Кэтрин Смит

В ночи

Дейву

Каким прекрасным мужчиной ты стал!

С любовью – тетя Кэтрин.

Глава 1

Лондон, декабрь 1818 года

– Тогда я заставлю тебя.

Это она серьезно? Думает, что он мальчик, который не способен постоять за себя?

Наверняка. Возможно, в чем-то она права. В значительной степени. Ее реплика жалила, но для того, чтобы побудить его к действию, требовалось нечто большее, чем слова. Уинтроп Райленд улыбнулся своей собеседнице любезно, но холодно.

– Боюсь, это вызов, который я не смогу принять.

Статная женщина медленно, подчеркнуто соблазнительно обмахивала веером декольтированную грудь. На ее красивом лице отразилось удивление.

– Почему же?

Наблюдая, как кружатся и приседают перед ним танцоры, Уинтроп позволил своей улыбке стать совсем ледяной. Именно за это он терпеть не мог приемы в зимнее время: уклониться от пустых разговоров не было никакой возможности.

– Потому что я заранее знаю, чем для леди закончится мое приглашение на танец. – Леди Дюмон не была удовлетворена столь туманным ответом.

– И чем же, сэр? – Он быстро покончил с остатками шампанского, поиграл пустым бокалом.

– Ее сестра забьется в истерике.

Это, конечно, отдавало мелодрамой, но было правдой. Он сохранил доверительные отношения с большинством женщин, которых знал, что вполне устраивало его. Те, кого пытались навязать ему, словно они были рождественским гусем, как правило, нуждались в финансовой поддержке или в связях. Конечно, завидные связи не могли стать компенсацией, во всяком случае, когда речь шла о его родне. Семья Райлендов, даже ее отдаленные ветви, никак не относилась к тем, у кого была хорошая репутация.

Его натура сопротивлялась любому принуждению. Однако это не помешало ему посматривать в сторону очаровательной и пользующейся успехом в обществе Минервы Баннинг и ее старшей сестры Мойры – бдительной виконтессы Осборн.

Сам он считал привлекательность особенностью, которой придают чрезмерное значение. А популярность у этого сборища означает лишь умение говорить банальности. В общем, полная скука. Тем не менее, весь вечер его взгляды постоянно устремлялись к сестрам. Он хотел, чтобы это заметила его собеседница. Обычно он был более скрытен.

Сейчас, если леди Дюмон пожелает, чтобы он украдкой сорвал у нее поцелуй, вместо того чтобы попросить о танце, это его вполне устроит. Просить – вот уж чего он не делал никогда. А украсть – здесь у него был опыт.

Леди Дюмон явно потеряла интерес к ситуации и перестала настаивать. К величайшему сожалению.

– Уинтроп, дорогой, ты собираешься быть завтра вечером у своей невестки?

Поставив пустой бокал на поднос проходившего мимо лакея, Уинтроп вновь повернулся к своей собеседнице. Десять лет назад его наставница леди Дюмон была эффектной женщиной с платиновыми волосами и пышным телом. Назвать его по имени не было проявлением особых отношений. Это осталось в прошлом. Он делил с ней постель в течение нескольких месяцев, а до и после того помог ей освободиться от нескольких произведений искусства, принадлежавших ее последнему мужу.

Конечно, тогда он думал, что его преступная деятельность идет на пользу Англии. Святая простота! Как молод и самонадеян он был когда-то!

– Разумеется, я собираюсь к Октавии, – ответил он, мысленно возвращаясь из прошлого. – У меня нет выбора.

Даже если бы выбор был, у него не возникало и мысли разочаровать невестку. Когда Октавия стала женой его брата Норта, она тотчас же заслужила его преданность. У него были доверительные отношения с Нортом. Брат был его совестью. И если Октавия хороша для Норта, она устраивает и его.

– Женщины – слабость мужской половины Райлендов. – Леди Дюмон сдержанно улыбнулась, продолжая лениво обмахиваться веером.

Уинтроп ответил коротким смешком.

– Скорее, одно из многих пристрастий.

– Довольно грубое, не так ли?

Он пожал плечами. Ее болтовня надоела. Вдруг стало так скучно, что захотелось повернуться спиной к бывшей любовнице и бежать, куда глаза глядят. Не от болезненного желания молчать обо всем, что касалось его семьи, хотя он был единственным, кто имел основания возразить ей. Он никогда не был откровенен с этой женщиной, когда делил с ней постель. С чего она решила, что он будет таким сейчас?

– Прошу прощения, миледи. – Он против обыкновения отвесил поклон, однако его внимание уже было сконцентрировано на другом – как избавиться от нескончаемой душевной боли. Он никогда бы не признался ни себе, ни своим братьям, что из его жизни словно что-то исчезло, и возникла пустота. Если бы только хоть один из них был рядом, он смог бы справиться с этим ощущением.

Но братьев здесь не было. Норт с Октавией остались дома. Его младший брат Девлин с женой в это время ехали на рождественские праздники из Девоншира. А Брама вообще не принимали в обществе, хотя с началом сезона мнение света понемногу стало смягчаться по отношению к нему. Возможно, именно из-за отсутствия братьев Уинтроп испытывал такой интерес к той женщине: ее сестра почти постоянно находилась возле нее. Трезво рассуждая, он понимал, что через какое-то время все пройдет само собой, но сейчас он завидовал ей.

Уинтроп направился в сторону сестер, пробираясь сквозь толпу. Помимо цвета волос и ровной линии зубов, они мало походили друг на друга. Минерва была ниже ростом, с более округлыми линиями тела. Волосы вились локонами. Кожа ее была более смуглой, а вырез на платье – глубже. В бледно-желтом вечернем туалете она выглядела маленькой изысканной конфеткой. Виконтесса была высокой белокожей женщиной. Выражение ее лица казалось настолько же замкнутым, насколько открытой выглядела ее сестра. Она была одета несколько броско, и это производило странное впечатление. Ярко-зеленый цвет платья убивал блеск ее волос.

Внешне она казалась человеком без юмора, но он знал, что это не так. Любой из тех, с кем он разговаривал о ней, отмечал легкость и быстроту ее ума. Возможно, потеря мужа два года назад была причиной отсутствия радости в ее облике. А может, это был стресс из-за стремления выдать замуж младшую сестру во время лондонского межсезонья. В городе в это время года оставалось мало подходящих для этой цели мужчин, хотя никто не мог точно сказать, сколько из них толпилось вокруг мисс Баннинг.

Ни для кого не было секретом, что виконтесса очень жестко опекала сестру, вплоть до того, что тщательно отбирала тех, кто мог просто подойти и поболтать. Говорили, что со времени приезда в Лондон мисс Баннинг не единожды вслух протестовала против строгого сестринского попечения. Минни, как в соответствии с нынешней модой ее стали называть, любила привлекать внимание. И ей не нравилось, что сестра караулит каждый ее шаг.

Ему следует сейчас отправиться поискать себе другую порцию выпивки, а не встревать между двумя взвинченными женщинами. Очень удачная мысль.

Он повернулся и тотчас же заметил, как леди Дюмон наблюдает за ним с другого конца зала. Проклятое лондонское общество – стоя на одном его краю, можно увидеть другой. Бывшая любовница вопросительно приподняла бровь. Он понял ее немой вопрос: что, нервы сдали?

Нервы были ни при чем. У него железная выдержка, и леди Дюмон даже не представляла себе степень его самообладания. Хотя, конечно, могла, если бы сумела додуматься, кто украл те четыре полотна прямо у нее из-под носа. Он вспомнил об этом с веселой дерзостью.

Не важно, что сейчас думает леди Дюмон. Пусть считает, что он струсил. Постараться не стать объектом конфликта между сестрами – разве это не разумная идея?

Однако, несмотря на эту опасность, он продвигался в сторону двух женщин. Он направлялся туда совсем не из-за того, что леди Дюмон могла что-то сказать об этом или о нем самом. Просто ему так хотелось. Он решил пригласить ее на танец и был намерен получить ее согласие.

И конечно, ему хотелось, держа в объятиях, убедиться, что ее кожа такая же свежая вблизи, как и издалека. Несколько дней назад он увидел ее возле какого-то магазина на Бонд-стрит, разумеется, вместе с сестрой. Ее щеки горели на морозе, глаза светились радостью. Он не был единственным, кто приметил ее. Однако лишь на него она обратила внимание.

Она посмотрела на него так, словно увидела его насквозь и поняла его душу. Это потрясло его. Чувство беззащитности и уязвимости охватило все его существо. Даже сейчас при воспоминании о том, как они встретились глазами, у него замирало сердце.

Никому еще до сих пор не удавалось дать ему почувствовать свою незащищенность, даже тому мерзавцу, который додумался, как обмануть его. Ни Брам, ни отец были не в состоянии вызвать это чувство. А эта женщина сумела. Только незаурядная личность могла вытянуть из него такое странное ощущение. Чувство самосохранения диктовало ему: поверни назад, пока еще не поздно. Вероятно, из знакомства с ней не удастся выйти без потерь. Отвергни она его, пострадает его самолюбие. Но если он будет принят, под угрозой окажется больше, чем гордость.

О чем он, черт возьми, думает? А что у него есть еще, кроме его гордыни? Конечно, не его сердце. Этот пульсирующий кусок мяса не знает настоящей верности. Только кровные узы что-то еще значили для него. Никакая другая привязанность не длилась долго и не захватывала его целиком.

Его влечение, как всегда, ошибка, и несколько следующих минут докажут это. Она посмотрит на него, и ее взгляд будет обычным, как у всякой женщины. Он поймет, что в ней нет ничего особенного, и потеряет к ней интерес. А потом, без сомнения, напьется сильнее, чем хочется, и в результате отправится домой вместе с леди Дюмон.

Хорошая встряска прочистит ему мозги и избавит от всех этих глупостей.

Сестры смотрели, как он приближался. Их лица выражали удивление. При этом младшая выглядела более приветливой, чем старшая.

К счастью, если он что-либо вбил себе в голову, легкого недовольства было явно недостаточно, чтобы его остановить.

Он сделал общий поклон, улыбнувшись своей самой очаровательной улыбкой:

– Леди Осборн, мисс Баннинг, как приятно видеть вас вновь.

Младшая расцвела в ответ, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Добрый вечер, мистер Райленд.

Старшая нахмурилась. В ее ясных миндалевидных глазах промелькнуло неудовольствие (или ему это показалось?).

– Здравствуйте, мистер Райленд. – Уинтроп бесстрашно продолжал:

– Я был бы счастлив, если бы смог обратиться… – Виконтесса остановила его на полуслове:

– Мне очень жаль, мистер Райленд, но карточка для танцев у моей сестры заполнена целиком.

Уинтроп медленно поднял брови. Однако младшая опередила его:

– Моя карточка совсем не заполнена. – Минерва выстрелила сердитым взглядом в сторону сестры.

Леди Осборн залилась румянцем. С раскрасневшимися щеками она была просто обворожительна.

– Минни, помолчи.

Младшая сестра тоже раскраснелась, ее глаза заблестели от возмущения.

– И не подумаю! Я не нуждаюсь, чтобы ты говорила за меня.

– Вы правы, мисс Баннинг, – встрял Уинтроп, сознательно подливая масла в огонь. – Никогда не надо позволять говорить вместо себя ни сестре, ни кому бы то ни было.

Господь знал, как бы ему не понравилось, если бы кто-то из его братьев вдруг вздумал решать за него. Он мог только представить себе, к каким последствиям это могло привести.

Виконтесса бросила на него взгляд, полный смятения и ярости. Это было бешенство, которое невозможно проигнорировать. Он даже предположить не мог, что она обладает таким мощным темпераментом. Обычно она казалась спокойной и уравновешенной.

– Мистер Райленд, я благодарна вам за внимание и поддержку моей сестры, но полагаю, и вы не можете не согласиться со мной, что она слишком молода и вам не пара.

Нервный смешок застрял в горле у Уинтропа. Он не знал, посмеяться ли ему над этой женщиной или напрямую сказать, что думает о ее высокомерии.

– В самом деле? – спросил он, коротко хохотнув.

Лишь на мгновение леди Осборн смутилась, словно его на-смешливый тон достиг цели. Когда их взгляды встретились, в ее прищуренных глазах стоял вопрос. Уинтроп почувствовал, как ей хотелось вырвать у него ответ.

– Да, мистер Райленд, в самом деле. – Сказано было уклончиво, но твердо.

Минерва переступила с ноги на ногу, вздрогнув при этом. Уинтроп не удивился: такие тоненькие башмачки не защищают от холода мраморного пола.

– Но, Мойра, я хочу потанцевать с ним!

– Благодарю вас, мисс Баннинг, но… – улыбнулся Уинтроп, переводя взгляд на старшую сестру, – но я приглашал не вас.

Судя по выражению их лиц, он был отмщен. Вот оно – сходство между сестрами. Это было поразительно, как они стали похожи друг на друга, когда стояли, открыв рты.

– Или ваша карточка тоже полностью заполнена, леди Осборн?

Она была потрясающе хороша в своем смущении. Румянец залил щеки и шею. Ее зеленые глаза вдруг засветились золотом. Внезапно Мойра Тиндейл перестала казаться холодной и замкнутой. И стало не важно, что в этот момент она не видит его насквозь. Зато он видел. Она не могла себе представить, что он желает ее гораздо сильнее, чем ее маленькую милую сестричку.

– Я… – Она беспомощно посмотрела на него. Она не знала, что сказать. Это было очевидно, а ему хотелось услышать «да». Ему надо удостовериться, что она благоухает так, как он это представлял себе. Она должна пахнуть холодной, хрустящей зимой с легким ароматом тепла. Шоколад и корица на пронзительном ветру.

– Вы очень любезны, мистер Райленд, – начала Минерва. Ее лицо было непроницаемым. – Однако моя сестра все еще в трауре по своему мужу и, боюсь, откажется от танца.

Беззастенчивая ложь. Едва ли он когда-либо слышал такую. И лгунья понимала это. Однако это не остановило ее, и она говорила, глядя ему прямо в глаза. Уинтропу хотелось, чтобы девушка не была такой бесстыдной. При этом не имело значения, был ли он сам порочен или нет. Он поклонился, уступая, его взгляд остановился на Мойре.

– Примите мои извинения, миледи. Желаю хорошо провести вечер. – Прежде чем отойти, он, щелкнув каблуками, слегка улыбнулся младшей из женщин: – А вам остаток бала, мисс Баннинг.

Он отошел от них уже на два шага, но тут страсть к озорным выходкам заставила его повернуть назад.

– Простите, леди Осборн. – Сестры посмотрели на него. Уинтроп доброжелательно улыбнулся. – Если вы когда-нибудь снова решитесь танцевать, пожалуйста, дайте мне знать.

Виконтесса широко распахнутыми глазами глядела на него, а Уинтроп уходил ликуя. Ее облик чудесным образом запечатлелся в его памяти.

У него были голубые яркие глаза. Она не могла придумать, с чем их сравнить. С сапфиром – банально, с бирюзой – слишком неестественно. Индиго – совершенно не то. Его глаза были…

Ба-бах.

– Мойра, что случилось?

Вздрогнув, Мойра Тиндейл сунула ноющий от резкой боли большой палец в рот, слизывая выступившие капельки крови. Вздохнув, она отвернулась от окна.

– От глупости не бывает лекарств, Октавия. Я опять напоролась на гвоздь.

Октавия Шеффилд-Райленд улыбнулась в ответ, украшая каминную доску веточками падуба. Высокая, стройная и рыжеволосая, с ясными голубыми глазами, она словно излучала радость недавнего замужества. Именно этому так завидовала Мойра.

– Ты какая-то рассеянная сегодня. Что-нибудь случилось вчера на балу?

– Конечно, нет. – Теперь Мойра украшала окно, пытаясь скрыть от своей подруги покрывший щеки румянец.

– Разве никто не приглашал тебя потанцевать? – В голосе подруги звучало явное любопытство. От внезапной волны смущения Мойра закрыла глаза. Октавия знала. В это время года так мало поводов для сплетен, что даже мельчайшее событие, случившееся на балу или в общественном месте, сразу разносится молвой.

– Нет, конечно. – Это было частичной ложью. У Уинтропа Райленда с его голубыми глазами, которые не сравнимы ни с чем, фактически не было возможности пригласить ее. Никакой.

– Странно, я, должно быть, что-то не так поняла. – Сейчас лучше всего проигнорировать эту колкость. Нужно продолжать заниматься окном и ничего не замечать.

Ее плечи вдруг покорно опустились.

– Что ты не поняла? – Ветки забыты, Октавия придвинулась ближе. Слава Богу, слуги стали помогать украшать комнату, а не то им обеим не хватило бы времени до приезда гостей.

Октавия сияла, словно унижение, которое испытала Мойра прошлым вечером, было благом. Очевидно, ее подруга слышала явно не то, что бы это ни было.

– Я слышала, – зашептала она, как будто кто-то мог их подслушать, – что некий джентльмен выказал тебе особое внимание.

Пожалуй, это была единственная возможность обсудить случившееся. И как лучше всего ответить?

– Я поступила как дурочка, Октавия. Вот что случилось на самом деле.

Веселость намека исчезла, осталось лишь выражение сконфуженной озабоченности.

– Вовсе нет.

Мойра отвернулась, стала перебирать разложенные на ближнем столе украшения, чтобы только не видеть сочувствия на лице подруги. Двумя пальцами она теребила малиновый шнур. Бархат был нежным на ощупь.

– Я думала, он хочет танцевать с Минни.

– Вместо тебя?

Почему такое удивление в ее голосе? Нахмурившись, она посмотрела на подругу.

– Разумеется.

Октавия, сдвинув в ниточку свои светлые брови, словно зеркало, повторила выражение ее лица.

– Почему тебе такое пришло в голову? – Мойра недоверчиво хмыкнула. Разве это не очевидно?

– Потому что каждый джентльмен, который подходил к нам на этом балу, хотел танцевать именно с Минервой.

– Вот оно что. – Октавия подняла вверх палец, как будто решила изречь непререкаемую истину. – Во-первых, мой деверь отнюдь не «каждый» джентльмен. А во-вторых, я не уверена, что слово «джентльмен» вообще приложимо к Уинтропу.

Даже простого упоминания его имени хватило Мойре, чтобы покраснеть вновь. С первого мимолетного взгляда на Уинтропа Райленда, несколько лет назад, она считала его самым привлекательным мужчиной в Англии.

Он не уделил ей внимания. И в этом не было ничего странного. В то время она была застенчивой провинциальной толстушкой. Единственным мужчиной, который заметил ее тогда, был Энтони – ее лучший друг, ее муж. Недавно умерший дорогой Тони. Ей так не хватает его. При случае он, кстати, высоко отзывался о внешности Уинтропа Райленда.

Однако Октавия не знала, что Мойра восхищалась видом и манерами ее деверя. Было бы слишком унизительным признаться в этом. Как потерявшая голову школьница, она, бывая в обществе, часто следила за ним. Странно, но в течение всего траура она даже не вспомнила о нем. Она и не думала ни о чем другом, кроме того, что ее лучший друг мертв, и мир превратился в самое безрадостное место из-за его потери.

Но время траура прошло. Минерва из-за обиды дала понять мистеру Райленду нечто противоположное. Хотя сестра со своим быстрым умом уберегла ее от проявления излишней радости.

– Мойра, ты должна понимать цену себе. – Мойра подняла глаза:

– Я знаю себе цену. Тебе хочется, чтобы я преувеличила ее сверх разумного.

– Совсем нет. Но пойми, что твоя сестра ничуть не красивее тебя.

Был ли причиной того дружелюбный тон Октавии или сами ее слова, но Мойра громко рассмеялась.

– Ты моя любимая подруга, а я не неженка, чтобы так мило лгать мне. Минни раз в десять красивее меня.

Октавия стала серьезной.

– Красота не единственная добродетель, к которой должна стремиться женщина.

Ах, какой чудный способ сказать, что она, Мойра, как человек намного интереснее, чем ее сестренка. Октавии не нужно так тщательно подбирать слова. Мойра не обижалась за сестру, потому что это было правдой. По-человечески она была сейчас значительно привлекательнее Минни, и не только потому, что ее не испортили родители. Ведь Тони многому научил ее. Жизнь пока не дала Минни такой возможности. Но пройдет время, и ее младшая сестра станет прекрасной женщиной, какой и должна быть.

И даже если этого не случится, Мойра все равно будет любить ее. Октавия не понимает этого, она единственный ребенок в семье. Но она уверена, что Уинтроп Райленд отлично это осознает.

К несчастью, ей очень хотелось, чтобы он смог понять и ее. С того самого дня на Бонд-стрит, когда их глаза встретились, у нее было стойкое ощущение, что он способен увидеть ее душу изнутри, а она – его. Ей хватило всего лишь мгновения, напряженного и полного сверхпроницательности, чтобы уяснить себе, что он не тот, за кого себя выдает. И это был чудный миг, когда ей стало ясно: он просто хотел казаться холодным, бесчувственным сухарем.

С искренней улыбкой Мойра взяла в свои руки длинные, тонкие пальцы подруги.

– Я знаю, тебе не хватает терпения, когда дело касается моей сестры. Все равно, Октавия, я признательна тебе за этот вечер для нее.

Октавия усмехнулась:

– Я устроила его, чтобы и ты нашла время для своих проблем.

– Мне невозможно было отказаться, особенно когда ты взяла все заботы на себя.

– Не все, – ответила Октавия с нарочитой скромностью. – Иначе тебя здесь сейчас не было бы.

– Мне нравится украшать дом к Рождеству. Мой уже несколько дней как готов.

Октавия устанавливала двух фарфоровых голубков на каминную доску.

– Это делает сезон более праздничным, правда? – Передавая ей ветки и гвозди, Мойра улыбнулась, глядя, как она снова принялась за работу.

– Это, а еще хорошие друзья.

– Надеюсь, появятся новые. – Октавия отступила на несколько шагов, чтобы полюбоваться своей работой – Я думаю, что вся аристократия, которая осталась в Лондоне на зиму, будет здесь вечером. Надеюсь, комнат хватит на всех.

То ли благодаря приглашению Октавии, то ли из-за небольшого количества событий в обществе в холодное время года, Мойра не знала точно, но она не сомневалась, что сегодня Ковент-Гарден станет свидетелем хорошего тона в большей степени, чем на пике театрального сезона. Если бы она была любительницей биться об заклад, Мойра поставила бы хорошие деньги на то, что гости, которые соберутся здесь вечером, приедут ради того, чтобы посмотреть на Минни или на Октавию с ее довольно известным мужем. Норт Шеффилд-Райленд сделал себе имя как охотник за ворами, прежде чем уйти в политику. Теперь он пользовался покровительством регента и премьер-министра.

Мойра прибивала веточки падуба к оконной раме.

– Брат Норта приедет сегодня?

– Уинтроп? – Октавия, вставляя новые свечи в серебряные подсвечники на каминной доске, бросила на нее лукавый взгляд. Мойра отвела глаза. Ее подруга просто не знает, что такое уступать.

– Ты говорила, что младший приедет из Девоншира.

– Ах да, Девлин. Они с Блайт будут после обеда. Брам тоже принял приглашение. Спасибо, что позволила мне позвать его в гости.

Мойра нахмурилась, выбирая подходящие ветки с зелеными листьями.

– Трудно себе представить, что я могу запретить тебе принимать кого-то в твоем собственном доме. Кроме того, у меня нет повода плохо относиться к виконту. Он всегда мил со мной.

Октавия заулыбалась:

– Мужчины Райлендов могут быть чертовски милы, когда этого захотят.

Случайно или специально Октавия. не говорит, будет ли Уинтроп здесь сегодня? Ну и пусть, Мойра не такая простушка, чтобы самой спрашивать об этом.

И вдруг сама судьба решила ей помочь снять напряжение. В дверях появилась служанка:

– Прошу прощения, миледи, пришел человек с цветами, которые вы заказывали. Возникла какая-то проблема.

Явно не это хотелось услышать Октавии. Она примирительно посмотрела на Мойру и извинилась:

– Я всего лишь на минутку, обещаю.

– Можешь не торопиться. Постараюсь не поранить снова палец в твое отсутствие.

Подруга рассмеялась и вышла из комнаты. Когда Мойра закончила украшать последнее окно, Октавия еще не вернулась.

И что делать теперь? Она, конечно, могла пойти поискать Октавию, но не было желания участвовать в решении цветочных проблем. Оставалось только развесить омелу в дверных проемах и в разных концах комнаты.

Мойра взялась за лестницу, которую Джонсон – крупный мужчина, служивший дворецким у Октавии, – принес раньше, и начала украшать комнату омелой. Сегодня здесь не будет недостатка в поцелуях. Конечно, все будет в соответствии с правилами приличий и праздничным обычаем. Достойные молодые люди будут добиваться Минни как раз под этими ветвями. На виду у Мойры, конечно.

Взобравшись по ступенькам, чтобы прикрепить последнюю ветку, Мойра изо всех сил старалась дотянуться до нужного места. Она не смогла точно рассчитать, где прислонить лестницу к стене. Ей помешала висевшая рядом картина. Она поднялась на цыпочки, потянулась вправо, еще чуть-чуть… О-о-о!

Тут лестница наклонилась, резко качнулась назад. Мойра инстинктивно стала хватать руками воздух, тшетно пытаясь сохранить равновесие. Лестница упала, увлекая ее за собой на пол. Но вместо пола Мойра оказалась в объятиях. Ее крепко обхватили, чуть ли не расплющив грудь. Она не видела, кто это был, только ощущала чистое тепло сильного мужского тела.

– Держитесь, – проговорил Уинтроп Райленд. Ее колени были готовы подогнуться, ноги не держали. От пережитого испуга сердце чуть не выскочило из груди, а его голос лишь усилил волнение. Внутренне сжавшись, она попыталась отстраниться, чувство приличия заставило ее как можно дальше отодвинуться от него.

Он и не подумал отпустить ее, как это сделал бы любой благовоспитанный человек. Он просто стоял, обнимая ее совершенно недопустимым образом, и ждал, когда она посмотрит на него и встретит его неописуемый взгляд. Нет, она поступит по-другому. Она не позволит ему завлечь себя и потребует, чтобы он оставил ее в покое.

Ее решимость длилась секунды три. Голубые глаза, опушенные длинными, загнутыми вверх ресницами, смотрели на нее открыто из-под мягко изогнутых бровей. Ей казалось, что в его лице не было ни изъяна, все было правильным. Мелкие недостатки могли бы испортить и более впечатляющие лица, но только не его. Господи, как он красив! И он наверняка знает это. Такие мужчины обычно хорошо понимают, как они привлекательны.

Из своего небольшого опыта она знала, что красивые мужчины часто предпочитают особые компании себе подобных. Но Уинтропу Райленду явно нравилось общество женщин.

В то же время ей пришло в голову, что он и к ним совершенно равнодушен. По этой причине она сделала вывод, что больше всего он любит самого себя, хотя старательно скрывает это.

Его темные волосы были слегка напомажены, щеки порозовели, как у человека, пришедшего с холода. Глаза улыбались, собирая морщинки в уголках, на щеках обозначились ямочки. Может, он смеется над ней, сквозь тонкую ткань платья слыша, как бешено колотится ее сердце? И почему ей не пришло в голову надеть что-нибудь более изящное, а не этот бледно-голубой утренний капот? Она, должно быть, смотрится бесполой.

Тогда почему он глядит на нее так, словно она ему нравится такая, какая есть?

– Должен сказать, леди Осборн, мне частенько хотелось, чтобы женщины падали в мои объятия, но я и не представлял, что это произойдет.

Низкий, вкрадчивый, с богатыми модуляциями, это был голос джентльмена. Но в нем было столько откровенного лицемерия, что Мойра вздрогнула. В манере говорить звучала насмешка, словно он хотел, чтобы все знали, что он притворяется.

– В самом деле, мистер Райленд? Надо же, какие милые фантазии посещают вас. А вот я обычно думаю, что упаду, только когда падаю.

Его глаза посерьезнели. Отлично, ее тон подействовал. Обычно ей была чужда такая ядовитая вежливость, хотя она знала многих, которые довели умение общаться таким образом до совершенства. Жаль, что к ним, судя по всему, принадлежит и Уинтроп Райленд.

С сияющими глазами он продолжал удерживать ее, хотя теперь она твердо стояла на полу. Он должен бы знать, что поступает совершенно неприлично, что через ткань платья она чувствует, как он прижимает ее к себе, как их ноги соприкасаются по всей длине.

– Тогда до следующего раза, – пробормотал он.

Вот это был его настоящий голос. Она поняла это по дрожи, начавшейся в низу спины. Низкий, нежный и томный, он окутывал, словно горностаевое покрывало в холодную зимнюю ночь. Она почувствовала прилив сил даже не оттого, что он был рядом, а от его слов. И никакого извинения за невежливость, хотя он, конечно, спас ее от реального увечья.

– Благодарю вас. – Не поднимая глаз, Мойра коснулась ладонями его плеч и осторожно отодвинулась. – Можете меня отпустить.

– Не сейчас, миледи.

Не сейчас? Что он имеет в виду? Вздернув подбородок, она вознамерилась задать ему именно этот вопрос, но, взглянув на него, уже знала ответ.

Они стояли под ветками омелы, которые ей удалось закрепить, прежде чем лестница свалилась. Мойра испуганно глядела на него. Он ответил ей улыбкой, той самой – холодной, уверенной, чуть кривоватой.

– Вы поцелуете меня, леди Осборн? Или, может, я – вас?

Глава 2

Лишь поцелуй. Это все, чего хотел Уинтроп. Один раз коснуться ее губ, и он отпустит ее.

Он не понимал, почему ему так страстно захотелось испить аромат ее губ. Необъяснимо. Она была изящной, но не хрупкой, как ему показалось сначала. Огромные глаза, прямой, тонкий нос. Острый рисунок бровей, четкая линия подбородка. Мягкость прослеживалась только в очертаниях рта – верхняя более короткая вздернутая губка над пухлой нижней. А ее кожа была такой, как он и думал, – гладкой и чистой.

Она могла бы ударить его. Многие женщины отважились бы на это, но не виконтесса. Она легко приникла к нему, упираясь руками в его плечи, и не вырывалась. Просто стояла и дрожала.

Дрожала. Господи, когда в последний раз женщина трепетала от его прикосновения? И ведь она не была напугана. Он видел, как светились ее большие миндалевидные глаза. Она была настороже и, пожалуй, немного озадачена, но при этом не испытывала страха. Как, впрочем, и беспокойства оттого, что могла увидеть в нем благодаря своей проницательности. Он ощущал этот испытующий взгляд, который достигал самых укромных уголков его души.

Ее тонкие, длинные пальцы сжали шерстяную ткань его сюртука.

– Это очень неучтиво, мистер Райленд.

– Вот как? Вы считаете меня дикарем? – Неистовым, потому что его брюки вздулись от возбуждения? Оттого что ему отказано в обладании этим податливым телом?

– Разве не дикость мучить меня, как это делаете вы? – Ее низкий голос зазвучал еще глубже, и в нем появилась легкая хрипотца. – Не надо играть со мной в эти игры.

Итак, она считает себя мученицей. Да она просто не понимает смысла этого слова. Как, впрочем, и он до настоящего момента.

– Я считаю самым откровенным издевательством то, что вы, леди Осборн, не позволяете поцеловать вас, как бы мне этого ни хотелось.

Она посмотрела на него в упор. Возможно, вначале она подумала, что он дразнит ее. Наверное, она не сразу поняла, что он не просто флиртует с ней. Как женщина, тем более уже бывшая замужем, может быть настолько наивной, чтобы не распознать, когда мужчину по-настоящему тянет к ней? Его, в частности. После их стычки прошлой ночью он не мог думать ни о чем, кроме нее. Она заинтриговала его. И ему захотелось познать ее в библейском смысле этого слова.

