Наталья Резанова

Зов Нимра

Женщина взошла на борт в Лейре. Команда роптала, так как женщинам и рабам ступать на гернийские боевые галеры запрещалось. Но капитан твердо сказал, что она останется. Возможно, он приглядел ее для себя. Впрочем, она не отличалась привлекательностью, даже если учитывать неприхотливость вкуса моряков - высокая, плотная, широкоскулая, с глазами, прикрытыми тяжелыми веками, отчего цвет их разглядеть невозможно. Она была одета для дальнего путешествия - в теплую куртку и фуфайку, кожаную юбку и низкие прочные сапоги с подковами. Но то, что она решилась путешествовать на боевой галере, одна среди полутора сотен мужчин, свидетельствовало либо о большой тупости, либо о крайней развращенности, либо о полном равнодушии к собственной судьбе, а может, обо всем этом вместе. И ее могли бы сразу, несмотря на приказ капитана, без затей вышвырнуть за борт, если бы не произошли события, сразу заставившие всех забыть о ее присутствии.

Неизвестно, кто первым увидел Тиугдала, помощника капитана, ушедшего в Лейру с поручением. Он бежал по берегу бухты и орал: - Гахор! Гахор!

Это имя заставило всех насторожиться. Гахор был капитаном «Ра-рога», вместе с которым «Фаланг» Джерреда несколько дней назад потопили торговый караван из Нанны. Получивший пробоину в бою «Фаланг» остался чиниться в ближайшей бухте Лейры, а весь захваченный груз был погружен на «Рарог» и переправлен в Герне. Приз Гахор поклялся честно поделить с Джерредом. И вот теперь в Лейре стало известно, что Гахор нарушил клятву и, не став дожидаться прибытия «Фаланга», отплыл в сторону Ируата.

После того как Тиугдал сообщил все это капитану, никто на «Фаланге» не колебался ни мгновения. Все знают, как поступают с предателями. Ударил барабан, сперва - собирая гребцов к веслам, а затем - задавая им темп. Парус пополз вверх. Ветер был попутный, решимость велика, и вскорости «Фаланг» вырвался из бухты на юго-восток, по направлению к Ируату, дабы настичь врага до того, как он войдет в воды Нимра - клятвенно мирные воды.

Женщины в это время не было видно; то ли спряталась куда, то ли просто не попадалась на глаза - никто не обратил внимания.

Большинство мореплавателей предпочитали в своих странствиях по Внутренним морям придерживаться береговой линии. Но гернийцы не относились к их числу. В отличие от других народов, приковывавших к веслам галер рабов и каторжников, по закону Герне гребцами могли стать только свободные люди. Моряки в случае необходимо

сти брали в руки оружие, воины же, когда требовалось, присоединялись к гребцам, не боясь намозолить руки. Как же иначе в морях, где людям угрожают кракены, рыбодраконы, мантихоры, поющие туманы и другие опасности, имена которых невозможно даже произнести? Этим законом гернийцы объясняли свои успехи на море - и были правы. Соперничать с Герне мог, безусловно, Нимр, далекие Лунные острова и отчасти Димн, - последнего, впрочем, гернийцы не признавали, что само по себе служило косвенным подтверждением. И только. А ведь портов на Внутренних морях, как говорится, что блох на бездомной собаке. И гернийские корабли, пиратские и купеческие, достигали их всех. Герне был сильным городом-государством, хотя процветающим вряд ли: слишком суровы были обычаи.

Небо темнело, хотя далеко еще было до заката, и ветер усиливался. Все чаще бил барабан на корме, и гребцы, чьи спины не знали бича надсмотрщика, круче налегали на весла. Они шли за своим, и если бы кто-нибудь посмел им помешать - разобрались бы и без капитанского приказа. Сам капитан стоял у борта, оставив Тиугдала у рулевого весла, напряженно вглядываясь в ту сторону, где ожидал увидеть «Ра-рог». И он его увидел. Джерред хрипло завопил от радости и начал отдавать приказы матросам и воинам.

На «Рароге» тоже их заметили. Похоже, поначалу Гахор попытался маневрировать, перевести «Рарог» на другой галс, но поздно. И хотя Гахор выставил лучников к бортам, ветер был против него. Джерред тоже велел своим стрелкам изготовиться. Но сомнений не возникало: атакой лучников дело не кончится. Команда Гахора будет сражаться вдвойне ожесточенно, поэтому Джерред приказал готовиться к абордажному бою. Лучники «Рарога» все же дали нестройный залп, не причинивший «Фалангу» заметного вреда. Однако следовало торопиться, пока защитники «Рарога» не успели прибегнуть к главному оружию - тяжелой баллисте, которая там, конечно, имелась. На «Фаланге» тоже была такая, но, покуда не вернул добычу, Джерред стал бы топить «Рарог» в последнюю очередь. На «Фаланге» спешно убирали паруса и готовили абордажные крючья. Люди Гахора столпились на палубе - такие же высокие, беловолосые гернийцы, с кожей, докрасна опаленной солнцем, как и те, что были на «Фаланге». И вооружены они были так же - саблями, тесаками, топорами на длинных рукоятках. Вскорости крючья и якоря ударили в борт «Рарога», и Джерред первым прыгнул на его палубу, вопя что-то о золоте и мести. Сопротивление было настолько отчаянным, что грозило обернуться наступлением. Ведь гернийцы никогда не сдаются без боя. Но и Джерред не собирался отступать. Между тем ветер не утихал, море волновалось, и Тиугдал, оставшийся на «Фаланге» поддерживать порядок, метался по палубе, бранясь самыми черными словами. Большинство гребцов присоединились к сражавшимся, и «Фаланг» был в значительной мере предоставлен своей судьбе. Команду Джерреда теснили к борту, хотя сам Гахор исчез из поля зрения - возможно, он уже погиб, и этим объяснялся разброд в действиях его людей: одни рубили канаты, сцеплявшие галеры, но несколько человек уже успели перебраться на «Фаланг», и тут уж Тиугдал не мог оставаться в стороне. Он ринулся на нападавших, его сабля рубанула по занесенной руке с топором, кто-то вскочил ему на плечи, он вывернулся, багор подцепил саблю и вырвал ее из руки. Он отскочил, удерживая равновесие на кренящейся палубе. И тут увидел женщину.

Она с равнодушным видом сидела возле мачты в тени спущенного паруса, словно происходящее кровопролитие ее совершенно не касалось. Выглядело это просто дико.

Он рыкнул:

- Чего ты ждешь?

- Мне нужно в Нимр. И я поплыву на том корабле, который сможет туда добраться.

Безразличие это повергло его в бешенство, он, не помня себя, бросился на нее, но женщина, не вставая, и даже не глядя, метко ударила его в живот ногой в подкованном сапоге, и Тиугдал, споткнувшись, покатился по палубе к борту. Это его и спасло.

Людям с «Рарога» удалось перерубить концы, связывавшие их галеру с кораблем противника, однако не все. Потерявший управление, но лишенный возможности маневрировать, «Рарог» все еще был сцеплен с «Фалангом». Высокая волна приподняла его и безжалостно ударила о корму «Фаланга». Удар был так силен, что сломал мачту. Она рухнула и, не откатись Тиугдал к борту, раздавила бы его в лепешку. «Фаланг» страшно накренился, те, кто еще оставался на ногах, попадали - одни, цепляясь за борта, другие прямо в воду. С грохотом рушились переборки. Волна хлынула в трюм. «Фаланг» быстро тонул, неотвратимо увлекая за собой «Рарог». Кто-то еще продолжал сражаться, но большинство уже рвались к шлюпкам или просто, ополоумев, прыгали в море. Вскорости на месте двух кораблей под чернеющим небом образовалась огромная воронка, втягивающая мачты, доски, сундуки, клочья парусины, людей, живых и мертвых, и прочие обломки крушения.

