приходилось общаться с Квестингом с глазу на глаз, чему она была несказанно рада. Впрочем, после вечерней прогулки с Гаунтом девушка вообще мало что вокруг замечала. Вся она была во власти охватившей её наивной любовной страсти, той младенческой болезни, которая, случаясь в более зрелом возрасте, отличается особой злокозненностью. Со времени их незабываемой встречи Барбара почти не общалась с Гаунтом. Она была настолько признательна ему за мимолётные мгновения восторга и была настолько уверена, что подобному больше не суждено повториться, что уже и не искала повторного общения. Ей было достаточно видеть своего кумира хотя бы издали и слышать слова приветствия. Квестинга же она попросту выбросила из головы, поэтому неожиданная встреча не только раздосадовала, но и удивила её.

— Что вам от меня нужно, мистер Квестинг?

— Ах, о чём мне только ни хотелось бы побеседовать с нашей юной мисс Бабс, — многозначительно произнёс мистер Квестинг. — Всего сразу и не упомнишь.

— Но, может быть, вы мне позволите… Как-никак, я шла купаться…

— Господи, ну что за спешка? — всплеснул руками мистер Квестинг. — Повремени чуток. Одну секундочку. Озеро ведь не остынет. Позагорай сначала. Загар был бы тебе к лицу, Бабс. Бронзовый или золотистый. Прелесть.

— Боюсь, что я…

— Послушай, Бабс, — многозначительно произнёс мистер Квестинг, — у меня и в самом деле к тебе серьёзный разговор. И нечего строить из себя недотрогу. Я ведь, в конце концов, не пристаю к тебе. Не то, чтобы мне это было не по нутру, нет, но я прекрасно знаю, что ты у нас девушка скромная, воспитанная по старинке. Я все это отлично понимаю.

Барбара ошеломлённо смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Там, за кустом, я установил шезлонг, — продолжил мистер Квестинг. — Посиди немножко. Тем более, что мне удобнее вести разговор стоя. И не ерепенься, никто тебя не съест. Надеюсь, то, что ты сейчас услышишь, тебя порадует. Предложение и впрямь не только заманчивое, но и вполне здравое, если хоть на минутку задуматься.

Барбара беспомощно оглянулась. Мать её как раз вышла из дома и сейчас шагала по веранде. В любой миг она может вскинуть голову и увидеть свою дочь, которая, вместо того, чтобы плескаться в теплом озерке, общается тет-а-тет с мистером Квестингом. Вряд ли это придётся ей по вкусу. Однако выхода не было — Квестинг по-прежнему преграждал ей путь и, судя по всему, не собирался менять своих планов. Что ж, была не была. Барбара решительно обогнула куст мануки и уселась в шезлонг. Мистер Квестинг, прошествовав следом, возвышался над ней, благоухая мылом, сигарами и туалетной водой.

— Вот и ладушки, — ухмыльнулся он, потирая руки. — Покурить не хочешь? Нет? Ну и ладно. Послушай, малышка, я человек практичный и привык сразу брать быка за рога, о чём бы ни шла речь — о деле или об удовольствии. Моё предложение касается и того и другого. Однако сперва мне бы хотелось прояснить кое-какие недоразумения. Я не знаю, насколько ты посвящена в отношения, которые сложились между мной и твоим папашей…

Он приумолк, а встревоженная Барбара принялась лихорадочно собираться с мыслями.

— Я ничего не знаю, — затараторила она. — Совсем ничего! Папа никогда не посвящает нас в свои дела.

— Вот как? Ну надо же! Старомодный у тебя папаша, ничего не скажешь. Что ж, поскольку тебе, милочка, вряд ли интересны наши дела, утомлять тебя излишними подробностями я не стану. Речь же идёт вот о чём, — мистер Квестинг небрежно махнул рукой. — Самое главное состоит в том, что твой разлюбезный папаня задолжал мне кучу денег.

Оказалось, что ещё пять лет назад, по приезде в Ваи-ата-тапу (мистер Квестинг намеревался избавиться здесь от застарелого радикулита), он одолжил полковнику Клэру тысячу фунтов под довольно скромный процент, а в качестве залога получил расписку на дом, землю и грязевые источники. Полковник и проценты-то выплачивал неаккуратно, а тут уж подошёл срок и основного платежа. Мистер Квестинг щедро расцвечивал повествование двусмысленностями и игривыми намёками. Он ведь вовсе не собирался закручивать гайки, нет. Упаси Боже! В конце концов, каждому нужно давать шанс…

Потонув в потоке банальностей и шаблонов, Барбара наконец поняла, куда клонил мистер Квестинг.

— Нет! — в ужасе выкрикнула она. — Нет, ни за что! Пожалуйста, прекратите!

— Постой, детка, не заводись. Ты неверно меня поняла. Я же просто предлагаю, чтобы ты вышла за меня замуж, Бабс.

— Да, я поняла, но я не могу! — в отчаянии воскликнула девушка. — Пожалуйста, оставьте меня в покое!

— Послушай, но ведь я тебе вовсе не сделку предлагаю, — сказал Квестинг.

Если бы Барбара осмелилась приподнять голову, то увидела бы, как он переменился в лице.

— Сказать по правде, малышка, я в тебя влюбился, — продолжал он. — Сам даже не знаю, как это вышло. Я ведь люблю вертлявеньких и бойких, а ты, извини за откровенность — святая простота, да ещё и ходишь вечно в таком неряшливом шмотье. Впрочем, может, я именно на это и клюнул, кто знает. Стоп, не перебивай меня! У меня ещё крыша не поехала, и я отлично знаю, что не могу рассчитывать на взаимность. Я бы не стал делать тебе это предложение, не будучи уверен, что ты способна, с моей помощью, сделать из этой дыры конфетку. Я понимаю, что припёр тебя к стенке. Тебе трудно отказаться. Но я и вправду знаю, как позаботиться о твоих стариках. Я подобрал им подходящее местечко. Я… — мистер Квестинг перевёл дух, потом вдруг выпалил: — Я хочу тебя, детка!

Для бедной Барбары весь этот нескончаемый и путаный монолог представлялся каким-то кошмарным сном. Усилием воли заставив себя поднять глаза и увидев перед собой этого бледного, облачённого в светло-голубой костюм человека с наметившимся брюшком и водянистыми глазами, жадно впившимися в неё, Барбара могла думать лишь об одном — как бы вырваться.

«Я не имею права отказать ему, я должна убежать» — такие мысли беспорядочно роились у неё в голове.

Заметив, что дорогой хронометр Квестинга на массивной цепочке раскачивается уже буквально перед её носом, Барбара поспешно вскочила, но не успела даже отпрянуть в сторону, как молниеносно взметнувшиеся паучьи лапки мистера Квестинга цепко ухватили её. В течение последующих мгновений сознание девушки воспринимало только его шумное, почти громоподобное дыхание. Затем, сложив локти вместе, она попыталась отпихнуть своего ухажёра, но тот навалился на неё всей тушей, жадно ища слюнявым ртом её губы. Судорожно дёрнувшись в сторону, Барбара споткнулась о ножку шезлонга и, опрокинувшись навзничь, больно ударилась ногой и вскрикнула.

Вот эту сцену и застали подоспевшие Саймон с Дайконом.

II

Гаунт возвестил, что работать больше не собирается, и Дайкон, освободившись от своих обязанностей секретаря, решил прогуляться к пику Ранги. Ему захотелось своими глазами взглянуть на переезд и мост, на котором чуть не расстался с жизнью Смит. Завидев Саймона, Дайкон спросил, не укажет ли тот ему кратчайший путь, а Саймон неожиданно сам вызвался проводить молодого человека. Вот как случилось, что оба они оказались на тропинке, тянувшейся мимо озера и источников. Они отошли совсем недалеко, когда внимание их привлёк какой-то шум и последовавший крик. Не теряя времени, оба поспешили на крик, и — застали барахтающуюся Барбару в пылких объятиях мистера Квестинга.

Истый продукт цивилизованного общества, Дайкон был чрезвычайно благовоспитанным молодым человеком. Однако он принадлежал к поколению, отличавшемуся несколько вывихнутыми взглядами на жизнь. С необычайной лёгкостью, например, он воспринимал скандалы, стычки и перепалки, приученный наблюдать подобные вспышки эмоций за годы служения Гаунту. Ему бы и в голову не пришло, что какая-либо женщина из круга Гаунта и его друзей вдруг стала бы жертвой навязчивых ухаживаний Квестинга или ему подобных. Нет, любая из них с лёгкостью отшутилась бы или, в крайнем случае, согласилась отобедать или отужинать со своим не в меру страстным и пылким воздыхателем. Вот почему, завидев Барбару в объятиях Квестинга, молодой человек прежде всего смутился и смешался. Однако уже в следующую секунду он внутренне поразился, ощутив небывалую злость. Барбара, между тем, выскользнув из онемевших пальцев мистера Квестинга, не чуя под собой ног кинулась к своему брату.

В отличие от Дайкона, Саймон своё воспитание получил главным образом на улице. Однако и он повёл себя с небывалой выдержкой и даже достоинством. Обняв взмыленную сестру за плечи, он свирепо спросил:

— Чем вы тут занимаетесь?

Не услышав ответа, Саймон сказал:

— Хорошо, я с ним разберусь. Твоё дело сторона.

— Эй! — озабоченно воскликнул мистер Квестинг. — Что ты там замышляешь?

— Ничего не случилось, Сим, — засуетилась Барбара. — Честное слово, он меня не тронул.

Саймон обернулся через плечо и выразительно посмотрел на Дайкона.

— Позаботьтесь о ней, ладно? — процедил он.

— Разумеется, — поспешно пообещал Дайкон, не слишком представляя, что от него требуется.

Саймон мягко подтолкнул упирающуюся сестру к Дайкону.

— Чтоб я сдох! — взревел мистер Квестинг. — Ты-то чего окрысился? В этой чёртовой дыре и шагу ступить нельзя, чтобы тебя тут же не облепили как мухи. Ты совсем спятил. Мы тут с Барбарой мирно беседуем, а ты разорался, как будто её насилуют или режут.

— Пошёл ты в задницу! — коротко бросил ему Саймон. Квестинг судорожно сглотнул и ошарашенно замолчал, словно язык прикусил. — А ты, Барби, вали отсюда.

— Да, вам лучше уйти, — сказал Дайкон, осознав наконец, что от него требовалось.

Барбара поспешно зашептала Саймону на ухо, в ответ на что её брат, недобро усмехнувшись, пообещал:

— Ладно, ладно, не волнуйся.

Дайкон с Барбарой зашагали прочь, оставив Саймона и Квестинга испепелять друг друга свирепыми взглядами, словно петухи перед дракой.

Дайкон чуть поотстал. Барбара шагала во всю прыть, плотно запахнув полы макинтоша. Они отмахали уже приличное расстояние, когда Дайкон заметил, что плечи девушки дрожат. Убеждённый, что Барбара хочет лишь одного — чтобы её оставили в покое, — он тем не менее сомневался, стоит ли так поступить. Тем временем они уже приблизились к дому. Миссис Клэр и полковник расставляли на веранде шезлонги. Барбара резко остановилась и обернулась. Личико её было замурзанным от слез.

— Не хочу им показываться в таком виде, — прошептала она.

— Давайте обойдём вокруг.

Они свернули на тропинку, огибавшую источники. От веранды их скрывали заросли кустарника дискариа тоумауту. Примерно на полпути Барбара замедлила шаг, присела на берег и, зарывшись в ладонях, разрыдалась.

— Прошу вас, успокойтесь, — сконфуженно произнёс Дайкон, готовый провалиться сквозь землю. — Возьмите мой платок. Хотите — я отвернусь? Отвернуться?

Барбара с вымученной улыбкой взяла у него носовой платок. Дайкон присел рядом и участливо обнял её за плечи.

— Не стоит так расстраиваться, — попытался он ободрить девушку. — Дело-то выеденного яйца не стоит. Сущий пустяк.

— Это было так гадко!

— Чтоб он сдох, этот мерзавец! Как он посмел огорчить вас!

— Дело не только в этом, — всхлипнула Барбара. — Он… Он держит нас в руках.

«Значит, прав был Колли, — подумал Дайкон. — Они в его власти».

— Как я жалею, что папочка познакомился с ним! — вскричала Барбара. — И ужасно боюсь, чтобы Сим не натворил глупостей. Не представляю, что он там с ним делает. Когда Сим выходит из себя, он просто сатанеет. Господи, — Барбара шумно высморкалась, — и за что нам только такое наказание! И все как назло выходит так, будто мы тут нарочно сговорились, чтобы закатывать дикие сцены на глазах у вас и мистера Гаунта. А он с таким великодушием сделал вид, будто ничего не замечает.

— Он вовсе не прикидывается — ему и впрямь любопытно, когда на его глазах кипят страсти. Он это обожает. Порой даже использует в своей работе. Помните, например, в «Джен Эйр», когда Рочестер, сам не сознавая что делает, медленно ломает головки у свадебных цветов Джен?

— Ещё бы! — вскинула голову Барбара. — Конечно, помню. Жутковато было, но оч-чень красиво.

— Он перенял этот жест у пьянчужки-костюмерши, которая разобиделась на знаменитую актрису. Нет, Гаунт умеет подмечать такие тонкости.

— Да? — оживилась Барбара.

— Похоже, вам уже лучше.

— Немного. А вы очень добры, — сказала Барбара и посмотрела на Дайкона, точно увидела его впервые. — Вам ведь, должно быть, до смерти надоели наши вечные дрязги.

— Вам не из-за чего извиняться, — заверил её Дайкон. — Тем более, что до сих пор толку от меня было мало.

— Почему, вы так замечательно слушаете, — улыбнулась Барбара.

— Я просто до безобразия осторожен, если можно так выразиться.

— Как там всё-таки у Сима дела? — вздохнула девушка. — Вы ничего не слышите?

— Мы уже слишком далеко, чтобы их услышать. Если, конечно, они не попытаются друг друга перекричать. А что бы вы рассчитывали услышать? Глухие удары?

— Не знаю. Ой, послушайте!

— Нда, — задумчиво произнёс Дайкон несколько секунд спустя, — это и впрямь походило на глухой удар. Неужто мистеру Квестингу снова досталось на орехи — во второй раз за каких-то две недели?

— Боюсь, что Сим всё-таки врезал ему.

— Я тоже, — согласился Дайкон. — Посмотрите-ка.

Из-за заросли мануки появился мистер Квестинг, бережно прижимая к лицу носовой платок. Он медленно прошествовал по тропе, а когда поравнялся с молодыми людьми, те увидели, что его платок обагрён кровью.

— Ух ты, ему нос расквасили, — восхитился Дайкон. — Ну и дела!

— Он меня увидит, — всполошилась Барбара. — Надо бежать…

Но было уже поздно — мистер Квестинг заметил их. Все так же, не отрывая окровавленного платка от лица, он приблизился к ним почти вплотную и остановился.

— Вот, полюбуйтесь! — возопил он. — Вот к чему приводит душевная доброта. Я хотел как лучше — и вот что получил в награду. Что вы совсем тут все с ума посходили? Не успеешь предложить дамочке выйти за тебя замуж, как на тебя набрасываются какие-то головорезы, и ты ещё рад ноги унести. Нет, братцы, я с этим бардаком покончу. Извините, мистер Белл, что вас опять втянули в семейные дрязги.

— Ничего страшного, мистер Квестинг, — вежливо ответил Дайкон.

Мистер Квестинг неосторожно отнял от носа платок, и в ту же секунду на его рубашку одна за другой плюхнулись три крупные красные капли.

— Дьявольщина! — выругался он, поспешно зажимая нос. — Послушай, Бабс, — прогнусавил он сквозь платок, — если передумаешь, то ещё не поздно, но только поторапливайся. Я начинаю завинчивать гайки. Дам полковнику срок до конца месяца, а потом — пусть выметаются к чёртовой матери! Жаль свидетелей нет, не то я упёк бы твоего драгоценного братца за решётку. Бандюга чёртов! Хватит с меня! Баста. Я сыт по горло вашей семейкой. — Мистер Квестинг вытаращился поверх носового платка на Дайкона. — Ещё раз извините, старина. Вот увидите, в самое ближайшее время здесь все разительно переменится. А сейчас — счастливо оставаться.

III

Много воды утекло после завершения описываемых здесь событий, но Дайкон, вспоминая первые две недели в Ваи-ата-тапу, вынужден был признать, что все его обитатели постоянно ощущали, будто сидят на пороховой бочке. В течение довольно продолжительного времени жизнь на курорте шла размеренно и спокойно, а потом, когда всем уже начинало казаться, что все изменилось к лучшему, следовал очередной взрыв — внезапно, как гром среди ясного неба. Правда, после угроз Квестинга, Дайкон уже почти не верил в то, что Клэры вновь заживут по-старому. Уклончивое поведение полковника Клэра, его жалкий вид — все это неопровержимо свидетельствовало о том, что ультиматум ему предъявлен. Однажды Дайкон наткнулся на миссис Клэр в тот миг, когда она, стоя на коленях перед запылённым чемоданом, разглядывала старые фотографии Эдварда, недоуменно тряся головой и бесцельно раскладывая их по стопкам. Перехватив взгляд Дайкона, она смущённо забормотала о том, что семейный уклад нужно сохранять всегда, куда бы ты ни переезжал. Барбара, увидевшая в Дайконе союзника, поведала ему, что взяла с Саймона обет молчания по поводу случившегося, однако Квестинг, даже не поменяв рубашку, заперся в кабинете с полковником на целых полчаса и, без сомнения, изложил свою версию инцидента. Дайкон, в свою очередь, рассказал о скандале на озере Гаунту, но тут же пожалел о своём поступке. У актёра просто глаза разгорелись.

— Дьявольски интересно, — произнёс он, потирая руки. — Прав я всё-таки оказался насчёт этой девушки. Не такая она и простушка. Я ведь никогда не ошибаюсь. Да, верно, она ходит как бегемот, разговаривает как помешанная и гримасничает как целая стая обезьян. Но все это из-за отсутствия опыта и уверенности в своих силах. Но основа у неё есть. Жизненная закваска. Дайте мне закваску, пару живых глаз и свободное время — и я, подобно Пигмалиону, создам настоящую красотку. У Квестинга-то просто слюнки текут!

— Квестинга в первую очередь интересует этот курорт.

— Дорогой мой Дайкон, ни один здравомыслящий мужчина ради нескольких луж грязи не женится на женщине, которая его не привлекает. Нет, говорю тебе, Барбара — вовсе не обычная девушка. Я ведь беседовал с ней. Наблюдал за ней. Сам знаешь: я никогда не ошибаюсь. Помнишь ту девчонку в «Единороге»? Тоже без образования и выучки, но ведь я сразу разглядел в ней недюжинный талант! С тех пор… Сам знаешь. — Чуть помолчав, Гаунт добавил: — А что, может, попытаться? Занятно будет.

— Что — попытаться? — еле слышно выдавил Дайкон, борясь с нарастающей паникой.

— Что если я сделаю Барбаре Клэр подарок, а Дайкон? Как назывался этот здоровенный магазин готового платья в Окленде? Возле отеля. Дурацкое название. Не помнишь?

— Нет.

— «Ай-да Сара», вот как! К концерту маори Барбара получит новое платье. Чёрное, разумеется. Это ведь проще простого. Только напиши им сразу. А лучше — съезди в Гарпун и позвони, чтобы доставили платье с завтрашним поездом. Я видел подходящее в витрине — шерстяное с блёстками. Очень славное. Оно ей пойдёт. Пусть заодно подберут подходящие туфли и перчатки. И чулки, если можно. Попробуй уж как-нибудь выяснить её размер. Да, и бельё, конечно. Представить страшно, что она носит. Я лично займусь ею, Дайкон. Потом отвезём её к парикмахеру. Я буду стоять над ним и подсказывать, что делать. Я сам наложу ей макияж. Да, если в «Саре» не поверят, что ты мой секретарь, пусть свяжутся с отелем. — Гаунт самодовольно взглянул на молодого человека. — Какой я всё-таки ребёнок, да, Дайкон? В том смысле, что получаю такое удовольствие от подобных забав.

В голосе секретаря прозвучал лёд:

— Но, сэр, ведь это невозможно!

— Почему, черт побери!

— Как можно сравнивать Барбару Клэр с девчонкой из «Единорога»?

— А что — у той козявки тоже были способности. Просто вульгарность из неё так и перла.

— Барбара совсем не такая, — с волнением произнёс Дайкон. Посмотрев на своего пыжившегося от гордости хозяина, он продолжил: — Да и Клэры, сэр, никогда этого не поймут. Вы же знаете, какие у них старомодные взгляды. Чтобы незнакомый человек дарил одежду их дочери…

— А что в этом дурного, чёрт возьми?

— Просто в их обществе так не принято.

— Что-ты стал странно рассуждать, мой дорогой. Саймона, что ли, наслушался?

— Они нищие как церковные крысы, но гордые.

— Пф, ты имеешь в виду псевдогорделивую обидчивость обедневшей буржуазии? Хочешь сказать, что эти люди будут брезгливо воротить носы от моих подарков? Чушь!

— Я хочу сказать, что они вас поблагодарят, — произнёс Дайкон, отчаянно стараясь не показаться нравоучительным, — но в глубине души почувствуют себя оскорблёнными и затаят обиду. Хотя, несомненно, поймут, что вы действовали из самых лучших побуждений.

Лицо Гаунта побледнело. Дайкон, хорошо изучивший хозяина, понял, что перегнул палку. На мгновение его охватил страх — перспектива лишиться работы ему отнюдь не улыбалась. Гаунт же прошагал к двери и выглянул наружу. Затем, не поворачиваясь к своему секретарю, процедил:

— Отправляйся в Гарпун и закажи по телефону всё, что я тебе сказал. Счёт пусть пришлют мне, а свёртки — доставят мисс Клэр. Постой! — Подойдя к столу, он присел и быстро начертал что-то на листе бумаги. — Передашь им, чтобы переписали это послание и вложили в свёрток. Без подписи, разумеется. И отправляйся сразу, не мешкай.

— Хорошо, сэр, — поклонился Дайкон.

Раздираемый сомнениями, он зашагал к гаражу. Там возился Саймон. Как турист, Гаунт пользовался скидкой на бензин, которым щедро делился со строптивым юнцом, а тот, в благодарность, вызвался ухаживать за роскошным автомобилем актёра. Нужно было видеть, с какой любовью и нежностью он обходился со сверкающей игрушкой.

— И всё-таки я считаю, что карбюратор нужно подрегулировать, — буркнул он, не глядя на Дайкона.

— Я собираюсь в Гарпун, — произнёс Дайкон. — Поедешь со мной?

— Давайте.

Дайкон уже научился распознавать его интонации.

— Тогда запрыгивай, — сказал он. — Можешь сесть за руль.

— Не, это не мой драндулет, — покачал головой Саймон. — Сами рулите.

— Не упрямься, я же чистосердечно предлагаю. К тому же тебе легче будет проверить двигатель, если ты поведёшь сам.

Видя муки парня, раздираемого на части желанием и гордостью, Дайкон мигом положил им конец, решительно усевшись на место пассажира.

— Заводи, — твёрдо сказал он.

Когда они, обогнув пансион, выкатили на столь отвратительную Дайкону щербатую дорогу, он, кинув взгляд на Саймона, поразился его неподдельно счастливому виду. Парень просто светился. Вёл он машину благоговейно, но уверенно.

— Ну как? — полюбопытствовал Дайкон.

— Клёвый скакун, — похвалил Саймон. По мере того как автомашина набирала скорость, разгоняясь по шоссе, мальчишеское выражение на его лице постепенно вытеснялось уверенностью и даже властностью. Дайкон, желая побыстрее выбросить из головы стычку с Гаунтом, втянул Саймона в разговор на интересующую парня тему: про поступление на службу, азбуку Морзе и войну в воздухе.

— Я уже состряпал один приёмник, — похвастался Саймон. — С телескопической антенной. Классная штуковина. Передача у меня, правда, ещё хромает, но зато принимать на коротких волнах я уже навострился. В основном, все шлёпают на морзянке, хотя бывают сообщения и на английском. Эх, вот бы меня взяли! Сколько можно находиться в подвешенном состоянии! Сдохнуть можно!

— Здесь тебя будет недоставать.

— Не волнуйтесь, мы тут и так не задержимся. Квестинг уж об этом позаботится. Я, блин, порой и сам не представляю, что станется без меня с моими предками, если я оставлю их на растерзание этому ублюдку.

Некоторое время после этого они ехали молча, после чего Саймон вдруг разразился потоком бессвязных, на первый взгляд, высказываний и обвинений. Чего он только ни поносил: мерзопакостность Квестинга, беспомощность полковника, добродетельность Барбары, суеверия маори, неразборчивость и вред крупного бизнеса — все переплелось в невероятную мешанину. В конце концов, из всего этого винегрета вычленилась новая тема.

— Дядя Джеймс, — сказал Саймон, — полагает, что вся эта охота за сувенирами придумана только для отвода глаз. Он убеждён, что Квестинг — вражеский шпион.

Дайкон хрюкнул от неожиданности.

— А что? — воинственно спросил Саймон. — Почему бы и нет? Не думаете же вы, что в Новой Зеландии нет шпионов?

— Просто на меня он такого впечатления не производит, — заметил Дайкон.

— А что, по-вашему, они должны ходить в масках и размахивать кинжалами? — ехидно осведомился Саймон.

— Нет, конечно, и все же… Просто все кругом настолько помешаны на шпионах, что любые разговоры о них начинают казаться вздором. А почему доктор Акрингтон считает…

— Я и сам толком не пойму. Он не любит распространяться на эту тему. Только намекает, что бабушка ещё надвое сказала — вышибет ли нас Квестинг отсюда. Вы уже были здесь, когда пустили ко дну «Ипполиту»?

— Нет. Но мы, разумеется, слышали об этом. Подводная лодка, да?

— Угу. Вышла из Гарпуна поздно ночью и погрузилась неподалёку от берега. Дядя Джеймс считает, что сигнал подали отсюда.

— Он подозревает Квестинга? — спросил Дайкон, пытаясь придать голосу серьёзность.

— Угу. Дядя Джеймс уверен, что Квестинг решил прибрать это место к рукам уже тогда, когда ссудил отцу деньги. Дядя считает, что Квестинг — резидент со стажем, а курорт ему понадобился лишь как прикрытие — для своей подрывной деятельности.

— О Боже!

— Но ведь он и вправду ведёт себя крайне подозрительно, — запальчиво заявил Саймон. — Эх, будь у наших спецов руки развязаны, он бы уже давно получил своё. В России, я слышал, с такими не цацкаются. Раз-два и к стенке! — Чуть помолчав, Саймон добавил: — Вот что я вам скажу. За ночь до того, как торпедировали «Ипполиту», с пика Ранги кто-то сигналил. Несколько парней из посёлка маори — Эру, Реви Те-Каху и другие — плыли в ту ночь на лодке из Гарпуна и заметили вспышки. После того случая дядя Джеймс тоже видел, как кто-то подаёт с пика сигналы. Всем известно, что наш флот в самое ближайшее время должен получить подкрепление. Да и чем вообще занимается Квестинг? Куда он вечно шляется? Да и Берта Смита он ведь едва под поезд не отправил.

Дайкон попытался было заговорить, но Саймон не позволил.

— Несчастный случай, — хмыкнул он. — Черта с два! Его арестовать нужно за покушение на убийство! И чего у нас полиция такая беспомощная? Как будто ещё под стол пешком ходят.

— И какие шаги ты собираешься предпринять? — учтиво поинтересовался Дайкон.

— Нечего тут ехидничать! — взорвался Саймон. — Впрочем, если хотите знать, то я отвечу. Я собираюсь теперь дежурить по ночам. Я буду следовать за Квестингом по пятам, не упуская его из вида. И я буду наблюдать за пиком. Я уже достаточно поднаторел в морзянке, чтобы понять, что там творится. А потом отправлюсь в Гарпун и сообщу обо всём куда следует. Если там не примут мер, то я потребую, чтобы его арестовали за покушение на убийство.

— А если и это не поможет?

— Тогда я сам им займусь, — недобрым голосом пообещал Саймон. — Мало ему не будет.

Глава 6

Прибытие Септимуса Фолса

I

В пятницу накануне концерта события в Ваи-ата-тапу дошли до высшей точки кипения. Началось все ещё за завтраком. Выпуск новостей из Лондона оказался более угрожающим чем обычно, и среди домочадцев воцарилось уныние. Полковник Клэр сидел мрачнее тучи. За весь завтрак он не проронил ни слова. Квестинг и Саймон пришли позже остальных, но одного взгляда на лицо Саймона оказалось Дайкону достаточно, чтобы понять — случилось нечто, его взволновавшее. Под глазами парня темнели круги, но лицо выражало мрачное удовлетворение. Мистер Квестинг, в свою очередь, выглядел так, будто провёл бессонную ночь. Даже не паясничал в своей обычной назойливой манере. За два дня, прошедших после поездки в Гарпун, Дайкон так и не привык к мысли, что должен рассматривать Квестинга как вражеского агента. Он даже провёл пару часов ночью, разглядывая темнеющую в отдалении макушку пика Ранги. Однако, несмотря на то, что мистер Квестинг, как он утверждал, ночевал в Гарпуне, никаких световых сигналов в ту ночь с пика не подавали. Устав от бдения, молодой человек забылся сном. В предрассветные часы ему, правда, сквозь сон слышались звуки проезжающего под окнами автомобиля.

Было похоже, что Квестинг уже возвестил о подходе окончательного срока расплаты. Во всяком случае, Клэры сидели в пятницу за завтраком словно в воду опущенные. Они почти ничего не ели, но зато Дайкон не раз и не два перехватывал их обращённые друг на дружку взгляды, полные мольбы и отчаяния.

Смит, казавшийся и впрямь потрясённым после прыжка с моста, позавтракал рано и уже ковырялся по хозяйству, словно подтверждая тем самым, что честно отрабатывает свои харчи.

И без того мрачную и напряжённую обстановку усугубляло поведение Хойи, которая, поставив перед носом доктора Акрингтона тарелку с овсяной кашей, вдруг ни с того, ни с сего разразилась слезами и как угорелая вылетела из столовой, жалобно подвывая.

— Что за муха её укусила, черт побери! — изумился доктор Акрингтон. — Я ведь ничего ей не сказал.

— Она из-за Эру Саула, — наябедничала Барбара. — Мам, он опять начал её подкарауливать, когда она возвращается домой.

— Да, милая, я знаю. Тс-с! — Нагнувшись к мужу, она произнесла своим особым голосом: — Мне кажется, милый, ты должен поговорить с Саулом. Он совсем распоясался.

— О, дьявольщина! — пробормотал полковник себе под нос.

Мистер Квестинг отодвинул стул и быстрыми шагами покинул столовую.

— Вот с кем тебе поговорить надо, отец, — назидательно сказал Саймон, кивая на дверь, за которой скрылся Квестинг. — Видел бы ты, как он…

— Не надо, прошу тебя! — взмолилась миссис Клэр, и за столом опять воцарилось молчание.

Гаунт завтракал у себя в комнате. Накануне вечером он был беспокойным и раздражительным, все у него валилось из рук. Оставив Дайкона печатать на машинке, он вдруг, неожиданно для всех, вскочил в автомобиль, и помчал по чудовищной прибрежной дороге на север. Дайкону возбуждённое состояние актёра казалось одновременно нелепым и тревожным. За шесть лет службы у Гаунта Дайкон привык к чудачествам своего эксцентричного хозяина и находил их не только забавными, но даже милыми. Прежнее безудержное преклонение давно сменилось у Дайкона терпеливой и немного отвлечённой привязанностью, однако за десять дней в Ваи-ата-тапу это отношение тревожным образом изменилось. Словно Клэры, трудолюбивые, трогательные, робкие и пустоголовые, оказались путеводным и желанным маяком, к которому прибило потрёпанное штормами судно Гаунта. Дайкон не мог понять, почему актёр так к ним привязался. Впрочем, больше всего его беспокоила история с платьем Барбары. Однако, если поначалу молодой человек корил про себя Гаунта, считая, что тому изменил вкус, то теперь все чаще и чаще задумывался: а не потому ли он так осуждает затею с подарком, что не сам его делает?

Почтовая машина ежедневно проезжала по прибрежному шоссе около одиннадцати утра, и все адресованные Клэрам письма почтальон бросал в жестяной ящик, установленный на верхних воротах. Бандероли и посылки, не помещавшиеся в ящике, попросту оставлялись у ворот.

В то пасмурное утро Гаунт буквально исходил от беспокойства: что если Клэры замешкаются, и свёртки с подарками насквозь промокнут под дождём? Дайкон уже всерьёз сомневался, удастся ли Гаунту сохранить инкогнито, или актёр соблазнится и не устоит перед искушением сыграть роль доброго крёстного.

«Один лишь намёк и — пиши пропало», — гневно подумал он. — «А Барбара, если даже и откажется от дурацкого платья, будет предана ему больше прежнего».

После завтрака миссис Клэр и Барбара принялись как всегда хлопотать по дому. Саймон же, который обычно приносил почту, как на грех куда-то запропастился, потому что дождь всё-таки зарядил.

— Дубина! — возмущался Гаунт. — Спохватится час спустя — и приволочёт сюда какую-то мерзкую кашу!

— Если хотите, сэр, я сам схожу, — вызвался Дайкон. — Когда для нас есть почта, всегда звучит рожок. Я могу выйти, как только его услышу.

— Они догадаются, что мы чего-то ждём. Даже Колли… Нет, пусть сами бегают за своей дурацкой почтой. Барбара должна получить посылку из их рук. Вот только посмотреть бы… Могу ведь я сам сходить за своими письмами! Господи, похоже сейчас хляби небесные разверзнутся и обрушат на нас второй Великий потоп! Может, Дайкон, ты всё-таки прогуляешься и прихватишь почту, как бы ненароком?

Дайкон задрал голову, с сомнением посмотрел на небо, с которого стеной низвергались потоки воды, и спросил, не слишком ли сумасбродным покажется человек, которому вдруг вздумалось отправиться на прогулку в такую погоду.

— Не говоря уж о том, сэр, — добавил он по зрелом размышлении, — что почтовый автомобиль может на пару часов опоздать, и прогулка моя несколько затянется.

— Ты с самого начала противился моей задумке, — проворчал Гаунт. — Хорошо, пойдём тогда часик поработаем.

Проследовав за хозяином в его апартаменты, Дайкон уселся и вытащил из кармана записную книжку. Его так и подмывало разыскать Саймона и спросить, чем закончилось его ночное бдение.

Меряя шагами комнату, Гаунт принялся диктовать:

— Актёры, — произнёс он, — люди по натуре скромные и отзывчивые. Будучи, должно быть, более чувствительными, чем обычные люди, они тоньше чувствуют…

Дайкон поднял голову.

— Опять что-то не так? — недовольно спросил Гаунт.

— Чувствительные, чувствуют…

— Проклятье! Хорошо — они более восприимчивы, чем обычные люди, и более… Ну что ещё?

— Два «более» рядом, сэр.

— Ну так вычеркни второе сам! Сколько раз я тебе твердил, чтобы ты не прерывал меня по пустякам! Итак, они более восприимчивы, чем обычные люди, к тончайшим нюансам, нежнейшим оттенкам чувств. Я всегда замечал, что и сам обладаю этим уникальным даром.

— Прошу вас, сэр, повторите последнюю фразу. Ливень так барабанит по крыше, что я почти ничего не понимаю. Я остановился на «тончайших нюансах».

Гаунт свирепо ощерился.

— Что я, по-твоему, орать во всю глотку должен?

— Нет, сэр, но я мог бы ходить за вами по пятам и ловить каждое слово.

— Чушь собачья!

— О, кажется дождь стихает.

Дождь в самом деле прекратился с пугающей внезапностью субтропического ливня, а с земли и крыш строений Ваи-ата-тапу повалил густой пар. Гаунт заметно успокоился, и дальнейшая диктовка протекала уже без особых эксцессов.

II

В десять утра Гаунт в сопровождении Колли отправился к источникам греть ногу, а Дайкон поспешил на поиски Саймона. Нашёл он юношу в его убежище — безукоризненно вычищенной и убранной клетушке, заставленной журналами и учебниками по связи и радиоэлектронике. Саймон беседовал с Гербертом Смитом, который, при виде Дайкона, проворчал что-то маловразумительное и убрался восвояси.

В противоположность Смиту, Саймон встретил гостя почти радушно. Дайкон не знал, как воспринимает его этот парнишка, хотя и надеялся, что после случая у озера и поездки в Гарпун акции его у Саймона несколько выросли. Он подозревал, правда, что выглядит в глазах юнца отпетым бездельником и хлыщом, однако рассчитывал, что в целом отношение к нему не самое враждебное.

— Ну вот! — заявил Саймон. — Чего и следовало ожидать. Квестинг сказал Смиту, что, в отличие от всех нас, его выгонять не собирается, и даже посулил положить ему вполне приличное жалованье. Что вы на это скажете?

— Довольно неожиданная перемена, да?

— Ещё какая! Что же он затеял?

— Может, он просто хочет, чтобы Смит набрал в рот воды? — предположил Дайкон.

— Это ещё мягко сказано! Он же бешеный, этот Квестинг. Попытался укокошить Берта, но сел в лужу. Знает, что во второй раз такой номер у него не пройдёт, вот и заладил: «держи язык за зубами, а уж я о тебе позабочусь».

— Не могу поверить…

— Знаете, мистер Белл, я уже по горло сыт вашей наивностью. Вы столько нянчитесь со своими театральными хлюпиками, что разучились различать перед собой настоящего мужчину.

— Дорогой мой Клэр, — заговорил Дайкон с некоторым пылом, — позвольте вам заметить, что способность орать во все горло и хамить всем подряд, в особенности тем, кто не отплатит вам той же монетой, ещё не делает человека настоящим мужчиной. Если же те, кого вы считаете мужчинами, занимаются только тем, что подкупают или убивают друг друга, то мне куда милее театральные «хлюпики», как вы изволили выразиться. — Дайкон снял очки и принялся исступлённо полировать и без того чистые стекла носовым платком. — Если слово «хлюпик» означает то, что я думаю, то ты — глупец и невежа. И перестань называть меня мистером Беллом. Ведёшь себя как последний лицемер.

Лицо Саймона медленно приняло пунцовый оттенок.

— Я не нарочно, Дайк, — запинаясь, пояснил он. — «Мистер» это привычная для меня форма обращения. Само с языка слетает.

— Неужели?

— Угу. А «хлюпик» это просто слабак. Парень, которому некогда заниматься настоящим делом. Англичанин, одним словом.

— Как Уинстон Черчилль?

— Во, блин, да что за ерундистика! — взорвался Саймон, но почти сразу ухмыльнулся. — Ладно, ваша взяла! — кивнул он. — Извиняюсь я.

Дайкон заморгал.

— Что ж, это очень мило с твоей стороны, — сказал он. — Я тожу прошу у тебя прощения. А теперь — расскажи, каковы последние новости с квестингского фронта? Обещаю, что не буду больше морщиться, услышав про диверсии, убийства, шпионаж или подрывную деятельность. Итак, что тебе удалось выяснить?

Саймон встал и закрыл дверь. Потом угостил Дайкона сигаретой, сам откинулся назад, облокотившись на стол и, закурив, приступил к рассказу.

— В среду, — сказал он, — я только зря потерял время. Коту под хвост. Он смотался в Гарпун и весь вечер просидел в пабе — чаи гонял. Там его кореш заправляет. Берт Смит тоже околачивался в городе и подтверждает, что Квестинг не выходил из паба. Он даже подбросил Берта домой. Должно быть, Берт был пьян в дупель, раз согласился. Он, кстати, опять пьёт как лошадь. Словом, среду вычёркиваем. А вот вчера началась настоящая потеха. Поначалу Квестинг, наверно, опять сидел в гарпунском пабе, а вот оттуда помчался прямиком к пику Ранги. Около семи я прикатил на велике к переезду — семафор, кстати, работает как часы, — и засел в кустарнике. Вот, значит, а часа через три смотрю — мистер Квестинг прёт на своём драндулете. Откуда он только бензин берет, ума не приложу. Ну вот, катит он себе по дороге, а я прямиком чапаю к лёжке, что заранее себе приглядел. Утёс там такой торчит по другую сторону заливчика, прямо напротив пика. В конце скалистой отмели. Пришлось, правда, вброд перебираться. Сам-то пик скалистую гряду венчает. Со стороны моря — крутой обрыв, а с противоположной — довольно пологий склон. Безногий младенец влезет. Там ещё сохранилась тропа, по которой поднимались маори, когда тащили хоронить своих мертвецов в кратере. Примерно на полпути к вершине тропа раздваивается, и оттуда можно попасть к обрыву. Там есть небольшая расселина. Снизу-то, да и почти со всех сторон её не видно, но если сидишь в моем орлином гнезде, то она как на ладони. Я сразу сообразил, что у него именно там засидка. Конечно, мне пришлось здорово попотеть, чтобы поспеть вовремя. Да ещё и вымок до нитки. А уж замёрз, скажу я вам… Зуб на зуб не попадал. Да ещё и ветер задул с моря. Словом, все тридцать три удовольствия получил!

— Не хочешь же ты сказать, — вздёрнул брови Дайкон, — что махнул на велосипеде прямо до того мыса, что находится за Гарпуном? Милях в семи.

— Именно. Причём умудрился обогнать Квестинга. Зато продрог до мозга костей. Но с пика глаз не спускал. В гавани какое-то судно загружалось. Не знаю — чем. Надо Берта Смита спросить. Они с Эру Саулом закорешились с какими-то докерами. Пьянствуют вместе. Вот и вчера малость гульнули. Представляю, как Берт…

— Ты про Квестинга говорил, — нетерпеливо напомнил Дайкон.

— Ну да. Так вот, я уже начал подозревать, что меня провели, когда увидел, как замигали вспышки. Причём в том самом месте, про которое я и говорил.

— Ты что-нибудь разобрал?

— Неуут, — свирепо прогнусавил Саймон. — Если это была морзянка, то зашифрованная. Впрочем, иного и ожидать было нельзя. Но сигналы подавались по определённой системе. Поначалу три длинные вспышки с интервалом в минуту. Скажем, «Выхожу на связь». Потом само послание. Допустим, пять коротких вспышек. «Корабль в порту.» Повторяется трижды. Затем день отплытия. Одна длинная вспышка — «Сегодня вечером». Две короткие — «Завтра». Три короткие — «Завтра вечером». Затем продолжительное затишье и — все повторяется снова.

— И ты видел все это своими глазами?

— Шесть раз с пятнадцатиминутным интервалом. Причём всякий раз сообщение неизменно заканчивалось тремя короткими вспышками.

— Фантастика! — вырвалось у Дайкона.

— Разумеется, я не могу побожиться, что верно понял смысл. Может, он имел в виду нечто совсем другое.

— Возможно. — Молодые люди с пониманием посмотрели друг на друга.

— Как бы узнать, что грузили на это судно? — вздохнул Саймон.

— А с моря никто не отвечал? — поинтересовался Дайкон и тут же сокрушённо покачал головой. — Я, правда, в этом совсем не смыслю.

— Я не заметил. Вряд ли, конечно, вражеский рейдер подошёл бы к пику с северной стороны, чтобы из Гарпуна не заметили. Но там одни скалы и мелкие бухточки.

— И сколько же ты там просидел?

— До конца сеанса. Прилив уже начался. Мне едва ли не вплавь пришлось перебираться. А этот прохвост меня на сей раз обставил. Шина у меня спустила — чтоб ей неладно было!, — и мне пришлось трижды её подкачивать. Когда я добрался до дома, его драндулет уже торчал в гараже. Вот ведь прохиндей! Ничего, уж я до него доберусь. Он у меня попляшет!

— Что ты замыслил?

— Поеду в городу и заявлю в полицию.

— Давай я возьму машину.

— Не, я на велике сгоняю. Кстати, вам бы лучше ничего не говорить ему…

— Кому?

Саймон мотнул головой в сторону дома.

— Гаунту? Боюсь, что пообещать этого не могу. Мы ведь постоянно обсуждаем Квестинга, да и с Колли он общается, а Колли тоже многое от тебя знает. Да и потом с какой стати я вдруг перестану держать его в курсе событий? Ты вообще, кажется, плохо знаешь Гаунта. А он — это слово стало звучать почти ругательно — настоящий патриот, между прочим. Все деньги за трехнедельные гастроли в Мельбурне перечислил на военные нужды.

— Пф! — презрительно фыркнул Саймон. — Деньги это мусор.

— Но именно его-то нам и не хватает. Мне в любом случае нужно потолковать с ним по поводу прошлой ночи. Ему вдруг взбрело в голову прокатиться на машине. Кто знает — может, Гаунт тоже заметил эти вспышки. Он ведь как раз собирался в сторону мыса.

— Господи, видели бы вы, в каком состоянии он пригнал машину назад! Дорога, конечно, не идеальная, я понимаю. Но чтоб так тачку обделать! Вся в грязи, оба крыла поцарапаны. Удивительно ещё, что он не сломал заднюю ось, ухнув в какую-нибудь колдобину. Горе-водила!

Дайкон решил пропустить этот выпад мимо ушей.

— А что думает доктор Акрингтон? — спросил он. — Он ведь первый его заподозрил. Может, посоветуешься с ним, прежде чем обращаться в полицию?

— Дядя Джеймс видит мир иначе, чем я, — запальчиво произнёс Саймон. — Мы плохо понимаем друг друга. Он обзывает меня грубияном или неандертальцем, а я считаю, что он мудак и зануда.

— И все же, мне кажется, что не мешало бы с ним посоветоваться.

— Он куда-то слинял.

— Но ведь завтра возвращается. Дождись его приезда, прошу тебя.

С шоссе послышался звук рожка.

— Почту привезли! — вскричал Дайкон.

— Угу, ну и что? — равнодушно хмыкнул Саймон.

Дайкон встревоженно выглянул из окна.

— Дождь опять начался.

— И что из этого?

— Ничего, ничего, — поспешно ответил Дайкон.

III

За почтой пошла Барбара. Дайкон увидел, как она выбежала из дома, набросив на голову макинтош, и услышал, как миссис Клэр выкрикнула ей вдогонку, как бы хлеб не промок. Точно! Сегодня должны были привезти хлеб, вспомнил Дайкон. Предчувствуя приближение неминуемой катастрофы, он проводил взглядом Барбару, которая стремглав неслась вверх по косогору, потешно выбрасывая ноги в стороны.

Верный своему долгу Дайкон отправился к патрону и доложил о доставке почты.