– Это наказание? – спросила она, явно задетая. – Вы пытаетесь получить компенсацию за то, как я обошлась с вами прошлой ночью? Не беспокойтесь. Я уже достаточно отругала себя, уверяю вас.

Уинтроп нахмурился:

– Что за ерунда? Женщина, я хочу целовать тебя, а не наказывать. Или я настолько отвратителен, что мой поцелуй – наказание? – Теперь он сам не удержался от пошлой глупости. Он не был таким высоким, как Девлин, так хорошо сложен, как Норт, или так красив, как Брам. Но он совершенно точно знал, что большей части противоположного пола он не кажется отталкивающим.

И еще понимал, что если бы леди Осборн считала его настолько противным, она тут же ударила бы его и потребовала выпустить ее из объятий.

– Отвратителен? – Она недоверчиво взглянула на него. – Нельзя же быть таким глупцом.

Что оставалось ему, кроме как рассмеяться? Он с трудом выдавил из себя сухой, долго поднимавшийся к горлу скрежещущий звук, которому сам удивился. Все равно это было приятно. Он продолжал посмеиваться и снова натолкнулся на ее взгляд. Смех замер, а улыбки как не бывало.

Она смотрела на него с таким благоговением, что он тут же раскаялся. Его сердце, это грязное, порочное чудовище, напряженно застучало от выражения настоящего чуда в ее глазах, рожденного в ответ на его короткий смешок, на беглую улыбку. Он редко смеялся. Но неужели его смех заслужил такой прием?

Очевидно, леди Осборн именно так и думала.

И если еще пять минут назад ему просто хотелось поцеловать ее, то сейчас он был готов умереть, лишь бы добиться этого.

Ее губы приоткрылись. Было ли это приглашением, или она собиралась что-то сказать? Что бы это ни было, ему не удалось узнать.

– Мойра? – донесся голос Октавии из коридора. – С тобой все в порядке? Мне послышался шум.

Его невестка была совсем некстати. Может, Октавия наблюдала за ними через какую-нибудь потаенную дырочку, чтобы в нужный момент появиться и спасти свою подругу от его греховных объятий? Или судьба снова играет с ним, как она любит это делать?

Взгляд, которым он наградил виконтессу, был полон горечи сожаления.

– И снова отвергнут. За вами долг, миледи.

– Пожалуйста. – Она уперлась руками в его плечи. Звуки шагов Октавии приближались. – Отпустите меня.

Неохотно подчинившись, он отодвинулся на расстояние, необходимое для соблюдения приличий.

– Рано или поздно я потребую, чтобы вы расплатились. – Кинув последний взгляд вверх на ветки омелы, он слегка улыбнулся ей. – Может быть, сегодня вечером.

– Уинтроп! – Голос его невестки, впорхнувшей в комнату, был теплым, как летний ветерок. В нем отсутствовала хрипотца, свойственная виконтессе, и, слава Богу, он совсем не возбуждал. – Ты появился так рано!

Он повернулся к ней и улыбнулся слегка насмешливо, совершенно не обиженный ее тоном.

– Ты не указала точного времени в своей записке. – Октавия смешалась.

– Я полагала, что ты придешь, как это принято.

– Я даже просыпаюсь не тогда, когда положено.

– Очень мило, что ты составил компанию Мойре, пока меня не было.

Он украдкой взглянул на виконтессу. Понимает ли она, что стоит за намерениями Октавии? Его невестка редко просила, чтобы он пришел задолго до обеда. Возможно, Октавия совсем не намерена ограждать от него виконтессу. Скорее наоборот. Очень картинной выглядит ее лукавая невинность. Она такая же мастерица обвести вокруг пальца, как и Норт. Правда, Уинтроп умел лгать намного искуснее.

– Находиться в компании с леди Осборн – сплошное удовольствие. – Он поклонился. – Полагаю, есть какая-то причина, по которой ты позвала меня.

– О да. – Сейчас она держалась немного более естественно. – Мне нужно, чтобы ты научил меня повязывать галстук с геометрическим рисунком. Твой брат выбрал такой стиль для сегодняшнего вечера.

Уинтроп удивился:

– Почему бы ему не взять на службу камердинера? – Октавия посмотрела на него, словно ответ и так был очевиден.

– Он не хочет.

Ну конечно. О каких глупостях он спрашивает!

– В самом деле, зачем ему камердинер, если у него есть я.

– Совершенно верно. – Его невестка усмехнулась.

– Прекрасно, давай покажу. – У него не было причин ответить ей отказом, даже если бы он захотел. Он не мог отказать ни ей, ни Норту ни в чем, ни в какой мелочи.

– Спасибо. – Октавия повернулась к гостье: – Мойра, надеюсь, ты извинишь меня?

Виконтесса кивнула. Похоже, она испытала облегчение, избавившись от него, плутовка. Уинтроп поклонился ей:

– Рассчитываю продолжить нашу беседу сегодня вечером, леди Осборн.

Эти слова мгновенно стерли с ее лица выражение удовлетворения. Однако в присутствии Октавии она не могла как следует осадить его и при этом не рассказать ей об их маленькой стычке. Так или иначе, он не думал, что очаровательная виконтесса горит желанием поведать его невестке, что произошло между ними. Во всяком случае, не сейчас. Когда-нибудь потом, конечно, расскажет. Женщины без этого не могут.

– Тогда до вечера, мистер Райленд, – вежливо ответила она, слегка кивнув.

Он улыбнулся, кровь помчалась по жилам от предвкушения. Уже давно он не испытывал такого азарта.

– До вечера.

Сегодня ей не удастся так легко ускользнуть от него.

– Он сказал что?

Сидя у себя на постели в домашнем платье, Мойра с наслаждением пила сладкий горячий чай и протягивала тарелку с кусочками сахарного бисквита своему верному другу Натаниэлю, который, словно большой ленивый кот, растянулся на покрывале.

Он покачал головой, отказываясь, и она отставила ее, прежде взяв кусочек для себя. Мойра собиралась пропустить обед.

– Он сказал, что хочет поцеловать меня.

Воспоминание о словах Уинтропа Райленда и его настойчивых голубых глазах вызвало спазмы в желудке, хотя они требовал еще бисквита.

– И ты не позволила ему? – Молодое, свежее лицо Натаниэля изобразило недоверчивый ужас. – Неужели я ничему не научил тебя?

– Ничему абсолютно. – Мойра ласково улыбнулась.

Лежа на постели у нее в ногах, Натаниэль Кейлан, одетый в темно-синее и желтое, являл собой образчик растрепанной элегантности и беззаботной грации. Неудивительно, что Энтони обожал его. В Натаниэле непостижимо смешались мужчина и мальчик. Хотя единственная любовь его жизни умерла почти два года назад, голубые глаза сияли радостью. Щеки цвели здоровым румянцем, несмотря на то, что обычно он все ночи проводил на ногах, а потом спал почти весь день. Дело уже шло к вечеру, и Мойра после освежающей ванны улучила минутку, чтобы отдохнуть, а потом начать собираться на прием к Октавии. Натаниэль всего час назад поднялся с постели.

– Уинтроп Райленд – один из самых красивых мужчин, которых может предложить общество. – Натаниэль отпил из чашки. – И надо быть сумасшедшей или сумасшедшим, чтобы отвергнуть его.

Мойра рассмеялась. Ее приятель, как всегда, говорил скандальные вещи. Она давно к этому привыкла, и нужно было очень постараться, чтобы удивить ее.

– Можешь отправить меня в дом для умалишенных, но я отказала ему.

Его светлые брови приподнялись.

– Еще не вечер.

Странно, он почти дословно процитировал слова Райленда. Только-только она успокоилась, сердце стало ровно биться, и вот опять оно запрыгало, сбиваясь с ритма.

Как можно позволить себе так распуститься? Она вполне взрослая, чтобы уже не мечтать о мужчинах, как глупая девчонка. Уинтроп Райленд никогда не заинтересуется ею, как Тони, – по разным причинам, естественно. Тони, без сомнения, любил бы ее, если бы мог. И он был сильно привязан к ней, но по-своему, оберегая и создавая ей комфортные условия. Правда, в его распоряжении были годы. Любой может завоевать неприступное сердце, только для этого нужно время. Мойра свято верила в это. Может, ей даже удалось бы добиться Уинтропа Райленда, будь время в запасе, но интерес, который он проявлял к ней, не оставлял такой возможности. Ситуация оказывалась слишком новой для нее, и в нее было трудно поверить. В прошлом такое внимание означало бы, что она стала объектом пари, и на нее кто-то поставил деньги, либо ее кто-то хочет использовать, чтобы через нее подобраться к одной из ее сестер.

Каждый, кто общался с ней, преследовал определенную цель. Даже у дорогого Тони, когда они знакомились, был собственный интерес. Ее личные пристрастия тоже принимались в расчет на какое-то время.

– Готова поспорить, что сегодня мистер Райленд найдет другой объект для ухаживаний. – Она обмакнула последний кусочек бисквита в чашку с чаем, прежде чем отправить его в рот. – И он снова перестанет замечать меня.

Небрежным движением руки Натаниэль смахнул несколько крошек с сюртука.

– А если нет?

– Тогда я прямо спрошу его, в чем дело.

Жаль, что такой храброй она чувствовала себя только на словах. Тем не менее, она могла поступить и так. Однако в прошлом ей слишком часто приходилось чувствовать себя круглой дурой в подобных ситуациях, оттого желания переживать это вновь не было.

– А если он вдруг скажет, что хочет тебя? – Ее приятель задал вопрос с неожиданной для Мойры серьезностью. – Вдруг единственное, в чем он виноват, то, что он желает быть с тобой?

Вспыхнув, Мойра покачала головой:

– Он хочет не меня.

Ему, наверное, нужна Минни, несмотря на показное равнодушие к ее младшей сестре. Вероятно, так легче соблазнить молодую девушку. Господь знает, ее сестра только о нем и говорит после того инцидента. В первый момент Минерва возненавидела Уинтропа Райленда, а потом пришла к выводу, что жить без него не может.

– Почему нет?

– Потому что нет. – Вот так все просто.

Как собака кость, просто так он ее не отпустит.

– Ладно, но откуда ты знаешь?

Ответ вырвался с неприличной быстротой:

– Потому что меня никто никогда не хотел! – Господи, она сказала больше, чем собиралась. Бедняжка Натаниэль просто в ужасе. Не нужно ему брать на себя слишком много. Он, правда, и не собирается, хотя из них двоих он наиболее патетичен.

– Мойра, дорогая моя. – Она вздрогнула от сочувствия в его голосе, отдернув руку, которую он попытался забрать в свою. – Как можно так недооценивать себя?

– Это на удивление просто, – съязвила она.

– Не сомневаюсь, что так оно и есть. – Натаниэль пристально посмотрел на нее. – Но сегодня вечером это закончится.

Мойра усмехнулась. Как будто можно за один вечер избавиться от неуверенности в себе, сопровождавшей ее всю жизнь.

– Нынче ты не будешь заниматься самоуничижением. Сегодня, когда Уинтроп Райленд или любой другой мужчина станет оказывать тебе знаки внимания; ты полностью поверишь, что он делает это, потому что умен и способен оценить, насколько ты хороша.

– В самом деле? – С какой стати она должна поверить в то, чего не было никогда в жизни? Мужчины высмеивали ее! Все потому, что она якобы не отвечала на заигрывания и не поддавалась соблазнам. Как ранили ее такие разговоры! В них не было правды, как и в тех словах, в каких описывали и оценивали ее. Она просто не знала, как вести себя с мужчинами, и не хотела ставить себя в неловкое положение.

Или раскрыть свою тайну и разрушить жизнь, которую сама для себя создала? Она предпочла бы умереть девственницей, но только не возвращаться назад к родителям.

– Несомненно, ты должна поверить, что любой мужчина, который обратил на тебя внимание, не может сопротивляться твоему очарованию. Быстрее заканчивай свое чаепитие, и мы начнем готовиться к вечеру.

Мойра недоверчиво посмотрела на него.

– До вечера еще несколько часов! – Неужели она настолько непрезентабельна, что потребуется неполных пять часов, чтобы привести ее в порядок?

– Вот именно. Мы начинаем сейчас же. Я хочу, чтобы ты увидела, какую богиню я из тебя сделаю к восьми вечера.

Богиня!

Натаниэль, оказывается, не шутил.

– Что ты сотворил со мной?

Стоя перед зеркалом, Мойра смотрела на свое отражение со священным ужасом. Неужели это она? Да, губы в зеркале двигаются, когда она говорит. Это она, но совершенно не похожая на себя.

– Я ничего не делал, – увильнул от ответа Натаниэль, довольный собой. – Я всего лишь сказал твоей горничной, что нужно. Очаровательная девчушка. Изумительно талантлива.

Взгляд Мойры скользнул с его улыбающегося лица на свое отражение в зеркале. Откуда только взялось все это? Волосы, высоко поднятые, были искусно уложены в локоны. Темные дуги бровей взметнулись тонкими линиями, от чего глаза стали еще больше. Пудра, покрывшая нос и щеки, сделала лицо матовым, светящимся изнутри. Натаниэль заставил ее припудрить шею и грудь, и теперь кожа в вырезе платья как будто мерцала в свете ламп.

Все, через что он заставил пройти ее – ванна, кремы, притирания, – сейчас дало свой эффект. Кожа стала шелковистой, как у младенца. Она источала аромат клубники и меда. Каждый дюйм ее тела звучал музыкой благодаря заботливости ее друга.

– Откуда у тебя такие познания? – спросила она, поворачиваясь и наслаждаясь звуком шуршащих юбок.

Натаниэль усмехнулся:

– Я часами не отходил от горничной моей матери, когда был ребенком. Все думали, я влюбился. Я действительно был влюблен, но не в девушку, а в то, что она сотворяла.

– А теперь я пользуюсь плодами твоего образования. О, Нат, я не верю своим глазам! – Может, в ней заговорило самомнение – так нравиться самой себе? Однако это была правда, она чувствовала себя прелестной.

– Ты всегда была красавицей, моя любовь. – В улыбке Натаниэля было столько нежности! – Я всего лишь помог тебе обратить на себя внимание.

Она снова зашуршала юбками, испытывая удовольствие от того, как ткань прикасается к ногам.

– Я так рада, что позволила тебе уговорить себя купить это платье. Оно очень подходит для зимних приемов.

Платье из легкого переливающегося атласа было всех оттенков белого цвета. Юбку и лиф усеивали стразы, сиявшие на свету, а жемчуга добавляли мягкого и теплого мерцания. Перчатки и туфли были одного и того же кремового оттенка. Из украшений – лишь алмазная тиара на голове. И никаких других драгоценностей.

– Надеюсь, Энтони видит тебя сейчас. – В голосе Натаниэля сквозила печаль, – Ему бы понравилось, как ты выглядишь.

Мойра пожала ему руку.

– Он был бы рад, если бы видел, что я надела тиару. Он всегда хотел, этого.

– Она тебе идет. – Мойра тихо засмеялась.

– Тони сказал мне, что, если я выйду за него замуж, он будет обращаться со мной как с королевой. Тиара – его свадебный подарок.

– Он обожал тебя.

Она улыбнулась в ответ. Об этом даже не стоило напоминать. Она прекрасно знала, что муж думал о ней.

– Тебе все так же больно вспоминать о нем? – Натаниэль покачал головой:

– Не так остро, как раньше. Сейчас, думая о нем, я ощущаю больше радости, чем горя.

Бедный Натаниэль! Весь срок траура он прошел вместе с ней рука об руку, переживая кончину Энтони так, как должна была бы переживать ее Мойра, но ведь и не могло быть иначе. Тони по-настоящему так и не стал ей мужем. Она грустила о нем, как печалятся о смерти доброго друга, а Натаниэль оплакивал его как любовника. Сердце Мойры разрывалось больше от сочувствия Натаниэлю, чем от потери бедного Тони.

Так прошло два года. Траурные туалеты Мойры упаковали и убрали. Но Натаниэль все еще продолжал носить мрачные цвета – серый, темно-синий, темно-фиолетовый и коричневый. Редко кто обращал внимание на такую перемену. Когда-то он одевался ярко и по последней моде, а сейчас – более чем скромно. Хотя даже сам Бруммель не смог бы найти недостатки в его одежде.

Единственным желанием Мойры стало, чтобы однажды глаза ее приятеля вновь засияли. Она завидовала связи Натаниэля с Тони. Возможно, ревнует до сих пор. Но она не могла разделить его боль. Мысль о том, что можно кого-нибудь любить так сильно, что часть тебя уходит со смертью любимого, наполняла ее ужасом.

И еще… Как чудесно было им обоим, когда Тони был жив. Не важно, что они не могли любить открыто: за эту связь можно было угодить в тюрьму. Они любили друг друга беззаветно, без стыда и сожаления. Да, Мойра испытывала к ним горькую зависть.

– Пойдем. – Голос Натаниэля вторгся в ее мысли. – Ему не понравится, если мы испортим этот вечер своими сантиментами.

Насколько все-таки он был прав! Никто не находил ничего предосудительного в том, что Натаниэль так часто сопровождает ее на светские мероприятия. Его долгая «дружба» с Тони все делала понятным. Это также служило им удобным предлогом отвергать романтические ухаживания. Любой, естественно, мог предположить, что в один прекрасный день вдова, в конце концов, выйдет замуж за лучшего друга покойного мужа. Великолепное прикрытие! Таким образом, никто не сможет обнаружить правду о Натаниэле и не узнает, что Мойра после стольких лет замужества все еще девственница.

Все эти годы она морила себя голодом, чтобы похудеть и понравиться мужу. Но мужчина, за которым она была замужем, не желал ее тела.

Непонятно, почему она так усердно старается сохранить образ, который в ней привыкло видеть общество? Она больше не выйдет замуж, если только, конечно, не встретит человека, который заставит ее поверить в любовь.

Наверное, потому что она круглая дура и ей всегда с трудом удавалось поступать так, как она хотела. Когда-то она обвиняла в этом собственную мать. Но сейчас она уже взрослая женщина и может винить только самое себя. Она виконтесса, пусть и вдовствующая. Но если она не будет вести себя так, как нужно, она перестанет ею быть.

– Что скажут люди, когда я появлюсь вот такой? – В ее голосе повисло стыдливое эхо беспокойства. – Непременно начнут судачить.

Улыбнувшись, Натаниэль накинул ей на плечи подбитую горностаем накидку.

– Только до того момента, пока не прибудет кто-нибудь еще, достойный сплетен. Они отметят, как прекрасно ты смотришься, друг мой. И ничего больше. А те, кто будет злобствовать, – это от мелочности сердца и ума.

Он был прав, Мойра тоже понимала это. Втайне она надеялась быть замеченной и желанной.

Чертовски неприятно, что, для того чтобы это ощутить, нужно выезжать в свет.

Интересно, ждет ли Уинтроп Райленд, когда она появится? Поймет ли, что она вырядилась специально, чтобы привлечь его внимание? Будет ли ей приятен его интерес, если он таковой продемонстрирует? Что, если он проигнорирует ее?

Нет, такого быть не может. Хотя где-то в глубине таилась мысль, что он не заметит ее и положит конец эти пустым мечтаниям. Мойра все же была уверена, что он не оставит ее в покое. Во всяком случае, сейчас. Райленд пока не получил от нее, чего хотел, и он не тот человек, который отступит и не станет добиваться своего. Не важно, что побудило его начать флиртовать с ней. Это могла быть чистая случайность. Но он захотел поцеловать ее, и теперь будет домогаться, пока не получит то, что ему надо.

Не разумнее ли позволить ему поцеловать ее сегодня и разом покончить со всем этим? Может, лучше прямо спросить, чего он добивается.

Натаниэль предложил ей руку и ободряюще улыбнулся:

– Ну что, трогаемся?

Положив руку на его рукав, Мойра глубоко вздохнула.

– Да, поедем. Минни будет готова убить нас обоих – мы так задержались!

– Я сообщу ей, что мы запоздали по причине твоего переодевания. Она позеленеет от злости, когда увидит, как ты выглядишь.

– Не говори так о моей сестре. – Делая выговор, она была искренней лишь наполовину. И оба знали это. Хотя Мойра и любила свою младшую сестру, временами та была сущим наказанием.

В молчании они прошли коридором к лестнице. Почему-то показалось, что светло-голубые стены сдвинулись теснее, словно, пока она переодевалась в своей комнате, ее Городской дом съежился и уменьшился в размерах. Лестница с ее пологими, спокойными ступенями как будто стала крутой и ненадежной.

– Тебя прямо-таки шатает, – заметил Натаниэль, когда они сошли вниз. Если бы не его поддержка, она бы непременно оступилась и упала.

– Я волнуюсь. Разве это странно? – Поддерживая юбки, чтобы не наступить на них, Мойра смотрела прямо перед собой. – Мы с Октавией целую вечность планировали этот бал. Вот-вот он начнется, а я ничего не соображаю от страха.

– Слабость и дрожание рук и ног совсем не связаны с сегодняшним балом.

– Не надо мне ничего говорить. – Она понимала, на что он намекает.

– Я и не собираюсь. Ты отлично знаешь, кто в этом виноват.

– Он не имеет никакого отношения к моим страхам. – Интересно, почему она так упорно не желает признать это? Никогда раньше она не скрывала своих чувств от Натаниэля, зачем же теперь отрицает очевидное? Может, боится встретить сочувствие в его глазах, если Уинтроп продемонстрирует безразличие к ней?

Натаниэль, казалось, не слышал ее, а возможно, делал вид, что не слышит.

– Каждый раз, когда я шел к Энтони, я себя чувствовал точно так же.

Мойра подавила в себе вспыхнувшую зависть.

– Это не одно и то же. Я-то встречаюсь с мужчиной.

– Но он же понравился тебе с первого взгляда.

Да, это была правда. Насколько она помнила, она всегда считала, что Уинтроп Райленд – самый красивый мужчина во всем христианском мире. Очень странно, что они не встретились раньше.

– Ну и что?

Он задержался на ступенях. Ей тоже пришлось остановиться. Натаниэль поймал ее взгляд.

– Перестань вести себя, словно тебя закуют в кандалы зато, что ты понравишься кому-нибудь. И получай удовольствие от жизни.

Мойра отвела глаза. Он знал ее уязвимое место. Но Натаниэлю приходилось держать в тайне свои любовные связи из-за угрозы тюремного заключения. Ей же нечего опасаться, кроме легкого общественного осуждения.

Конечно, были вещи и пострашнее. Например, возвращение назад, к родителям. Одна лишь мысль об этом заставила ее похолодеть. Именно поэтому она не могла завести любовную интрижку. Она не смела рисковать, чтобы не обнаружилось, что ее брак был фикцией.

Конечно, если только ее любовник пообещает не болтать об этом. Или он настолько влюбится, что захочет жениться на ней. Такой человек не разгласит ее тайну, особенно если чувство будет взаимным.

Это связано с большим риском, и Мойра не была уверена, стоит ли ей идти на него.

– Я подумаю, – пообещала она приятелю. Между «подумать» и «сделать» большая разница. И она таким образом давала себе короткую передышку от его явного подталкивания к тому, чтобы «получать от жизни удовольствие».

Минерва и в самом деле уже ждала их, сосредоточенно меряя шагами гостиную, словно пыталась протоптать тропинку среди лилий ковра. Увидев сестру, она от изумления раскрыла рот.

Мойра спрятала улыбку.

– Извини, что заставили тебя ждать, дорогуша. – Прелестная девушка просто не могла оторвать от нее своих карих глаз, каждый величиной с блюдце.

– Мойра! Ты… Ты мило выглядишь.

Мойра понимала: удивление сестры не было оскорбительным. Однако ей пришлось приложить усилие, чтобы не вздрогнуть от тона, которым она произнесла эту фразу.

– Мне позавидует любой джентльмен, – заявил Натаниэль, избавляя Мойру от необходимости отвечать. – Я счастлив сопровождать двух таких очаровательных дам.

Минни засияла в ответ на его похвалу, хотя, без сомнения, знала, что в платье персикового цвета, так идущем ей, с блестящими локонами она выглядит великолепно. Прическа, глаза, грудь – все в ней было соблазнительно. Она знала, что нравится мужчинам, но все равно ей было необходимо каждый раз находить подтверждение этому.

Они приехали раньше других. Вместе с Октавией они должны были встречать прибывающих гостей. Собственно, ради них с Мини, Октавия согласилась предоставить свой дом для сегодняшнего бала.

Она была довольна, что Мойра стоит рядом с ней и ее мужем Нортом, пока дом заполнялся приглашенными, а потом – отправила подругу поддерживать беседу между гостями. Мойра относилась к этой обязанности так же, как к необходимости удалить больной зуб. Она не представляла, о чем можно говорить с людьми. К счастью, она быстро сообразила, что самый интересный разговор для большинства людей – о них самих.

Потягивая шампанское, она стояла в одиночестве у камина в бальном зале и слушала, как Варя Кристиан – маркиза Уинтер и русская княгиня – играет на фортепиано, когда к ней подскочила Минни.

– Он здесь.

Такой оживленной Мойра ее еще никогда не видела. Забеспокоившись, она спросила:

– Кто?

– Уинтроп Райленд, – ответила сестра, разрумянившись и сверкая глазами. – Хорошо бы он пригласил меня на танец.

Чего уж лучше, подумала про себя Мойра. Минни вообразила, что Уинтроп Райленд – противник, которого нужно победить.

– Не позволяй ему портить тебе вечер, Минни. – Сестра настороженно взглянула на нее:

– Ты думаешь, что он не пригласит меня.

– Не знаю. – Мойре было совестно: она надеялась, что не пригласит. И что из того? Он не подходил Минни, в отличие от нее самой.

Минни нахмурилась:

– Ты решила придержать его для себя.

– Конечно, нет, но даже если и так, что тогда? Ты ищешь его внимания только потому, что в тот раз он пренебрег тобой. – Чтобы не сказать лишнего, она еще отпила шампанского. Не надо подстегивать норов Минни, сейчас Мойре меньше всего хотелось скандала.

– Это неправда. – Но тон ее сестры говорил об обратном. Мойра повернулась к ней и ласково взяла ее за локоть.

– Дорогая, почему бы тебе не направить всю эту энергию на то, чтобы найти человека, которому ты безусловно будешь нравиться?

Наверное, это прозвучало излишне прямолинейно и даже эгоистично. Может быть, она действительно хочет придержать Уинтропа Райленда для себя, но она точно не желала видеть свою сестру страдающей. У Минни, однако, была своя точка зрения на этот счет. Стиснув зубы, она вызывающе развернулась к сестре спиной и смешалась с толпой гостей. Мойра не сомневалась, что общее настроение людей, собиравшихся начать танцы, успокоит ее.

Какая-то доля правды, вероятно, все-таки была в надеждах сестры. Райленд, конечно, понимал, какова будет реакция Минни, когда он пригласит Мойру на танец. Не исключено, что именно этого он и добивался – ее сестренки.

«А может, – шепнул голосок в ее голове, – по-настоящему интересуешь его ты, глупое создание?»

– Я думаю чересчур много, – пробормотала она, вздохнув, а в висках застучала боль.

– Совершенно отвратительная особенность у женщин, уверяю вас.

О нет! Щеки загорелись румянцем, она подняла взгляд к насмешливым темно-синим глазам Уинтропа Райленда. Правый уголок его рта был приподнят, имитируя усмешку сатира, если Мойра хоть когда-нибудь видела таковую.

– Добрый вечер, леди Осборн. Могу ли я пригласить вас потанцевать?

Теперь ей никуда не деться от него.

Она выжидательно глядела на его лицо, а щеки тем временем заливались краской. Она была потрясающей женщиной, правда, немного худой. В этот вечер в ней появилось новое очарование и какая-то особая тщательность туалета.

Были ли эти усилия предприняты специально для него? Его гордость отказывалась принимать отрицательный ответ.

Она отвела взгляд.

– Боюсь, я не очень хорошо танцую, мистер Райленд. – Ах вот оно что.

– Отлично, тогда, может, ваша сестра…

– Нет. – Настороженность превратилась в непреклонность.

Он улыбнулся. Ее невозможно сбить с толку, как ему казалось раньше.

– Я полагал, что это заставит вас решиться.

В такой ситуации одни женщины потерялись бы, другие начали бы заигрывать, смеясь. Мойра Тиндейл воззрилась на него так, словно они были две собаки, дерущиеся за одну кость.

– Если вы попробуете через меня подобраться к моей сестре, из этого ничего не выйдет.

Уинтроп даже не попытался скрыть изумления.

– Моя дорогая, я предпочту лечь на ложе из гвоздей, чем подбираться к кому-нибудь через вас. – На ее лицо набежала тень.

– Тогда зачем вам нужно все это? Откуда этот внезапный интерес к моей персоне?

– Господи, да вы, оказывается, решительная штучка. – Он не был уверен, нравится ему это или нет. Пожалуй, нравится.

– Я не решительная, – ответила она, но в ее взгляде уже не было такой убежденности. – Просто я довольно часто делала глупости, которых теперь стараюсь избегать.

– Понятия не имею, о чем вы говорите. Мне всего лишь нравится, как вы смотритесь, и я не прочь поближе познакомиться с вами.

Она широко распахнула глаза.

– В самом деле?

Он все еще не мог понять, что она имеет в виду. Его невежливость, то, что ему нравится, как она выглядит или то, что он хочет лучше узнать ее? А может, сразу все вместе? Как бы то ни было, Уинтроп начал сомневаться в том, что для завоевания виконтессы потребуется гораздо меньше усилий, чем для пленения любой другой женщины. Это сильно разочаровывало.

– Почему бы мне просто не отойти в сторону? – недовольно предложил он. – Мы можем сделать вид, что ничего не случилось.

Он уже было повернулся к ней спиной, как она дотронулась до его локтя:

– Пожалуйста, подождите.

Он снова обернулся к ней, ожидая, что она выплеснет бокал шампанского ему в лицо. Или вдруг опять начнет обвинять его, что он желает ее сестру. А может, удивит его еще какой-нибудь сумасшедшей выходкой.

Вместо этого она склонила темноволосую голову, камни в тиаре засверкали в свете люстры. Она выглядела как королева – белая королева. Потом подняла на него глаза.

Нет, только не белая. Она – черная королева с ее строгой красотой, с тщательно укрытыми тайнами и глубиной, которую пока невозможно определить. В ее миндалевидных глазах стояла беззащитность в сочетании с железной волей. Уинтроп был почти уверен, что она страшится его, боится его выбора.

Он ждал следующего ее шага.

Она проглотила комок в горле. Ее нежная шея напряглась, и было видно, с каким трудом ей дается их беседа. Господи, он ведь всего лишь пригласил ее на танец, а не бежать с ним.

– Прошу извинить меня, мистер Райленд, Я была недопустимо грубой с вами только что.

Он подтвердил:

– Да, были. – Подождал, пока она осмыслит сказанное, и добавил: – Возможно, я дал вам повод подозревать меня.

Ее взгляд не дрогнул.

– Да, это так. Я не привыкла к такому… вниманию. – Почему не привыкла, черт возьми? Неужели английские мужчины настолько глупы, что не замечают лежащее у них под ногами сокровище, которое ждет, что его найдут? Мойра Тиндейл – алмаз естественный и необработанный, что, конечно, странно для вдовы, бывшей замужем несколько лет. Ему захотелось стать тем самым мужчиной, который откроет ее грани, все до единой. Никогда раньше он не чувствовал такого влечения к женщине. Безвольно подчиняясь, он хотел следовать за ним, куда бы его оно ни привело.

– Для меня будет большая честь помочь вам привыкнуть к такому вниманию, миледи. – И это была правда, а не лесть.

Она смутилась, словно он предложил целиком раздеть ее и зацеловать с головы до пят. Хорошая мысль, кстати.

– Добрый вечер, мистер Райленд.

Чудесно, сестренка вернулась. Он встретил ее холодной улыбкой.

– Мисс Баннинг, вы очаровательны сегодня. – девчушка всегда мила. Ее, конечно, не сравнить со старшей сестрой, но она по-своему хорошенькая, хотя и не представляет для него интереса.