Тиугдал плыл несколько часов. Сколько - он не знал, однако солнце уже давно встало. Ветер утих, но надолго ли? Он был отличным пловцом, но его порядком оглушило при падении за борт, он также не сознавал, как сумел удержаться на воде. В темноте он не увидел, спасся кто-нибудь еще с «Фаланга» или утонули все. В любом случае, надеяться Тиугдал мог только на себя. Благодаря опыту, он приблизительно определил, в каком направлении может находиться земля - но не расстояние. Оставалось надеяться, что берег не более чем в двух днях пути. Дня два он, возможно, продержится. Если его не сожрет какая-нибудь мерзость, вроде рыбодракона, или если снова не начнет штормить. А штормить начнет непременно - на это у него чутье было безошибочное, хоть ты мачтой бей его по голове…

Он плыл, стараясь беречь силы, смотреть вперед и ни о чем не думать - последнее получалось не так легко. Время шло, а берег все не показывался. Голода он пока не чувствовал, но жажда уже давала себя знать. Мышцы ныли - все и каждая по отдельности, не только на руках и ногах, но на животе, в паху, на затылке, в особенности разламывало шею. Похоже, он дал лишнего, посулив себе двое суток. Хотя бы одни… хотя бы до вечера… Держала его только привычка, гернийская привычка, запрещавшая просто так сдаться и пойти ко дну. Он еще продолжал шевелить руками и ногами, но перед глазами уже стояла мутная пелена.

Затем чья-то рука схватила его за шиворот и подтянула наверх.

- Будешь мешать - утоплю, - сказал бесцветный голос.

Не сознавая, что происходит, Тиугдал слепо ухватился за шершавое дерево, оказавшееся под руками, и резко качнувшееся от этого движения. И только потом, когда его отпустили…

Несколько бревен из переборок, сломанная мачта, намертво сцепленные обрывками снастей. Деревянный щит лучника. А на этом примитивном плоту сидела женщина - точно так же, как вчера, словно какой-то ветер подхватил ее с палубы и перенес сюда. Даже одежда ее казалась совершенно сухой. И так же, как вчера, глаза ее были полуприкрыты и не смотрели на Тиугдала.

Если бы у него оставались силы, он бы перевернул этот плот. Но сил не было. А она держала обломок доски, которым гребла. Да и обстоятельства были не таковы, чтобы отказываться от помощи, даже предложенной подобным образом.

Женщина вновь принялась грести. Теперь Тиугдал мог позволить себе расслабиться и отдохнуть. И это было огромным облегчением. Так можно продержаться гораздо дольше. Беда только в том, что по мере возвращения сил приходила и способность соображать.

День уже перевалил на вторую половину, когда Тиугдал услышал крики птиц. До этого он почти дремал, держась за бревно. Он уже сознательно не пытался влезть на плот, опасаясь, что тот может перевернуться. Женщина гребла, казалось, совсем не чувствуя усталости. Она не произносила ни слова, а у Тиугдала не возникало ни малейшего желания с ней разговаривать. Но птицы заставили его встрепенуться. Конечно, надежда могла и обмануть, но, вероятно, неподалеку был берег.

Так и оказалось. На горизонте виднелась узкая черная полоса. Ти-угдал сипло закричал - или ему показалось, что закричал, горло совсем пересохло - и толкнул плот так, что и вправду едва не опрокинул его.

Женщина и теперь не произнесла ни слова, неизвестно даже, видела ли она берег, продолжая столь же механически грести. Тиугдал плыл, не рискуя выпускать край плота. Берег приближался. Уже была различима плоская песчаная отмель и лодки на ней. Дальше - сети, развешанные на песчаных столбах, и за ними - низкие темные хибары.

И люди. Несколько человек неподвижно стояли на песке, пялясь в их сторону. Тиугдал невольно зашарил рукой по бедру, нащупывая нож. Тщетно - потерял, пока плыл. А ведь немало прибрежных государств построено на работорговле.

Ноги задели песчаное дно. Ладно, деваться некуда. Тиугдал встал по пояс в воде и едва не рухнул - так качнуло от вновь обретенной тяжести собственного тела. Но устоял и, шатаясь, побрел к берегу. Не оборачиваясь, услышал, как женщина, покинув плот, шлепает по воде вслед за ним.

Это оказалась маленькая рыбацкая деревушка к северу от Димна. Жили здесь бедно, купеческие тракты проходили мимо, и корабли, следующие в гавань Димна, из-за отмелей эту часть побережья обходили. Деревенским жителям Тиугдал сказал, что они с потерпевшего крушения купеческого корабля с Лунных островов - правда была, как говорится, чревата. Женщина не сказала ничего, и это представлялось естественным - говорит мужчина.

Им были не особенно рады, но и гнать вроде не собирались. Напротив, позволили обсушиться и накормили, не заводя разговоров о плате. Тиугдал лишь теперь, в относительной безопасности, почувствовал всю меру голода и жажды, терзавших его, и с благодарностью воздал дань жареной рыбе и местной кислятине, почитаемой за вино. Женщина жадно и безразлично сжевала то, что им подали. Когда для ночлега им отвели старый лодочный сарай, Тиугдал ожидал, что она будет возражать, но она и не подумала этого сделать и покорно поплелась за ним.

У входа он пропустил даму вперед - если местные что задумали, он в ловушку не попадется. Она прошла внутрь и уселась на дощатый пол с тем же безразличным видом. Тиугдал собрал в кучу обрывки сетей, какие-то тряпки, валявшиеся на полу, и улегся. Спать хотелось зверски. И он уснул.

Проснулся глубокой ночью. До его слуха доносился глухой шум моря. Наверное, начался шторм, которого он ждал весь день. Но не это разбудило его. Яркий, неестественно белый свет. В пролом крыши била луна. Верно, полнолуние… В квадрате света, положив голову на колени, сидела женщина. Возможно, она и спать так привыкла - сидя.

А у него сон как рукой сняло. Днем присутствие женщины нисколько не волновало его - он слишком устал. Но теперь усталость отступила. И ведь она сама пошла с ним в этот сарай, никто ее не тащил. Значит, знала… На портовую шлюху она, правда, не похожа, - так какого же беса таскается по кораблям? Он приподнялся. Женщина не пошевелилась. Спит? Или подсматривает? Это все луна, проклятая, виновата. Злоба и тоска накатили на него. Тиугдал встал. Она должна ответить за все - и за тот удар сапогом в живот, и за то, как пренебрежительно волокла его за шкирку, и за предательство Гахора, и за гибель «Фаланга», за все - и способ для этого он знал только один.

Женщина вроде бы не заметила его приближения. Но в то мгновение, когда он рванул ее за плечо, она впервые посмотрела на него. В ее глазах не было ничего человеческого. И ничего животного. Ничего живого.

Ни зрачков, ни белков, ни радужки. Два сгустка серой клубящейся мглы.

А потом он увидел, как эта мгла выползает из глазниц, волнами захлестывает все окружающее пространство, заслоняет лунный свет, потому что перед ней бессилен всякий свет, любой… И Тиугдал потерялся в этом сером давящем тумане, опутанный им, неспособный даже пошевелиться. И что хуже всего - он чувствовал, как свинцовая мгла клубится не только снаружи, она проникает в душу и затягивает ее, стискивает и ломает волю, обессиливает мозг точно так же, как и мускулы. Последнее, что понял Тиугдал - он готов сделать все, что пожелает эта женщина… лишь бы она закрыла глаза!

Придя в себя, он обнаружил, что валяется на полу, у стены. Серый туман исчез, все было как прежде, только лунный свет словно потускнел. И он боялся смотреть в ту сторону, где сидела женщина.

Голос, прозвучавший то ли в его голове, то ли на самом деле, сказал:

- Ты понял теперь, что такое Зов Нимра? - И, не дожидаясь ответа, продолжил: - Вот почему ваш капитан принял меня на борт без всякой платы. Вот почему меня принял бы и Гахор.

Тиугдал застонал и отвернулся к стене. Надо было сразу догадаться, как только она помянула Нимр. Но кто же думает о таких вещах?