Спеша за почтой, Барбара готова была петь от счастья. Капли дождя нежно ласкали её лицо, невесомые, как туманная дымка, и тёплые. Пряный аромат влажной земли позволял хоть ненадолго забыть о тяжёлом запахе серы, а лёгкий бриз доносил из-за гор свежее дыхание океана. Настроение у девушки было самое приподнятое, и она даже на время выкинула из головы мысли о грядущих невзгодах. Ничто в то утро не могло омрачить её настроения.

Коробка из Окленда лежала под почтовым ящиком, наполовину скрытая высокой травой и батонами. В первое мгновение Барбара решила, что её оставили по ошибке, затем девушка сообразила, что посылка, видимо, адресована Гаунту или Дайкону Беллу, и вдруг — она прочла своё имя! В её мозгу лихорадочно замелькали самые невероятные предположения. Незнакомая тётя Винни прислала очередную кучу тряпья, никому не нужных обносков. Да, наверняка. Но что это? Сверкающий ярлык, яркие краски, новозеландские марки и печать на упаковке…

Новёхонькое, с иголочки, безукоризненно выглаженное и свёрнутое платье.

Неизвестно, сколько простояла бы Барбара на коленях в мокрой траве перед этим чудом, если бы на украшавшие платье стальные звёздочки не упали первые капли дождя. Девушка проворно завернула платье в бумагу и опустила в коробку, но встать никак не могла. В голове клубился туман, колени предательски дрожали.

— Что там у тебя? — спросил сзади грубоватый голос.

Барбара обернулась и устремила на подошедшего Саймона взгляд, в котором читались одновременно радость и недоумение.

— Это не моё, Сим, — пролепетала она. — Здесь какая-то ошибка.

Саймон спросил, что находится в посылке. Барбара уже стащила с себя макинтош и бережно завернула в него драгоценную коробку.

— Потрясное чёрное платье, — ответила девушка. — С тремя звёздами. И ещё какие-то вещи. Я даже не посмотрела. Это ведь не моё.

— Тётя Винни, что ли?

— Нет, тётя такие вещи не посылает. Платье совершенно новое. Ненадёванное. Да и прислали его из Окленда. Должно быть, здесь где-то есть другая Барбара Клэр.

— Ты, верно, спятила, — сказал Саймон. — А вдруг она денег прислала или ещё чего. И зачем ты плащ-то сняла? Промокнешь.

Барбара встала, прижимая к груди огромную коробку.

— Но всё-таки на ней — моё имя! И адрес наш. А внутри конверт, тоже адресованный мне.

— А в нём что?

— Я не смотрела.

— Ты что, дура?

— Не может быть, чтобы это предназначалось мне.

— Вы только полюбуйтесь на неё, — вышел из себя Саймон. — Большей идиотки в мире не сыскать.

Недовольно махнув рукой, он поднял крышку почтового ящика.

— Так, от дяди Джеймса открытка. Сегодня вечером возвращается. Телеграмма маме из Окленда. Странно. И целая кипа какой-то муры для постояльцев. А хлеб-то кто в грязи извалял! Тебе наплевать, что ли? Стой, а то ноги оторву!

Но Барбара, прижимая к груди драгоценный свёрток, уже неслась что было мочи под гору.

Гаунт нетерпеливо поджидал её на веранде, облачённый в атласный халат.

«Загадочный и блестящий», — язвительно подумал Дайкон. Какая бы участь ни постигла его платье, Гаунт был уже вознаграждён, наблюдая, с каким обалдело-счастливым видом взлетела Барбара на веранду.

— Мама! — завопила она. — Мамочка!

— Привет! — крикнул Гаунт. — Подарок на день рождения, что ли?

— Нет, мистер Гаунт. Случилось что-то невероятное. Совершенно необъяснимое!

Говоря, Барбара лихорадочно срывала с посылки макинтош. Её руки, слегка заскорузлые от домашней работы, но ещё не огрубевшие, заметно дрожали. Она принялась осторожно разворачивать бумагу.

— Что там, китайский фарфор, что ли?

— Нет, я просто… у меня руки грязные!

Барбара убежала в ванную. На дороге показался Саймон с хлебом. Приблизившись к дому, он поднялся на веранду и исчез внутри.

— Ты сказал им, что написать? — спросил Гаунт Дайкона.

— Да.

Вернулась Барбара, продолжая выкрикивать свою мать. Миссис Клэр и полковник испуганно высыпали на веранду; вид у них был такой, будто они ожидали по меньшей мере извержения вулкана.

— Барби, ты чего расшумелась? — испуганно спросила миссис Клэр. Заметив на веранде своего знаменитого гостя, она смущённо улыбнулась. Её муж и брат не разгуливали по веранде в экзотических халатах, однако со времени приезда Гаунта понятия миссис Клэр о хороших манерах заметно изменились.

Барбара раскрыла коробку. Родители девушки, возбуждённо переговариваясь, ошалело уставились на платье. Барбара достала конверт.

— Неужто это и вправду мне? — произнесла она. Дайкон понял, что девушка боится вскрыть конверт.

— О Господи! — выкрикнул её отец. — Где ты это купила?

— Это не я, папочка. Мне…

— Тётя Винни! — всплеснула руками миссис Клэр. — Вот добрая душа!

— Но это вовсе не её почерк, — нахмурился полковник.

— Точно, — закивала Барбара. Она вскрыла конверт, и на чёрное платье выпала довольно крупная открытка. Размашистая надпись зелёными чернилами была сделана явно женской рукой. Барбара прочитала вслух:

«Коль вы воспримете сей дар, то, значит, он бесценен».

— И все, — с лёгким недоумением произнесла Барбара. Вид у её родителей был преозадаченный. Подоспевший Саймон высказал предположение, что тётя Винни прислала в Окленд чек с поручительством.

— Но она никогда в жизни не бывала в Окленде, — покачал головой полковник. — Может ли женщина, живущая в Пуне, посылать чек в новозеландский магазин, о котором и слыхом не слыхивала? Чепуха на постном масле.

— А я вот что скажу, — промолвила миссис Клэр. — Тётя Винни, конечно, очень добра, но лучше бы она всё-таки не играла с нами в кошки-мышки. В любом случае, Барби, я считаю, что ты непременно должна написать ей и поблагодарить за чудесный подарок.

— Но я повторяю, Агнес, — повысил голос полковник, — это вовсе не от Винни!

— Как ты можешь судить, дорогой, если она не подписалась?

— Почерк не её, говорю же тебе, — раздражённо зашипел полковник. — Чернила зеленые, да ещё эти завитушки… Нелепость какая-то!

— Может, она хотела нас разыграть?

Полковник Клэр вдруг повернулся и зашагал прочь. Выглядел он жалким и растерянным.

— Извините, можно нам взглянуть на платье? — спросил Гаунт.

Барбара вытащила платье из коробки и, расправив, приподняла. В складках юбки сияли три звезды. Платье было изумительным в своей простоте.

— Ой, какая прелесть! — восхитился Гаунт. — Совершенно очаровательное. А вам нравится?

— Мне! — Глаза Барбары увлажнились. — Оно настолько прелестно, что всё это кажется мне каким-то дивным сном.

— Я вижу в коробке ещё что-то есть. Могу я подержать платье?

Гаунт взял платье, а Барбара, опершись коленками на стул, принялась лихорадочно изучать содержимое коробки. Даже у Дайкона, которому велели не скупиться на расходы, глаза на лоб полезли. Чего там только не было — атлас, тончайшее бельё, кружева! Вытащив особенно изящный и интимный предмет одежды, Барбара залилась густым румянцем и поспешно припрятала его. Миссис Клэр решительно встала между дочерью и Гаунтом.

— Может быть, ты лучше отнесёшь коробку в дом, милая? — строго предложила она.

Её дочь поволокла коробку в дом, а Гаунт, к вящему неудовольствию миссис Клэр, последовал за Барбарой, бережно держа в руках платье. В столовой развернулось любопытное действо. Барбара не знала, радоваться ей или смущаться, Гаунт уже совершенно в открытую копался в коробке, а миссис Клэр тщетно пыталась отвлечь его внимание, сбивчиво рассказывая про Винни, приходившуюся Барбаре не только родной тёткой, но и крёстной матерью. Дайкон поглядывал в их сторону, а Саймон погрузился в газету. Вскрыв более мелкие коробки, Гаунт нашёл в них чулки и туфли.

— О Боже! — воскликнул он. — Да здесь целое приданое!

На мгновение в проёме двери появился полковник Клэр.

— Это, должно быть, дело рук Джеймса, — проскрипел он и исчез.

— Дядя Джеймс! — вскричала Барбара. — Мамочка, а вдруг это и вправду дядя Джеймс?

— Может быть, Винни ему написала, — упорно гнула свою линию миссис Клэр.

С веранды послышался обидный смех.

— Она его даже не знает, — прогудел Саймон.

— Но она знает о его существовании, — хмуро возразила миссис Клэр.

— Слушай, ма, ты ведь держишь в руке телеграмму, — трезво напомнил Саймон. — Почему бы тебе не прочитать её? Может, в ней раскрывается тайна этого подарка.

Пока миссис Клэр читала, все так и пожирали её глазами. Поначалу в её лице отразилось удивление, которое затем сменилось откровенным ужасом.

— О нет! — вскричала она наконец. — Только не это! Ни за что! Господи, что же нам теперь делать?

— Ну что там ещё? — рыкнул Саймон.

— Это от какого-то мистера Септимуса Фолса. Он страдает от радикулита и приезжает к нам на две недели. Как мне быть?

— Откажи ему.

— Не могу. Здесь нет обратного адреса. Он написал только: «Просьба забронировать номер для одного с пятницы и организовать лечение радикулита сроком две недели Септимус Фолс». И все. С пятницы. С пятницы! — взвыла миссис Клэр. — Это ведь сегодня!

IV

Такси доставило мистера Септимуса Фолса на курорт Ваи-ата-тапу в половине пятого, буквально за несколько минут до приезда доктора Акрингтона, который прикатил из Гарпуна на собственной машине, дожидавшейся его там. Какими-то неимоверными усилиями Клэры ухитрились подготовиться к прибытию нового постояльца. Саймон переехал в свою клетушку, Барбара перебралась в комнату Саймона, а спальню девушки спешно переоборудовали в номер для мистера Фолса. Англичанин средних лет, довольно высокий, он деревянно передвигался в полусогнутом положении, тяжело опираясь на трость. Гость отличался также приятной наружностью, воспитанностью и своеобразным чувством юмора.

— Извините великодушно, что не смог предупредить вас заранее, — произнёс мистер Фолс, поднимаясь по ступенькам и слегка морщась от боли. — Злосчастный недуг обрушился на меня только вчера вечером. Я прочёл в газете вашу рекламу, а мой лечащий врач подтвердил, что термальные ванны — как раз то, что мне требуется.

— Но мы не давали в газету никакой рекламы, — изумилась миссис Клэр.

— Тем не менее я читал её собственными глазами. Если, конечно, я не имел несчастья приехать на другой курорт Ваи-ата-тапу. Надеюсь, ваша фамилия Квестинг?

Миссис Клэр порозовела и вежливо ответила:

— Моя фамилия Клэр, но в остальном вы не ошиблись. Могу я проводить вас в вашу комнату?

Мистер Фолс рассыпался в извинениях и поблагодарил её. Спартанская обстановка комнаты Барбары привела его в восторг.

— Вы даже представить себе не можете, — заговорил он располагающим тоном, — до чего мне надоели гостиничные покои. Я ведь прожил в отелях шесть месяцев кряду и настолько заплесневел от традиций люкс-апартаментов, что уже всерьёз борюсь с собой, прежде чем нацепить галстук в крапинку к полосатому костюму. Ужас, как натерпелся. А вот все это, — он обвёл любовным взглядом аляповатую мебель Барбары, которую девушка, подержав как-то в руках журнал по домодоводству, раскрасила в совершенно дикие цвета, — быстро вернёт меня к жизни.

Таксист внёс в дом багаж гостя, состоявший как бы из двух непохожих частей. Три новёхоньких чемодана удивительным образом соседствовали с одиноким малюткой, изрядно потрёпанным временем и дорогами, но зато сплошь покрытым наклейками и этикетками. Миссис Клэр в жизни не видела столько наклеек. В дополнение к тесно лепившимся и наседавшим друг на дружку британским и европейским ярлычкам, вся крышка была испещрена бесчисленными новозеландскими названиями. Перехватив её взгляд, мистер Фолс сказал:

— Вы должно быть, считаете, что я только и делаю, что путешествую, почти не бывая в собственной стране, да? Нет, разгадка в том, что этот поросёнок в пути затерялся, а потом следовал по всей Новой Зеландии за каким-то другим Фолсом. Вечернюю газетку не хотите посмотреть? Увы, новости с театра военных действий прежние.

Миссис Клэр сбивчиво поблагодарила его и удалилась на веранду, где её брат раздражённо препирался с Барбарой. Дайкон стоял чуть поодаль, делая вид, что не замечает происходящего.

— Привет, старичок, — миссис Клэр радостно расцеловала доктора Акрингтона в обе щеки. — Мы уже по тебе соскучились.

— Можно подумать, что я на Южном полюсе побывал, — фыркнул её брат, но поцелуй возвратил и снова напустился на Барбару.

— Да перестань наконец строить рожи! С какой стати я буду врать, глупышка? Да и с чего бы это мне вдруг вздумалось дарить тебе такие наряды?

— Нет, правда, дядя Джеймс? Честное слово? Честное-пречестное?

— Да видно же, что у него рыльце в пушку! — воскликнула миссис Клэр, смеясь. — Ах, притвора! Мы тут хором благословляли крёстную мать, а никому даже в голову не пришло, что тут на самом деле крёстный отец постарался. Ай-да Джеймс! Ах, проказник! Ах, шалунишка. — Она снова пылко расцеловала брата. — Право, не стоило так…

— Боже милосердный! — Доктор Акрингтон в сердцах воздел руки к небу. — Неужто я похож на сказочного благодетеля! Неужели я, который все последние годы только и делал, что твердил вам об экономии и бережливости, вдруг растратил бы совершенно немыслимую сумму на какое-то идиотское женское тряпьё! И скажи мне, Агнес, почему ты так пялишься на эту газету? Неужто ты надеешься вычитать хоть что-нибудь ободряющее?

Вместо ответа миссис Клэр протянула ему газету и ткнула рукой в колонку объявлений. Барбара прочитала через плечо доктора Акрингтона:

«КУРОРТ

Горячие источники Ваи-ата-тапу

Посетите сказочно живописное оздоровительное местечко на севере страны. Уникальные свойства целебных источников позволяют добиться ошеломляющих результатов. Восхитительная природа. Уютный частный пансион. Все удобства и внимательное отношение персонала. Постоянный врачебный присмотр. Новое руководство.

М.КВЕСТИНГ»

Газета затряслась в руках доктора Акрингтона, но он смолчал. Его сестра ткнула пальцем в колонку светской хроники.

«Мистер Джеффри Гаунт, знаменитый английский актёр, отдыхает в настоящее время на бальнеологическом курорте Ваи-ата-тапу. Его сопровождает личный секретарь, мистер Дайкон Белл.»

— Джеймс! — вскричала миссис Клэр. — Вспомни про свою язву! Тебе вредно нервничать.

Её брат с побелевшими губами, трясущийся мелкой дрожью, являл собой классический пример человека, не владеющего собой от ярости.

— Тем более, — робко продолжала миссис Клэр, — что всё это, к великому сожалению, совсем недалеко от истины. Он ведь и впрямь скоро начнёт заправлять здесь. Конечно, он мог бы и подождать немного. Бедняга Эдвард…

— К чертям собачьим этого беднягу Эдварда! — прошептал доктор Акрингтон, сверкая глазами. — Читать ты умеешь? Выкинь на минутку из головы своего слабоумного супруга и скажи мне, как я должен истолковать вот это? — Он гневно ткнул перстом в предпоследнюю строку объявления. — Вот, полюбуйся — «Постоянный врачебный присмотр». Врачебный присмотр! Ведь этот ублюдок меня имеет в виду! Меня!

Голос доктора Акрингтона внезапно сорвался на визг. Он ожёг свирепым взглядом Барбару, которая тут же разразилась истерическим хохотом. Вконец осатанев, доктор изрыгнул какое-то богохульство и, скомкав газету, швырнул к ногам сестры.

— Психи ненормальные! — проорал он и, круто повернувшись на каблуках, слепо рванул по веранде к своей комнате.

Однако в эту самую минуту судьбе угодно было вытолкнуть на веранду Септимуса Фолса, и оба прихрамывающих господина оказались буквально в паре шагов друг от друга. Ужасное по своим последствиям столкновение казалось неминуемым. Дайкон невольно выкрикнул:

— Доктор Акрингтон! Осторожно, сэр!

Доктор и мистер Фолс замерли как вкопанные. Септимус Фолс расплылся в приветливой улыбке.

— Доктор Акрингтон? Так это вы, сэр! Рад с вами познакомиться. Я уже хотел узнать, как вас найти. Позвольте представиться — меня зовут Септимус Фолс. Значит, вы и есть наш лечащий врач?

Миссис Клэр, Дайкон и Барбара в ужасе зажмурились и затаили дыхание. Побагровевший доктор Акрингтон сжал кулаки и попытался было что-то сказать, но вместо слов из его горла вырывалось лишь сдавленное рычание. Септимус Фолс — классическое воплощение замученного радикулитом страдальца — с трудом разогнулся и обеспокоенно посмотрел в лицо доктору Акрингтону. Вдруг глаза его засветились. — Боже, неужели вы — доктор Джеймс Акрингтон? Какое счастье! Даже не верится. Я слышал, что вы осчастливили Новую Зеландию своим приездом, но… не ожидал, право. Я сразу узнал вас по фотографии в «Некоторых аспектах изучения сравнительной анатомии». Ну надо же, такая честь…

— Вы сказали — вас зовут Септимус Фолс?

— Да.

— С ума сойти.

— Я даже не смею надеяться, что вы обо мне слышали.

— Идёмте ко мне! — мотнул головой доктор Акрингтон. — Я хочу с вами поговорить.

Глава 7

Торпеда

I

— Похоже, — сказал позже Дайкон, — что мистера Фолса всерьёз интересует анатомия, а доктор Акрингтон вот уже несколько лет является его идолом. Причём прояснилось это за считанные мгновения до кровопролития. Между прочим, наш доктор, судя по всему, вовсе не прочь терпеть обожание влюблённого ученика.

— А куда подевался этот Фолс? — полюбопытствовал Гаунт. — Почему он с нами не ужинал?

— Мне кажется, что он, вняв совету доктора Акрингтона, долго парился в горячем источнике, после чего сразу лёг в постель. Доктор Акрингтон подозревает неверный диагноз и собирается поколдовать над его крестцом.

— Б-рр! Не завидую я этому Фолсу. Доктор мне всю ногу исколол. А ты заметил, Дайкон, как преобразилась наша малышка? Носясь со своим платьем, она казалась настоящей красоточкой. Представляю, что будет, когда она его наденет. Нужно непременно повести её завтра к парикмахеру. Местная публика просто обалдеет. Концерт всем надолго запомнится, это как пить дать.

— Да, — сухо сказал Дайкон.

— Если ты, конечно, не будешь брюзжать и сидеть как в воду опущенный.

— Не буду, сэр, уверяю вас, — произнёс Дайкон и с усилием воли добавил: — Вы доставили ей баснословное наслаждение.

— И она даже меня не подозревает. — Гаунт метнул на своего секретаря пытливый взгляд и, чуть поколебавшись, взял его за локоть. — Знаешь, что я собираюсь сделать? Хочу поставить маленький психологический опыт. Дождусь, пока моя Галатея нарядится во все новое, примет поздравления и немного пообвыкнет к роскоши, а потом, взяв с неё слово молчать, признаюсь, кто её тайный даритель. Как по-твоему, что она сделает?

— Разрыдается и вернёт подарки?

— Нет, только не она. Дорогой мой, я обойдусь с ней нежно и тактично. Но мне самому интересно, что из этого выйдет. Погоди, мой мальчик, вот увидишь.

Дайкон смолчал.

— Или ты сомневаешься? — спросил Гаунт.

— Да, сэр, — кивнул Дайкон. — По зрелом размышлении, боюсь, что сомневаюсь.

— Что значит — боишься? Надеюсь, ты не собираешься меня отговаривать? Черт побери, Дайкон, ты превращаешься в сварливую старуху. И почему я только тебя терплю, сам не знаю.

— Может быть, потому, сэр, что я не боюсь честно отвечать на скользкие вопросы.

— Приставать к девчонке я не намерен, если это тебя гложет. Ты распустился, дорогой мой, и стал чересчур чувствителен. Вся эта болтовня про шпионов и закладные притупила твоё эстетическое восприятие. Ты превращаешь безобидного шалуна в коварного обольстителя. Повторяю, у меня нет никаких дурных намерений в отношении Барбары Клэр. Я не второй Квестинг.

— Квестинг для неё не так опасен, — выпалил вдруг Дайкон, сам того не желая. — Не в Квестинга ведь влюблена эта маленькая дурёха. Неужели вы не понимаете, сэр, что таким поведением сами подталкиваете её к тому, что она будет ждать естественного продолжения? Вы и без того ей уже голову вскружили.

— Ерунда, — отрезал Гаунт. Однако задумчиво почесал затылок, а вокруг уголков рта разбежались паутинки морщин. — Она прекрасно понимает, что я ей в отцы гожусь.

— Девочка ослеплена, — пылко произнёс Дайкон. — Она выросла в глухой провинции, а вдруг появляется знаменитый актёр и начинает оказывать ей знаки внимания.

— Не строй из мухи слона, — поморщился Гаунт. — Лучше честно признайся — ты ведь сам влюблён в неё по уши, да?

Дайкон промолчал. Гаунт подошёл к нему, игриво обнял сзади за плечи и встряхнул.

— Ничего, Белл, это пройдёт, — сказал он. — Подумай хорошенько и поймёшь, что я прав. А пока обещаю — подвоха от меня не жди. Я буду обращаться с ней бережно, как с фарфоровой статуэткой. Но отказываться от своего замысла я не намерен.

Пришлось Дайкону довольствоваться этим обещанием. Пожелав друг другу доброй ночи, они разошлись по своим спальням.

II

В ту же ночь, в двадцать минут первого, в Тасмановом море, в шести милях к северу от Гарпунской бухты, был торпедирован и пущен ко дну корабль. Тот самый, за погрузкой которого наблюдал продрогший Саймон в ту памятную зябкую ночь. Позднее выяснилось, что судно это называлось «Хокианага», а перевозило оно слитки золота для казначейства Соединённых Штатов. Ночь стояла тёплая, тихая и почти безветренная, и многие обитатели Гарпуна утверждали на следующий день, что слышали взрыв. В Ваи-ата-тапу печальные новости доставила Хойя, примчавшаяся поутру с выпученными глазами. Большинство членов экипажа удалось спасти, сказала она, и доставить в Гарпун. Сама «Хокианага» ещё тоже не пошла ко дну, и с вершины пика Ранги можно, вооружившись биноклем, рассмотреть её одиноко стоящий торчком нос.

Саймон ввалился в комнату Дайкона, преисполненный злобного торжества, окончательно уверившийся в виновности Квестинга. Он готов был в ту же минуту вскочить на велосипед и сломя голову мчаться в Гарпун. «Расшевелить этих лежебок», — как он выразился.

— Предупреди я их вчера, как я и хотел, этого не случилось бы, — заявил Саймон. — Черт бы меня побрал, никогда не прощу себе, если Квестингу это сойдёт с рук. А все из-за вас, Белл, — он злобно зыркнул глазом на Дайкона. — Вы меня отговорили. Вот и радуйтесь теперь.

Дайкон в ответ заметил, что власти, даже прояви они невиданную активность, навряд ли сумели бы принять столь срочные меры для обнаружения вражеской субмарины.

— Но они могли остановить корабль! — вскричал Саймон.

— На том лишь основании, что тебе померещились какие-то подозрительные сигналы? Не злись — я-то тебе верю, но вот полицию ты бы навряд ли убедил.

— Гори они вечным огнём в геенне огненной! — проревел Саймон. — Пойду сам сверну шею этому Квестингу — и дело с концом!

— Да угомонись ты, — миролюбиво произнёс Дайкон. — Твои лихие петушиные наскоки на Квестинга ни к чему хорошему не приведут. Я бы на твоём месте лучше посоветовался с доктором Акрингтоном, который его тоже подозревает.

Похоже, Дайкону удалось в конце концов склонить Саймона к тому, чтобы потерпеть ещё немного и не задирать Квестинга. Однако, отправившись навестить дядю Джеймса, Саймон узнал, что тот только что укатил на своей машине, предупредив, что вернётся к обеду.

— Ну что за пустобрёх! — возмутился Саймон. — Нашёл время. Ни минуты нельзя терять, а он где-то мотается. Ну и фиг с ним, без него обойдусь. Только вы тоже держите язык за зубами, ладно?

— Непременно, — пообещал Дайкон. — Гаунт, правда, в курсе. Я же говорил тебе…

— О, дьявольщина! — в сердцах сплюнул Саймон.

Гаунт позвал Дайкона и сказал, что хочет прокатиться к пику. Предложил захватить желающих с собой.

— Я пригласил твою сестру, — сказал он Саймону. — Может, ты тоже с нами съездишь?

Саймон с видимой неохотой согласился. Они прихватили с собой полевой бинокль полковника Клэра и отправились в дорогу.

Дайкону ещё не приходилось бывать на пике Ранги. Преодолев железнодорожный переезд, дорога сбегала к побережью, вдоль которого долго тянулась, пока едва не утыкалась в исполинский усечённый конус. Очертания горы были столь геометрически правильны, что огромный пик казался издали порождением шального воображения художника-кубиста. Перед самой горой дорога обрывалась у ворот, проделанных в ограждении из колючей проволоки. На большом щите красовалась надпись «Ландшафтный заповедник», ниже которой перечислялись предписания и запреты для зевак и туристов. Дайкон прочитал, что никакие найденные на пике предметы не подлежали выносу за пределы заповедника.

Они были не первыми посетителями — несколько автомобилей уже маячили у ворот.

— Дальше пойдём пешком, — сказал Саймон, с сомнением посмотрев на дорогие лакированные туфли Гаунта.

— О Господи! А далеко?

— Для вас — да.

Барбара быстро вмешалась:

— Не так уж и далеко. Наверх ведёт удобная тропинка, а мы в любую минуту можем повернуть назад.

— Тогда — в путь, — весело произнёс Гаунт, устремляясь вслед за Саймоном.

Поначалу они огибали подножие пика, двигаясь вдоль его основания. Земля пружинила под ногами, а воздух, казалось, звенел от свежести. Где-то позади послышалась задорная песенка жаворонка, звонким эхом прокатившаяся над полуостровом. Переливчатые трели одинокой птахи вскоре сменились трескотнёй и пронзительным клёкотом чаек, стаи которых, громко хлопая крыльями, слетелись с моря и принялись кружить над головами путешественников.

— При виде этих пернатых мне почему-то всегда вспоминаются какие-то телесериалы, — сказал вдруг Гаунт. — А там, значит, они хоронили своих мертвецов? — спросил он, задрав голову и разглядывая кратер.

Вместо ответа Барбара указала на серию небольших плато, уступами поднимавшихся до самой вершины.

— Как будто лестница, да? — произнесла она. — Маори ведь до сих пор свято убеждены, что она именно для этого и предназначалась. Конечно, они уже сто лет не проводят здесь ритуальные захоронения. Ходя, если верить слухам, то и после появления здесь пакеха тайные погребения ещё какое-то время продолжались.

— А теперь маори сюда не ходят?

— Почти никогда. Это табу. Молодёжь, конечно, порой гуляет по нижним склонам, но по кустам не лазают, да и на вершину никогда не поднимаются. Верно, Сим?

— Мало кому охота туда карабкаться, — кивнул Саймон. — В два счета можно шею сломать.

— А, по-моему, дело совсем не в этом, — возразила Барбара. — Просто они боятся. Место это заколдованное.

Саймон со значением посмотрел на Дайкона.

— Угу, — выразительно буркнул он. — Поэтому некоторые этим и пользуются.

— Ты имеешь в виду пресловутого мистера Квестинга? — небрежным тоном осведомился Гаунт.

Саймон метнул на него колючий взгляд, а Дайкон поспешно пояснил:

— Я же говорил тебе, что обсуждал с мистером Гаунтом наши подозрения.

— А раз так, — гневно возразил Саймон, — то теперь, значит, можно трепаться об этом перед кем попало?

— Если ты имеешь в виду меня, — проворковала Барбара, приподнятое настроение которой не погубило бы в тот миг ничто, даже упоминание о Квестинге, — то я и без вас знаю, чем он тут занимается.

Саймон замер как вкопанный.

— Ты? — громко спросил он. — Да что ты можешь знать?

Барбара не ответила.

— А ну выкладывай! — угрожающе потребовал Саймон. — И не вздумай вилять.

— Ну все ведь говорят о его интересе к захоронениям маори.

— Ах вот ты о чём, — с облегчением вздохнул Саймон. А Дайкону вдруг подумалось, что на месте его грядущих командиров, он бы не стал обременять этого парня секретной информацией.

— Правда, дядя Джеймс, по-моему, подозревает что-то похлеще, — тут же добавила Барбара, поочерёдно обводя взглядом всех троих своих спутников. Дайкон в ужасе зажмурился, Гаунт присвистнул, а Саймон раздулся, как индюк. — О, Сим! — вскричала Барбара. — Не думаешь же ты, что он… Боже, этот корабль! Нет, не может быть…

— Слушай, Барби, забудь об этом, — заговорщическим шёпотом заговорил Саймон. — Дядя Джеймс у нас известный фантазёр и выдумщик. Обожает небылицы плести. Выкинь это из головы. А теперь — пошли.

Дорожка зазмеилась вправо, полуколечками взбегая на склон небольшого холма. Впереди замаячил морской горизонт. Ещё три шага — и перед путниками разлилась небесная голубизна. Гарпунская бухта осталась слева; справа, прямо из моря высоченным острым утёсом вздымалась исполинская круча пика Ранги.

— Если хотите увидеть что-нибудь стоящее, нужно подняться на вершину, — сказал Саймон. — Вы не боитесь высоты?

— Что касается меня, — произнёс Гаунт, — то высота вызывает у меня головокружение, тошноту и острое стремление felo-de-se[12]. Однако, коль скоро уж я так далеко забрался, то возвращаться отказываюсь. Изгородь кажется мне вполне прочной. Постараюсь держаться поближе к ней. — Он улыбнулся Барбаре. — Если заметите в моих глазах сумасшедший блеск, схватите меня в охапку, и я мигом приду в себя.

— А как же ваша нога, сэр? — напомнил Дайкон. — Она вам не помешает?

— Я сам о ней позабочусь, — легкомысленно отмахнулся Гаунт. — Ступайте вперёд с Клэром, а мы побредём сзади.

Дайкон, заметивший, что предложение актёра встретило живейшее одобрение со стороны Саймона, с неохотой потрусил за ним. Непривычный к восхождениям, Дайкон уже скоро почувствовал щемление в груди и лёгкое головокружение; сердце шумно колотилось. Стекла его очков запотели. Гладкие подошвы туфель то и дело скользили на пожухлой траве, а из-под кованых ботинок Саймона в лицо летели комочки запёкшейся пыли.

— Если ускорим шаг, — сказал Саймон, даже не запыхавшийся, — то можем добраться до лёжки, откуда сигналил Квестинг.

— В самом деле?

— Думаю, что они за нами не полезут.

Они добрались до места, где тропа расширялась и взбегала на небольшую ровную площадку. Здесь прямо на земле расположились туристы — человек десять-двенадцать, — которые жевали кончики сухих травинок и смотрели на море. Двое юнцов поздоровались с Саймоном. В одном из них Дайкон узнал Эру Саула.

— Какие новости? — спросил Саймон.

— Ещё держится, — ответил Эру. — Хотя погружается буквально на глазах. Вот, взгляните.

Эру протянул им бинокль. Полковничий бинокль остался у Гаунта, поэтому Дайкон с благодарностью воспользовался предложением Эру Саула. С непривычки он довольно долго настраивал резкость, но в конце концов сумел вычленить из неясной голубизны крохотный чёрный треугольник. Беззащитный и трогательно жалкий.

— Спасатели подходили, но так и ушли восвояси несолоно хлебавши, — пояснил Эру. — Все, спета её песенка. С таким-то грузом!

— Черт знает что, — с негодованием покачал головой Саймон. — Пошли, Белл.

Дайкон вернул бинокль, поблагодарил Эру Саула и покорно последовал за Саймоном по круто уползавшей вверх тропе.

Вскоре они выбрались на крохотное плато, внизу под которым раскинулось море. Дайкон с глубоким облегчением увидел, что Саймон, карабкавшийся по скале с ловкостью горного козла, остановился и присел на корточки.

— Вот, — сказал Саймон, дождавшись, пока Дайкон добрался до плато, — я думаю, он сигналил отсюда.

В горле у Дайкона пересохло, сердце билось так, будто грозило выпрыгнуть из груди. Он уже собрался было растянуться на камнях, но Саймон предостерегающе вскинул руку.

— Не вздумайте! Стойте на месте. Здесь могут остаться следы. Жаль, что дождь вчера прошёл.

— А что ты рассчитываешь здесь найти? — кисло спросил Дайкон. Несмотря на сбитые ноги и страшную усталость, ослиная самоуверенность Саймона раздражала его пуще прежнего. — Следы ног, что ли? Или отпечатки пальцев? Увы, мой юный друг, такие следы существуют только на песчаных пляжах и в воображении авторов детективных романов. Что же касается перевёрнутых камушков и погнутых травинок, то это полнейшая чушь!

— Неужели? — воинственно произнёс Саймон. — А ведь нас, между прочим, опередили. Некто уже побывал здесь до нас. Разве вы не заметили?

— Что я мог заметить, когда ты всю дорогу засыпал мои очки грязью? Покажи мне след и я поверю.

— Пожалуйста. Это мне раз плюнуть. Вот, например, что это такое, по-вашему?

— Ты же сам сюда только что наступил, — возмутился Дайкон.

— Ну и что из этого? Чем мой след хуже любого другого? Зато видно хорошо.

— Пусть так, — вздохнул Дайкон, протирая очки. — А это что такое? — спросил он. — У самого обрыва. Словно какая-то вмятина.

Саймон пригляделся и испустил торжествующий вопль.

— А что я вам говорил! Вот они, следы-то! — Стащив ботинки, он осторожно приблизился к обрыву. — Можете сами посмотреть.

Дайкон с готовностью снял туфли, поскольку успел набить мозоли на обеих ступнях.

— Верно, — произнёс он, приблизившись к Саймону. — Вот как описал бы их Великий сыщик. Неясные отпечатки, оставленные обутыми ногами. Два самых чётких расположены под углом около тридцати градусов друг к другу. Расстояние между внутренними сторонами каблуков составляет около полудюйма. Между большими пальцами — примерно десять дюймов. Эти отпечатки оставлены в сырой глине, а сохранились под дождём благодаря нависающему футах в трех выступу утёса.

— Здо-орово! — восхитился Саймон. — Чётко сработано. Может, ещё попробуете?

— Обе подошвы и оба каблука подбиты гвоздями. Носки отпечатались глубже пяток. Правая нога: четыре гвоздика в каблуке, шесть — в подошве. Левая: три в каблуке, шесть в подошве. Ergo, один гвоздик он потерял.

— Кто потерял?

— Он. Эрго — это значит «следовательно», по латыни.

— Ха! Так, а можете вы описать его? Похож ли он на Квестинга? Стоит ли он например, держа пятки вместе, а носки врозь? Больше опирается на носки? Словом, говорите что угодно — котелок у вас здорово варит.

— Гм, ну что ж — во-первых, он был карлик.

— Что!

— Этот выступ нависает над плато на высоте всего в три фута. Как же он мог стоять под ним?

— Ох, чёрт возьми!

— Не огорчайся, — засмеялся Дайкон, — он мог сидеть на корточках. По другим следам видно, как он пристраивался.

— Точно! Значит он сидел на корточках. И довольно долго.

Дайкон вдруг почувствовал, как в нём просыпается следопыт. Он посмотрел налево. Высокий отрог скрывал от его глаз Гарпун и гавань, но утёс, притаившись на котором вёл наблюдение Саймон, был виден как на ладони.

— Если встать на самый краешек, видны даже камни, по которым я карабкался, — сказал Саймон. — Вот посмотрите.

— Спасибо, я верю тебе на слово.

— Ух ты, отсюда видна даже подводная песчаная отмель. Так, должно быть, и с самолёта видно. Эх, скорей бы меня призвали!

Саймон застыл на краю обрыва. Высокий и крепкий, с расправленными плечами. Лёгкий бриз ерошил его волосы. Волнующее зрелище, невольно подумалось Дайкону. Художники давно уловили, какое величие приобретает любая фигура, изображённая на большой высоте на фоне моря и неба. Дайкон снял очки и в очередной раз протёр стекла. Силуэт Саймона тут же расплылся.

— Завидую я тебе, — произнёс Дайкон.

— Мне? Это ещё почему?

— Ты имеешь законное право на встречу с опасностью. И ты им воспользуешься. Мне же суждено только штаны в тылу протирать. Я ведь слепой как крот.

— Да, не повезло. Хотя считается, что эта война никого не обойдёт.

— Тоже верно.

— Помогите уличить этого подонка Квестинга. Вот и вам будет дело.

— Наверно, — произнёс Дайкон, уже пожалев о своей мимолётной слабости. — Так что мы порешили? Что Квестинг в четверг вечером забрался сюда в кованых башмаках и сигналил подводной лодке о том, что в гавани Гарпуна загружается корабль? Кстати, ты способен представить Квестинга в кованых башмаках?

— Он уже три месяца не слезает с пика. За это время и он научился бы уму-разуму.

— Придётся осмотреть всю его обувь. Может, попробовать зарисовать эти отпечатки? Или, хотя бы, запомнить?

— А что — отличная мысль! Профессионалы-то должны снимать гипсовые слепки. Я про это читал.

— Кого ты имеешь в виду? — спросил Дайкон. — Полицейских? Военных? А есть в Новой Зеландии хоть что-то вроде нашей секретной службы? В чем дело?

Саймон внезапно вскрикнул, и карандаш Дайкона, вырвавшись из пальцев, царапнул рисунок.

— Есть тут один малый из Скотленд-ярда. Крупная шишка. В городской газете тиснули про него статейку неделю или две назад. Если верить этим писакам, его прислали сюда ловить шпионов, а дядя Джеймс даже сказал, что нужно засадить в тюрягу дасужих репортёров — чтобы военные тайны не выдавали. Вот кто нам нужен! Хочешь добиться результата — ступай к начальству!

— Как его зовут? — спросил Дайкон.

— Вот в том-то и загвоздка, — сокрушённо поскрёб макушку Саймон. — Совсем из головы вылетело.

III

Барбара и Гаунт не стали подниматься на пик. Они лишь проводили взглядом Саймона и Дайкона, которые карабкались по тропе, цепляясь за изгородь, а время от времени — скользя на короткой траве и зыбкой почве.

— При одной лишь мысли о восхождении, нога начинает ныть как безумная, — признался Гаунт. — Может, прогуляемся лучше к морю и выкурим по сигаретке? Что за дурацкая затея — забраться в поднебесье, чтобы пялиться на тонущий корабль! Нельзя уж и затонуть спокойно. По-моему, это сродни тому, чтобы наблюдать, как казнят твоего друга. Слава Богу, экипаж удалось спасти. Вы со мной согласны?

Барбара охотно согласилась — да кто бы на её месте не согласился, когда актёр говорил таким располагающим, проникновенным и дружеским тоном. Впервые за все время они остались вдвоём.

Актёр с девушкой спустились на берег. Гаунт растянулся на песке с молодецкой удалью, которая бы изрядно разозлила его секретаря. Барбара опустилась рядом с ним на колени, подставив лицо свежему бризу.

— По-моему, вам стоит всегда зачёсывать волосы назад, — произнёс Гаунт. — Это вам очень идёт.

— Вот так? — Барбара поднесла руки к волосам. Её лёгкое хлопчатобумажное платье, обдуваемое ветром, обтягивало фигурку девушки так, словно насквозь промокло под дождём. Перехватив взгляд Барбары, Гаунт быстро оторвал взгляд от её груди и посмотрел на её волосы.

— Да, так гораздо лучше. Никаких завитушек и прочей ерунды. Просто и красиво.

— Вы приказываете? — улыбнулась Барбара.

Одно удовольствие — говорить с ней.

— Прошу.

— Лицо у меня слишком худое.

— Именно в таком лице и ощущается истинная красота. Я даже как-то раз сказал Дайкону, что вы… Впрочем, не буду вас смущать — это дурно. Все из-за того, — закончил свою тираду Гаунт в излюбленной им манере Рочестера, — что я не привык скрывать свои мысли или кривить душой. Вас это не обижает?

— Нет, — промолвила Барбара, вдруг растерявшись.

Гаунт поневоле подумал, что уже целую вечность не общался с такой простодушной и застенчивой девушкой. Жеманных и издёрганных или нарочито скромных юных особ — хоть пруд пруди; но вот девушку, которая краснела и даже не отворачивалась из опасения, что Гаунт сочтёт это дурным тоном, он встречал едва ли не впервые. Будь она всегда такой, цены бы ей не было. Пожалуй, ему нужно и впредь придерживаться с ней той же линии поведения. Гаунт принялся рассказывать Барбаре о себе.

Девушка была очарована. Актёр разговаривал с ней столь доверительно и проникновенно, словно она обладала каким-то особым даром сопереживания и сочувствия. Он рассказал, как ещё будучи школьником, читал монолог «Канун дня святого Криспиана» из «Генриха V», начав декламировать скучным и монотонным голосом — который он ей тут же с охотой и продемонстрировал, — а затем с ним вдруг что-то произошло. В голове зазвенел страстный голос и, к неимоверному изумлению учителя литературы (Гаунт передразнил и его) и остальных учеников, монолог прозвучал необычайно выразительно и почти без запинки.

— И вот тогда, — добавил Гаунт, — я и понял, что должен читать и играть Шекспира. Я воспринимал эти строки как бы со стороны, словно читал их кто-то другой:

«И Криспианов день забыт не будет

Отныне до скончания веков;

С ним сохранится память и о нас —

О нас, о горсточке счастливцев, братьев»[13]

Над их головами пронзительно вопили чайки, на берег набегали бирюзовые волны, рассыпаясь мелким бисером, но для Барбары все это казалось лишь волнующим аккомпанементом к чарующим строкам Великого Барда.

— И это все? — жадно спросила она.

— Ну что ты! Самое главное — дальше. — Гаунт взял девушку за руку. — Ты будешь моим кузеном Уэстморлендом. Слушай же, мой кузен, и внемли.

И он прочитал Барбаре-Уэстморленду весь монолог целиком. Актёр был до глубины души тронут и восхищён искренностью и восторгом девушки, счастливыми слезами, застилавшими её глаза. Он так и не выпускал её руки, пока не закончил чтения. Прихрамывающий Дайкон, первым появившийся из-за поворота, успел заметить, как актёр запечатлел на руке девушки лёгкий поцелуй.

Обратно все ехали в молчании. Саймон был погружён в свои мысли. Гаунт и Барбара, задав несколько приличествующих вопросов про торпедированное судно, тоже затихли. Дайкон сразу отнёс необычную молчаливость Барбары на счёт Гаунта. Одного взгляда на её лицо оказалось молодому человеку вполне достаточно.

— Влюблена без оглядки, — бормотал он про себя. — Чего же он ей наплёл? Биографию, небось, свою изложил, со всеми живописными подробностями. Павлин расфуфыренный. Ишь ты, ручки целовать уже начал. Окажись на этой сцене второй этаж, он бы уже давно, наверно, вывел Барбару на балкон, а сам, коленопреклонённый, читал бы ей снизу. Ромео с фиброзитом. Как будто сам не знает, что в его возрасте любой мужчина, влюблённый в столь юную простушку, выглядит полнейшим болваном. Позор какой.

Однако, позволяя самому себе кипятиться, Дайкон стал бы с пеной у рта отстаивать Гаунта, вздумай кто-то другой критиковать актёра подобным образом.

По возвращении домой, они обнаружили, что мистер Септимус Фолс и мистер Квестинг сидят рядышком в шезлонгах на веранде и мирно беседуют. Саймон, буркнув Гаунту, что он очень признателен за поездку, тут же скрылся в своей клетушке, а Барбара со светящимся лицом взлетела на веранду и прошла в дом. Прежде чем вылезти из автомобиля, Гаунт пригнулся вперёд и сказал Дайкону:

— Я уже целую вечность не испытывал такого удовольствия. Замечательная девчушка. Я, безусловно, скажу ей, кто прислал эти наряды.

Дайкон отвёл машину в гараж.

Вернувшись, он услышал, как Квестинг, который уже успел представить Септимуса Фолса Гаунту, назидательно вещает:

— Я все утро твердил этому господину, мистер Гаунт, что вы с ним должны познакомиться. «Наш знаменитый гость, — говорил я, — совсем заскучал без общения с культурными людьми». Похоже, мистер Гаунт, что этот господин — большой знаток театра.

— Вот как? — вежливо осведомился Гаунт, раздумывая, как бы изловчиться и отшить Квестинга, по возможности не обидев Фолса.

Фолс протестующе и немного самоуничижительно махнул рукой.

— Мистер Квестинг преувеличивает, — сказал он. — Я все лишь обыкновенный дилетант, сэр. Если кто и властвует надо мной, то Каллиопа, а не Талия[14].

— Неужели?

— Вот видите! — восхищённо выкрикнул Квестинг. — А я вот даже не возьму в толк, о чём вы говорите! Для меня это просто китайская грамота. Кстати, мистер Фолс сказал, что является вашим давним и преданным поклонником, мистер Гаунт.

Обе его жертвы смущённо рассмеялись, а затем Фолс, словно извиняясь за неловкость Квестинга, поспешил исправить положение.

— Это сущая правда, — кивнул он. — По-моему, за последние десять лет я не пропустил ни одного вашего лондонского спектакля.

— Потрясающе, — смягчился Гаунт. — Вы ведь уже знакомы с моим секретарём, верно? Давайте присядем.

Они уселись и мистер Фолс тут же придвинулся поближе к Гаунту.

— Я давно мечтал просить вас развеять одно моё сомнение, — начал он. — Это касается Горацио. Уж очень откровенно он соврал, говоря о ликвидации Розенкранца и Гильденстерна. Мне кажется, что с вашим блистательным знанием «Гамлета»…

— Да, да, я понимаю, что вы имеете в виду. «Он никогда не требовал их казни.»[15] Это просто оправдание. Яйца выеденного не стоит. Что-нибудь ещё?