На щеках Минервы заиграли ямочки. Ни смущения, ни трепета, ничего. Она так же естественно воспринимала лесть, как ее сестра отказывалась поддаваться красивым фразам.

– Что это вы обсуждаете с моей сестрой?

– Танцы.

Мойра удивилась его ответу. На короткий миг их глаза встретились, а потом она обратилась к девушке:

– Мистер Райленд только что пригласил меня на танец. – Показалось ли Уинтропу, или на самом деле у Минервы был такой вид, словно она собралась ударить Мойру по ноге?

– Я все еще жду вашего ответа, миледи. – Если она станет спрашивать разрешения у сестры, он уйдет. Он точно сделает это.

Однако Мойра послала короткий извиняющийся взгляд в сторону сестры и подала ему руку:

– С большим удовольствием.

Почему-то вдруг успокоившись, Уинтроп взялся за пальцы, затянутые в перчатку, и, не обращая внимания на Минерву, повел ее в толпу танцующих. Заполучить эту женщину потребует куда больших усилий, чем он мог предположить. Еще минуту назад он думал, что она не стоит того. Теперь он понял, что ошибался.

Хорошо, что не существовало ничего другого, на что он хотел бы направить свою энергию.

Музыка заиграла вальс. Знала ли она заранее, какой танец их ждет? Наверное, нет. Наконец-то судьба благосклонна к нему. Он может безраздельно владеть ею в течение нескольких минут, и никто ему не помешает.

– Похоже, ваша сестра хотела потанцевать со мной, – заметил он, обнимая ее за талию. Как стройна она была!

Ее тонкая рука обвилась вокруг него.

– Ей всего восемнадцать, а вы третируете ее. Поэтому она считает, что с вами нужно сразиться и завоевать.

– А как вы расцениваете меня? – Он бы с радостью капитулировал перед Мойрой. Она подняла подбородок.

– Я пока не решила.

Он усмехнулся в ответ на ее прямоту, уверенно ведя ее по кругу.

– Вы жесткая женщина, леди Осборн. – Она застыла в его объятиях.

– Простите, я опять обидела вас.

– Успокойтесь. – Он расправил ладонь у нее на спине и стал легонько массировать неподатливую плоть под платьем. – Вы даже близко не подошли к тому, что может обидеть меня, уверяю вас.

– Ноя думала…

– Вы думаете чересчур много. – Он улыбнулся ей. Она тут же засветилась улыбкой, неожиданно сверкнув ровной полоской зубов. От ее вида сердце Уинтропа сжалось и гулко бухнуло. Давно уже с ним такого не бывало.

– Я приняла решение, мистер Райленд.

Очень интересно. Он почувствовал, как напряжение оставляет ее, когда вывел ее на новый тур. Она отлично танцевала, когда ощущала себя свободной.

– О чем, миледи?

Она смотрела прямо, но во взгляде было неизъяснимое смущение и сомнение.

– Я тоже была бы не прочь поближе познакомиться с вами.

Нервная дрожь пронзила Уинтропа от середины груди до паха. Черная королева сделала свой первый ход. Теперь его черед. У него в запасе поцелуй, который еще нужно получить.

Но не сегодня. Нынче он будет наслаждаться своей маленькой победой, и пусть Мойра думает, что она ведет в их игре. Она должна была начать ее, но он собирается выиграть. Он всегда побеждал.

Несколько часов спустя, вернувшись к себе, Уинтроп обнаружил в гостиной зажженную лампу. Должно быть, камердйнер забыл погасить ее. Однако, войдя в комнату, он понял, что не один. Там кто-то был еще. Тот, кто очень походил на человека, которого он когда-то считал чуть ли не отцом. Кто предал его с потрохами. Одно присутствие его было словно ледяная заноза в груди Уинтропа.

Это не мог быть он. Господи, сделай так, чтобы это был неон!

– Привет, парнишка.

Глава 3

Два этих слова обрушили фасад хладнокровия и уверенности, который Уинтроп тщательно оберегал. Сон, страшный кошмар, становился явью.

Через всю комнату он бросился туда, где расположился непрошеный гость. Ухватившись за лацканы его пальто, он с рычанием поставил его на ноги. Сердце бешено колотилось, кровь кипела, их лица почти соприкасались, но его посетитель оставался невозмутим. Когда-то Уинтроп считал это бесстрашием и уважал, Но теперь презирал. Ему хотелось месить кулаками это лицо, чтобы в нем не осталось ничего живого.

– Какого черта тебе нужно в моем доме?

Уверенно улыбаясь, Уильям Дэниелс зашевелился, пытаясь освободиться от его рук.

– Полегче, паренек. Так-то ты обходишься со старым другом?

– Ты никогда не был моим другом.

Кем всегда оказывался представший перед ним ублюдок, так это счастливчиком. Ему повезло и на сей раз: Уинтроп сохранил остатки самоконтроля и не прибил его.

Худое стариковское лицо не сохранило былого шарма.

– Отпусти меня, мой мальчик. У меня к тебе предложение.

Удивляясь себе, Уинтроп послушался. Отпустив лацканы, он уронил ирландца назад в кресло. Можно было бы убить мерзавца, если бы такая мысль пришла ему в голову.

– У тебя есть пять минут, чтобы объясниться, а потом я тебя выкину.

С какой стати он дает этому выродку возможность говорить? Разве на собственном горьком опыте он не убедился, что Уильяму Дэниелсу доверять нельзя? И чем дольше ирландец будет оставаться здесь, тем дороже это обойдется.

Дэниелс наблюдал за ним с веселым интересом. Он привел в порядок одежду, нимало не обеспокоенный яростью Уинтропа.

Этот сукин сын всегда был готов к любым неожиданностям. Подумать только, когда-то Уинтроп смотрел на него снизу вверх, почитая больше, чем собственного отца. Конечно, это было подготовлено заранее. Дэниелс абсолютно точно знал, что нужно сказать или сделать, чтобы Уинтроп стал добровольно помогать ему в преступных делах.

А когда у Дэниелса не было ответа на вопросы Уинтропа, он обманывал, не прибегая, правда, к откровенной лжи. Дэниелс был большим мастером приукрашивать действительность в соответствии со своими желаниями.

– Ты не собираешься предложить мне выпить? – спросил ирландец небрежно, тоном ласковым и масленым, какой была помада на его седых волосах.

Скрестив руки на груди, чтобы унять дрожь, Уинтроп прислонился к массивному столу.

– Ты не останешься здесь так долго. – Старик осклабился.

– Мальчик мой, ты лучше всех знаешь, как быстро я могу оприходовать виски.

Как он может так спокойно говорить, словно ничего не случилось? Уинтроп изменил отношение к нему, после того как обнаружил правду. Дэниелс был не из тех людей, которые забывают подобные вещи.

– Без виски ты выговоришься быстрее.

Дэниелс вздохнул так, как это мог бы сделать отец, недовольный сыном. Уинтроп часто слышал такие вздохи от своего настоящего отца.

– Ты становишься жестоким, Уин.

– С чего бы это? – Ему не удалось уберечься от сарказма.

– Из-за моих ошибок, я думаю.

Пять минут, наверное, прошли.

– Что тебе надо, Дэниелс?

Тот поправил складку на рукаве.

– Есть работа для тебя.

Вот оно что. Вот в чем причина его дружелюбия. Дэниелс нуждается в нем. Он слишком долго потакал старику.

– Убирайся.

Дэниелс продолжал стоять на том же месте. Его лицо стало высокомерным.

– Не уверен, что ты захочешь выкинуть меня прямо сейчас.

– Уже хочу. – Он жаждал гораздо большего. Он готов был ударить, нет, молотить его кулаками так, чтобы никогда больше не видеть эту гаденькую улыбочку. Он хотел заставить Дэниелса признаться, почему тот дурачил и предал его. Но больше всего – и это ему самому казалось поразительным – он желал знать, лгал ли Дэниелс, когда говорил, что относится к нему, как к родному сыну?

– Мне кое-что нужно, – заявил старик. – Я хочу, чтобы ты добыл это для меня.

Уинтроп громко расхохотался.

– Ты не сможешь предложить мне такую цену, чтобы я вновь согласился работать на тебя.

Что-то дрогнуло в благостном лице старика.

– Никакой оплаты, паренек. Ты мне должен.

С какой стати? Из них двоих долги есть только у этого старого мерзавца. Долги перед Уинтропом.

Несколько лет назад Уинтроп воровал и был отменным вором. Ему нравился риск и ощущение опасности, и, кроме того, он был достаточно юн, чтобы всерьез воспринимать похвалы, которые расточал ему Дэниелс. Так продолжалось до той поры, пока он не обнаружил, что все это полная ложь. К нему пришел Норт, очень, мрачный и озабоченный.

Работает ли Уинтроп на человека по имени Уильям Дэниелс? Отдает ли он себе отчет в том, что Дэниелс, хотя и аристократ, не более чем скупщик краденого?

Уинтроп не догадывался об этом. Ему было известно лишь, что Дэниелс работает на правительство. Что он сам тоже трудится на благо короны и все, что ему удается стащить, любая интрига, в которой он принимает участие, идет на пользу Англии и обеспечивает ее военные победы над Наполеоном. Со слов Дэниелса все выглядело убедительно и достоверно. Однако это не избавило Уинтропа от тяжелого чувства, что его одурачили, когда в конце концов правда вскрылась. Ему не хотелось быть обманутым вновь.

Его глаза натолкнулись на взгляд Дэниелса, темный и беспощадный.

– У твоего братца появились явные политические амбиции.

Уинтроп ничего не ответил, кровь застыла в его жилах. Он должен был предвидеть это.

– Будет позором, если его почитатели обнаружат, что он умышленно препятствовал расследованию Боу-стрит, чтобы избавить своего брата от тюремной камеры.

– Кто тебе поверит? – В его словах было больше бравады, чем уверенности, и Уинтроп презирал себя за это.

Дэниелс пожал плечами:

– Большинство людей. Они наверняка поверят уликам, которые у меня есть.

– Каким уликам?

Но ужас уже завладел его душой. Выражение превосходства вновь вернулось на лицо Дэниелса. Он был доволен собой. Несомненно, он долго готовился к этому моменту.

– Да будет тебе, паренек. Ты ведь знаешь, я аккуратно все записываю. Одно письмо на Боу-стрит, и Дункан Рид будет знать все о том, как ты работал на меня. Такому умному человеку не потребуется много времени, чтобы понять, что твой брат покинул Боу-стрит из-за тебя.

– Ты не можешь этого доказать.

– Я и не собираюсь ничего доказывать. Просто позабавлю людей. Пошлю эту информацию в газеты, и твой брат окажется в центре скандала. Как ты думаешь, это отразится на его политических устремлениях?

Хрупкий самоконтроль Уинтропа дал трещину. Он вновь схватил Дэниелса за отвороты пальто. Но теперь, выдернув старикашку из кресла, он уже не мог остановиться. Он потащил его к дверям, несмотря на протесты и сопротивление.

Остановившись на мгновение, чтобы открыть дверь, Уинтроп в ярости выкинул своего бывшего работодателя в коридор и глядел на него, тяжело дыша.

– Пошел ко всем чертям, – проскрежетал он. – Чтобы я не видел тебя больше!

Дэниелс снова расправил складки на своем темно-зеленом пальто.

– Мой мальчик, ни к чему быть таким вспыльчивым. Я уверен, ты не захочешь поломать карьеру своего брата, учитывая, сколько он сделал для тебя.

Уинтроп глубоко вздохнул. Сейчас он мог потерять голову и придушить Дэниелса голыми руками.

– Я даю тебе на размышление несколько дней, – продолжил старикан самым милым тоном. – Это несложная работенка, которую ты сделаешь с закрытыми глазами. Ты заплатишь мне за то маленькое предательство несколько лет назад, и считай, что решил все проблемы своей семьи. Уверен, твой старший брат согласился бы на это.

Дэниелс словно играл роль отца родного, но точно представлял, куда ударить побольнее. Он знал, что Уинтроп не допустит, чтобы с Нортом что-нибудь случилось. Что он сделает все возможное, лишь бы Брам не узнал, как чудовищно он испоганил свою жизнь.

В то же время Уинтроп не мог позволить обвести себя вокруг пальца, особенно этому ирландцу, для которого обмануть так же просто, как вскрыть замок.

Медленно, не спуская с посетителя глаз, он затворил дверь, и тяжелый дуб скрыл Дэниелса от него.

– Даю тебе три дня, паренек, – донеслось из-за двери. – Надеюсь, ты передумаешь.

Звук захлопнувшейся двери отозвался в голове Уинтропа, словно удар молота по наковальне. Пусть Дэниелс возвращается. Это мало что решит.

Три дня не изменят ничего.

– Поверить не могу, что он выбрал тебя, а не меня.

Прошло уже два дня после приема у Октавии и Норта, но Мойра и так поняла, кого сестра имеет в виду. Помимо обычной болтовни о разных красавцах и их готовности жениться, Минни постоянно возвращалась к единственной теме: Уинтроп Райленд почему-то предпочел танцевать с Мойрой, а не с ней.

– Ты плохо воспитана. – Мойра сказала это без сочувствия. Они завтракали в передней гостиной, в которой утреннее солнце заливало теплом светло-голубые стены. – Без сомнения, мистер Райленд отдает себе отчет, что он стар для тебя. Именно это делает его таким привлекательным и так озадачивает тебя. Передай джем, пожалуйста.

Минни испытующе смотрела на нее, пока протягивала ей фарфоровый горшочек с другого конца полированного дубового стола.

– Не ешь слишком много. Ты же не хочешь растолстеть вновь.

Мойра замерла. Весь ее завтрак состоял из тоста и чая, что не представляло особых причин для беспокойства по этому поводу. И теперь она была вынуждена отставить тарелку и выслушивать сестру.

Чем бы, конечно, дитя ни тешилось… Минерву раздражали замечания прямолинейной старшей сестры. Девочка ожидала обожания от всех, с кем встречалась. Если было по-другому, жизнь становилась несчастьем. Бог знает, отчего их родители были так неразумны в чрезмерном проявлении любви к ней. Наверное, поэтому Минни жаждала такого отношения от любого.

Мойра всегда удивлялась, как сестра не может жить в ладу сама с собой.

– Толстая или нет – не твоя забота, – ответила она не торопясь, густо намазывая тост клубничным джемом. Конечно, ей не хотелось растолстеть снова. Даже виконтесса Дивен отметила, как она изменилась за несколько последних месяцев. Кое-какие платья стали велики, но ведь это совсем не плохо. Определенно она может себе позволить положить немного больше джема на тост.

– Сомневаюсь, что мистеру Райленду нравятся полные женщины.

Мойра даже не посмотрела на нее.

– Возможно, поэтому ты не станешь есть третью сосиску.

– Какая ты заноза! – Минни стукнула вилкой о фарфоровую тарелку.

– Ты тоже. Тебе не кажется, что это подтверждает, что мы родственницы?

Как ни странно, но последнее замечание вызвало улыбку у младшей сестры.

– Так глупо – спорить из-за джентльмена, правда же? Ведь их так много вокруг.

– Натура такая. – Мойре тоже ничего не оставалось, кроме как рассмеяться. Она не могла долго сердиться на сестру.

– Однако, – заметила Минни, посмотрев на эту третью сосиску, – я завидую. Уинтроп Райленд очень хорош.

– В самом деле? – Поднося чашку к губам, Мойра сделала вид, что не понимает.

Теперь настала очередь Минервы рассмеяться.

– Я еще пока не готова вот так сразу отдать его тебе. – Мойра сделала круглые глаза.

– Ему за тридцать, Минни. А тебе нет и двадцати.

– Ну и что? Отец старше мамы на пятнадцать лет. Она думает, что это самый лучший пример?

– И мы с тобой знаем, что за счастливый союз это был. – Ее замечание не прошло мимо сестры.

– Интересная точка зрения. Надо будет потом обсудить.

Мойра улыбнулась. Временами, когда Минни не становилась жуткой головной болью, она любила свою младшую сестру. Она даже тосковала по ней, когда та уезжала. Зато она не скучала без материнских писем. Мать писала часто и постоянно требовала сообщить, в чем дело, что Мойра делает не так, если Минерва до сих пор не обручена.

Единственное, почему Мойра не приглашала ее, чтобы она сама занималась поиском мужа для Минни, было то, что она терпеть не могла свою мать. Наверное, со стороны это выглядело ужасно, но Мойра не могла заставить себя думать по-другому. Большинство людей, которые знали Элоизу Баннинг, не любили ее. Она была несносна.

Как Мойра была благодарна судьбе за встречу с Энтони Тиндейлом! У нее в жизни было мало друзей, и Тони стал самым главным. Она тут же воспользовалась шансом выскочить за него замуж, попрощаться с семьей и не возвращаться к прошлому. Ей и в голову не пришло, что она может пожалеть об этом, что в один прекрасный день ей захочется, чтобы муж смог полюбить ее – он-то ей нравился – так, как мужья должны любить своих жен.

Жизнь виконтессы требовала большой отдачи. Мойра никогда не могла подумать, что вечера и балы могут стать неприятной ежедневной обязанностью. Иногда она предпочла бы выдрать зуб, лишь бы не выходить из дома. Ей пришлось как следует похудеть, чтобы стать элегантной и привлекательной. И Тони запретил ей худеть дальше. Можно такое себе представить?

Кроме того, были приемы, которые они устраивали в своем собственном доме. Тони дал Мойре полную свободу заниматься домом, и она воспользовалась этим правом. Она устроила так, что слуги делали свое дело незаметно и на самом высоком уровне. Она добилась, чтобы каждая комната в доме стала своеобразным учебником по стилю и элегантности, чтобы драпировки были приятны на ощупь, а цвета радовали глаз. Она сама сделала свою карьеру – лучшей виконтессы, какой она только может быть, и никто не смог бы найти ни малейшего изъяна в жене виконта Осборна.

Она прочла немыслимое количество книг по этикету, правилам поведения и общения. Она постоянно читала газеты, поэтому могла обсуждать текущие события с джентльменами, и «Ля бель ассамбле», которая давала пищу для разговоров с дамами. Она познакомилась со всеми популярными поэтами и писателями, а также с большинством малоизвестных. Она осваивала вещи, которые просто ненавидела. Все были уверены, что она играет на фортепиано и арфе. Правда, никто так и не предложил ей сыграть. Слава Богу, никто не просил ее петь. Она даже научилась играть в вист и пикет, хотя не была уверена, что разбирается во всех тонкостях этих занятий. И она не была большой любительницей карт. Таким образом, она стала образцовой виконтессой. Несмотря на все усилия, которые приходилось прикладывать, и заботы, которые это доставляло, ее жизнь с Тони была счастливой, и ей не хватало его сияющего лица. Она скучала по его улыбке, по его злому остроумию. Но больше всего ей недоставало внутреннего комфорта, который он сумел создать для нее. Тони никогда не требовал от нее невозможного, всего лишь быть самой собой. Тем не менее она чувствовала, что никогда не сможет произвести на него впечатление как женщина.

Ей хотелось поразить Уинтропа Райленда, и это желание раздражало и пугало. Непонятно, с какого конца подступиться к такому человеку? И почему ей так нужно его хорошее мнение? Разве он сделал что-нибудь, что заслужило ее внимание? Нет, кроме того, что заявил о своем желании близко познакомиться. Неужели этого достаточно, чтобы ей хотелось ублажать его? Была ли хоть одна женщина, которая открыто добивалась внимания такого мужчины?

Помимо того, она совершенно не думает о себе, словно готовится бросить себя к ногам Уинтропа Райленда. Похоже, она готова стать никем, только бы завоевать его одобрение. Не играет роли, как прекрасно он выглядит и как чудно звучит его голос, если он не сможет полюбить ее такой, какая она есть.

Когда она познакомится с ним поближе, возможно, он тоже не понравится ей. Ведь не исключено, что красивое лицо и изысканные манеры нужны ему только для знакомства.

После завтрака Мойра вызвала служанку и экипаж и отправилась за покупками. Наступало Рождество, и ей требовалось купить кое-какие вещи. Кроме того, ей необходимо было выйти на воздух, хотя было холодно и собирался пойти снег. После смерти Энтони она привыкла сама распоряжаться своим временем – хотела она того или нет, что, впрочем, было одно и то же. Присутствие Минни в доме было одновременно и радостью, и пыткой.

Несколько часов спустя, покончив с покупками, довольная, что снег таки не начался, Мойра отправилась в Ковент-Гарден навестить Октавию. Только Октавия и ее муж Норт могли себе позволить жить в таком немодном районе Лондона. Между двумя этими людьми существовало мощное взаимное притяжение, позволяющее им поступать как заблагорассудится, и общество, невзирая ни на что, считало их очаровательными. Они были прекрасным примером того, как два человека, встретившись, образуют единое целое. Не просто любовники, но и неразлучные друзья, они любили друг друга больше жизни.

Естественно, Мойре они действовали на нервы. Но она так сильно была к ним привязана, что не могла раздражаться долго.

– Мойра, ты очень вовремя. – Октавия встретила ее в холле. С медно-золотыми волосами, искусно уложенными в корону, она смотрелась грациозно и изысканно в изящном дневном платье густого персикового цвета.

– Вовремя для чего? – с улыбкой осведомилась Мойра, пока массивный дворецкий Джонсон помогал ей освободиться от верхней одежды.

– Мисс Бантинг экспериментирует с различными рецептами рождественского торта. Ты должна все попробовать и посоветовать, какой выбрать.

Торт? О Господи, хорошо, что за завтраком она поела не много.

– Ничего не слышала раньше о рождественских тортах. Это семейная традиция?

Держа друг друга за руки, они пошли вдоль коридора. Здесь в воздухе витало нечто теплое и светлое, и появлялось ощущение, что это родной дом. Разносился аромат лимона и выпечки, деловито суетились довольные слуги. Когда бы Мойра ни приходила сюда, у нее тут же поднималось настроение и всегда хотелось улыбаться. Здесь была любовь. Она превращала этот уголок Ковент-Гардена в совершенно особое место.

– Можно сказать и так. – Октавия лукаво улыбнулась. – Когда мы с Нортом были детьми, его мать заказывала мисс Бантинг готовить для нас специальный торт к Рождеству. Обещание дать его попробовать было единственным способом удерживать нас в рамках пристойного поведения. Норту пришла идея попросить мисс Бантинг приготовить торт, чтобы отметить в этом году наше первое Рождество в качестве мужа и жены.

Боже милостивый, Норт Шеффилд-Райленд, оказывается, человек романтического склада. А остальные братья такие же?

Все-таки она с трудом могла представить, что Уинтроп способен на такой возвышенный жест. В то же время он поразил ее, она поняла, что для любимого человека он может сделать все, даже пожертвовать собой. Само по себе это было романтично, если бы не отдавало мелодрамой.

Октавия ввела ее в гостиную, где, весело потрескивая, горел камин, создавая атмосферу уюта и покоя. Роскошная, насыщенная цветовая гамма в сочетании с удобной мебелью. В конце комнаты, недалеко от огня, стояли двое – Норт Шеффилд-Райленд и его брат Уинтроп.

Вспомни про дьявола, и он тут как тут. Мойра смотрела на него, на его прямую спину под синим сюртуком, темные волосы в свете уходящего дня и не могла не отметить его изящества и небрежности. Даже профиль говорил о самоуверенности. Она вдруг поняла, что за модной одеждой и едким умом скрыто гораздо больше. Во время приема он говорил с ней прямо, не учитывая, привычна она к его манере вести себя или нет.

Проникновенность тона, когда он сказал, что хочет узнать ее лучше, заставила замереть ее сердце. Легкая нотка неуверенности окрасила его голос и дала ей понять, что, какими бы ни были его мотивы, он честен с ней. Но как далеко она может зайти, поддавшись ему? Осмелится ли она рискнуть и выставить себя напоказ ради того, что, возможно, всего лишь преходящее удовольствие? Посильна ли будет плата за последствия общения с Уинтропом Райлендом?

В этот момент он поднял глаза и увидел ее. Какое-то мгновение – доли секунды – ей показалось, что он счастлив от встречи с ней больше, чем кто-либо на ее памяти.

Да, пожалуй, плата будет стоить того, несмотря на последствия.

После того как Мойра поздоровалась с Нортом и его братом, Октавия предложила ей кусочек торта.

– Только кусочек поменьше, – сказала Мойра подруге, когда та взялась за нож с серебряной ручкой. Хорошо, что сегодня у нее был скудный завтрак. На подносе перед ней лежало по крайней мере шесть тортов. И если они такие же сытные, как смотрятся, тогда можно пропустить обед, а возможно, и ужин.

– Маленького кусочка недостаточно, чтобы оценить мастерство мисс Бантинг. – Пьянящий бархат его голоса вызвал у Мойры дрожь наслаждения. Этот звук доставлял большее удовольствие, чем любые сладости, которые могла приготовить мисс Бантинг. Представлял ли этот мужчина силу своего воздействия на нее? Она ответила ему шуткой:

– Большой кусок не замедлит оценить моя талия, мистер Райленд.

Его пристальный взгляд неспешно прошелся вдоль ее тела. Если бы это был другой мужчина, она почувствовала бы себя оскорбленной. Но от внимания Уинтропа она ощутила прилив жара. Очень сильного.

Жар усилился от горячего огня, полыхавшего в его взгляде.

– Широкая талия означает только одно, миледи, – мужчине есть что обнять.

Мойра покраснела до корней волос.

– Уин! – Октавия бросила на деверя ледяной взгляд. – Ты забываешься.

Уинтроп пропустил ее слова мимо ушей, однако склонился перед Мойрой:

– Примите мои извинения, леди Осборн. Я не имел в виду ничего предосудительного.

Мойра отлично понимала, что он рассматривал ее с откровенно хищным интересом. Вероятно, его брат и Октавия не обратили на это внимания, но Мойра не сомневалась, что Уинтроп хотел шокировать ее. Ему удавалось разыгрывать из себя джентльмена, но он не был им там, в глубине, за искусно созданным фасадом. Она была готова поспорить, что он вообще не тот, за кого себя выдает.

Такое открытие сделало его в глазах Мойры даже более привлекательным. Опасно неотразимым. Какой выбор перед ней? Следовать за ним, куда укажет, и стать поклажей за его спиной или отступиться, как того безнадежно хотелось?

– Не беспокойтесь, мистер Райленд, я не в претензии. – Нельзя давать понять ему, как сильно она задета. Её жизнь основывалась на самоконтроле. И она не могла позволить, чтобы мужчина изменил этот ее принцип.

Насмешливо приподняв бровь, он вновь с вызовом впился в нее своими темными блестящими глазами. Боже милосердный, зачем она тянется к этому мужчине? Он неуправляем, он слишком велик для нее. Он будет таким для любой женщины, которая хочет сохранить свое внутреннее равновесие. Уинтроп Райленд – это смерч, который захватывает женщин, оказавшихся у него на пути, вертит ими до беспамятства, а потом отбрасывает их в сторону и, свободный, двигается дальше.

«Слишком рано ты пугаешь себя этой игрой».

Игра. Как странно. Все, что происходит между ними, она назвала игрой. Но это так и есть. Каждый из них хочет установить свои правила, чтобы быть наименее уязвимым.

Октавия передала ей тарелку с большими кусками от разных тортов. Для себя Мойра нарезала бы их поменьше.

Что поделаешь, придется молча съесть все. Под неусыпным взглядом Уинтропа удивительно, как она вообще могла есть.

Он повернулся к невестке, протягивая свою пустую тарелку:

– Положи еще немного шоколадного, Ви.

– Еще? – Ее лицо вытянулось от удивления. – Ты съел почти половину! – Ну и что? – Он пожал плечами. – Торт отменный.

Выкладывая ему на тарелку очередной кусок темного, тающего во рту торта, Октавия обратилась к Мойре:

– Полагаю, мужчины не следят за своим внешним видом, как мы, женщины.

– Просто нам все равно, как мы выглядим, – вмешался Норт, его уже пустая тарелка стояла рядом с ним. – Я прав, Уин?

Его брат как раз вилкой делил свой кусок.

– Совершенно прав. Более того, ты, братец, заботишься об этом меньше, чем все мы. – Он улыбнулся Мойре, которая в это время подносила кусочек на вилке ко рту. – Как вы думаете, леди Осборн, эта маленькая слабость повредит моему внешнему виду?

Мойра опять смутилась.

– Наверное, нет. Если только вы не намажете им лицо. – Он громко рассмеялся, за ним все остальные.

– Каков вопрос – таков ответ. – Октавия бросила на Мойру веселый взгляд. – Кажется, Мойра тоже за словом в карман не полезет, как и ты, Уинтроп.

Уинтроп в это время тщательно слизывал кусочек глазури со своей вилки. Мойра затрепетала – вот бы побыть этой вилкой!

– Дело не в кармане, дорогая сестра, а в том, какой у меня язык. – Он ласково улыбнулся Октавии, а когда та занялась своим мужем, Уинтроп обратил свои кобальтовые глаза на Мойру. И то, что она увидела в них, лишило ее точки опоры, словно ее кости превратились в желе.

О Господи, может, он сумел прочесть ее мысли, когда она позавидовала его вилке? Похоже на то.

Он отставил тарелку с недоеденным куском торта и придвинулся к ней. Мойра глядела на него, ее сердце билось где-то в горле, пальцы стиснули тарелку, чтобы унять дрожь.

– Камин, наверное, горит слишком сильно, леди Обсорн? – спросил он тихо и вежливо.

– Нет, все в порядке, мистер Райленд, спасибо. – Как ей удалось так невозмутимо ответить?

– Я спрашиваю, потому что вы выглядите так, словно вам немного жарко. Лицо красное.

Глаза Мойры сверкнули. Ее сердце колотилось, как молот.

– Вы чересчур дерзки, мистер Райленд. – И ей нравилось это.

Его выразительные губы чуть скривились.

– Вы, без сомнения, правы, но сейчас вы напомнили мне об одной важной вещи, миледи.

Осмелится ли она спросить?

– О какой именно?

Он наклонился к ней, как будто хотел сообщить нечто секретное:

– Вы все еще должны мне поцелуй, и, учитывая, что Baм по душе мысль покрыть меня шоколадной глазурью, хорошо, если вы будете готовы вернуть долг.

Мойра открыла рот, но не издала ни звука. Она могла только стоять, глядеть на него во все глаза и сгорать с головы до пят.

Взгляд Уинтропа остановился на ее приоткрытых губах, а вслед за этим на щеках его заиграл легкий румянец.

– О Господи, – пробормотал он, – женщина, ты заставляешь меня желать быть покрытым глазурью.

А потом он ушел, наскоро простившись. Мойра стояла, держа тарелку в руках, и рассматривала ломтики торта, которые так и лежали на ней. Уинтроп Райленд желал ее. Разве такое возможно? А что можно сказать о ней, если она принимает греховные вещи, о которых он говорит, то, как он смотрит на нее, словно… словно готов съесть ее. Достаточно было вспомнить этот его взгляд, как по коже побежали мурашки возбуждения. Да, он опасный, дурной, порочный человек.

Но, Господи помоги, ей все это безумно нравилось. Она страстно желала отдаться этому чувству.

– Октавия, – протянула она свою тарелку подруге, – как ты думаешь, я могу позволить себе еще шоколадного торта?

Он должен был бы думать о Дэниелсе, а вместо этого его голова заполнена мыслями о Мойре Тиндейл. Несколько часов, которые прошли после инцидента с тортом, не остудили его желания, а лишь подогрели. Он догадался о ее присутствии в тот же момент, когда вошел в дом, даже не видя ее.

Его так влекло к этой женщине, что он переставал быть самим собой. Флирт с ней делал из него послушного болванчика, но с этим ничего не поделать. Он был готов на все, лишь бы обладать ею. Понимание, что он недостоин женщины, которой придется признаться в своих слабостях, делало это чувство невыносимым.