Нимр - самый богатый и процветающий порт-государство из всех приморских городов, расположенный на острове Ируат. Город белых храмов и зеленых башен. Торговцы и паломники стекались сюда со всех концов обитаемого мира. Нимр не вел завоевательных войн, его могущество строилось на торговле, и должно было, в свою очередь, привлекать захватчиков, но за долгие века ни один завоевательный поход на Нимр не увенчался удачей. О приближении вражеских армад в Нимре странным образом становилось известно чуть ли не до того, как они покидали свои гавани, а торговые флотилии Нимра легко превращались в военные. Молва связывала все это с Сердцем Нимра, таинственным оракулом, главной святыней города, привлекавшей сонмы паломников, хотя самого Сердца никому еще не удавалось увидеть. Но говорили также, что Силы не могут действовать сами по себе, им потребен человек, который будет служить Их устами. Когда такой человек умирает, Сердце Нимра призывает другого, и лишь один из сотен тысяч способен услышать этот Зов. Но гернийцы не забивают себе головы сказками об оракулах, а лучше всего - ничего о них не знать. Вот что нужно знать: в Нимре, скорее всего, хорошая шпионская служба, а торговля с ним выгодна, и этого достаточно. Да еще то, что в Нимре лучшее на островах вино.

И вот сказки оказались правдой. Женщина услышала Зов Нимра, и он съел ее душу, оставив взамен неодолимое желание воссоединиться с оракулом. Но Нимр вооружил ее даром подчинять себе каждого, кто попытается ей помешать.

Неужели это его мысли? Или их поселил странный взгляд, коснувшийся его ума?

Сейчас Тиугдал ощущал только огромную опустошенность. И лучшее, что он мог сделать, это снова уснуть.

Он проснулся окончательно поздним утром. Дверь распахнута. Женщины не видно. Он продрал глаза и выбрался из сарая. День выдался серый, ветреный, бессолнечный. Шторм бушевал вовсю, и не вызывало сомнения, что здешние рыбаки нынче сидят по домам. Женщину он заметил почти сразу - она стояла возле вытащенного на берег баркаса, и прикидывала, как спустить его на воду.

Тиугдал подошел к ней.

- И что ты собираешься делать? - спросил он, обращаясь к ее затылку.

- Плыть. На лодке, - сообщила она своим мертвым голосом.

- Совсем спятила?

Огромные мутные валы взлетали высоко к небу, и клочья пены падали почти у ног женщины.

- Мне нужно в Нимр. Моряк в нем возмутился.

- Ни в какой Нимр ты в этакий шторм не попадешь, потонешь у самого берега! Да и при попутном ветре без жратвы и воды отсюда до Нимра на лодке не добраться. - И, прежде чем она успела повторить неизменное «Мне нужно в Нимр», а он был уверен, что она это скажет, добавил: - Лучше двигай ногами в Димн. - И указал в нужном направлении. - Всего-то дня два пути. Это порт, найдешь подходящий корабль. Попадешь в свой Нимр и скорее, и вернее. А я… - он смолк.

Женщина повернулась в сторону Димна, очевидно, проворачивая в уме услышанное. Выходит, кое-что соображать она все же могла. Тиугдал тоже раздумывал. Димн. Его совсем не тянуло в этот город. Сказать, что гернийцев в Димне не любили, значило ничего не сказать. Да и места там кругом опасные. Но сидеть в этой вонючей деревне не менее опасно. Соображают здешние туго, но когда до них дойдет, что можно поживиться за счет пришлых… В порту можно точно так же найти корабль и до Герне, а что до опасностей дороги, так у него против них есть оружие…

Он задохнулся от смеха. Надо же, как выгодно повернулось ночное крушение!

После полудня, разжившись кое-какими харчами у рыбаков, немало обрадованных тому, что чужаки убираются прочь (светлая мысль насчет продажи пришлых в рабство их еще не посетила), они тронулись в путь.

На этот раз женщина шла впереди, с самого начала взяв такой темп, что Тиугдал порядком отстал. Он и не особо торопился, достаточно было не терять ее из виду.

Места были унылые - голая равнина, кое-где пологие холмы, вереск, чахлые кусты. Никто здесь не жил, зато поговаривали, что сюда нередко наведываются Похитители людей - остатки кочевых племен, вытесненных армиями Союзной Империи и королевства Михаль из глубины материка на побережье, оставивших свои былые занятия и поставляющих рабов на невольничьи рынки Димна, впрочем, как и вполне оседлые жители некоторых приморских городов. Но Похитителей людей почему-то боялись больше. Однако Тиугдал полагал, что теперь ему страшиться нечего. Точной дороги он не знал, да и не было здесь никакой дороги, но, двигаясь вдоль берега, Димн не минуешь.

Наступил вечер, на небосклон выползла луна, почти такая же яркая, как вчера. Женщина явно не собиралась ни останавливаться, ни сбавлять ход. Первоначально Тиугдал надеялся, что она вымотается и устанет - все-таки она была слабее его. Но, видимо, из-за своей одержимости она ничего не чувствовала. А вот Тиугдал устал невыносимо. Как большинство моряков, пешеход он был неважный. И после вчерашнего заплыва целый день на ногах - это чересчур.

- Слушай, ты! - крикнул он. - Как тебя там (он не спрашивал ее имени, а она наверняка его не помнила)… Нужно сделать привал!

Она остановилась, не поворачиваясь, обратив невидящее лицо на север. И Тиугдал был этому рад.

- Нужно отдохнуть, слышишь! Может, души у тебя и нет, даже наверняка, а вот ноги есть! И ты их сотрешь. В кровавую кашу! Свалишься на землю и сдохнешь!

Не дав ему дорисовать, какие мучения ожидают ее в случае продвижения вперед, она двинулась дальше. Со своей стороны она была права - при таком ярком лунном свете и по сносной местности можно было идти и ночью. Но только со своей стороны.

Пока что плюхнулся на землю сам Тиугдал.

- А, чтоб тебя! - пробормотал он. - Тебе нужно поспешать, не мне. Как-нибудь и один доберусь, без бабской охраны…

Вытащив из-за пазухи сушеную рыбину (в этой проклятой деревне ничего, кроме рыбы, не нашлось), он принялся чистить ее зубами. Это занятие так поглотило его внимание, что он не сразу услышал звук, родственный ночной тишине, и в то же время убивающий ее.

Дробный топот копыт по твердой почве пустоши.

Он вскочил. И увидел быстро приближавшийся отряд всадников.

Похитители людей. А он вдобавок сам выдал себя криком.

Тиугдал заметался на месте. Драться немыслимо, он один и без оружия. Убежать не успеет, а спрятаться здесь негде. Проклятая луна хорошо освещает и его, и женщину, продолжающую идти. И женщину… Теперь вся надежда - добежать до нее.

Тиугдал бросился вслед за женщиной. Молчаливые всадники, угольно-черные в мертвенном свете, повернули за ним. Ноги отказывались служить, дыхание пресекалось, и было ясно: они догонят его. Женщина шла, не оборачиваясь, хотя копыта уже гремели так, что и глухой бы услышал.

- Посмотри на них, сука! - крикнул Тиугдал из последних сил. - Посмо…

Волосяной аркан перехватил ему горло и свалил наземь, потащил за собой. Скрюченные пальцы Тиугдала скребли по жухлой траве. Он ничего не видел и почти не мог дышать. Но надежда на освобождение еще оставалась…

Потом петля на горле ослабла, он схватил ртом воздух и попытался подняться, но сильный удар снова сбил его с ног. Двое, воняющие потом, конским и собственным, навалились и стали вязать сыромятными ремнями. Покончив с этим, отошли в сторону, и он отчетливо смог рассмотреть происходящее.

Их было десятка полтора, низкорослых, коренастых, почти квадратных, в коже и броне. Иные оставались в седлах, другие спешились. Еще двое держали за руки женщину, которая и не думала вырываться. Стоявший в центре человек - латы у него были получше и голос погромче, - надо думать, вожак, что-то говорил, указывая на нее. Тиугдал, конечно, знал северные наречия и на некоторых довольно бойко изъяснялся, но это был какой-то совершенно неизвестный диалект.