— А я всегда считал, что эти слова относятся к Клавдию. Ваш Горацио…

— Нет, нет — к Гамлету. Безусловно — к Гамлету.

— Разумеется, всякие сравнения абсурдны, но я хотел спросить вас, не приходилось ли вам видеть Гамлета в исполнении Густава Грюндгена?

— Вы имеете в виду этого гитлеровского любимчика?

— Да. Ой! — Мистер Фолс вдруг судорожно дёрнулся и вскрикнул. — Чёртова спина! Извините. Да, вы совершенно правы. В его интерпретации Гамлет выглядел просто юродивым, а публика улюлюкала и неистовствовала от восторга. Я был на этом спектакле. До войны, разумеется.

— Ещё бы, — хохотнул мистер Квестинг.

— Кстати, — оживился мистер Фолс, — почему в ваших постановках Гамлета всего три действия, тогда как в оригинале их пять? Почему бы не сыграть пьесу в том виде, как задумал её Шекспир?

— Порой мы так и играем.

— Я знаю, знаю. От лица всех поклонников шекспировского гения я страшно вам признателен. Вы уж меня извините!

— Не за что! — улыбнулся Гаунт. И тут же, заметив появившуюся в проёме дверей Барбару, которая мялась, не зная, можно ли ей подойти, поманил её рукой. Девушка уселась прямо на ступеньку, рядом с Дайконом. — Вам это интересно, моя дорогая.

«Что с ней случилось? — подумал Дайкон. — Пусть причёска изменилась, волосы назад зачёсаны — но ведь этим не объяснить столь разительную перемену. Куда делся её истерический хохот? Да и гримасничать она перестала».

Гаунт завёл разговор о таких сложных пьесах как «Троил и Крессида», «Генрих VI» и «Мера за меру». Фолс подхватывал любую его реплику на полуслове. Он вынул из кармана трубку, но закуривать не стал, а принялся отбивать такт о ножку шезлонга, словно желая подчеркнуть значимость своих слов.

— Разумеется, он был агностик! — с горячностью воскликнул он. — Самые знаменитые монологи это доказывают. Да и по ходу самой пьесы это ясно.

— Вы имеете в виду Клавдио? Однажды в молодости я играл его. Монолог о смерти, конечно, впечатляет. Даже дрожь пробирает.

«В стремленье к смерти нахожу я жизнь,

Ища же смерть — жизнь обрящу. Пусть же

Приходит смерть!»

— Или вот:

«Но умереть… уйти — куда, не знаешь…

Лежать и гнить в недвижности холодной…

Чтоб то, что было тёплым и живым,

Вдруг превратилось в ком сырой земли…»[16]

Голос Гаунта вдруг обрёл какую-то зловещую монотонность, и слушатели тревожно заёрзали. Миссис Клэр выглянула в окно и тоже слушала с неясной улыбкой на устах. Мистер Фолс, отбив особенно удачную дробь, вдруг уронил трубку и пригнулся было за ней, но тут же глухо застонал и схватился за поясницу. На веранду вышел доктор Акрингтон и застыл как изваяние.

— Продолжайте, прошу вас, — промолвил мистер Фолс, с усилием выпрямляясь.

Мистер Квестинг подобрал упавшую трубку и тоже застыл на месте; на губах его блуждала восхищённая улыбка.

Появился Саймон и, бросив недовольный взгляд на Гаунта, принялся наблюдать за Квестингом.

Гаунт уже приближался к финалу короткого, наводящего ужас, монолога. Дайкону вдруг подумалось, что никакому другому актёру не под силу бы сыграть трагического шекспировского персонажа на залитой полуденным солнцем веранде термального курорта. Некоторых слушателей Гаунт к тому же заметно обескуражил. Во всяком случае, заставил вспомнить о смерти.

Квестинг громко прокашлялся и принялся исступлённо аплодировать, колотя трубкой мистера Фолса по одной из деревянных опор.

— Ну, класс! — восхищённо выкрикнул он. — Во даёт, а? Верно я говорю, мистер Фолс?

— Это, кажется, была моя трубка, — вежливо произнёс тот, потянувшись за тем, что осталось от его вересковой трубки. — Спасибо.

— А вот мне больше всего по душе «Как вам это понравится», — заявила миссис Клэр, высунувшись из окна. — Такая прелесть! Обожаю Розалинду!

Доктор Акрингтон тоже не выдержал.

— Сейчас все так помешались на этой современной психопатологической ерунде, что, по-моему, в ваш театр уже никого не заманишь, — проворчал он.

— Напротив, — высокомерно возразил Гаунт, — интерес к Шекспиру велик как никогда.

Появилась Хойя, громко звеня неизменным колокольчиком. Из кабинета вынырнул полковник. Его и без того мрачная физиономия казалось даже более вытянутой, чем обычно.

— Обед, да? — проблеял он. — О чем вы тут митинговали? Мне показалось, кто-то к бунту призывал.

Барбара поспешно зашептала отцу на ухо.

— А? Не слышу, — пожаловался он. — Что? Какой Гораций? — Он уставился на Гаунта. — Ах, из спектакля? Ну дела!

Полковник брезгливо поморщился, но в следующую минуту, казалось, смирился с неизбежным.

— Когда я служил в Индии субалтерном, — горделиво заявил он, — мы тоже забавлялись лицедейством. Однажды мне даже роль дали. Ох и пьеса, скажу я вам! Может, вы слыхали? «Тётка Чарлея».

IV

За обедом Дайкон быстро понял, что Саймон что-то замыслил. Во всяком случае, взгляды его были столь красноречивы, что сомнений в своём значении не оставляли никому — ни Квестингу, ни кому-либо иному. Дайкон и сам пребывал в состоянии, близком к прострации — беспокойство за Барбару из-за случившейся в ней перемены, а также из-за перемены его собственного отношения к своему патрону — все это смешалось внутри, вызвав в душе настоящий кавардак. А тут ещё и Квестинг. Несмотря на все находки Саймона, несмотря даже на пущенный ко дну корабль, молодой человек отказывался верить, что Квестинг был и впрямь вражеским шпионом. Оставаясь в глубине души истым новозеландцем, Дайкон считал, что рассказы о шпионах — досужие бредни, плод напуганного воображения старух и записных клубных сплетников. И все же… он мысленно перебирал все доводы «за» и «против». Почему Квестинг так необъяснимо повёл себя на железнодорожном переезде? Почему соврал, что ездил в бухту Похутукава, тогда как доктор Акрингтон столь убедительно разоблачил его? Зачем и кому подавал с пика Ранги непонятные световые сигналы?

Решив еше раз обсудить накопившиеся вопросы с Саймоном, он заглянул к тому сразу после обеда.

— Вы угадали, что я хотел с вами поговорить, да? — спросил Саймон. — Я хотел подать знак, но боялся, что он заметит.

— Дорогой мой, воздух в столовой наэлектризовался от твоих намёков. Что случилось?

— Мы его засекли, — заявил Саймон. — Вы догадались? Он выдал себя перед обедом. Трубкой.

Дайкон недоуменно уставился на него.

— Прохлопали, да? — самодовольно произнёс Саймон. — Хотя и сидели на расстоянии вытянутой руки от него. Может, он так к этому привык, что уже и сам не замечает?

— Я бы ответил, если бы имел хоть малейшее представление, о чём ты говоришь.

— Как, до сих пор не врубились? А я вот сидел тут, чесал репу, кумекал, что к чему, и вдруг слышу — оно! Прокрался к углу дома и выглянул на веранду. Смотрю, Гаунт с Фолсом порют какую-то чушь про своего Шекспира. А этот… В точности так же, один к одному!

— О чем ты говоришь-то! — взвыл, теряя остатки терпения, Дайкон. — Имей совесть.

— Да о стуке этом. О чечётке, которую он отбивал трубкой. Три длинных стука. Бум-бум-бум. Потом пять коротких. Затем три коротких. И потом — все заново. Точь-в-точь, как те вспышки. Теперь дошло?

У Дайкона отвисла челюсть.

— Не понимаю, — промямлил он. — Зачем? Почему?

— Представления не имею.

— Совпадение?

— Слишком много развелось этих совпадений. Нет, мне кажется, я прав — у него это и вправду вошло в привычку. Он выучил код и повторял его снова и снова, прежде чем пустить в ход в ту ночь…

— Стой, я не понимаю. О какой привычке ты говоришь?

— О, блин! — с отвращением сплюнул Саймон. — Что у вас с головой? О ком, по-вашему, я тут перед вами битый час распинаюсь?

Дайкон хлопнул себя по лбу.

— Мы говорим о разных людях, — возбуждённо зашептал он. — Квестинг подобрал трубку с пола лишь перед самым твоим появлением. Это вовсе не Квестинг отбивал твои дурацкие сигналы.

— А кто? — обалдело спросил юнец.

— Мистер Септимус Фолс!

Глава 8

Концерт

I

Телефон в Ваи-ата-тапу чаще всего молчал. Обычно им пользовались лишь поставщики Клэров или достаточно редкие туристы, которые звонили, чтобы заранее известить о своём приезде. В целом же, до появления на курорте Гаунта и Дайкона, телефон звонил крайне редко. Теперь же, когда в Ваи-ата-тапу поселилась настоящая знаменитость, события стали развиваться так, как предсказал в своё время мистер Квестинг. Уже в первый уик-энд после приезда Гаунта курорт буквально заполонили толпы туристов, нагрянувших якобы для того, чтобы поглазеть на термальные источники, а на самом деле, как вскоре выяснилось, мечтавших хоть краешком глаза увидеть Джеффри Гаунта. Туристы со скучающим видом бродили по веранде, неестественно долго копошились за чаем и приставали к Хойе, стараясь выпытать у неё, где скрывается Гаунт. Самые настойчивые прихватили с собой альбомы для автографов, которые при посредстве Барбары перекочёвывали от Хойи к Дайкону, а затем попадали в руки Гаунта; к вящему удивлению миссис Клэр, актёр с удовольствием расписался в каждом из них. Тем не менее, вплоть до той минуты, когда последний из туристов, не скрывая разочарования, покинул курорт, Гаунт скрывался в своих апартаментах. Лишь однажды мистеру Квестингу удалось под каким-то нелепым предлогом выманить его на веранду, однако, обнаружив, что его обманули, Гаунт обрушил на Квестинга такой поток гнева, что незадачливому бизнесмену пришлось спасаться бегством.

В этот субботний день туристов на курорте не было, однако телефон звонил почти не переставая. Верно ли, что вечером состоится концерт? Будет ли выступать мистер Джеффри Гаунт? Можно ли приобрести билеты и пойдёт ли выручка в патриотический фонд? В конце концов миссис Клэр пришлось даже отправить Хойю к старому Руа за подробными сведениями. Девушка вскоре возвратилась и, громко хохоча, передала, что маори ждут в гости всех. Всех!

Народ маори вообще отличался необычайным радушием и гостеприимством. По складу характера, маори больше всего подходит невообразимая смесь горделивых шотландских горцев с открытыми и общительными ирландцами. Вот почему старый Руа нисколько не обескуражился, узнав, что намечавшиеся было скромные посиделки с участием нескольких гостей из курорта превратились в широкое и шумное событие. Хойя, вернувшаяся в сопровождении Эру Саула и нескольких улыбчивых юнцов, сказала, что в селении вовсю кипит работа над сколачиванием новых скамей, но Руа спрашивает, нельзя ли передать с юношами несколько кресел для размещения самых почётных гостей.

— Космар! — сказал один из юнцов. — Огромный толпа приходить, миссис Кеер. Очень хоросий концерта. Сам мэра приходить. Людей много — ух!

— Послушай, Мауи, — улыбнулась миссис Клэр, — ты ведь когда-то неплохо учился в воскресной школе. Почему ты перестал говорить так же правильно, как прежде?

— Некогда ему, — ухмыльнулся Эру. Хойя прыснула.

— Передайте Руа, что мы с радостью дадим кресла. Значит, и сам мэр приедет?

— Да, миссис Кеер. Мы будем хоросий концерта делать. Не волновайтесь — ух!

— Надеюсь, обойдётся без спиртного? — строго спросила миссис Клэр.

В ответ грянул нестройный хохот.

— Не хотите же вы, чтобы мистер Гаунт решил, что наши парни не умеют себя вести?

— Не страхуся, — поспешно заверил Мауи.

Эру разразился обидным смехом. Миссис Клэр холодно посмотрела на него.

— Он хотел сказать «не бойтесь», — давясь от смеха, пояснила Хойя.

— Всем чай хватать, — добавил Мауи.

— Замечательно, — улыбнулась миссис Клэр. — Что ж, ребята, заходите и берите кресла.

— Дедушка ещё вот что просил передать, — сказала вдруг Хойя, протягивая миссис Клэр конверт.

Письмо от старого Руа было написано столь изысканным слогом, что даже лорд Честерфилд позавидовал бы его красноречию. Суть заключалась вот в чём: сами маори, понятное дело, даже не смеяли надеяться на то, что мистер Гаунт посетит их в иной ипостаси, нежели чем в качестве почётного гостя, однако до них докатились кое-какие слухи со стороны пакеха. Если, по мнению миссис Клэр, слухи эти не лишены основания, Руа был бы весьма и весьма признателен ей за заблаговременное предупреждение, чтобы маори успели соответствующим образом подготовиться.

Миссис Клэр в некотором замешательстве передала письмо Дайкону, который отнёс его хозяину.

— В переводе с языка маори, — улыбнулся Дайкон, — это означает, что они умоляют вас выступить. Что делать, сэр — составить отказ в том же высокопарном стиле?

— Отказ? — вскинул брови Гаунт. — С какой стати? Поблагодари старика от моего имени и напиши, что я с удовольствием выступлю. Программу обдумаю позже.

— Мне кажется, что я просто брежу, — заявил Дайкон Барбаре после раннего ужина. — Не понимаю, что на него нашло. Прежде он бежал от уличных концертов как от чумы. А тут вдруг соглашается выступить. Да ещё на такой площадке!

— Мне самой все происходящее в последнее время кажется каким-то чудесным сном, — призналась Барбара.

Дайкон потёр кончик носа и уставился на неё.

— Почему вы так меня разглядываете? — удивилась девушка.

— Ой, я и не заметил, — опешил Дайкон.

— Должно быть, вы считаете, что я не имею права радоваться, — нахохлилась Барбара. — Из-за мистера Квестинга и неминуемого краха, который нас ожидает…

— Нет, нет, что вы! Уверяю вас, что я разделяю ваш восторг. Просто…

— Что?

— Хотелось бы, чтобы это подольше продлилось.

— Ах, вот оно что. — Чуть помолчав, Барбара снова заговорила. Когда она вскинула голову, Дайкон заметил, что лицо её побледнело. — А я вот совсем об этом не думаю. Я просто принимаю все как есть. Я ведь ни на что особенное не рассчитываю. Я просто счастлива — и все.

Дайкон прочитал в её глазах признание: да, она себя выдала. Чтобы хоть как-то скрасить горечь её слов, он поспешно произнёс:

— Вы сегодня замечательно выглядите. Наденете новое платье?

Барбара кивнула.

— Да. Я не стала одеваться к ужину из-за мытья посуды. Хойя просит, чтобы её отпустили пораньше. Но я вовсе не то имела в виду, говоря о счастье…

Не желая услышать из её уст подлинную причину, Дайкон поспешно переменил тему:

— Неужели вы до сих пор не знаете, кто прислал вам эти подарки?

— Нет. Ей-Богу. Видите ли, — сказала Барбара, потупившись, — у нас нет друзей в Новой Зеландии. А ведь такой подарок может сделать только самый близкий человек, верно? Фактически — член семьи. Вот почему все это выглядит таким загадочным.

Из столовой вынырнул мистер Квестинг в вечернем костюме и ослепительно белом жилете. В зубах торчала неизменная сигара. Насколько все знали, на концерт его не приглашали, но Квестинг определённо решил воспользоваться открытостью этого мероприятия.

— Что там за разговоры про новое платье? — с места в карьер брякнул он.

— Ой, я же опоздаю, — выдавила Барбара и скрылась в доме.

Дайкон невольно подумал, что ни у кого на всем белом свете, за исключением мистера Квестинга, не хватило бы наглости столь бесцеремонным образом ввязываться в чужую беседу. Сбитый с толку из-за столь стремительного наскока, Дайкон растерянно пробормотал что-то насчёт неизвестного благодетеля. Мистер Квестинг воспринял эту чушь вполне спокойно. С минуту он даже не отвечал, потом же, метнув на Дайкона хитрый взгляд, произнёс:

— Так, значит, вы решили все это обставить? И наша красотка ни о чём не подозревает? Ну надо же! Кто бы мог подумать, хе-хе-хе…

— Я думаю, — сказал Дайкон, пытаясь придать голосу твёрдость и готовый лягнуть себя за неосторожность, — что платье прислала её тётушка.

— Из Окленда, да?

— Я этого не говорил.

— Верно, мистер Монте-Кристо, не говорили. — Квестинг прищурился и доверительно добавил: — Будет вам, мистер Белл. Мне все известно.

— Как! — вскричал, не удержавшись, Дайкон. — Но откуда, черт побери!

— Мы немного почесали лясы с Дороти Лямур.

— С кем?

— Так я прозвал нашу Смуглую Леди, — пояснил мистер Квестинг.

— Ах, — с облегчением вздохнул Дайкон. — Вы имеете в виду Хойю.

— А вы-то знаете, кто этот благодетель? — спросил мистер Квестинг, лукаво подмигивая.

— Тётка, вне всякого сомнения, — твёрдо ответил Дайкон, решивший держаться до конца. — Она часто присылает мисс Клэр всякие шмотки. Должно быть, в одном из писем мисс Клэр и упомянула этот магазин в Окленде.

— Ах вот оно что, — протянул мистер Квестинг. — Как бы невзначай, да? Ах, шалунья.

— Ничего подобного, — яростно вступился за Барбару Дайкон. — Вполне естественный поступок…

— Хорошо, хорошо, мистер Белл, — замахал руками Квестинг. — Вы меня уговорили. Надо же, Индия!

И он зашагал прочь, с сомнением мотая головой.

— Догадался, мерзавец! — прошипел себе под нос Дайкон. — И ведь при первой же возможности наверняка выболтает Барбаре.

Он протёр очки и с ненавистью посмотрел вслед удаляющемуся мистеру Квестингу.

— Чтоб ему пусто было!

II

Отстроенный с помощью европейских инструментов, клуб в селении сохранил традиции сооружений маори. Единственный зал был накрыт покатой крышей, зонтом нависавшей над стенами. Опоры и брусы украшали затейливые полинезийские рисунки. Главная опора была выполнена в виде исполинского деревянного идола с угрожающе торчащим языком и выпученными глазами-ракушками — грозного символа процветания и воинственности племени.

Зал, обычно пустой, сейчас был заставлен всевозможными скамьями, лавками, креслами и стульями. Кресла, любезно предоставленные Клэрами, красовались в почётном первом ряду. Перед ними возвели наспех сколоченные подмостки, украшенные папоротниками, искусно вышитыми гобеленами, британскими флагами и лентами серпантина. На задней стене висели репродукции с изображениями трех английских королей, две фотографии бывших премьер-министров, а также увеличенный фотоснимок Руа в роли депутата парламента. На подмостках стояли обшарпанное фортепьяно, три стула и стол с неизменными для любых британских сборищ графином воды и стаканом.

Маори провели в зале едва ли не весь день. Кто сидел на корточках, кто примостился на краю сцены, а кто жался на скамейках, которыми было заставлено все помещение.

Среди них был и Эру Саул в окружении молодёжи. Из его группы то и дело доносился громкий смех. К семи часам из Ваи-ата-тапу подошли Саймон, Колли и Смит; каждый из них принёс ещё по креслу. Смит мигом затесался в компанию Эру Саула.

— Ну что, Эру! — провозгласил он, хлопая себя по подозрительно оттопыренным карманам. — Танцы сегодня закатим?

— Ни за что!

— Никто вам не позволит, — послышался женский голос. — В прошлый раз вы так наклюкались, что танцы превратились в обжиманцы. Все, теперь доверие к вам подорвано.

— Жаль, — вздохнул Смит.

Среди публики обращала на себя внимание престарелая и величавая миссис Те-Папа, которая, по случаю торжества, нацепила поверх европейского наряда роскошную национальную юбку. Принцесса великого племени Те-Рарауас, она, в соответствии с древними традициями, ещё могла прихвастнуть сплошь татуированным подбородком. Изъяснялась почтённая прародительница только на языке маори.

В половине восьмого начинали собираться гости из Гарпуна и близлежащих районов. Старый Руа Те-Каху, в накидке из перьев поверх своего парадного костюма, прошёл на почётное место, к миссис Те-Папа.

Без пяти восемь прибыл сам мэр с супругой и тут же принялся обмениваться рукопожатиями со всеми желающими. Супружескую пару тоже препроводили в первый ряд. К этому времени все места, кроме нескольких кресел, были заняты, и все проходы забиты публикой. В зале стало заметно душно. Маори привычно считали, что спёртый воздух исходит от пакеха, тогда как те были склонны винить в удушливом запахе маори.

В восемь часов вечера интерес собравшихся ненадолго всколыхнуло прибытие полковника Клэра, мистера Квестинга и мистера Фолса. Они пришли пешком, срезав путь через горячие источники. Миссис Клэр, Барбару, доктора Акрингтона и Гаунта должен был привезти на машине Дайкон — их появления ждали со стороны шоссе с минуты на минуту.

По знаку миссис Те-Папа, стайка девушек в национальных одеждах пробралась через собравшихся и впорхнула на подмостки. У каждой девушки был в руке тугой шарик на верёвочке, сплетённый из листьев.

Когда снаружи послышался приветственный рык клаксона, по меньшей мере два десятка человек поспешили сообщить, что узнали автомобиль Гаунта. И тут же гул и жужжание голосов в зале стихли. В наступившей тишине громко и протяжно прозвучало приветствие старого Руа:

— Хаере маи. Э те уруранги! На ваи тауа?

Каждый слог произносился с совершенно особой, отличительной интонацией. Так мог звучать голос ночного ветра, прилетевшего с далёких морей, первозданный голос, чуждый и непонятный для белого человека. По сигналу миссис Те-Папа, девушки вытянули вперёд руки, и тугие шары ритмично заколыхались в такт неслышной музыке. Руа организовал почётному гостю торжественный приём в давно забытом стиле.

— Но ведь мы должны как-то ответить, — сказал Гаунт, выбираясь из машины. — У кого бы узнать, что он такое сказал?

— Я не вполне уверен, — ответил Дайкон, — но, кажется, мне приходилось слышать нечто подобное. По моему, он сказал, что все мы братья, поскольку происходим от одних прародителей. И ещё он просит нас сказать, кто мы такие.

— Мне это представляется нелепым, — произнесла миссис Клэр. — Им прекрасно известно, кто мы такие. Да, некоторые их обычаи выглядят сумасбродными, но зато они так стараются нам угодить, милые создания!

— Разумеется, — кивнул Гаунт. — Жаль всё-таки, что мы не можем ответить им тем же.

Под приветственный шелест голосов Гаунт поздоровался за руку с Руа.

«Да, он в своей стихии, — с завистью подумал Дайкон. — Здорово у него это получается.»

Пройдя вслед за Гаунтом в зал, Дайкон впервые увидел Барбару в новом платье.

III

Девушка опаздывала, и все остальные уже сидели в автомобиле, когда она примчалась, запыхавшаяся, кутаясь в шаль, определённо индийского происхождения. Сбивчиво пробормотав извинения, Барбара пристроилась сзади, и Дайкон успел только обратить внимание, что её волосы слегка поблёскивают. Заметила это и миссис Клэр, которая, повернувшись, уставилась на дочь и спросила:

— Не пойму, что это у тебя с причёской? Может, тебе хоть немного распушить волосы и зачесать на лоб?

На что Гаунт быстро ответил:

— А вот я как раз думал — до чего красиво причёсана мисс Клэр!

Доктор Акрингтон, который сидел и молчал как рыба, прокашлялся и пробасил, что, по его мнению, на концерте их ждут суровые испытания.

— Спёртый воздух, деревянные лавки, вонища и кошачьи вопли. Надеюсь, Гаунт, вы не строите иллюзий? Не ждёте чего-то особенного? Туземцы вконец развращены собственным бездельем и преступным идиотизмом белых. Мы насылали на них полчища миссионеров, чтобы бедняги перестали пожирать друг дружку, и тут же подсовывали им дрянное виски в обмен на их земли. Мы излечили их от замечательно удобного первобытно-общинного строя, обучив взамен лодырничать и получать подачки в виде государственного пособия. Мы отобрали у них вождей, подсунув профсоюзных боссов. Даже от столь милой их сердцам свободной любви мы их отучили, взамен вознаградив венерическими болезнями и священными узами брака…

— Джеймс!

— Такой народ погубили! Посмотрите на их молодёжь. Торчат в пабах и борделях…

— Джеймс!

Гаунт, посмеиваясь, поинтересовался, разве не доказал батальон маори, что боевой дух предков ещё не угас.

— Доказал! — запальчиво ответил доктор Акрингтон. — И именно потому, что в армии, с её первобытными порядками, они чувствуют себя как рыба в воде.

Остаток пути никто не раскрывал рта.

Снаружи было темно и Дайкон не разглядел Барбару. Он только успел заметить, что накидку она оставила в машине. Теперь же, идя за девушкой по проходу, Дайкон понял, что Гаунту и впрямь удалось сотворить чудо. Вращение в театральной среде приучило молодого человека рассматривать костюм как предмет искусства, но теперь, заглядываясь на Барбару, он оценивал её чудесное превращение со смешанным чувством восхищения и утраты. Ему казалось, что Гаунт опередил его, обойдя на повороте.

«Немного спустя, — уверял он себя, — я всё равно полюбил бы её, даже не дождавшись, пока гадкий утёнок превратится в прелестного лебедя. Я бы тогда доказал ей и всем остальным, чего она стоит на самом деле.»

Барбара села в кресло между Гаунтом и своим дядей. На всех кресел не хватило, и Дайкону пришлось пристроиться на страшно неудобном стуле во втором ряду.

«Чтоб не забывал своё место, — сказал он себе. — Секретаришка задрипанный.»

Тем временем на сцену поднялся Руа. В коротком вступительном слове он рассказал о том, что многие песни маори так или иначе связаны с погребальным ритуалом. Большинство из них не предназначены для посторонних ушей, но есть одна, которую исполнят сегодня, и при воспоминаниях о которой всех слушателей ещё долгое время будет пробирать мороз по коже.

Сочинила песню, сказал Руа, ещё во время оно одна древняя представительница его рода — по случаю гибели девушки, которая случайно, сама того не ведая, совершила страшное святотатство и поплатилась за него своей жизнью, сорвавшись в Таупо-тапу. И он пересказал ту ужасную легенду, которую в своё время поведал и Смиту. Именно эта песня, пояснил Руа, к ритуальным не относится, поэтому тапу на её публичное исполнение не наложено. На мгновение старик посмотрел на Квестинга, и глаза его гневно засверкали. Руа высказал также надежду, что песня покажется слушателям интересной.

Песня оказалась короткой и довольно простенькой — однообразная мелодия, сопровождавшая незатейливые слова. Дайкон подумал, что напугать такая песня может лишь того, кто близко знаком с её темой. Лишь в самом финале, когда голос гибнущей в кипящем озере девушки пронзительно зазвенел, Дайкона на мгновение и впрямь охватил леденящий ужас. Тягостное впечатление, оставшееся после исполнения песни, не смогли развеять ни танцоры, ни чревовещатель, ни вундеркинд, ни певица, пытавшиеся развлечь публику.

Гаунт предупредил, что хотел бы выступать последним. С торжественностью, которую Дайкон счёл нелепой, актёр предложил Барбаре самой сделать выбор, и девушка тут же попросила, чтобы он исполнил монолог из «Генриха V».

— Тот самый, что вы читали в то утро.

Дайкон сразу сообразил, как Гаунт обхаживал девушку, пока сам он с Саймоном лазал по горам.

«Боже, как это все мерзко», — подумал он.

Впоследствии Гаунт говорил, что передумал и буквально в последнюю минуту решил перенести чтение этого монолога напоследок — ведь публика наверняка вызвала бы его «на бис». Однако Дайкон был убеждён, что на его решение повлияла прозвучавшая песня о трагической смерти девушки. Как бы то ни было, но, начав выступление с монолога Епископа Кентерберийского о Франции, Гаунт переключился на короля Генриха.

«Могу я с чистой совестью, по праву

Потребовать, что мне принадлежит?»

И дочитал до конца:

«Как прадед мой во Францию вторгался,

В страну незащищённую шотландцы

Врывались, как поток в разлом плотины.

Напором буйных полнокровных сил.»[17]

Сам по себе монолог был довольно мрачный, а от мастерского исполнения вообще бросало в дрожь. Когда Гаунт закончил читать, секунду или даже больше в зале стояла гробовая тишина, после чего зрители бешено зааплодировали.

— Замёрзли, должно быть, вот и решили хоть так погреться, — съязвил потом Дайкон в разговоре с Барбарой.

Гаунт, довольный приёмом, поклонился публике и затем исполнил ещё один монолог из «Генриха V» с такой страстью и воодушевлением, что маори в едином порыве повскакали с мест и устроили актёру совершенно неистовую овацию. Пришлось ему «на бис» прочитать и монолог Генриха в английском лагере под Азинкуром.

Сияющий Гаунт сошёл со сцены. Как и для большинства других великих артистов, публика значила для него лишь одно: единая масса, которая должна была влюбиться в него, а уже потом заодно и в Шекспира. Впрочем, так расшевелить аудиторию, до этого в большинстве своём из всей драматургии знакомую в лучшем случае с начальными строками из монолога Гамлета «Быть или не быть…», было и в самом деле геройством.

Руа, расхаживая взад-вперёд, как принято у маори, тепло поблагодарил Гаунта, сначала на родном языке, потом — на английском. Концерт вплотную приближался к торжественному финалу.

— И теперь, — объявил Руа, — «Король»[18].

Однако не успели зрители встать, как на сцену выскочил Квестинг.

Нет смысла приводить его речь целиком. Достаточно сказать, что это было настоящее торжество воинствующей пошлости. Причём пьян Квестинг не был, хотя и мог, как потом выразился Колли, «вот-вот скопытиться.» Он вновь вызвал Гаунта на сцену и заставил добрых четверть часа беспомощно переминаться с ноги на ногу. Мистер Квестинг, по его собственным словам, пытался воздать дань истинному гению, тогда как на самом деле совершенно бессовестным образом рекламировал курорт, используя Гаунта как приманку. Что хорошо для знаменитого Джеффри Гаунта, хорошо для всех — вот к чему он гнул. Честные обитатели Ваи-ата-тапу готовы были провалиться сквозь землю. На глазах у Дайкона самодовольное блаженство на лице Гаунта сперва уступило место негодованию, а затем и слепой ярости. Барбара, с неменьшим ужасом, наблюдала, как закипает её дядя.

Донельзя довольный мистер Квестинг перебрался наконец к пространному заключению. Затем мэр пропел первые строчки гимна, тут же подхваченные всей аудиторией, после чего заждавшаяся публика повалила к выходу — на открытом воздухе всех ждал чай и неимоверное количество яств.

Поспешив к Гаунту, Дайкон застал того буквально клокочущим от ярости. Правда, внешне это проявлялось только в шумном дыхании и подчёркнутой вежливости. В последний раз Дайкон видел его в подобном состоянии во время репетиции сцены боя в «Макбете». Тщедушный актёр, игравший Макдаффа и едва державший в руке меч, так пятился и уклонялся от натиска Гаунта, что в конце концов тот не выдержал и, вконец рассвирепев, молодецким ударом наотмашь рубанул робкого противника, сломав ему ключицу.

Гаунт, не обращая внимания на секретаря, пил чай с молоком и любезничал с Барбарой. К ним приблизился доктор Акрингтон и прерывающимся от бешенства голосом принялся извиняться за Квестинга, не особенно стесняясь в выражениях. Дайкон несколько раз явственно расслышал часто повторяющееся выражение «высечь по заднице». Ему вдруг показалось, что они с Барбарой суетятся и хлопочут точь-в-точь, как пара секундантов рядом с не на шутку распетушившимися боксёрами-профессионалами.

В самый разгар этой весьма оживлённой пантомимы подоспел и её виновник, мистер Квестинг собственной персоной. Привычным жестом воткнув большие пальцы в проймы белого жилета, он принялся раскачиваться на ногах, загадочно поглядывая на Барбару из-под приспущенных век.

— Ну надо же, — промурлыкал он, — какая приятная компания. Все в сборе. Значит, говорите, наша красавица до сих пор не догадывается, кто прислал ей эти подарки? Кто бы мог подумать, а? Тётка, значит, из Индии, да? Ну, дела!

Если Квестинг нарочно пытался привести всех в полное замешательство, то он своего добился. Его слушатели, как один, пораскрывали рты. Наконец Барбара, судорожно сглотнув, выдавила:

— А разве это не тётя… Не может быть…

— Я вовсе ничего не говорю! — вскричал мистер Квестинг, напыжившись от удовольствия. — Могила.

Он подмигнул Барбаре, игриво ткнул доктора Акрингтона в бок и покровительственно похлопал Гаунта по спине.

— Здорово сработано, мистер Гаунт. Немного сложновато, по-моему, но им понравилось. Да, я не скучал. Я ведь, знаете ли, и сам в своё время выступал. Анекдотцы там, байки всякие. — Он подмигнул актёру и вдруг, заметив рядом Руа, продолжил тем же тоном: — Молодчина, Руа. Ваши ребята на славу поработали. Ещё увидимся.

Заприметив мэра, он поспешил к нему, насвистывая под нос мелодию песни смерти. Гаунт проводил его испепеляющим взглядом и процедил какое-то непечатное выражение.

Положение спас Руа. Так, во всяком случае, решил Дайкон. Проявив недюжинные дипломатические способности, старик сначала заговорил зубы доктору Акрингтону, а потом ухитрился вырвать из цепких лап Квестинга мэра с супругой и представить их Гаунту.

Уже направляясь к выходу, Гаунт шепнул Дайкону, чтобы тот отвёз домой одних Клэров, без него.

— Но… — начал было Дайкон.

— Делай как тебе говорят, — насупился Гаунт. — Я пойду пешком.

Не забыв попрощаться с Руа, Гаунт тихонько улизнул. Оставшиеся были вынуждены давать длительное интервью молоденькому репортёру из «Гарпунского курьера», который, упустив главную добычу, стремился теперь отыграться на близких к Гаунту людях.

Наконец доктор Акрингтон изрёк:

— Вы как хотите, а я ухожу.

— Постой, Джеймс, — возразила миссис Клэр. — А как же твоя нога?

— Я же сказал, Агнес — я иду пешком, — сварливо ответил доктор Акрингтон. — А ты можешь прихватить с собой Эдварда. Я скажу Гаунту.

Прежде чем Дайкон, отделённый от доктора Акрингтона несколькими новыми знакомыми, успел его остановить, доктор уже выбрался из клуба через боковой выход.

— Что ж, — обратился Дайкон к миссис Клэр, — может быть, полковник и впрямь поедет с нами?

— Да, наверное, — закивала смущённая миссис Клэр. — Я его позову. Эдвард! А где же он?

Полковник был уже довольно далеко. Дайкон видел, как его седая голова мелькнула в толпе у самого выхода.

— Мы отыщем его снаружи, — сказал он. — Нужно только выбраться отсюда.

— Ну и давка, — заметил невесть откуда взявшийся мистер Фолс. — Как в добром старом Лондоне.

Дайкон обернулся и посмотрел на него. Что-то в его словах показалось ему странным. Мистер Фолс вопросительно приподнял бровь. «А он хорошо смотрится, « — вдруг вспомнилась Дайкону расхожая среди театралов фраза.

— Похоже, полковник нас бросил, — как бы невзначай произнёс мистер Фолс.

Медленно продвигаясь к выходу, Дайкон вдруг ощутил безотчётную тревогу. Сродни панике. Он в ужасе вспомнил растерянный вид Барбары. Неужели она приняла развязную болтовню Квестинга за чистую монету и поверила, что платье прислал ей он? Что же делать? Нельзя же выдать Гаунта! Кстати, куда он запропастился? В подобном состоянии актёр был способен на любую глупость. Дайкон вполне допускал, что Гаунт в данную минуту пытался отловить Квестинга, чтобы поговорить с ним по-мужски.

Наконец, они выбрались на свежий и очень ещё тёплый воздух. Ясное небо было усыпано звёздами. На его фоне чётко вырисовывались крыши домов хапу Руа. Высокая изгородь из переплетённых ветвей мануки напоминала о тех временах, когда каждое поселение маори было окружено высокими стенами, наподобие форта. Большинство гостей уже разъехались. Из темноты слышались голоса, в том числе один — довольно гневный. Маори — определил Дайкон. Откуда-то сбоку полились звуки нежной песни. Ночь стояла такая тихая, что в промежутках между куплетами слышно было зловещее хлюпанье Таупо-тапу и других грязевых источников.

Вслед за полковником куда-то исчез и мистер Фолс. Миссис Клэр стояла перед входом, оживлённо беседуя с миссис Те-Папа.

— Может, подгоним пока машину сюда? — предложил Дайкон Барбаре. Молодой человек был преисполнен отчаянной решимости наконец переговорить с Барбарой с глазу на глаз. Девушка быстро зашагала вперёд, а он потрусил следом, то и дело спотыкаясь в темноте.

— Садитесь спереди, — сказал он. — Я хочу поговорить с вами.

Однако, уже сидя в машине, Дайкон ещё долго молчал, не зная, с чего начать и поражаясь, что так остро воспринимает близость девушки.

— Послушайте, — заговорил он наконец. — Вы ведь решили, что это Квестинг прислал вам подарки, да?

— А кто же ещё! — вспыхнула девушка. — Вы же видели его довольную рожу! Слышали его тон.

И вдруг с трогательным простодушием спросила:

— Я ведь и вправду здорово смотрелась в этом платье, верно?

— Господи, святая простота! — не удержался Дайкон. — Вы всегда были, есть и будете прехорошенькая!

— Врёте! — надулась Барбара. — Но что же мне теперь делать? Самой вернуть ему наряд? Или папочку попросить? Должно быть, мне бы следовало возненавидеть моё новое платье, а у меня никак не выходит…

— Господи, — вскричал Дайкон, — ну как же можно быть такой бестолковой! Ну почему вы вбили в свою хорошенькую головку, что ваш благодетель — Квестинг? Он, между прочим, отъявленный скупердяй. Слушайте, давайте договоримся так: если подарки прислал Квестинг, то я сам куплю Ваи-ата-тапу и открою в нём сумасшедший дом. Идёт?

— А откуда вы знаете, что это не он?

— Я хороший психолог, — соврал Дайкон.

— Если вы думаете, что такой человек, как он, не способен на подобные поступки, — с горячностью заговорила Барбара, — то вы ошибаетесь. Вы же сами видели, какие дикие штуковины он откалывает. Нет, как раз от него чего угодно можо ожидать.

Дайкон смешался.

— Не знаю, — промямлил он наконец. — Сама мысль о его причастности к этой истории представляется мне не только абсурдной, но даже идиотской.

— Если вы считаете меня идиоткой, — вспыхнула Барбара, — то я вообще не понимаю, зачем вы суёте нос в наши дела.

Она всхлипнула и добавила дрожащим детским голоском:

— Я понимаю, я вам кажусь последней дурой…

Такого несправедливого упрёка чувствительная натура Дайкона не выдержала.

— Если хотите знать, — яростно заговорил он, — то я сразу понял, что вы строите из себя дурочку. Если бы не все эти ужимки и дурацкие жесты, вас бы вообще считали первой красавицей.

— Вот это уже верх наглости! — голос Барбары повысился почти до визга. — Как вы смеете так со мной разговаривать! Возмутительно.

— Вы сами хотели, чтобы я вам честно сказал…

— Ничего подобного. Никто вас не просил. — Дайкон смолчал, поскольку это было сущей правдой. — Все мне ясно: я уродина, неуклюжая идиотка и вообще — раздражаю вас.

— Да замолчите же вы! — не помня себя, завопил Дайкон. Нет, он вовсе не собирался её целовать. В его мозгу и мысли такой не было — говорил он себе потом. И всё-таки, каким-то непостижимым образом, это случилось. А начав, Дайкон уже не мог остановиться, хотя в голове настойчиво звенело: «Прекрати, дубина, что ты вытворяешь?»

— Ах, стервец, — только и вымолвила Барбара, отпихивая его. — Животное…

— Попридержите язык.

— Бар-би! — послышался голос миссис Клэр из темноты. — Девочка моя, где ты?

— Здесь! — во всю мочь выкрикнула Барбара.

К тому времени, как миссис Клэр приблизилась, Барбара уже выскочила из машины.

— Спасибо, милая, — сказала её мать. — Могла бы и не выходить. Извини, что я так застряла. Мистер Фолс повсюду разыскивал Эдварда, но он, наверное, уже ушёл. — Она уселась впереди, по соседству с Дайконом. — Больше ждать никого не будем. Залезай, детка, не задерживай мистера Белла.

Барбара открыла заднюю дверцу, а Дайкон потянулся к ключу, когда в ночи громко прозвучал душераздирающий крик, от которого волосы на голове встали дыбом. Этот ужасный истошный вопль длился около двух секунд, но и потом, казалось, продолжал висеть в воздухе — совершенно осязаемое ощущение, давно переставшее быть звуком.

Все головы, как по команде, повернулись в одну сторону; на лицах застыл почти животный ужас. В наступившей могильной тишине с неестественно жуткой чёткостью послышалось чавканье Таупо-тапу:

— Хлюп-хлюп-хлюп…

Глава 9

Третье падение мистера Квестинга

I

Минуты две они оставались одни, потом поднялся пандемониум. Захлопали двери, послышались тревожные выкрики и причитания. Кто-то — голос походил на миссис Те-Папу — затянул протяжную молитвенную песнь.

— Что это за кошмарный крик был? — спросила миссис Клэр.

Чтобы успокоить самих себя, они высказывали самые несуразные догадки. Дети решили их попугать. Кто-то повторил предсмертный крик девушки, исполнявшей песню смерти. Последнее предположение исходило от Дайкона, но уже, едва высказав его, молодой человек почувствовал себя полным идиотом.

— Посидите, пожалуйста, в машине, — попросил он. — Я быстро сбегаю и посмотрю, не случилось ли чего.

Между тем открытое пространство перед клубом быстро заполнялось. Повсюду скользили какие-то бесформенные тени. Громко заплакала женщина. К ней присоединились и другие:

— Ауе! Ауе! Таукири е!

Затем послышался властный голос Руа, и причитания прекратились.

— Барбара, сядьте в машину, — произнёс Дайкон.

— Вам нельзя идти в одиночку.

— В машине есть фонарик. Он сзади за вами, миссис Клэр. Дайте мне его, пожалуйста.

Миссис Клэр нащупала фонарик и протянула Дайкону.

— Я не пущу вас одного, — решительно сказала Барбара. — Я иду с вами.

— Останьтесь здесь, прошу вас. Думаю, что ничего не случилось. Я только разведаю и вернусь.

— Да, не ходи туда, дочка, — поддержала его миссис Клэр. — Только держитесь белых флажков, мистер Белл.

— Мистер Те-Каху, в чём там дело? — крикнул в темноту Дайкон.

— Кто это? — в голосе старого Руа слышались удивлённые нотки. — Не знаю, я ничего не видел. Кто-то закричал. А где вы?

Миссис Клэр высунула голову из машины и громко отозвалась:

— Мы здесь, Руа!

Дайкон включил фонарик, крикнул, что идёт к источникам, и пустился в дорогу.

Селение было со всех сторон окружено изгородью из ветвей мануки. Прямой путь к источникам лежал через проход в изгороди, поэтому блуждать Дайкону не пришлось. Знакомое хлюпанье раздавалось все ближе и ближе. Серный запах тоже усиливался. Впереди смутно замаячили клубы пара. Выбравшись на тропинку, Дайкон поводил вокруг фонариком, высматривая белые флажки, потом смело зашагал вдоль размеченного маршрута. Почва под ногами стала податливой, порой ощутимо содрогаясь. Совсем рядом вовсю трудился термальный источник размером со сковородку. Слева тоже что-то шипело.

Дайкону стало заметно не по себе. Вдруг, когда из темноты вынырнула какая-то неясная тень, он вздрогнул. Приглядевшись, он узнал мистера Септимуса Фолса.

— Ах, это вы? — с облегчением спросил он. — Что вы тут делаете?

— Я собрался было задать вам тот же самый вопрос, мистер Белл. Я думал, вы давно укатили на курорт.

— Мы услышали чей-то крик, и я решил выяснить, в чём дело.

— Крик? — переспросил мистер Фолс.

— Да, и похоже, что отсюда. Что-нибудь случилось?

— Я ничего не видел.

— Но вы слышали, как кто-то закричал?

— Да, только глухой не услышал бы такое.

— А что вы здесь делаете? — подозрительно осведомился Дайкон.

— Ищу полковника Клэра.

— А где он?

— Я ведь вам сказал — я никого не видел. Надеюсь, что он поднялся на холм и направился прямиком домой.

Дайкон кинул взгляд на холм, который отделял их от курорта.

— Вы надеетесь, — подчеркнул он.

— У вас нервы крепкие? — спросил вдруг мистер Фолс. И сам же ответил: — По-моему, да.

— Господи, а почему вы спрашиваете.

— Взгляните сюда.

Дайкон приблизился к своему собеседнику, который тотчас же развернулся и зашагал вперёд, к подножию холма. Бульканье раздавалось здесь громче. Внезапно Фолс приостановился и, дождавшись Дайкона, взял его за локоть. Хватка у него была железная. Молодой человек увидел, что они находятся на развилке тропинок, помеченных красными и белыми флажками. Здесь они стояли вдвоём с Гаунтом в тот памятный вечер, когда впервые увидели Таупу-тапу.

— Отправляясь на поиски полковника Клэра, — заговорил мистер Фолс, — я чуть постоял в проёме изгороди, привыкая к темноте, когда вдруг заметил человеческий силуэт на фоне неба. Потом незнакомец зажёг фонарик. А стоял он возле иссякшего гейзера, мимо которого вы только что прошли. Я уже собрался было его окликнуть, когда заметил, что он одет в пальто. Тогда я сообразил, что это не полковник Клэр, и не стал его тревожить. Я ещё немного поискал полковника в селении но, не найдя, решил, что он всё-таки ушёл домой пешком, и снова направился сюда. Постоял, потом набил трубку и уже собрался было закурить, когда послышался этот ужасный крик.