Он никогда не смог бы открыть свое прошлое. Никому. Тем более Мойре Тиндейл. Даже Норт не догадывался о масштабах того, что он совершал, стыд мешал ему признаться. Его братья не знали, что творится у него внутри, о страхах, которые он скрывал от мира, которые прочно гнездились в темноте ночи, когда его настоящая жизнь подступала со всех сторон, грозя катастрофой. Дать выход этим чувствам стало бы величайшим унижением для него. Он и подумать не мог, чтобы своими руками сделать себя уязвимым для других людей. Он должен сам справиться с собой.

Он был из породы людей, которые сами себя делают необходимыми для других. Матроны любили приглашать его на свои приемы, джентльмены всегда готовы были поговорить с ним или перекинуться в карты. Дамы считали его милым, мужчины любезным, но никто из них не знал его. Он мог стоять в центре заполненного толпой бального зала, вот как сейчас, и оставаться совершенно одиноким.

Иногда ему казалось, что тот человек, которым он старается быть, которого знают все окружающие, берет верх и вытесняет из его души реальную личность. Он страшно уставал от этой необходимости постоянно быть настороже. Но его настоящее «я» было настолько возвышенным, настолько уязвимым и легкоранимым, что проще было скрываться за очаровательной маской.

Но не только уязвимость он старался скрыть. Существовали и другие вещи, совсем не такие безобидные, которые могли ранить и испугать многих людей, столкнувшихся с ними. Он замкнул их в себе, да так крепко, что временами от усилий не дать им вырваться на волю у него просто болела голова. Он бы начал пить, чтобы облегчить свои страдания, если бы не понимал, что алкоголь облегчит этим чувствам выход на поверхность.

Мойра Тиндейл, леди Осборн, понимала, что он что-то прячет в себе. Он видел это по ее глазам. Она сознавала, что он актерствует. Как это ей удавалось? Что помогало ей видеть, не только выставленное на обозрение? И ведь ничего особенного в ней вроде бы не было. Высокая, излишне худая, чересчур острая и угловатая. Черты лица – прямые, взгляд – на удивление проницательный. Но она притягивала его к себе, как сирена.

Она стояла невдалеке в платье мягкого винного цвета и разговаривала с небольшой группой подруг, а ее оживленная сестра танцевала шотландский рил с юным баронетом. В канун Рождества люди становились более общительными, музыка громче, смех веселее. Зимой лондонское общество не отличалось особой активностью, за исключением недель до и после Рождества. На этот раз народу было меньше, чем в разгар сезона. Однако дам было достаточно, чтобы они могли демонстрировать себя в танцах, как, впрочем, и мужчин.

И за весь вечер ни один джентльмен не пригласил Мойру, на танец. Казалось, это ее и не беспокоило. Ее сестра забирала все внимание на себя. Как случилось, что все эти мужчины предпочитают трепещущую юность Минервы Баннинг изысканной зрелости Мойры?

А может, это с ним что-то происходит, если он до сих пор не пригласил ее танцевать? Ничего другого ему не хотелось целый вечер. Несколько раз он ловил ее взгляд на себе, но в следующий миг она уже смотрела в сторону. Она хитрила, но в этом не было коварства. Для женщины, которая провела замужем десять лет, она странным образом не владела искусством обольщения. Она испытывала неловкость, когда с ней пытались флиртовать, и, вместо того чтобы пользоваться своими чарами, старалась уклониться от мужских заигрываний.

Тогда что притягивает его к ней? Он направился в ее сторону, удивляясь самому себе. Вероятно, ему хочется убедиться, что ее влечет к нему так же, как его к ней. Одно дело – флиртовать с ним у Октавии с Нортом, совсем другое – танцевать вместе на рождественском приеме. Интересно, что она будет делать, когда он прервет ее беседу и попросит выйти с ним, хоть ненадолго?

Женщины рядом с ней наблюдали, как он приближался. Может, они хотели знать, почему он на них нацелился. Или уже подозревали, что его мишень – Мойра. Ему было наплевать, что они думают. Единственное, что волновало, – ее прямой взгляд, в котором соединились осторожность и возбуждение. Ее глаза не были оленьими, как он думал сначала. Сейчас он ясно видел, что это средоточие золота, бирюзы и изумрудов. Волшебные глаза.

– Добрый вечер, дамы. – Он не посмотрел ни на одну из них. Он видел единственную – Мойру. – Простите мне мое вторжение. Леди Осборн, буду вам признателен, если вы уделите мне минуту вашего времени.

С чувством облегчения он услышал:

– Конечно, мистер Райленд. Дамы, надеюсь, вы извините меня.

Он предложил ей руку. Она приняла ее, грациозно следуя за ним к дверям на террасу. Снаружи было зябко, темно, только снег искрился под луной. Снега нападало немного, два-три дюйма толщиной, но этого было достаточно, чтобы укутать мир изысканным сияющим покрывалом и за сверкающей красотой скрыть мрачное, ненужное и бесплодное.

Он не мог долго держать ее здесь, хотя жаждал, чтобы она не уходила никогда. Она была слишком легко одета для такой погоды, хотя платье было закрытым, а ткань плотной.

И если он не мог долго находиться здесь с ней, он должен с полной отдачей использовать отведенное ему короткое время.

– Леди Осборн?

– Да, мистер Райленд? – Ее глаза были как озера и отражали лунный свет, притягивая его с волшебной силой, которой он не мог противостоять.

– Сейчас я хочу получить с вас поцелуй.

Глава 4

Когда губы Уинтропа завладели ее ртом, у Мойры не было времени не то чтобы отреагировать, а просто подумать.

Все произошло стремительно. Каждая частица ее тела напряглась в ответ на этот внезапный и возбуждающий захват. Его губы были мягкими, теплыми и такими отзывчивыми. Она с трудом верила, что такое может быть, ощущая его на вкус – чуть-чуть сладкий и солоноватый. Шершавый подбородок легко царапнул ее. Вечерний воздух был очень холодным, но тепло его объятий коконом окутывало Мойру со всех сторон, грозя расплавить изнутри.

Его губы умоляли. Ее в ответ приоткрылись. Возбуждение, когда он своим языком попробовал ее, отозвалось покалыванием по всему телу. Наконец-то, после стольких лет ожидания и поиска, вот оно – то, как нужно целовать. Другие губы целовали ее, но никогда так, как эти. Никогда другой мужчина не вызывал в ней стремления открыть себя. Она не знала, что такое запустить пальцы в его волосы и держать там, не отпуская. Раньше она не смела желать ничего больше, кроме простого поцелуя.

В этот краткий волшебный миг ей захотелось всего, что может дать Уинтроп Райленд.

Он отстранился первым. Его короткое дыхание облачками уносилось во тьму. Он прислонился к ней лбом. Ощущение от прикосновения его плоти было таким же нежным, как и от его губ, и Мойре пришлось сделать усилие, чтобы не потереться о него, как ласковая кошка.

Он, согревая, осторожно обнял ее за плечи и хрипло прошептал:

– Пойдем внутрь. – У нее упало сердце.

– Тебе не понравилось?

Он отозвался то ли рычанием, то ли стоном. Мойра затрепетала.

– Мне это очень и очень нравится, – ответил он, подняв голову и уставив глаза в темноту неба. – Мне не хочется, чтобы ты стала объектом пересудов в бальном зале.

Мойра огляделась. Кроме них, на балконе никого не было, и свет от ламп из бального зала лишь немного не достигал их. Они одни, и ей не хотелось уходить.

– Никто не подглядывает.

– Это ты так думаешь. – Его осторожность подкупала и раздражала одновременно. – Сейчас я отвечаю только за потребованный у тебя поцелуй. Если ты останешься здесь немного дольше, так просто не отделаешься, уверяю тебя.

Эти слова должны были бросить ее на защиту своего секрета и памяти Энтони, но не тут-то было. Напротив, его голос вызвал резкий, болезненный спазм внизу живота. Она тесно свела бедра вместе, чтобы облегчить боль, но это только усилило ее. Она должна была бы бояться отдать девственность этому мужчине, но ее тело желало его также сильно, как цветок жаждет солнечных лучей.

Она не двинулась с места. В его взгляде был вопрос.

– Учитывая вашу репутацию холодной и расчетливой женщины, вы отлично разыгрываете сцену обольщения, леди Осборн.

Обольщения? Она разыгрывает сиену? Он, наверное, шутит! Но та часть его, которой он мощно упирался ей в бедра, свидетельствовала: это правда. Он был также возбужден их поцелуем, как и она. Мысль, что она может привести его в такое состояние, поразила ее воображение.

Она сделала шаг назад, позволив ледяному дыханию ночи проникнуть между ними. Холод не ослабил ее мучений. Лишь соски затвердели, а спине стало остро не хватать опоры.

– Так лучше, мистер Райленд?

– Не знаю. – Покачав головой, он поднял на нее глаза. – Не знаю, на что решиться – поблагодарить вас или поцеловать снова.

Мойру бросило в жар.

– Может, нам лучше вернуться на бал?

– Вам – да. Мне – нет. Если я вернусь прямо сейчас, о нас точно пойдут сплетни.

Он имеет в виду свою эрекцию, конечно. Мойра должна была бы стыдиться своего поведения, его реакции на нее, но не могла. Как не находила повода или причины сомневаться в его влечении к ней. Отныне она должна свыкнуться с мыслью, что такой роскошный мужской экземпляр хочет касаться и целовать ее. Какая новая, безрассудная и чудесная мысль!

Покорно кивнув, она направилась к стеклянной двери, размышляя по пути, что будет дальше.

– Я увижу вас в зале?

Он ответил с присущей ему насмешливостью в голосе:

– Моя дорогая мадам, я намереваюсь быть около вас так же близко, как ваша тень.

Господи Боже, он в самом деле так сделает? Как тогда можно не дать повода для пересудов, если он будет смотреть на нее, стоя рядом остаток вечера?

Продрогшая до костей, Мойра неторопливо возвращалась в тепло бального зала. В глаза брызнуло сияние люстр, шум ударил по барабанным перепонкам. Множество голосов конкурировало между собой за внимание, перекрывая грохочущую мелодию оркестра. Аромат духов забивал ноздри вместе с запахом корицы. В животе заурчало. Хорошо бы поужинать пораньше. Заметит ли кто-нибудь, если она ускользнет в соседнюю комнату, где приготовлены сандвичи и сладости для тех; кому нужно подкрепиться в течение вечера?

Не в силах больше сопротивляться настойчивому требованию своего желудка, она проследовала сквозь толпу в сторону маленьких аккуратных бутербродов с огурцами, при взгляде на которые рот от предвкушения тут же наполнился слюной. Никто не обратил на нее внимания.

Вернее, почти никто.

– Где это ты была? – требовательно спросила Минерва, хватая ее за руку.

– Ты совсем замерзла.

Мойра отстранила ее движением руки:

– У меня все в порядке.

Сестра стала что-то говорить, но Мойра не слушала. Она вновь была на балконе с Уинтропом. Он снова обнимал ее, а она пила сладость его туб…

– Мойра?

Моргнув, она огляделась по сторонам:

– Что такое?

– Что с тобой? – Сестра пристально разглядывала ее. – Ты не слышала ни слова из того, что я сказала.

Мойра рассмеялась. Бедняжка Минни, она в самом деле беспокоится о ней! Или, возможно, о себе?

– Извини, дорогая. Я выходила подышать воздухом и немного замерзла. Это пустяки, чуточку подогретого вина, и все пройдет.

– Позвольте, я принесу вам вина, леди Осборн.

Его голос моментально согрел, внутреннего холода как не бывало. Лишь несколько минут назад она оставила его там, на балконе, а ей казалось, что она не виделась с ним уже много недель. Так чудесно было увидеть его вновь!

Она подняла на него взгляд, удивляясь своей способности сохранять внешнее спокойствие:

– Это будет весьма любезно с вашей стороны, мистер Райленд, спасибо.

Его улыбка сказала ей, что он принял правила игры. Ему хотелось сделать для нее все, что угодно, лишь бы она ходила в его должниках. Он бы поехал в Индию за шелком, если бы было нужно ей, лишь бы потом она отплатила ответной услугой. Речь не шла о чем-то недостойном, а всего лишь о том, чем она расплатилась, когда он потребовал вернуть долг.

Несмотря на то неуловимое, что пролегло между ними, Уинтроп оставался джентльменом, что доказывала его забота о Минерве.

– Мисс Баннинг, позволите и вам принести прохладительного?

Минни замотала головой, кудряшки затряслись у ее щек. Бедняжка выглядела совершенно потерянной.

– Спасибо, нет, мистер Райленд.

Поклонившись обеим, он послал Мойре еще одну дерзкую улыбку, от которой она вспыхнула, словно школьница, и исчез среди танцующих.

Минни повернулась к ней с разинутым ртом. Изумление то было или возмущение?

– Как тебе это удалось?

– Что? – Мойра наморщила лоб.

Сестра хмуро глядела на нее, как будто чувствовала себя одураченной.

– Заарканить Уинтропа Райленда, вот что!

– Говори потише! – зашептала Мойра, хватая сестру за руку и привлекая ее к себе. – Я никого не арканила.

Пухленькие губки Минни вытянулись в ниточку.

– Хм, можешь мне не врать, Мойра. Этот мужчина смотрел так, будто он хочет обмакнуть тебя в сироп и съесть на десерт. Как ты добилась того, что не удавалось многим другим?

Обмакнуть в сироп? Труднодостижимо, но любопытная мысль. И почему, интересно, все говорят о ней как о еде? Она знала, что теперь она не толстая, а скорее наоборот. Может, ей не удается скрывать от людей свою страстишку как следует поесть?

– Я палец о палец не ударила, – повторила она. Разве она лгала? Она действительно не сделала ничего, кроме как вернула ему поцелуй, но об этом говорить сестре не стоило.

– Вы целовались?

– Минерва! – Мойра подозрительно огляделась, не слышит ли их кто-нибудь. – Спрашивать такое – чудовищно вульгарно. Кроме того, это не твое дело.

– Целовались, целовались! – Минни захихикала, прикрыв рот ладошкой. Следы зависти на ее лице сменились девичьей любознательностью. – Ну, и как он, такой же восхитительный, как выглядит?

Мойра готова была придушить сестру, если бы не люди вокруг и не дрожь в руках. Как можно быть такой простодушной?

– Я так завидую, – призналась Минни, уныло покачивая своей темной головкой. – Ты подцепила мужчину, которого я считала единственным достойным внимания.

О молодость, о глупость!

– Внимание совсем не означает, что мужчина стоит наших усилий, Минни.

Ее сестра подняла тонкие брови.

– Полагаю, ты не относишь мистера Райленда к таким мужчинам. Конечно, для тебя он не есть объект, достойный внимания. Ну ладно. Коли тебе удалось подцепить его, мне нужно найти кого-нибудь в качестве компенсации. Как тебе сэр Дэвид?

– Йорк, баронет? – Мойра одобрительно кивнула. – Прекрасный молодой человек, из хорошей семьи. Никогда не слышала о нем ни единого плохого слова.

– Зануда, ты имеешь в виду.

– Он джентльмен, который будет хорошо обходиться с тобой. Это во-первых, а во-вторых, он умен, если ни разу не попался на чем-нибудь предосудительном.

Удивленная улыбка Минни вызвала у Мойры смех в ответ.

– Почему бы тебе ни прощупать его?

– Думаю, я так и поступлю. – В своей развевающейся темно-синей юбке Минни заскользила в сторону ничего не подозревавшего баронета. Бедный юноша.

– Надеюсь, твоя сестра покинула тебя не из-за меня?

Улыбка Мойры стала немного осторожнее, когда она посмотрела в эти синие, почти черные глаза. Если, конечно, такое возможно, сейчас, в льющемся свете люстр, он был даже красивее, чем там, под серебряной луной.

– Моя сестра никогда ничего не делает из-за кого-то, только из-за себя. Но в любом случае спасибо за внимание.

Он вскинул голову:

– Внимание? Вот уж нет. Это всего лишь вежливость. Между нами, я рад, что она ушла. Я не хочу ни с кем делить тебя.

Ей, конечно, стоило бы рассердиться на него – все-таки это была ее сестра, но Мойра промолчала.

– Ваше подогретое вино, миледи.

Она взяла предложенный ей изящный хрустальный бокал. Сквозь шелк перчаток она чувствовала тепло изысканного напитка. Аромат вина и корицы ударил в голову, глаза закрылись от полного блаженства.

Он пристально наблюдал за ней.

– Вы заставляете меня завидовать тому, что вы едите и пьете, когда мы вместе, леди Осборн.

– Неужели я уделяю больше внимания своему вину, чем вам, мистер Райленд? – Она кокетничает? Такая откровенная улыбка, конечно, воспринимается как кокетство.

Он придвинулся поближе. Она почувствовала его тепло, свежий запах одеколона.

– Возможно. Но я завидую ему, потому что оно коснется ваших губ гораздо чаще, чем я за весь вечер.

Опять дрожь побежала по ее спине.

– Но подействует не так сильно, сэр. – Вот это было кокетство! Как странно, она никогда не предполагала, что умеет флиртовать. Наверное, Уинтроп Райленд открывает в ней такие способности.

Его взгляд изменился, когда он посмотрел на нее. Она знала, что его глаза не могли стать темнее, чем они уже были. Однако сейчас они стали совершенно черными. Непонятный внутренний свет, казалось, исходил из него, светясь через эти глаза.

Сколько же оболочек у этого человека? Большинство мужчин старались подать себя с наилучшей стороны, но только не Уинтроп Райленд. Ловеласничая, он гордо вышагивал, словно дворовый петух. Но этот образ не отражал его сущности. Он был искренне увлечен их игрой, так же как и она, причем в этих делах у него явно был солидный опыт, не то, что у нее.

– Мне снова хочется вас поцеловать.

В его голосе было столько сладостной ласки, что ее рот поневоле увлажнился. Она огляделась.

– Не надо так говорить. Кто-нибудь может подслушать.

– А вам надо беречь свою репутацию.

Была ли насмешка в этом бархатном голосе? Она подняла глаза и натолкнулась на его прямой взгляд.

– Внимание джентльмена непривычно для меня, мистер Райленд, но я точно знаю, что ваши ухаживания могут принести мне больше вреда, чем пользы, если я вдруг окажусь в центре пересудов и сплетен.

Он, словно в раздумье, склонил голову налево.

– Наверное, пойдет молва, что я сделал вас своей любовницей.

– Это единственное, о чем здесь могут болтать. – Похоже, такая мысль его развеселила и еще больше заинтриговала.

– А что, интересно, скажут обо мне?

Она пожала плечами и сделала еще один глоток. Винный букет сразу заполнил рот, и стало тепло внутри.

– Ничего. Вы – мужчина.

– Как несправедливо, не правда ли?

– Да уж. – Она против воли улыбнулась. Он смиренно вздохнул.

– Тогда я обязан делать для вас больше хорошего, чем плохого, не так ли?

Он шутит или серьезен? Иногда это так трудно понять! Она внимательно изучала его лицо, пытаясь разобраться. Никаких следов того, что он шутит.

– Сделайте кое-что для меня.

– Что именно?

– Отпейте еще глоток вина.

Странная просьба, но в ней не было ничего неприличного. К тому же он сам принес ей его, и, может, ему хочется, чтобы она поскорее покончила с вином.

Поднеся бокал к губам, она глотнула его теплой сладости. Вино остывало, но не теряло богатства ароматов. Фруктовый вкус омыл горло. Она облизнула губы, чтобы сберечь каждую каплю напитка.

Уинтроп не отрываясь, смотрел на ее рот. Когда она провела языком по своим губам, он закрыл глаза, его ноздри вздрогнули, глубоко втягивая воздух. Он в самом деле затрепетал, она могла в этом поклясться.

Жар страсти хлынул на нее, стоило лишь вспомнить, что он завидует ее вину. Мойра сделала еще один глоток, чтобы избавиться от внезапно подступившей сухости во рту.

– Ну, вот и все, – прошептала она, удивляясь неожиданной хрипоте.

Веки его медленно приподнялись, он смотрел на нее, с трудом усмиряя желание.

– Не угодно ли еще?

– Да, угодно. – Голова шла кругом от первого бокала, а то, как он смотрел на нее, пьянило еще больше.

– Может, выпьем бокал на двоих? – Это было самое дерзкое предложение, какое только она когда-либо делала. В нем заключалось так много, чего она не смела сказать сама.

Подтекст не остался им не замеченным. Румянец появился на его высоких скулах. Мойра сглотнула, ожидая его ответа. Никогда раньше она не давала понять мужчине, что хочет продолжения их связи, что она желает его своим телом.

Выражение его лица было не разобрать.

– Должен сказать, что ни одного бокала больше не осталось.

– О! – Это отказ или действительно правда? Она была слишком неопытна, чтобы понять, и чересчур смущена, чтобы предпринять что-нибудь, кроме как стоять и смотреть.

– Разве у тебя дома нет горячего вина, Мойра? – Говоря, он сделал шаг в ее сторону, сократив расстояние между ними до неприлично интимного.

Она похолодела, не понимая, почему он спрашивает, и ужасаясь звучанию своего имени на его губах.

– Есть, конечно. Я всегда готовлю его в это время года.

– Тогда когда я смогу прийти?

Сердце Мойры замерло, затем, ударив раз, заколотилось так стремительно, что ей показалось, что оно вот-вот вырвется из груди.

– Прийти? Куда?

Он бросил на нее взгляд, в котором было столько нежности и пламенного желания, что от него можно было вспыхнуть.

– К тебе.

– Сегодня? – Ее голос сел. Он утвердительно кивнул.

– Конечно, я… – Господи, что она делает? Хотя на его губах была та самая ироничная усмешка, в глазах затаилась беззащитность.

– Примите мои извинения. Я преступил границы. Доброй ночи, леди Осборн.

Нет, только не это. Он не может вновь вернуться на официальный уровень, после того как называл ее по имени. Кроме того, она не в силах позволить ему уйти просто так, что он уже вознамерился сделать.

– Уинтроп. – Слава Богу, он еще был рядом и можно было говорить, не повышая голоса.

Он замер, затем повернул голову, глядя на нее через плечо, широкое и благородно очерченное.

– В три часа. – Во рту была такая сухость, что слова произносились с неимоверным трудом. – Пройди через сад.

На этот раз в его улыбке не было и тени иронии, так же как и неуверенности. Она притягивала, полная греховного обещания наслаждений.

Он кивнул и отошел, оставив Мойру стоять и смотреть ему вслед со сжавшимся от страха горлом.

Что она наделала! Уинтроп Райленд придет к ней сегодня ночью!

Она почувствовала, что сейчас ей потребуется нечто более крепкое, чем вино.

Мойра жила в элегантном доме в модном лондонском районе Вест-Энд. Здание было высоким и узким, что соответствовало облику хозяйки, со светлым и просто украшенным фасадом. Отсутствовала всякая вычурность. Более того, дом как будто ощущал неловкость за самого себя, если, конечно, жилище может испытывать какие-то чувства. Здание полностью подходило хозяйке. Оно словно стремилось выглядеть совершенно определенным образом, как это делала и виконтесса.

Уличные фонари заливали светом фасад дома, а снег, ковром укрывший землю, отражал сияние луны. Уинтроп уже собрался ругать что было сил и такую ясную луну, и предательски светлую ночь. Но когда он увидел, что представляет собой сад Мойры, его настроение переменилось.

Здесь не было цветов, что само собой разумелось в это время года. Зато сияли льдом заросли кустарника вперемешку с чертополохом. Белые, обвитые остатками плюща и лишайника статуи, словно привидения на страже, хранили глубокое молчание, пока он крался мимо. Сад совсем не походил на обычный дамский садик. Он выглядел диким, неухоженным и даже зловещим в эти часы уходящей ночи. Без сомнения, летом все было по-другому в этом месте соперничества яркого разнообразия цветов и вьющихся растений. Поразительно, как за столь строгим домом мог скрываться такой сад.

Он пробирался к своей цели и думал о наслаждении, которое в себе таит Мойра.

То, что она попалась на удочку и пригласила его к себе в такой поздний час, было удивительно само по себе. Кто бы мог подумать, что высокомерная и добродетельная леди Осборн может быть такой отважной? Все, что он слышал о ней, говорило о другом, а теперь он вот тут, стоит в ее саду и почти боится постучать в дверь ее дома.

В его влечении к ней не было ничего разумного, лишь дикое, отравляющее душу чувство победителя, который хочет, получить награду.

Этого ни с чем не сравнимого острого чувства торжества и стыда было достаточно, чтобы вернуться назад, в родные объятия собственного дома. И оно же заставляло его остаться здесь. Он хотел увидеть Мойру, желал ее. Прошел лишь час с небольшим, когда он последний раз смотрел в ее недоступное лицо, а ему вновь хотелось пожирать ее глазами. Хотелось увидеть свое отражение в волшебных озерах этих ясных доверчивых глаз. Говорить с ней и слушать, что она скажет в ответ.

А еще он хотел осыпать ее поцелуями. Он желал этого нестерпимо, на грани жизни и смерти.

Подняв руку, он легонько стукнул в стекло. Наверное, ему нужно было что-нибудь принести с собой. Может, цветы или шоколад. Дамы это любят. Ему наверняка понравится наблюдать за лицом Мойры, когда шоколад начнет плавиться на ее языке. Эта мысль возбудила его.

Дверь открылась, отступать было некуда. Единственный взгляд на женщину перед ним – и разум замолчал.

Она не переодевалась и осталась в вечернем платье, лишь сняв драгоценности. Без украшений она почему-то выглядела намного очаровательнее. Она стояла в золотистом тепле, разлитом в пределах ее дома. Он находился в серебряной темноте пустой ночи, которая омывала его снежным сиянием. Ничего лучше этого не могло бы подчеркнуть разницу, существовавшую между ними.

– Я не рассчитывала, что ты придешь, – сказала она. Каким-то образом ему удалось выдавить из себя улыбку.

Слава Богу, было холодно, и неожиданное возбуждение начало спадать.

– Мне показалось, что ты должна передумать.

– Как видишь, нет. – Она улыбнулась уголками губ. – Вероятно, должна бы.

Она даже не попыталась оценить мудрость его предложения, а высказала свое:

– Может, ты войдешь? Не то простудишься.

Она отступила в сторону, жестом приглашая пройти внутрь. На какой-то миг ему показалось, что он захвачен кошмаром, когда хочется бежать, но понимаешь, что ноги налиты свинцом, и их не сдвинуть с места. Ноги казались неподъемными, чтобы преодолеть порог и очутиться внутри, куда так хотелось проникнуть.

И вдруг, как по волшебству, он оказался в комнате. Она затворила дверь за его спиной, словно замкнув его и себя в ожидании приговора судьбы или случая.

Комната со стенами нежно-оливкового и кремового цвета с золотом слабо освещалась огнем в камине. Книжные полки занимали все пространство, оставляя свободными только места для картин, изображавших ангелов. Эти создания отнюдь не были умиротворенными и ласковыми, но наоборот – полными мести и дикости. Мрачные ангелы Мойры Тиндейл с крыльями цвета от светлой слоновой кости до глубокого индиго. Некоторые находились в полете, другие застыли как изваяния. Один из них с искаженным от горя лицом пристально глядел ввысь, удерживая в объятиях умирающую женщину.

– Господи помилуй, – пробормотал Уинтроп, подходя поближе к огромному полотну в золоченой раме, – это поразительно. – Он рассматривал ангела. Это была Мойра, юная, полненькая, но она, вне всякого сомнения. Несмотря на то, что излишек веса придавал ей мягкости, она выглядела душераздирающе печальной.

– Женщина – моя тетя Эмили. – Голос Мойры возник у него за плечом. – Я была очень привязана к ней.

Тогда понятно, почему у ангела такое выражение лица. Он повернулся к оригиналу:

– Как это прекрасно! Ты художница?

Она тихо засмеялась, предлагая ему бокал из резного хрусталя. Он обратил внимание, что она старалась не смотреть на картину. Возможно, она испытывала неловкость от выражения такого неподдельного горя на ее портрете. А может, боялась, что он обнаружит ее уязвимость.

– Нет, конечно. Это работа моего покойного мужа. Он написал всех моих ангелов.

От того, как она сказала, от тоски и томления в ее голосе, зависть и ревность охватили Уинтропа. Покойный виконт был, несомненно, очень талантливым человеком.

Но более того, его вдова продолжала страдать по нему. Уинтроп завидовал не только таланту, но и этому чувству. Будет кто-нибудь говорить о нем с такой горечью потери, когда его не станет?

Да, он испытывал и ревность к виконту. К тому, что жена может так много думать о муже и имеет смелость заявить о своей привязанности в его присутствии. Этого было достаточно, чтобы он пожалел о том, что пришел, чтобы почувствовал себя развратником, колотящимся в дверь и надеющимся, что она тут же отдастся ему в этой комнате под испытующими взглядами своих ангелов.

Он взял из ее рук бокал с подогретым вином, что и было обещано. Хрусталь согрел его ладони и пальцы. Стойкий аромат вина пьянил, как и женщина, которая приготовила его.

– Благодарю.

Она кивнула в ответ:

– Устраивайся, пожалуйста.

Очень радушно. Она либо не понимает, что он пришел сюда с единственным намерением совратить ее, либо играет с ним.

Он отпил из бокала, пока вслед за ней шел к ближайшему дивану. Вкус вина был настолько же хорош, как и аромат. Корица, гвоздика и богатое вино наполнили его рот, фруктовой сладостью остались на языке. Это, ни в какое сравнение не шло с сахарным сиропом вместо напитка, поданным на приеме нынешним вечером.

Мойра разместилась на одном конце дивана таким образом, чтобы видеть его, если он сядет на противоположный. Только он сделал по-своему. Он уселся вплотную к ней, закинув колено належавшую возле нее подушку и прижав свою голень к ее бедру.

Она подскочила от его прикосновения и наблюдала за ним, подняв брови. Но холодность на ее лице не обманула его. Жилка у самого основания ее шеи билась так отчетливо, что не заметить этого было невозможно.

– Места на этом диване вполне достаточно для нас двоих. Совсем не обязательно садиться так близко, мистер Райленд.

– Меня зовут Уинтроп. – Он забрал у нее бокал с вином и поставил на стол рядом со своим. – И если бы, Мойра, я сел на противоположном конце дивана, мне не удалось бы сделать это.

Не дожидаясь, когда она спросит, что «это» означает, он положил ладонь ей на шею сзади и притянул к себе. Когда его губы коснулись ее, Уинтроп уже знал, что нашел то, что так долго искал. Мойра открылась навстречу его натиску, и их языки встретились. Она не сопротивлялась его попыткам сблизиться – это было очевидно. Она хотела его так же сильно, как и он ее. По-другому и быть не могло. Однажды, когда он войдет в нее, ему, вероятно, станет легче понять, откуда у него возникало ощущение, что она видит его насквозь. Когда он опустошит себя в нее, ему, может быть, удастся избавиться от этого унизительного, ложного чувства, которое обострялось всякий раз, когда она находилась рядом.

Вкус ее губ был более мощным, чем вино, сладость которого заливала его рот. В них были тепло и влага, мягкость и податливость. Он крепко прижимал ее к себе, стыдясь своих страхов, что она станет избегать его. Одной рукой она упиралась в его бедро, вцепившись в мышцы пальцами. Он не мог сообразить, где находится ее другая рука.

Уинтроп медленно провел своей левой рукой вверх по ее ноге. Он оставил правую лежать на шее, дрожащими от нетерпения пальцами освобождая ее волосы от шпилек. Под его рукой мягко струилось ее платье, он мог ощущать тепло ее тела, нежность изгибов, изящество всей ее фигуры. Благородные линии бедер, узкая талия. Затем неожиданно полная грудь. Его рука вместила ее, а пальцы оценили податливую упругость, отозвавшись нарастающим удовольствием и возбуждением. Его большой палец начал осторожно ласкать твердеющую округлость соска. Мойра замерла, тело ее напряглось. Уинтроп мысленно возликовал.