Затем вожак подошел к Тиугдалу, несильно пнул, очевидно, проверяя, целы ли у того ребра, нагнулся, пощупал мускулы, оттянув губу, осмотрел зубы. Он был темнокож, плосколиц, с жирными черными волосами. Хотя потом от него несло так же, как от других, ни грязным, ни оборванным он не выглядел. Да и люди его были экипированы вполне прилично. Скорее торговцы, чем разбойники (так же, как и гернийцы). Удовлетворившись, похоже, произведенным осмотром, вожак вскочил в седло и, протянув руку, втащил к себе женщину. Ти-угдала, связанного по рукам и ногам, мешком бросили через седло одной из запасных лошадей. Кто-то свистнул, гикнул, и отряд рванулся с места.

Тряска, доводящая до тошноты, и боль от ремней лишали Тиугда-ла всякой способности к соображению. Он лежал, его голова свисала вниз, и к ней приливала кровь, лицо терлось о лошадиный бок, а в мозгу билась единственная мысль: «Почему она не посмотрела? Почему?»

Скакали долго. Небольшие лохматые лошади Похитителей отличались необыкновенной резвостью. Бледный лунный свет сменился предрассветным сумраком. И что-то кругом изменилось. Другие тени, другие запахи. Копыта заклацали о булыжник. Мощеная дорога? В пустошах?

Тиугдал с трудом приподнял голову и увидел темную приземистую арку ворот и кусок городской стены. А дальше в утреннем тумане угадывались очертания башни, знакомой любому мало-мальски опытному моряку - маяка Димна.

Если бы Тиугдал мог, он бы засмеялся. Не посмотрела она, как же! Еще как посмотрела. Зачем ей надо было вырываться, если так она могла легко сократить себе дорогу, и вместо того, чтобы весь день тащиться пешим ходом, доехать в Димн за несколько часов? Теперь Тиугдал уяснил себе, что единовременно женщина может подчинить себе только одного человека. Поэтому всякий раз она должна безошибочно выбрать предводителя. Так она поступила с Джерредом, так собиралась поступить с Гахором, а от вожака Похитителей, который и без того собирался везти ее в Димн, требовалось лишь оставить ее свободной и невредимой. Поэтому ее и не связали. Что же до его, Тиугдала, свободы, то почему она обязана об этом беспокоиться? Он бы тоже не побеспокоился. Правда, в море она спасла его, но с тех пор произошло еще кое-что…

Вожак тем временем переговаривался со стражей у ворот. На сей раз изъяснялись на общепринятом языке Димна, однако Тиугдал не слишком вникал в смысл. И без того было понятно, что речь идет об уплате въездной пошлины. Получив ее, стража разомкнула засовы, и кавалькада проследовала в Димн. Насколько Тиугдал помнил, городские ворота в Димне не должны были открываться до рассвета, но, возможно, стража делила с Похитителями прибыль, а может, закон действовал только относительно главных ворот, там, где железные решетки…

Они миновали полдюжины узких улиц, пропахших рыбой и помоями, и оказались у ворот большого каменного дома со слепыми окнами - похоже, жилища солидного и уважаемого работорговца. Не исключено, что им являлся сам вожак Похитителей, и бывшие кочевники начали оседать в Димне. Торговля без посредников выгоднее… Тиугдал, конечно, об этом не думал. Ожидая, пока его загонят в подвал и закуют, он находился в состоянии полного отупения и не замечал ничего, происходящего вокруг. До тех пор пока не почувствовал, как кто-то режет ремни, стягивающие его ноги. Он дернулся так, что едва не свалился с лошади. Перед ним снова оказалась женщина. На сей раз она держала нож с кривым лезвием. Судя по всему, она вытянула его из-за пояса вожака, пока ехала вместе с ним. Так же молча она перерезала путы на руках. Тиугдал сполз наземь и, разминая запястья и лодыжки, огляделся. Во дворе, кроме них, никого не было. Может, сочли ненужным сторожить связанного, или же… Женщина уже подходила к воротам. Сдерживая стон от боли в мышцах, Тиугдал двинулся за ней. Значит, какие-то человеческие чувства в ней еще остались и действуют, когда не мешают ее главной цели.

Но, выбравшись за ворота, Тиугдал уже не увидел женщины. Стало быть, она помнила о нем не дольше, чем до ближайшего угла. Ладно, что взять с одержимой… Полностью придя в себя, он бросился бежать. Сейчас главное - удрать, пока Похитители не заметили его побега. Если они не схватят его сразу, то ничего больше сделать не смогут. Ему не успели ни обрить голову, ни склепать железный ошейник, и ни по каким законам Димна никто не сумеет предъявить на него права, как на беглого раба. Потом - прямиком в порт (он надеялся самостоятельно разыскать дорогу), а там - свобода!

Он не знал, что в порту его ожидает испытание похуже прежних.

Что-то в порту было не так. Он это понял сразу, хотя все выглядело как обычно: множество кораблей у причалов, цветные флаги на ветру, разносчики с лотками…

Потом до него дошло. Слишком много солдатни. Слишком мало матросов. Совсем нет грузчиков. И как-то непривычно тихо.

Усилием воли он заставил себя держаться спокойно. Повторил себе, что искать его не могут. И, словно прогуливаясь, двинулся вдоль набережной.

Солдаты - не городские стражники, а герцогские гвардейцы - занимали посты у каждого корабля. Несмотря на ранний час, посматривали бодро. Охраняли они как корабли Димна, так и чужестранные. А вот что уже хуже - ни одного гернийского вымпела. Спокойно, вновь приказал себе Тиугдал. Ничто в одежде не выдает в нем герний-ца, так одевается большинство моряков, а что белобрыс - так каждый третий в Димне не темнее его. Он вновь посмотрел в сторону моря. Там, за линией кораблей, замыкая бухту Димна, померещилось ему… или нет?

Он перевел взгляд вправо, в сторону Драконьего пирса. Новое дело. Герцогский флагман на рейде. Тиугдал только раз видел этого монстра воочию, но такое не забывается, гори он драконьим огнем - подлинным, а не тем, что намалеван на молу. И хотя до «Кракена» было очень далеко, Тиугдалу показалось, что на палубе его царит беспокойное движение. А если порт, судя по всему, в блокаде, так какого ж беса…

Некто, выходивший из кабака, бесцеремонно отодвинул в сторону глазевшего Тиугдала - тот оказался у него на дороге. Тиугдал мгновенно развернулся, готовясь к обороне. Но толкнул его не гвардеец, а высокий темнолицый человек в легком полудоспехе, поверх которого лежал серебряный медальон со знаком луны. Это свидетельствовало о принадлежности к военным кланам Лунных островов. Такие люди обычно первыми в драку не лезли, но нападать на них никому в трезвом уме не хотелось.

Тиугдал заговорил с ним, старательно скрывая характерный герний-ский акцент - Лунные острова не враждовали с Герне, точно так же, как и с Димном, однако проявить осторожность никогда не мешает.

- Скажи мне, брат, бухта в самом деле перегорожена цепью или у меня в глазах рябит?

- Ты откуда свалился, приятель? - прогудел островитянин. - Два дня как перегородили.

- Значит, война…

- Войны нет. Может быть, и не будет. Но перемирие нарушено.

- С кем?

- С Герне, конечно. С кем же они здесь вечно собачатся?

- Так… - Тиугдал стиснул зубы. Хотя к этому времени он ожидал чего-то подобного. - Это герцог блокировал гавань?

- Да. На предмет выявления гернийских шпионов. И пока всех их не выловят, ни один корабль порта не покинет.

- Но герцогский «Кракен», как я погляжу, готовится к отплытию.

- Это верно. За дочкой правителя Нанны. Сам герцог отправляется за своей невестой. А более никого из порта наместник не выпустит.