Мистер Фолс замолчал.

«Может дальше не рассказывать, — подумал Дайкон. — Уже и так ясно, куда он клонит».

— Я побежал по этой тропинке, — продолжил мистер Фолс, — пока не достиг вершины холма. Там никого не было. Я сбежал по дальнему склону и покричал, но никто не отозвался.

Он снова приумолк. Дайкон произнёс:

— А я не слышал никаких криков.

— Нас разделял высокий холм, — спокойно пояснил мистер Фолс. — Я повернул назад и вдруг вспомнил, как, пробегая по тропе, заметил, что в одном месте она повреждена. В первую минуту я не придал этому должного значения. Вот я и вернулся. Посмотрите — вон в том месте склон круто обрывается над самым грязевым озером. Таупо-тапу, так, кажется, его здесь называют. Тропа тянется вдоль самого обрыва. А здесь с ней случилось вот что. Взгляните.

Он посветил фонариком, мощный луч которого выхватил из темноты склон обрыва. Дайкон сразу увидел, что посреди тропы зияет глубокая свежая рытвина. Во рту у него пересохло.

— Когда… это случилось? — проблеял он.

— Разумеется, я посмотрел вниз. Признаюсь, честно, я ожидал увидеть нечто страшное. Но там не оказалось ничего. Ровным счётом ничего. Понимаете?

— Да, но…

— Пустота. Одни кольца да ещё эти пузыри. Поднимались и лопались, без конца. Грязь выглядит ночью какой-то матовой. Тогда я прошёл по тропе почти до самого курорта, но так никого и не встретил. Решил вернуться сюда и — увидел вас.

Как бы невзначай, мистер Фолс посветил прямо в лицо Дайкону. Куда бы молодой человек ни отворачивался, слепящий луч преследовал его. Наконец, Дайкон зажмурился и произнёс внезапно треснувшим голосом:

— Я поднимусь на холм и посмотрю.

— Я бы вам не посоветовал, — произнёс мистер Фолс.

— Почему?

— Лучше там ничего не тревожить. Все равно мы бессильны что-либо предпринять.

— Но вы ведь там уже побывали?

— Я старался, по возможности, ничего не трогать. Поверьте, нам тут и правда делать нечего.

— Ерунда какая-то! — воскликнул Дайкон. — Чего я тут вообще уши развесил? Эта тропа могла обвалиться когда угодно. Неделю назад, например.

— Вы забыли, что мы прошли здесь, когда торопились на концерт. Тогда все было в порядке.

— Может, если вы такой умный, то скажете, как нам быть дальше? — ядовито спросил Дайкон. — Впрочем, извините. Должно быть, вы и в самом деле правы. И всё-таки, что нам делать?

— Узнать, кто из наших знакомых был сегодня в пальто.

— Вы хотите сказать… Да, вы правы. Поспешим же домой, Бога ради!

— Разумеется, — закивал мистер Фолс. — Хотя, на мой взгляд, нестись сломя голову вовсе ни к чему. Насколько я помню, в пальто на концерт пришёл лишь один человек. Мистер Квестинг.

II

Дайкон и мистер Фолс уговорились, что не станут пока посвящать миссис Клэр и Барбару в свои подозрения. Однако поездка домой была для них омрачена бесконечными и самыми дикими разглагольствованиями миссис Клэр по поводу крика в ночи. Чего только ни напридумывала эта славная женщина. По её мнению, «эти дурашки маори так любят глупые розыгрыши, что могли таким образом просто попугать нас — в благодарность за прекрасный вечер».

А вот Барбара, напротив, всю дорогу молчала, словно воды в рот набрала.

«Мне кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я поцеловал её», — подумал Дайкон. С другой стороны, он был уверен, что необычная молчаливость девушки объясняется вовсе не их поцелуем. «Она догадывается о том, что случилось», — подумал он и был несказанно рад, услышав слова миссис Клэр, собиравшейся после столь утомительного вечера сразу лечь спать.

По возвращении на курорт, Дайкон высадил пасажиров и отвёл машину в гараж. Вернувшись к дому, он застал на веранде мистера Фолса.

Оба согласились, что будет разумным известить о случившемся доктора Акрингтона. И только тогда Дайкон вспомнил, насколько разрозненно уходили с концерта все обитатели Ваи-ата-тапу. Возмутительное поведение мистера Квестинга, бешенство Гаунта, загадочное бегство полковника — все это, при данных обстоятельствах, представлялось уже в совершенно ином свете. На мгновение Дайкона даже охватил безотчётный страх. И ему стало уже совсем не по себе, когда, приближаясь к столовой, он услышал свирепый голос Гаунта:

— Любой подтвердит, что я поразительно спокойный и терпеливый человек. Но зарубите себе на носу — если вывести меня из себя, я просто сатанею. Он у меня попляшет! «Отдаёте ли вы себе отчёт, — скажу я этому прохвосту, — что я отказался от публичного выступления перед членами королевской фамилии? Что я…»

Дайкон и мистер Фолс вошли в столовую. Гаунт сидел на столе. Одна рука была театрально воздета в воздух, глаза метали молнии. Дайкон про себя отметил, что худшее уже позади. Мелодраматическая поза и сверкающий взгляд — все это были уже только отголоски бушующей ярости. Свидетельством тому служила и стоявшая рядом с актёром початая бутылка виски, из которой он, судя по уровню жидкости, щедро угощал доктора Акрингтона и полковника Клэра. Полковник сидел на стуле, держа в руке стакан с желтоватым напитком. Волосы его были взъерошены, рот полуоткрыт. Доктор Акрингтон, хмуро кивая, внимал тираде актёра.

— Заходите, Фолс, — широким жестом пригласил Гаунт. — Выпейте с нами. Я вот как раз говорил им…

Он запнулся и воззрился на своего секретаря.

— Слушай, а с тобой-то в чём дело?

Все уставились на Дайкона. Тот только успел испуганно подумать: «Должно быть, вид у меня совсем больной». И присел за свободный стол. Тем временем мистер Фолс слово в слово повторил рассказ о вечерней прогулке и своём неприятном открытии. Слушали его в гробовой тишине, а потом доктор Акрингтон проскрежетал внезапно изменившимся голосом:

— Кто знает, может, он уже давно вернулся? Вы не посмотрели?

— Давайте посмотрим, — кивнул Фолс. — Вы нас проводите, Белл?

Дайкон провёл их через всю веранду к комнате мистера Квестинга. Серый с отливом дорогой шерстяной костюм красовался на спинке стула, знакомые галстуки свешивались с зеркала, а на разобранной постели валялась яркая пижама, расшитая безвкусным крикливым узором. Комната насквозь пропахла бриолином, которым мистер Квестинг постоянно смазывал волосы, да и дух самого хозяина стоял в спальне устойчивый. Дайкон закрыл дверь и с неторопливостью, поразившей его самого, приступил к последовательному осмотру других помещений, где мог бы скрываться мистер Квестинг. Проходя мимо клетушки Саймона, из которой слышались звуки морзянки, Дайкон заметил там и Смита. Возвратившись на веранду, Дайкон столкнулся с Колли, который нёс только что отутюженный костюм Гаунта. Когда Дайкон вошёл в столовую и сел за столик, никто даже не спросил, нашёл ли он Квестинга.

Молчание внезапно нарушил полковник.

— Не понимаю, как это могло случиться, — сказал он.

— Наиболее вероятно, что он подошёл слишком близко к краю обрыва, а тропинка обвалилась, — сдержанным тоном произнёс мистер Фолс.

— Да, иного и предположить нельзя, — отрывисто произнёс доктор Акрингтон.

— Вы так считаете? — вежливо поинтересовался мистер Фолс. — Что ж, возможно, вы и правы.

— А нельзя ли, — спросил внезапно Дайкон, — свернуть с тропинки и вернуться в па каким-либо кружным путём?

— Точно! — с почти детской восторженностью выкрикнул полковник Клэр. — И почему это никому не пришло в голову?

— По-моему, это исключено, — поморщился доктор Акрингтон. — Впрочем, давайте спросим Саймона. Или Смита. Они должны знать. Кстати, где они?

— Дайкон их найдёт, — произнёс Гаунт. — Господи, просто не верится. Это слишком ужасно. Чудовищно. Я не могу это воспринять.

«А придётся», — зловеще подумал Дайкон, отправляясь за Саймоном.

Он прервал Саймона почти на полуслове. Парень с горячностью доказывал Смиту, что в Новой Зеландии окопались фашистские прихвостни. Дайкону вдруг подумалось, что, останься Квестинг в живых, он бы наверняка куда охотнее согласился на расстрел, нежели на то, чтобы встретить смерть в Таупо-тапу.

Молодой человек коротко обрисовал Саймону случившееся, но был неприятно поражён тем, как тот воспринял его рассказ.

— Подох, значит? — со злостью процедил Саймон. — Теперь мне уже точно никто не поверит. Вот гад ползучий!

— О мёртвых не сквернословят, — укоризненно произнёс Смит. — Постыдился бы.

Он поёжился и вдруг громко рыгнул, так что в ноздри Дайкона шибанул густой запах перегара.

— Жуткая смерть, — покачал головой Смит. — Прямо мурашки по спине ползут. — Он ещё раз рыгнул и поспешил извиниться. — Приняли с парнями по паре кружек.

Дайкон брезгливо передал, что их обоих ждут в столовой, и поспешно вышел. Саймон догнал его уже на полпути.

— От Берта толку мало, — пояснил он. — Он опять набрался.

— Оно и видно.

— Точно, толку от меня мало, — довольно пробасил сзади Смит. — Но я пойду.

В ответ на вопрос доктора Акрингтона, возможно ли вернуться в поселение маори, сойдя с огороженной флажками тропинки, оба в один голос сказали, что это совершенно исключено.

— Даже маори, — проговорил Смит, алчно пожирая глазами недопитое виски в бутылке, — не рискуют сходить с тропы.

Саймон был ещё более категоричен.

— Выбросьте эти мысли из головы, — сказал он. — Это абсолютно невозможно.

Гаунт театрально вскинул ладонь к глазам.

— Это видение будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь, — провозгласил он. — Оно навсегда въелось в мою память.

— Чушь собачья! — громко произнёс доктор Акрингтон.

Гаунт едко усмехнулся.

— Возможно, только я это так воспринимаю, — трагическим тоном пояснил он.

— Знаете что, — неожиданно заявил полковник, — я, пожалуй, пойду спать. Ты не против, Джеймс? Мутит меня что-то.

— Господи, Эдвард, ты, по-моему, вконец опупел. Даже не верится, что ты когда-то командовал полком. Неужели ты и тогда мог в самый ответственный миг, под угрозой атаки туземных повстанцев, заявить своим людям, что тебя мутит и ты идёшь спать?

— У нас же нет туземных повстанцев, — вяло оправдывался полковник. — Наши аборигены только концерты устраивают.

— Ты нарочно извращаешь смысл моих слов. Угроза и в самом деле велика…

— Господи, Джеймс, — перебил его полковник, — но ведь нам ровным счётом ничего не угрожает. Ну, свалился Квестинг в кипящую грязь — Господи, упокой его душу, — но ведь мы ему всё равно теперь ничем не поможем. Если же он туда не свалился, тогда и вовсе волноваться не из-за чего.

— О Боже, неужели ты в самом деле не понимаешь, какая огромная ответственность лежит сейчас на нас всех?

— Что ты имеешь в виду, черт побери? — излишне громко спросил полковник Клэр.

Доктор Акрингтон воздел руки вверх, едва не проткнув кулаками воздух.

— Если это кошмарное событие и впрямь произошло… Если — подчёркиваю, — то мы непременно должны как можно скорее известить полицию.

— Валяй, Джеймс, — махнул рукой полковник. — Извещай. Я не возражаю. Пусть Фолс им все расскажет — это ведь случилось почти у него на глазах, верно?

Он выжидательно посмотрел на мистера Фолса.

— Если на то пошло, я был не так уж и близко, — ответил тот. — Но вы правы, сэр. Мне и вправду следует известить полицию. Собственно говоря, я это уже сделал, — добавил он, чуть помолчав. — Пока Белл отгонял машину.

Все вытаращились на него.

— Я решил, — скромно добавил Фолс, — что должен исполнить свой гражданский долг.

Дайкон ожидал, что доктор Акрингтон взорвётся, однако тот, против ожидания, отнёсся к сообщению мистера Фолса вполне спокойно, исчерпав, должно быть, весь свой гнев на незадачливом шурине.

— Возможно ли, — спросил он мистера Фолса, — что этот бедолага вернулся сюда, а потом отправился ещё куда-нибудь? — Доктор Акрингтон метнул суровый взгляд на своего племянника. — Это ведь было бы вполне в его духе.

— Его машина стоит в гараже, — заметил Саймон.

— Он мог уйти пешком.

— Боюсь, что это нереально, — твёрдо сказал мистер Фолс. — Возвращайся он по тропе, мы бы с ним никак не разминулись.

— Да и крик этот жуткий… — напомнил Дайкон.

— Совершенно верно. Тем не менее, я считаю, что мы должны организовать поиски. Собственно говоря, в полиции тоже так считают. Только одно условие: к Таупо-тапу никто приближаться не должен.

— Это ещё почему? — взвился Саймон.

— Потому что полицейские хотят внимательно осмотреть место происшествия.

— Вы говорите таким тоном, будто его убили, — громко сказал Гаунт. Смит насмешливо фыркнул.

— Нет, что вы, — вежливо заверил его мистер Фолс. — Просто я предупреждаю вас о готовящемся дознании.

— Какое ещё дознание, когда нет трупа? — удивился Саймон. — Чушь собачья.

— В самом деле? — вскинул брови мистер Фолс. — Впрочем, кто знает…

— Что? — ехидно ощерился Саймон. — Ну!

— Труп можно и обнаружить. Или хотя бы — его часть, — безмятежно заметил мистер Фолс.

— Ой, мне сейчас совсем плохо будет, — выдавил полковник, нелепыми прыжками устремляясь на веранду. Где его жестоко вырвало.

III

Образовали поисковый отряд. Полковник, придя в себя, поразил всех предложением немедленно отправиться к маори и расспросить их о Квестинге.

— Если они сами пронюхают о случившемся, то может быть хуже. По опыту общения с этими людьми, я давно знаю, что от них ничего нельзя утаивать. А погиб бедняга, как-никак, на их земле. Словом, положение довольно щекотливое. Мне кажется, нужно как можно быстрее посоветоваться с Руа.

— Господи, Эдвард, у тебя семь пятниц на неделе, — проворчал доктор Акрингтон. — Пожалуйста, мы не против. Маори, похоже, тебя понимают. Нам же остаётся только позавидовать им.

— Я пойду с тобой, папа, — вызвался Саймон.

— Нет, спасибо, Сим, — покачал головой полковник. — Помоги лучше с розысками. Ты хорошо знаешь местность и проследишь, чтобы никто не свалился в гейзер или ещё куда-нибудь.

Полковник перевёл взгляд на мистера Фолса.

— Я не все понял, — сказал он, — но, судя по вашим словам, Квестинг мёртв. Как иначе объяснить этот крик? Словом, нужно как следует осмотреть окрестности. Только, прежде чем идти в па, я, пожалуй, предупрежу Агнес.

— Может, не стоит её волновать?

— Нет, уже пора, — покачал головой полковник. И ушёл.

Поскольку мистер Фолс настаивал, что пользоваться тропой пока не следует, добраться до поселения маори можно было только по шоссе. Решили, что полковник отправится туда на машине доктора Акрингтона, расскажет маори о случившемся и попросит, чтобы те прочесали деревню и её окрестности. Тем временем поисковая группа с курорта обследует горы, термальные источники и прилегающую местность. Дайкон нутром чувствовал, что никто не верит в возможность найти Квестинга. Однако, несмотря на полную безнадёжность и бессмысленность этого мероприятия, молодой человек тем не менее обрадовался ему как возможности хоть ненадолго отдалить неизбежные размышления об ужасной кончине Квестинга. Он поймал себя на том, что в течение последнего часа только и делает, что пытается отогнать прочь кошмарные видения, которые неизменно будоражили в его воображении воспоминания о жутком предсмертном крике в ночи.

Доктору Акрингтону поручили обследовать садик за кухней и прилегающую к нему территорию, Дайкону достались горы, Смиту с Саймоном — горячие источники и участок пересечённой местности вокруг тёплого озера. Мистер Фолс вызвался осмотреть тропу до ближайших подступов к Таупо-тапу. Полковник предположил, что Квестинг может лежать где-нибудь со сломанной ногой, но в такую возможность мало кто поверил. Гаунт заявил, что тоже готов примкнуть к отряду и пойти куда угодно, однако настолько потрясён случившимся, что был бы весьма признателен, если спасатели смогли бы обойтись без него. Спасатели единодушно согласились. Дайкона передёрнуло — уж слишком явно они, в особенности Саймон, подчеркнули никчёмность актёра. На его глазах Саймон пригнулся к Смиту и пошептал ему на ухо, после чего Смит посмотрел на Гаунта и презрительно хмыкнул. С другой стороны, глядя на Гаунта, нетрудно было заметить, что актёр и вправду не на шутку потрясён. Лицо его побелело и заострилось, морщины углубились, руки дрожали.

Обогнув источники, Дайкон направился по тропе в горы. Взошла полная луна. В её свете окрестности Ваи-ата-тапу сделались совсем призрачными. Пар, повисший над источниками, складывался в самые дикие и причудливые фигуры. Таинственные тени испещряли склоны гор, словно тёмные пещеры, а подножия гор тонули в дымке, которую бледными немощными пальцами прорезывали кусты мануки. Пробираясь мимо зарослей мануки, Дайкон заметил, что пахнут они приятно. В залитом лунным светом воздухе, казалось, скрывалась какая-то тайна.

Возле самой живой изгороди Дайкона нагнал Саймон.

— Стойте, я должен вам кое-что сказать, — произнёс он.

Особого желания слушать Саймона у Дайкона не было, но тем не менее он остановился.

— Неужели мы и впрямь позволим этому типу отправляться туда в одиночку? — сверкая глазами, спросил Саймон.

— Кому? — устало переспросил Дайкон.

— Фолсу — кому ещё. Он совсем обнаглел — ещё приказывать вздумал. Да кто он такой! Если я верно истолковал его фокусы с трубкой, то код ему точно известен. А раз так, значит он был с Квестингом заодно. И уж слишком он якобы озабочен исчезновением своего корешка. Словом, я считаю — мы должны следить за ним в оба.

— Но чего добивается Фолс, если он вражеский агент, теперь, после смерти Квестинга?

— Не знаю, — сухо ответил Саймон. — Но от него за милю несёт пятой колонной.

— Да, но ведь именно он вызвал полицию!

— Неужели? Это, между прочим, ещё бабушка надвое сказала. Телефон стоит у папы на столе. Из столовой его не слышно.

— Что ж, останови его, если ты так уверен.

— Он уже слинял. Первым же делом смылся. Позабыв про свой радикулит.

— Может, ваши чудодейственные источники уже его вылечили? — попытался с тяжёлым сердцем сострить Дайкон.

— Ладно, пусть я буду простофилей. Однако на вашем месте я бы посматривал за тропой. Мало ли что взбредёт в голову нашему драгоценному мистеру Фолсу, если он окажется вблизи Таупо-тапу. И почему он отправляется туда сам, а никого и близко не подпускает? Ясно, что здесь дело нечисто. Может, он боится, что Квестинг обронил там чего-нибудь уличающее их. Вот и хочет без помех порыскать.

— Твои догадки, конечно, умозрительны, — произнёс Дайкон. — Но я буду держать ухо востро.

Внезапно из облака пара материализовался довольно несимпатичный призрак, Смит.

— Знаете, чего я накумекал? — с места в карьер начал он.

Дайкона передёрнуло.

— Так вот, — продолжил Смит, — это вмешательство слепой фортуны. Наказание за его выходку на переезде. Хотя лично я предпочёл бы погибнуть под колёсами поезда, чем в Таупо-тапу. Брр, при одном воспоминании в дрожь кидает. Слушайте, братва, что толку его искать, если он уже целый час как сварился?

Дайкон обругал Смита со злостью, которой даже сам изумился.

— И не фига на меня варежку разевать, — с обидой огрызнулся Смит. — От фактов никуда не денешься. нужно просто иметь мужество правде в глаза смотреть. Вот так-то. Пошли, Сим.

Он зашагал к озеру.

— От него так и разит виски, — сказал Дайкон. — Может, не стоит ему в одиночку ходить?

— Выживет, — ухмыльнулся Саймон. — Ему не привыкать. Тем более, что за ним я прослежу. А вы уж присмотрите за Фолсом.

С минуту Дайкон стоял, провожая их взглядом, затем закурил и хотел уже было двинуться в путь, когда из темноты его окликнули:

— Дайкон!

Он обернулся и увидел Барбару, приближавшуюся со стороны дома в халатике из красной фланели и матерчатых тапочках. Дайкон поспешно шагнул ей навстречу.

— Неужели я прощён? — воскликнул он, разом позабыв обо всех неприятностях. — Ты назвала меня по имени! Извини меня, Барбара.

— Ах, вот вы о чём! — спохватилась девушка. — Я сама вела себя глупо. Просто прежде со мной никогда такого не случалось.

Чуть помолчав, она вдруг изрекла, словно повторяя чью-то мудрую мысль:

— В таких случаях всегда женщина виновата.

— Дурочка, — ласково произнёс Дайкон.

— Я не о том хотела с вами поговорить. Я хотела узнать, что случилось.

— А разве твой отец…

— Он сейчас с мамочкой уединился. Но по его голосу я поняла, что речь идёт о чём-то ужасном. Они никогда мне ничего не говорят. Но я должна знать. И почему вы здесь? Дядя Джеймс куда-то укатил на машине, а Саймон ушёл вместе со Смитом. Он мне даже не ответил, когда я спросила — только зыркнул глазом и вышел, хлопнув дверью. Это имеет какое-то отношение к тому, что мы слышали, да? Прошу вас, ответьте мне! Умоляю!

— Возможно, произошёл несчастный случай, — ответил ей Дайкон, помявшись.

— С кем?

— С Квестингом. Мы ещё точно не знаем. Может, он просто заблудился. Или ногу вывихнул.

— Вы, по-моему, сами в это не верите, — твёрдо заявила Барбара. Вскинув руку, она указала на горы. — Думаете, это там, да? Да?

Дайкон обнял её за плечи.

— Не хочу я тебя пугать, понимаешь? Зачем зря нагонять страх, если Квестинг сидит где-нибудь, чертыхаясь и потирая вывихнутую лодыжку? Может, мэр пригласил его ужинать? Он ведь, кажется, души в мэрах не чает.

— Кто же тогда кричал?

— Чайки, — сказал Дайкон. — Или бэнши[19]. Дух погибшей девушки. Ступай домой и займись своим делом. Чай сооруди. Или ложись спать. И вообще, если тебе не нравится, что я тебя целую, не смотри на меня такими глазами.

Барбара потупилась.

— И нечего разгуливать по ночам в ночных рубашках, — сурово добавил Дайкон, улыбаясь уголком рта. — Спокойной ночи.

Он проводил Барбару взглядом, вздохнул и направился в горы.

Поначалу Дайкон решил подняться как можно выше, чтобы как следует рассмотреть не только источники, но и окрестности. При ярком лунном свете любое движение бросается в глаза. Вскоре он разыскал тропинку, по которой поднимался старый Руа, и восхождение сразу стало заметно проще. Как ни старался, Дайкон не мог заставить себя выкрикивать имя Квестинга — это казалось ему одновременно глупым и кощунственным.

Наконец Дайкон вскарабкался на вершину, с которой весь Ваи-ата-тапу лежал внизу как на ладони. Было в этом зрелище нечто иллюзорное и ирреальное, как на фотографии, снятой в инфракрасных лучах. «Как на Луне», — подумал Дайкон. Территория курорта оказалась куда обширнее, чем он предполагал. Повсюду были разбросаны грязевые озерца и термальные источники. В отдалении били гейзеры. «Настоящий затерянный мир», — подумал Дайкон. Ему стало ясно, что недвижно лежащего в тени человека рассмотреть при лунном свете немыслимо. Следовательно, совершать восхождение было ему совершенно ни к чему. Уже пускаясь в обратный путь, Дайкон вдруг уловил краешком глаза какое-то движение.

На мгновение ему показалось, что сердце у него остановилось, однако уже в следующий миг молодой человек понял, что видит мистера Септимуса Фолса, который неспешно брёл по огороженной белыми флажками тропе. Шёл он, скрючившись в три погибели — то ли от боли в пояснице, то ли от того, что что-то высматривал. Вдруг Дайкон с интересом заметил, что передвигается мистер Фолс весьма странно: еле ползёт в тени и быстрёхонько перебегает, попадая в полосу лунного света. До холма, возвышавшегося над Таупо-тапу было уже рукой подать; мистер Фолс вплотную приблизился к очерченной им самим границе.

«Сейчас он остановится и повернёт назад», — подумал Дайкон.

В эту минуту луна скрылась за тучей, и Дайкон очутился в кромешной тьме. Налетел и ветер, крепчавший с каждой секундой. Дайкон вытащил фонарик, однако выдавать своего присутствия сразу не стал, решив дождаться, пока выползет из плена луна.

Ждать пришлось не слишком долго, не больше минуты. Дайкону внезапно показалось, что стало светло как днём. Во всяком случае, горы, потухшие вулканы, озерца и источники были видны совершенно отчётливо. Дайкон различал даже белые флажки. Но мистер Фолс исчез.

IV

«А чего я вообще расстраиваюсь из-за смерти человека, который почти наверняка был вражеским агентом»? — вдруг подумал Дайкон. — «Мне и дела до него нет. А вот мистера Фолса нужно дождаться. Прячется, небось, в тени».

Он ждал и ждал. Слышал даже, как тикают часы на руке. Ввдалеке заухала какая-то ночная птица. По селению маори двигался неясный огонёк. «Полковник Клэр, наверно, « — подумал Дайкон. Вскоре там вспыхнули ещё два или три огонька. Откуда-то снизу донёсся голос Смита. Они перекликались с Саймоном. Долгая вереница туч проползла вперёд, очистив лунную поверхность. Однако мистер Фолс оставался невидимым. Словно в воду канул.

«Хватит с меня», — подумал Дайкон. Он начал спускаться, но не сделал и трех шагов, как заметил яркую вспышку света над Таупо-тапу. Огонёк тут же погас, но не настолько быстро, чтобы помешать Дайкону заметить склонившуюся над кипящим озерком тень. Вскоре за холмом появилось слабое свечение, похожее на отражённый свет.

«Черт бы побрал этого субъекта, — подумал Дайкон. — Просочился всё-таки на запретное место!»

Охваченный гневом, Дайкон с трудом удержался, чтобы очертя голову не броситься к Таупо-тапу и застигнуть Фолса врасплох на месте преступления. Собственно говоря, он даже и бросился, но незамедлительно последовавшее сокрушительное падение подсказало — не стоит очумело нестись вниз по склону, не спуская при этом глаз с какого-то отдалённого пейзажа. Поднявшись и убедившись, что ничего не сломано, Дайкон отыскал фонарик, успевший откатиться на несколько шагов, и вдруг до его ушей донёсся задорный свист.

Мистер Фолс, безмятежно посвистывая, возвращался по тропинке.

Он уже успел обогнуть подножие холма, прежде чем Дайкон, цедя сквозь зубы проклятия, добрался до середины спуска. Перестав свистеть, Фолс приятным баритоном затянул песню, начинавшуюся со слов: «Не бойся палящего солнца, тебя не изжарит оно.»

Несколько раз споткнувшись и пребольно ударив лодыжку, Дайкон завершил спуск со всей осторожностью, и пыл его изрядно поугас. Он уже дал себе зарок, что сразу наскакивать на Фолса не станет. Приостановившись перевести дух, Дайкон закурил и попытался собраться с мыслями.

Квестинг частенько посещал пик Ранги, а маори считали, что он рыщет там в поисках их захороненных реликвий. Смит, попытавшийся понаблюдать за Квестингом, едва не расстался с жизнью под колёсами поезда, и был абсолютно уверен, что Квестинг подставил его нарочно. Может быть, Смит был тогда в двух шагах от тайны Квестинга? С другой стороны, Квестинг предложил затем оставить Смита на курорте и даже положил ему приличное жалованье. Это, правда, больше походило на подкуп. Саймон и доктор Акрингтон были убеждены, что Квестинг лазает на пик, чтобы посылать сигналы. Это предположение подтверждали и наблюдения Саймона в ночь накануне затопления корабля. Квестинг каким-то образом ухитрился прибрать к рукам Ваи-ата-тапу, однако в решающую минуту на курорте появился Септимус Фолс, обставивший свой приезд таким образом, что отказать в комнате ему не могли. Мистер Фолс сразу втёрся ко всем в доверие. С доктором Акрингтоном он обсуждал проблемы сравнительной анатомии, с мистером Гаунтом беседовал о театре. И, если верить Саймону — выстукивал тот же код, которым пользовался Квестинг. Может быть, он таким образом давал знать Квестингу, что находится с ним в одной упряжке? И почему Фолс не допускал никого к Таупо-тапу? Боялся, что Квестинг оставил там что-нибудь обличающее? А что? Документы? Какой-то важный предмет?

Дайкон решил, что должен сразу, по возвращении, поделиться своими наблюдениями с доктором Акрингтоном.

«А вот Саймону я ничего не скажу, — подумал он. — Парень и без того настолько зациклился на Фолсе, что, услышав мои подозрения, неизбежно выдаст себя.»

А как быть с Гаунтом? Поначалу Дайкон решил, что ничего тому не расскажет. Почему — Дайкон не понял сам. Однако чутьё подсказывало ему, что и без того нервозное состояние Гаунта может лишь усугубиться от подобных известий.

И тем не менее, шагая по тропинке, Дайкон ощущал нарастающую тревогу. Домой он вернулся вконец подавленный и обессиленный. В столовой было темно, а вот из-за краешка шторы в кабинете полковника пробивался свет. По небрежности или по рассеянности, полковнику не удавалось даже соблюдать должную светомаскировку. Услышав голоса — он разобрал голос полковника и, как ему показалось, доктора Акрингтона, — Дайкон постучал в дверь.

— Да, кто там? Заходите! — позвал полковник Клэр.

Сидя рядышком, словно заговорщики, оба почтённых джентльмена казались встревоженными. Вспомнив (как показалось Дайкону) былое молодечество, полковник вскинул голову и спросил:

— Ну что, Белл, доложить пришли? Очень хорошо. Выкладывайте, что там у вас.

Переминаясь с ноги на ногу и краснея, как молоденький адъютант, Дайкон сбивчиво изложил свои наблюдения. Полковник Клэр, как обычно, слушал, вытаращив глаза и приоткрыв рот. Доктор Акрингтон ёрзал в кресле и казался до крайности озабоченным. Когда Дайкон закончил рассказывать, воцарилось продолжительное молчание, в немалой степени поразившее молодого человека: по меньшей мере, со стороны доктора Акрингтона он ожидал жестокого разноса. Выждав с минуту, Дайкон закончил:

— Вот я и решил вернуться и сообщить вам об увиденном.

— Совершенно верно, — закивал полковник. — Правильно, очень правильно. Спасибо, Белл.

Нетерпеливым кивком он дал знать молодому человеку, что тот свободен.

«Как бы не так», — подумал Дайкон. А вслух произнёс:

— Откровенно говоря, вся эта история кажется мне чрезвычайно подозрительной.

— Несомненно, — поспешил ответить доктор Акрингтон. — Хотя лично мне кажется, Белл, что вы попали впросак. Вас провели как мальчишку.

— Но, послушайте…

Доктор Акрингтон успокаивающе приподнял руку.

— Мистер Фолс, — сказал он, — уже рассказал нам обо всём, чем там занимался. На мой взгляд, он действовал вполне разумно и оправданно.

— Точно. Точно! — засуетился полковник, дёргая себя за усы. Потом снова кивнул на дверь, уже нетерпеливо.

— Спасибо, Белл.

«Нет, так дело не пойдёт, это вам не армия», — подумал Дайкон. Словно не понимая, чего добивается полковник Клэр, он остался стоять.

— Мне кажется, Эдвард, — произнёс наконец доктор Акрингтон, — мы должны объяснить Беллу, что происходит. Садитесь, Белл.

Дайкон озадаченно присел. Ему вдруг показалось, что два пожилых джентльмена поменялись местами. Полковник Клэр приосанился, а в манерах доктора Акрингтона появилась непривычная мягкость. Кинув проницательный взгляд на Дайкона, доктор Акрингтон прокашлялся и заговорил:

— Фолс вовсе не хотел нарушать им же установленных запретов. Помните то место, где расходятся тропинки, ограниченные красными и белыми флажками? Так вот, Фолс дошёл до первого красного флажка перед Таупо-тапу, когда услышал какой-то подозрительный шум…

Доктор Акрингтон вдруг запнулся и молчал так долго, что Дайкон был вынужден подсказать ему.

— Какой шум, сэр? — спросил он.

— Кто-то там бродил, — неуверенно произнёс доктор Акрингтон. — По другую сторону холма. Фолс решил — совершенно справедливо, на мой взгляд, — что должен попытаться установить личность этого неизвестного. Он тихонько поднялся на холм и осторожно заглянул вниз с обрыва.

С внезапностью, заставившей Дайкона вздрогнуть, полковник Клэр швырнул ему пачку сигарет.

— К черту церемонии, — ни с того, ни с сего брякнул полковник.

Дайкон отказался и полюбопытствовал, удалось ли Фолсу что-нибудь там обнаружить.

— Ничего! — сердито ответил полковник, широко раскрыв глаза. — Ровным счётом ничего. Ни черта.

— Либо этот малый услышал шаги Фолса и затаился, — сказал доктор Акрингтон, — либо уже завершил свои дела и дал деру. Как бы то ни было, когда Фолс спустился и посветил фонарём, внизу уже никого не оказалось.

Дайкон почувствовал, как его щеки запылали.

— Я понимаю, сэр, — произнёс он. — Должно быть, я и в самом деле ошибся. Однако у нас с Саймоном есть и другие причины подозревать мистера Фолса…

Он осёкся, готовый высечь себя за неосторожность.

— Что вы сказали, молодой человек? — спросил доктор Акрингтон, нахмурившись. — И что это за причины, позвольте узнать?

— Я думал — Саймон сказал вам.

— Саймон не удостоил меня такой чести, хотя я почти не сомневаюсь, что подозрения его, как всегда, беспочвенны. Совершенно пустоголовая личность.

— Боюсь, что на этот раз, сэр, все не так просто, — произнёс Дайкон и рассказал про историю с трубкой. Слушали его с плохо скрываемым нетерпением; более того, выслушав рассказ Дайкона, доктор Акрингтон моментально обрёл прежнюю воинственность.

— Черт бы побрал твоего дурацкого отпрыска, Эдвард! — взорвался он. — Мало того, что вечно лезет не в своё дело, так ещё и болтает об этом на каждом шагу. Причём исключительно там, где не надо. Он ведь отлично знает, как я подозревал Квестинга, но несмотря на это, отправился его выслеживать, ни слова не сказав мне! И что теперь? Корабль с бесценным грузом пущен ко дну, а вражеский агент утонул в кипящей грязи! Ну, попляшет у меня этот чёртов молокосос! Голову ему оторвать мало!

Вдруг доктор Акрингтон перестал бушевать и, метнув на Дайкона уничтожающий взгляд, проревел:

— Может, хотя бы вы, его сообщник, соблаговолите объяснить мне, почему он так себя ведёт?

Дайкон растерялся. Его загнали в тупик. Конечно, обет молчания он не давал, но тем не менее выдавать Саймона ему вовсе не улыбалось. Чуть поколебавшись, он промямлил, что Саймон, мол, и сам собирался пойти в полицию.

Его заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Взревев как раненый бык, доктор Акрингтон набросился на него с таким потоком обвинений, что даже полковник не выдержал. Кусая усы, он сначала извинился перед шурином за сына, а потом попытался успокоить вконец расстроенного Дайкона.

Вдруг доктор Акрингтон успокоился и, как ни в чём не бывало, спросил:

— Что вы там плели про эти сигналы? Вы можете их продемонстрировать?

По счастью, Дайкон помнил условный стук и воспроизвёл его.

— Чепуха, — уныло отмахнулся полконик. — Если это азбука Морзе, то смысла никакого нет. Четыре буквы «т», потом пять «с», снова «т», единица и «с». Чушь собачья.

— А вот я, дорогой мой Эдвард, ни на секунду не усомнился в важности сигнала, который перехватил твой сынок, — сказал доктор Акрингтон. — Не думаешь же ты, что Квестинг стал бы прямым текстом передавать шифровку на вражеский рейдер: «Корабль выходит завтра вечером, просьба затопить, целую — Квестинг»?

Он отрывисто хохотнул.

— А вот история с Фолсом и трубкой кажется мне откровенным бредом. У него просто привычка такая. Я за ним наблюдал. Он постоянно ковыряется со своей трубкой. Кстати говоря, мистер Белл, как вам удаётся различать короткий и длинный стук, а? Ха-ха!

Дайкон призадумался.

— Может быть, по промежутку между стуками? — робко предположил он.

— Ну да! Не думаю, что у Саймона такой тонкий слух.

— В таком случае буквы «т» звучали бы в точности, как «о» или «м», — сказал полковник.

— Боже, и такую галиматью я ещё должен слушать! — пожаловался доктор Акрингтон. — Просто уши вянут.

— А я и не говорил, что понимаю морзянку, — огрызнулся Дайкон.

— Мой вам совет, молодой человек, — назидательно произнёс доктор Акрингтон. — Отцепитесь от мистера Фолса и выкиньте из головы его трубку. Он — уважаемый человек и не последний профан в сравнительной анатомии, между прочим. Могу добавить, что у нас с ним обнаружились общие друзья. Весьма почтённые и уважаемые люди.

— В самом деле, сэр? — с притворной скромностью произнёс Дайкон. — Тогда он, безусловно, вне подозрений.

Доктор Акрингтон метнул на Дайкона строгий взгляд, но, должно быть, решил, что молодой человек не издевается.

— Я считаю, — заключил он, — что Фолс вёл себя безукоризненно. Что же касается Саймона, то я с ним сегодня же поговорю. Нельзя, чтобы он трепался о своих нелепых подозрениях направо и налево.

— Точно, — закивал полковник. — Мы оба с ним поговорим.

— А возле Таупо-тапу наверняка околачивался кто-то из твоих дружков-маори, Эдвард. Они никогда не слушаются. Кстати, ты сам не заметил там ничего подозрительного?

Полковник Клэр почесал в затылке и растерянно вытаращился.

— Видишь ли, Джеймс, я бы, э-ээ… не назвал это подозрительным. Может — странноватым. Просто маори воспринимают все иначе, чем мы. Я и сам не вполне их понимаю. Но слово они держат. И ещё — они очень суеверны. Словом, занятный народец.

— Коль скоро вы все так увлечены своими маори, — с подковыркой произнёс доктор Акрингтон, — может, ты нам расскажешь, Эдвард, чем они занимались после концерта?

— Это не так просто, — ответил полковник, почесав затылок. — Возвращаясь в селение, я уже думал было, например, что они разбрелись спать, а они разбились на кучки и продолжали околачиваться на мараи, неподалёку от клуба, что-то обсуждая. Престарелая миссис Те-Папа толкала какую-то речь. Некоторые женщины о чём-то причитали. Руа собрался со стариками. Странно…

Полковник неожиданно оборвал свой рассказ на полуслове.

— Что странно? — не выдержал наконец доктор Акрингтон.

— А? Что? — встрепенулся полковник. — О чем мы говорили? Ах да, мне показалось странным, что Руа ничуть не удивился, увидев меня. — Полковник глупо захихикал и ткнул пальцем в своего шурина. — А самое забавное, что их вовсе не удивило наше предположение по поводу участи, постигшей Квестинга.

Глава 10

Те же и сержант Уэбли

I

Дайкона отправили за Саймоном, с требованием доставить того через десять минут. Молодой человек сокрушённо качал головой — он прекрасно понимал, что перед Саймоном ему не оправдаться. Небо затянуло свинцовыми тучами, моросил мелкий дождь. Саймон ещё не спал; они что-то оживлённо обсуждали, уединившись со Смитом, который насквозь пропах спиртными парами.

— Все, теперь мне конец, — уныло заявил Смит, увидев Дайкона. — Только замаячила приличная работа, как босс скопытился. Ну что за невезуха, а?

— Ничего, Берт, ты не пропадёшь, — заверил его Саймон. — Отец не даст тебя в обиду — я же говорил тебе.

— Да, но это уже не то, — пожал плечами Смит. — Я ничего против твоего папаши не имею, но тех условий, что сулил мне Квестинг, он, конечно, не предложит.

Дайкон не выдержал.

— Мне, признаться, трудно понять ваше разочарование после того, как вы горячились по поводу неудавшейся попытки Квестинга загнать вас под поезд, — сказал он.

Смит осоловело посмотрел на него.

— Мы с ним уже все прояснили, — ответил он. — Квестинг признался, что видел семафор, но перепутал сигналы. Дело в том, что ветровое стекло его машины заклеено зеленой матовой плёнкой, поэтому он и не заметил, что горит красный. Квестинг сам очень огорчился, когда понял, в чём дело. Но я его простил.

— На определённых условиях, разумеется, — сухо заметил Дайкон.

— А почему бы и нет! — негодующе вскричал Смит. — В конце концов, разве он не остался у меня в долгу? Уж я натерпелся страха. Да и ободрался изрядно. Спросите вон у дока. До сих пор на задницу не присесть. Верно, Саймон? — обратился он с обиженным видом к своему закадычному приятелю.

— Это точно, — заверил тот.

— Чего же тогда твой мистер Белл тут развыступался, словно я — отъявленный проходимец?

— Нет, что вы, мистер Смит, — поспешил успокоить его Дайкон. — Просто меня восхищает ваше умение воспользоваться удобным случаем.

— Все вы только и знаете, что обзываться, — проворчал Смит. — Вместо того, чтобы хоть бутылку принести, как любой приличный гость.

Дайкон понял, что ему не даёт покоя бутылка, замеченная у Гаунта.

— Вообще-то он прав, Берт, — сказал вдруг Саймон. — Ты довольно легкомысленно доверился Квестингу. Ясно ведь, что он пытался тебе любой ценой рот заткнуть. Держу пари, что он бы тебе и пенса не заплатил.

— У меня все написано, — враждебно заговорил Смит. — Не такой уж я болван. Я с него расписку взял, пока тут все на ушах стояли из-за этого поезда. Я предвидел, что он может заартачиться. Меня на мякине не проведёшь. Вот так-то.

Дайкон, не выдержав, расхохотался.

— Да идите вы… — с обидой окрысился Смит. — Все, хватит с меня! Я пошёл спать.

Огорчённо икнув, он вышел вон.

— Жаль, что он так много пьёт, — извиняющимся тоном пробормотал Саймон. — Славный был бы парень.

— Ты поделился с ним подозрениями насчёт Квестинга?

— Так, немного. Он ведь, когда напьётся, себя плохо контролирует. И, между прочим, до сих пор считает, что Квестинг лазал на пик за реликвиями маори. Я не стал его разубеждать. Во всяком случае, про сигналы умолчал.

— Нда, — Дайкон озабоченно потёр кончик носа. — А я вот, боюсь, тебя разочарую.

И он рассказал о том, как протрепался полковнику и доктору Акрингтону. К удивлению Дайкона, Саймон воспринял неприятные новости стоически, выразив неудовольствие только по поводу необъяснимого поведения мистера Фолса возле Таупо-тапу.

— Не нравится мне этот тип, — провозгласил он. — Такой к тебе без мыла всюду пролезет.

— И он отнюдь не дурак, — заметил Дайкон.

— Я по-прежнему убеждён, что у него рыльце в пушку. Такие сигналы не могут быть простым совпадением.

Дайкон рассказал ему про объяснение, которое дал этим сигналам доктор Акрингтон.

— Должен признаться, — добавил он, — что мне оно кажется вполне правдоподобным. Зачем, в конце концов, понадобилось бы Фолсу представляться Квестингу столь изощрённым и довольно бессмысленным образом? Ему вполне достаточно было отвести Квестинга в сторонку и назвать пароль. Зачем рисковать-то? Нет, крайне сомнительно.

Саймон, не в состоянии опровергнуть его возражения, рассердился.

— Если вы считаете, что я круглый болван, — нахохлился он, — то заблуждаетесь. Я провёл сегодня целый час в полиции. Меня выслушали очень внимательно. И почти все записали. Сперва, правда, сержант говорил со мной как с ребёнком, но вскоре я его переубедил. И настоял, — горделиво закончил Саймон, — чтобы он отвёл меня к своему начальнику.

— Молодец, — похвалил Дайкон.

— Посмотрим теперь, что скажут отец и дядя Джеймс, когда полиция раскинет свои сети.

— Что ж, поздравляю, — сказал Дайкон. — Кстати, хотел предупредить: твой отец собирается призвать тебя впредь держать язык за зубами. А теперь, если не возражаешь, пойду спать.

Он уже подошёл к двери, когда Саймон остановил его.

— Забыл сказать. Я спросил их, как зовут эту крупную шишку из Ярда. Сперва они заупрямились, но потом всё-таки раскололись. Аллейн его фамилия. Старший инспектор-детектив Аллейн.

II

Дайкон плохо представлял, что должны предпринять власти в связи с исчезновением мистера Квестинга. Он смутно припомнил, что по истечении определённого времени пропавший человек считается мёртвым. Дайкон не знал, откуда был родом мистер Квестинг, или — остались ли у него наследники. Как бы то ни было, молодой человек был крайне удивлён, когда, проснувшись на следующее утро, увидел возле веранды незнакомых людей в штатском, у которых было буквально на лбу написано, что они полицейские.

А разбудил Дайкона монотонный гул голосов. Облачившись в халат, он отправился на поиски своего патрона, которого оставил накануне вечером в состоянии, близком к прострации, несмотря даже на массаж, который делал ему Колли. Дайкон, которому велели убираться вон, выскочил как ошпаренный. Следом за ним поспешно выскочил и Колли.

— Ну и дела, — закатывая глаза, зашептал Колли. — Впервые вижу, чтобы он так разбушевался. Просто щепки летят! Берегитесь, сэр, не подворачивайтесь под горячую руку. Ух: бойтесь, олени, прячьтесь, антилопы! Мистер Гаунт вышел на тропу войны.

— Колли! — послышался бешеный крик из-за двери. — Где ты, черт бы тебя побрал! Колли!