Ага, вот, оказывается, где ее другая рука. Она легла на его руку, остановив попытку проникнуть под корсаж платья.

Хуже того, Мойра прервала поцелуй. Подняв голову, Уинтроп с изумлением посмотрел на нее. Разве он сделал что-нибудь не так?

Она наблюдала за ним с выражением, которое можно было бы описать как подозрительность.

– Я не из тех, кого можно легко соблазнить, мистер Райленд.

Легко? Ничего себе! При такой перемене настроения она ведет себя как девственница. Но это, разумеется, не значит, что он отказывается от своих надежд. Помимо того, она все еще удерживает одну его руку, а вторая его рука сжимает ее бедро, что весьма приятно.

– Я редко отказываюсь от того, чего хочу.

– Бедняжка. – Она смотрела на него насмешливо и недоверчиво одновременно.

Он бы рассмеялся в ответ на ее сарказм, если бы не боль в паху от возбуждения.

– Разве я принуждал вас пригласить меня сюда?

– Вы здесь потому, что я позволила это. И если наша, так сказать, связь превращается во что-то более интимное, то тоже с моего согласия, а совсем не потому, что вам этого хочется.

Он не смог удержаться, чтобы не засмеяться от удивления.

– А вы, оказывается, крепкий орешек, леди Осборн. – Неуступчивость не остановила его, он продолжал поглаживать ее бедро.

Настал его черед удивить ее.

– Вы пытаетесь найти недостатки в моем теле, мистер Райленд?

– Ничего страшного. Несколько дней не торопясь завтракайте в постели, и все придет в норму.

Его нахальный намек отозвался румянцем на ее щеках и широко открытыми глазами.

– Вы считаете, я слишком худая?

– Совершенно верно.

От неожиданности она растерялась, но ненадолго.

– Вы слишком самоуверенны, сэр.

Ее не задели его сексуальные намеки, зато она среагировала, стоило ему заговорить о ее весе. Какие все-таки странные существа эти женщины!

– Конечно. Я уверен, именно это и нравится вам во мне, миледи.

– Только лишь это? Может, найдется что-нибудь поинтереснее? Я представляла себе, что у вас заготовлен целый список собственных достоинств, от которых женщины теряют голову.

Теперь она решила пошутить. Как это мило. Разве имеет значение то, что он находится в ее доме? Что она приготовила вино? Ему нравилась эта ее шутливая и кокетливая манера. Она не играла в игры и не пыталась представить дело так, что ей приходится поступать против собственной воли. Она просто не желает действовать так же быстро, как он. Странно, но он уважал ее позицию. Она дала ему почувствовать, себя молодым и беззаботным. Это было так давно, когда ему не было дела до всего остального мира, когда груз обязанностей не давил на его плечи.

– Меня не волнуют другие женщины, только ты, Мойра. Я предупреждаю тебя: я хочу тебя и сделаю все, чтобы ты стала моей.

Она покраснела еще больше, но не отвела глаз.

– Ты убедишься, что я не легкая цель, Уинтроп.

По крайней мере, он заставил ее называть себя по имени.

– Я не против соперничества твоей и моей воли. Я приму выбор, который сделаешь ты.

Она задумалась на мгновение. И он почувствовал, как она внутренне отстранилась от него, хотя и не двинулась с места.

– Скажи, на нас делают ставки у букмекеров, и как мы идем?

Уинтроп затряс головой, чтобы прийти в себя, ему показалось, что он не расслышал, что она сказала.

– Извини, повтори еще раз.

Она наконец сняла его руку со своего бедра.

– Скажу проще. Ты решил оказать мне внимание, чтобы выиграть пари? Для себя или для кого-то еще?

Он почувствовал бы себя смертельно оскорбленным, если бы это предположение не было таким нелепым.

– Ты пытаешься обидеть меня с какой-то целью или это просто недостаток твоего характера?

Краска залила ее лицо и шею, и это было изумительное зрелище.

– Я предпочту оскорбить тебя, чем снова стать объектом насмешек.

– Снова? – Это означало, что такое уже случалось. Кто отважился смеяться над ней? Она получит его голову на блюде.

Сейчас она сидела отвернувшись.

– После смерти мужа, пока я была в трауре, мне очень помогал один джентльмен. Я считала его своим другом, по меньшей мере. Мне было с ним спокойно, и я доверяла ему.

Она вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза, ожидая, что он договорит то, что не сказала она.

– Он заключил на тебя пари? – Мойра кивнула.

– Он со своими закадычными друзьями решил, что поиграть моими чувствами – хороший спорт. Его помощь и поддержка потребовались ему только для того, чтобы проторить дорожку к моей постели и к пятистам фунтам.

Уинтроп выдержал ее взгляд, несмотря на непреодолимое желание отвести глаза.

Он знал, такое случается. Мужчины все время заключают глупые пари в «Уайтсе» и разных других клубах. Пари могут касаться чего угодно – от когда такой-то чихнет до когда такой-то умрет. Женщины рассматривались как интересный объект.

Он мог бы принести извинения за сильный пол, но не все мужчины такие мерзавцы, и, кроме того, ему не хотелось, чтобы это выглядело так, словно ему самому есть за что просить прощения.

– Единственное, что мне нужно, – завоевать тебя.

– Могу себе представить. – Она усмехнулась.

– Думаю, как раз не можешь, – сказал он сухо. – Ты значишь для меня больше, чем твое тело. Я хочу тебя всю.

Между ее бровей появилась складка, она пыталась понять значение сказанного. Если бы он смог продиктовать смысл по слогам, он бы сделал это.

– Я не хочу провести в твоей постели только одну ночь.

– Тогда сколько? – Ее глаза сделались круглыми. Уинтроп пожал плечами. Что, черт возьми, он говорит?

Он не понимал, но чувствовал, что не может остановиться.

– Намного больше. Это зависит оттого, сколько ты сможешь дать, а я взять. Я ничего не могу обещать, мы оба не можем, но я не думаю, что за одну ночь мы полностью исчерпаем себя.

– Ты очень самонадеянный.

– Да, конечно. – Зачем отрицать очевидное? – К тому же очень надеюсь на тебя.

Ее глаза стали узкими. Казалось, она пытается проникнуть в его сознание. Он мысленно пожелал ей удачи пробиться через его дубовый лоб.

– Можешь поклясться, что будешь честен со мной?

– Дай Библию, и я поклянусь на ней. Принеси бумагу, и я подпишу клятву, если хочешь, кровью.

– В этом нет необходимости. – Несмотря на улыбку, на ее лице было странное задумчивое выражение. – Я поверю тебе на слово.

Непонятно, по какой причине, но от ее слов по спине побежали мурашки. То ли от страха, то ли от удовольствия, он не мог точно определить.

– Итак, ты позволяешь мне соблазнить тебя?

Рука на его груди оттолкнула его, когда он снова потянулся за поцелуем.

– Можешь попытаться.

– Отлично, – улыбнулся Уинтроп.

– Но не сегодня. – Она снова отстранила его и улыбнулась, как мать ребенку – ласково, сердечно и непреклонно. – Сейчас тебе пора идти.

Спорить не было причины, и он не хотел, чтобы она чувствовала, будто на нее давят. Чтобы она уступила ему, сознавая, что у нее нет выбора. У нее вообще не должно быть выбора.

– Согласен. – Они поднялись. – Когда я снова увижу тебя?

– Через два дня, – откликнулась она. – Я пригласила на обед Октавию и Норта. Можешь присоединиться к нам.

Присутствие свидетелей не входило в его планы.

– Тогда до встречи.

Он поцеловал ее быстро, но крепко. Как же дождаться новой встречи с ней?

Дверь за ним затворилась, Уинтроп постоял в оцепенении, глядя на нее какое-то время. Похолодало. Крупные хлопья снега падали, скрывая траву. Он торопливо прошел через сад на улицу, а потом туда, где его ждал экипаж. Кучер сидел внутри, как и приказал Уинтроп. Совсем не нужно, чтобы человек замерз насмерть, если его хозяин забрал себе в голову такое, что и клином не вышибешь.

– Джон, домой.

– Да, сэр.

Какое-то время домом был Крид-Мэнор, где выросли он и его братья. Это, кстати, было недалеко от нынешнего жилья Мойры, в пределах богатого района Мейфэр. Теперь он разместился в апартаментах на Графтон-стрит, более подходящих его общественному положению холостяка. То есть он жил достаточно близко к Мейфэру, что было модно, с одной стороны, а с другой – достаточно далеко от этого района, чтобы не чувствовать себя рыбой в садке. Квартира была удобной. Камердинер следил за его внешним видом. Раз в неделю приходила женщина, чтобы навести порядок. Он питался когда и где хотел, как правило, в доме у Норта. Он жил по собственному времени и по своим правилам. Его образу жизни мог позавидовать любой.

Но если бы они знали, как смертельно одиноко ему бывало по временам!

В кабинете горела лампа. Сердце замерло. У него гости.

– Привет, парнишка.

Уинтроп закрыл глаза. Неужели опять?

– Мне и вправду нужно поменять замки.

– На земле нет замка, который я бы не сумел открыть.

– По крайней мере один есть. В тюремной камере на Боу-стрит, например.

Дэниелс предпочел проигнорировать его колкость.

– Туда легко попасть и просто выйти оттуда, мальчик мой.

– Совсем нет.

– Покровители твоего братца сгорят со стыда, когда узнают, что это он приложил руку, чтобы из бумаг на Боу-стрит вычеркнули твое имя. Невзначай вы вместе окажетесь в одной камере в Ньюгейте. А тут еще маркиза Уинтер, которой наверняка не понравится, что ее сестра вышла за брата грязного вора.

Дэниелс был прав.

– Я тебя прикончу.

– Если через полчаса я не вернусь к себе, Дункану Риду на Боу-стрит будет отправлен пакет, а в нем подробности, как ты участвовал в моей банде и как Шеффилд прикрыл тебя. Откажешься – я уничтожу твою семью, клянусь.

Стиснув зубы, Уинтроп повернулся к своему бывшему патрону, стараясь держать ненависть к этому человеку в узде.

– Если я сделаю, что ты просишь, ты исчезнешь и не появишься больше?

Дэниелс утвердительно кивнул.

– Не терпится дождаться, когда расстояние между мной и Англией будет так велико, как только возможно. Не мне тебе говорить, что здесь у меня врагов больше, чем друзей.

Это была правда. Дэниелс сдал большую часть своих связей в преступном мире, вступив в сделку с властями. Он избежал виселицы, отправив туда других вместо себя. Уинтроп мог предложить ему убраться и навести на него его врагов, но он боялся подставить под удар Норта или Девлина.

– Что я должен сделать? – Обветренное лицо Дэниелса просияло.

– Есть подходящая побрякушка – диадема у одной богатой вдовы. У нее, конечно, еще кое-что найдется.

Уинтроп кивал головой и слушал.

– Она живет в Мейфэре, я так понял?

– Точно. В доме, который она купила, после того как ее муж откинул копыта.

– А ты знаешь, где она держит диадему? – Он не мог поверить себе, что задает такие вопросы. Здравый смысл диктовал ему отправиться за помощью к Норту, но он не мог рисковать, прежде всего потому, что брат тут же пожертвует собой ради него. Норт постарается вмешаться, а Уинтроп не был готов принять такую жертву.

– Нет, не знаю. Ты должен сам ее найти. Эта леди вне круга моих знакомств, именно поэтому я пришел к тебе.

Уинтроп наклонил голову, лицо застыло, словно гранит.

– Зачем тебе это нужно?

– Скажем так, мне предложили столько денег, что я точно могу больше не работать вообще.

– Ты и так не работал ни дня за всю жизнь, – фыркнул Уинтроп.

Старик заулыбался, и вокруг глаз обозначилось множество морщин.

– Может, стоит начать?

Уинтроп рассмеялся бы, если бы не был так зол.

– Итак, я делаю всю работу и ничего не получаю за это.

– Зато ты защитишь свою семью.

Уинтроп кивнул. Раньше тоже было так. Первый раз он украл много лет назад. Ему казалось, что он прочно похоронил прошлое. Но теперь его силком возвращали к той жизни. Но вот другая часть его «я»…

Другая часть его «я» ощутила возбуждение. Не от участия в преступлении, а от предчувствия опасности. Так было всегда, когда нужно было рисковать.

– Кто эта вдова, которой я должен помочь освободиться от побрякушек?

– Виконтесса, – ответил Дэниеле. – Мойра Тиндейл, леди Осборн.

Глава 5

Это шутка, жестокая шутка, которую в другое время Уинтроп встретил бы громким хохотом. Он рассмеялся бы и сейчас, если бы не боялся задохнуться.

– Нет.

– Нет? – удивился Дэниелс. Затем выражение его лица изменилось. Он уже что-то подозревал и просчитывал в уме. – Ты её знаешь.

Черт! Вот что значит говорить не думая. Он тонет сам и тянет за собой Мойру.

– Не очень хорошо, – ответил он нарочито небрежно. – Иногда перебрасываемся парой слов. Мы вращаемся в одних и тех же кругах.

Его слова не убедили Дэниелса.

– Тогда чего же ты мнешься?

– У нее недавно закончился траур по мужу. Так поступать с ней непорядочно. – Как легко полуправда соскочила с языка, и он был этому рад. Дэниелс всегда хорошо относился к нему, когда он был моложе, но старому ирландцу нельзя дать одержать верх, чтобы, используя Мойру, заставить Уинтропа делать, что ему требуется. Надо как следует подумать, чтобы не нанести ей ущерба. Но, в конце концов он вынужден будет сделать это, если придется выбирать – получить то, что он хочет, или нет.

В глубине души Уинтроп восхищался этой чертой своего характера.

Дэниелс пожал плечами:

– Тем хуже для нее. Она – телка, которая сама просится, чтобы ее обнесли.

Кровь закипела, когда Уинтроп услышал, как Дэниелс говорит о Мойре на жаргоне уголовников. Он не позволил себе возразить, не мог защитить ее. Дэниелс сообразил бы, что Уинтроп хорошо знает виконтессу. Он уже понял, что босс ирландца – богатый человек. Если он принадлежит к высшему обществу, то вся информация у Дэниелса от него. Не исключая того, что им известно о встречах Мойры с ним.

Обокрасть Мойру! Господи, почему Дэниелс не выбрал кого-нибудь другого? Он бы сделал все мгновенно, не раздумывая о мотивах, тем более, если речь шла о защите семьи. Сейчас получается, что он готов предать Мойру и их начавшуюся связь. И у него не было выбора. Если он обратится к властям, пострадает его семья, а возможно, и Мойра. Убьет Дэниелса – могут поплатиться его родные.

Если удастся украсть тиару, потерпит ущерб Мойра. Нет, не только Мойра. Он тоже, но он заслужил это.

Он отошел к дубовому буфету и откупорил графин с виски. Налил себе стакан, даже не подумав предложить выпить ирландцу.

– У тебя есть рисунок диадемы? – Теперь дороги назад не было. Дэниелс беззаботно усмехнулся:

– Я знал, что ты согласишься.

Ничего не поделаешь, приходится. Дэниелс взял его тепленьким, и знал это.

– Тебе известно, как она выглядит? – Он сделал глоток. Виски жгло, и вкус его отдавал горечью.

Ирландец вынул из внутреннего кармана сложенный лист бумаги:

– Держи.

Уинтроп взял листок, горечь во рту соответствовала моменту. Он убедился, что от прошлого невозможно скрыться. За все, что он совершил, придется платить. Снова подкатил приступ смеха, стоило лишь увидеть рисунок. Это, без сомнения, была та самая тиара, которую он увидел на Мойре в тот вечер, когда она предстала перед ним словно королева. Подходящий приз.

– Такому чаровнику, как ты, за разговорами совсем не трудно подобраться к ней, – продолжал Дэниелс. – Пока будешь при деле, разомнись с ней, по-моему, она в твоем вкусе.

Вот тут Уинтроп не выдержал и засмеялся – грубо и горько. Это не может быть правдой. Какая ирония судьбы! Будто все это кошмарный сон.

– Да, – согласился он, губы скривились в злобной усмешке, – будет совсем не трудно.

Все покатилось в ад.

– Я умер, а потом оказался в раю.

Лежа на софе, Мойра; посмотрела поверх книги, встречая приветливой улыбкой Натаниэля. Он как раз ворвался в библиотеку. Его подбитое мехом пальто развевалось на ходу.

– И как его зовут? – спросила она, развлекаясь его непосредственной манерой держать себя.

Ее приятель небрежно скинул пальто на ближайший стул.

– Мэтью.

Мойра посмотрела на сваленную одежду.

– Пальто хорошо бы повесить.

– Точно так же сказал бы и Тони.

Энтони всегда обращал внимание на то, как небрежен Натаниэль со своими личными вещами. Их добродушные перепалки на этот счет всегда превращались во что-то вроде выяснения любовных отношений. Мойра в такой ситуации обычно чувствовала себя совершенно лишней и испытывала настоящую ревность.

– Давай расскажи мне об этом Мэтью, – быстро сказала она, пока ее приятель не впал в меланхолию, вспоминая бывшего любовника. Она ведь тоже любила Тони, скучала по нему, но он не вернется назад. Цепляясь за прошлое, не создашь будущего. Да и Тони не захотел бы, чтобы они оба отказались от жизни в память о нем.

Попросив жестом, чтобы она отодвинулась, Натаниэль устроился на другом конце софы. Мойра немедленно воспользовалась преимуществами ситуации и устроила свои ступни между его колен. Как она была благодарна судьбе за эту дружбу, за легкость общения! Такой доверительности не существовало больше ни с кем – ни с женщинами, которые не способны так дружить, ни с мужчинами, которым от женщин требуется совсем другое.

– Мэтью, – начал Натаниэль, театрально закатывая глаза и похлопывая ее по коленкам, – ангел, определенно заслуживающий того, чтобы быть на этих стенах.

Мойра заулыбалась. Она пока не слышала от своего друга ничего подобного ни о ком, кроме Тони. То, что он полагал, что какой-то Мэтью не уступает Тони, говорило о многом.

– Он разделяет твои восторги? – Заметил ли он нотки беспокойства в ее голосе? Натаниэль должен быть очень осторожен с теми, перед кем собирается открыться. Если он окажется не таким человеком, то, узнав о его предпочтениях…

– Полагаю, да. Он очень кокетлив и специально подчеркнул в разговоре, что сегодня после обеда будет в некоей кофейне «для своих».

– Звучит оптимистично. – Похоже, и в самом деле так, хотя она понятия не имела, как это происходит между двумя мужчинами. Наверное, они лучше понимают друг друга, чем женщины. – Ты тоже собираешься там быть?

– Конечно, и ты пойдешь со мной. – Отпихнув ее нош, он вскочил, чуть не уронив ее на пол. – Сию же минуту.

Рассмеявшись, Мойра позволила ему поднять себя.

– Согласна, идем, но с тебя шоколад.

– Договорились. – Он не выпустил ее рук, сжимая их своими. – Спасибо тебе, друг мой.

Мойра отмахнулась от его благодарностей, хотя от них стало тепло на сердце.

– По крайней мере один из нас будет счастлив. – Натаниэль улыбнулся уголком рта.

– Я верю, что Уинтроп Райленд вернет улыбку на твое лицо.

– Ты неисправим. – Ей ничего не оставалось, кроме как улыбнуться ему в ответ.

– У юноши должно быть что-то, что могло бы рекомендовать его. – Все так же держа за руку, он повел ее из библиотеки. – Давай наденем на тебя теплое пальто и перчатки.

Она спотыкалась сзади.

– Волнуешься?

– Конечно, не то что ты, – кинул он через плечо. – Я поверил, что наконец снова хочу влюбиться.

Снова?

– А я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу полюбить. – Он замер на месте, повернулся к ней с мучительной тоской на лице.

– О, дорогая.

Свободной рукой она уперлась ему в грудь, чтобы остановить его попытку обнять ее. Она не сомневалась, что, как только он прижмет ее к себе, она выкинет какую-нибудь глупость, например, заплачет у него на плече.

– Не жалей меня, Нат. Не каждый достоин такой любви, какая связывала тебя с Тони.

Он посмотрел на нее просто и искренне.

– Наверное, не каждый, но ты достойна.

– Спасибо. – Мойра улыбнулась. – А сейчас ни слова о грустном. Едем смотреть твоего ангела во плоти.

До кофейни «У Блэкни» в районе Ковент-Гарден, где процветали подобные заведения, они доехали в экипаже Натаниэля. Кофейня не была ни политическим клубом, ни замаскированным борделем. Дамы и господа в равной степени радушно приглашались сюда отведать разнообразных напитков, среди которых был не только кофе, но также чай и шоколад. Сегодня, когда Мойра и Натаниэль появились здесь, помещение выглядело полупустым.

Едва они уселись, как Натаниэль указал на Мэтью, который и правда соответствовал его описанию. Действительно, можно было подумать, что юноша упал с небес. Он старательно разыгрывал представление, что не замечает Натаниэля, следя за ним краешком глаза.

Все-таки, наверное, мужчины в этом мало отличаются от женщин.

– О Господи, – вдруг забормотал Натаниэль, стягивая перчатки, – мы здесь очень вовремя.

Мойра, которая сидела спиной к дверям, попыталась повернуться и через плечо посмотреть, что он там разглядывает. Поля ее шляпы закрывали обзор.

– Что там такое?

– Не поворачивайся. Твой мистер Райленд здесь. – Она окаменела. Сердце ее оборвалось.

– Это точно он?

О, почему она не приказала горничной уложить волосы, прежде чем выйти из дома? Слава Богу, на ней широкополая шляпа.

Натаниэль кивнул в ответ, его голубые глаза сияли.

– И он идет сюда. Господи, на земле должно быть как можно больше таких мужчин, как он.

– Одного вполне достаточно, уверяю тебя.

– Добрый день, леди Осборн, здравствуйте, мистер Кейлан. – Мойра поклонилась, боясь открыть рот, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость, например, назвать его по имени. Он и в самом деле выглядел роскошно в пиджаке цвета темного вина и светло-коричневых брюках. Натаниэль широко улыбнулся:

– Добрый день, мистер Райленд. Вы присоединитесь к нам?

Мойра пихнула его под столом. К его чести, он не издал ни звука, даже не вздрогнул.

– У меня назначена встреча, – ответил Уинтроп, посмотрев в сторону двери. – Но я сочту за честь побыть с вами, пока мои собеседники не подойдут.

Мойра беспомощно наблюдала, как он поставил стул рядом с ней и уселся на него. Положив шляпу на стол, сунул в нее перчатки. Он провел рукой по своим густым темным волосам и улыбнулся ей.

– Как поживаете, леди Осборн?

– Отлично, сэр. А вы? – С кем у него здесь встреча, черт побери? С мужчиной или женщиной? Этот вопрос она не могла задать в сложившейся ситуации, но он буквально рвался наружу.

– Не могу пожаловаться.

– О, – воскликнул Натаниэль, прерывая их обмен банальностями, – здесь Мэтью Седжвик! Я должен поздороваться. Надеюсь, вы меня извините.

Он тут же вскочил со стула и исчез, прежде чем Мойра успела ответить. Сейчас она с удовольствием пнула бы его еще раз. Предатель!

Она метнула взгляд на Уинтропа. Что-то в нем изменилось. Появилась напряженность, которую она не могла объяснить. Ну что ж, кто-то из них должен начать разговор.

– Сегодня прекрасный день, не правда ли? Как мило, что снег больше не идет.

Уинтроп повернулся к ней, встретившись с ее взглядом.

– Что тебя связывает с Кейланом?

Да уж, грубо, но в точку. Чтобы скрыть глаза, ей пришлось устроить небольшое представление, убирая перчатки.

– Какая тебе разница?

Ее резкость, казалось, не задела его.

– Я хотел бы знать, есть ли у меня конкурент.

Она вдруг поняла, что до этого момента ей в голову не приходило спросить, есть ли у него уже кто-то. Она просто не допускала такой мысли.

– Могу ли я рассчитывать на взаимную откровенность?

– Разумеется. – Лицо его выражало чудовищную скуку. Она уже хорошо знала, что это не более чем игра. – Одна женщина – это уже серьезное испытание.

Она рассмеялась.

– То же самое можно сказать и о мужчинах.

– Итак, Кейлан здесь ни при чем? – Ей показалось, или на самом деле в вопросе прозвучала надежда?

– Мы с ним просто добрые друзья. – Вероятно, она слишком открыта с ним, но если их связь продолжится, он узнает о ней гораздо больше. Надо с самого начала быть с ним честной, иначе она никогда не почувствует, что может полностью доверять ему, точно так же, как и он не сможет быть откровенным с ней.

– Друзья. – Он повторил это слово, словно никогда не слышал его прежде. – Подобная привязанность – похвальная черта для вашего мужа.

– Согласна. – Мойра провела пальцем по полям его шляпы, которая лежала на столе рядом с ней. Она была бархатистой на ощупь. – Я не знаю, что бы я делала без него, когда скончался мой муж.

– Разумеется, он тут же появится, если потребуется тебе снова.

Странный разговор…

– Надеюсь, что так. – Она пристально посмотрела на него, отметив, как с мороза раскраснелось его лицо. – У тебя есть такие друзья, Уинтроп?

Он кивнул, вновь непроизвольно посмотрев на дверь.

– Мой брат Норт.

Вот он кого, оказывается, ожидал.

– Какое счастье иметь такую близость с братьями или сестрами! У меня так не получается, хотя я пытаюсь наладить отношения с Минервой.

Он изумился ее словам. Настолько, что снова резко перевел на нее взгляд.

– В самом деле?

– Да. – Мойра усмехнулась, заметив его удивление. – Она молодая и избалованная, хотя не все потеряно.

– Если так, то это только благодаря твоему влиянию. – Она задумчиво изучала его. Сегодня он так серьезен и нет обычной беззаботности. Что с ним происходит? Не трудно предположить, что она чем-то обидела его или он передумал и больше не хочет ее.

– Ты преувеличиваешь.

– Нет, я честен. – Он пожал плечами.

– Ты всегда правдив? – Вопрос был чудовищный, и она понимала это.

– Нет. А есть такие люди?

– Сказано вполне откровенно. – Последовала пауза. – У тебя все в порядке, Уинтроп? Ты какой-то другой.

Он удивился ее замечанию. Как она могла заметить?

– Извини, ты здесь ни при чем. Просто я кое о чем задумался.

– Может, поделишься?

И опять он был удивлен ее предложением.

– Спасибо, не надо. Это одна из мелочей, которыми заниматься не хочется, но приходится.

– Понятно. – Мойра согласно кивнула.

Он взглянул на нее так, словно сомневался в этом.

– Я надеюсь, ничто не помешает тебе прийти на ужин сегодня вечером. – Господи, насколько она чистосердечна с ним! Если бы он только знал, как страстно она его хочет сейчас.

Его голова откинулась, словно от удара.

– Ничто не может помешать мне увидеть тебя вновь. – Сейчас он опять походил на человека, которого она знала.

– Все собираются к семи. Хорошо, если ты придешь пораньше, иначе я не обещаю, что уделю тебе много внимания.

Он наклонился к ней, их головы сблизились. Его рука на столе была так близко от ее. Одно движение, и их рукава соприкоснутся.

– Меня больше интересует, что будет попозже, когда все разъедутся.

Ее щеки обдало жаром. Значит, он и в самом деле намерен соблазнить ее. Она огляделась по сторонам. Не наблюдает ли кто за ними? Слава Богу, никто.

– Не надо говорить так.

Он усмехнулся в ответ. Ее уже не коробило, ей даже нравилась эта усмешка.

– Они сейчас больше развлекаются, чем размышляют. – Она не стала спорить.

– Ты всегда говоришь то, что думаешь?

– Нет, конечно. Но ты, очевидно, из тех женщин, которые больше предаются своим мыслям, чем говорят.

Это оскорбление или комплимент? Скорее, ни то ни другое. Просто наблюдение, и весьма проницательное. Единственными людьми, с кем она всегда могла поговорить откровенно, хотя и не до конца, были Тони, Натан и иногда Минни. Однако Уинтроп Райленд быстро стал человеком, которому она, как ей мнилось, может рассказать все, и от этого он не будет думать о ней хуже.

– Слова, сказанные негромко, проще вернуть назад, – поделилась она с ним своей мыслью.

Он ответил немедля:

– Я никогда не говорю того, что потом буду забирать назад.

– Никогда? – засомневалась она.

– Никогда. – Он побарабанил пальцами по столу. – Если возникают последствия, я встречаю их лицом к лицу.

Как забавно слушать его, такого уверенного и непреклонного!

– Разве не проще вообще их избегать?

Он стиснул зубы, рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак.

– Есть вещи, которых невозможно избежать. – Почему она решила, что они больше не будут обсуждать вопросы такого рода? То, что началось как заурядный флирт, сейчас превращалось в нечто более серьезное. Только что-то не так было с Уинтропом. Может, он просто позволил ей увидеть себя, каков он есть, или что-то случилось и изменило то настроение. Что бы это ни было, она не станет вмешиваться. Тем более она ничего не в силах сделать, кроме как думать, что это имеет отношение и к ней.

Если он не будет вести себя с ней по-прежнему – напористо и уверенно, тогда она решит, что он потерял к ней всякий интерес. Или ее опасения были оправданны, и она вообще была безразлична ему.

А может, у него на уме более серьезные намерения, чем флирт? Во всяком случае, от нее мало что зависит. У этого человека своя жизнь, в которую она не намерена вмешиваться.

– Вы выглядите так, как будто вам больно, миледи.

Он сказал «миледи» не так, как говорят в соответствии со светскими условностями. Это прозвучало так, словно она по-настоящему принадлежит ему.

Она доверчиво взглянула на него.

– Меня очень беспокоит ваше необычное состояние, сэр. Неужели это не понятно?

Его губы насмешливо скривились, но глаза, излучавшие тепло, говорили, что он оценил ее озабоченность. Это смягчило его ядовитую усмешку.

– Обещаю, что завтра вечером буду самим собой на вашем сборище.

– Отлично, – улыбнулась Мойра.

– Но только если мне будет позволено остаться, когда все разойдутся.

О, как он опасен! И ему так же трудно отказать, как капризному ребенку.

– Договорились.

– Прекрасно. – Его пальцы на крышке стола придвинулись к ней на дюйм ближе. – Ты играешь в шахматы?

Шахматы! Его рука находится меньше чем в дюйме от нее, а он хочет поговорить о шахматах? И ни слова о соблазнении, о поцелуях…

– Когда-то играла, – покорилась она, а ее пальцы непроизвольно едва не дотронулись до его руки. – От мужа остался старинный набор.

Он кивнул головой. Может, ему надоело, что она вспоминает Тони?

– Тогда мы сыграем.

– Мне легко представить, что ты играешь в азартные игры, но только не в шахматы. – В шахматы обычно играют люди другого склада. Это совсем не значило, что она считала Уинтропа не имеющим интеллектуальных наклонностей. Совсем наоборот. Но, судя по внешнему виду, он принадлежал к тем мужчинам, кто предпочитает, как бы это сказать, нечто более возбуждающее.

Он смотрел на нее покровительственно, но с нескрываемой нежностью.

– Моя дорогая Мойра, игра в шахматы – это стратегия и расчет. Она не имеет отношения к удаче. Здесь главное – систематическое подавление противника.

Звучит многообещающе!

– Как я могу сказать «нет» после такого объяснения? – Ее сарказм он не пропустил мимо ушей и улыбнулся, как озорной мальчишка. Она любила, когда он так улыбался. Не то что та, другая улыбка – очаровательная и искусственная.

– Только не говори мне, будто не рассчитывала, что я сдамся на твою милость.

На ее милость? Ему? Вряд ли она могла себе представить это. Хотя сама идея подчинить его себе, хотя бы ненадолго…

– Вижу, что эта идея нравится тебе. – Его взгляд загорелся, словно пламя. – Обыграешь меня, буду выполнять любые твои желания и капризы до конца вечера, пока тебе не надоест.