- Что-то я не пойму… Кто же во время военных действий бросает город на наместника?

- Ну, во-первых, военных действий пока нет, и неизвестно, случатся ли. Может, на испуг друг друга берут, как водится. Во-вторых, свадьба сговорена давно, а ссориться со Старым Хозяином Нанны никому неохота. А главное, здешний герцог - дурак, каких поискать…

В последнем Тиугдала убеждать было не обязательно. Но во все остальное он как-то плохо верил. Видимо, это недоверие отразилось в его глазах, потому что островитянин бросил:

- Ну, как знаешь, парень, - и повернулся, чтобы уйти. Однако, задержавшись, добавил: - И лучше бы о себе думал, чем о герцоге. Моряки, которых с гернийских кораблей сняли - они посидят в тюрьме, а там, глядишь, и выйдут, ну, продадут их, в крайнем случае… А те, кого по улицам ловят, как шпионов, за тех не ручаюсь. Я тут одного видел - где взяли, там и висит.

И зашагал прочь, с легкостью, удивительной при его могучем телосложении.

Итак, даже островитянин, стоило раскрыть рот, распознал в Тиуг-дале гернийца. Только не дергаться, не бежать - могут увидеть эти, в шлемах… Он повернул было из порта, но, пройдя в глубь улицы, остановился. Вспомнил, что в проклятом Димне при воротах платят пошлину - все равно, прибываешь ли, отбываешь. Когда его мешком на седле привезли сюда, за него заплатили Похитители (в другое время его бы повеселило это обстоятельство). А у него при себе - ни гроша. И за отработку никто не поручится, как это могло быть в мирное время. Оставалось только забиться куда-нибудь, переждать до ночи и тогда попытаться перебраться через городскую стену. Это вернейший из возможных способов спастись. И на виселицу угодить - тоже.

Он замер. Безумная мысль… не иначе, от голода, тряски, усталости. И жажды. Сутки во рту ни глотка. И едва огляделся - увидел у стены каменный колодец, в который стекала из каменной же львиной пасти струя воды. Хоть за что-то в этом проклятом городе не надо платить… Он отпил воды, но безумная мысль не исчезла.

Хотя… это нетрудно проверить. Люди, одержимые Силами, не думают. Силы действуют за них. И заставляют принимать единственно верное решение.

Из гавани не выйдет ни один корабль, кроме герцогского, следующего в порт Нанны. А это - ближайший к северу порт от Ируата.

А если так, гернийцев сейчас начнут искать повсюду. Но надо быть семи пядей во лбу, чтобы перешерстить герцогский корабль. Правда, в здравом уме он бы туда не сунулся. Без прикрытия.

Тиугдал быстро зашагал к Драконьему пирсу. Идти пришлось недолго. Вдоль пустынного мола двигалась знакомая неуклюжая фигура.

- Эй!

Она не остановилась, а он опасался криком привлечь к себе внимание. Тиугдал бросился вдогонку, хотел было схватить женщину за плечо, но вовремя сдержался, убоявшись ее взгляда.

- Эй, - поскольку он по-прежнему не знал, как к ней обращаться, назвал первое, что пришло в голову: - Нимр!

Она повернулась к нему, но глаза под опущенными веками смотрели в землю. Возможно, она слушала.

- Я знаю, ты идешь на герцогский корабль. Но одна ты погибнешь. Возьми меня с собой, и я тебе помогу. И нас никто не увидит…

Они плыли уже неделю, и Тиугдал начинал верить, что все обойдется. На «Кракене» было полно рабов и прочей обслуги, в том числе и женской - обстоятельство, не вызывавшее у гернийца ничего, кроме возмущения, ибо всем известно: на кораблях рабам и женщинам не место. Но здесь-то как раз не было места гернийцам…

«Кракен» - огромный, позолоченный, резной, предназначенный для знатных господ и дам, окруженных свитой, с каютами, переборками, трюмами - годился для того, чтобы затеряться на нем. И все же это было невозможно - совсем укрыться от посторонних глаз, если не приказать постороннему глазу забыть, что видел. Так Тиугдал и научил сделать женщину. Самой бы ей это явно в голову не пришло. Они прятались в трюме, никто из надсмотрщиков туда особо не заглядывал, но без еды и питья долго не высидишь. Тиугдалу удалось вбить в башку одержимой, что она должна прикрывать его от охраны и воровать еду. Несмотря на постоянный сосущий страх, Тиугдал был доволен - он поставил-таки на своем, теперь приказывал он, а она исполняла. Только как следует обрадоваться не получалось. Герцог Фьетур, конечно, дурак, но дураков-то и следует бояться больше всего. Когда его никто не видел - женщина не в счет, она вообще ничего не видела, - Тиугдал мог признаться: да, он боялся.

Это произошло хмурым ветреным днем, ничто не предвещало беды. Тиугдал как раз пробирался на нижнюю палубу, когда услышал наверху топот и крики. Кто-то - надо думать, капитан - хрипло орал: «На весла! Все на весла, мерзавцы!» И слышен был, хотя и неразборчиво, фальцет самого герцога, а это означало нечто из ряда вон выходящее. В чем дело? Пираты? Если так, не братья ли гернийцы? А коли так, не лучше ли махнуть за борт? Тиугдал решил выбраться наверх. Что он и сделал, предварительно пригнувшись, чтобы скрыть лицо.

Он быстро оглянулся и не увидел на горизонте ни одного корабля. Значит, не пираты… Так что ж они все так переполошились? Тиугдал облизнул пересохшие губы. В желудке возникла свинцовая тяжесть. Он не хотел верить. Но он знал. Знал еще прежде того, как увидел среди серых волн нечто, тоже серое, но темное и плотное.

Да. Рыбодракон.

Чудовище, свивая в кольца чешуйчатое тело, приближалось к кораблю, власть на котором захватила паника. Рыбодраконы обитали на большой глубине, но если какой-то из них всплывал, то нападал на любое крупное существо на поверхности - кита или касатку, к примеру. Или на корабль, если тот не успевал уйти. «Кракен» уйти пытался. Но двигаться приходилось против ветра. И Тиугдал был достаточно опытен, чтобы определить шансы на спасение. «Кракен» слишком тяжел и неразворотлив. Даже если Фьетур бросит на весла всех, кто есть на корабле, включая свиту, и даже сам начнет грести, дракон все равно их догонит.

Кто-то рявкнул за его спиной: «Почему не на веслах, сукин сын?» - и удар бича ожег ему плечи. Тиугдал вышел из оцепенения и бросился вниз. Но он не собирался присоединяться к гребцам. Новая безумная мысль жгла сильнее ссадины.

Он скатился в трюм, нашел закут, где, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом, сидела одержимая.

- Нимр! - крикнул он ей в самое ухо. - Опасность! Если нас сейчас потопят, ты никогда не попадешь в Нимр!

Затем он схватил ее за руку и потащил за собой. Судя по всему, его слова дошли до нее, потому что она покорно подчинилась. Тиугдал выволок ее на палубу и, развернувшись, увидел удалявшуюся спину Фьетура.

- Герцог! - заорал он. - Я знаю, как спасти корабль! Волнение вышибло из него всякую осторожность, и он говорил с сильнейшим гернийским акцентом. Фьетур резко повернулся.

- Что? Гернийская свинья на моем корабле? Шпион! Телохранители герцога, подскочив с двух сторон, заломили Тиугдалу руки.

- Это вам не поможет спастись от дракона! - В другое время он, может, и удивился бы собственному упорству. Но сейчас было некогда.

- Кто же нас спасет? - спросил Фьетур.

Тиугдал отчетливо видел, что, хотя сей господинчик и сохраняет внешнюю надменность, это стоит ему отчаянных усилий. Он напуган. И чем больше он боится, тем лучше.

- Человеческие силы здесь не помогут. Только чудо…

- Не крути, мерзавец? Какое чудо?