И Колли метнулся назад, как испуганный заяц.

Памятуя об этом случае, Дайкон направлялся к своему патрону с некоторой опаской. Когда молодой человек приостановился у двери, до ноздрей его донёсся сперва аромат турецкого табака, а потом и кашель поперхнувшегося дымом Гаунта. Дайкон осторожно постучал и вошёл.

Гаунт, облачённый в лиловый халат, сидел в постели и курил. В ответ на вежливый вопрос, как ему спалось, Гаунт только горько рассмеялся и промолчал. Молчанием он встретил и две-три попытки Дайкона вызвать его на разговор. Обескураженный секретарь уже собрался было уйти, когда у самой двери его остановил голос Гаунта:

— Позвони в наш оклендский отель и забронируй номера с сегодняшнего вечера.

С замиранием сердца Дайкон спросил:

— Значит, сэр, мы всё-таки уезжаем?

— Мне казалось, это и ежу ясно, — ядовито произнёс Гаунт. — Что я, по-твоему, развлекаюсь, заказывая номера? И — расплатись с Клэрами. Чем быстрее мы уедем отсюда, тем лучше.

— Но, сэр, а как же ваше лечение?

Гаунт погрозил ему пальцем.

— Неужели после всего случившегося у тебя хватает легкомыслия предположить, что я способен нежиться в горячей грязи? Когда перед глазами у меня стоит образ этого несчастного, который угодил в кипяток.

— Извините, я не подумал, — пробормотал Дайкон. — Простите. Я пойду поговорю с Клэрами.

— Да уж, изволь, — напутствовал его Гаунт, отворачиваясь.

Отправившись на поиски миссис Клэр, Дайкон наскочил на Колли. Тот молитвенно возвёл глаза к небу и даже ухитрился смахнуть с них слезу.

«Фигляр», — с негодованием подумал Дайкон, поспешив дальше. Влетев в кабинет к полковнику Клэру, он застал там высокого темноволосого незнакомца в невзрачном костюме и простоватых ботинках. Незнакомец устремил на вбежавшего секретаря недоуменный взгляд.

— Сержант Уэбли, — произнёс полковник.

Сержант Уэбли неспешно поднялся.

— Здравствуйте, — с расстановкой произнёс он. — С кем имею честь?

— Это мистер Белл, — подсказал полковник Клэр.

— Очень приятно познакомиться, мистер Белл, — прогундосил сержант. Повернув к себе заскорузлую, широченную как лопата ладонь, он, как показалось Дайкону, вгляделся в бороздившие её линии. Молодой человек с опозданием и лёгкой тревогой заметил, что полицейский смотрит в крохотную записную книжечку. — Да, все верно, — кивнул сержант Уэбли. — Мистер Дайкон Белл. «Дайкон» — это, разумеется, кличка, сэр?

— Ничего подобного, — оскорбился Дайкон. — Так меня окрестили при рождении.

— Вот как? — сержант вскинул брови. — Весьма необычное имя. Впервые слышу. Должно быть, староанглийское?

— Возможно, — холодно ответил Дайкон.

Уэбли прокашлялся, но продолжать разговор не стал.

— Сержант Уэбли, видите ли, ведёт расследование… — неловко пояснил полковник Клэр.

— Да-да, разумеется, — закивал Дайкон, пятясь. — Извините, что помешал, сэр. Я пойду.

— Нет, что вы, мистер Белл, — с запоздалой учтивостью остановил его Уэбли. — Я очень рад, что вы заглянули. Крайне прискорбное происшествие. Да. Присядьте, пожалуйста, мистер Белл. Прошу вас.

Дайкон с тоской уселся; ему вдруг показалось, что его швырнули в мрачное подземелье и захлопнули люк.

— Насколько я понимаю, — проговорил Уэбли, сверяясь с записной книжкой, — вчера вечером вы были…

Он принялся читать вслух.

«Все это я уже слышал, — подумал вдруг Дайкон. — И читал сто раз, путешествуя в самолёте и на корабле или коротая вечер в гостиничном номере».

Он явственно представил себе ярко-жёлтые обложки, разрисованные окровавленными кинжалами, револьверами, кулаками и кровожадными громилами вроде сержанта Уэбли. Больше отвечая собственным мыслям, чем словам Уэбли, он вскричал:

— Но ведь это был просто несчастный случай!

— Должен вам сказать, мистер Белл, — безмятежно ответил полицейский, — что дознание проводится во всех случаях, связанных с исчезновением людей. Итак, продолжим?

Уэбли монотонно задавал вопросы, старательно записывал ответы Дайкона, думал, задавал очередной вопрос, и так до бесконечности. Дайкону мысленно пришлось вновь проделать вчерашний путь по тропинке, миновать заросли кустарника, забраться в гору, несколько раз упасть и выбраться на ровную площадку, с которой хорошо просматривалась территория, огороженная белыми флажками.

Особенную настойчивость Уэбли проявил, расспрашивая молодого человека про страшный крик. Уверен ли Дайкон, что крик донёсся со стороны Таупо-тапу? Звуки ведь обманчивы. А где он находился, когда впервые заметил мистера Фолса? Уэбли развернул заранее припасённую карту местности.

Дайкон ткнул в нужную точку и тут же, словно воочию, вновь увидел в полосе лунного света идущего навстречу мистера Фолса.

«Значит, говорите, это было примерно на полпути между вами и грязевым озером»? — уточнил Уэбли.

От ужаса, преследовавшего Дайкона с минуты пробуждения, у молодого человека пересохло в горле.

— Да, примерно, — прохрипел он.

Сержант приподнял голову, пришпилив палец к указанной Дайконом точке.

— Как вы считаете, мистер Белл, сколько прошло времени с тех пор, как вы оставили миссис и мисс Клэр и встретились с мистером Фолсом?

— Ровно столько, сколько требуется на то, чтобы быстрым шагом пройти от машины до этой точки, — не задумываясь, ответил Дайкон. — Минуты две. Не больше.

— Минуты две, — задумчиво повторил Уэбли и уткнулся в записную книжку. Затем, не поднимая головы, спросил:

— Юный мистер Клэр ведь вам доверяет, верно?

— В каком смысле?

— Разве он не делился с вами своими подозрениями насчёт мистера Квестинга?

— Да, мы с ним говорили на эту тему, — сдержанно подтвердил Дайкон.

— И вы с ним соглашались? — задавая этот вопрос, сержант на мгновение приподнял голову.

— Поначалу мне показалось, что он бредит, — честно признался Дайкон.

— Но впоследствии вы уверились, что его подозрения не лишены оснований. Так?

— Да, возможно, — признался Дайкон, но тут же, словно устыдившись собственного лицемерия, подтвердил, уже твёрдо: — Да, это так. Во всяком случае, иного объяснения я не нахожу.

— Вот, значит, как, — задумчиво произнёс Уэбли. — Ну что ж, мистер Белл, спасибо вам. Больше мы вас не задерживаем.

«Похоже, мне суждено сегодня весь день получать под зад коленкой», — подумал Дайкон. И сказал, обращаясь к полковнику:

— Вообще-то говоря, сэр, я шёл к вам. Я хотел вам передать, что мистер Гаунт страшно огорчён из-за всего случившегося и хочет уехать… на какое-то время, по меньшей мере. Он хочет, чтобы я выразил вам всю его признательность за вашу доброту и внимание… — Дайкон запнулся, потом продолжил: — Я очень надеюсь, что некоторое время спустя мы вернёмся. А теперь извините — я должен собираться…

— Да, да, конечно, — закивал полковник, даже не пытаясь скрыть своего облегчения. — Вполне понятно. Извините, что так все вышло, — расшаркался он.

— И вы нас извините, — промолвил Дайкон, чувствуя, как в горло наворачивается комок. — Я ещё загляну к вам попозже. Мы уедем часов в одиннадцать.

И он попятился к двери.

— Минуточку, мистер Белл.

Уэбли пристально разглядывал свои записи. В следующее мгновение он повернулся и вперил в Дайкона пристальный взгляд. Дакону показалось, что его пригвоздили к полу.

— Вы собиратесь уехать сегодня утром?

— Да, — кивнул Дайкон.

— Вы, мистер Гаунт и его лакей? Так? — Сержант Уэбли послюнявил палец и зашуршал страничками. — Лакей по имени Альфред Колли, да?

— Да.

— Очень хорошо. Так вот, мистер Белл, мне очень жаль, что приходится нарушать ваши планы, но, боюсь, мы вынуждены просить вас задержаться. Пока мы не проясним все нюансы, так скажем.

У Дайкона подкосились ноги.

— Но ведь я рассказал вам всё, что мне известно, — забормотал он. — А мистер Гаунт вообще не имеет к этому делу ни малейшего касательства. В том смысле, что его там и близко не было. Я хочу сказать…

— И близко не было, говорите? — повторил сержант Уэбли. — Вот, значит, как. А ведь он не уехал домой в машине, мистер Белл. Каким путём он пошёл?

Дайкон вновь перенёсся в клуб и представил себе Гаунта, который, кипя от ярости, спешил к выходу.

Из оцепенения его вывел голос Уэбли:

— Я спросил вас, мистер Белл, каким путём пошёл мистер Гаунт домой после концерта?

— Не знаю, — глухо ответил Дайкон. — Если хотите, я могу спросить у него.

— О, что вы, мистер Белл, не беспокойтесь. Я сам его спрошу.

III

Ах, с каким запозданием мы чувствуем признаки неотвратимо надвигающейся на нас катастрофы, привыкнув отгораживаться от любой угрозы экраном мнимой безопасности. Возможно, мысль о том, что постигшая Квестинга участь вовсе не была результатом несчастного случая, и теплилась где-то в отдалённом уголке мозга Дайкона. Есть некоторые недуги, которые мы не хотим даже называть; с таким же упорством мы не желаем, чтобы наше имя хоть как-то связывалось с определённым видом преступлений. Удивительно, но даже сейчас, в преддверии приближающейся беды, Дайкон думал лишь об одном: как же ему теперь объясниться с Гаунтом. Вот так, в результате невероятных вывертов воображения, серьёзный ужас уступает место крохотному страху.

Дайкон сказал:

— Может быть, мне проводить вас к мистеру Гаунту? Я просто не знаю, встал ли он уже с постели.

Уэбли задумчиво посмотрел на него, после чего с радушием, заставшим Дайкона врасплох, произнёс:

— Это будет чрезвычайно любезно с вашей стороны, мистер Белл. Мы ведь тоже любим, когда с нами обращаются по-хорошему. Что ж, представьте меня мистеру Гаунту, и я сам все ему объясню. Убеждён, что он поймёт.

«Черта лысого!» — подумал Дайкон, шагая по веранде.

Они уже подходили к спальне Гаунта, когда оттуда, согнувшись в три погибели под тяжестью сундука с одеждой, вышел Колли. Уэбли удостоил его колючим взглядом, уже столь хорошо знакомым Дайкону.

— Поворачивай оглобли, Колли, — сказал Дайкон.

— Чего? — изумился тот. — Я же его еле выволок. Что я вам, сэр, носильщик, что ли?

Он исподлобья посмотрел на Уэбли.

— Извиняюсь, старший инспектор. Кстати, ни одного трупа в сундуке нет. Можете взглянуть сами, если не верите, но только хозяйское бельё не потревожьте. Мы в таких вопросах очень скрупулёзны, знаете ли.

— Ладно, Колли, — махнул рукой Уэбли. — Только держитесь поблизости. Мне надо будет переброситься с вами парой слов.

— Слушаюсь и повинуюсь, — весело ответил Колли, подмигивая Дайкону. — Будь я собакой, я бы даже повилял хвостом. Кстати, ежели вы ищете Его Королевское Светлейшество, то оно изволит лично сидеть в грязи. По самую задницу, — сообщил он излишнюю подробность.

— Мы подождём, — произнёс Дайкон. — Заходите сюда, мистер Уэбли.

Они прошли в гостиную. Колли, посвистывая, побрёл по веранде.

— В Новой Зеландии такие зубоскалы смотрятся белыми воронами, — заметил Уэбли. — Очень уж боек на язык этот малый. Я почему-то представлял себе английских лакеев совсем иначе.

— Колли — вообще-то костюмер, а не лакей, — пояснил Дайкон. — Но он уже так давно прислуживает мистеру Гаунту, что, должно быть, и сам считает себя штатным шутом. Извините, сержант, но я должен поставить мистера Гаунта в известность о том, что вы его ждёте.

Дайкон, по наивности, рассчитывал предупредить хозяина, но Уэбли, поблагодарив, вышел на веранду вместе с ним.

— Лечится, значит? — жизнерадостно провозгласил он. — Правильно. Занятно, что я служу здесь уже без малого лет десять, а до сих пор так и не удосужился полюбоваться на эти знаменитые источники. Кто бы мог подумать!

И он последовал за Дайконом через пемзовую террасу.

Гаунт уже завёл себе обычай каждое утро залезать перед завтраком на пятнадцать минут в самый большой грязевой источник, прикрытый от посторонних глаз грубо сколоченной купальней. Дайкон поневоле подумал, что, судя по всему, столь категорическое неприятие Гаунтом курорта не коснулось именно этого целебного источника.

Подойдя к купальне, секретарь осторожно постучал в дверь.

— Кого там черти носят? — рявкнул Гаунт.

— Здесь сержант Уэбли, сэр, — ответил Дайкон, дрожа как осиновый лист. — Он хочет поговорить с вами.

— Какой сержант?

— Уэбли. Это его фамилия.

— Кто он такой?

— Сотрудник гарпунской полиции, сэр, — сказал сержант. — Извините уж за беспокойство.

Ответа не последовало. Уэбли не шелохнулся. Дайкон ждал, переминаясь с ноги на ногу. Вскоре до его ушей донёсся негромкий всплеск. Молодой человек представил, как Гаунт присел, прислушиваясь. Наконец он услышал оклик:

— Дайкон?

— Я здесь, сэр.

— Зайди ко мне.

Дайкон быстро шмыгнул в купальню, прикрыв за собой дверь. Как он и ожидал, голый Гаунт с негодующим видом торчал по пояс в грязи.

— Что происходит, черт побери?

Дайкон выразительно указал на дверь.

— Он там? — буркнул Гаунт.

Дайкон возбуждённо закивал, после чего звенящим от напряжения голосом провозгласил:

— Сержант Уэбли из гарпунской полиции хочет побеседовать с вами, сэр.

Порывшись в карманах, он выудил конверт, карандаш и быстро нацарапал: «По поводу Квестинга. Нас не отпускают». Показывая конверт Гаунту, он нарочито громко спросил:

— Может, позвать Колли, сэр?

Гаунт недоуменно вытаращился на конверт. По плечам его катился пот. Лицо актёра постарело и увяло, кожа на руках сморщилась. Он принялся ожесточённо чертыхаться себе под нос.

Уэбли громко прокашлялся. Гаунт, продолжая изрыгать проклятия, посмотрел на дверь. Затем, ухватившись за поручень, он поднялся в полный рост — не самое радующее глаз зрелище.

«Господи, хоть бы он что-нибудь сказал, — подумал Дайкон. — Неужели он не понимает, что молчанием губит себя?»

Словно прочитав его мысли, Гаунт громко произнёс:

— Скажи ему, чтобы подождал. Сейчас я выйду.

Несмотря на тёплое ясное утро и принятую горячую ванну, Гаунт вышел из купальни, зябко кутаясь в длинный халат. Попросил у Дайкона сигарету. Секретарь, чтобы хоть как-то разрядить напряжение, заговорил:

— Боюсь, сэр, нам придётся немного задержаться с отъездом. Это я виноват — нужно было предвидеть, что дознание ещё не закончилось.

— Да, — подхватил Гаунт, — чертовски некстати. Ладно, ничего не попишешь, надо так надо.

Его реплика прозвучала на редкость фальшиво.

Выйдя из купальни, они лицом к лицу столкнулись с сержантом Уэбли.

«Торчит тут, как монстр Франкенштейна», — почему-то подумал Дайкон. Проводив хозяина и сержанта к дому, он присел на край веранды и закурил. Гаунт отправился переодеваться, а сержант остался у двери. Набежавшие было ночью тучи рассеялись, ветер тоже стих. Пик Ранги чётко вырисовывался на фоне неба. Деревья в его предгорьях казались наляпанными акварелью. Звонко пели жаворонки, наполняя серебристыми трелями прозрачный воздух. На огибавшую озеро тропинку вышли трое. Один из них нёс увесистый мешок, который старался держать от себя подальше, а двое других — багры и длинную жердь, сделанную из ветви мануки. Шли они медленно, выстроившись гуськом. Когда они приблизились, Дайкон разглядел, что и мешок, и багры выпачканы грязью.

Он сидел, словно оцепенев, не замечая, что сигарета догорела, пока ему не обожгло пальцы. Уэбли поспешил навстречу полицейским. Мужчина, нёсший мешок, украдкой приоткрыл его, показывая Уэбли содержимое. Они принялись оживлённо обсуждать что-то, но, услышав донёсшийся из дома голос Барбары, звавшей мать, тут же замолчали. Вся троица скрылась за углом, унося с собой перепачканные грязью и илом трофеи, а Уэбли вернулся на свой пост перед дверью Гаунта.

Внезапно за спиной Дайкона скрипнула дверь. Молодой человек, нервы которого были натянуты до предела, порывисто обернулся, но облегчённо вздохнул, узнав мистера Септимуса Фолса.

— Доброе утро, Белл, — приветливо поздоровался тот. — Славный денёк выдался, не правда ли? Совсем не под стать нашему настроению, да? «Что за создание человек?». Я не слышал, как вы вернулись ночью, но уже знаю, что вы никого не встретили.

«Значит, никто не проговорился, что я следил за ним», — подумал Дайкон.

— А какие у вас успехи? — осведомился он.

— У меня-то? — вскинул брови мистер Фолс. — Мне пришлось вступить на запретную территорию, но лавров я там не снискал. Кстати, мне показалось, что вы меня заметили. — Фолс посмотрел на Дайкона с улыбкой. — Я даже слышал, как вы упали. Не ушиблись, надеюсь? Впрочем, в молодости синяки да шишки проходят быстрее. А я вот здорово натрудил свою злосчастную поясницу.

— Мне показалось, что вы двигались довольно резво, — не удержался Дайкон.

— Сила воли, — вздохнул мистер Фолс. — Исключительно. Потом, правда, несладко приходится.

Он потёр рукой поясницу и проковылял к сержанту Уэбли.

— Как дела, сержант? Есть новости?

Уэбли метнул на него осторожный взгляд.

— Пожалуй, да, сэр, — произнёс он. — Могу уже сказать, что этого господина и впрямь постигла та самая участь, о которой вы подозревали. Полчаса назад наши люди кое на что там наткнулись. Я имею в виду кипящее озеро.

— Не… — вырвалось у Дайкона.

— Нет, мистер Белл, не останки. Учитывая обстоятельства гибели, рассчитывать на это было бы трудно. Нет, их внимание привлёк какой-то белый предмет — то всплывавший, то снова погружавшийся.

— И что это оказалось? — спросил Фолс.

— Мужская жилетка, сэр. Особая такая, с вырезанной спиной.

IV

По просьбе Гаунта, Дайкон присутствовал при его беседе с Уэбли. Держался актёр прескверно: то и дело ёрзал, ворчал, нетерпеливо покрикивал. Уэбли, в противоположность ему, сохранял спокойствие и невозмутимость.

— Боюсь, что вынужден просить вас пока задержаться здесь, сэр, — со вздохом произнёс он. — Крайне сожалею, но иначе нельзя.

— Но я уже сто раз вам объяснил: мне больше нечего добавить. Нечего, понимаете? Я плохо себя чувствую и приехал сюда, чтобы отдохнуть и подлечиться. Господи! Можете записать мой адрес и в любое время со мной связаться. Я не знаю ровным счётом ничего, что могло бы представить для вас хоть малейший интерес.

— Мне это ещё неизвестно, мистер Гаунт. Я ведь пока не задал вам ни единого вопроса. Может быть, вы припомните, как добрались домой прошлой ночью?

Гаунт побарабанил по подлокотникам кресла, потом с усилием овладел собой и прошептал:

— Как я добрался домой? А, вспомнил. Пешком.

— Вы шли через территорию маори, сэр?

— Нет. Я терпеть не могу эту резервацию. Я шёл по шоссе.

— Вы сделали довольно большой крюк, мистер Гаунт. Насколько я знаю, на концерт вы приехали в собственном автомобиле?

— Да, сержант. И тем не менее обратный путь я решил проделать пешком. Мне хотелось глотнуть свежего воздуха. А что, разве ходить пешком у вас возбраняется?

— А кто привёл машину, сэр?

— Я, — вызвался Дайкон.

— Должно быть, мистер Белл, вы обогнали по пути мистера Гаунта?

— Нет. Мы выехали с большой задержкой.

— Позже чем через пятнадцать минут после окончания концерта?

— Не знаю. Я об этом не думал.

— Мистер Фолс считает, что вы выехали примерно через четверть часа. Расстояние по шоссе составляет около мили с четвертью, — сказал Уэбли, разворачиваясь лицом к Гаунту. — Вы, должно быть, отменный ходок.

— Автомобиль по этой дороге еле ползёт, если вы на это намекаете. Но я и впрямь шёл быстро, это верно.

— Хорошо. А почему всё-таки вы так спешили, мистер Гаунт? Вас что-то взволновало? Я не раз замечал, как, беспокоясь, люди прибавляют шаг.

Гаунт расхохотался и вдруг — совершенно неоправданно, по мнению Дайкона, — заговорил в шутливой манере:

— А вы, похоже, переодетый репортёр, сержант. Иначе — с чего бы вам вдруг вздумалось интересоваться моим душевным состоянием.

— Нет, сэр, — бесстрастно ответил Уэбли, — я просто пытаюсь понять, почему вы шли так быстро.

— Вы угадали верно. Я был взволнован. Впервые за долгое время я читал Шекспира перед публикой.

— Вот как? — Уэбли сверился с записной книжкой. — Насколько я понимаю, из всех приехавших с курорта лиц вы покинули здание клуба первым. Если не считать мистера Квестинга. Он ведь ушёл перед вами, верно?

— Неужели? Да, пожалуй, вы правы. — Гаунт поднёс свою красиво очерченную руку к глазам и вдруг резко потряс головой, словно отгоняя какое-то гадкое видение. Затем он с печальной улыбкой отнял руку от лица и бессильно опустил её. Так он играл Гамлета во время предпоследнего диалога с Горацио. Мистер Уэбли мрачно наблюдал за ним.

— Извините меня, сержант, — произнёс Гаунт. — Это происшествие совсем выбило меня из колеи.

— Да, скверная история, сэр. Могу я спросить, были ли вы дружны с погибшим?

— Нет, нет. Но дело совсем не в этом. Боже, какой страшный конец!

— Несомненно. Кстати, выйдя тогда из клуба, вы видели его?

Гаунт достал портсигар, раскрыл и предложил Уэбли. Тот покачал головой, сказав, что не курит. Поднося хозяину спичку, Дайкон обратил внимание, что руки Гаунта дрожат. Актёр удостоверился, что полицейский тоже это заметил, и произнёс что-то едва слышным шёпотом, больше напоминающим шелест листвы.

«Господи, лучше бы мне сквозь эемлю провалиться», — подумал Дайкон, готовый сгореть от стыда.

— Вы не ответили, — прогудел Уэбли и повторил свой вопрос.

Гаунт признался, что, насколько помнит, вроде бы и впрямь видел спину Квестинга, выходя из клуба. Но точно не уверен. Уэбли настаивал, а Гаунт заметно занервничал. Наконец, придвинув стул поближе к полицейскому, он устало произнёс:

— Послушайте, я рассказал вам про этого беднягу всё, что знал. Теперь я хочу, чтобы вы кое-что уяснили. Дело в том, что я актёр, причём весьма знаменитый. Любые новости, связанные со мной, немедленно попадают на первые полосы газет, которые рады поднять шумиху по любому поводу. Белл, мой секретарь, объяснит вам, насколько мне приходится соблюдать осторожность. Надеюсь, вы понимаете, что даже пара строчек обо мне в колонке сплетён может вызвать крупный скандал. Про Квестинга мне известно немного, но я наслышан, что он пользовался не самой лучшей репутацией. Все ведь это может выплыть наружу, верно? Достаточно одного намёка. «Загадочная смерть после выступления Джеффри Гаунта в новозеландском захолустье». Наверняка эти писаки тиснут нечто подобное.

— В нашей стране это не принято, мистер Гаунт.

— Господи, дружок мой, да кто же говорит про вашу страну! По мне, так её и вовсе на свете нет. Дело в том, что я имею в виду Нью-Йорк! — с придыханием произнёс актёр.

— А-аа, — равнодушно протянул Уэбли.

— Послушайте, — продолжил Гаунт. — Я понимаю, что вы выполняете свой долг. Если у вас есть ещё вопросы, пожалуйста — спрашивайте. Прямо сейчас. Но только не тяните — я не хочу здесь долго торчать. Я бы пригласил вас к себе и угостил стаканчиком, но…

Дайкон с замиранием сердца увидел, как рука Гаунта юркнула во внутренний карман. Зайдя за спину Уэбли, секретарь яростно замотал головой, но было уже поздно — Гаунт вынул бумажник. Уэбли вскочил.

— Послушайте, мистер Гаунт, — заговорил он тем же ровным и бесстрастным тоном, — мне кажется, что вы забываетесь. Если вы и впрямь дорожите своей репутацией, как только что рассказывали, то сейчас очень ею рискуете. Спрячьте свой бумажник, сэр. Мы отпустим вас в кратчайшее время, но до прояснения всех обстоятельств этой тёмной истории никто Ваи-ата-тапу не покинет. Никто.

Гаунт резко отдёрнул голову — Дайкон, который хорошо знал этот его жест, называл его позой атакующей кобры.

— Мне кажется, вы совершаете ошибку, сержант, — произнёс он с деланным безразличием. — Однако спорить я не стану. Только позвоню сэру Стивену Джонсону и посоветуюсь, как быть дальше. Он ведь мой друг. Он, кажется, ваш министр юстиции, верховный судья или что-то в этом роде.

— Пожалуйста, мистер Гаунт, — спокойно ответил Уэбли. — Возможно, его честь отдаст какие-то распоряжения. Пока же должен просить вас оставаться здесь.

— Черт бы вас побрал! — завопил Гаунт. — Если вы ещё раз это скажете, я просто на стенку полезу! Как вы смеете так со мной обращаться! Да, человек пал жертвой трагичного случая. Вы же ведёте себя так, как будто его убили!

— Но, — произнёс голос с порога, — ведь это именно так и есть!

В проёме двери стоял мистер Септимус Фолс.

V

— Ради Бога, извините меня, — поспешил расшаркаться мистер Фолс. — Я стучал, но вы не слышали. Я пришёл, чтобы позвать сержанта Уэбли к телефону.

— Благодарю вас, сэр, — сказал сержант и вышел.

— Позвольте зайти? — спросил мистер Фолс и, не дожидаясь ответа, зашёл. — Я хочу воспользоваться отсутствием этого бравого блюстителя правопорядка, чтобы обсудить с вами создавшееся положение.

— Что вы там ляпнули про Квестинга? — вскинулся Гаунт. — Объяснитесь!

— Вы хотите знать, почему я считаю, что его убили? О, это совершенно очевидно. Позвольте перечислить вам доводы. Во-первых, полиция никогда не ведёт себя так, если речь идёт об обыкновенном несчастном случае. Во-вторых, окружающие смерть мистера Квестинга обстоятельства выглядят чересчур уж загадочными. Взять, хотя бы, обвалившуюся тропу. Вы когда-нибудь ходили по ней? Так вот, сама она не провалилась бы, даже если бы вы на ней плясали. В-третьих, я разглядел при свете фонарика, что на обвалившемся комке запечатлён отпечаток подбитого гвоздями сапога или ботинка. Квестинг же пришёл на концерт в вечернем костюме и лакированных туфлях. В-четвёртых, посреди обвалившейся земли валялся белый флажок, а на краю обвала осталась бороздка, в которой он, по всей видимости, был укреплён. Я убеждён, что Уэбли и его спутники уже все это обнаружили. Вот почему они держатся с нами столь уверенно. Мне, кстати, тоже запретили покидать курорт. Крайне прискорбно.

— Я совершенно не понимаю, — выпалил Гаунт, — почему из всего перечисленного вами нагромождения нелепостей следует, что Квестинга убили?

— Неужели? А ведь Гамлет, заметив, что рапира наточена, сразу заподозрил нечистую игру.

— Не понимаю, какое отношение имеет Гамлет к этой истории. Мне непонятно, почему со мной, гостем этой страны, должны обращаться как с подозреваемым. Если это не прекратится, — сказал Гаунт, повысив голос, — я пожалуюсь самому генерал-губернатору, которого хорошо знаю.

«О господи, — подумал Дайкон. — Сперва верховный судья, теперь — генерал-губернатор. Так, пожалуй, он скоро и до королевской фамилии доберётся.»

В эту минуту в дверях появился доктор Акрингтон.

— Можно войти? — спросил он.

Гаунт великодушно махнул рукой.

— Не знаю, отдаёте ли вы себе в этом отчёт, — начал доктор Акрингтон, обводя присутствующих проницательным взглядом, — но все мы тут под колпаком. Каждого из нас подозревают в убийстве этого несчастного.

Он внезапно разразился сатанинским смехом.

— Я отказываюсь этому верить! — завопил Гаунт. — Я требую, чтобы меня оставили в покое! Нечего втягивать меня в ваши дрязги! Это был несчастный случай. Квестинг был пьян и сам свалился в кипяток. Никто в его смерти не виноват, и уж тем более — я. Я отказываюсь участвовать в этом фарсе.

— Можете отказываться хоть до второго пришествия, дорогой сэр, — фыркнул доктор Акрингтон. — Только пользы вам от этого — как собаке от пятой ноги. Любили вы его не больше нашего, что даже этот краснорожий орангутан выяснит в два счета.

— Вы имеете в виду сержанта Уэбли? — полюбопытствовал Фолс.

— Его самого, — сварливо отозвался доктор Акрингтон. — Извините, но мне кажется, что он полный придурок.

— Прошу прощения, доктор Акрингтон, но, боюсь, что вы ошибаетесь. Я бы очень не советовал любому из нас недооценивать сержанта Уэбли. Да и потом, учитывая, что Квестинга все же убили, разве не в наших интересах изобличить убийцу?

По лицу мистера Фолса скользнула едва заметная улыбка. Он обвёл глазами присутствующих. В следующее мгновение Гаунт, доктор Акрингтон и Дайкон заговорили одновременно:

— Да… Конечно… Разумеется…

— Безусловно, — добавил доктор Акрингтон. — Только зарубите себе на носу, Фолс: по поводу вашей оценки случившегося я категорически с вами не согласен. И ещё: хочу предупредить вас, что этот краснорожий оранг… умник, — доктор Акрингтон церемонно поклонился мистеру Фолсу, — непременно станет совать свой длинный нос во все дырки. Если вести дело поручат ему, всем нам не сдобровать.

— И что вы предлагаете предпринять? — с вызовом спросил Гаунт.

— Я предлагаю созвать собрание. Протрубить общий сбор.

— Господи, чушь какая!

— Это ещё почему? — взвился доктор Акрингтон. — Объяснитесь.

— Вы хотите, чтобы мы выдвинули на роль убийцы кого-то из своих рядов? Или что-то ещё в этом роде?

— Очень остроумно, — гневно пропыхтел доктор Акрингтон, метнув на Гаунта уничтожающий взгляд. — Откровенно говоря, я не ожидал, что вы окажетесь столь уверены в собственной неприкосновенности.

— Я требую, Акрингтон, чтобы вы немедленно объяснились! — прогремел Гаунт, сверкая глазами.

— Успокойтесь, — произнёс Фолс. — Ссоры к добру не приведут.

— Как и ваши банальности! — вспылил Гаунт, свирепо глядя на него.

— Ты здесь, Джеймс? — послышался голос полковника Клэра.

Лицо полковника, с потешно расплющенным носом, прижалось к оконному стеклу.

— Иду, — откликнулся доктор Акрингтон, вызывающе глядя на разбушевавшегося актёра. — Считаю своим долгом известить вас, что Уэбли вызвали в Гарпун. А его люди отправились в резервацию. Сейчас, пока полицейских здесь нет, я предложил всем домочадцам и гостям, чтобы мы как можно быстрее собрались и обсудили происходящее. Мы встречаемся в столовой через десять минут. Судя по этой перепалке, вы не изволите к нам присоединиться.

— Напротив, — вмешался Фолс. — Сочту за честь!

— И я приду, — сказал Дайкон.

Чуть помолчав, Гаунт произнёс:

— Что ж, я, пожалуй, тоже. Надо же хоть постоять за себя.

— Очень рад, что вы наконец образумились, — церемонно проскрипел доктор Акрингтон. — Иду, Эдвард!

И он вышел на веранду к поджидавшему полковнику.

А вот мистер Фолс за ним почему-то не последовал. К неудовольствию и смущению Дайкона, он задержался и принялся с видом знатока и ценителя слушать, как актёр распекает своего секретаря на все корки. Гаунт в подобных случаях и прежде не чурался зрителей, теперь же старался вовсю, словно желая наверстать упущенное. Он обвинил Дайкона сразу во всех смертных грехах, заявив, что, мол, нечего было этого Уэбли и на порог пускать, а уж тем более — выдавать место пребывания хозяина. Поскольку в выборе выражений Гаунт тоже не слишком стеснялся, бедному Дайкону уже небо в овчинку показалось. Он стоял ни жив ни мёртв, боясь поднять глаза. Больше всего ему было стыдно за Гаунта перед Фолсом.

Конец его бесчестью положило дикое бряцанье и звон за окном. Хойя ожесточённо лупила в гонг. Гаунт, вздрогнув от испуга, отмочил по адресу служанки сочное проклятие.

— Как, уже обед? — воскликнул Дайкон, пытаясь собраться с мыслями. — Господи, а ведь я даже позавтракать забыл.

— По-моему, нас зовут на совещание, — рассудительно заметил Фолс. — Ну что, идёмте?

VI

Во главе стола, образованного сразу тремя сдвинутыми столиками, восседал доктор Акрингтон. По правую руку от него держался полковник Клэр. Вид у него был — несчастней не сыщешь. Саймон со Смитом устроились напротив. Саймон хмурился, а Смит сонно щурился и скучал. Доктор Акрингтон торжественно махнул рукой, приглашая вошедших садиться слева. Дайкон занял место по соседству с Фолсом, а Гаунт, надувшись, как наказанный школьник, уселся отдельно. Полковник, видимо почувствовав, что молчание затягивается, ни с того, ни с сего визгливо выкрикнул:

— Странное дело, да?

И вздрогнул, словно устрашившись собственного возгласа.

— Очень странное, — великодушно подтвердил мистер Фолс.

Вошли миссис Клэр и Барбара. Одеты обе были нарядно и несли с собой молитвенники. Словно собрались в воскресную школу. Послышался скрип отодвигаемых стульев — мужчины почти дружно встали. Саймон со Смитом, немного запоздавшие засвидетельствовать таким образом своё почтение, виновато потупились.

— Извини, дорогой, что мы задержались, — сказала миссис Клэр. — Все сегодня просто из рук валится.

Стащив с рук полинявшие перчатки, она обвела собравшихся вопросительным взглядом. И только сейчас Дайкон припомнил, что она и впрямь вела занятия в местной воскресной школе.

— Нам пришлось идти по шоссе, — добавила миссис Клэр.

— Садись же, садись, Агнес, — прогромыхал доктор Акрингтон. — Не пойму только, какого черта тебе понадобилось сегодня туда тащиться… Держу пари, что никто из учеников не пришёл.

— Их было немного, — кивнула миссис Клэр. — И они все время отвлекались, бедненькие.

Доктор Акрингтон схватился обеими руками за край стола и откинулся на спинку стула.

— Мне представляется, — начал он, — что всем нам, оказавшимся, волею случая, в непростом положении, следует попытаться понять друг друга. И я сам, и, не сомневаюсь, все вы уже подверглись унизительному и крайне некомпетентному допросу со стороны некоего человекообразного существа. Признаться честно, я и раньше был невысокого мнения о способностях местной полиции, но сержант Уэбли окончательно добил меня. У меня самого уже сложилось вполне определённое мнение об этом деле. Короткого визита на место предполагаемой трагедии было бы мне достаточно, чтобы подтвердить мою точку зрения, однако сержант Уэбли, этот полицейский недоумок, всячески мне препятствует. Это мне-то! Пф!

Он приумолк, а миссис Клэр, должно быть полагая, что брат ждёт от неё ответа, поспешно сказала:

— Ну надо же! Безобразие, да.

Доктор Акрингтон взглянул на сестру с жалостью.

— Я, между прочим, сказал — «предполагаемой трагедии», — напомнил он. — Предполагаемой.

И обвёл всех победоносным взором.

— Мы расслышали, Джеймс, — мягко произнёс полковник Клэр. — Ещё в первый раз.

— Тогда почему вы молчите?

— Возможно, потому, дорогой, что ты очень громко говоришь и чересчур свирепо вращаешь глазами, — сказала его сестра.

— Надо же, а я даже не заметил! — удивлённо проорал доктор Акрингтон, но тут же спохватился. — Что ж, будь по-твоему, Агнес, — продолжил он, переходя на зловещее бормотание. — Раз уж ты привыкла к могильной тишине своей воскресной школы. Так вот, леди и джентльмены, хотя над нашими головами дамокловым мечом нависла угроза обвинения в убийстве, мне придётся шептать, а уж вы не обессудьте — попробуйте разобрать, что я вам скажу.

«Слова, слова, слова», — подумал вдруг Дайкон.

— Итак, вы говорили про «предполагаемое убийство», — невозмутимо напомнил мистер Фолс.

— Да, именно так я сказал.

— А почему, хотел бы я знать?

— Да, почему? — выкрикнул Смит. — Или выкладывайте все без утайки или нечего нам тут мозги пудрить. Верно я говорю?

И он оглянулся по сторонам, ища поддержки.

— Заткнись, дубина, — прикрикнул на него Саймон.

— Вы позволите мне продолжить? — язвительно спросил доктор Акрингтон, пригвоздив Смита к стулу колючим взглядом.

— Говорите же, черт вас дери! — в сердцах выпалил Гаунт.

Дайкон заметил, как Барбара метнула на актёра недоуменный взгляд.

— Идя несколько минут назад по веранде, — произнёс доктор Акрингтон, — я слышал, как вы, Фолс, излагали свою точку зрения по поводу случившегося. Что ж, вам можно только позавидовать — вы единственный из всех нас побывали на месте происшествия. Однако, если ваши наблюдения верны, то из них, на мой взгляд, можно сделать только одно заключение. Вы, между прочим, сказали, что Квестинг шёл с фонарём, да? Как, в таком случае, он мог не заметить, что тропинка обвалилась? Сами-то вы сразу это разглядели.

Мистер Фолс внимательно посмотрел на доктора Акрингтона. Дайкон даже затруднился истолковать его взгляд. Лицо мистера Фолса казалось непроницаемым.

— Справедливое замечание, — сказал он наконец.

— Просто он был под мухой, — выпалил Саймон. — Все говорят, что от него за милю разило. Топал он себе по тропинке, ни о чём не думая, а та вдруг обвалилась. Вот и вся недолга.

— Но, — возразил Дайкон, — по словам мистера Фолса, на обвалившейся почве остался отпечаток подкованного сапога или ботинка. А Квестинг был в туфлях… В чем дело? — воскликнул он.

Издав нечленораздельный возглас, Саймон с отвалившейся челюстью вскочил. Глаза его блуждали.

— Что за муха тебя укусила? — раздражённо спросил племянника доктор Акрингтон.

— Сим, что с тобой?

— Нет, нет, ничего, — судорожно выдавил тот, плюхаясь на стул.

— Дело в том, мой дорогой Фолс, — продолжил доктор Акрингтон, — что этот отпечаток могли оставить там довольно давно. Возможно, он вообще никак не связан со случившимся. С другой стороны, в чём я свято убеждён, его могли сделать специально. Для отвода глаз.

— Кто? — поинтересовался полковник Клэр. — Чего-то я не понял. И что там увидел Фолс? Говорите яснее — я ничего не понимаю.

— Фолс, — произнёс доктор Акрингтон, — не могли бы вы повторить здесь свою версию?

— На мой взгляд, это именно та версия, которой склонна придерживаться полиция, — пояснил Септимус Фолс.

Затем он преспокойно изложил свою точку зрения на случившееся. Полковник Клэр слушал его с отсутствующим видом. Когда Фолс умолк, он лишь пробормотал: «Ах вот оно что!» — и снова замолчал.

Зато заговорил Гаунт.

— А зачем нам все это нужно? — спросил он. — По-моему, вы занимаетесь не своим делом. Квестинг погиб. Его постигла жуткая, чудовищная смерть, в которой виноват он сам — он не первый и не последний пьяница, которого подстерегает подобная участь. Что же касается ваших отпечатков, то это — полная чушь! Их мог оставить кто угодно. Господи, да что тут у вас вообще творится! То какие-то придурки пристают, то полицейские хамят! Нет, дайте мне только выбраться отсюда… — Его голос вдруг оборвался. В следующий миг актёр с силой врезал кулаком по столу. — Говорю вам — это был несчастный случай. Трагическая случайность. Квестинг мёртв. Пусть покоится с миром.

— Вот тут-то я с вами и не согласен, — сказал доктор Акрингтон. — На мой взгляд, Квестинг вовсе не мёртв, а жив-живёхонек.

Глава 11

«Все это подстроено!»

I

Похоже, доктор Акрингтон и сам испугался вызванной им сенсации. После нескольких секунд ошарашенного молчания разразился настоящий сыр-бор: все вдруг заговорили и закричали разом. На мгновение Дайкону вдруг почудилось, что доктор Акрингтон подразумевает воскрешение из мёртвых. В его мозгу тут же предстала жуткая картина… Однако молодой человек быстро отогнал прочь вздорные мысли. Помог ему и Гаунт, который истерически завопил:

— Хватит галиматью пороть! Совсем опупели, что ли?

Фолс умиротворяюще приподнял руку, призывая собравшихся к тишине.

— Заверяю вас, — произнёс он, перекрывая шум голосов, — если бы он был жив, я бы его увидел. Или вы намекаете на то, что с ним вообще ничего не случилось?

— Вот именно, — расплылся доктор Акрингтон, который относился к мистеру Фолсу с непонятной терпимостью. — Я вижу, вы меня поняли. Да, я считаю, что всё это тщательным образом подстроено!

— Значит, по-твоему, он все ещё околачивается тут поблизости? — в ужасе вскричал полковник.

— Разумеется, — сказала миссис Клэр, — мы были бы только счастливы, если он жив…

— Что за чушь! — процедил Саймон. — Впрочем, я тоже был бы рад…

— И я тоже, — подхватил Смит. — Кто старое помянет, тому глаз вон.

Он распахнул пиджак, залез во внутренний карман и вдруг встрепенулся. Словно его осенило.

— Это что же получается, — спросил он, — он нас в дураках оставил, что ли?

— Что крайне несложно, учитывая столь печально низкий интеллектуальный уровень нашей аудитории, — ядовито заметил доктор Акрингтон.

— Ну вы даёте! — гоготнул Смит. — Ладно, так вам и надо.

Пьяно икнув, он уронил голову на грудь.

— Может быть, доктор Акрингтон объяснит свою мысль? — спросил Фолс.

— С удовольствием. Я уже привык, что в этой семье меня дружно перебивают, стоит мне только раскрыть рот. Да вот.

— Объясни, дорогой, — проворковала его сестра. — Никто тебя больше не перебьёт, старичок.

— Уже в течение некоторого времени, — заговорил доктор Акрингтон твёрдым голосом, — я подозревал, что Квестинг занимается шпионской деятельностью. Некоторые из вас об этом знали. Судя по всему, мой племянник тоже поддерживал эту точку зрения. Однако он не соизволил известить меня о своих крайне важных наблюдениях, сделанных прошлой ночью.

Доктор Акрингтон выжидательно приумолк, однако все молчали. В том числе и Саймон.

— Должно быть, — продолжил доктор Акрингтон, — у моего племянника нашлись другие доверенные лица. При данных обстоятельствах было бы удивительно, чтобы такой обученный профессионал, как Квестинг, не пронюхал о наших подозрениях. Кто из вас, например, в курсе его подлинных занятий на пике Ранги?

— Я отлично знаю, чего он затевал, — тут же ответил Смит. — Я ещё сто лет назад сказал об этом Руа. Старик теперь предупреждён.

— О чем? — раздражённо спросил доктор Акрингтон.

— О том, что Квестинг охотится за их фамильной реликвией. За топориком Реви. Потом я, правда, пожалел, что не сдержался. Я был неправ. Квестинг, впрочем, исправился. И ко мне хорошо относился, — со вздохом добавил Смит.

— Я тоже говорил с Руа. И, в свою очередь, предупредил его о намерениях Квестинга. Не перебивайте меня! — скомандовал доктор Акрингтон, видя, что Смит уже разинул пасть, собираясь возразить. — Я сказал Руа, что охота за реликвиями — лишь уловка для отвода глаз. И я думаю, что независимо от меня к такому же выводу пришли ещё трое. — Он обвёл взглядом Саймона, Дайкона и Гаунта. — Саймон даже обратился в полицию. Что касается тебя, Эдвард, то я тебе сто раз говорил…

— Да, конечно, — уныло пожал плечами полковник. — Но ведь ты только и делаешь, что пилишь меня по тому или иному поводу.

— О Господи! — всплеснул руками доктор Акрингтон.

— Не ссорьтесь, прошу вас, — взмолилась миссис Клэр.

— Могу ли я попросить, — взвинченным тоном произнёс Гаунт, — чтобы вы не отвлекались?

— Позвольте я вас перебью, — вмешался Фолс. — Доктор Акрингтон, если я верно его понял, полагает, что Квестинг, почувствовав неладное, только инсценировал свою гибель. На этом мы и остановились. Так?

— Да, — кивнул доктор Акрингтон. — Более того, я считаю, что когда вы, услышав крик, шарили в темноте с фонариком, этот прохвост преспокойно прятался в кустах и наблюдал за вами. После вашего ухода он переоделся в одежду, которую заранее припрятал поблизости, и был таков. В подтверждение привожу слова самого Фолса: из Таупо-тапу выловили белый жилет Квестинга. Как, в противном случае, мог оказаться там жилет отдельно от тела?

— Это жилет без спины, — пробормотал Дайкон. — Типа манишки. А завязки могли лопнуть. К тому же, сэр…

Не дослушав Дайкона, доктор Акрингтон принялся развивать свою гипотезу дальше.