Да, он, конечно, знает, как искусить ее!

– А если выиграешь ты?

Он бросил беглый взгляд поверх нее, и этого было достаточно, чтобы все в ней вспыхнуло. Но потом снова посмотрел ей в глаза.

– У меня есть кое-какие прихоти, которые ты, полагаю, могла бы осуществить.

Она должна была понимать. Она знала. Она по собственной воле шла по этой дорожке, полностью отдавая себе отчет в возможных последствиях. Не стоило изображать шок, если в глубине души она надеялась, что их разговор выйдет на эту тему.

– Ты не будешь заставлять меня делать, что я не захочу? – Она так тихо задала вопрос, что не расслышала его сама.

Похоже, его мало беспокоили ее проблемы. Непроницаемая улыбка, словно от негодования, что она может заподозрить его в намерении сделать что-либо бесчестное.

– Ты, Мойра, возможно, сама удивишься вещам, которые тебе захочется сделать. Но нет, я не буду принуждать тебя.

Какая-то часть ее твердо знала, что он не станет настаивать, но все равно ей нужно было убедиться.

– Договорились, давай сыграем и посмотрим, кто кому будет угождать.

Темно-синие глаза замерцали, когда он еще чуть-чуть придвинулся к ней.

– И в том и в другом случае не представляю, как я смогу проиграть.

Он подмигнул и тут же выпрямился.

– А вон и мой брат.

Его чувство времени было превосходным, как раз в этот момент вернулся Натаниэль.

– До завтрашнего вечера, леди Осборн. – Он надел шляпу и откланялся.

Мойра попрощалась в ответ.

Перекинувшись парой слов с Натаниэлем, он отошел. Ее приятель устроился напротив нее, в каждой руке по чашке благоухающего шоколада.

– Как все прошло с Мэтью? – задала она вопрос.

– Давай поговорим об этом потом, – заявил Натаниэль, двинув чашку с шоколадом в ее сторону. – Сначала я хочу узнать, о чем вы тут с Райлендом говорили.

В конце декабря ночи рано приходят в Лондон. Еще не наступил вечер, а город уже полностью погрузился во тьму. Уинтроп в одиночестве сидел в своей квартире, расположившись возле окна, из которого была видна улица внизу. Пламя от камина не могло разогнать повисшую в комнате темноту, а его тепло не давало ощущения уюта. Сполохи огня рождали на стенах зловещие тени, которые грозили подчинить его себе и увлечь с собой туда, вниз, в их мир. Он ждал их, но они все не приходили. А может, он уже им и не нужен. Не слишком ли черна его душа даже для них?

Полупустой стакан с виски томится в его руке. Ноги, скрещенные в лодыжках, лежат на подоконнике. Можно было бы выйти развеяться. Недостатка в сборищах в это время года в городе не было. Но в клубах занимались бизнесом, и там сидели все те же, кто, как и он, оставался в Лондоне круглый год. При желании он мог бы найти кого-нибудь, кто сумел бы развлечь его. Но не было охоты отвлекаться. Ему казалось, что прошлое со всеми незначительными мелочами подступило и завладело им. Поэтому хотелось побыть в одиночестве, чтобы разобраться во всем.

Сквозь свое отражение в стекле он глядел на суету у себя под ногами. На улице было сыро и голо. Тут и там полосы грязного снега и кучки конского навоза. Мимо неспешно проплывают экипажи, хотя время года наложило свой отпечаток на уличную суету. Люди прогуливаются по тротуарам, мужчины и женщины рука об руку. Мужчины говорят о чем-то. Время от времени проходят одинокие леди. Наверняка они совеем не леди. Куда влечет их одиночество? На что толкает? Не угрожает ли им опасность? Беспокоит ли их это? А его?

Загорелись уличные фонари, которые, словно металлические ангелы, посылают потоки света в окружающую ночь. Может, это просто настроение такое, но временами ему казалось, что в них заложено нечто мистическое, волшебное, потустороннее. Иногда он воображал, что, если подождать подольше, один из этих фонарей укажет ему, как найти ответы на вопросы, которые так мучают его.

Вдали, в домах напротив, зажглись лампы и свечи. Никто не сидел у окон, кроме него. Никто, кроме него, не смотрел безответно в ночь.

А поверх этих окон снег засыпает крыши и карнизы. Чистый и белый, он будто светится изнутри, озаряя вокруг пространство, погруженное в ночь, бархатную и тёмную, рождавшую в нем воспоминание о Мойре.

Он одновременно испытал и ужас, и наслаждение, когда сегодня увидел ее в кофейне. Ему хотелось заключить ее в объятия, целовать до тех пор, пока в мире все снова не станет на свои места. Но было и желание сбежать, потому что посмотреть ей в глаза оказалось труднее, чем он думал.

Он не изменил ей. Их отношения еще не были настолько близкими, когда можно говорить о предательстве. Ему всего лишь необходимо использовать ее, чтобы защитить и ее, и свою семью. Для нее это даже выгодно. Если он откажется, Дэниелс не остановится, пока не уничтожит всех его близких. Да к тому же старик непременно найдет еще кого-нибудь, чтобы выполнить работу. Такого, кто не остановится перед физическим устранением Мойры, лишь бы заполучить тиару.

Что за куча дерьма! Почему бы ему самому не сделать эту работу? Ведь, закончив ее, он положит конец прошлому. В ней нет ничего личного, и она не меняет его отношения к Мойре – он хочет ее. Его намерение обладать ею тоже не изменится. У Мойры Тиндейл было нечто, в чем он нуждался. Речь не о тиаре. К черту тиару! Ему хотелось узнать, что она нашла в нем. Почувствовать собственную исключительность, и чтобы Мойра подтвердила ее.

По правде говоря, вряд ли она будет считать его каким-то особенным, стоит ей только узнать, что он собирается ее обокрасть. Она и не проведает ничего, если только он не потеряет с ней контакт. Она не первая, кого он обокрал, не прерывая любовной связи. При этом он надеялся, что она будет последней.

Ничего не менял тот факт, что, думая об этом деле, он уже чувствовал себя так, словно вывалялся в грязи. Он по-прежнему был уверен, что их связь останется физической. Хотя, конечно, рассчитывал на большее. Воровство не разрушит жизнь ни его, ни Мойры. Но если он не украдет тиару, пострадают оба брата – Норт и Девлин. Уинтроп не мог позволить, чтобы это случилось.

Конечно, ему нравилась Мойра, но она была на втором месте после его братьев. И он сам на втором месте у нее. В данном случае совсем не важно, чего он хочет. Имеет значение лишь то, что его ожидает суд. Он украдет у нее тиару. А если Мойра ему наскучит или он вдруг поймет, что она перестала давать ему ощущение собственной исключительности, он уйдет от нее. И поищет кого-нибудь или что-нибудь, что поможет вернуть это чувство. Иначе придется признать, что он совсем не уникален, что его не за что любить. Но с этим невозможно согласиться. Хотя как же он боялся, что это окажется правдой!

Он не мог представить, сколько потребуется силы воли, чтобы скрыть все от Норта. Его внутренний голос настаивал, чтобы он признался во всем, говорил, что Норт знает, как поступить. Другой, напротив, твердил, что Норт уже и так достаточно натерпелся, когда спасал Уинтропа. Он не мог позволить брату снова отвести от себя наказание. Нельзя позволить Норту вновь вмешаться, потому что теперь у того была жена, о которой он должен заботиться.

Брат почувствовал – что-то случилось, но не стал расспрашивать. Он просто наблюдал за ним бледно-голубыми глазами и ждал, когда Уинтроп сам расскажет, в чем дело. Пришлось очень постараться, чтобы не сказать правду. Иначе он бы подставил брата под удар. Это была первая причина. А вторая – Брам. Он, в конце концов, мог все понять без объяснения. Так было всегда. Он до всего докапывался сам. Уинтроп не удивился бы, если бы Брам все знал о его прошлом и придерживал эти сведения, чтобы при удобном случае использовать их для своей выгоды. Ему не хотелось давать Браму возможность полностью подчинить себя. Достаточно того, что он рос в его тени, постоянно обращался за поддержкой и не находил ее. Он не собирался тратить свою нынешнюю жизнь на то, чтобы сравнивать себя с человеком, который стал парией в обществе из-за неумения контролировать себя.

Его не удивило, когда Норт обратил внимание, что он немного не в себе, или, точнее, не в том образе, который привык демонстрировать. Они с Нортом всегда были очень близки. Удивило то, что Мойра тоже заметила. Он всегда умел скрывать свои чувства. До сегодняшнего дня только братьев было невозможно обмануть. Может, он теряет эту способность? А вдруг Мойра Тиндейл – ведьма? И наложила на него заклятие? С ней надо быть поосторожнее. По мельчайшему намеку она поймет, что он обманывает ее, и вытянет из него всю правду. Тогда найти эту чертову тиару будет намного труднее.

Кроме того, он должен обладать ею. Сейчас он не может оставить ее просто так. Почему это так важно, он не мог сказать. В этом была какая-то тайна. Единственное, что он знал, – у нее есть ответ на вопрос, который он не мог даже сформулировать и смысла которого не понимал.

Теперь только бы провернуть это дело, и он покончит с воровством навсегда. Он сможет, наконец, захлопнуть дверь, ведущую в ту часть его жизни.

По крайней мере, до тех пор, пока Дэниелс не решит снова шантажировать его.

Но нет, старик понимает, что говорит. Какой бы он ни был, Дэниелс все-таки оставался человеком слова. Он собирался убраться подальше из Англии и от врагов, которых наплодил здесь. А уедет – не вернется, и тогда Уинтроп больше не увидит его.

А что Мойра? Когда все закончится, будут ли они хотя бы видеться? Увы, нет. Поддерживать общение с ней после того, как он так жестоко попользуется ею, было бы слишком даже для него. Так поступать – грех. Ему нравилась Мойра. Он не просто желал ее. Ему хотелось быть с ней рядом. Их знакомство только-только началось, а он уже считал часы, когда снова сможет увидеть ее. Он ревновал ее к дружбе с Натаниэлем Кейланом, к тому, что их объединяло. Кейлан знал ее намного лучше, чем Уинтроп, и это его раздражало. Он был намерен покончить с таким положением.

Жаль, что в следующий раз, когда он увидит ее, ему нужно начать выведывать, где она прячет тиару.

Зачем она посмотрела на него на улице в тот день? Проникла в его душу этими пронзительными глазами? Если бы только он не заметил ее тогда! Если бы она не обратила на него внимания! Все было бы намного проще.

Он должен соблазнить ее. Это даст неоценимую возможность обыскать ее дом.

Вздохнув, он откинулся в кресле и сказал себе:

– Ну ты и выродок.

Внезапно порыв ветра ударил в окно с такой силой, что стекла задрожали. Ночь будто соглашалась с ним.

Глава 6

Точно в одну минуту восьмого следующим вечером Уинтроп стучал в парадную дверь Мойры. Он собирался прийти пораньше, так велико было его желание увидеть ее, но решил не делать этого, чтобы не привлекать излишнего внимания. Тем более что он собирался остаться, после того как гости разойдутся.

Ему стоило большой внутренней борьбы опоздать всего на одну минуту. Он стоял на ступеньках в расстегнутом, несмотря на ветер, пальто, благодарный холодному дождю, который колотил по его щекам. Он рассчитывал остудить жар в крови, это невероятное возбуждение, возникавшее всякий раз, когда он готовился увидеть Мойру.

Он должен быть сдержанным. Она всего лишь бизнес, а не удовольствие. И если он намерен найти, где она прячет эту злосчастную тиару, ему не стоит показывать явный интерес к ней, даже если очень хочется.

Обычно он был очень осмотрителен во всем, что делал. Он никогда не подпускал людей близко, не позволял влезать ему в душу. Парадоксально и чертовски больно, что единственный человек, которому он мог позволить проникнуть внутрь себя, как раз тот, кого он должен использовать. Тот, кого он должен обокрасть, несмотря на все то, что предлагалось взять открыто.

Дверь отворилась. Дворецкий – по крайней мере Уинтроп подумал, что это дворецкий, – приветствовал его.

– Добрый вечер, добрый вечер! – Круглые красные щечки лоснились. Сияющие голубые глазки улыбались. – Проходите, милостивый государь!

Не говоря ни слова, Уинтроп так и сделал, не в силах оторвать взгляд от плотного коротышки, который едва доставал ему до груди и чьи волосы были белыми и торчали в разные стороны, словно овечья шерсть. Его одежда – ярко-красный сюртук, туфли в тон и темно-зеленый жилет – не походила на обычную униформу главного лакея в доме.

Гном перехватил взгляд, но, судя по всему, это не смутило его.

– Рождественские цвета, сэр. В это время года мне нравится считать себя ягодой падуба.

Неожиданно для себя Уинтроп кивнул:

– Именно это я и подумал, когда вы открыли дверь. – Старичок улыбнулся, и его лицо превратилось в шарик, чуть-чуть более сморщенный, чем его щечки. Странный дворецкий – никакого намека на то, как обычно ведет себя прислуга.

– Это говорит о вашей проницательности милорд. Итак, вы, должно быть, мистер Уинтроп Райленд. Я – Честер. Леди Осборн ждет вас. Соблаговолите последовать за мной.

Дворецкие обычно спрашивают имя прибывшего или просят визитную карточку. Удивительно, этот человек знал его имя, хотя они виделись в первый раз. Гостей у Мойры, понятно, не много, но все равно было приятно сознавать, что тебе рады.

Сегодня он посетил Мойру в ее доме в первый раз. Предыдущий тайный визит не в счет. Следуя за величавым и в то же время проворным Честером через холл, он постарался запомнить расположение комнат.

Отделка просторного холла составляла изысканную гамму из цвета слоновой кости, кремового и аспидно-голубого. Стены украшали картины. Большинство из них, наверное, работы покойного виконта. Несколько портретов, а остальные – сцены из Библии и сюжеты из греческих мифов. Энтони Тиндейл, несомненно, был талантливым художником. Его работы поразили Уинтропа эмоциональностью, которую не часто встретишь.

Из того, что он увидел, ему стало понятно, что Мойра держит сейф где-то рядом. Хорошо бы он находился в какой-нибудь комнате нижнего этажа или в личных покоях наверху. Хуже всего, если экономка отвечала за хранение ценностей, тогда сейф могли запрятать в каком-нибудь закоулке. Попробуй его найди без большой головной боли. Он уже сталкивался с подобными случаями.

От холла шел широкий коридор с более светлыми стенами, украшенными лепниной. Две двери справа и три – слева. К последней из них Честер и подвел его.

– Мистер Райленд, – возвестил шерстяноголовый дворецкий, прежде чем отступить назад и приободрить Уинтропа улыбкой. Затем он отвесил поклон и удалился.

– Уинтроп. – С очаровательной хрипотцой в голосе Мойра радостно приветствовала его, словно он был само солнце. Одетая в платье гвоздичного цвета, она шла, протягивая к нему руки, и он отдался ей без сопротивления.

– Этот Честер – потрясающий парень, – заметил он, целуя ее в щеку. Она даже пахла гвоздикой. – Где ты его откопала?

Ему потребовалось собрать все силы, чтобы оторваться от нее, – так хотелось уткнуться лицом в ложбинку на ее шее, где на белой коже завивались крошечные колечки темных волос.

– Энтони нанял его, когда мы поженились. Мне было жалко отпустить его к новому виконту и его семье, поэтому я привезла его с собой. – Она стиснула, а потом отпустила его руку. – Я так рада, что ты смог присоединиться к нам.

Только теперь Уинтроп понял, что они не одни. Вот болван. Все-таки надо обращать внимание на тех, кто еще есть в комнате, когда туда входишь. Но он видел только Мойру, и никого больше. Ее сестра Минерва сидела рядом с камином, глядя на них с девчоночьим интересом. Брат Норт и невестка Октавия молча переглянулись, и это сказало ему все. Им понятно, что между ним и Мойрой что-то есть. Они выглядели такими самодовольными и удовлетворенными! Догадайся они, что он задумал, радости поубавилось бы.

– Добрый вечер. – Он сделал общий поклон, избегая смотреть на брата. Меньше всего ему сейчас хотелось бы услышать, как он смеется над ним.

– Может, выпьешь? – спросила Мойра. – Вино? Или что-нибудь покрепче?

Ему показалось, или она действительно дразнит его? Чертики в ее глазах подтвердили, что она понимает, как неудобно он себя чувствует, и наслаждается этим.

– Спасибо, нет. – Отвечая, он поймал ее взгляд. – Я хочу иметь ясную голову для нашей игры.

Судя по румянцу, который появился на ее щеках, она поняла, что он имел в виду нечто большее, чем партия в шахматы.

– Игры? – переспросил Норт. – Какой игры?

– Ну и любопытный же ты! – обратился к брату Уинтроп, ухмыляясь и хмурясь одновременно. – Если хочешь знать, леди Осборн предложила мне сразиться с ней в шахматы.

Мойра послала ему удивленный взгляд. Она и не ждала, что он признается, что сам вызвался сыграть. Или ждала? Теперь Норт и Октавия будут уверены, что она проявляет к нему интерес.

– Мне казалось, я просила, чтобы ты звал меня просто Мойрой, – заявила она, удержав его взгляд. – Да и ты настаивал, чтобы я называла тебя Уинтроп.

Туше! Итак, она не уступит ему. Он поставил ее в неловкое положение, она ответила ему тем же. Он лениво улыбнулся и уже был готов продолжить обмен репликами, как краешком глаза увидел брата и его жену. И Норт, и Октавия буквально сгорали от предвкушения. Нужно проявлять большую осторожность, когда так много глаз вокруг следят за ним и обворожительной виконтессой.

– Надеюсь, ты не поставил деньги на эту игру? – простодушно осведомилась Октавия. – Мойра сильна в шахматах.

– Ты шутишь? – Норт посмотрел на жену скептически. – Мой брат скорее поставит на кон свое первородство, чем грош.

Уинтроп оторопел. Чем он так раздразнил Норта?

– Ты хочешь сказать, что я стеснен в деньгах?

Норт кивнул, словно подтверждая известный всем факт:

– Именно.

– Я не единственный, у кого нет собственной кареты и прислуги.

– У тебя есть прислуга – лакей и женщина, которая приходит убираться раз в неделю, но ты живешь в квартире, хотя можешь позволить себе дом.

– Какой смысл покупать дом, если я буду в нем один? – Проклятие, он слишком поздно сообразил, что сказал это в, сердцах, излишне раздраженно.

В комнате повисла тишина. Присутствующие заметно смутились. За исключением Мойры. Она обратилась к нему с сочувствующей и понимающей улыбкой:

– Я знаю, что вы имеете в виду. Но спасение от одиночества есть – заполнить дом вещами, которые дороги вам, или как можно чаще приглашать людей, которых любите.

Она посмотрела на свою сестру и друзей.

Это чудовищная несправедливость, что он, Уинтроп, собирается причинить ей боль. Она женщина, которая смогла бы стать для него настоящей любовью. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда он будет лелеять такую мечту! И если страстное желание и стремление посвятить остаток дней одному человеку называется любовью, тогда это именно то чувство, которое вызывала в нем Мойра Тиндейл.

– Да, да. Сюда именно, – подтвердил Норт. О чем это он? Ах да! Это по поводу замечания Мойры, кого приглашать в дом чаще всего. Жаль, что он отказался от вина. Сейчас он выпил бы за это сам.

Несколько мгновений спустя вошел тот самый Честер и объявил, что обед подан. К столу Уинтроп сопровождал сразу обеих – Мойру и Минерву, чтобы не оставить девушку без пары. Мойра показывала ему дорогу в столовую.

Обед прошел как обычно – с хорошей едой, интересной беседой, со смехом ив теплой компании. Всем было уютно и свободно, даже Минерве, которую Уинтроп считал заносчивой. В этот вечер она лучилась улыбками и невинностью, несомненно, под влиянием старшей сестры. И кто бы не стал совершеннее после нескольких недель общения с Мойрой?

Видит Бог, она даже его заставила захотеть стать лучше, а прошло лишь несколько недель, как они познакомились.

За обедом он не мог оторвать от нее глаз, и наплевать, заметил это его братец или нет. Она украдкой тоже смотрела на него. Ожидала ли она конца обеда так же, как и он, считая каждую минуту, когда наконец они будут одни?

И вот после десерта и портвейна в гостиной Норт и Октавия откланялись, а Минерва отправилась почитать в свою комнату.

– Может, сейчас мы начнем нашу игру, миледи? – ненавязчиво осведомился он.

Мойра с таким выражением посмотрела на него, что кровь застучала в висках. Она напомнила ему газель, которая колеблется – подойти поближе или умчаться стрелой. Интерес и любопытство взяли верх.

– Надеюсь, библиотека подойдет?

Ах, библиотека! Комната, где всего две ночи назад он попробовал вкус ее губ, где по стенам развешаны ее печальные портреты среди других ангелов, написанных Энтони Тиндейлом.

– Прекрасно, пусть будет библиотека.

Вообще было довольно странно: хотя в этом доме многое напоминало о покойном виконте, Уинтроп не чувствовал, что память о муже создает ему какие-либо препятствия соблазнять Мойру. Иногда он ощущал ревность к Энтони Тиндейла, но угрозу – никогда.

Он последовал за ней по коридору, наслаждаясь легким покачиванием ее бедер на ходу. Она не принадлежала к пышнотелым женщинам, но двигалась грациозно и легко, с чувственностью, до которой ей словно и не было дела. Он мог бы пешком следовать за ней хоть до Шотландии, наслаждаясь ее походкой.

Когда они вошли в библиотеку, там уже стоял специально приготовленный столик – небольшой, покрытый позолотой и черным лаком, с клетками из эбенового дерева и слоновой кости, врезанными в крышку. Фигуры двух цветов заняли свои позиции в ожидании первого хода.

Уинтроп жестом показал на кресло на белой стороне доски:

– Дамы первыми, прощу.

Она едва удостоила его взглядом.

– Полагаешь, я должна пользоваться всеми привилегиями, Уинтроп?

– Совсем не обязательно. – Улыбка делала общение с ней свободным. – Предпочитаешь, чтобы первый ход был моим?

Он видел ее трепет и понимал, что она воспринимает его слова в контексте, далеком от шахмат. К чертям шахматы! Может, ему стоит поцеловать ее вместо игры?

– Ну, ты уже готов на попятную. – Она уселась в кресло. – Я играю белыми.

Лучше бы ей играть черными, но он промолчал. На самом деле ему было все равно, какими она играет и кто выиграет. Он не уйдет отсюда до тех пор, пока еще раз не попробует ее губы на вкус.

Мойра сделала первый ход, осторожно подвинув одну из своих пешек к центру доски. Он ответил тем же. Она пошла следующей фигурой.

– Мы могли бы поговорить, не так ли?

– Если хочешь.

Она явно не была расположена беседовать во время игры. Момент, который он собирался использовать к своей выгоде, особенно для того, чтобы разговором вывести ее из равновесия.

– Что ты заставишь меня делать, если выиграешь? – Он передвинул еще одну пешку, подставив ее под удар.

– Когда я выиграю, – поправила она его, попавшись на приманку и забрав пешку. – Я пока еще не думала.

– Неправда. – Он засмеялся в ответ на ее подозрительный взгляд и подставил еще одну пешку. – Ты начнешь с поцелуев или рассчитываешь сразу потащить меня в спальню?

Она вспыхнула и забрала вторую пешку.

– Не собираюсь делать ни того, ни другого. Ты будешь относиться ко мне как к серьезному противнику или нарочно позволишь мне выиграть?

Ага, ей не нравится думать, что он может потрафить ей в чем-то. Интересно, она верит, что он сдался бы на ее милость? Хорошенькое дело! Если бы она была более уверенной и искусной в науке обольщения, он бы так и поступил. Но она также не готова соблазнить его, как он допустить, чтобы она выиграла.

– А ты хочешь, чтобы я дал тебе выиграть? – Теперь слон пошел в ход. – От отчаяния, что игра со мной у тебя не получается?

Мойра забеспокоилась. Он заметил, несмотря на ее старания скрыть это. Она сделала ход конем.

– Я не верю, что могу впасть в отчаяние, сэр. Вы фактически готовы преподнести мне себя на блюде.

В ответ Уинтроп усмехнулся, так это было неожиданно и странно, а потом сделал следующий ход.

– У меня нет выбора, ты это имела в виду? – Мойра анализировала позицию.

– Никакого.

Сейчас она расхрабрилась. Значит, пора доказать ей, насколько по-настоящему опасным он может стать.

Она верит, что он не играет, а пытается соблазнить ее, и в чем-то она права. Но ему хочется иного. Он должен победить, одолеть ее, а это потребует заметно больше искусства. Он просто улыбнулся и сделал еще один ход. Мойра внимательно смотрела на доску. Она вдруг сообразила, что ее ферзь в опасности, а король противника защищен рядом пешек. Она заколебалась на короткий момент, прежде чем убить одну из пешек, и с запозданием поняла свое безрассудство. Он потянулся над доской, взял ладью и сделал шах. Дальнейшая борьба представлялась бессмысленной, ее король получал мат.

Его улыбка была полна самодовольства, победа возбуждением отозвалась в крови.

– Полагаю, леди Осборн, я взял эту партию, и вас тоже.

Он выиграл.

Мойра глядела на доску, на своего короля, на королеву, так аккуратно зажатых его ладьей. Как только ему удалось побить ее? Она была так уверена в своей победе! Он и не собирался позволить ей выиграть. Единственное, что он хотел, – это чтобы она поверила, будто у нее есть шанс против него.

Она играла и проиграла, оказавшись в его руках. Правда, отчасти она едва ли не надеялась, чтобы все именно так и получилось.

Медленно она подняла взгляд, чтобы посмотреть на Уинтропа. Он сидел, откинувшись на спинку кресла с руками за головой, и откровенно ухмылялся.

– Вы не откажетесь выполнить наш уговор, миледи? – Его леди. Он предъявляет на нее свои права? Если бы только она не была девственницей, ситуация не представлялась бы настолько тревожной. Абсолютно неуместная мысль. Но что она могла поделать?

– Нет, – едва выдавила она. Язык не повиновался ей. – Что вам угодно?

Он присвистнул, вставая.

– Вы говорите так, будто идете на казнь. – Он постоял рядом с ней. – Давайте присядем на софу.

Мойра посмотрела на предложенную руку с длинными, тонкими пальцами, с изящной кистью и совершенно не опасную. Почему ей так страшно принять ее? Боится, куда она завлечет ее?

Все еще колеблясь, она вложила свои пальцы ему в ладонь и поднялась. Его рука была теплой, сильной и уверенной. У нее задрожали колени.

Он подвел ее к софе – той самой, которую они разделили друг с другом в ночь, когда пили подогретое вино. Он сел и осторожно опустил ее рядом с собой. Мойра не дыша ожидала, что он сделает дальше – поцелует, коснется ее или что-нибудь еще?

Несколько мгновений они сидели в молчании. Он устроился поудобнее и взял ее руку в свою, легонько поглаживая.

– Сколько вам было лет, когда вы познакомились с виконтом?

От неожиданности она задохнулась.

– Простите?

Он откинул голову, простодушно хлопая ресницами.

– Как вы себя чувствуете, Мойра? Вы покраснели.

Он отлично понимает, что она не может оставаться невозмутимой.

– Вы устроили для меня эту чудовищную игру, чтобы только побеседовать со мной?

Он был сама невинность.

– Что еще я могу хотеть от вас? – Треснуть бы его сейчас чем-нибудь! Что это – облегчение или досада – кипит в ее груди?

– Вы же говорили, что у вас есть прихоти, которые я должна удовлетворить.

Он утвердительно кивнул:

– Конечно, есть. Я хочу, чтобы вы рассказали о себе. – Опять этот невинный взор. – А вы ожидали чего-нибудь другого?

Во взгляде Мойры было больше растерянности, чем гнева.

– Я думала, вы имеете в виду обольщение… – Ему хватило хладнокровия прикинуться обиженным.

– Я и словом не обмолвился о соблазнении, но если вы предпочитаете это…

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она остановила его, подняв руку. Ей не хотелось, чтобы он услышал, как бешено колотится ее сердце. Какая же она малодушная!

– Девятнадцать. Мне было девятнадцать, когда я познакомилась с Энтони.

Он оперся спиной на софу и сидел так, улыбаясь довольно и насмешливо. Она была уверена, что он играет с ней. Как кошка с мышкой, он будет трепать ее до тех пор, пока у нее хватит сил.

– Это была любовь с первого взгляда?

Она могла бы сказать – да, но ей не хотелось врать ему. Если они вдруг начнут заниматься любовью, он обнаружит, что ее брак был фикцией, и тогда все будет трудно объяснить.

– Нет, все было не так. – Она сглотнула комок в горле и уступила необходимости войти в подробности, – Мы с Тони обожали друг друга, но по-другому. Мы поженились из соображений удобства. Ему была нужна невеста, а мне хотелось сбежать из семьи.

Слава Богу, он оставил тему ее замужества. К несчастью, появилась другая.

– Сбежать из семьи? Удалось? И насколько удачно? – Он шутит или в самом деле изумлен?

– На какое-то время. – Мойра невесело улыбнулась. – Ты видел Минерву, значит, знаешь, что иногда приходится общаться…

Он пристально разглядывал ее.

– Чаще, чем ты хочешь.

– Увы. – Как легко было признаться ему в этом! – Я немного близка с двумя сестрами. Мне кажется, у нас с Минни может получиться что-то вроде дружеского союза, а других сестер не хочу видеть.

Он кивнул, соглашаясь. Не хочет ли он узнать, почему она не любит свою семью? Или ему это все равно?

– Какая ты была в детстве?

Она ответила не раздумывая, благодарная, что он поменял тему разговора:

– Толстая, и много читала.

– Толстая? – В глазах появилась улыбка. – Не может быть.

– Чистая правда. – Ей стало неловко от его недоверчивости. – Мать постоянно укоряла меня за мой вес.

Он оценивающе, как медик, окинул ее взглядом, в котором не было ничего оскорбительного.

– Но теперь ты скорее худая.

Мойра забеспокоилась. Уже не в первый раз он начинал говорить о ее худобе.

– По-твоему, мне следует поправиться? – Он невозмутимо встретил ее взгляд.

– Можно было бы немного прибавить в весе.

Она раздраженно рассмеялась. Это прозвучало довольно неожиданно, но соответствовало ее внутреннему состоянию.

– Если я растолстею, все скажут, что я подурнела. – Он твердо стоял на своем:

– Ты красива, независимо от того, худая или толстая. Это не меняет дела.

Мойра отвернулась, чтобы скрыть подступающие слезы. Все эти годы, пока она была толстушкой, ей так хотелось, чтобы кто-нибудь, любой, назвал ее красивой. Вместо этого ей говорили, что нужно похудеть, и тогда она станет привлекательной. А теперь этот чудесный, таинственный мужчина сказал, что ему все равно, каких габаритов она будет. Он в самом деле имел в виду именно это? Она не верила себе.

Он молчал недолго. Судя по всему, он понял, что ей не хочется продолжать этот разговор.

– Что, по-твоему, может быть самым ужасным в жизни? – Господи, благослови его за это пугающее умение так легко читать ее мысли.

– Прожить остаток дней под одной крышей с моей матерью.

Он засмеялся, и она невольно улыбнулась ему в ответ.

– В самом деле?

Она пожала плечами и сменила тему:

– Мне бы хотелось познать настоящую любовь, пока я жива.

Он осторожно сжал ее пальцы. Как спокойно сидеть с ним вот так рядом, держа друг друга за руки.

– Кто же не хочет?

Тоскливая нотка в его голосе заставила ее замолчать. Она облокотилась на спинку софы и, подперев щеку ладонью, стала изучать его лицо.