Тиугдал мотнул головой в сторону женщины, которая стояла, тупо уставившись в палубу.

- Откуда эта шлюха здесь взялась? - голос Фьетура поднялся до истерической высоты. Он поднял руку, в которой сжимал трость, чтобы ударить женщину.

- Не трогай ее! У нее Взгляд Нимра!

Должно быть, герцог знал, что это означает. Он опустил руку, закусив губу, но в его бледных глазах читалось недоверие.

- А ты здесь при чем?

- Она служит Силам, а я служу ей, - не слишком-то приятно было возводить на себя подобную напраслину, но выбора не оставалось. - Только я могу убедить ее. Если она посмотрит на дракона…

Он заметил, что их окружили люди - моряки и придворные. Среди них - капитан «Кракена». Последний протолкнулся к герцогу.

- Нам не уйти… ветер… - сказал он хрипло. Герцог облизнул кровь с прокушенной губы.

- Отведите ее на корму.

- Слишком далеко.

- Тогда спустите за борт.

- Дракон может проглотить ее раньше, чем она на него посмотрит.

- Да разверните вы корабль по ветру, - вмешался Тиугдал, - а она проберется за бушприт…

- Заткнись, гернийская сволочь!

Герцог, капитан и офицеры сбились в кучку и быстро посовещались. Затем Фьетур вновь обратился к Тиугдалу.

- Ладно. Пусть сделает, что сможет. Но если ты соврал… - руки его сжались в кулаки. Он понимал, что угрозы бесполезны и погибать придется всем вместе. Сорванным голосом добавил: - И поставить стрелков у бортов!

Пока «Кракен» совершал свой маневр и лучники занимали позиции, Тиугдал втолковывал одержимой, что ей нужно сделать, всячески напирая на то, что ей необходимо спасти корабль, дабы попасть в Нимр. Неизвестно, поняла ли она его, но позволила обвязать себя веревкой. Еще один канат захлестнули вокруг форштевня с деревянной фигурой кракена. Наконец одержимая ступила на фальшборт и двинулась вперед. Тиугдал следил за ней, крепя веревку. Он уже успел заметить: несмотря на всю свою видимую неуклюжесть, она не делает неточных движений. И действительно, она ни разу не споткнулась. Потом она скрылась за бушпритом, и Тиугдал потерял ее из виду. И тут только он заметил, что, занятый веревкой и женщиной, он, кажется, один на палубе остался на ногах. Остальные попадали на колени или цеплялись за снасти. Даже герцогские лучники побросали оружие. Во всяком случае, так было рядом с Тиугдалом. Что было за его спиной, он увидеть не успел. Корабль тряхнуло, и из бездны начала подыматься огромная плоская голова. Вода стекала по свинцовой бронированной чешуе. Стояла мертвая тишина, а может быть, у Тиуг-дала заложило уши. «Я не упаду на палубу, - бессмысленно и беззвучно повторял он. - Не закрою глаз». И зажмурился. Он не мог и не хотел видеть, как жуткие глаза-плошки встретятся с теми, другими, из которых вытекает серая пустота… А что если Взгляд Нимра, безотказно действующий на людей, ничто для холодной твари? И женщина, привязанная к форштевню, тоже ничто. Но она-то смотрит, когда все другие зажмурились. Потому что это смотрит не она.

Затем Тиугдал осознал, что уже слишком долго ничего не происходит. С усилием разлепил веки.

Страшная голова исчезла. По воде расходились круги, но никто не заметил, когда рыбодракон ушел в глубину. Люди кругом подымались на ноги, кашляли, подбирали оружие - словом, приходили в себя. Тиугдал почувствовал, как холодна и мокра от пота его рубаха. И, тяжко дыша, привалился к борту.

Женщину вытянули обратно на палубу без его участия. Свершившееся никак не отразилось на ее облике, разве что волосы еще больше взлохматило ветром. Она безразлично стояла, пока ее освобождали от веревок. Тем временем к ней бочком приблизился герцог.

- Благородная госпожа! Мы обязаны тебе жизнью!..

Он цапнул было одержимую за руку с намерением приложиться к ней, но то ли брезгливость обуяла, то ли страх перед взглядом, - и он выпустил ее грязную, исцарапанную ладонь. Тиугдал пронаблюдал это с некоторым злорадством. Герцог продолжал:

- Ты вправе требовать награды за свой подвиг…

Однако он не сказал «любой награды», отметил Тиугдал. Впрочем, он уже знал ответ женщины.

- Я должна попасть в Нимр.

Впервые на палубе прозвучал ее монотонный голос.

- Разумеется, - сказал Фьетур. - И ты получишь на этом корабле достойное положение, жилье и прислугу…

- В Нимр, - тупо повторила она.

Тиугдал понял, что ему пора вмешаться. Иначе для него дело может повернуться худо.

- Герцог! Все, что нам надо - это добраться до священного города Нимра. Высади нас в Наннах, а дальше мы сами…

- А тебя, герниец, следовало бы вздернуть на рее. Но по случаю нашего чудесного избавления мы тебя прощаем. Иди, служи своей хозяйке и помни, чем ты ей обязан.

- Если бы не я, она бы этого не сделала, - пробормотал уязвленный Тиугдал.

Герцог не расслышал. Или сделал вид.

Дальнейшее путешествие продолжалось без приключений. Одержимой отвели каюту какого-то придворного, предварительно выселив его оттуда. Из каюты она не выходила, хотя ее перемещений никто не ограничивал. Тиугдал несколько раз в сутки заглядывал туда - удостовериться, что все в порядке. Сам он, разумеется, такой роскоши, как отдельная каюта, не удостоился. Ночевал на палубе. Но это его ничуть не огорчало. Напротив. Не нужно было прятаться в трюме, скрывать лицо, дергаться от скрипа или шороха. А ночевать на палубе ему приходилось почти всю жизнь, даже в бытность помощником капитана: гернийцы - народ не изнеженный, не то что эта публика из Димна.

Иногда он даже помогал команде. Его не задевали - наверное, думали, что он причастен Силам. Но и не шарахались от него. Он работал с ними, слышал их разговоры, и порой его удивляло, до чего моряцкие байки в Димне похожи на гернийские…

Когда до Нанн, по расчетам, оставалось дня четыре пути, неожиданно пал туман. «Кракен» дрейфовал в сумерках с зарифленными парусами. Штурман уверял, что поблизости нет никаких мелей. Из-за тумана и рано наступившей мглы дневные работы были закончены прежде обычного времени, и гребцам предоставили отдых. На местах оставались только вахтенные. Тиугдал, которому делать было решительно нечего, постановил завалиться спать. Привычка позволяла ему свободно передвигаться по палубе даже в темноте. Он нашел место поудобнее у стенки какой-то каюты, натянул на голову куртку и растянулся, когда окно каюты приоткрылось, вероятно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Донесся гул нескольких голосов. Среди них отчетливо выделялся фальцет Фьетура. Неужели в тумане Тиугдал приткнулся у герцогской каюты? Хорошо еще, что в дверях не разлегся, под ногами у стражи! Тиугдал приподнялся, чтобы убраться, но в этот миг ему стал слышнее разговор, и он замер.

- Неужели до вас не доходит, что небеса посылают нам неслыханное оружие? - раздраженно говорил Фьетур. - Мало того, что она может прогнать любое морское чудовище! А вот представить себе, как направляешь ее вместе с парламентерами к адмиралу вражеской флотилии, никому не приходило в голову? Мы сможем выигрывать сражения, не утруждая себя прикосновением к оружию - и никаких расходов, кроме воды, хлеба и угла для ночлега! Было бы грехом не воспользоваться этим!

- Но ей нужно попасть в священный город Нимр… - послышался голос капитана.

- Кто это говорит? Ах, она? Но разве вы не видите, что девка слабоумная и делает лишь то, что велит ей этот гернийский выродок? Так вот, теперь она будет делать то, что велим ей мы!

- Значит, ваша светлость желает, чтобы женщину не высаживали в Наннах, а оставили на корабле?