— Я вполне допускаю, Фолс, что именно Квестинга вы и слышали, возвращаясь домой. Он, должно быть, дожидался, пока уляжется шумиха, чтобы незаметно ускользнуть. — Доктор Акрингтон кашлянул и горделиво взглянул на Фолса. — Вот что я хотел вам рассказать. Такова моя версия случившегося.

— По-моему, дядя Джеймс, — недолго думая произнёс Саймон, — это не версия, а бред сивой кобылы.

— Что! Как ты смеешь, паршивец! — взвился доктор Акрингтон.

— По-вашему, задумка Квестинга состояла в том, чтобы незаметно улизнуть, — медленно произнёс Саймон. — Зачем тогда ему понадобилось орать благим матом? Его ведь на несколько миль вокруг было слышно.

— Я ждал этого вопроса, мой скудоумный племянничек, — самодовольно ответил доктор Акрингтон. — И убеждён, что в этом и таился его хитрый умысел. Ведь таким образом Квестинг автоматически ограждал себя от маори. Кто из этих суеверных туземцев сунулся бы к Таупо-тапу, услышав такой воистину дьявольский вопль?

— Допустим. А мы?

— Белл, твоя мать и сестра, а также мистер Фолс задержались в селении по чистой случайности. К тому же Квестинг был уверен, что все вы вернётесь домой на машине Гаунта. Кроме, разумеется, его самого, Саймона и Смита. Никто ведь не ожидал, что Гаунт, Эдвард, Фолс и я вдруг возьмём — и решим пойти пешком. Квестинг был убеждён, что ему никто не помешает. Сам же он ушёл из клуба первым.

— А как насчёт отпечатка подкованной подошвы? — ехидно осведомился Саймон. — Похоже, что кто-то специально обрушил тропинку. По словам Белла, на ногах у Квестинга были бальные туфли.

— Ага! — торжествующе вскричал доктор Акрингтон. — Ага!

Саймон посмотрел на него, как на умалишённого.

— Квестинг, — как ни в чём не бывало продолжил доктор Акрингтон, — хотел создать у всех впечатление, как будто он свалился. Если моя догадка верна, то он переоделся. Рабочая одежда. Грубая обувь. И лишь потом оставил отпечаток. — Доктор Акрингтон ударил кулаком по столу и откинулся на спинку стула. — Вопросы и комментарии.

С минуту никто не говорил, затем, к вящему изумлению Дайкона, Гаунт, а за ним Смит, полковник и даже Саймон заявили, что обсуждать тут нечего. Дело, мол, ясное. Похоже, и остальные вздохнули с облегчением. Накалённая было обстановка нормализовалась. Гаунт промокнул лоб носовым платком и вытащил портсигар.

Доктор Акрингтон с самодовольным видом повернулся к Фолсу.

— А вы что скажете?

— Я восхищён, — заявил Фолс. — Ваша догадка гениальна, а умозаключения на редкость логичны и красивы. Поздравляю, сэр.

«До чего же странная личность, — подумал Дайкон. — Располагающая внешность, приятный голос, мягкий и обходительный. Кажется искренним, однако лжёт и лицемерит едва ли не на каждом шагу». Отвернувшись от Фолса, Дайкон посмотрел на Барбару. Бледное лицо девушки, её озадаченный вид, тревожное беспокойство, с которым она слушала своего дядю, все это казалось Дайкону невыразимо трогательным. Вот и сейчас она смотрела на него с немой надеждой, словно рассчитывая услышать нечто важное. Стул по соседству с ней пустовал…

Из оцепенения молодого человека вывел резкий, как щелчок хлыста, окрик Гаунта:

— Дайкон!

От неожиданности Дайкон подскочил и виновато посмотрел на своего патрона.

— Извините, сэр. Вы что-то сказали?

— Доктор Акрингтон уже полчаса ждёт твоего ответа. Он хочет знать твоё мнение по поводу его теории.

— Простите Бога ради. Моё мнение? — Дайкон засунул руки в карманы и сжал кулаки. Остальные так и пожирали его взглядами. — Дело в том, сэр, что вся эта история меня совершенно озадачила. Во всяком случае, лично я не нахожу логичного объяснения.

— Значит, вы согласны со мной? — спросил доктор Акрингтон.

Дайкон замялся, чувствуя, что теряется в догадках.

— В чем дело, черт побери? — нетерпеливо спросил Гаунт.

— Говорите же, Белл. В противном случае мы решим, что ваше молчание — знак согласия.

— Ничего подобного, — вдруг услышал Дайкон свой голос со стороны. — Я категорически не согласен с выводами доктора Акрингтона.

II

Дайкон знал, что его вялые потуги объяснить свои подозрения покажутся надуманными и неубедительными.

— Ваша логика вполне убедительна, — пытался оправдаться он. — Но беда в том, что она ровным счётом ни на чём не основана.

— Напротив, — с пугающей мягкостью возразил доктор Акрингтон. — Мои выводы основаны на наблюдениях за этим человеком, размышлениях о его характере, а также одном важнейшем и неопровержимом факте — отсутствии тела.

— Мне все эти доводы кажутся несколько натянутыми, — сказал Дайкон. — Как в детективных романах, например. Квестинг ведь не знал, что на концерте зайдёт речь про легенду о гибели той девушки в Таупо-тапу. Откуда он мог это знать? А раз так, то вряд ли он мог предвидеть, что его ужасный крик отпугнёт маори, вселив в их души священный трепет.

— Дурачок ты, — снисходительно произнёс Гаунт. — неужели ты не понимаешь, что крикнул-то он именно после того, как услыхал на концерте эту легенду? В противном случае все обошлось бы и без этого леденящего вопля.

— Вот именно, — кивнул доктор Акрингтон.

— Что вы на это скажете, мистер Белл? — спросил Фолс.

— Да, это верно. И даже чересчур. Как будто нарочно состряпано. Как чашечки китайского фарфора, упакованные так тесно, чтобы не допустить ни малейшего сотрясения. Боюсь, что мои возражения покажутся вам умозрительными, но я просто не могу представить, как Квестинг прячет маскарадный костюм в иссякший гейзер или швыряет манишку в кипящую грязь. И куда бы он делся потом?

— Вполне вероятно, что где-нибудь неподалёку от источников его поджидала машина, — предположил доктор Акрингтон.

— Около полуночи там проходит товарный поезд, — добавил Смит. — Квестинг мог бы вспрыгнуть на него. Черт побери, надеюсь, что вы правы, док. Слишком уж жутко представить, как он мог там свариться. Бр-рр!

Миссис Клэр испуганно вскрикнула, а доктор Акрингтон выругал Смита.

— Прекрати, Берт! — посоветовал приятелю Саймон. — Нечего всякую чепуху болтать.

— Во, блин, я же ясно сказал: надеюсь, что док прав. Че вы на меня взъелись-то?

Септимус Фолс поспешил перевести разговор на другую тему.

— Мистер Белл, — произнёс он, — а можете ли вы сами предложить какое-либо иное толкование случившегося?

— Боюсь, что нет, — со вздохом ответил Дайкон. — Следов я, правда, сам не видел, но всё-таки не думаю, что на обвалившейся земле мог остаться старый отпечаток. Поэтому мне кажется, что обвал кем-то подстроен. Да и Квестинг, по-моему, был не настолько пьян, чтобы свалиться в кипяток. С другой стороны, убийце трудно было рассчитывать на то, что в ловушку попадётся именно Квестинг. Ведь с таким же успехом оступиться в том месте мог бы и Саймон или ещё кто угодно. Как мог убийца догадаться, что именно Квестинг первым уйдёт с концерта?

— Вы не думаете, что это несчастный случай, однако и противоположную точку зрения вразумительно обосновать не в состоянии. Моя версия кажется вам логически оправданной, но тем не менее вы её отвергаете. Мне кажется, мистер Белл, — резюмировал доктор Акрингтон, — что вы можете уже передохнуть и дать слово другим.

— Спасибо, сэр, — с видимым облегчением произнёс Дайкон. — Так и в самом деле будет лучше.

Он обогнул стол и уселся рядом с Барбарой.

С этой минуты остальные мужчины перестали его замечать. Тем более, что в число подозреваемых он никак не попадал. Когда раздался тот душераздирующий вопль, Дайкон был вместе с миссис Клэр и Барбарой, а к Таупо-тапу не мог приблизиться ни до, ни во время, ни после концерта.

— Даже этому придурковатому мужлану Уэбли, — сказал доктор Акрингтон, — не пришло бы на ум — которого у него нет, ха-ха, — подозревать Белла.

Дайкону почему-то стало неловко, словно его отнесли к касте неприкасаемых.

— Что же касается остальных, — с важным видом произнёс доктор Акрингтон, — то я не сомневаюсь, что Уэбли, в худших традициях дешёвых полицейских романов, станет подозревать всех нас по очереди. В этой связи, на мой взгляд, нам бы следовало выработать общую линию поведения. Не знаю, в какие дали заведёт нашего Шерлока Уэбли его неумная фантазия, но мне уже известно, что пресловутый отпечаток ноги его весьма интересует. Кстати говоря, не ходит ли кто из вас в подбитых гвоздями сапогах или ботинках?

Признались только Саймон со Смитом.

— Я и сейчас хожу в таких ботинках, — обиженно фыркнул Смит. — На моё жалованье бальные туфли не купишь! Во, полюбуйтесь!

Он вскинул ногу и поставил на край стола отвратительно грязный ботинок.

— Нет уж, спасибо, — покачал головой Гаунт.

— И у меня таких три пары, — сказал Саймон. — Пожалуйста, пусть проверяют.

— Очень хорошо, — кивнул доктор Акрингтон. — Они также захотят проверить, где каждый из нас находился в определённый период времени. Ты, Агнес, и ты, Барбара, понятно, не в счёт. Если, конечно, вас не станут допрашивать о том, что делали мы. Будьте готовы и к этому.

— Да, дорогой. Но ведь мы должны говорить только правду, верно? Это же так просто, — прощебетала миссис Клэр, мило улыбаясь.

— Наверное. Для нас важно только, как истолкует твою правду этот недоумок в полицейской форме. Представляете, он трижды заставил меня повторить показания о моих передвижениях и при этом даже не удосужился записать в блокнот мои доводы насчёт исчезновения Квестинга.

— Как, он вас даже не выслушал? — изумился Гаунт. — Впрочем, верно, он и со мной держался крайне дерзко и вызывающе. Да, друзья, он определённо подозревает одного из нас. Мы в опасности.

— На мой взгляд, вы недооцениваете Уэбли, — вставил Фолс. — И мне непонятно, почему вы так беспокоитесь. 0н проводит самое обыкновенное полицейское расследование, хотя кому-то из вас оно, конечно, вполне может показаться излишне назойливым. Однако Квестинг ведь и в самом деле пропал, поэтому полиция обязана расследовать все обстоятельства его исчезновения.

— Верно, — закивал полковник. — Очень разумно. Обычная история. Я тебе именно так и говорил, Джеймс.

— А в отсутствие мотива… — попытался закончить мистер Фолс, но его тут же оборвал доктор Акрингтон.

— В отсутствие! — взревел он. — Да вся дорога на Таупо-тапу вымощена возможными мотивами. Они тут просто кишмя кишат. Роятся. Как раз мотив найдётся у любого из нас — даже у меня!

— Точно! — в ужасе замахал руками полковник Клэр. — Ты ещё три месяца назад обзывал его шпионом и говорил, что по нему верёвка плачет!

— А сам-то ты, Эдвард? Не строй из себя святошу. Ты тоже в дерьме по самые уши.

— Джеймс! Прошу тебя! — воскликнула миссис Клэр.

— Глупости, Агнес. Нечего зарывать голову в песок. Всем нам известно, что Эдвард был у Квестинга под башмаком. Шила в мешке не утаишь.

Гаунт обвиняюще наставил палец на Саймона.

— А вы, молодой человек? У вас ведь тоже рыльце в пушку.

Он метнул быстрый взгляд на Барбару, и Дайкон проклял себя за то, что доверился актёру.

— А я и не пытался делать вид, будто он мне нравится, — негодующе ответил Саймон. — Ненавижу предателей. Если он удрал, то я очень надеюсь, что его схватят. Полиции мои подозрения отлично известны. Я рассказал им всё, что знал. А вы, между прочим, тоже под колпаком, мистер Гаунт. Вчера вечером, по окончании его речи, вы были готовы изжарить его на медленном огне.

— Ерунда, — отмахнулся Гаунт. — Все знают, что я и мухи не обижу… Нет, нет, просто смешно.

— А вот полиции будет не до смеха, мистер Гаунт. Держу пари, что ваша персона их очень заинтересует.

— Точно, — с ухмылкой подтвердил Смит.

Гаунт обернулся, как ужаленный.

— А вы-то чего встреваете? — гневно спросил он. — И трех недель не прошло, как вы здесь вопили о крови и требовали отмщения.

— Я уже давно все объяснил! — брызгая слюной, заорал Смит. — Сим подтвердит. Просто вышло недоразумение. Мы с ним подружились. Так что нечего втягивать меня в ваши дрязги. И не говорите полиции, что я ему угрожал, ладно? А то — мало ли, что они подумают. Верно, Сим?

— Угу.

— Да, уж придётся вам с ними объясниться, — произнёс Гаунт с нескрываемым злорадством. — Тогда и повертитесь ужом.

Глаза Смита затуманились. Трясущейся рукой он полез в нагрудный карман и извлёк из него смятую бумажку.

— Вот, полюбуйтесь! — выкрикнул он, швыряя её на стол. — Говорю же вам — мы с ним кореша, водой не разольёшь! Вот что Морри Квестинг для меня сделал! Лично накатал. Смотрите же, она вас не укусит!

Все поочерёдно ознакомились с бумагой. В собственноручной расписке (полковник сразу узнал почерк Квестинга), написанной почему-то зелёными чернилами, Квестинг начертал, что, став владельцем Вапи-ата-тапу, наймёт Смита швейцаром и положит недельное жалованье размером в пять фунтов, а также полное содержание.

— Здорово же его допекли, коль скоро он такое подписал, — произнёс Гаунт.

— Это точно, — самодовольно расплылся Смит. — Я его тёпленьким взял, пока ещё синяки не сошли. Мне ведь здорово из-за него досталось, да, док?

— Да, — кивнул доктор Акрингтон.

— Квестинг даже отвёз меня на тот злополучный переезд и показал, как все случилось. Как он смотрел на светофор через своё тонированное стекло. «Может, это и оправдание, но мне от него не легче», — заявил я. Слово за слово, а потом он и спрашивает, что я хочу за молчание. Расписку накатал и все такое. А теперь — кому нужна эта расписка?

— На твоём месте, я бы всё-таки сохранил её, — посоветовал доктор Акрингтон.

— Верно. Я пока не стану её выбрасывать. Если Стэн Уэбли полезет ко мне с расспросами…

— А это как пить дать, — кивнул Саймон.

— Мне казалось, — вежливо напомнил Септимус Фолс, — что мы собирались обсуждать алиби.

— Да, точно, Фолс. В этом доме невозможно и две секунды на чём-либо сосредоточиться. И тем не менее, вернёмся к нашим баранам. Итак, проклятый концерт мы покинули порознь. Первым ушёл Квестинг. За ним последовали вы, Гаунт. Минуты через три, я бы сказал. Не больше.

— Ну и что? — нахохлился Гаунт. В глазах у него появился воинственный блеск. Впрочем, актёр моментально овладел собой. — Извините, Акрингтон, что-то я сам не свой сегодня.

Чуть помолчав, он добавил:

— Да, не стану скрывать, я был здорово зол на Квестинга. Он вёл себя омерзительно, а меня использовал как приманку для своего пакостного бизнеса. Я решил, что должен непременно подышать свежим воздухом, в противном случае я бы за себя не поручился. Сказано-сделано. На улице не было ни души. Я закурил и зашагал домой по шоссе. Не знаю, удастся ли мне доказать вашему чудаку Уэбли, что это так, но я говорю чистую правду. Вернувшись сюда, я сразу прошёл к себе. Потом услышал доносившиеся из столовой голоса и решил, что не помешало бы промочить горло. И отправился в столовую, прихватив с собой бутылку виски. Здесь сидели полковник Клэр и доктор Акрингтон. Вот и все.

— Понятно, — закивал доктор Акрингтон. — Благодарю вас. Что ж, Гаунт, вам остаётся только разыскать хотя бы одного свидетеля и — дело в шляпе. Правда, по вашим словам, вы никого не встретили. Так?

— Да, — пожал плечами актёр. — Увы, мне не попалось ни души.

— Я уверен, что кто-то из маори видел, как вы уходили, — сказал доктор Акрингтон. — Они же вполне могли заметить, как Квестинг удалился в противоположном направлении. Сам я вышел буквально за вами следом, но вас уже и след простыл. Однако я слышал какие-то голоса со стороны шоссе; вполне возможно, что кто-то из этих людей вас видел.

— Я не видел никого, — упрямо произнёс Гаунт. — И никаких голосов не слышал.

— А как же вопль? — осведомился Саймон.

— Ничего я не слышал, — отмахнулся Гаунт и лучезарно улыбнулся Барбаре.

— Что ж, — произнёс доктор Акрингтон, — в таком случае, теперь, видимо, мой черёд рассказывать.

— Постой минутку, Джеймс.

Полковник Клэр задумчиво запустил пятерню в шевелюру и устремил несчастный взгляд на своего шурина.

— Боюсь, что так продолжать нельзя, — промямлил он. — Ведь, коль скоро ты настаиваешь на том, чтобы каждый выкладывал все, как на духу, умалчивать тут ни о чём нельзя, верно? Может, Гаунт и сказал правду, не знаю. Но с другой стороны…

Дайкон увидел, как побелел Гаунт. Однако на губах актёра по-прежнему играла уверенная улыбка. На полковника Гаунт не смотрел, однако взгляд его, устремлённый на Барбару, стал отсутствующим.

Полковник же, не дождавшись ответа, продолжил:

— Если помните, вчера вечером я вернулся в па…

— Ну и что? — резко спросил доктор Акрингтон.

— Я, кажется, говорил вам, что там царило страшное возбуждение. Многое тогда говорилось, о чём мне хотелось бы умолчать. В Индии я уже с этим сталкивался — там часто вспыхивали волнения. Впрочем, может быть, и не обязательно говорить всю правду. Как вы считаете?

— Нет уж, дорогой мой — назвавшись груздем, полезай в кузов. Выкладывай, что там у тебя?

— Хорошо, Джеймс, — вздохнул полковник Клэр. — Только не шпыняй меня, ладно? Так вот, один из местных парней сказал, что пока Квестинг вещал со сцены, сам он направился в придорожный ухаре хлебнуть пивка. Собственно говоря, я не вижу смысла скрывать — это был Эру Саул. И вот, по его словам, пару минут спустя он услышал, как ссорятся двое пакеха. Один поносил другого последними словами, а тот, второй, в ответ только вяло хихикал и посмеивался. «Старался взбесить», — так выразился Эру. В сути склоки он не разобрался, но отчётливо слышал, как один из них обозвал другого грязным лжецом и пригрозил какой-то расправой. Больше Эру ничего не разобрал, так как вернулся к пиву. Он только услышал, как кто-то прошёл мимо ухаре, но в темноте сразу не разглядел — кто именно. Дверь-то он оставил открытой. Удивительно легкомысленный народец — совершенно не соблюдают светомаскировку…

— Не отвлекайся, Эдвард! — прогремел доктор Акрингтон.

— Да, да, Джеймс, — полковник испуганно втянул голову в плечи. — Так вот, Эру вышел на крыльцо и увидел удаляющегося по шоссе Гаунта. И он божится, что гневный голос принадлежал Гаунту — он, якобы, сразу его узнал. А хихикал — Квестинг.

III

В течение следующих пяти минут Дайкон испытал такую же смену чувств, как и сам Гаунт в свои худшие мгновения. Недоверие, безоглядный ужас, сочувствие, стыд и раздражение поочерёдно овладевали им по мере того, как Гаунт сначала отверг, затем признал, а минутой спустя наконец попытался объяснить причину столь бурной размолвки с Квестингом. Начал он с того, что «этот паршивый папуас» все придумал для того, чтобы очернить его в глазах полиции. Однако полковник был непоколебим как скала.

— Извините, — заявил он, — но я уверен, что Эру не мог ошибиться.

— Да он был наверняка в стельку пьян, — твердил Гаунт. — Насколько я понимаю, миссис Клэр, речь идёт о том самом бездельнике, от которого вы давно пытаетесь избавиться?

— Вы имеете в виду Эру Саула? Да. Он и в самом деле довольно беспутный парень. Без царя в голове. Некому за ними присматривать. Мы уж столько раз пытались ему помочь, но он всякий раз неизменно срывался. Жаль, конечно, но ничего не попишешь.

Гаунт строго посмотрел на полковника.

— Вы же сами сказали, что он пил пиво.

— Да, но он был совершенно трезв и — я уверен — говорил чистую правду.

— Хорошо, полковник. — Гаунт устало опустил руки на стол. — Будь по-вашему. Я сдаюсь. Да, я и впрямь встретился с Квестингом и высказал ему в глаза всё, что о нем думал. Я надеялся об этом умолчать, чтобы избежать ненужной огласки. Окажись здесь мой агент, мне бы не сдобровать. Верно, Дайкон? Я хочу только одного — чтобы моё имя не оказалось впутанным в эту историю. Я абсолютно убеждён, что прав доктор Акрингтон, и все это дело подстроено. И хочу ещё раз извиниться перед вами за своё безрассудное поведение. Я понял, что допустил ошибку. Простите.

— Скверно это, — поморщился Саймон. — Мы ведь все под подозрением. Не пойму, на кой черт вам понадобилось врать с три короба.

— Вы правы, — сокрушённо признал Гаунт. — Я виноват.

— Если начнут трепаться про убийство… — начал Смит, но Гаунт тотчас оборвал его.

— Если речь зайдёт об убийстве, — подхватил он, — то именно эта история и обеспечивает мне полное алиби. Ведь этот ваш метис показал, что видел, как я уходил по шоссе. Кстати, теперь я и сам припоминаю, как миновал какую-то лачугу, внутри которой горел свет. Даже, помню, пивком оттуда потянуло, А источники находятся как раз в совершенно противоположном направлении оттуда. Словом, передайте своему мистеру Саулу мою искреннюю признательность.

— Да уж, скажите спасибо, что вам так пофартило, — прогудел доктор Акрингтон, буравя Гаунта глазами. — И впредь советую вам придерживаться этих показаний — менять алиби в очередной раз вам уже вряд ли удастся.

— На сей раз я сказал сущую правду, — улыбнулся актёр. — Вы не возражаете, если мы перейдём к следующему лицу?

— Какая наглость… — вспылил Саймон.

— Саймон! — в один голос закричали его родители. А полковник добавил:

— Немедленно извинись перед нашим гостем, — гневно потребовал полковник.

К изумлению Дайкона, Саймон вдруг сник и вяло принёс свои извинения Гаунту.

— Давайте и в самом деле заслушаем остальных, — предложил Фолс. — Скажем, вас, Акрингтон.

— Бога ради. Начну я с того, что, подвернись мне Квестинг вчера под горячую руку, я бы непременно сделал из него отбивную. Во всяком случае, покидая клуб, я мечтал, как отделаю его по первое число. Увы, он мне так и не попался. Я тоже слышал какие-то голоса — должно быть, Гаунта с Квестингом, — но тогда не узнал их. Решив, что Квестинг находится уже на полпути к дому, я припустил следом, надеясь настичь его. Так и добрался до самого дома, не встретив ни души.

— Могу я поинтересоваться, чем было вызвано ваше желание сделать из него отбивную? — полюбопытствовал Септимус Фолс.

— Разумеется. Отвечу так: его поведением на концерте. Оно стало последней каплей. Ещё вопросы? — громко спросил доктор Акрингтон.

— У меня вопрос, док, — прогундосил Смит. — Алиби у вас есть?

— Нет.

— Понятно.

— Ещё вопросы?

— Мне хотелось бы знать, — произнёс Фолс, — удалось ли вам заметить, что тропа обвалилась?

— Спасибо, Фолс, — поклонился доктор Акрингтон. — Хоть у вас хватило ума спросить. Так вот, леди и джентльмены, ничего подобного я не заметил. Впрочем, и флажка я не видел, хотя это довольно странно. Но в том, что тропа была цела, я убеждён.

— Может, вы просто отвлеклись, дядюшка? — внезапно спросила Барбара. Дайкон заметил, что все мужчины посмотрели на неё, как на курицу, которая внезапно обрела человеческий голос.

— Маловероятно, — с достоинством ответил доктор Акрингтон. — Теперь твой черёд, Эдвард.

— Очень жаль, что вас никто не видел, — нарочито громко произнёс Гаунт.

— Жаль, — согласился доктор Акрингтон. — Я сознаю всю уязвимость своего положения. Тем более, что этот ослиный балбес Уэбли не преминет им воспользоваться и пристанет как банный лист. Конечно, мне было бы куда проще, если бы нашёлся хоть один свидетель.

— Но у тебя есть такой свидетель, Джеймс, — проговорил полковник. — Я ведь тебя видел.

IV

Похоже, полковнику понравилось, как воспринял это известие его шурин. Во всяком случае, он заулыбался доктору Акрингтону, сидевшему с отвисшей челюстью и выпученными глазами.

Наконец доктор пришёл в себя и тихонько выругался себе под нос.

— Я ведь шёл за тобой по пятам, — пояснил полковник Клэр. — Пешком.

— Да, Эдвард, я уже и сам догадался, что ты не гнал на мотоцикле, — съязвил доктор Акрингтон. — Позволь узнать, а почему ты до сих пор молчал об этом?

— А меня никто не спрашивал, — простодушно ответил полковник.

— Вы все время держались вблизи от него, полковник? — спросил Фолс.

— А? Нет, не совсем. Дело в том, что он шёл очень быстро. Я увидел его, выходя за ограду селения, но почти тут же его скрыли от меня кусты. Потом я снова разглядел его, когда миновал заросли. Он к тому времени уже почти поднялся на холм.

— Что ж, такое алиби я бы не назвал железным, — изрёк Гаунт, которому явно не терпелось поквитаться с доктором Акрингтоном. — Кто знает, чем он занимался, когда исчезал из поля вашего зрения.

— Э-ээ, дело в том, что он шёл, освещая себе путь фонариком, — напомнил полковник. — Верно, Джеймс? Да и крик этот ужасный раздался гораздо позже. Во всяком случае, я был уже почти дома, когда он прозвучал. Я почему-то решил, что это птица, — виновато добавил он.

— Какая ещё птица? — изумился доктор Акрингтон. — Ты в своём уме?

— Буревестник, Джеймс. Они ведь по ночам орут как недорезанные.

— Но здесь же буревестники не водятся, Эдвард!

— Господи, ну не все ли равно? — вздохнул Дайкон.

На полковника накинулись со всех сторон. В ответ на вопрос, заметил ли он, что тропа обрушена, полковник вдруг смутился и стал путаться в объяснениях. Фолс решил помочь ему.

— Вы ведь освещали себе путь фонариком, верно?

— Что? — испуганно встрепенулся полковник Клэр. — Ах, да, разумеется.

— Насколько я припоминаю, — продолжил Фолс, при свете фонарика прореха в тропе зияла как тёмный клин. Или даже могла показаться чёрным пятном.

— Точно! — воскликнул полковник. — Вы очень здорово описали.

— Значит, вы её видели?

— Нет, я ведь только сказал, что вы очень здорово её описали.

«Боже, какой балбес!», — подумал Дайкон.

— А вы не заметили исчезновения белого флажка на вершине?

— А? Что-то я не помню. А что — должен был заметить?

Доктор Акрингтон глухо застонал и нетерпеливо забарабанил костяшками пальцев по столу.

— Кстати, — произнёс полковник, — ведь у подножия холма видны красные флажки; уж в их-то сторону точно никто не пойдёт. А тропа различима совершенно отчётливо. Идёшь себе по ней и все. Верно, Агнес?

— Что, дорогой? — встрепенулась его жена, немного испуганная столь внезапным обращением к своей персоне. — Да, ты прав, конечно.

— Мы говорим об обрыве! — взревел доктор Акрингтон. — Об обвалившейся тропе. Бога ради, Эдвард, соберись наконец! Напряги мозги — вернее то, что ты называешь мозгами, и вспомни, как ты поднимался на холм. Попытайся представить, что ты там видел. Подумай. Сосредоточься.

Полковник Клэр послушно придал своей физиономии задумчивое выражение и зажмурился.

— Ну вот, — произнёс доктор Акрингтон, — сейчас ты идёшь по тропе, светя перед собой фонариком. Видишь белый флажок на вершине холма?

Полковник Клэр, не открывая глаз, замотал головой.

— А теперь, поднявшись на самую вершину, что ты видишь?

— Ничего. Что я могу видеть? Я же валяюсь на земле.

— Что!

— Ну упал, я, понимаешь? Ничком. Прямо мордой в грязь.

— Зачем, черт побери, тебе это понадобилось?

— Понятия не имею, — заявил полковник, широко открывая глаза. — Не нарочно, ясное дело. Я увидел впереди тебя и подумал: «Ядрёна вошь, вон Джеймс топает…»

— Эдвард!

— А? Ну да, значит, подумал я: «Вон Джеймс топает» и вдруг брык — и очутился на земле. Даже испугался, ведь там рукой подать до обрыва. Но потом ничего, поднялся по частям и почапал дальше.

— Ты свалился в яму, дорогой? — поинтересовалась его жена.

— В какую яму, Агнес?

— Джеймс считает, что там была яма.

— Почему?

— Но ты хоть посмотрел, из-за чего вдруг упал? Осветил тропу фонариком?

— Каким образом, Джеймс? Ведь он сломался. Я упал прямо на него, а он потом почему-то не зажигался. Впрочем, флажки я с грехом пополам различал, так что опасность мне не грозила.

— Какое счастье, что ты не пострадал! — воскликнула миссис Клэр.

— Ну вот, собственно, и все, — пожал плечами полковник.

— Ерунда! — махнул рукой доктор Акрингтон. — Тем более, что, насколько я понимаю, у тебя самого, Эдвард, свидетелей нет — верно?

— Да, если, конечно, Квестинг не шёл за мной по пятам. Впрочем, если он и выжил, о чём мы вроде бы договорились, не думаю, что он сумеет замолвить за меня словечко.

— Теперь ты, — сказал доктор Акрингтон, ткнув пальцем в племянника.

— Мы возвратились вместе с Бертом и Колли, — сказал Саймон. — Один малый из Гарпуна подбросил нас на машине. Эрни Прист, если хотите знать. Нас пытались, правда, затянуть на выпивон, но мы отказались. Компания Эру Саула меня не особо прельщает. Тем более что у Эрни нашлась с собой бутыль с пивом. Мы её прикончили, а он высадил нас у самых ворот. Верно я говорю, Берт?

— Угу, — промычал Смит.

— А никто из вас не покидал клуб во время концерта? — полюбопытствовал Фолс.

— Ты вроде бы выходил, да, Берт?

— Ну выходил — и что из этого? — взвился Смит. — Подумаешь, уж и выйти нельзя! Тяпнули мы по маленькой с двумя парнями — было дело. Народ там уж больно душевный — если есть что выпить, всегда позовут. Последним поделятся. — Он посмотрел на Гаунта и презрительно добавил: — Не то, что некоторые.

— Назовите этих парней, — попросил доктор Акрингтон.

— Эру Саул и Мауи Матаи.

— А вы вообще-то расставались с ними в течение вечера? — поинтересовался Фолс.

— Все вам надо знать! Нет, не расставались. Так и завалили всей оравой в зал, когда ваш красавчик там распинался как петух.

— Вы меня имеете в виду? — грозно спросил сразу нахохлившийся Гаунт. Ноздри его раздувались.

— Кого же ещё.

— Интересно услышать, пусть даже из уст отъявленного забулдыги, о чём это я распинался?

— «Кафтаны грязные с французов ободрать». Чего-то в этом духе, — ухмыльнулся Смит. — Да ещё с такими подвываниями, что с улицы слышно было.

— Заткнись, Берт! — прошипел Саймон. — Убью!

— «Сорвав камзолы пёстрые с французов», — машинально поправил Гаунт. — Невыносимый субъект!

— Ну что вы, дорогой Гаунт, вам не из-за чего огорчаться, — поспешил утешить его Фолс. — Выкиньте этот случай из головы. А мне бы хотелось спросить мистера Смита и мистера Клэра, оставались ли они вместе с лакеем мистера Гаунта в зале вплоть до того момента, как публика повалила к выходу.

— Да, — не задумываясь, ответил Саймон.

— А вы видели, как выходил Квестинг? — спросил доктор Акрингтон.

— Ещё бы, — сказал Смит. — Он даже заговорил с нами. Со мной, во всяком случае. Очень доволен был своим выступлением и все такое… Мы с Симом как раз болтали снаружи с маори — верно, Сим?

— Да. Знаешь, кстати, что он там делал?

— Спрашиваешь! — фыркнул Смит. — У него же карман раздувался. Брюхатая такая бутылка, я заметил…

— Бренди, — кивнул Саймон.

— Угу. Он вылакал почти полбутылки, а остаток отдал Мауи Матаи. Я давно Руа говорил, что он подпаивает молодняк. Мауи потом и нас угостил.

— Да, а там и Эрни Прист подоспел, — добавил Саймон, — и мы завалили в его машину все четверо.

— Оставив Квестинга распивать бренди с молодыми маори? — спросил Фолс.

— Совершенно верно, — кивнул Смит.

— Любопытно! — произнёс Фолс. — А вам, полковник, маори ничего про это не сказали?

— И не скажут. Они прекрасно знают, как мы относимся к тому, что их спаивают.

— А вы, мистер Гаунт, встретили Квестинга уже после этого?

— Должно быть, да, — замогильным голосом откликнулся актёр. — Да, точно.

— Очень хорошо, — сказал Фолс. — Надеюсь, мне ни к чему повторять здесь мои пространные и не слишком впечатляющие показания? Вы ведь уже слышали мой рассказ.

— Да, — заявил Саймон, прежде чем кто-либо из остальных успел раскрыть рот. — Мы знаем, что вы находились буквально в двух шагах от Таупо-тапу, когда послышался этот дикий вопль. Мы знаем также, что сами вы, запретив всем приближаться к озеру, незамедлительно туда отправились. Более того, не застань вас Белл на том месте, вы бы ничего нам не рассказали. И вы единственный из всех нас, не считая дяди Джеймса, кто видел обвалившуюся тропу. Вы, похоже, вообще почему-то вбили себе в голову, что мы вам должны как Христу внимать. А с какой стати мы должны вам верить? Я, например, ни на йоту не верю. На мой взгляд, вы вообще тут непонятно как объявились. И шляетесь везде без присмотра… Мне о вас многое известно. Как насчёт истории с вашей трубкой, а?

— Саймон! — в один голос воскликнули его отец и дядя.

— А что? Ну-ка, выкладывайте! Что за делишки у вас были с Квестингом? Вы ему сигналы подавали?

— Саймон, немедленно замолчи!

— Нет, нет, пусть говорит! — замахал руками Фолс. — Мне это очень интересно. Признаюсь, вы меня озадачили, молодой человек. И — причём тут моя трубка?

— Все, дядюшка — молчу в тряпочку. Больше вы из меня слова и клещами не вытяните.

Полковник Клэр, обдав сына ледяным взглядом, произнёс:

— Зайдёшь потом ко мне, Саймон. Я с тобой поговорю. Но знай — мне за тебя стыдно.

— Дьявольское отродье! — в сердцах выругался доктор Акрингтон.

— Умоляю тебя, Джеймс, не надо! — воскликнула миссис Клэр, ломая руки. — Отец сам с ним поговорит, не трогай его, дорогой мой!

— Извините, что ли, — нехотя пробормотал Саймон. — Я не хотел…

— Хватит, — жёстко оборвал сына полковник Клэр.

— Что ж, — произнёс Фолс, — коль скоро мы, кажется, зашли в тупик, может быть, вы, Акрингтон, подытожите нашу встречу?

— Разумеется, — с серьёзным видом кивнул доктор Акрингтон. — Я согласен: установив три алиби и несколько прояснив ситуацию в целом, мы тем не менее существенно не продвинулись.

— Это точно, — многозначительно произнёс Гаунт.

— И всё-таки, — продолжил доктор Акрингтон, бросив на актёра неприязненный взгляд, — кое-чего мы достигли. Перед концертом тропа была цела. На обратном пути я обвала тоже не заметил, как, впрочем, не видел его и Клэр, шедший за мной по пятам. Мы единодушно согласились, что обрушиться этот участок мог под воздействием значительного усилия; кроме того, на его поверхности запечатлён отпечаток подкованного ботинка. У обоих членов нашей компании, носящих подбитые гвоздями сапоги или ботинки, имеются неопровержимые алиби. Судя по всему, Квестинг отправился в обратный путь после нашего с Клэром ухода и после стычки с Гаунтом. А вот что он делал в промежутке?

— Выпивал с туземцами? — предположил Смит.

— Не исключено. Это можно проверить. Далее — никто так и не опроверг мою версию о том, что исчезновение Квестинга попросту подстроено. С другой стороны, если произошло убийство, то временные рамки для него крайне ограничены. Если под тропой намеренно вырыли подкоп для Квестинга, то устроить ловушку могли только после того, как Эдвард миновал этот участок. А тем временем Гаунт ссорился с Квестингом, Саймон со Смитом распивали с кем-то пиво или бренди, а Белл, Агнес и Барбара выехали домой на машине.

Доктор Акрингтон обвёл присутствующих самодовольным взглядом.

— Ну вот, кажется, мы расписали все до минуты… В чем дело, Агнес?

Миссис Клэр беспомощно всплеснула руками.

— Ничего особенного, дорогой. Я, конечно, в этих делах ни уха ни рыла не смыслю, но вот в детективных романах, которыми зачитывается Эдвард, все всегда оказывается куда сложнее и запутаннее, чем в реальной жизни.

— Агнес, мы здесь не для того собрались, чтобы обсуждать сомнительные достоинства детективных романов, — напыщенно произнёс доктор Акрингтон.

— Верно, дорогой. Я с тобой не спорю, ты говоришь очень логично и убедительно, но мне вдруг пришло в голову… Ведь, вздумай кто-то избавиться от мистера Квестинга, что помешало бы ему просто ударить бедняжку по голове?

Наступившую мёртвую тишину нарушил голос Дайкона:

— Браво, миссис Клэр. Мне хочется встать и поаплодировать вам.

Глава 12

Череп

I

Дайкон оказался единственным, кто выразил восторг по поводу сколь пылкого, столь и простодушного заявления миссис Клэр. Доктор Акрингтон, метнув на сестру уничтожающий взгляд, заявил, что она городит вздор. Словно несведущему младенцу, он терпеливо пояснил, что даже в том случае, если бы удар Квестингу наносил сам Кинг-Конг, тропа бы не обрушилась. Да и Фолс бы неминуемо услышал шум схватки. Полковник поддержал доктора, напомнив, что, устанавливая флажки, маори забивали металлические стержни тяжеленной кувалдой. «И — ничего».

— Да, вы правы, — согласилась миссис Клэр. Столь быстро, что мужчины посмотрели на неё с подозрением.

— Да и как мог кто-то на него напасть, — не выдержала Барбара, — когда мы только что выяснили, что никого из нас там в это время и в помине не было?

— Браво! — вскричал Гаунт. — Устами младенца глаголет истина.

— Вообще-то есть среди нас некто, кому такой подвиг был вполне под силу, — заметил Саймон, покосившись на Фолса.

— Вы имеете в виду меня? — спросил тот. — Верно. Да, вы правы, разумеется.

— В конце концов, — не унимался Саймон, — почему мы должны верить вам на слово? Тем более, что Белл, поспешив на крик, застал на месте происшествия именно вас. В гордом одиночестве, между прочим.

— Но ведь я не ношу подкованные ботинки.

— Да, тут вам повезло, — с нескрываемым сожалением произнёс Саймон. — Кстати, раз уж речь зашла о ботинках… Вот что я вам скажу: у самого Квестинга водилась пара такой обуви. Я могу это доказать.

Дайкон уже достаточно хорошо изучил Саймона и понял, что парень просто сгорает от нетерпения поделиться своей находкой на пике Ранги. Он попытался подать знак Саймону, чуть сдвинув брови, но тот уже так увлёкся, что ничего вокруг не замечал. И вот не прошло и трех минут, как все присутствующие уже знали об отпечатках, обнаруженных ими на каменистом уступе.

— Пусть полицейские только покажут мне этот обвалившийся ком земли — я сразу скажу им, тот это след или нет. Заодно пусть прогуляются на пик и полюбуются на наши отпечатки. Если ничего не случилось, то они ещё там.

Саймон тут же оказался в центре всеобщего внимания. Пожурив племянника за сокрытие бесценных сведений, доктор Акрингтон громогласно возвестил, что, по его мнению, Саймон неопровержимо доказал, что Квестинг занимался шпионской деятельностью.

— Держу пари, — заключил он, — что этот мерзавец дал деру. Причём наверняка в тех самых кованых ботинках.

Снаружи послышались голоса. Обернувшись через плечо, Дайкон увидел в окно вереницей приближающихся к веранде полицейских, помощников Уэбли. Дайкону вдруг показалось, что он грезит, что события этого нескончаемого утра повторяются заново — ибо вся троица выглядела точь-в-точь, как и в прошлый раз. Первый из них вновь нёс перепачканный грязью увесистый мешок, который старался держать от себя подальше, а двое других тащили багры и вилы. Шли они медленно, выстроившись гуськом. Сердце Дайкона заколотилось так, что грозило вот-вот выпрыгнуть из груди. Приблизившись к веранде, полицейские разглядели собравшихся в столовой и приостановились. Обе группы людей уставились друг на друга. В эту самую минуту к дому подкатил автомобиль, из которого выбрались Уэбли и какой-то старик. Между ними и тройкой грязекопателей состоялся короткий разговор.

Миссис Клэр и Барбара, сидевшие к окну спиной, теперь тоже обернулись и пожирали глазами полицейских.

— Секундочку, Агнес, — громко произнёс доктор Акрингтон. — Послушай меня, не отвлекайся. Барбара, перестань пялиться в окно! Вы меня слышите?

— Да, Джеймс.

— Да, дядя Джеймс.

Обе послушно повернулись к нему. Дайкон, которому тоже не хотелось, чтобы Барбара видела вновь прибывших с их очередной находкой, быстро поднялся и встал за спинкой её стула. Доктор Акрингтон заговорил с нарочитой громкостью. Полковник Клэр, его жена и дочь смотрели на доктора во все глаза, тогда как остальные даже из вежливости не делали вид, что его замечают. Дайкон пытался по их лицам прочесть, что происходит за окном.

— …повторяю, — говорил доктор Акрингтон, — все это ясно как день Божий. Квестинг переоделся в рабочее тряпьё, обрушил тропинку, утопил костюм в кипятке и был таков. Нам же полагалось поверить, что он расстался с жизнью.

— И всё равно он поступил глупо, оставив отпечаток ботинка, — произнёс Дайкон и в то же мгновение заметил, что глаза Саймона выпучились.

— Он рассчитывал, что этот ком утонет в котле, Белл. Собственно говоря, так и должно было случиться.

Саймон стиснул кулаки, Фолс изогнул бровь. Да и сам доктор Акрингтон, все чаще и чаще посматривая в окно, начал говорить невпопад.

— Готов биться об заклад, — пробормотал он, — если Квестинга найдут, он будет весь в грязи… то есть, я хотел сказать, в подкованых башмаках.

— Смотрите! — вскричал Саймон, указывая пальцем в окно.

Все уставились на полицейских.

Те расступились. Уэбли достал что-то из мешка и теперь держал в руке. Это был тяжёлый ботинок, сплошь облепленный грязью.

II

Ботинок увидели все. Уэбли принёс его в столовую и поставил на газету, расстеленную посередине стола. Грязь он уже, насколько мог, обтёр. Кожаное изделие неимоверно разбухло и покорёжилось. Некоторые металлические ушки вывалились, а верх местами отслоился от подошвы. В каблуке осталось всего два чудом державшихся гвоздя, вместо остальных зияли дырки.

Бесстрастно глядя на свою добычу, сержант Уэбли спросил:

— Может быть, кто-то из вас опознает эту вещь? Второй ботинок мы тоже нашли.

Все молчали.

— Мы выудили их с помощью вил, — добавил Уэбли. — Значит, никто не узнает?

Доктор Акрингтон как-то странно дёрнулся и поёжился.

— Вы хотели что-то сказать, доктор? — оживился Уэбли.

— Я думаю… Мне кажется, что эти ботинки принадлежали Квестингу.

— Вот как? А разве вы не говорили мне, что он был в вечерних туфлях?

— Говорил, — кивнул доктор Акрингтон. — Но с тех пор кое-что изменилось. Мой племянник вам все объяснит.

На мгновение Дайкону показалось, что на лице Уэбли промелькнуло разочарование. Потом полицейский овладел собой и с прежним скучающим видом спросил Саймона:

— Это вы, что ли?

Саймон охотно пустился в пространный рассказ о приключении на пике Ранги. Правда, Дайкона упомянуть забыл.

— Накануне, сидя в засаде напротив пика, я видел, как Квестинг подаёт с уступа сигналы. Вот почему вчера утром я поспешил прямиком туда. Я рассчитывал разыскать какие-нибудь следы, вот и наткнулся на них! Два совершенно чётких отпечатка. Я мигом догадался, что он сидел на корточках под выступом скалы. Дайте-ка мне взглянуть на подошвы — я вам сразу скажу, их следы я видел, или нет. Идёт?

Уэбли вышел и вскоре вернулся со вторым ботинком. Судя по внешнему виду, тому пришлось в крутом кипятке ещё менее сладко, чем его собрату. Уэбли молча положил оба ботинка перед Саймоном.

— Многие гвозди уже выпали, — сказал Уэбли. — Но дырки остались.

Саймон склонился над ботинками и принялся, шевеля губами, считать гвозди и дырки. Лицо его постепенно багровело.

— Ну что? — полюбопытствовал Уэбли.

— Не торопите меня, — пробормотал Саймон и вдруг смущённо хихикнул. — Мне нужно немного пораскинуть мозгами. Сами знаете — с наскока не сообразишь.

— Да, — безучастно произнёс Уэбли.

Саймон напустил на себя сосредоточенный вид.

Гаунт закурил.

— Похоже, наш юный сыщик погрузился в транс, — сказал он. — Я не собираюсь дожидаться, пока его осенит — мне не так уж много осталось жить, и жаль тратить эти недолгие годы впустую. Вы позволите мне уйти?