– Мне не кажется, что ты из тех, кто верит в любовь. – Был ли он задет? Он слегка вздрогнул, будто она коснулась оголенного нерва.

– Я верю, любовь существует. Другое дело, что не каждому дано счастье испытать.

Слова человека, который боится встретиться с любовью лицом к лицу.

– Возможно, нам удастся ее найти.

– Может быть. – Потом пожал плечами, как будто отвергая ее мысль. – Но я не уверен, что мои пути с ней когда-нибудь пересекутся.

– Почему? – Что произошло? Когда изменился баланс сил между ними? И почему она выспрашивает его? Почему ей так больно слышать, что он никогда не полюбит? – Ведь не получается у того, кто не верит.

Он скрестил руки на груди. Да, он явно замыкается в себе.

– Я недостоин любви.

– Это абсурд. – Именно сейчас его необходимо вытащить из его скорлупы, даже под страхом смерти. – Ты так же заслуживаешь любви, как любой другой.

Он вздернул брови. Его сарказм достиг совершенства в этом движении.

– Так же, как и ты?

Захотелось встряхнуть его, чтобы он пришел в себя. Или он пытается заманить ее в ловушку?

– Конечно.

– Думаю, ты более достойна, чем я. – «Ох, ради Бога!»

– Я не дам тебе заниматься самоуничижением.

– Это всего лишь констатация факта. Просто честность. Она подняла голову, брови ее были нахмурены.

– Честность? Ты нечистоплотен с самим собой, как же можешь быть порядочным с другими?

Он не поверил своим ушам.

– Как? Повтори, пожалуйста.

Их разговор далеко ушел от первоначальной фривольной легкости. Он не постеснялся сказать ей прямо, что он думает. Она до сих пор не отошла от его слов, что ей надо набрать вес. Почему тогда она должна говорить с ним намеками?

– Ты пытался убедить себя, что недостоин любви. Не сомневаюсь, из-за какого-то давнего тяжелого проступка. Мне не нужно знать, что это было. Это не имеет значения. Важно, что ты представляешь собой сейчас. Сегодня ты заслуживаешь, чтобы тебя любили.

Побледнев, он в смятении смотрел на нее. Она была близка к истине.

– Откуда ты это знаешь?

– Я видела тень этого человека, когда ты забывал притворяться другим. Не важно, какие ошибки ты сделал в прошлом или еще сделаешь в будущем, я верю, что ты прекрасный человек.

На какое-то короткое, мучительное мгновение Мойре показалось, что он вскочит и сбежит. Он испытывал боль и стыд. Но она обратила внимание, что он не воспринимает ее как чудовище.

И это пленило ее сердце.

Он не убежал. Вместо этого он повернулся и потянулся к ней. Она не двигалась, Даже не дышала. Любое проявление ее нерешительности могло отпугнуть его, и уже навсегда. А она лучше снова станет толстой, чем потеряет его теперь.

Их головы сблизились. Она затаила дыхание. Сердце заколотилось, когда она погрузилась в темноту его взгляда. Затем ее глаза закрылись, и она уже не видела ничего.

Губы Уинтропа, сильные и теплые, коснувшись ее, стали кроткими и ласковыми. Она не дыша, безропотно подчинилась ему, когда он ртом раздвинул ее губы. Открывшись, Мойра погружалась глубже и глубже в бездну его поцелуя. Он сохранял теплый и слабый вкус вина, которое они пили за шахматами. Тогда вино не показалось ей таким изысканным, как сейчас.

Ее руки скользнули вверх по шелковистому сукну и легли на лацканы его сюртука. Лучше бы оттолкнуть его, но руки ей не повиновались. Она даже не смогла бы притянуть его ближе, как этого хотелось ее телу. Руки могли только держать его рядом.

Он погрузил свои руки в ее волосы, проворно вытаскивая шпильки одну за другой. Почти полная пригоршня рассыпалась по полу. Боль от тщательно уложенной прически стала проходить, когда он начал осторожно массировать кожу ее головы. Пропуская волосы сквозь пальцы, он позволил им рассыпаться и упасть, за спину. Никто не видел ее с распущенными волосами с тех пор, как она была ребенком. Даже Энтони не знал ее такой. С пучком, с заплетенными косами, но только не с распущенными волосами. И теперь перед этим мужчиной, незнакомцем во всех отношениях, она предстанет такой, какой ее не видел никто.

Как будто это предопределено.

Он не прервал своего поцелуя, чтобы посмотреть на нее. Он целовал ее так же требовательно и настойчиво. Затем уложил на спину на софу, и Мойра не сопротивлялась. Она лишь не выпустила из рук лацканы его сюртука.

Тело Уинтропа было сильным и плотным, плечи – широкие, ноги и руки – крепкие. Но в нем не было тяжести. Он даже оказался легче, чем она предполагала. Всем весом он опирался на локоть у нее за головой, подтягивая другой рукой юбку вверх по ногам. Затем это мощное тело оказалось между ее бедер, сконцентрировав свой основной вес здесь, в том самом месте, которое немедленно ожило в ответ на его сладостную силу.

Он приподнял одну ее ногу, и она, согнув колено, обхватила ею бедра Уинтропа, Напряжение его тела нарастало. Инстинктивно Мойра бедрами прижалась к нему, когда он попытался начать движение.

Поцелуй длился. Мойра задыхалась. Ничего, кроме поцелуя, в этом мире не имело значения. Чтобы испытать такое, женщины готовы на любые безрассудства, на любовные связи, готовы уничтожить сами себя: Только сейчас она стала понимать это. Массивный выступ, словно горный хребет, грозил размозжить нежную плоть у нее между ног, но она не отпускала его. Ей хотелось еще и еще.

Все-таки она не должна была так поступать. Это вне всяких правил, выходит за границы дозволенного, а она всегда поступала в соответствии со строгим своим воспитанием. Но в глубине души ее таилась дерзкая мысль: разве может быть неприличным то, что дает такое ощущение счастья? Она ведь вдова, и на нее не распространяются правила для незамужних женщин.

Своим языком она касалась его. В таком же ритме двигались их бедра. Глубоко внутри родилась пульсация, которая постепенно нарастала и наконец превратилась в постоянную гулкую боль.

Она была девственницей, но не осталась наивной. Она знала, что происходит между мужчинами и женщинами, почерпнув свои представления из книг с картинками. Ей было известно, как тела соединяются друг с другом, что такое возбуждение, как его ощущают и как облегчить боль. Но все знания оказались бесполезными перед настойчивостью, с какой вело себя тело Уинтропа. Она хотела, его. Она желала, чтобы этот мужчина соприкасался с ней там, где к ней еще никто, кроме нее самой, не притрагивался. Она жаждала чувствовать его внутри себя, даже если для этого нужно пережить боль.

Но теперь вдруг в ней поднялась волна первобытного страха. Если он сейчас возьмет ее, не развернется ли он спиной к ней завтра? Не потеряет ли она его тотчас же?

Он приподнялся, освободив ее. Сразу стало легче дышать, но навалилось отчаяние. Не чувствуя тяжести его тела, ее собственное было готово закричать от острого желания, граничащего с болью.

Опираясь на руки, Уинтроп смотрел на нее сверху. Его скулы розовели в слабом свете, волосы растрепались, жилет превратился в нечто невообразимое. Приоткрытый рот был темным от их поцелуев, а глаза сверкали огнем. Ей захотелось сгореть в этом пламени заживо.

– Сейчас ты словно один из ангелов с твоих картин, – сказал он хрипло.

Она всегда считала, что ангелы Тони – редкостные по красоте создания. Преодолев спазм в горле, она лишь выдавила:

– Спасибо.

– Продолжим, Мойра? Или ты прикажешь мне остановиться?

Значит, она сама должна решить, что делать. С его стороны это уж очень по-джентльменски, хотя она понимала, что ему хочется услышать от нее. Она знала, что желает ответить ему, но слова не приходили. Она могла бы отдать себя в первый раз ему здесь, на софе. Пусть ее тайна откроется, но лишь бы он сохранил ее. Или оставить все в подвешенном состоянии и надеяться, что он не устанет ждать?

– Твое молчание красноречивее слов – Он поднялся с софы.

Вслед за ним села Мойра – быстро и неловко.

– Это совсем не потому, что я не…

Он остановил ее, прижав палец к ее губам.

– Когда мы с тобой будем любить друг друга, у тебя не должно быть никаких сомнений. Это произойдет, лишь, когда ты велишь мне не останавливаться.

– Мне очень жаль. – Мойра в смущении наклонила голову.

Тем же пальцем он приподнял ей подбородок, глядя на нее ласково, понимающе, без намека на насмешку.

– Обольщение – это как игра в шахматы, Мойра. Все фигуры должны сойтись в определенном месте, чтобы поддержать притязания короля.

Она улыбнулась аналогии.

– Король сейчас – это ты?

Он нежно коснулся губами ее рта.

– Конечно, а ты, моя черная королева, – награда, которую я приготовил и подожду, прежде чем завоюю.

Мойра, удивляясь, смотрела на него. Он будет ждать. Готов дать ей время. Означает ли это, что он воспользуется любой возможностью, чтобы сделать свое победное движение? Лишить ее обороны, чтобы не было поводов к сопротивлению, а затем – капитуляция. Именно это он и имел в виду. Господи помоги, ей не нужно беспокоиться, что он отвернется от нее. Есть другой предмет для забот – что будет, когда он поймет, что стал обладателем единственной награды, которую женщина может вручить мужчине?

Ее волновало, что Уинтроп Райленд будет цепляться за то, что, по его мнению, принадлежит ему. И это пугало гораздо больше, чем мысль, что он может оставить ее.

Глава 7

Наступивший рождественский сочельник принес с собой свежесть и ожидание радости. Бархатная ночь повисла над Лондоном. Дома уютно засветились золотом окон. Небо усыпали звезды. Снега нападало не много. Но воздух был холодным, и дыхание редкого прохожего мгновенно превращалось в облачко пара. Что-то есть такое в Рождестве, что открывает в эту ночь сердца людей, наполняя их покоем и ожиданием счастья.

– Минни, перестань суетиться. Ты смотришься отлично.

Молодая девушка строила гримасы всякий раз, когда карета качалась из стороны в сторону, двигаясь по голому булыжнику мостовой.

– Для тебя этого, может быть, достаточно, а я хочу выглядеть намного лучше, чем просто отлично.

Мойра высоко подняла брови, но сестра не обратила внимания на выражение ее лица. Минни сейчас было не до нее, она погрузилась в свои переживания. Барышня направлялась на рождественский бал, где должен был присутствовать новый молодой человек, на которого она имела виды.

Мойра тоже направлялась на бал, куда собирался приехать мужчина, далеко не безразличный ей. И точно так же была бы возмущена, если бы ей сказали, что она выглядит всего лишь отлично. Два часа потратила ее горничная только на то, чтобы подготовить, уложить и заколоть ей волосы в прическу. И сейчас она боялась лишний раз наклонить голову, чтобы это сложное сооружение не развалилось от толчка. Брови подведены, губы слегка подкрашены. Из драгоценностей она надела лишь чокер с желтыми алмазами и серьги-подвески, которые Энтони купил ей к пятой годовщине их свадьбы. Тяжелый шелк ее нового платья переливался на свету, меняясь от зеленого до золотого. Цвет перчаток и туфель совпадал, хоть и не полностью, с основным тоном одежды, так как мадам Вилленёв была против того, чтобы платье бросалось в глаза.

Мойру все это мало занимало. Ее беспокоило лишь, как оценит ее наряд Уинтроп Райленд.

За прошедшие полторы недели он стал чем-то вроде неотъемлемой принадлежности ее дома. Из десяти прошедших вечеров его не было только четыре раза. Когда он приходил, они обедали, потом играли в шахматы. Выигрывал всегда он, даже если Мойра прилагала все усилия, чтобы осложнить ему победу. В качестве награды он иногда настаивал на поцелуе или расспрашивал о ее жизни и доме, что казалось ей не совсем обычным. Например, надежно ли хранит она ценные вещи, учитывая, что они с Минервой одни во всем доме.

Его вопросы вызывали в ней беспокойство. Не потому, что она считала их назойливыми. Нет, только из-за того, что они часто были очень личными. Это напомнило ей ее собственную мысль, что человек может любого приручить, если он даст ему достаточно времени узнать себя. Уинтроп Райленд, несомненно, пытается докопаться, что она собой представляет. Станет ли он любить ее? Богу известно, как настойчиво она пыталась оградить свое сердце. Пока их отношения потихоньку развивались, не только он изучал ее, но и она многое о нем выведала.

Такой, скажем, факт, что он и Норт – лучшие друзья, помимо того, что они братья, и хотя он заявляет, что терпеть не может старшего брата Брама, отчаянно жаждет его одобрения. Самое главное из того, что ей удалось понять, – за остроумием и словесным ядом скрывается очень ранимый человек, неохотно подпускающий людей к себе из-за боязни быть непонятым, отверженным. Именно ранимость – эта сторона его личности – так привлекала ее к нему. Она ставила превыше всего искренность его улыбки, отметая практицизм ухмылки. Она предпочитала слушать, как он подтрунивает, и смеяться его шуткам, полным ехидства и сарказма. Впервые представ передней как денди, он вдруг оказался более сложным и интересным, чем обыкновенный щеголь. А его интеллигентность, умение обсуждать вопросы, за которые большинство подняло бы ее на смех: есть ли Бог, религии в других культурах, мифологию и много другого, – волновали Мойру. И ни разу он не попытался высмеять ее. У него была куча собственных вопросов и ответов, поэтому много времени они проводили в беседах, порой в спорах о мире, окружавшем их.

И чем больше они разговаривали, тем чаще ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. Все менее она беспокоилась о том, куда заведут ее эти поцелуи. Чем дальше, тем сильнее она желала, чтобы их отношения стали более реальными, но Уинтроп соблюдал осторожность и не делал решительного шага. Она чувствовала, что он тоже хочет ее. Однако создавалось впечатление, что он отступил, и она знала почему. Он ждал, когда она сама даст ему понять, что готова. Он хотел, чтобы в решающий момент она полностью сознавала, что это ее личный выбор. Только в этом случае его обольщение ее было бы завершенным.

Мурашки от предчувствия событий побежали по спине.

Мойра по-прежнему сомневалась, можно ли доверить ему свою тайну. Но невзирая ни на что, она начала предпринимать осторожные шаги в этом направлении. Конечно, Уинтроп – человек непредсказуемый, однако она с трудом могла вообразить, что он обманет и предаст ее. Он не был похож на людей, которые используют других в собственных интересах.

– Ты выходишь?

Голос сестры вывел Мойру из задумчивости, и она огляделась. Минни стояла рядом с дверцей кареты и вместе с лакеем испытующе смотрела на старшую сестру.

Боже мой, они уже приехали, а она даже не заметила. Пробурчав извинения, Мойра последовала за сестрой и ступила на землю, опершись на руку бесстрастного лакея.

Сегодняшний вечер маркиз Уинтер и его жена княгиня Варя давали в Уинтер-Лейн – своем лондонском доме, выстроенном в арабском стиле. Всего год назад Блайт, сестра маркиза, вышла замуж за младшего из Райлендов – Девлина. Мойра не сомневалась, что приглашением на праздник она обязана Уинтропу или Октавии. Скорее ей, мужчина вряд ли будет придавать большое значение таким мелочам.

Однако получить приглашение на фактически семейное торжество было большой честью. Помимо Райлендов, Майлс и Варя Кристиан пригласили несколько близких знакомых и Мойру. Она была признательна за любезность: иначе им с Минни пришлось бы просидеть весь вечер дома в одиночестве.

Войдя в дом, они разделись с помощью дворецкого. Передав одежду лакею, он, улыбаясь, пожелал приятно провести вечер и проводил их к гостям.

Пока они шли через великолепный холл, Минни в восхищении вертела головой по сторонам. Мойра с трудом заставила себя не сделать то же самое. Она была привычна к богатству и элегантности, но великолепие убранства поразило и ее воображение. Мойра не сомневалась, что эта пышность в сочетании с отменным вкусом – заслуга Вари, которая, будучи русской, понимала толк в роскоши.

Их провели в музыкальный салон. Стены между салоном и соседним залом были раздвинуты, чтобы гостям хватило места для танцев и, если нужно, для отдыха. Перед ними предстала чудная картина. Лампы, горевшие повсюду, заливали все вокруг мягким теплым светом. Мужчины были одеты, как обычно для вечера – в черное и белое, зато женские туалеты составляли настоящую радугу цветов.

Темно-зеленое платье княгини Вари увеличивало ее и без того впечатляющую грудь. Густые темные волосы были высоко собраны и искусно уложены на голове. По мнению Мойры, такая прическа потребовала не меньше целого дня работы. В волосах, в ушах, на шее сияли бриллианты. Все свидетельствовало о том, что она царского рода, и Мойра была поражена ее обликом.

Ослепительно улыбаясь, княгиня подошла к ним. Ее голубые глаза сияли.

– Леди Осборн, мисс Баннинг, как мило, что вы смогли присоединиться к нам.

Она говорила с акцентом, не сильным, но заметным, что звучало непривычно для английских ушей Мойры.

Улыбаясь в ответ, чтобы не выглядеть излишне церемонной, Мойра присела в реверансе:

– Благодарю за приглашение, ваше высочество.

– Да будет вам – Княгиня протянула ей руку в перчатке. – Вы подруга Октавии, а значит, и моя тоже. Я предпочла бы называть вас Мойра, а вы можете звать меня Варя. Не станем следовать глупым правилам, которыми общество опутало нас.

Мойра замерла на мгновение. Господи, как она легко справилась со всеми условностями, обязательными при знакомстве! Поступи так какая-нибудь другая женщина, она испытала бы чудовищное неудобство, но с Варей она почувствовала облегчение и свободу. Такую женщину Мойра смогла бы полюбить.

Так же тепло и по-дружески Варя поздоровалась с Минервой, а потом, взяв Мойру под руку, повела ее к группе людей в центре салона. Минерва в это время отошла побеседовать с кем-то из своих сверстников, большинство из которых она уже знала. Среди них оказался тот самый молодой человек, о котором она так много говорила в последнее время. Мойра успокоилась: он был примерно одного возраста с Минни и одного с ней круга, не то, что Уинтроп.

Как говорится, вспомни черта, и он тут как тут, – Уинтроп стоял с теми людьми, к которым подошла Мойра. Он увлеченно разговаривал с очень крупным мужчиной и вроде бы не замечал ее, хотя Мойре показалось, что он следит за ней уголком глаза.

Он был одет, как и остальные джентльмены, в черное и белое, но все равно смотрелся как-то по-другому. Его сухощавое тело чувствовало себя более свободно и раскованно в костюме, в отличие от большинства других, выглядевших зажатыми и затянутыми. Узел галстука был замысловатым, а кружева на рубашке пышными, но в меру.

К мужчинам, среди которых находился Уинтроп, приблизилась рыжеволосая женщина с внешностью амазонки. Боже праведный, она была почти такого же роста, как и Уинтроп! Может, всего на два или три дюйма ниже. Значит, это его невестка Блайт – сестра лорда Уинтера. Тогда великан – младший брат Девлин. Она должна бы это сразу понять. Из всех присутствующих только Райленды, ну, может, еще один или двое, носили брюки вместо обычных для приемов бриджей с чулками. Братья явно не относились к людям, подчиняющимся требованиям моды и светским условностям.

Варя представила ее множеству гостей, включая Блайт, которая сначала показалась Мойре несколько пугающей. Но совсем скоро она прониклась к ней искренней симпатией. Невозможно было не полюбить такого открытого и дружелюбного человека. Блайт представила ее своему мужу Девлину. Мойра старалась не слишком разглядывать его, когда протягивала ему руку. Она и сама была высокой, но этот мужчина возвышался над ней на целый фут! Они прекрасно подходили друг другу с кариатидой по имени Блайт. А вот Мойре никогда не хотелось огромного мужчину. Она предпочитала Уинтропа. Он хоть и был высоким, но в его росте не было пугающей чрезмерности.

Она не опасалась Уинтропа в физическом смысле. Он был возбуждающим – да, вызывающим страх в эмоциональном отношении – возможно. Но его стать и телосложение никогда не рождали в ней чувства беспокойства. Если угодно, его внешний вид вызывал в ней интерес скорее к тому, как он выглядит под этой аккуратной, отлично пригнанной упаковкой. При этом его нагота наверняка взволновала бы ее.

Он наблюдал за ней, усмехаясь, что всегда выводило ее из себя. Это означало, что он прекрасно понимает, о чем она думает.

– Добрый вечер, Мойра.

Может быть, кто-то удивленно и поднял брови, услышав, как он называет ее по имени, но Мойра не обратила на это внимания. Главное, она услышала вызов в его голосе. Он явно хотел сообщить всем, что их связывают личные отношения, чтобы, без сомнения, выбить ее из колеи. Или заявить на нее права.

– Добрый вечер, Уинтроп.

– Ты невообразимо хороша сегодня.

Он хочет сказать, что обычно она выглядит несколько блекло? Нет, он понял, что она прошла через все эти хлопоты, только чтобы понравиться ему. И он, конечно, прав. Ну и наплевать. Но соглашаться не хотелось.

– Ты тоже, – ответила она притворно наивно. – Интересно, у кого из нас одевание отняло больше времени?

Блайт и Девлин рассмеялись громко и весело, под стать их внешнему виду. Даже Уинтроп усмехнулся, обнажив сверкающую полоску белых зубов. Он улыбался ей, его глаза светились пониманием и юмором.

– У меня, конечно, – ответил он. – При вашей естественной красоте вам не требуется больших усилий, чтобы выглядеть еще прелестнее.

Ах, какой очаровательный ответ! Злодей знал, что ей нечем будет крыть.

– Ваши слова звучат как музыка, сэр. Спасибо.

– Мой брат очень хорош на словах, – несколько суховато заметил Девлин. – Но его язык может ранить гораздо тяжелее, чем штык.

– Да, конечно, – тут же отреагировал Уинтроп. – Но мне больше нравится доставлять им удовольствие, чем причинять боль.

Мойра вспыхнула до корней волос. Даже Блайт казалась шокированной его дерзостью. Девлин же лишь покачал головой.

– Если бы ты придерживался этого принципа, ты бы уже давно был женат.

Уинтроп криво усмехнулся.

– Штык, принцип, брак… Как услышу это, так и тянет опять сразиться с тобой.

Указав на них взглядом, Блайт взяла Мойру за локоть.

– Это может долго продолжаться, Мойра. Почему бы нам не побеседовать с Октавией и Варей?

Мойра никогда бы не призналась, что ей жаль оставлять Уинтропа. С ним она чувствовала себя защищенной и в безопасности. Со всеми остальными людьми она не знала, о чем говорить, и потому боялась наделать глупостей. Однако она позволила увести себя и вскоре смеялась и вела себя так, словно знала этих женщин много лет.

Чуть позже чувство голода отправило ее к столу с закусками. Не в силах больше сопротивляться зову желудка, она положила себе целую тарелку тоненьких сандвичей с огурцом – ее любимых. Повернувшись спиной к гостям – в соседней комнате продолжалась вечеринка, – она принялась засовывать сандвичи в рот.

О, как это было вкусно!

– Поделишься или съешь все сама?

Повернувшись, чтобы посмотреть на него, Мойра неожиданно смутилась. Она как раз пыталась проглотить солидный кусок. Тарелка опустела лишь наполовину.

– Я не ела с самого утра.

Уинтроп едва улыбнулся, скрестив руки на груди.

– Зачем ты оправдываешься, Мойра, мне нравятся женщины со здоровым аппетитом.

«О, дорогой!» Самые потаенные мысли и вопросы всколыхнулись в ней.

– У кого еще в твоей компании такие же вкусы?

Либо он не обратил внимания на колкость, либо просто пропустил ее мимо ушей.

– Делай все, что считаешь нужным, и чувствуй себя свободно. У меня и в мыслях не было завоевать тебя, а потом удерживать при себе.

Она смутилась еще больше.

– Ты говоришь дьявольские вещи.

– Что ты имеешь в виду? – неподдельно изумился он. – Мое первое побуждение – сказать тебе, что чем мягче женщина, тем слаще общение.

Теперь у нее уже горели кончики ушей. Он ухватил сандвич с ее тарелки и откусил солидный кусок.

– Так что, если пожелаешь опустошить эту тарелку и захочешь добавки, я полностью на твоей стороне.

Она подняла на него глаза, хотя была уверена, что, когда встретится с ним взглядом, под ложечкой засосет еще больше.

– Почему ты так со мной разговариваешь? – Он покончил с сандвичем.

– Потому что тебе так нравится.

– Неправда.

Как возмущенно она это сказала! Что она пытается доказать?

Он пожал плечами и взял еще один сандвич.

– Ты так посмотрела на меня, что не оставила сомнений – это правда.

Она не сдавалась, хотя знала, что он прав отчасти.

– Я просто не привыкла к таким разговорам.

– Конечно, нет. – Он снова скрестил руки на груди. – Ты иногда такая чистенькая, Мойра, просто очаровательно.

Она прищурилась.

– А ты временами ведешь себя просто возмутительно, Уинтроп.

– Это часть моего обаяния.

О, как надоела ей эта его кривая ухмылка!

– Абсолютно верно. – Она поднесла ко рту следующий сандвич. Он наблюдал за ней. Мойра нахально облизнула губы кончиком языка, прежде чем отправить в рот еще кусочек. Она жевала и глотала, уверенная, что он не отрываясь смотрит на ее рот.

– и что ты сделаешь для меня? – вдруг спросила она. Он сморгнул.

– Повтори, пожалуйста, не понял.

Она ласково улыбнулась. Знала, что играет с огнем, но ничего не могла с собой поделать. Ей понравилось дразнить его.

– Если я стану мягче и слаще для тебя, что ты сделаешь для меня?

Адамово яблоко подпрыгнуло, когда он глотнул.

– Все, что хочешь. Я буду полностью в твоей власти. Лишь скажи слово.

Внутри все задрожало. Он был серьезен. Их разговор выходил из-под контроля. Кокетливо улыбаясь, она постаралась сохранить легкомысленный тон.

– И какое это будет слово?

Уинтроп придвинулся к ней так близко, что его губы оказались возле ее уха. Она чувствовала, как его дыхание касается ее кожи, как от него исходит тепло. Разве есть еще на земле мужчина, от которого бы так чудесно пахло?

– Да.

Его голос был тих, как дуновение ветерка, но он пронесся через нее, как тайфун.

Вздрогнув, она встретила его взгляд. Его глаза были темные, цвета индиго, и казались бездонными.

Она не в силах была сказать ни слова, не могла вспомнить, как пошевелить языком и губами. Онемев, она смотрела на тарелку в своих руках. О чем она думала, когда накладывала все эти сандвичи? Она никогда не сможет съесть их все, особенно сейчас, когда желудок свела спазма.

– Ты позволишь мне помочь тебе доесть их? – В его голосе не было и намека на насмешку.

Мойра кивнула и подняла голову. Она ощутила всем своим существом опасность влюбиться в этого человека. Пугало ли ее это? Ужасало? Заставляло лить слезы?

– Да, – тихо прошептала она и взяла следующий сандвич.

На Рождество после обеда с Октавией и Нортом Уинтроп отправился к Мойре. Надо было наконец определить, где она прячет тиару. Он, правда, не собирался нынче этим заниматься. Такой вечер он посвятит удовольствию от встречи с Мойрой.

Посещение ее дома по вечерам стало превращаться в привычку. Он не обманывал себя: поиски тиары во многом были лишь поводом, чтобы увидеться с ней. Эта чертова тиара была нужна ему, чтобы защитить Норта и Дейва. Чтобы обыскать дом, он должен был бы дождаться, когда она отправится куда-нибудь или ляжет спать. И этого достаточно. Но нет, он проводил здесь много времени, ему необходимо было общество Мойры.

Она ждала его в гостиной, одетая в простое лиловое платье из муслина. Сердце оборвалось, когда он увидел ее. Они не встречались всего один день, а казалось, что разлука длилась многие месяцы.

Он ужаснулся такому перевороту в своей душе и не мог заставить себя поверить в это.

– Будем играть или сначала выпьешь? – спросила она. Улыбнувшись ее готовности исполнить его желание.

Уинтроп протянул ей шкатулку из эбенового дерева, которую принес с собой.

– Сначала посмотри, у меня кое-что есть для тебя. – Мойра заволновалась:

– О, не надо. Я ничего не приготовила тебе. – Ему ничего и не было нужно.

– Пожалуйста, прими, это тебя ни к чему не обязывает. – Неохотно она подчинилась – любопытство взяло верх.

– Спасибо.

– Не благодари, пока не увидишь, что внутри.

Как глупый мальчишка, он затаил дыхание, пока она открывала шкатулку, и облегченно вздохнул, только когда ее лицо, словно свеча, засветилось от удовольствия.

– Какая прелесть! – Благоговейно она взяла с бархатной подкладки ангелочка, искусно вырезанного из слоновой кости.

Уинтроп глубоко дышал, испытывая неожиданную радость за самого себя.

– Я подумал, он понравится тебе.

Пряча лицо, она подошла и поцеловала его.

– Я его уже люблю, спасибо.

Мойра поставила фигурку и шкатулку на столик рядом с креслом, в которое она садилась чаще всего, ласково погладила ее, а потом повернулась к нему. Какой счастливой она была! Чем он должен пожертвовать, чтобы она всегда оставалась такой?

И как бы изменилось ее лицо, узнай она всю правду о нем.

Но сегодняшним вечером он не собирался забивать себе голову такими мыслями. Сейчас он не станет тем хладнокровным мерзавцем, который хочет обобрать её. Он будет возвышенным почитателем, трепещущим в ее обществе. Счастливчиком, которому повезло находиться рядом с ней.

Они заняли привычные места: он играл белыми, а она – черными. Ему нравилось, когда она играла черными. Он всегда представлял ее в образе черной королевы. Уинтроп сделал первый ход.

В итоге Мойра закончила эту партию, съев его короля.

– Твоя взяла. – Он был поражен больше, чем она. Потом до него дошло. – Ты тренируешься!

Она слегка покраснела, но при этом совсем не испытывала раскаяния.

– Ну и что?

– Неплохо, неплохо – Он рассмеялся. – Тогда определи награду, раз уж ты победила. Что потребуешь?

Не дай Бог, она предложит ему прочитать какую-нибудь из этих чудовищных баллад или еще хуже – стихи.

Мойра вся зарделась. Она по-девичьи скромна для вдовы с десятилетним стажем замужества.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, – заявила она чуть дрогнувшим голосом.

Что-что? Очень интересный поворот событий. Неужели его терпение, наконец, будет вознаграждено? Сердце заколотилось от предвкушения. Она желает его. Но вперед нужно продвигаться медленно. Ему не хотелось выдавать своего нетерпения.

Он потянулся через стол и поцеловал ее в щеку.

– Этого достаточно?

Мойра стала совсем красной от смущения. Интересно, насколько еще она сможет покраснеть, прежде чем превратится в пламя?

– Нет, в губы.

Рассмеявшись про себя, Уинтроп снова потянулся через стол и легко коснулся ее губ. Ему захотелось впиться в ее губы, но он сдержался и уселся на место.

– Теперь так? – Она вдруг разозлилась:

– Я не это имела в виду, и ты прекрасно знаешь. – Прикидываясь непонимающим, он простодушно смотрел на нее.

– Боюсь, я не в силах сообразить, что ты желаешь. Может, продемонстрируешь мне сама?

Она пристально поглядела на него. Мойра понимала, что он развлекается таким образом. И если он, потеряв чувство меры, перегнет палку, она просто возьмет и перевернет на него стол, как это было позапрошлым вечером у Уинтеров. Чтобы подстегнуть его к действию. Лучше бы он не осторожничал.

Отодвинув стул, Мойра встала и пошла к нему.

– Встань, – приказала она. Он лениво усмехнулся:

– Мне не нравится так. Почему бы тебе не сесть ко мне на колени?