- Именно так, сколько можно повторять!

- Но ведь она зачарует Взглядом Нимра каждого, кто попытается ее задержать…

- Глупцы! Вам не потребуется подходить к ней. Вы просто запрете снаружи ее каюту при подходе к Наннам и поставите у дверей охрану.

- А герниец?

- Он больше не нужен.

Дальше Тиугдал слушать не стал, а тихонько отполз в сторону. Вот, значит, каковы здесь обещания! Злоба и презрение душили его. Даже не потому, что его здесь замыслили убить. Нет, что за дикие дураки! И Фьетур, и вся свора его. Одно слово - Димн. Они, значит, собираются сделать из нее оружие. Предположим, он и сам на это рассчитывал. Но при том он и в мыслях не имел ей мешать и тем более заточать. А эти болваны, считающие себя мудрецами и хитрецами, неужели они не понимают, что если она не попадет в Нимр, произойдет нечто страшное?

Каюта, в которой поместили одержимую, не охранялась. Пока. А запираться изнутри ей не приходило в голову. Кто посмеет напасть на ту, что владеет Взглядом Нимра? Тиугдал приоткрыл дверь и проскользнул внутрь, пробормотав с порога: «Спокойно, это я».

Женщина сидела на постели, положив руки на колени, низко опустив голову, но Тиугдал догадывался, что она не спит.

- Это я, - повторил он. Подошел к ней, заговорил тихо и отчетливо: - Слушай меня. Это важно. Тебя хотят оставить на этом корабле. Запереть здесь в каюте. Чтобы ты никогда не попала в Нимр. Нам нужно бежать отсюда. Ты меня поняла?

Не произнеся ни слова, она поднялась на ноги.

- Вот и прекрасно. - Глаза его привыкли к полумраку, и он видел, что на столе - почти нетронутый ужин, поданный по приказу Фьету-ра, и бутылка вина. Он прихватил первым делом бутылку, потом начал сгребать все, что мог, с тарелок и распихивать по карманам и за пазуху. - Займись часовыми, пока я буду спускать шлюпку. Мы дойдем до Ируата на веслах. Ты меня поняла?

Она его поняла. Возле шлюпок, закрепленных за бортом «Краке-на», было двое часовых. Виден же только один. В густом тумане он не сразу понял, кто именно подошел к нему, а когда понял, было поздно. Он сполз вдоль борта на палубу, и Тиугдал оказался рядом с ручной лебедкой. Он даже не обернулся посмотреть, как там со вторым часовым. Он благословлял туман, заглушавший скрип лебедки, и плеск воды о днище шлюпки. Затем он сбросил за борт закрепленный трос и без труда спустился вниз. Взялся за весло, удерживая шлюпку, пока одержимая не съехала вслед за ним. Тиугдал глубоко вздохнул.

- Поджечь бы не мешало это корыто, - заметил он, - но некогда. Женщина села к рулевому веслу. Тиугдал поместился на месте

гребца. Теперь туман его уже не радовал.

- Если бы знать, в какой стороне Ируат…

- Там, - она уверенно протянула руку.

- Будем надеяться, ты знаешь, что говоришь, - пробурчал он, налегая на весла.

Всю ночь они продвигались вслепую, а поутру повеял легкий ветерок, и туман рассеялся. Оставалась надежда, что они достаточно удалились от герцогского корабля, и тот ради них не станет менять курс. И все же следующие сутки они сменяли друг друга на веслах, спали и ели по очереди, не останавливаясь, покуда на рассвете второго дня перед ними не показались скалистые берега Северного Ируата.

Это был край суровый, пустынный и бесплодный. Умершие вулканы, окаменевшие скалистые рифы ничем не напоминали южную часть острова с ее обильными нивами и зелеными пастбищами, фруктовыми садами и виноградниками.

Тиугдал чувствовал некоторое разочарование перед открывшимся ему зрелищем. Но что он, в самом деле, чуда ждал от двух суток пути? Ничего. Следуя вдоль береговой линии, можно добраться до южных деревень, где народ, как ему было известно, гостеприимен.

Море было спокойно, и уже начинало припекать. Тиугдал знал, что днем здесь стоит страшная жара. Но передохнуть, перед тем как свернуть на юг, было необходимо. Тиугдал обнаружил небольшую бухту, где между прибоем и скальной стеной располагалась полоса гальки, и причалил к берегу. Вытянув шлюпку из прибоя, осмотрелся. Место было мрачное. С трех сторон их окружали рыжие камни. Небо, еще по-утреннему голубое и прозрачное, постепенно наливалось синевой и раскалялось. Неожиданно Тиугдал обнаружил, что усталость мучает его меньше, чем жажда и голод. От припасов, захваченных с «Кракена», не осталось ничего. К счастью, в бухте между камнями нашелся источник. Тиугдал напился и наполнил опустевшую бутылку. Голод от этого еще усилился. Он облазил прибрежные камни, ножом наковырял с них мидий, которых оказалось довольно много. Набрал плавника и высохших водорослей, разложил костер, чтоб испечь ракушки. Женщина не помогала ему и не отдыхала. Бродила по берегу, будто что-то искала. Тиугдал окликнул ее, приглашая поесть. Здесь, под ярким солнцем и пахнувшим йодом ветром, вдали от туманов и заговоров «Кракена», он был настроен благодушно. И даже позволил себе пошутить, хотя знал, что его спутница шуток не понимает.

- Жрать хочется, - сказал он, принимаясь за содержимое обуглившихся раковин, - что угодно слопал бы, хоть жареных гвоздей.

Она, как и следовало ожидать, промолчала. За все время, что они провели в лодке, она не проронила ни слова. Всю жизнь Тиугдала злила бабья болтовня, и он представить не мог, что его когда-нибудь будет раздражать женское молчание. Но теперь он был слишком доволен, чтобы обращать на это внимание.

- Хорошо, - подкрепившись, принялся размышлять он вслух. - Сейчас передохнем, потом опять в шлюпку, - и вдоль берега, потихонечку, полегонечку до южного Ируата, а там и в Нимр попадем…

- Нет, - монотонно сказала она. - Прямо. Через горы. В Нимр.

- Ты в своем уме? - он не сразу сообразил, насколько нелеп этот вопрос. - Там же дорог никаких нет! А у нас есть шлюпка!

- Напрямик, - повторила она. После чего встала и пошла к скалам.

- Ну давай, сверни себе шею! А нет, так с голоду сдохнешь! Она не обернулась.

- Ладно, я тебе не присягал…

И правда. Раньше он шел за ней, потому что у него не оставалось выбора. Теперь выбор у него был. И в самом деле, кто она ему? Не жена, не подруга, не любовница. Он не любил ее и не чувствовал к ней никакой благодарности, сполна уплатив ей за свое спасение, когда доставил с корабля на Ируат.

Может быть, одержимость заразна?

Он с тоской посмотрел на шлюпку, вытащенную на берег. Потом поискал взглядом женщину. Она поднималась наверх. В скалах, спервоначалу казавшихся отвесными, обнаружилась тропинка, вероятно, проложенная случайно забредавшими сюда козопасами. Она начиналась прямо за родником. Но Тиугдал ее сразу не заметил.

- Эй, - крикнул он. - Погоди! Я с тобой!

Переход был ужасен. Тиугдал и по торной-то дороге не привык много ходить, а уж здесь… Дневной жар убивал, а ночи были пронизывающе холодны, и только ради них он не выбросил пропотевшую куртку. Днем он снимал ее и наматывал на голову, как тюрбан.

Женщина шла с непокрытой головой, видимо, солнечный удар ее не страшил, хотя кожа на ее лице, и без того обветренная, от солнца трескалась и шелушилась. Впрочем, с Тиугдалом происходило то же самое.