— Не фига тут паясничать! — свирепо прорычал Саймон. — Это слишком важно. Оставайтесь здесь.

Дайкон достал записную книжку и Саймон, радостно взревев, выхватил её из рук секретаря.

— Во! Чего же вы мне сразу её не дали? — Он лихорадочно зашуршал страничками. — Вот что я вспоминал, мистер Уэбли. Я ведь сразу понял, насколько важны для нас эти следы, поэтому попросил Белла зарисовать их. Секундочку, сейчас найду.

— А разве мистер Белл был там вместе с вами?

— Ну, конечно. Я прихватил его с собой в качестве свидетеля. Вот! — радостно вскричал Саймон. — Нашёл! Взгляните сами.

Дайкон, который срисовывал следы, прекрасно помнил их. Он почти сразу решил, что они были оставлены именно этой парой ботинок. Оставшиеся гвозди и дырки в точности соответствовали отпечаткам каблуков, запечатлевшимся в его памяти. Тем временем Уэбли, сравнив рисунки с грязными ботинками, тяжело засопел и перевёл взгляд на Дайкона.

— Вы не возражаете, мистер Белл, если я прихвачу эту страничку?

— Нет.

— Пожалуйста, мистер Уэбли, — великодушно разрешил Саймон.

— Премного благодарен, мистер Белл, — сказал Уэбли, аккуратно извлекая листок.

— А где же теперь находится наш беглец, доктор Акрингтон? — ехидно осведомился Гаунт. — Скачет по горам в рабочем комбинезоне и лакированных туфлях? Или голышем разгуливает?

Доктор Акрингтон метнул на актёра убийственный взгляд и промолчал.

— О, я вижу, доктор, вы поделились с ними своей теорией? — спросил Уэбли. — Вы по-прежнему считаете, что Квестинг сбежал? По-моему, это плохо согласуется с нашей находкой. Как вам кажется?

— Кто знает, — пожал плечами доктор Акрингтон, который определённо не хотел сдаваться без боя. — Я вполне допускаю, что Квестинг, заметив, что наследил, снял ботинки и швырнул в кипяток.

— Вы такой же мастак плести небылицы, как приверженцы мнения, что творения Шекспира принадлежат перу Бэкона, — презрительно произнёс Гаунт.

— Что за ахинею вы несёте, Гаунт! Ещё несколько минут назад вы сами со мной соглашались. Просто несерьёзно так быстро менять своё мнение.

— По зрелом размышлении, я пришёл к выводу, что все ваши догадки и умозаключения вздорны, — заявил Гаунт. — Более того, признаюсь честно — мне нет ровным счётом никакого дела до того, толкнули Квестинга, ударили, сварили или изжарили. Главное, что я чист как стёклышко. Если я вам понадоблюсь, сержант Уэбли, вы найдёте меня в моей комнате.

— Хорошо, мистер Гаунт, я не возражаю, — ответил Уэбли, провожая его взглядом. — Спасибо за вашу помощь.

III

После ухода Гаунта беседа приняла несколько хаотический характер. Все заговорили разом. Дайкон услышал голос Уэбли, провозгласившего, что хотел бы осмотреть жилые помещения. Миссис Клэр заявила, что там неубрано. Оказывается, события последних двенадцати часов так повлияли на Хойю, что девушка напрочь забыла о своих обязанностях. И ночь она провела в селении, которое, по словам миссис Клэр, буквально ходило ходуном от самых диких слухов и домыслов.

— Странные они всё-таки, — сказала миссис Клэр сержанту. — Сколько раз мы пытались развеять их суеверия, но все тщетно. Как лбом об стенку бьёшься.

В ответ Уэбли только выразил желание, чтобы во всех комнатах все оставалось нетронутым, и предположил, что никто не станет возражать против осмотра. Кроме того он зловеще добавил, чтобы никто далеко не разбредался, поскольку у него может возникнуть необходимость для повторной беседы с любым из гостей или домочадцев. После чего направился с полковником в кабинет. Мистер Фолс проводил их задумчивым взглядом.

Отправившись на поиски своего патрона, Дайкон застал его на софе с закрытыми глазами.

— Ну что? — спросил Гаунт, не открывая глаз.

— Собрание окончено, сэр.

— А я тут предавался раздумьям. Неплохо бы найти этого юнца, который видел, как я шёл по шоссе.

— Эру Саула?

— Да. Пусть возьмут с него показания. Он подтвердит моё алиби. — Актёр раскрыл глаза. — Передай моё пожелание этому недоношенному сержанту.

— Боюсь, он сейчас занят, — осторожно ответил Дайкон, которому не слишком пришлось по душе предложение хозяина.

— Хорошо, но только ты не тяни. Я понимаю, что для тебя это пустяк, а вот для меня — защита от обвинения в убийстве, — мрачно добавил Гаунт.

— У вас есть ещё поручения?

— Нет. Я совершенно разбит и измочален. Я хочу побыть один.

От души надеясь, что дурное настроение продлится у Гаунта как можно дольше, Дайкон вышел на веранду. Там не было ни души. Спустившись по ступенькам, он пересёк пемзовую террасу и принялся шагать туда-обратно по тропинке, ведущей к озеру и термальным источникам. Над Ваи-ата-тапу висела почти могильная тишина. Ни привычных звуков работы, всегда кипевшей в доме по утрам, ни звонких голосов миссис Клэр и Барбары, имевших обыкновение перекликаться друг с дружкой из разных комнат. В столовой суетилась Хойя. Наконец из-за дома вынырнули Саймон со Смитом. Саймон оживлённо жестикулировал, размахивая руками. Из кабинета вышел Уэбли, отомкнул ключом дверь комнаты Квестинга и скрылся внутри. Дайкон был настолько взволнован, что почти не мог более размышлять о тайне исчезновения Квестинга.

И вот на веранде показалась Барбара. Оглянувшись по сторонам, она заметила Дайкона. Молодой человек радостно замахал ей. Девушка, чуть поколебавшись, оглянулась, затем спустилась по ступенькам и зашагала к нему.

— Чем ты занималась все это время? — спросил Дайкон.

— Сама не знаю. Дурака валяла. Нужно бы насчёт обеда похлопотать, но настроения нет.

— И у меня тоже. Может, присядем на минутку? Я тут метался взад-вперёд, как волк по клетке, пока вконец не извёлся.

— Я должна чем-то заняться, — сказала Барбара. — Не могу сейчас сидеть сложа руки.

— Может, тогда прогуляемся?

— О, Дайкон, что нас всех ждёт? — срывающимся голосом воскликнула девушка.

Дайкон задумался над ответом, а Барбара, не дождавшись, спросила:

— Вы ведь тоже считаете, что он мёртв, да?

— Да, — не задумываясь, ответил Дайкон.

— Думаете, его убили? — Взглянув ему в глаза, Барбара ответила сама: — Да, сама вижу, что думаете.

— Логических причин для этого нет, — возразил Дайкон. — Просто сам не пойму, в чём дело. И уж безусловно не верю в версию доктора Акрингтона. Он вконец помешался, пытаясь завербовать всех в свои сторонники. И упрям как целое стадо диких ослов.

— Да, дядюшка Джеймс обожает спорить, — вздохнула девушка. — По любому поводу, даже самому несерьёзному. И он ничего не может с собой поделать. Любая самая пустячная беседа может в мгновение ока перерасти у него в бурную свару. И тем не менее — хотя в это почти невозможно поверить, — его можно убедить. В конечном итоге. Только к тому времени вы уже настолько устаёте и выдыхаетесь, что напрочь забываете, из-за чего сыр-бор возник.

— Понятно. Он предпочитает пользоваться методом проб и ошибок.

— Да, как и любой настоящий учёный.

— Возможно.

— Вот о чём я хотела вас спросить, — произнесла Барбара, чуть помолчав. — Дело пустячное, но меня тревожит. А вдруг окажется, что Квестинга…

Она замялась.

— Убили? Да, трудно с непривычки выговорить это слово. Может, остановимся пока на несчастном случае?

— Нет, благодарю покорно. Убийство так убийство. Но… дело в том, что полиция станет интересоваться любыми мельчайшими подробностями. Расспрашивать про… прошлый вечер. Да?

— Должно быть. Довольно гнусная процедура. У меня уже заранее зубы ноют.

— Увы, — вздохнула Барбара. — Не сердитесь на меня, глупую, но скажите: должна ли я рассказывать им про своё новое платье?

У Дайкона отвисла челюсть.

— Э-ээ… А с какой стати? — проблеял он.

— Ну, я хотела сказать… Словом, рассказать ли им про Квестинга — как он подкатил ко мне и начал разговаривать в таком тоне, как будто подарок исходил от него.

Приведённый в ужас столь очевидной нелепицей, Дайкон воскликнул:

— Господи, что за дикая чушь!

— Вот видите! — укоризненно всплеснула руками Барбара. — Вы опять на меня злитесь. Не понимаю, почему всякий раз, как я упоминаю платье, вы взвиваетесь на дыбы. Да, я по-прежнему думаю, что подарил мне его Квестинг. Он — единственный из всех наших знакомых, кто мог бы позволить себе столь экстравагантную выходку.

Дайкон перевёл дыхание.

— Послушай, — сказал он. — Я все уши прозвонил Квестингу, что эти чёртовы тряпки прислала тебе твоя пресловутая тётка из Индии. Он заметил, что Индия находится на краю света и, вне сомнения, подумал, что может преспокойно сыграть роль добренького крёстного из сказки. Акции свои, словом, поднять. Но ведь в любом случае, — голос Дайкона внезапно треснул и препротивно задребезжал, — какое это имеет отношение к делу? Тебе вовсе ни к чему обсуждать с полицией проблемы своего гардероба. Не будь глупышкой. Отвечай на все вопросы, но сама не высовывайся. Хорошо, Барбара? Ты мне обещаешь?

— Я подумаю, — с сомнением произнесла Барбара, грызя ноготь. — Просто мне почему-то кажется, что рано или поздно история с моим платьем непременно всплывёт.

Дайкон был в замешательстве. Если Гаунта выведут на чистую воду, то дело примет совсем другой оборот. Тогда его размолвка с Квестингом уже не будет выглядеть столь невинной. Дайкон ругался, насмехался и молил. Барбара внимательно слушала и наконец пообещала, что не станет рассказывать про платье, не известив об этом Дайкона наперёд.

— Хотя, признаться, — добавила она, — мне непонятно, из-за чего вы так раскипятились. Ведь если, как вы сами говорите, платье не имеет никакого отношения к делу, чего на стенку-то лезть?

— Ты можешь заронить какие-нибудь нелепые подозрения в их дурацкие мозги. Всем ведь известно, что полицейские — народ крайне подозрительный. Брякнешь что-нибудь лишнее и — пиши пропало. Так что — лучше помалкивать. Не знают, и ладно.

Они ещё немного побродили. Дайкону показалось, что разговор про платье девушка завела случайно, в последнее мгновение переключившись на него с того, о чём на самом деле хотела сказать. Он несколько раз перехватывал её устремлённые на дверь Гаунта мечтательные взгляды. Вдруг Барбара остановилась и, переминаясь с ноги на ногу и пряча глаза, спросила:

— Вы, должно быть, мужчина очень опытный, да?

Сердце Дайкона ёкнуло.

— Признаться, ты застала меня врасплох, — выдавил он. — Что ты имеешь в виду? Что я погряз в грехах, что ли?

— Нет, конечно, — ответила девушка, густо покраснев. — Я имела в виду совсем другое. Вы, наверное, хорошо понимаете актёрскую душу.

— Ах, вот ты о чём. Да, ты права, актёрских страстей я навидался и наслушался предостаточно. А что?

Барбара затараторила, как пулемёт:

— Ведь чувствительные люди всегда очень ранимы, да? У них ведь такая тонкая натура! Они такие уязвимые. Прямо как дети, да?

Вдруг она подняла голову и посмотрела на Дайкона с сомнением.

«Вот, значит, чего этот старый фат наболтал ей тогда на берегу, — с горечью подумал Дайкон. — Пока я, как дурак, карабкался по скалам».

— В том смысле, — продолжила Барбара, — что они воспринимают все не так, как все остальные. Следовательно, и реагируют на случившееся совсем иначе. То, что кажется нам пустяком, может выбить их из колеи, верно?

— Вообще-то…

— Поэтому, — поспешно прервала его Барбара, — и обращаться с таким человеком следует, как с китайским фарфором, а не глиняным горшком.

— По-моему, это и так совершенно очевидно, — пожал плечами Дайкон.

— Значит, вы со мной согласны?

— За последние шесть лет, — осторожно произнёс Дайкон, — мне только и приходилось, что сталкиваться с различными бурными проявлениями ранимой актёрской натуры. В основном, они изливались на меня, поэтому, в отличие от тебя, я не могу говорить о них с восторженным придыханием. Однако в целом ты права.

— Надеюсь, — вздохнула Барбара.

— Актёров отличает от остальных людей умение давать выход своим чувствам. Они приучены не подавлять их, а выплёскивать наружу. Если актёр разгневан, то он говорит себе: «Черт, ну и зол же я. Вот каков я должен быть, когда рассвирепею. И вот как мне изобразить это состояние!». Это вовсе не значит, что он сердится иначе, чем ты или другая девушка, которая кусает губы или хватается за сердце, а потом, часов шесть спустя, соображает, что нужно было сказать. Нет, он просто все показывает и высказывает сразу. Он не привык сдерживаться. Если кто-то ему нравится, он это демонстрирует нежными речами и мурлыкающим голосом. При сильном огорчении или волнении у него срывается голос. А в остальном он ничем не отличается от простых смертных. Просто он делает все более взвешенно.

— Вы так цинично рассуждаете, — пробормотала Барбара. Глаза её наполнились слезами. Дайкон взял её за руку.

— А знаешь, почему я все это тебе сказал? — спросил он. — Будь я просто благовоспитанным и галантным рыцарем, я бы в ответ на твои слова только безропотно и согласно мычал. Выражая тем самым готовность принести нас обоих в жертву Великому актёру. Как секретарь Гаунта, я тоже должен был бы помалкивать в тряпочку, наблюдая, как ты сходишь по нему с ума. У меня же ничего этого не получается; а все потому, что я безумно влюблён в тебя… Ну вот, Уэбли и твой отец вышли на веранду, больше нам говорить нельзя. Я люблю тебя. И буду любить до последнего вздоха.

IV

Потрясённый собственной смелостью, Дайкон проводил Барбару глазами. Уже на веранде девушка на мгновение обернулась и наградила его смущённым и озадаченным взглядом. И — поспешно скрылась за дверью.

«Значит, я наконец решился, — подумал Дайкон. — И все испортил! Больше она не захочет со мной разговаривать. Начнёт избегать меня. Или наоборот — поднесёт мне дольку лимона на серебряном подносе и, мило улыбнувшись, предложит остаться добрыми друзьями. И поделом мне».

Приглядевшись, Дайкон заметил, что полковник и Уэбли держат какой-то странный предмет. С отдаления он напоминал раздвоенную вилочковую кость огромной птицы, увенчанную пушистым гребнем. Вот за этот гребень они его и держали, отведя от себя торчащие в разные стороны стержни, один из которых был деревянный, а второй тускло поблёскивал на солнце. Священный топор маори, догадался Дайкон!

Уэбли поднял голову и заметил Дайкона, который сразу смутился, как будто застигнутый на месте преступления. Чтобы избавиться от неприятного чувства, Дайкон быстро зашагал к веранде и поднялся по ступенькам.

— Привет, Белл, — кивнул полковник. — Здорово, да?

Он кинул быстрый взгляд на Уэбли.

— Сказать ему?

— Минуточку, полковник, — остановил его Уэбли. — Одну минуточку. Я бы хотел сначала спросить мистера Белла, приходилось ли ему уже видеть этот предмет.

— Нет, — покачал головой Дайкон. — Никогда.

— Вчера вечером вы заходили в комнату к мистеру Квестингу?

— Да, я заглядывал. Проверить, не вернулся ли он.

— А по ящикам, случайно, не шарили?

— Упаси Боже! — вскричал Дайкон. — С какой стати! Разве мы что-то искали? В любом случае, — неловко добавил он, глядя на бесстрастную физиономию Уэбли, — я никуда не лазил.

Уэбли осторожно положил топор на стол. Украшенная затейливой резьбой рукоятка была увенчана фигуркой гримасничающего карлика. Из основания фигурки, почти под прямым углом к деревянной рукоятке отходило до блеска отполированное обоюдострое каменное лезвие, закруглённое на конце.

— Вот этой штукой они тюкали друг дружку по башке, — сказал Дайкон. — Вы нашли её в комнате Квестинга?

Полковник заискивающе посмотрел на Уэбли, который, как ни в чём не бывало, сказал:

— Пожалуй, нам стоит показать его старому Руа, полковник. Вы можете переслать ему весточку? У моих парней сейчас, сами видите, руки повязаны. А пока я бы хотел, чтобы никто к топору не прикасался. До прихода старика, по крайней мере.

— Я схожу за ним, — вызвался Дайкон.

Уэбли смерил его задумчивым взглядом.

— Что ж, мистер Белл, это весьма любезно с вашей стороны, — произнёс он.

— Охотничьи трофеи, сержант? — внезапно послышался голос Фолса. Голова мистера Септимуса Фолса высунулась из окна, выходящего на веранду прямо над столом. — Прошу прощения, я не хотел вас подслушивать. Замечательный образчик первобытного искусства, да? Значит, говорите, вам мнение специалиста понадобилось… Если хотите, я готов сопроводить мистера Белла в селение маори. Заодно мы будем, так сказать, присматривать друг за другом. «Рука руку моет», как говорят. Вы не возражаете?

— Что ж, — медленно проговорил Уэбли, тщательно взвешивая слова, — я не против. Спасибо, вы меня очень выручите.

— Вот и прекрасно! — воскликнул мистер Фолс, потирая руки. — А можно мы пойдём кратчайшим путём? Так быстрее, к тому же Таупо-тапу охраняется вашими бдительными легионерами, которые не позволят нам прокипятить свои фраки и смокинги в его грязи. Можете заодно черкануть записочку своим людям.

К удивлению и даже некоторому разочарованию Дайкона, сержант Уэбли возражать не стал. Дайкон и Фолс отправились знакомой тропой к поселению маори. Мистер Фолс возглавлял шествие; он, как обычно, немного прихрамывал, но в остальном столь мучивший его до сих пор радикулит этим утром не давал о себе знать.

— Должен вас поздравить, — с улыбкой сказал он. — Мне очень понравилось ваше поведение на нашем импровизированном собрании. Вы быстро осознали, что наш уважаемый учёный несколько увлёкся и оторвался от реальности. Должен признаться, я был с вами солидарен.

— Не может быть! — воскликнул Дайкон. — Тогда мне непонятно, почему вы не воз…

Он осёкся на полуслове.

— А, вы собирались спросить, почему я ему не возразил? — на лету подхватил мистер Фолс. — Вы просто опередили меня, молодой человек. Избавили, так сказать, от неприятности.

— Откровенно говоря, мне даже трудно вам поверить, — признался Дайкон.

— Вот как? Что ж, вы правы. В ваших глазах я ведь — подозреваемый номер один, верно? Вполне естественно. Кстати, вы знаете, мистер Белл, что в том случае, если бы меня судили за убийство, вам бы досталась роль главного свидетеля обвинения? Вы ведь буквально застигли меня на месте преступления.

Если и лицо мистера Фолса было всегда непроницаемым, то его затылок казался непроницаемым вдвойне. Дайкон вконец растерялся, не зная, что и думать. Он попытался ответить в тон мистеру Фолсу:

— Совершенно верно. Хотя, будь вы виновны, вы бы скорее поддержали версию доктора Акрингтона. Раз никто не убит, то и убийцы нет. Тем более, что остальные ухватились за неё руками и ногами.

— Да, — усмехнулся мистер Фолс. — Я прямо кожей ощутил их облегчение. Но вот вы, обладатель самого несокрушимого алиби, проявили изрядный скепсис.

— А как вы сами считаете, мистер Фолс? — неожидано громко спросил Дайкон. — Он мёртв?

— Да.

— Его убили?

— Да. Безусловно. А вы так не считаете?

К тому времени они уже приблизились к термальным источникам. На вершине холма, возвышавшегося над Таупо-тапу, хлопотали люди сержанта Уэбли, без устали наклонявшиеся, снова разгибавшиеся и вытаскивающие свои нехитрые драги.

— Кто бы мог подумать, что такое случится, — произнёс себе под нос Дайкон.

Слух у мистера Фолса оказался отменным.

— Да, жуткая история, — подхватил он. И снова никто не догадался бы, услышав его голос, какие мысли бродят в голове этого странного человека. Фолс помахал по сторонам своей тростью. — Смотрите, какое удивительное место. Словно сошло с гравюр Доре.

Тропа и впрямь тянулась посреди жутковатого ландшафта. По обеим сторонам квакали и хлюпали грязевые источники, в отдалении в воздухе завис мистически-серебристый плюмаж гейзера.

— После всего случившегося меня ничего не трогает, — произнёс Дайкон. — Но мне и в самом деле трудно поверить, что тут могло обойтись без какого-то сверхъестественного вмешательства.

— А маори до сих пор в него верят.

«Ничего страшного, — твердил себе Дайкон, у которого после слов Фолса вдруг душа ушла в пятки. — Фолс передаст им слова Уэбли, и мы уйдём. Я не буду отрывать глаз от тропы и мы быстро минуем это место. Пустяки.»

Однако, уже почти поднявшись на вершину холма, они задержались. Фолс о чём-то разговорился с людьми Уэбли. Чуть поотставший Дайкон зябко поёжился. Задрав голову, он увидел вровень со своими глазами сапоги полицейского.

— Может, пойдём? — нервно спросил он.

Вдруг один из полицейских, оттолкнув Дайкона, протиснулся мимо него по тропе и поспешил вниз.

— Подождите, Белл, — поспешно сказал Фолс.

За спиной Дайкона послышались сдавленные звуки. Полицейского жестоко вырвало.

Двое других людей Уэбли, оставшихся на вершине холма вместе с Фолсом, сидели на корточках. Вдруг один из них выпустил из рук вилы, и те соскользнули вниз по тропе. Фолс обернулся. Солнце находилось у него за спиной, но тем не менее Дайкон разглядел, как побледнело его красивое лицо.

— Пойдёмте, Белл, — хрипло позвал он.

Дайкон, которого так и подмывало броситься наутёк, послушно побрёл за ним.

Если бы не мешок, было бы ещё хуже. Однако, хотя и плотная, промокшая мешковина все же столь красноречиво обрисовывала контуры скрывавшегося под ней предмета, что пылкое воображение Дайкона даже нарисовало пустые глазницы и провалившуюся впадину носа.

Дайкон не помнил, как добрался до подножия холма и последовал за Фолсом к просвету в зарослях мануки. Проход в кустах охранял полицейский.

Даже отойдя далеко, Дайкон продолжал слышать характерное хлюпанье кипящей кастрюли Таупо-тапу.

Глава 13

Письмо от мистера Квестинга

I

Удивительно, но уже в следующую минуту Дайкона обуяло смущение. Как обратиться к Фолсу? «Вы не скажете, там и в самом деле голова Квестинга?» Или: «Теперь-то ясно, что теория доктора Акрингтона ни к черту не годится?» В мозгу роились мысли, упорно не желавшие складываться в правильную фразу. Дайкон настолько сосредоточился на своих затруднениях, что даже не заметил, как впереди вырос Эру Саул.

— Привет, — голос Фолса прозвучал настолько неожиданно, что Дайкон вздрогнул. — Вы можете проводить меня к дому мистера Руа Те-Каху?

Дайкон решил, что Эру пытался разглядеть через просвет в зарослях мануки, что происходит над Таупо-тапу. Он был без пиджака, в одной красноватой рубашке.

— А что, отсюда видно, как они работают? — поинтересовался мистер Фолс, ткнув концом трости в сторону холма. — Впрочем, да, — ответил он сам себе, прищурившись. Холм прекрасно просматривается.

Эру Саул промолчал.

Стряхнув с плеча парня веточку мануки, мистер Фолс произнёс:

— Проводите нас, пожалуйста, к дому мистера Те-Каху, мы должны передать ему послание от сержанта Уэбли.

— Они нашли его? — сдавленным голосом спросил Эру Саул.

— Часть его, если можно так выразиться. Чтобы быть совсем точным — череп.

— О Господи! — вырвалось у парня. Повернувшись спиной, он быстро зашагал по направлению к мараи. Престарелая миссис Те-Папа сидела на полу веранды клуба, прислонившись спиной к стене. Заметив приближающихся людей, она спросила что-то на гортанном языке маори, а Эру коротко ответил. Реакция женщины была поразительной. Воздев к небу руки, она накрыла лицо шалью и заголосила:

— Ауи! Ауи! Ауи! Те мамаи и ау!

— О Господи! — взволнованно воскликнул мистер Фолс. — Что с ней?

— Я ей все рассказал, — понуро признался Эру. — Она собирается танги.

— Оплакивать умершего, — перевёл Дайкон. — Причитать. Вроде ирландских поминок.

— Вот как? Чрезвычайно любопытно.

Миссис Те-Папа продолжала стенать, словно бэнши, а Эру провёл пришельцев к самой крупной из хибар, окружавших мараи. Как и другие лачуги, домишко находился в плачевном состоянии. Местами серные испарения проели металлическую кровлю почти насквозь.

— Вот его дом, — сказал Эру и поспешил прочь.

Привлечённые воплями миссис Те-Папа, из домиков повысыпали другие женщины и, громко перекликаясь, потянулись к клубу.

Мистер Фолс уже хотел было постучать в дверь, когда та отворилась, и на пороге возник старый Руа. Увидев его, миссис Те-Папа разразилась визгливым криком. Руа ответил ей на языке маори и вежливо поклонился гостям. Фолс передал ему просьбу Уэбли, и Руа тотчас ответил, что готов пойти вместе с ними. В ответ на его окрик, из дома выскочила маленькая девчушка, которая вынесла старику серую накидку-одеяло. Величественно набросив одеяло на плечи, патриарх двинулся к шоссе.

— Но сержант разрешил нам пройти через источники, — произнёс мистер Фолс.

— Лучше всё-таки по шоссе, — сказал Руа.

— Но так гораздо дальше, — напомнил Фолс.

— Тогда мы поедем на машине миссис Те-Папа.

Руа что-то прокричал и миссис Те-Папа, мигом перестав стенать и завывать, совершенно спокойно проговорила:

— Хорошо, можете её взять, только она всё равно не поедет.

— А вдруг поедет? — произнёс Руа.

— Если только Эру её заведёт, — заметила миссис Те-Папа и протяжно закричала. Дайкон разобрал только слово «Эру».

Эру Саул, отделившись от группы юнцов, крикнул в ответ и исчез за домиком.

— Благодарю вас, миссис Те-Папа, — сказал мистер Фолс, церемонно снимая шляпу.

— Не за что, — ответила женщина, собираясь с силами перед очередным этапом оплакиваний.

Автомобиль миссис Те-Папа скорее походил на уродливую жестянку. Он стоял в луже масла, полуприкрытый останками изодранного чехла. Покорёженная дверца с трудом удерживалась на единственной петле. При виде скособоченного и нещадно потрёпанного стихией драндулета, Дайкон испытал острое сострадание.

«Не могли уж позволить бедняге спокойно умереть от старости», — подумал он.

Распахнув единственную целую дверцу, Руа спросил:

— Как вам удобнее — спереди или сзади?

— Если позволите, я сяду с вами сзади, — произнёс Фолс.

Дайкон забрался на переднее сиденье. Эру вставил и крутанул рукоятку стартера. Мотор громко чихнул, и автомобиль с воем подскочил, словно щенок, с размаху плюхнувшийся на ежа.

— Вот видите, он ещё дышит! — торжествующе вскричал Руа.

Оставленный на первой скорости, драндулет едва не переехал Эру. Парень, очевидно ожидавший такого подвоха, ловко увернулся и вскочил внутрь на полном ходу. Мгновение спустя окутанная клубами дыма машина понеслась в гору со скоростью, которая составила бы честь разбитому ревматизмом утконосу. Шум стоял одуряющий.

По дороге Фолс пояснил Руа, по какой причине его хочет видеть сержант Уэбли. Найденный топор маори он описал с такой поразительной точностью, что Дайкону стало не по себе. Неужели Фолс сумел настолько разглядеть и запомнить хитроумный предмет за те недолгие мгновения, что тот покоился на столе под его окном?

— Одно меня поразило, — продолжил Фолс. — У резной фигурки не один язык, а целых два. Торчат бок о бок. Крохотный идол, а мне кажется, что это идол, держит каждый из них трехпалой ручкой. Между пальцами вкраплены кусочки перламутра, а сами языки опоясаны узким колечком.

— Куда ты так несёшься, Эру? — строго спросил Руа.

Дайкон вздохнул с облегчением. Старая развалюха и впрямь вдруг помчалась под уклон с резвостью, грозившей если не неминуемой кончиной, то, по крайней мере, переломом задней оси. Эру нажал на тормоза, и автомобиль, резко дёрнувшись, поубавил прыти.

— Колечко это, — невозмутимо продолжил мистер Фолс, — покрыто поразительно тонкой и затейливой резьбой. Сказочным мастерством владели ваши древние резчики, мистер Те-Каху. Даже не верится, что их инструменты были изготовлены в каменном веке… Что вы сказали?

Руа что-то пробормотал на родном языке.

— Ничего, — ответил он. — Езжай аккуратнее, Эру. Ты слишком неосторожен.

— Однако мне кажется, что кто-то процарапал на этом колечке три лишних линии. Сам узор повторяется и в других местах, а вот эти бороздки выглядят по меньшей мере странно. Как вы можете это объяснить?

Руа ответил не сразу. Эру вдруг резко поднажал на газ и машина, резво скакнув, козлом запрыгала по дороге. Дайкон испуганно вскрикнул, а слова Руа потонули в громыхании возмущённо отплевывающегося мотора.

— Постойте… невозможно… я должен посмотреть…

Он закричал на Эру, а Дайкон, повернув голову, с изумлением увидел, что полукровка сидит с трясущимися губами, белый как полотно.

«Должно быть, он видел то же, что и я», — невольно подумал Дайкон, вспомнив, как они встретили Эру возле прохода в зарослях мануки.

Мистер Фолс нагнулся вперёд и потрепал Эру Саула по плечу. Тот подпрыгнул как ужаленный.

— Я слышал, вы пропустили главный номер на вчерашнем концерте, — заметил он.

— Нет, мы кое-что слышали, — ответил Эру. — Мне даже понравилось.

— Мистер Смит сказал, что вы успели чуть ли не к самому концу выступления мистера Гаунта. Надеюсь, знаменитый монолог про Криспианов день вы услышали?

— Это там, где он говорил про богачей, которые нежатся в постелях, что ли?

Мистер Фолс кивнул и продекламировал:

— «И проклянут свою судьбу дворяне,

Что в этот день не с нами, а в кроватях…»[20]

— Точно. Нет, этот кусок мы слышали, сэр. Он очень здорово читал.

— Да, замечательно, — кивнул мистер Фолс, откидываясь на спинку сиденья. — Просто великолепно.

Как ни странно, в Ваи-ата-тапу они добрались в целости и сохранности. Руа немедленно препроводили в кабинет полковника, куда, по-видимому, отнесли и топор. Фолс почему-то ушёл вместе со стариком, а Дайкон остался сидеть по соседству с Эру в нервно подёргивающемся автомобиле миссис Те-Каху.

— Может, приглушить мотор? — спросил Дайкон.

Эру вздрогнул и поспешно выключил зажигание.

— Покурим? — предложил Дайкон.

— Спасибо.

Эру взял сигарету дрожащими пальцами.

— Скверная история, да?

— Хуже не бывает, — ответил Эру, пристально глядя на окна кабинета полковника Клэра.

Дайкон вылез из машины и закурил. Он уже чувствовал себя гораздо увереннее.

— А где они его нашли? — спросил Эру.

— Что? А, топор. Не знаю.

— Среди его вещей?

— Чьих? — тупо переспросил Дайкон. И окаменел, когда Эру кивком указал на комнату Гаунта.

II

— Там ведь он обитает, да? — спросил Эру. — Ваш босс.

— Что ты болтаешь, чёрт возьми? — возмутился Дайкон.

— Ничего, ничего, — Эру испуганно закатил глаза. — Так, я просто пошутил. Шуток не понимаете, что ли?

— Я не понимаю, с какой стати ты решил, что реликвию маори могли найти в комнате мистера Гаунта?

— Да я просто решил, что он тоже из этих, как их… из

коллекционеров, словом. Они ни перед чем не остановятся, чтобы заполучить то, что им нужно. Им наплевать на чувства других людей.

— Заверяю тебя, что мой хозяин — не коллекционер.

— Очень хорошо. Кто бы возражал.

Дайкон резко развернулся и зашагал к себе. В первую минуту его так и подмывало заглянуть к Гаунту. События последних дней сильно подорвали его веру в патрона, и Дайкону хотелось убедиться, что не все ещё потеряно. Однако не прошёл он и шести шагов, как замер на месте, огорошенный страшным шумом в кабинете полковника. Кричал Руа. Таким громовым голосом, должно быть, его предки призывали своих воинов ринуться в кровавую сечу. Поначалу Дайкон не мог разобрать ни слова. Ему казалось, что старик кричит на невообразимой смеси из языка маори и первых же английских слов, что взбредают ему на ум. Затем грянул хор утешений. Полковник, сержант Уэбли и мистер Фолс — все как один пытались умиротворить разгневавшегося патриарха. Но тот перекричал их всех.

— Это же сам Токи-поутангата! — гремел он. — Священное оружие моего деда Реви! Какое кощунство! Это наша величайшая святыня, и её следует немедленно вернуть на место! Сию же минуту!

— Постойте, постойте, — услышал Дайкон голос Уэбли. — Никто его у вас не отнимает. Вы его получите.

— Я требую, чтобы вы вернули его мне сию же минуту! — не унимался старик. — Я на вас в суд подам. К премьер-министру пойду.

Тут Дайкон невольно припомнил вспышки Гаунта — унять разбушевавшегося актёра тоже было невозможно.

Спор вспыхнул с новой силой. Из столовой выскочила насмерть перепуганная миссис Клэр.

— О, мистер Белл, — залопотала она, — теперь-то в чём дело?

Она ухватила его за локоть своей пухлой мозолистой рукой.

— Это Руа, да?

— Они что-то не поделили из-за топора его предков, — пробормотал Дайкон. — Старик обиделся на Уэбли, который не отдаёт ему реликвию.

— О Боже! Все из-за их глупых суеверий. Порой у меня самой просто руки опускаются. А ведь Руа ещё далеко не самый безнадёжный.

В этот миг не самый безнадёжный старик пулей вылетел из кабинета, оглушительно ревя, как разгневанный лев, и воинственно потрясая над головой спасённым топором. По пятам за ним следовали Уэбли и полковник. Фолс чуть поотстал.

— Он погубит отпечатки! — завопил Уэбли, брызгая слюной. — Этого нельзя допустить! Остановите его!

Руа слепо нёсся по веранде. Миссис Клэр шагнула ему навстречу, преградив дорогу. Старик остановился как вкопанный. Руа тяжело дышал, глаза лихорадочно блестели. Дважды топнув ногой, он потряс топором и выкрикнул:

— Это возмутительно! Какое святотатство!

— Послушайте, Руа, — попыталась урезонить его миссис Клэр, — ну чего вы кипятитесь по пустякам? Потом, разве можно себя так вести в чужом доме? Мне стыдно за вас.

Тем временем Уэбли осторожно, едва ли не на цыпочках, подкрался сзади. Старик подался в сторону.

— Я повинуюсь голосу моих богов, — провозгласил Руа. — Этот человек ограбил могилу моего предка. На него обрушился гнев Тане. Спи спокойно, великий Реви, ты отомщён!

Дайкон вдруг подумал, что эти напыщенные слова на языке маори звучали бы куда лучше. Миссис Клэр, похоже, была того же мнения. Уперев руки в бока, она обрушила на старика град упрёков. Бедный Руа только беспомощно закатывал глаза, не зная, то ли бежать со всех ног, то ли с достоинством возвратить добычу Уэбли.

В это мгновение на веранду вышла Хойя — у девушки, похоже, вошло в привычку появляться в самый разгар полукомических-полутрагических сцен, ставших в Ваи-ата-тапу едва ли не повседневными. Заметив прадедушку с топором в руках, она приостановилась. В тот же миг из-за угла дома показался Саймон, а из столовой на веранду вышла Барбара с подносом в руках. За ней высился доктор Акрингтон. Близоруко сощурившись, он пригляделся к действующим лицам и, решив, что тут уж без него точно не обойдётся, в свою очередь, прихрамывая, выбрался на веранду. Почти сразу же Дайкон услышал, как послышались шаги в комнате Гаунта. Как будто все персонажи любительского спектакля вышли на сцену в кульминационный момент.

Хойя заметно побледнела. Старик устремил на неё затравленный взгляд.

— Хаере маи, — сказал он. — Подойди ко мне.

Девушка робко приблизилась. Руа заговорил было с ней на родном языке, но быстро спохватился.

— Я совсем забыл, что ты меня не понимаешь. Совсем позабыли все язык великого Тане. Тем хуже для тебя. Пусть твой позор станет известен всем пакеха.

Он обвёл взглядом присутствующих и сказал:

— Много лун тому назад, чувствуя приближение встречи с моими праотцами, я беседовал с моим старшим внуком, который сражается сейчас в рядах нашей армии. Я доверил ему секрет захоронения нашего священного оружия, секрет, который был известен только арики, первенцу в каждом поколении моей семьи, и передавался из уст в уста. Оказалось, что за кустом мануки, под тенью которого мы сидели, дремала эта девчонка. Я увидел её уже после ухода внука. Она сказала, что не поняла, о чём мы говорили, ведь речи велись на языке маори. А теперь посмотрите на неё и сами увидите: она меня обманула!

Руа шагнул к внучке. Хойя, охнув, отшатнулась и вжалась в стену.

— Кому ты выдала великую тайну захоронения священного топора Реви, несчастная? Отвечай! Кому?

Хойя испуганно прикрыла лицо, но уже в следующую минуту её рука взлетела в воздух и указала на… Эру Саула.

III

У Дайкона потемнело в глазах. Затем он постепенно различил силуэты Хойи и Эру, тогда как остальные пребывали как бы в полумраке.

Эру смотрел на старика странным взглядом, в котором одновременно читались страх и вызов. Дайкон словно нутром ощущал, как борются в полукровке два начала: европейское и туземное. И всё-таки древняя кровь маори одержала верх. Поотпиравшись, он в конце концов признался.

— Я его не трогал. Я его не брал. Я вообще впервые его вижу.

— Но ты знал, где он спрятан. Хойя, ответь мне: ты рассказала ему о месте захоронения?

Хойя кивнула и тут же разрыдалась. Эру метнул на неё свирепый взгляд.

— Значит, ты, Эру, выкопал его и продал Квестингу?

— Нет! Я даже не знал, что топор у него! Мы с ним даже не разговаривали.

— Хойя, это ты рассказала Квестингу?

— Нет! Нет! Клянусь! Я только Эру сказала. Очень давно, ещё когда мы с ним вместе гуляли. Больше никому. Это он во всем виноват!

— Знал бы я, что топор достанется этому ублюдку, — заговорил Эру с неожиданным ожесточением, — я бы в жизни ему не рассказал. И как это я сразу не догадался! Но почему он сам-то не признался, что отдаст его Квестингу?

— Кому ты рассказал, Эру? Отвечай мне.

— Лучше признайся честно, Эру, — отеческим тоном посоветовал Уэбли. — Молчание тебе не поможет. Тем более, не забывай, что это дело самым тесным образом связано с куда более серьёзным преступлением. Ты ведь не хочешь навлечь на свою голову неприятности, верно?

— Я сказал Берту Смиту, — пробормотал Эру.

Уэбли быстро повернулся к Саймону:

— Разыщите Смита и приведите его сюда.

— Угу, — кивнул Саймон.

Он исчез и скоро вернулся в сопровождении помятого и злого Смита.

— Неужто человеку даже отдохнуть капельку нельзя? — ворчливо спросил тот, но тут же осёкся, увидев топор в руке Руа. — Вот это да! — воскликнул он. — Топор старого Реви! Чтоб мне сдохнуть!

Кинув взгляд на Руа, он добавил:

— Значит, он всё-таки оставил его себе?

— Кто? — тут же спросил Уэбли. — Кого вы имеете в виду?

Смит приблизился к Руа, который сделал шаг назад.

— Пусть посмотрит, Руа, — произнёс Уэбли.

— Да, дайте мне посмотреть, — сказал Смит. — Я ведь никогда прежде его не видел воочию.

— Это ты его украл! — выкрикнул Руа.

— Я! — воскликнул Смит. — Да ни за что на свете! Чего вы на меня пялитесь? Может, я ему и проболтался, было дело, но сам я никогда за этими штуковинами на пик не лазил. И нечего ко мне приставать!

— Это ведь вы рассказали Квестингу — где искать топор? — вмешался доктор Акрингтон. — Почему?

— Одну секундочку, доктор, — прервал его Уэбли. — Позвольте мне. Итак, Берт, зачем вы рассказали Квестингу про топор?

— Он меня сам спросил.

— О чем спросил? Чтобы вы узнали, где спрятан топор? И он вам заплатил, да? — спросил Уэбли.

— Пусть и так. А кто мне запрещал с ним говорить? Он ко мне обратился, а я только выполнил его просьбу. Что в этом дурного? Эру ведь сам мне рассказал. Подтверди же, Эру. Тебя ведь никто за язык не тянул.

— Ты сказал, что это нужно вовсе не ему, — выпалил полукровка.

— А кому? — прогремел Уэбли.

Эру мотнул головой в сторону комнаты Гаунта.

— Ему.

Воцарилось молчание. Нарушил его мистер Фолс.

— Похоже, что секретами здесь сорят направо и налево, — произнёс он. — Верно ли я понял, сержант Уэбли, что покойный от имени мистера Гаунта подкупил мистера Смита, предложив ему добыть нужные сведения у мистера Саула?

— Похоже, что это так, сэр.

— Слова выбирайте! — осадил его Смит. — Подкупил! Ишь, какие быстрые! Речь шла о дружеской услуге. Мы с ним корешились — верно, Сим?

— А мне казалось, что он попытался отправить вас под поезд, Берт, — заметил Уэбли.

— Господи, опять вы за своё! — Смит безнадёжно махнул рукой. — Мы уже давно все уладили. Вот, взгляните сами.

Он выудил из кармана подписанную Квестингом бумагу и вручил сержанту.

— Я её уже видел, — отмахнулся тот. — Хорошо, Берт, пока это все.

— Знаю я вас, — проворчал Смит и, аккуратно свернув драгоценный документ, скрылся в столовую.

Уэбли повернулся к Руа.

— Послушайте, Руа, отдайте нам топор. Сами видите — он нам необходим. Я дам вам расписку. Обещаю возвратить его вам в самое ближайшее время.

— К нему нельзя прикасаться. Вы не понимаете, никто из пакеха не понимает. И ко мне, пока топор в моих руках, никто не смеет прикасаться.

— О, Руа, ну зачем же вы так? — запричитала миссис Клэр.

— Послушайте, мистер Те-Каху, — обратился к старику Фолс. — Я понимаю, что вам трудно доверить свою священную реликвию незнакомым людям. Но полковнику-то вы доверяете, верно? Он ведь ваш друг. Может быть, вы согласитесь, чтобы он в вашем присутствии положил её в свой банковский сейф? Что вы на это скажете, полковник?

— А? — переспросил тот. — Ах, да, конечно, если Уэбли не против.

— Сержант?

— Я не возражаю, сэр.

— Ну что? — спросил Фолс Руа.

Старик с грустью посмотрел на топор.

— Вам трудно понять, — произнёс он, — почему я, который сам боролся за то, чтобы мой народ приобщался к культуре пакеха, вдруг так разволновался из-за какого-то пустяка, предмета первобытного культа. Должно быть, к старости в нас просыпается зов предков. Не знаю поверите ли вы, но вот эта деревянная рукоятка действует на меня куда сильнее, чем вся мудрость пакеха, которую я припас в своей дурной голове. Однако полковник и вправду — друг моего народа. Я вверяю нашу реликвию в его руки.

Фолс отлучился в свою комнату и вскоре вернулся, держа оклеенный бесчисленными ярлыками дорожный чемодан. Он положил чемодан на стол и открыл, а Руа бережно поместил топор внутрь. Потом повернулся к Эру.

— Ты — не маори, — сказал он. — Ты — матагоури. Когда мои предки смастерили этот токи, нога пакеха ещё не ступала на землю маори. И всё равно — гнев Тане поразит тебя. Лучше бы тебе сгинуть в Таупо-тапу. Я запрещаю тебе возвращаться в наше селение.

Старик укатил на своей развалюхе, а Хойя, громко всхлипывая, скрылась в доме. Миссис Клэр последовала за ней. Эру, понуро повесив голову, побрёл прочь по дороге.

— Ну и гонор у этого старикана! — послышался голос.

На веранду вышел Гаунт. Он был облачён в дорожный костюм и курил сигарету.

— О, мистер Гаунт!

— Да, сержант?

— Вы слышали, о чём мы говорили? Это верно, что вы хотели купить топор маори?

— Да, — преспокойно ответил актёр. — Я бы с превеликим удовольствием приобрёл его. Обожаю предметы языческого культа.

— И обратились с таким предложением к мистеру Квестингу?

— Да, но я сказал, что хочу сперва посмотреть на него. Что в этом дурного? Мой секретарь мне все уши прожужжал про топор Реви. Когда же несколько дней назад ко мне зашёл Квестинг и битый час пудрил мне мозги про эту штуковину, признаюсь, моё любопытство разгорелось не на шутку. Но никаких обязательств я на себя не брал.

— Разве вы не понимаете, что вывоз древностей из национальной резервации это преступление? — гневно спросил доктор Акрингтон.

— Нет, конечно. А почему? Квестинг сказал, что старик готов загнать топор, но не хочет, чтобы об этом знали остальные аборигены. И настаивал на соблюдении строжайшей секретности.

— А вам, мистер Белл, что об этом известно? — спросил Уэбли, поворачиваясь к Дайкону.

— Да он-то тут причём? — усмехнулся Гаунт. — Я об этом ни одной живой душе не сказал. Квестинг взял с меня слово.

— Неудивительно, — с поразившей Дайкона горечью вздохнул Уэбли.