Пару раз попадались родники. Вода в них была какая-то горькая, но он был рад и такой. С едой обстояло хуже. Тиугдал убивал разомлевших на солнце ящериц. Однажды видел на склоне горную козу, но добраться до нее не было никакой возможности. В другой раз случился праздник - нашел какую-то птицу на гнезде и свернул ей шею. Птицу Тиугдал оставил до ночевки, а яйца выпил тут же. Он и с женщиной пытался поделиться добычей, но она, подержав пестрое яйцо в руках, положила его на камень. Видимо, забыла, что надо делать с едой.

С женщиной произошла какая-то перемена. Если раньше она хоть иногда замечала присутствие Тиугдала, во всяком случае, вспоминала о нем, теперь этого не было. Она совсем перестала говорить: может быть, слова она тоже забыла. Силы постепенно вытесняли все, что в ней оставалось человеческого. Тиугдал понял, что этот процесс шел постепенно, а начался, надо думать, еще раньше, как только она услышала Зов. Но заметно стало только сейчас.

Временами ему хотелось столкнуть ее в пропасть, проломить голову камнем, задушить своей пропотевшей курткой. Убить ее не представляло труда, она совсем не стереглась и не смотрела назад; Тиугдал ведь не существовал для нее. Но он не мог этого сделать. Просто не мог.

Неужели Взгляд Нимра, один-единственный раз коснувшись человека, навсегда лишает его воли?

Однажды, при крутом подъеме, Тиугдал дотронулся до ее руки, и отдернул свою. Несмотря на жару, кожа ее была холодна как лед. Он начал понимать, что от срока прихода в Нимр напрямую зависит ее жизнь. Взгляд Нимра выедает ее изнутри.

Сходят ли одержимые с ума?

Может быть, она уже умирает, вот так, на ходу?

Если только уже не…

Ему стало страшно. Но поздно было поворачивать назад. Он при свидетелях заявил, что служит ей, а судьба такого даром не спускает.

Из-за жары, усталости и страха Тиугдалу казалось, что переход их длится целую вечность, хотя в действительности шли считанные дни. И когда однажды, после полудня, ноги сами повели его под уклон, он всего лишь вяло обрадовался. Но и это Тиугдал сделал напрасно.

Они стояли в русле высохшей реки, один берег которой - тот, где они спустились - был относительно покат. Теперь вода, вероятно, ушла под землю, точнее, под крупный галечник, хрустевший под ногами. Кругом во множестве виднелись крупные валуны и скалы, большей частью выше человеческого роста. Время и ветер придали им самые дикие очертания. А впереди, преграждая путь, высилась скальная стена, и, как ни была она обветрена и изрезана, взобраться наверх не было никакой возможности. Они зашли в тупик, с трудом сообразил Тиугдал. Прямой путь будет дальше кружного. Но у него не было сил злорадствовать. Нужно идти по этому каменному руслу и искать обход.

Но, прежде чем он успел это подумать, женщина своей лунатической походкой двинулась вперед. Она не могла не видеть каменной стены, но шла прямо на нее. И ударилась в скалу всем телом. И еще раз. И еще.

Она хотела пройти сквозь камень!

Но камень ее не пропускал.

Тогда женщина начала кричать. Люди так не кричат, во всяком случае, живые люди. Это был хриплый, безумный вой неизвестного чудовища, рвущегося на волю. Воя, она продолжала биться о камень, пока не налетела на расселину в скале, втиснулась в нее, и зажатая между камней, исчезла с глаз Тиугдала. Слышался только неумолчный вой. Это была агония.

Не сознавая, что делает, Тиугдал развернулся и бросился прочь по высохшему руслу через каменный лес, а проклятый крик гнался за ним, не затихая, и только когда прохладный ветер ударил ему в лицо, он осознал, что из-за этого крика и усталости не услышал шума прибоя.

Тиугдал сбежал по берегу вниз и свалился ничком на мокрый песок у самой кромки воды, зажимая уши руками. Хотел он лишь одного - не слышать воя.

Что-то тяжелое шлепнулось у самого его лица. Тиугдал разлепил веки. Перед его носом валялся вдребезги разбитый сапог. Не в силах сопоставить увиденное с действительностью, Тиугдал поднял голову.

Женщина сидела на плоском камне у песчаного спуска и стаскивала с ноги второй сапог. Подошва его была оторвана.

- Дальше босиком пойду, - сообщила она совершенно обычным, хотя и несколько осипшим голосом. - Жарко…

Вид у Тиугдала, должно быть, был совершенно ополоумевший, потому что она рассмеялась. ОНА СМЕЯЛАСЬ! Тиугдал уставился на нее - до предела истощенную, одетую в грязные лохмотья, со слипшимися и торчащими, как иглы, волосами, с клочьями облупившейся кожи на обожженном лице. Все ужасное, нечеловеческое необъяснимо исчезло. Глаза ее были широко открыты - тоже совершенно обычные глаза, карие, с золотистым райком.

- Я думал, ты умерла, - пробормотал он.

- С чего мне умирать?

- Ты так кричала…

- Новорожденные тоже кричат. Кричало, воплощаясь, Сердце Нимра. - Она встала, потянулась, с видимым наслаждением прошлась босиком по песку. - Сердце Нимра требовало воплощения. Это должно было произойти в храме. Поэтому я так спешила. Но не успела, и меня накрыло здесь.

- Как это? - Ее неожиданная разговорчивость не проясняла ничего. Словно она говорила на неизвестном языке.

- Силы не действуют сами по себе, - пояснила она. - Нужно войти в поле их притяжения, чтобы они вошли в тебя, завладели тобой и стали тобой. Это больно, но, похоже, не смертельно.

Она спустилась к воде и намочила себе лицо и голову. Машинально Тиугдал повторил ее движения. Она засмеялась, шлепая по воде. Что-то во всем этом было не так. Ведь она же должна сейчас падать с ног от голода и усталости, а она полна свежих сил и бодрости.

- Ты устал, - сказала она, - извини. Это все из-за меня. Но мы правильно шли, не сбились. К вечеру мы будем в деревне, а завтра - в Нимре. Там я смогу тебе помочь, но вряд ли это понадобится. В гавани Нимра сейчас стоят восемнадцать гернийских кораблей, и не меньше чем на семи тебя примут с радостью.

- Откуда ты знаешь?

- Это знает Сердце Нимра.

- Что такое «Сердце Нимра»? Она пожала плечами.

- Трудно объяснить… есть вещь издалека… не из этого мира… из другого времени… благодаря ей можно знать все, что происходит в Нимре и многих других местах. Но сама говорить она не может. А остальное ты и сам знаешь. Однако гернийцы не забивают себе головы байками об оракуле Нимра…

Он вздрогнул. Она не могла помнить - она была безумна… Или он все же ошибался относительно человеческой природы стоящего перед ним существа - вместилища Сил: сначала марионетки их, потом хозяйки, и женский облик ее - лишь видимость?

И что тогда будет с ним самим - ведь он видел то, что видеть нельзя?

- Ничего, - сказала она. - Тебе придется просто жить.

- Ты можешь читать чужие мысли?

- Только когда люди думают обо мне. Или о Нимре, что то же самое.

Он принял это к сведению. Теперь всю жизнь придется следить за своими мыслями. И все же…

- Кто ты теперь?

- Я была никто, - спокойно ответили она. - Теперь я - Нимр.

- Нимр - это город, - сказал он и тут же вспомнил, что в мгновения опасности называл ее именем города.

Она кивнула, словно о чем-то хотела умолчать. Потом протянула ему руку.

- Идем. Недолго тебе осталось мучиться. Он не нашел, что ответить.

На закате следующего дня они подошли к воротам Нимра, и Тиугдал в первый раз со стороны суши увидел величайший город Ируата, его мраморные и лазуритовые башни - и траурные штандарты на стенах, и черные стяги на шпилях. И еще он увидел, как поползли вверх по стенам и начали спускаться с башен эти траурные полотнища, когда в ворота ступила женщина в грязных отрепьях. Ибо только так, босиком и в рубище, владыки Нимра должны были входить в свой город.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

13.08.2008

Content

Наталья Резанова
Зов Нимра