— Как он только посмел втянуть меня в такую тёмную историю! — вдруг возмутился Гаунт. — С другой стороны, мне непонятно, сержант, почему вы тратите время на скандал вокруг этой дурацкой вещицы, когда речь идёт о том, что среди нас орудует вражеский агент. Не лучше ли вам отвлечься от допотопных безделушек, а взамен поискать Квестинга?

Дайкон открыл было рот, но сдержался. На губах мистера Фолса заиграла тонкая улыбка.

— Мы уже нашли мистера Квестинга, — устало произнёс Уэбли.

Кулаки Гаунта невольно сжались, а из горла вырвался нечленораздельный звук. В мозгу Дайкона всплыл образ жуткого предмета, спрятанного под промокшей мешковиной.

— Нашли? — переспросил он. — Где?

— Там, где он и пропал, мистер Гаунт. В Таупо-тапу.

— О Боже!

Актёр потупил взор, потом развернулся на каблуках и быстро прошагал к своей комнате. Уже перед самой дверью он остановился и громко произнёс:

— Похоже, вы сели в лужу, доктор!

Не дожидаясь ответа, Гаунт скрылся в комнате и зычно позвал Колли.

Неловкое молчание нарушил Фолс:

— До чего мистер Эру Саул любит кричащие тона в одежде, — произнёс он.

В золотых лучах солнца рубашка удалявшегося Эру и впрямь отливала ярким багрянцем.

— Да он вообще никогда не расстаётся с этой рубахой, — сказала Барбара, высовываясь из окна. — Сто лет, наверное, её не стирал.

Дайкон, в любую секунду ожидая, что доктор Акрингтон взорвётся, поспешно добавил:

— Это верно. Он носил её и в тот день, когда Смит чуть под поезд не угодил.

— Точно.

— Ничего подобного! — вдруг заявил полковник Клэр.

Все уставились на него.

— Как же так, папочка! — укоризненно произнесла Барбара. — Разве ты не помнишь, как мы позвали его тогда в столовую, чтобы подтвердить слова Смита. На нем была именно эта рубашка. Помнишь, Сим?

— Да какая разница-то? — хмыкнул Саймон. — Ну, была. Не все ли равно?

— Вы ошибаетесь, — отрезал полковник.

— Эдвард, — развёл руками доктор Акрингтон. — Какая муха тебя укусила? Он был в красной рубашке.

— Нет!

— В красной, Эдвард!

— Нет, Джеймс.

Уэбли не выдержал.

— С вашего позволения, я продолжу осмотр, — сказал он и, метнув презрительный взгляд на полковника, скрылся в комнате Квестинга.

— Я знаю, что на нём была другая рубашка, — не унимался полковник Клэр.

— Неужели ты когда-нибудь обращаешь внимание на то, кто в чём ходит?

— Может, и нет, Джеймс. Но я точно помню, что тогда он был в голубой рубашке.

— Уймись, отец, — сказал Саймон. — На нем была та же рубашка, что и сейчас. Малиново-красная.

— Может, я и не такой наблюдательный, как вы, но эти слова я запомнил точно. Голубая рубашка.

— Это уже становится занятным, — вмешался мистер Фолс. — Трое из вас уверяют, что рубашка была красная, а один готов присягнуть, что — голубая. А вы на чьей стороне, Белл?

— О, я как раз посередине, — сказал Дайкон. — Эру был в красной рубашке, но я согласен с полковником: Квестинг и впрямь сказал, что рубашка была голубая.

— Я просто не понимаю, что происходит! — взвился доктор Акрингтон. — Массовое помешательство, что ли? Ну что вы тут набросились, как стервятники, на эту идиотскую рубашку, когда нам нужно обдумать, кто мог убить Квестинга?

— А вот мне любопытно, каким образом рубашка мистера Саула могла так быстро изменить цвет, — произнёс мистер Фолс. — Может быть, нам стоит послушать, что скажет по этому поводу мистер Смит? Где он?

Саймон, не сходя с места, заорал:

— Эй, Берт!

Минутой спустя Смит вернулся на веранду.

— Ну что ещё? — недовольно буркнул он.

— Не могли бы вы разрешить наш спор? — спросил мистер Фолс. — Помните, в тот вечер, когда вы едва спаслись из-под колёс поезда, Квестинг заявил, что оставил вас на попечение парня в голубой рубашке?

— Что?

Мистер Фолс повторил свой вопрос.

— Ну да, там был Эру Саул. Он и помог мне добраться до дома. А в чём дело?

— На нем была голубая рубашка?

— Да.

— Не голубая, а красная! — в один голос вскричали Саймон и доктор Акрингтон.

— Если Квестинг скаэал, что голубая, значит — голубая, — упрямо возразил Смит. — Мне-то, конечно, тогда было не до того. Впрочем, я и сам помню. Точно, голубая.

— Ты, наверное, дальтоник, — ухмыльнулся Саймон. — Голубой цвет от красного отличить не можешь.

Разразился спор. Смит ушёл, пьяно поругиваясь, а Саймон прокричал вдогонку:

— Ты просто доверился Квестингу, вот что! В следующий раз ты ещё скажешь нам, что в тот день он и в самом деле мотался в бухту Похутукава.

Смит замер на месте.

— Конечно, мотался! — проорал он.

— Вот как? А ты знаешь, что он сходу согласился со словами дяди Джеймса, что, мол, как жаль, что деревья ещё не цветут. Тогда как на самом деле они были в самом цвету!

— Ничего не знаю. В тот день он, безусловно, ездил в бухту. Он и Хойю с собой брал. Можете спросить у неё. Эру мне все рассказал. И вообще — катитесь к дьяволу! — закончил Смит и скрылся за домом.

— Как вам это понравится? — вскричал уязвлённый Саймон. — Может, Эру переоделся на кухне? Или Квестинг видел кого-нибудь другого?

— В залив он точно не ездил, — твёрдо заявил доктор Акрингтон. — С цветущими похутукавами я его ловко подловил. Посадил в калошу. Эй, Хойя!

Полминуты спустя на веранду вышла заплаканная Хойя.

— Чего вам? — спросила она, всхлипывая.

— Ты ездила с мистером Квестингом в бухту Похутукава в тот день, когда Смит чуть не попал под поезд?

— Мы ничего плохого не делать, — взвыла бедная девушка, от огорчения переходя на ломаный английский. — Только ехать залив и вертеться сюда. Вертухаться, — поправилась она. — Ни раз не стать, весь время только ехать.

— Вы видели похутукавы? — спросил Саймон.

Неожиданно девушка хихикнула.

— Как можно быть залив Похутукава и не видеть похутукавы? Конечно, видели. Они цвели как ненормальные!

— Скажи, а не переодевал ли Эру Саул в тот вечер свою рубашку на кухне?

— Ещё чего! — взвизгнула Хойя. — Да я бы ему весь башка оторвать!

— Тьфу, черт! — в сердцах сплюнул Саймон. Хойя умчалась прочь.

— По — моему, уже пора обедать, — сказал полковник. Он проследовал за Хойей в дом, громко призывая жену.

— Господи, что за бардак! — проронил доктор Акрингтон.

Из комнаты Квестинга вышел сержант Уэбли.

— Мистер Белл, — позвал он, — можно вас на минуточку?

IV

«Я чувствую себя так, будто сам убил беднягу Квестинга, — подумал Дайкон. — Чертовски нелепо.»

В комнате Квестинга все оставалось по-прежнему, как и накануне вечером. Уэбли прошагал к туалетному столику и, взяв с него какой-то конверт, протянул Дайкону. Молодой человек с изумлением разглядел на конверте собственное имя. Надпись была сделана тем же витиеватым почерком, что и драгоценная расписка Смита.

— Прежде чем вы его вскроете, мистер Белл, я бы хотел позвать свидетеля, — произнёс сержант.

Он высунул голову наружу и что-то невнятно пробормотал. В следующее мгновение в комнате появился мистер Фолс.

— Господи, но с какой стати ему вздумалось писать мне? — изумился вслух Дайкон.

— Сейчас выясним, мистер Белл. Прошу вас, распечатайте конверт.

Послание было написано зелёными чернилами на бланке, согласно шапке которого мистер Квестинг представлял деловые интересы нескольких компаний. Письмо было датировано вчерашним днём, а сделанная наверху надпись гласила: «Строго конфиденциально».

Дайкон прочёл следующее:

«Уважаемый мистер Белл!

Вы, должно быть, удивитесь, получив это письмо. Мне понадобилось срочно побывать в Австралии, и завтра рано утром я уезжаю в Окленд, чтобы успеть на самолёт. По-видимому, на какое-то время мне придётся задержаться в Австралии.

Начну я своё послание, мистер Белл, с того, что хочу засвидетельствовать вам своё самое искреннее уважение. Вы — единственный человек, отношения с которым не омрачены у меня никакими трениями, за что я вам чрезвычайно признателен. Вы, видимо, уже обратили внимание, что я пометил письмо грифом «строго конфиденциально». Поскольку речь идёт о деле чрезвычайной важности, я в самом деле очень рассчитываю на ваши доверие и помощь. Если вас, по каким-либо причинам это не устраивает, то прошу вас — уничтожьте письмо, не читая.»

— Я не могу это читать, — сказал Дайкон.

— Тогда придётся прочесть нам самим, сэр. Он ведь мёртв, не забывайте.

— Дьявольщина!

— Если вам проще, можете прочитать письмо про себя, мистер Белл, — предложил Уэбли, не спуская глаз с мистера Фолса. — А потом отдадите нам.

Дайкон пробежал глазами несколько строчек, потом махнул рукой.

— Нет уж, слушайте.

И зачитал вслух:

«Буду с вами предельно откровенен, мистер Белл. Должно быть, вы уже не преминули заметить, что я проявляю интерес к определённой местности, расположенной милях в десяти от нашего курорта…»

— Ну и закрутил, — пробормотал мистер Фолс.

— Он имеет в виду пик Ранги, — подсказал Уэбли, по-прежнему не сводя с него глаз.

— Совершенно верно.

«Во время моих поездок я обнаружил кое-что любопытное. А именно: в эту пятницу, накануне того дня, когда был пущен ко дну корабль „Хокианага“, я находился на склоне горы и стал свидетелем весьма странных событий. Откуда-то выше меня по склону кто-то сигналил в сторону моря. В силу некоторых причин я не желал встречаться с кем бы то ни было, поэтому остался на прежнем месте, футах в девяти от тропы. Именно поэтому мне удалось хорошо рассмотреть и узнать одного человека, самому оставшись незамеченным. Сегодня утром, в субботу, я узнал о затоплении „Хокианаги“ и немедленно связал это с вчерашним событием. Я припёр этого человека к стенке и обвинил его в саботаже. Он категорически отверг все мои обвинения, заявив, что может и сам выступить со встречными. И это, мистер Белл, ставит меня в крайне щекотливое положение. Дело в том, что слухи о моей активности в этом районе уже просочились наружу, а моё положение не позволяет мне оправдаться, тем более, что в силу определённых обстоятельств, этому человеку поверят скорее, чем мне. Словом, мне пришлось пообещать, что я его не выдам. Впрочем, не думаю, чтобы он мне поверил. Признаться, я сильно обеспокоен. Тем более, что он почему-то считает, будто бы я знаю его шифр.

Так вот, мистер Белл, с одной стороны я — человек слова, но с другой — патриот. Сама мысль о том, что в этой замечательной стране действует вражеской шпион, для меня невыносима. Вот почему, мистер Белл, я решил, что лучше всего в сложившейся ситуации мне будет покончить с давними делами по ту сторону Тасманова моря. Я скажу миссис К., что утром уеду.

Письмо же это я отправлю, прежде чем взойти на самолёт. Заметьте, слово своё я сдержал и не назвал вам имени этого человека. Надеюсь, мистер Белл, что вы никому не расскажете про это письмо, а предпримете действия, которые сами сочтёте нужными.

Позвольте ещё раз выразить вам мои искренние уважение и признательность.

Ваш Морис Квестинг.»

Дайкон сложил письмо и протянул сержанту Уэбли.

— «Не думаю, чтобы он мне поверил», — процитировал тот. — Да, прав он оказался.

— И не только в этом, — кивнул Дайкон. — Хотя Квестинг и держался как последний подлец, я почему-то всегда питал к нему симпатию.

Снаружи послышался звон колокольчика. Хойя созывала всех к обеду.

Глава 14

Соло Септимуса Фолса

I

Прежде чем покинуть комнату, Уэбли показал Дайкону, что Квестинг уже упаковал к дороге почти всю свою одежду. Сержант также вскрыл тяжёлый кожаный чемодан и обнаружил, что тот битком набит изделиями из порфира, старинной утварью и оружием — плодами ночных вылазок на пик Ранги, вне сомнения. Топор Реви, как сказал Уэбли, был припрятан отдельно, в запертом ящике. Дайкон решил, что Квестинг, должно быть, хотел показать его после концерта Гаунту.

— Думаете, он надеялся вывезти все эти трофеи в Австралию? — спросил он.

— Возможно, мистер Белл, хотя я не сомневаюсь, что его задержали бы при таможенном досмотре. Вывоз подобных вещей строго запрещён.

— С другой стороны, — предположил мистер Фолс, — он мог быть просто заядлым коллекционером. Такие люди ведь ни перед чем не остановятся, чтобы завладеть предметом своей страсти. Щепетильные во всем остальном, они становятся абсолютно беспринципными, когда впереди замаячит объект их вожделения.

— Но ведь Квестинг был прежде всего деловым человеком, — произнёс Дайкон. — Он в бизнесе собаку съел.

— Это точно, — кивнул Уэбли. — Мы нашли у него план перестройки Ваи-ата-тапу, который превратил бы Роторуа в новую Ривьеру. Он собирался создать здесь настоящий рай.

Сержант поместил письмо Квестинга в большой конверт, надписал его на обороте, после чего попросил Дайкона и Фолса расписаться как свидетелей. Затем, выйдя вместе с ними на веранду, запер за собой дверь.

— Что ж, — произнёс Дайкон, — я с самого начала не верил, что он шпион.

— Да, и, между прочим, теперь этот вопрос повис в воздухе, — подметил Фолс.

— Вы имеете в виду вражеского агента, который к тому же оказался убийцей?

— Да, именно. Вы не против, Уэбли, если мы поделимся последней новостью с остальными?

Ответа пришлось ждать довольно долго.

— Ничуть, — произнёс наконец полицейский, когда мужчины приблизились к столовой. — Тем более, мистер Фолс, что воспрепятствовать вам я всё равно не в силах.

— Я хочу сказать, что люди должны быть предупреждены — будут, по крайней мере, держаться настороже. Проходите, мистер Белл.

— После вас, — учтиво предложил Дайкон.

— Нам с мистером Фолсом ещё нужно вымыть руки, — сказал Уэбли. — Не ждите нас, мистер Белл.

После такого топорного намёка Дакйону ничего не оставалось, как проследовать в столовую самому.

Все остальные уже сидели на своих местах. Дайкон присоединился к своему патрону. Доктор Акрингтон и семейство Клэров, за исключением Саймона, разместились за большим обеденным столом. Саймон сидел за маленьким столиком вместе со своим приятелем Смитом. Мистер Фолс, войдя, устроился отдельно, по соседству с ними.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам, сэр? — спросил Уэбли.

— Сочту за честь, сержант. С удовольствием угощу вас.

— Нет, нет, спасибо, — замотал головой полицейский. — За нас платит управление. Просто я вижу — здесь накрыто ещё одно место…

Похоже, тут Уэбли дал маху — второго прибора на столике Фолса не было. Однако Хойя, по-прежнему заплаканная, поспешила накрыть для гостя.

— Спасибо, что не забыл меня, Дайкон, — с нарочитой громкостью произнёс Гаунт. — А то я уже начал чувствовать себя изгоем.

Барбара метнула на актёра быстрый взгляд и столь же поспешно отвернулась.

— Да, совсем забыл, — добавил Гаунт, хлопнув себя по лбу. — Квестинг просил за топор пятьдесят гиней. Заломил, должно быть, лишку. Может, спросить у старикашки?

Ответом послужило молчание. Гаунт обиженно фыркнул и погрузился в тарелку.

Обед протекал в непривычной тишине, которую изредка прерывал только Уэбли, нахваливавший очередные яства. Едва приступив к трапезе, Дайкон, сидевший у окна, заметил, как со стороны источников из-за холма появились двое людей Уэбли, которые несли что-то на накрытых брезентом носилках. Подойдя к зарослям мануки, они двинулись в обход дома. Мрачное зрелище окончательно добило Дайкона, заодно прикончив и остатки аппетита. Несколько минут спустя, парочка, уже без своей скорбной ноши, поднялась на веранду. К ним тотчас присоединился молодой человек в серых фланелевых брюках и спортивной куртке, в котором Дайкон без труда узнал журналиста. Перебросившись с полицейскими парой слов, репортёр уселся на ступеньку и закурил трубку. Обедающие точно не замечали вновь прибывших, продолжая сосредоточенно работать челюстями.

«Ни дать, ни взять — зверинец», — подумал вдруг Дайкон.

Хойя начала собирать тарелки и, воспользовавшись тем, что миссис Клэр на минутку отвернулась, проворно сгребла недоеденные куски ростбифа на одно блюдо. Миссис Клэр и Барбара, словно сговорившись, вышли вместе. Смит, буркнув: — «Извиняюсь», — выбрался на веранду. Репортёр с надеждой во взгляде подлетел к нему, но почти тут же отошёл, сокрушённо качая головой.

Оставшиеся в столовой семеро мужчин заканчивали трапезу в гнетущем молчании.

— Посреди столь безудержного веселья даже собственный голос не услышишь, — попытался пошутить Гаунт. — Пойду, пожалуй, сосну полчасика.

Он отодвинул стул и встал.

— Вообще-то нашему молчанию есть серьёзная причина, — произнёс Фолс.

Какие-то новые непривычные нотки, прозвучавшие в его голосе, заставили окружающих буквально застыть в оцепенении.

— Вы позволите, сержант Уэбли? — спросил мистер Фолс.

Уэбли, сорвавшийся было с места, стоило только Гаунту привстать, упёрся ладонями в край стола и с серьёзным видом кивнул.

— Безусловно, сэр.

— Не знаю, — начал мистер Фолс, — любите ли вы читать детективные романы. Лично я их обожаю. Обычно их критики утверждают, что детективы оторваны от реальности. Говорят, например, что полицейское расследование вовсе не соткано из взвешивания мотивов, хитроумных догадок и беспрерывного лавирования во мраке, в процессе которого то над одним, то над другим подозреваемым зависает карающий меч правосудия. Такие люди считают, что в реальности простого, хотя и чрезвычайно трудоёмкого и медленного накопления фактов оказывается достаточным, чтобы арестовать того, на кого изначально падало наибольшее подозрение. Сержант Уэбли, — добавил мистер Фолс, — поправит меня, если я ошибаюсь.

Полицейский прокашлялся, но ничего не сказал.

— Наше недавнее собрание, — продолжил мистер Фолс, — только укрепило меня в моей правоте. Вот почему, прежде чем мы разойдёмся, я хотел бы оправдать в ваших глазах мистера Мориса Квестинга. Так вот, мистер Квестинг не был вражеским агентом.

Доктор Акрингтон взвился на дыбы. Он кричал, вопил, топал ногами, брызгал слюной и грозил всех разнести — пока мистер Фолс не рассказал о письме. Бедный анатом воспринял свалившуюся на него новость как личную трагедию. Мало того, что он уже смирился с ударом, каковым стала для него находка головы Квестинга, но письмо, подорвавшее краеугольный камень его замечательной теории, явилось последней соломинкой, сломавшей спину верблюда. Последовавшие слова мистера Фолса доктор Акрингтон слушал в подавленном молчании.

— Квестинг, судя по этому письму, разоблачил шпиона, которому удалось путём шантажа взять с покойного обет молчания. Лично я считаю, что именно страх перед угрозами этого неизвестного лица, а не какие-либо иные причины, заставил Квестинга столь поспешно засобираться в дорогу. Как и мы с вами сейчас, он ощущал нависшую над ним опасность. Думаю, что письмо он написал перед самым концертом. Проходя мимо его двери, я видел, как он склонился над столом. И вот, часа три спустя, его убили.

— Извините, — прервал Гаунт, — но я уже говорил, что моя нервная система не в состоянии выдержать такой ужас. С вашего позволения, я всё-таки вынужден вас покинуть.

— Одну минуточку, мистер Гаунт, — остановил его Фолс. — Мне представляется, что мучит вас не столько мысль о страшной кончине Квестинга, сколько опасение оказаться причастным к этой мрачной истории.

— А вот это уже наглость! — вскричал актёр, с поразительной резвостью вскакивая и потрясая кулаками. — Я этого не потерплю, Фолс!

— Присядьте, — дружеским тоном посоветовал тот. — Странное дело, против своей воли мы сами начали подозревать всех подряд. Взять, например, мистера Гаунта. Он ведь поссорился с мистером Квестингом не только потому, что тот бесцеремонно использовал его имя в рекламных целях, но и потому что Квестинг ловко присвоил себе роль таинственного благодетеля, прикинувшись, будто сам, а вовсе не мистер Гаунт, сделал этот подарок…

Барбара подскчоила, как ужаленная. Гаунт набросился на Дайкона.

— Так ты меня выдал…

— Нет, — прервал его Фолс. — Кто, кроме вас, дорогой мой Гаунт, мог сделать подобный подарок? Цитата из Шекспира на карточке… Не сам же продавец её вспомнил! Да и видели бы вы своё лицо, когда Квестинг заговорил с мисс Барбарой о её очаровательном платье. Мне показалось — извините за выражение, — что вы готовы умертвить беднягу на месте. Может, памятуя об этом случае, вы и пытались потом скрыть от нас размолвку с Квестингом?

— Я уже до хрипоты наобъяснялся, что хотел только избежать ненужной огласки, — запальчиво возразил актёр. — Неужели вы думаете, что можно и впрямь убить человека из-за такой ерунды! Уэбли, я требую, чтобы вы…

— Я с вами согласен, — поспешно замахал руками Фолс. — Позвольте перейти к следующему подозреваемому. К мистеру Смиту.

— Эй, оставьте Берта в покое! — выкрикнул Саймон. — Он чист. У него индульгенция от самого Квестинга.

— Что касается мистера Смита, — как ни в чём не бывало продолжил мистер Фолс, — то им могло верховодить чувство мести. За покушение на его жизнь.

— Какая, к черту, месть! Они похоронили топор войны!

— Да, чтобы взамен вырыть куда более ценный топор Реви. Что ж, я согласен, что этот мотив не выглядит достаточно убедительным, но, согласитесь, для того, чтобы заморочить людям голову, его вполне достаточно. Что касается вас, доктор Акрингтон, вы могли разделаться с Квестингом в порыве ярости. Вы ведь считали его предателем и шпионом…

— Теперь, Фолс, я уже уверен, что его прикончил кто-то из туземцев. Возможно — подкупленный настоящим врагом.

— Тему маори я предлагаю пока не затрагивать. Теперь вы, полковник. Извините за напоминание, но у вас был очень веский мотив. Как-никак, Квестинг собирался отобрать у вас ваши владения. А уж в бизнесе он, как метко выразился мистер Белл, собаку съел. Вы бы сильно выиграли от его смерти…

— Оставьте в покое моего отца! — снова вспылил Саймон. — Чего привязались!

— Замолчи, Саймон, — оборвал его полковник.

— … как, впрочем, — закончил мистер Фолс, — и остальные члены вашей семьи.

— Послушайте, Фолс, — не выдержал доктор Акрингтон, — вы ведь поверили этому письму, а из него ясно вытекает, что убийца — вражеский агент!

— Разумеется. Это и впрямь наиболее вероятно. Однако я вот к чему клоню. Мне кажется, что в данном случае про мотив следует вообще забыть. Если на то пошло, мотив имелся почти у каждого из нас. Давайте на минуту отвлечёмся и рассмотрим только голые факты.

— О Господи! — душераздирающе вздохнул Гаунт.

— Меня крайне занимают четыре совершенно необъяснимых обстоятельства. Сигнал на железнодорожном переезде. Рубашка Эру Саула. Цаетущие похутукавы. И наконец — злополучный флажок. Мне кажется, что, решив эти загадки, мы вплотную приблизимся к цели.

— А про себя-то вы забыли? — ехидно спросил Саймон. — Уж подозрительнее вас здесь никого нет.

Он оглянулся по сторонам, словно ища поддержки.

— Я как раз собирался перейти к собственной персоне, — с достоинством произнёс мистер Фолс. — Я и впрямь должен выглядеть в ваших глазах чрезвычайно подозрительным. А приберёг я себя напоследок ещё и потому, что должен кое в чём исповедоваться.

Уэбли резко вздёрнул голову, затем отодвинул стул назад и подобрал под себя ноги, словно готовясь к прыжку.

— Покинув зал, — сказал мистер Фолс, — я сразу направился к источникам. Я уже говорил вам, что заметил впереди себя Квестинга, которого узнал по одежде. Я сказал также, что приостановился, чтобы закурить, вскоре после чего услышал страшный крик, а потом уже появился и Белл. Позднее, запретив всем вам приближаться к месту гибели Квестинга, я сам отправился туда. Да ещё и наговорил вам с три короба, будто слышал, как там кто-то ходил. Так вот, все это неправда. Там никого не было. А теперь, — продолжал Фолс, — я перехожу к последней части своего повествования.

Он быстро сунул руку во внутренний карман пиджака.

Саймон с нечленораздельным воплем вскочил и метнулся к нему.

— Держите его! — завопил он. — Хватайте! Скорее! Он отравится!

II

Однако мистер Фолс извлёк из кармана вовсе не пузырёк или капсулу с ядом, а прозрачную желтоватую полоску, которую показал прежде всего Саймону.

— Что на вас нашло? — спросил он. — Так можно человека заикой оставить.

— Сядь, дубина! — прикрикнул на племянника доктор Акрингтон. — Не позорь нас.

— Чего ты распрыгался, как козёл, Сим? — спросил сына полковник Клэр. — Держи себя в руках.

Гаунт истерически захихикал. Саймон, развернувшись, напустился на него.

— Смейтесь сколько влезет! Он стоит тут и распинается, как вешал нам всем лапшу на уши, а вы смеётесь! Валяйте. Я, вот, сразу сказал, что у него рыльце в пушку. — Мальчишеская физиономия Саймона пылала до ушей. — Говорил же я вам, что он шифр выстукивал! Прямо у вас под носом, а вы…

— Ах, да, — кивнул мистер Фолс. — Вы обратили внимание на мой маленький эксперимент. Должен сказать, Клэр, вы весьма наблюдательны.

— Так вы признаетесь, что пользовались шифром? Признаетесь?

— Разумеется. Я пытался проверить Квестинга. Впрочем, кончился мой эксперимент плачевно. Квестинг завладел моей трубкой. Без малейшего умысла, разумеется, однако на вас это произвело зловещее впечатление. Не говоря уж об одном человеке, который посчитал это условным сигналом. Я имею в виду убийцу.

— Себя, то есть! — выпалил Саймон.

— Я вижу, — спокойно продолжал мистер Фолс, — что вы обратили внимание на предмет, который я держу в руке. Это кусочек жёлтого целлулоида, который я срезал с защитного экрана, установленного на ветровом стекле машины Квестинга. Так вот, если вы посмотрите сквозь него на какой-либо красный предмет, тот и впрямь чуть-чуть изменит оттенок, но всё равно останется красным. То же самое случится, если вы посмотрите на зеленое. В частности, зелёный сигнал светофора становится светло-зелёным, и все. Поэтому Квестинг соврал, говоря, что перепутал красный сигнал с зелёным из-за своего защитного экрана.

— Да, но тогда… — начал было Саймон, но осёкся.

— И ещё Квестинг утверждал, что в тот злополучный день Эру Саул был в голубой рубашке, тогда как мы все знаем точно — рубашка была красная. Значит, он снова соврал? В тот же вечер Квестинг угодил в ловушку доктора Акрингтона, согласившись, что похутукавы не расцвели, в то время как весь залив просто утопал в огненном багрянце. Из чего доктор Акрингтон вполне резонно заключил, что Квестинг туда не ездил. Однако мы теперь доподлинно знаем, что Квестинг там побывал. И вот теперь мы переходим к заключительному акту этой трагедии.

Уэбли проворно вскочил. Один из его людей, тихонько приоткрыв дверь, незаметно проскользнул внутрь. Дайкону показалось, что только он сам да ещё Гаунт заметили, что их полку прибыло. Гаунт быстро перевёл взгляд на сержанта.

— После концерта Квестинг возвращался с фонариком, — продолжил Фолс. — Луна ещё не взошла, и он освещал себе путь, продвигаясь вдоль тропы, помеченной белыми флажками. Поднявшись на холм, возвышающийся над Таупо-тапу, он не увидел белых флажков, поскольку флажок, который был на самой вершине, кто-то выдернул. Однако выцветшие красные флажки, которые обозначали старую тропу, разрушенную кипящим источником, он видел. Сами знаете — там несколько холмов, а в темноте все они выглядят одинаково. Так вот, я считаю, что именно красные флажки и привели Квестинга к жуткому концу. И я убеждён: убийца Квестинга прекрасно знал, что тот не различает цвета.

III

Кто в детстве не играл в калейдоскоп — встряхнёшь его, и цветастый винегрет мгновенно преобразуется в симметричный узор. Дайкону показалось, что такой волшебный фокус мистер Фолс только что проделал с беспорядочной мешаниной фактов, окружающих гибель Мориса Квестинга.

Сам Фолс, между тем, продолжал:

— Характерной чертой дальтоников является их нежелание признавать свою неполноценность. Великий Ганс Гросс[21], например, утверждал, что уличённый в цветной слепоте дальтоник начинает вести себя как провинившийся сорванец, совершая подчас необъяснимые по нелепости поступки. Вот и Квестинг, в ответ на обвинение доктора Акрингтона в покушении на жизнь мистера Смита, вместо того, чтобы чистосердечно признаться в собственном несовершенстве, заявил, что светофор не работал. Позднее мистер Смит сказал, что Квестинг сослался на то, что перепутал сигнал из-за защитного экрана.

— Да, но… — начал было Саймон, но опять замолк на полуслове. — Продолжайте.

— Благодарю вас. Так вот, дальтоники в большинстве своём путают зелёный цвет с красным, тогда как темно-розовый, вишнёвый и красновато-коричневый цвета воспринимают как голубой. Поэтому в темноте красноватый флажок скорее всего показался бы Квестингу бесцветным. Впрочем, сравнить цвет его было всё равно не с чем, поскольку белый флажок исчез. Теперь посмотрим, как согласуются эти новые факты с оставшимися на тропе следами. Если я ошибусь, сержант Уэбли меня поправит — ведь я работал при свете фонарика.

Уэбли негромко крякнул, но ничего не сказал.

Почесав кончик носа, Фолс продолжил:

— Я рассмотрел бороздку, оставленную в земле железным стержнем и пришёл к выводу, что кто-то колотил по нему ботинком или иным тяжёлым предметом. Между тем, когда мы шли на концерт, флажок был на месте и тропа была целой. Напротив, никто из возвращавшихся с концерта флажка не видел, да и на состояние тропы внимания не обратили. Если не считать полковника Клэра, который, возвращаясь самым последним, поднялся на холм и упал.

— А? — встрепенулся полковник. — Кто упал?

— Ты, Эдвард, — сказал ему доктор Акрингтон. — Проснись наконец.

— Что? Ах, да. Я и в самом деле упал. Это я точно помню.

— Может быть, полковник, вы наступили как раз на то место, где раньше был флажок, а расхлябанная почва подалась под вашими ногами и вы провалились в ямку? Из-за этого и упали.

— Постойте-ка, — задумчиво произнёс полковник. — Дайте пораскинуть мозгами.

— Чем? — ехидно переспросил шурина доктор Акрингтон, разражаясь обидным смехом.

— Перестаньте, дядя Джеймс! — воскликнул Саймон. — Не унижайте папу.

— Пока наш мыслитель погружён в раздумья, — произнёс доктор Акрингтон, не обращая на него внимания, — я хочу заметить следующее, Фолс. Если ваша версия верна, то флажок должны были сбросить уже после того, как мы пришли на концерт.

— Совершенно верно.

— Более того, все мы намеревались вернуться в машине Гаунта.

— Тоже справедливо, — с одобрением сказал мистер Фолс.

— А наш метис во время концерта выходил из зала.

— И вернулся, когда мистер Гаунт столь блистательно декламировал монолог, посвящённый кануну Криспианова дня.

— В сцене под Азинкуром?

— Да. Итак, полковник?

Полковник Клэр открыл глаза и расправил усы.

— Да, — сказал он. — Именно так все и было. Как странно, что я сразу не вспомнил. Земля под ногами провалилась и я упал. Черт побери, мог ведь вообще в кипяток ухнуть! Ну и дела.

— Да, вам повезло, — произнёс мистер Фолс. — Что ж, джентльмены, я почти закончил. На мой взгляд, в рамки всех этих обстоятельств укладывается лишь одно объяснение. Очевидно, на ногах убийцы Квестинга были ботинки, подбитые гвоздями. Он выбросил их в Таупо-тапу. В них же он лазил на пик Ранги. Он выходил из зала во время концерта. Он знал, что Квестинг страдает дальтонизмом, и отчаянно стремился скрыть от нас этот факт. Квестинг знал, что этот человек — вражеский шпион. Итак, кто подходит на эту роль?

— Эру Саул, — быстро произнёс доктор Акрингтон.

— Нет, — покачал головой мистер Фолс. — Герберт Смит.

IV

Громче всех возмущался Саймон. Смит, мол, ведёт себя тише воды и ниже травы, он и мухи не обидит, да и вообще — замечательный парень, когда не напьётся. Саймон заявил даже, что Фолс специально обвиняет Смита, чтобы выгородить себя. Полковник и доктор Акрингтон в один голос старались его урезонить, а Уэбли так даже попытался выпроводить. Однако Саймон упёрся, как скала. Правда в конце концов, обессилев от крика, беспомощно рухнул на стул и замолчал.

— Смит! — произнёс Гаунт. — До чего же докатились наши враги. Должно быть, им совсем туго, коль скоро они находят применение такому отродью.

— Он — мелкая сошка, — сказал Фолс.

— Он ведь у нас сто лет проработал, — пробормотал заметно потрясённый полковник.

— Погоди, Эдвард, я ещё не уверен в его вине, — сказал доктор Акрингтон и обратился к мистеру Фолсу. — А откуда вам известно, что Смит знал о цветной слепоте Квестинга? Может, он поверил истории про защитный экран?

— А он её и не слышал. Если верить Смиту, Квестинг отвёз его на переезд и показал через экран сигнал семафора, который якобы казался зелёным. Тогда как на самом деле он становится красновато-жёлтым. А уж Смит — точно не дальтоник, он знает, что Квестинг писал зелёными чернилами. Так что историю с экраном он придумал уже после убийства, чтобы запудрить нам мозги. Ему нужен был подходящий предлог, чтобы объяснить столь внезапное примирение с Квестингом. И заодно помахать перед носом бумажкой. Но главное: мы ни в коем случае не должны были узнать о том, что Квестинг страдает дальтонизмом. Вот почему он подтвердил, что Эру был в голубой рубашке, тогда как мы все были убеждены в обратном. У меня нет никаких сомнений, что Квестинг объяснил Смиту подлинную причину происшествия на переезде. Квестинг даже использовал его затем как посредника при продаже реликвий маори. Все шло своим чередом, пока Квестинг не разоблачил Смита и не припёр его к стенке. Тогда он и подписал себе смертный приговор.

— А как быть с Эру Саулом? — спросил Дайкон. — С украденным топором, нарушением табу и всем прочим? Все это не имеет отношения к делу?

— Лишь косвенно. Помните, Эру Саул сказал мне, что по возвращении в клуб после попойки со Смитом, они услышали, как мистер Гаунт читал «про дворян, которые нежатся в постелях»? Я сразу понял, что это та часть монолога, которая дословно звучит так: «И проклянут свою судьбу дворяне, что в этот день не с нами, а в кроватях…». Генрих произносил этот монолог в канун дня святого Криспиана. А вот Смит сказал, что мистер Гаунт «распинался» по поводу того, чтобы, дескать, «кафтаны грязные с французов ободрать». На самом деле, эта строка, которая звучит как: «Сорвав камзолы пёстрые с французов», относится к совершенно другому монологу. Мистер Гаунт читал его напоследок, уже выступая на бис.

— И что из этого? — пожал плечами Саймон. — Смиту все едино.

— Дело в том, что между этими монологами прошло минут шесть-семь. Вы согласны, Гаунт?

— Да, это так, — подтвердил актёр, чуть подумав.

— Смит вполне успел бы, воспользовавшись тем, что взоры всех присутствующих устремлены на мистера Гаунта, выскользнуть из зала, добежать до Таупо-тапу, и вернуться. Заодно он избавился от своих ботинок.

Мистер Фолс повернулся к Саймону.

— Кстати, вы не обратили внимания на его обувь?

Парень молча потряс головой.

— А лакей мистера Гаунта был вместе с вами?

— Да.

— Могу я сним поговорить?

Уэбли кивнул полицейскому, стоявшему у двери. Тот вышел и вскоре вернулся вместе с Колли.

— Послушайте, Колли, что за ботинки были на ногах у мистера Смита, когда вы возвращались домой с концерта?

— Это были не ботинки, сэр, — мгновенно ответил Колли, — а мягкие туфли.

— А перед концертом вы заходили в клуб вместе с мистером Смитом?

— Да, сэр. Мы приносили стулья.

— Он и тогда был в туфлях? — не выдержал Уэбли.

Колли подскочил от неожиданности.

— Господи, инспектор, вы так спрятались, что я вас даже не заметил. Нет, тогда он был в ботинках. А туфли он принёс с собой в кармане — на случай танцев.

— А ботинки он потом отнёс домой? — спросил Уэбли.

— Не знаю, не видел, — ответил Колли с неловким видом.

— Ладно.

Колли виновато посмотрел на Саймона, развёл руками и вышел.

Уэбли подошёл к полицейскому.

— Где он?

— В своей комнате, мистер Уэбли. Мы следим за ней.

— Тогда за мной, — скомандовал Уэбли, и они затопали по веранде по направлению к комнате Смита.

Глава 15

Прощальные гастроли Септимуса Фолса

I

— Нет, я ему нисколечко не сочувствую, — сказал Дайкон. — Смертной казни в этой стране нет, и остатки жизни он проведёт в тюрьме. Я считаю, что ему ещё повезло. Ненавижу шпионов. Тем более — убийц. А вот беднягу Квестинга мне искренне жаль.

— Не надо, прошу тебя!

— Извини, милая. Нет, не буду звать тебя «милая». Так обращаются к людям наши знаменитые театралы, когда не помнят их имён. Я уж буду звать тебя по старинке, ладно? Например так: Барбара, любовь моя! Барбара, солнышко! Барбара, зайчик! Только не дуйся, прошу тебя. Куда пойдём?

— Может, к морю?

— С тобой — хоть на край света.

Они гуляли рука об руку под ясным небом.

— Мне кажется, что прошло не два дня, а целая неделя, — сказала вдруг Барбара.

— Мне тоже. Столько событий. Сперва арест Смита. Затем такой блистательный отъезд мистера Септимуса Фолса. До чего жаль, что нам тоже скоро уезжать.

— Когда?

— Гаунт говорит — на следующей неделе. Пока продлится дознание, мы останемся здесь. Ему уже гораздо лучше. По словам твоего знаменитого дядюшки, вполне возможно, что он навсегда избавился от своего заболевания. Доктор Акрингтон выразился так: «рецидива фиброзита может и не быть». Для меня это звучит как заклинание.

— А куда едет мистер Гаунт? — глухим голосом спросила Барбара.

— В Лондон. Он хочет организовать новое турне для шекспировской труппы. Кстати, я собираюсь уволиться.

— Уволиться! Но почему?

— Хочу ещё раз попытать счастья на призывном пункте. Если провалюсь, то возвращусь к Гаунту. Ты мне напишешь?

Барбара не ответила.

— Напишешь?

Девушка кивнула.

— Что за несправедливость! — вздохнул Дайкон. — Ты тут льёшь горькие слезы из-за его отъезда, а я готов в голос вопить из-за того, что расстаюсь с тобой. Чушь какая-то.

Барбара вдруг остановилась.

— Дело вовсе не в этом, — с горячностью заговорила она. — Просто устала я от этой бессмысленной жизни. Не могу так больше.

— Господи, а чего же в ней бессмысленного?

— Я чувствую себя последней дурой. Вбила себе в башку, что он такой же благородный, как мистер Рочестер, а он оказался таким же тщеславным, чванливым и ничтожным, как и все остальные. Без конца причитал, какой он ранимый и чувствительный, тогда как на самом деле до смерти боялся, что его заподозрят. Я готова сгореть от стыда.

— Нда, — произнёс Дайкон.

— И почему вдруг именно он подарил мне такие вещи? Позабавиться решил, что ли?

— Не сердись на него. У него доброе сердце. Он раздаёт подобные подарки с такой же лёгкостью, как ты грызёшь орешки. Для него это пустяки.

— А какую сцену он закатил, когда папочка так вежливо объяснил, что я не могу принять от него этот подарок! Он сказал: «Если не хочет, так пусть вообще голая ходит»! Честное слово. Сим своими ушами слышал.

— Для его болезненного честолюбия удар оказался слишком чувствительным, — пояснил Дайкон, пытаясь унять дрожь в голосе. — Он расценил это как щелчок по носу. Кипел как чайник.

— Ну и поделом ему, — сказал Барбара. — И, прошу тебя — не будем больше говорить об этом. А то как бы я не пожалела об утраченных вещах, — добавила она и лукаво улыбнулась.

— Браво, мисс Клэр! — воскликнул Дайкон и вдруг, к своему неимоверному удивлению, почувствовал, что девушка взяла его за руку.

— Напиши мне, ладно? — ещё раз попросил он. — Если эта чёртова война продлится ещё долго, ты совсем меня позабудешь, но я непременно вернусь.

— Да, — кивнула Барбара. — Возвращайся. Пожалуйста.

II

— Вот и все, — сказал мистер Фолс. — Сразу по окончании дознания, я отправляюсь в Веллингтон. Комиссар полиции ждёт не дождётся моего приезда. Боюсь, что мы поймали мелкую рыбёшку, но, по крайней мере, эта история должна насторожить их.

— Надеюсь, — произнёс суперинтендант. — А то мы совсем обленились. Как, оказывается, легко усыпить бдительность. Какое счастье, что вы оказались здесь.

— Да, — ухмыльнулся сержант Уэбли. — А то ведь старый доктор буквально засыпал нас письмами, но нам его подозрения казались досужими бреднями. Кто бы мог подумать, что старикан окажется прав? По большому счёту, конечно.

— Да, — задумчиво произнёс суперинтендант. — Интуиция — великое дело.

— Доктор Акрингтон — молодчина, — сказал мистер Фолс. — Он ведь приехал ко мне в Окленд, по моей просьбе. После того, как я получил его письмо. Правда, в Ваи-ата-тапу я решил отправиться только на следующий день, поговорив с вами. Предупредить его о своём приезде я не успел, но он даже глазом не моргнул, увидев меня. И даже помог мне разыгрывать из себя больного, разбитого радикулитом. И ещё я очень признателен Уэбли. Он держался безукоризненно.

Сержант хмыкнул и прикрыл здоровенной лапищей рот.

Все встали и суперинтендант протянул руку.

— Вы оказали нам честь, — сказал он. — Уверен, что Уэбли думает так же.

— Ещё бы! Этот день я запомню на всю жизнь, сэр!

— Надеюсь, нам ещё доведётся встретиться. Может, в следующий раз в наши сети попадёт добыча покрупнее.

Они обменялись рукопожатиями.

— Вашими молитвами, — улыбнулся суперинтендант. — До свидания, мистер Аллейн. Счастливого пути.

Примечания

1

В Новой Зеландии в январе стоит разгар лета

2

Провинция на севере Новой Зеландии

3

Главный труд (лат.)

4

Возлюбленный Джен Эйр

5

Шекспир. «Король Генрих V», перев. Е. Бируковой

6

Не следует (лат). Логическая ошибка, состоящая в том, что положение, которое требуется доказать, не вытекает из приведённых в подтверждение доводов

7

В семейном кругу (франц.)

8

Квислинг, Видкун (1887-1945) — организатор и лидер фашистской партии в Норвегии

9

Геодезическая мера длины, равная 66 футам или 20, 1 метра

10

Шекспир. «Гамлет», пер.М.Лозинского. Акт II, сцена 2, монологи Гамлета и Розенкранца

11

Имеется в виду комедия Шекспира «Сон в летнюю ночь»

12

Свести счёты с жизнью (франц.)

13

«Генрих V». Акт IV, сцена 3. пер. Е.Бируковой

14

Музы из греч. мифологии. Каллиопа — покровительница эпической поэзии, Талия — покровительница комедии

15

«Гамлет». Акт V, сцена 1 (пер. М.Лозинского).

16

В. Шекспир. «Мера за меру» (пер. Т.Щепкиной-Куперник).

17

Шекспир. «Король Генрих V», перев. Е. Бируковой

18

Имеется в виду гимн «Боже, храни короля»

19

мифологическое существо в облике женщины из ирландского и шотландского фольклора, которое, оплакивая чью-то смерть, издавало душераздирающие вопли. Встреча с бэнши предвещала близкую смерть

20

Шекспир. «Король Генрих V», перев. Е. Бируковой

21

Знаменитый австрийский юрист (1847-1915), один из основоположников криминалистики и судебной психологии

Content

Найо Марш
Заклятье древних Маори

Действующие лица

Маорийские слова и выражения, использованные в этом тексте

Глава 1 Клэры и доктор Акрингтон

I

II

III

IV

Глава 2 Первое падение мистера Квестинга

I

II

III

IV

Глава 3 Гаунт на водах

I

II

III

Глава 4 Красный — значит опасно

I

II

III

IV

V

Глава 5 Мистер Квестинг повержен во второй раз

I

II

III

Глава 6 Прибытие Септимуса Фолса

I

II

III

IV

Глава 7 Торпеда

I

II

III

IV

Глава 8 Концерт

I

II

III

Глава 9 Третье падение мистера Квестинга

I

II

III

IV

Глава 10 Те же и сержант Уэбли

I

II

III

IV

V

VI

Глава 11 «Все это подстроено!»

I

II

III

IV

Глава 12 Череп

I

II

III

IV

Глава 13 Письмо от мистера Квестинга

I

II

III

IV

Глава 14 Соло Септимуса Фолса

I

II

III

IV

Глава 15 Прощальные гастроли Септимуса Фолса

I

II

Примечания