В первый момент ему показалось, что она выкинет его за дверь. Но вдруг странный огонек зажегся в ее глазах, и он понял, что причиняет ей боль. Не торопясь, она опустилась к нему на колени, легонько поерзала, словно устраиваясь поудобнее. Он точно знал, в чем дело. Этими деликатными движениями интимной частью тела она намеревалась довести его до умопомрачительного возбуждения. Женщина, которая временами была совершенно не уверена в себе, обладала естественным знанием, как совращать мужчин.

– Тебе удобно? – проворчал он, когда она наконец устроилась.

Ласковая улыбка в ответ.

– Да, благодарю.

Взяв его лицо в свои руки, она приподняла ему подбородок, погладив легкими прикосновениями. А когда она осторожно начала массировать его голову, единственное, что он смог сделать, – это не закрыть глаза от наслаждения.

– Тебе нравится, правда? – Пальцами, как гребешком, она расчесывала ему волосы. – Видно, что тебе приятно.

– Да, – согласился он, закрывая глаза. – Моя бабка часами могла расчесывать мне волосы, когда я был маленьким.

– Ты любил ее?

– Обожал. Я никогда не пытался ей угодить, стать любимчиком. Это было не нужно. Она одинаково любила нас всех четверых, и такими, какие мы были.

Ее пальцы замерли.

– Это большое счастье – иметь такую бабушку. – Сказано было с глубоким чувством. Уинтроп открыл глаза.

– Я и был счастлив.

Посмотрев на нее, он вдруг сообразил, что у Мойры никогда не было человека, который сумел бы защитить ее от родительских глупостей и своей любовью смог восполнить их эгоизм. У него такой человек был. Ничего удивительного, что она так насторожена. Что до сих пор иногда ощущает себя неполноценной. Что кинулась в замужество по необходимости, хотя заслуживала гораздо большего.

Понимал ли ее муж, каким сокровищем он владел – женщиной, от взгляда которой мужчина чувствует себя выше на десять футов?

– Ты поражаешь меня, Мойра Тиндейл.

Он тоже удивил ее. Это было понятно по широко распахнутым глазам и приоткрытому рту.

– В самом деле?

– Я не могу взять в толк, как тебе удалось вырасти в таких условиях и стать прекрасным человеком. Мне даже совестно за себя.

– Но тебе нечего стыдиться. – Ее вера в него словно полоснула по живому.

– Ты не представляешь, что я творил, полагая, что могу себе это позволить. Большую часть жизни я испытывал горечь, оттого что тащил на своих плечах кучу пустых хлопот. Я не имел права жалеть себя. У меня были мои братья и бабушка. А кто был у тебя?

– У меня была я сама. – Она ласково улыбнулась. – И моя тетка. Мы не часто виделись, но ее визиты и письма помогли мне продержаться. Не жалей меня, Уинтроп, я этого не вынесу.

Что-то стало происходить в его сердце, когда он заглянул ей в глаза. Как будто раковина, которая скрывала его, лопнула, рассыпалась на куски, и осколки впились в его тело.

– Мне так хочется поцеловать тебя, – зашептал он. – Ты позволишь?

– Да. – Ее лицо приблизилось. – Помнишь, ты говорил, что я могу сказать одно только это слово и ты будешь подчиняться мне?

– Помню, – жарким шепотом ответил он. Она коснулась его губами.

– Тогда целуй меня. Я приказываю.

Он схватил ее голову и удерживал, пока их губы не соединились. Она была теплой, податливой и сладкой. Ему нужно было бы протянуть время, принудить ее сдаться, но трезвость покинула его. Он трепетал от желания обладать ею, мышцы напряглись. Его язык проникал в нее, а она отдавалась ему и не могла утолить свою жажду.

Затем она потянулась к его сюртуку, расстегивая пуговицы и пытаясь проникнуть внутрь. Чувствует ли она, как останавливается его сердце под ее руками? Ощущает ли она его мощь своими бедрами? Понимает ли она, что он почти вне себя от желания?

Он должен что-нибудь сделать, чтобы ослабить напряжение, давившее на них обоих. Освободив ее голову, Уинтроп опустил руки вниз и, схватившись за юбку, потянул тонкую материю вверх. Отбросив в сторону слои ткани, его рука двинулась вверх по шелковому чулку, миновала подвязку, и пальцы коснулись атласной плоти внутренней стороны её бедра. Мойра подскочила.

– Что ты делаешь? – задыхаясь, вскричала она.

– Ты обещала сделать мне подарок, – напомнил он ей, пытаясь совладать с дыханием. – Я хочу именно этого, Мойра. Я хочу трогать тебя. Открой мне себя.

Ее глаза потемнели и стали огромными, взгляд застыл на нем, бедра раздвинулись навстречу его руке. Он глядел ей в лицо, когда его пальцы коснулись упругих завитков. Она глубоко вздохнула, ее тело резко вздрогнуло от прикосновения. Веки затрепетали, щеки порозовели. Он осторожно погладил мягкие, чуть влажные волосы.

Господи, как он хочет ее! Под собой, на себе, любым способом. Но главное, он жаждет видеть ее лицо в момент, когда он делает ее счастливой. Невозможно выразить, как много для него значит, что он пробуждает в ней такие чувства.

Его пальцы двинулись по этим влажным завиткам, пока средний не оказался между двумя продольными складками. Он видел, как морщинка залегла у нее между бровями, как приоткрылись губы. Под пальцем она была жаркой, влажной и скользкой. Ее плоть хваталась за него, словно жадная рука. Она, должно быть, восхитительно тугая и тесная, инстинктивно понял он.

Бедра раздвинулись, насколько им позволяла ширина юбки. Для него этого было достаточно, вся рука оказалась между ее ног. Медленно и осторожно он скользнул всей длиной пальца внутрь ее. Его тело напряглось, когда он увидел, как стало меняться выражение её лица. Вцепившись в лацканы его сюртука, она начала двигать бедрам и, задавая ритм его влажным пытливым пальцам. Возмущенный теснотой одежды, придавленный сидящей сверху Мойрой, его член пульсировал, грозно требуя выпустить его на свободу. Стиснув зубы, Уинтроп сосредоточился на том, чтобы доставить удовольствие Мойре, забыв о своих неудобствах.

Большой палец уверенно нашел главную вершину ее плоти, а средний скользил внутри, раздвигая и поглаживая складки. Напряжение и пульсация возросли еще больше, когда Мойра вскрикнула, приподнявшись над его рукой. Наслаждаясь вскриками, ощущением спазмов вокруг своего пальца, Уинтроп дразнил, заставляя ритмично двигаться ее тело.

Держась одной рукой за его сюртук, Мойра опустила другую между ними вниз, нащупывая вздувшуюся гряду, которую с трудом удерживали брюки. Он застонал, лишь только она начала ласкать его через ткань, а когда ее пальцы прорвались сквозь застежки, не стал останавливать ее.

Ее пальцы сомкнулись вокруг его мощной наготы, бесстыдно желавшей удовлетворения. Они гладили, сжимали, тискали его с неподдельным трепетным жаром. Приподняв бедра, она переместилась ближе к коленям, обеспечив себе лучший доступ к его члену. Рука за ее головой соскользнула вниз, на спину, поддерживая, пока она ласкала его.

– Вверх и вниз, – проворчал он. Если она хочет довести дело до конца, он не будет возражать, но надо быть уверенным, что она сделает все как нужно. Сначала робко, потом все увереннее она начала двигать сжатую руку вдоль всей длины вверх и вниз в том же ритме, в каком двигалась его рука между ее бедер.

– Вот так. – Дыхание стало прерывистым, напряжение в паху возросло. Он сильнее прижал большой палец, вызывая у нее глухие стоны.

Пот выступил у Уинтропа на верхней губе. Желание, чтобы она наконец достигла пика, было таким же острым, как стремление освободиться и самому. Его большой палец действовал в одном ритме с ее бедрами. Когда ее крики стали все более требовательными, а рука все крепче сжимала его ствол, он прижал палец еще сильнее.

Ее шепот поощрял, ее стоны звучали все чаще. Когда она откинула голову назад, открыв рот в безмолвном крике наслаждения, зажав его руку, с дрожью, сотрясавшей все тело, Уинтроп перестал сознавать себя. Голова склонилась, он уперся лбом в ее грудь. И кульминация наступила.

Он подождал, пока в глазах не исчезли вспышки звезд, и только тогда открыл их. Мойра без сил опиралась на него, глядя на него с выражением, которое он назвал бы сконфуженным удовлетворением.

Улыбаясь, Уинтроп знал, что сейчас он похож на кота, слопавшего канарейку. Ну да ладно. Он был пресыщен, ленив и самодоволен. Вынув носовой платок из кармана, он протянул его Мойре. Нет сомнения, ей нужно вытереть руку. Она осторожно улыбнулась в ответ, принимая сложенную ткань.

– Пожалуй, это намного приятнее, чем расческа, которую мне подарила Минни.

Не в силах удержаться от смеха, Уинтроп заключил ее в объятия.

– И в самом деле, Мойра. С Рождеством!

Она чмокнула его в щеку и удобно устроилась у него на груди.

– С Рождеством, Уинтроп!

Глава 8

На следующее утро во время завтрака к Мойре ворвался Натаниэль, подняв бурю из модных тряпок и шарфов. Увидев ее, он застыл разинув рот.

– Господи, ты уложила его с собой!

Хорошо, что они были одни, не то она бы его придушила. Она вскочила и метнулась захлопнуть за ним дверь.

– Ради Бога, Натаниэль, говори тише!

Он не обратил никакого внимания на выговор, скинул пальто на спинку софы и упал в кресло рядом со столом.

– Ты должна все мне рассказать. Любую подробность. Он был хорош?

Несмотря на невероятное нахальство, на него невозможно было сердиться.

– Я не укладывала его с собой, как ты только что изящно выразился, – заявила она, усаживаясь.

По ангельскому лицу Натаниэля было видно, что он не верит ей.

– Что-то ведь произошло. Хочешь, я расскажу.

Она нахмурилась и стала наливать ему кофе из серебряного кофейника, стоявшего тут же, возле ее локтя.

– Ты ничего не знаешь.

– Нет, знаю, – настаивал он. – Ты вся светишься.

Ну вот, она начала краснеть от смущения. Мойра протянула ему чашку.

– Неправда.

– Нет, правда. Он сделал тебе la petite mort, не отпирайся. – Мойра не имела опыта в вопросах, касавшихся плотских отношений, но даже она знала, что французы понимают под «маленькой смертью». Слов не требовалось, она чувствовала, что лицо горит огнем, и, конечно, так она и выглядела.

– Он сделал! – воскликнул Натаниэль, захлопав в ладоши от удовольствия. – О, как жаль, что Тони нет здесь!

Испытывая невероятное унижение, Мойра глядела на него.

– Если бы Тони был здесь, этого никогда бы не случилось.

Разумеется, это не остановило его. Он только дернул плечами, как будто говоря, что у любого есть связь на стороне.

– Должно было бы случиться. Тони часто говорил, что ему хотелось, чтобы ты завела себе кого-нибудь.

– Он так говорил? – Она отпила кофе из чашки, обдумывая только что полученную информацию. Тони делал такие намеки, но она не воспринимала их всерьез, в лучшем случае – как шутку.

– Конечно, говорил. – Слова Натаниэля звучали так искренне, что трудно было не поверить. – Ему хотелось, чтобы ты была счастлива. Он всегда переживал, что ваш брак обернулся для тебя такой бедой.

Ее брови и плечи поднялись в унисон.

– Я серьезно относилась к брачным клятвам, не обращая внимания на то, насколько лицемерными они оказались.

– Не лицемерными, а нетрадиционными. – Натаниэль похлопал ее по руке.

– Как удивительно изысканно ты об этом говоришь, – улыбнулась Мойра.

Ее друг откинулся в кресле, весь – очарование и элегантность.

– Итак, ты расскажешь мне, что произошло между тобой и несравненным мистером Райлендом?

Ох эта шумная раскованность!

– Больше чем уверена – нет.

– Ладно тебе. – Натаниэль качнулся вперед и положил руки на стол. – А я расскажу, что произошло между ангелочком Мэтью и мной.

Это было интересное предложение. Не только потому, что какая-то новая странная вибрация исходила от ее друга. Мойра сама давно хотела узнать, как это происходит между мужчинами. Но и еще, ей позарез нужно было поговорить об Уинтропе с кем-нибудь, кто не знал его. Кто хоть что-то понимал в этих вещах.

Например, какой смысл имело то, что произошло между ними прошлой ночью? Это было такое удовольствие и такое упоение! А потом между ними появилась некоторая неловкость, хотя он оставался у нее еще часа два, прежде чем отправиться к себе. И он так серьезно поцеловал ее на прощание. Может, это значит что-то? Но что? Означает ли, что он испытывает к ней и другие чувства, помимо плотских?

Он мог бы взять ее прошлой ночью. Скорее всего она не оказала бы никакого сопротивления, если бы он скинул ее на пол и продолжил, что начал. Вместо этого он показал, на что способен, и отступил. Почему? Он думает, что она все еще поступает поневоле? Может, он по-прежнему пытается заставить ее идти ему навстречу? Разве не так она вела себя прошлой ночью?

– Он мог бы продвинуться значительно дальше, – робко начала она, – но не сделал этого.

Подперев щеку рукой, Натаниэль сложил губы колечком.

– А как далеко он продвинулся?

Ее лицо горело. Мойра глубоко вздохнула, набираясь храбрости.

– Он касался тex мест, которые знали только мои руки, но не так интимно, как он.

Голубые глаза Натаниэля стали круглыми.

– Не может быть! Тебе понравилось?

Мойра смотрела себе под ноги. Было так стыдно!

– Натаниэль, прекрати.

Приятель театрально вскинул руки вверх.

– Как? Если тебе не понравилось, значит, он делал что-то не так и ему надо либо подучиться, либо не докучать тебе.

Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза:

– Мне понравилось.

Ее признание было встречено кривой улыбкой.

– Великолепно.

Он ухватил с ее тарелки кусок ветчины, оставшийся от завтрака, и отправил его в рот.

– Ты сделала что-нибудь в ответ?

Господи Боже, разговор становится просто скандальным! Мойра никогда не обсуждала подобные вещи ни с кем. Но с ней никогда и не происходило ничего похожего.

– Да.

Натаниэль чуть ли не зарыдал от веселья. Мойре захотелось спрятаться под стол и остаться там.

– Как ты думаешь, ему понравилось? Мойра нахмурилась:

– Думаю, что да. Он… Он…

Натаниэль кивнул, избавив ее от затруднений:

– Я понял. Ты, очевидно, все сделала как надо. – Он подумал немного. – Полагаю, это неправильно сделать невозможно.

– Научи меня, – попросила Мойра, любопытство перевесило унижение: – Расскажи мне, что еще ему может понравиться и как это сделать.

Светлые брови Натаниэля полезли вверх.

– Это смотря кого нужно соблазнить. Разумеется, я расскажу, что знаю сам. Хотя мне нравятся мужчины, сам я тоже мужского пола, как ты догадываешься. И точно знаю, что люблю.

В этом Мойра не сомневалась.

– Но, – поправился приятель, – я тебя спрошу кое о чем, прежде чем ты начнешь метать бисер перед свиньями.

– Спрашивай что хочешь. – Хуже того, что он уже наговорил, быть не может.

– Как ты думаешь, Райленд серьезно относится к тебе? – Она отрицательно покачала головой, тронутая его заботливостью.

– Не уверена. Мы много времени проводим вместе, иногда ничего не делая, просто разговаривая. Мне кажется, ему приятно мое общество, и я знаю, что ему нравятся… физиологические аспекты нашей связи. Но я не уверена, что его привязанность глубокая. По правде говоря, я совершенно сбита с толку.

Натаниэль что-то прокручивал в уме.

– Тот факт, что прошлой ночью он мог уложить тебя и не сделал этого, свидетельствует о многом.

Сердце Мойры упало.

– То есть он абсолютно не привязан ко мне?

Теперь он нахмурился и посмотрел на нее как на последнюю дуру:

– Нет, глупая. Это, наоборот, говорит о самом искреннем чувстве к тебе.

Она испытала несказанное облегчение.

– Ты убежден?

И тут же появилась другая мысль: не превратится ли эта привязанность в препятствие развитию их отношений? И как ей себя вести в такой ситуации? Мужчины ведь такие непредсказуемые существа.

– Конечно. – Натаниэль глядел на нее с сочувствием. – Он явно ощущает твою сдержанность, не важно – играешь ты в это или поступаешь искренне. Но главное, ты – девственница. А девственницы совершенно естественно опасаются очертя голову прыгать в неизвестность, как, впрочем, и все остальные. Он, очевидно, не собирается давить на тебя. Хочет заслужить твое доверие.

Если бы ей удалось поверить ему!

– Да, наверняка в этом есть смысл.

– Разумеется, есть. Я, например, был в ужасе в первый раз.

Мойре было очень любопытно послушать о том, что произошло с Натаниэлем в тот первый раз, но это могло подождать. Сейчас важнее узнать, что он думает о ее сер-дечных делах.

Забыв про стыдливость, она наклонилась вперед.

– Так ты полагаешь, то, что случилось прошлой ночью, не повредит нашим отношениям с ним?

Он закатил глаза.

– Моя дорогая, потрясающе красивый мужчина доставил тебе наслаждение. Что тут может быть плохого? Правда, ты не рассказала подробностей… – Он замолчал, шаловливо улыбнувшись.

Мойра улыбнулась в ответ:

– Не в силах поверить, что тебе это интересно.

– Это не может быть неинтересно, – преувеличенно возмутился он. – Не всякому повезет пережить любовное приключение с одним из самых знаменитых холостяков Лондона.

– У кого это было любовное приключение с одним из самых знаменитых холостяков Лондона?

Ну разумеется, Минерва должна была подгадать именно этот момент, чтобы ворваться в комнату, – олицетворение молодости и свежести.

Мойра покрылась холодным потом. Вот сейчас бы снова оказаться под столом и не высовывать оттуда носа. К сожалению, Минни тут же нашла бы ее и там.

– Подслушивать неприлично, – напомнила Мойра младшей сестре.

Устраиваясь рядом с Натаниэлем, Минни состроила гримаску:

– Я и не подслушивала. Просто шла завтракать и услышала, что вы беседуете. – Взяв булочку из вазы в центре стола, она обратила свое внимание на Натаниэля. – Итак, кого мы обсуждаем?

– Уинтропа Райленда, – с готовностью улыбнулся Натаниэль.

Мойра хотела толкнуть его под столом, но побоялась перепутать его с Минни. Вместо этого стала пристально смотреть на него. Он избегал ее взгляда.

Темные глаза Минни стали большими. Она заговорщически посмотрела на Натаниэля.

– Он и в самом деле знаменитый.

– Изумительный, – согласился, подмигнув, Натаниэль. С ней он держал себя столь же свободно, как и с Мойрой. Ей это не очень нравилось. Ей хотелось быть единственной, кто знает о тайне Натаниэля.

Улыбка Минни стала шире.

– Когда-нибудь я тоже переживу с ним любовное приключение.

Натаниэль лишь кивнул в знак согласия, и они вдвоем воззрились на Мойру. Она вызывающе смотрела на них.

– К сожалению, – заметила Минни, отправляя в рот кусочек булочки, – Уинтроп Райленд выбрал Мойру, а не меня. Большая потеря для него.

– Конечно. – Мойра улыбнулась с издевкой. – Он ощущает эту потерю каждый день.

Глаза Минни засветились радостью.

– Мойра, какой ехидной ты можешь быть! Ты знал, что она может быть такой ядовитой? – спросила она Натаниэля.

Этот иуда утвердительно кивнул.

– Она умело скрывается за чопорностью и благопристойностью, но ее язык как жало у змеи, поверь мне.

Минни откусила следующий кусочек, пожевала и проглотила.

– Чем больше времени я нахожусь у тебя, Мойра, тем сильнее жалею, что не приехала сюда раньше.

Мойра задохнулась. Эти слова ударили наотмашь.

– В самом деле? – Девушка кивнула в ответ.

– Я думала, ты похожа на наших сестер. – Она наморщила нос. – Что ты такая же, как мама. Я так счастлива, что ошиблась.

– Ты права, – согласилась Мойра, немного удивившись. – Я не той породы, что сестры и мама.

И в самом деле, она не напоминала никого из своей семьи. Как странно, что когда-то она считала это своим недостатком! Давно ли она поняла, что это ее добродетель?

Вероятно, в то самое время, когда она вдруг почувствовала внутреннюю уверенность – едва Уинтроп Райленд вошел в ее жизнь, заявив, что она может есть что пожелает.

Она посмотрела на вазу, полную булочек с изюмом. Она так любит мучное. Она готова съесть все, что лежит в этой вазе.

Тут же взяв булочку, густо намазала ее сливочным маслом. Затем отправила в рот огромный кусок. Как вкусно, просто божественно!

Минни с ангельской невинностью наблюдала за Мойрой.

– Итак, это у тебя было любовное приключение с Уинтропом Райлендом?

Мойра поперхнулась. Пришлось, как следует прокашляться, сделать несколько глотков кофе, прежде чем кусок проскользнул внутрь. Она посмотрела на сестру слезящимися глазами.

– Это не твое дело!

– Значит, у тебя, – Девушка широко усмехнулась.

– Вы оба безнадежны. – Мойра салфеткой вытерла рот.

– Он хорошо целуется? – мечтательно спросила Минни, – Наверное, да. У него красивый рот.

– Очень хорошей формы, – поддакнул Натаниэль. Мойра таращилась на них, открыв рот от изумления, потом обратилась к сестре:

– Что ты понимаешь в поцелуях?

Минни тоже закатила глаза – прием, который все, кому меньше двадцати, довели до совершенства.

– Я уже целовалась, Мойра.

– О! – тут же выпрямился Натаниэль. – С кем? Я его знаю?

Намазав маслом булочку, Мойра откусила еще. Что происходит? Когда этот разговор превратился в фарс? Как все нелепо вышло из-под контроля.

– С Адамом Вестлейком. – Минни самодовольно проинформировала Натаниэля.

Он был, естественно, поражен.

– Полагаешь, ты сможешь выйти за него замуж? – Мойра не сразу сообразила, что вопрос обращен к ней.

Хотя к кому же еще, если спрашивала Минни?

– За Уйнтропа? – Сестра кивнула.

Бедная Мойра не знала, как вывернуться.

– Я… Он пока не заговаривал об этом. И не думаю, что заговорит. – Сказав это, Мойра вдруг ощутила, как у нее засосало под ложечкой. Но это была правда. Она заранее знала, что все, что случится между ней и Уинтропом, будет чем-то временным, сиюминутным. В этом не было сомнения. Он не казался ей человеком, готовым остепениться.

– Почему ты так думаешь? – спросила Минни.

– Да, – тут же встрял Натаниэль. – Почему? – Разочарование было таким сильным! Неужели эти двое не слушают ее? Они ничего не понимают!

– Потому что не могу представить, как он относится ко мне, и не в состоянии понять, что я чувствую к нему. – Это была вся глупая правда о том, какой беспомощной оказалась она, когда потребовалось разобраться в себе или в ком-то другом.

Минни передернула плечами.

– Вы проводите довольно много времени вместе. Это уже что-то значит.

Как объяснить своей наивной сестричке, что у Уинтропа есть причина приходить сюда? Конечно, если плотская связь – все, что ему нужно, он давно бы уже получил ее. Она знала это абсолютно точно.

– Кроме того, – продолжала Минни, взяв следующую булочку, – если ему требуется всего лишь найти кого-нибудь, чтобы согреть свою постель, он может получить это в любом месте. Нет, мне кажется, ему нравится проводить время с тобой.

Мойра не могла внятно возразить. Зато Минни, проявила ясность в понимании ситуации, что настораживало.

– Я думаю точно также, – поддержал ее Натаниэль. Он поднял глаза на Мойру. Их пересеклись их взгляды? – Проявляй осмотрительность, пока не поймешь его намерений, и выкинь из головы, что они могут быть только плохими.

– Ты должна нравиться ему, – добавила Минни. – Он же не дурак. Ты добрая, красивая и богатая. Он тебе приятен. Почему бы ему не относиться к этому серьезно?

Вот так все просто. Вот такой окружающая действительность предстает перед восемнадцатилетними. Хотя почему она действительно не может нравиться ему?

И с какой стати Мойре кажется, что в глубине души ей хочется намного больше, чем просто прийтись ему по нраву.

Ему никуда не деться от нее.

В своей маленькой гостиной Уинтроп лежал на парчовой софе и глядел в потолок, считая завитушки на лепнине.

Чем бы он ни занимался, что бы ни пересчитывал, Мойра не оставляла его. Днем он не мог отделаться от воспоминаний об их беседах, ее смехе, поцелуях и о той незабываемой ночи в ее библиотеке. В постели, готовясь ко сну, ему приходилось много труднее, потому что он постоянно проигрывал в памяти ту решающую шахматную партию, когда она попросила поцеловать ее. В снах реальность существенно изменялась: он входил в нее, он обладал ею, он достигал в ней кульминации.

Большую часть времени Уинтроп грустил, если не мучился от чувства вины. Он желал Мойру в полном смысле этого слова. Он скучал, если ее не было рядом. Примирить свои чувства с тем, что ему придется обокрасть ее, не удавалось, как он ни старался. Проще было постараться не думать об этом.

Сегодня снова все валилось из рук. Оставалось только грызть себя из-за предательства, которое он готов совершить. Никто, кроме него и Дэниелса, не будет знать об этом. Мойра тоже никогда не узнает. Сможет ли он вести себя как ни в чем не бывало? Сумеет ли лгать ей только для того, чтобы удержать ее в своей жизни? Он не представлял, как открыться перед ней. Она может обратиться к властям, и тогда все чрезвычайно усложнится. А вдруг она все расскажет Октавии, а та, в свою очередь, – Норту? Или еще хуже, поступит так, что подвергнет себя опасности. Если Дэниелс узнает, что Уинтроп выдал его, он не остановится ни перед чем, вплоть до насилия, чтобы заполучить тиару.

Мойра станет винить его в том, что с ней сделал Дэниелс, и будет права. Все-таки лучше, если она останется в неведении. Помимо разных причин, для этого имелась еще одна – он не смог бы вынести ненависти в ее глазах. Лучше повернуться к ней спиной, и пусть она считает его бессердечным мерзавцем, но только не лжецом.

Она полагает, что он – тот, настоящий он – достоин любви. Что знает она об этом – женщина вполне определенного возраста, которая совершенно точно не получала плотских удовольствий ни в браке, ни на стороне. Опытный человек, он знал, как выглядит женщина, которая почувствовала себя удовлетворенной в первый раз. Возможно, собственными усилиями ей удавалось вызывать подобное ощущение, – учитывая ее возраст, в этом можно не сомневаться. Но он был первым мужчиной, который заставил ее достичь вершины наслаждения.

В свою очередь, она помогла ему почувствовать себя богом, пусть на несколько мгновений и только в своем воображении.

Как прекрасна, естественна и раскованна была она в его объятиях! Такая влажная и желанная. Он должен был взять ее. Он мог это сделать.

Тогда почему не взял? Какое-то глупое рыцарское чувство остановило его. Может, ему не захотелось воспользоваться ее слабостью? Или подумал, что следующее возбуждение не будет достаточно сильным? Нет, не в этом дело, он ведь почувствовал прилив сил, стоило ей лишь сказать «да». Он просто побоялся совершить это. Ведь он пообещал соблазнить ее, и только, и заставил ее сделать выбор. И что случилось после того, как он достиг, чего намеревался? Он не хочет оставлять ее. Совсем непросто – уйти от нее. Но если он не способен лгать ей вею оставшуюся жизнь, тогда нужно уходить.

Вся оставшаяся жизнь. Разве когда-нибудь ему приходила в голову мысль провести всю жизнь с одной женщиной? Нет. Он всегда считал брак тюрьмой. Родители и их ровесники вполне очевидно доказывали этот факт. Девлин и Норт были всего лишь исключениями. Они женаты на тех, кого обожают, и получали такое же чувство в ответ. Он наблюдал, как братья меняются под воздействием своих жен, и не в худшую сторону, о чем шутят многие мужчины. Блайт и Октавия стали благотворным дополнением к семье Райлендов, помогая братьям залечивать их душевные раны, которых было предостаточно.

Сможет ли Мойра помочь ему исцелиться? Захочет ли? Вправе ли он потребовать от нее еще больше, помимо того, что уже намерен забрать? Кажется, она доверяет ему, и становится страшно, если это действительно так. Она ввела его в свой дом, рассчитывая, что у него единственная причина бывать там – она сама. Вероятно, она и не помышляет, что это может стать чем-то иным.

Господи, она даже не подозревает, насколько она необходима ему. Он молил Бога, чтобы она никогда не узнала, каким трусом он был. Однако он не мог рисковать, особенно теперь, когда нужно было развязаться с этим делом, и он не был уверен, что ей захочется яблока с червоточиной.

И не сейчас, когда он не знал, как подступиться к ней, чтобы выложить всю правду. Эта мысль повергала его в состояние ужаса больше, чем возможность оказаться в тюрьме, погибнуть или стать причиной краха Норта.

– Что можно здесь делать одному в такой: темноте? – Вспомни про него, и он тут как тут. Разве тут темно? Он и не заметил. Надо было дважды подумать, прежде чем давать Норту ключи от своего дома.

– Зажги лампу, если хочешь. – Он не потрудился встать. Позади него раздались звуки шагов, потом послышалось, как кремнем высекают огонь. Вскоре золотой свет залил угол комнаты, где он находился. Действительно уже было темно. Сплошная темень. Что с ним будет, когда дни начнут прибавляться и не станет ночей, в которых можно спрятаться? Придется занавешиваться и создавать ночь самому.

– Ты болен? – Брат обошел его и встал перед ним.

– Нет. – Не в том смысле, который брат имеет в виду, во всяком случае.

– Тогда что ты валяешься?

Повернув голову на подушке, он слабо улыбнулся:

– Мне это нравится.

– На тебя не похоже, – нахмурился Норт.

– В самом деле? – Уинтроп сухо усмехнулся. – Очень даже похоже. Я мыслитель. Лежу и размышляю. Мне нравится думать о разных вещах и быть в меланхолии. Могу читать лекции на эту тему.

Ирония не произвела на брата никакого впечатления. Ничего не поделаешь. В последнее время дерзости рождались с трудом. Саркастические выпады, так легко удававшиеся раньше, приходилосьвымучиватьизсебя. Единственным человеком, которого могли поразить его высказывания или поступки, был он сам. Он глубоко вздохнул:

– Зачем ты пришел, Норт?

Брат уселся на подлокотник кресла.

– Нужен повод, чтобы навестить брата?

– Нет, конечно, но, кажется, он у тебя всегда есть. – Может, не так уж и трудно быть легкомысленным?

При полном безразличии на лице в глазах Норта появилось беспокойство.

– Октавия считает, что тебе нужно прийти к нам на обед. Ей кажется, ты плохо питаешься.

Уинтроп рассмеялся.

– Твоя жена слишком хороша для тебя. – Разумеется, брат не стал спорить.

– Я повторяю это себе каждый день. Ты придешь на обед или нет?

Закинув руку за голову, Уинтроп поудобнее устроился на узкой софе.

– Передай Октавии мою благодарность и извинения. Я никуда не пойду.

– Черт побери, Уин! – Надо же, сколько экспрессии скрывается за невозмутимостью. – Что с тобой творится?

Сейчас настала его очередь проявить безразличие.

– Ничего.

Норт сердито смотрел на него.

– Ты беззастенчиво лжешь.

Рассмеявшись, Уинтроп повернулся лицом к брату.

– Все прекрасно, просто я не в настроении общаться сегодня вечером.

Норт криво усмехнулся:

– Даже с очаровательной леди Осборн?

Он должен был предвидеть такой поворот. Если бы он не был настолько занят самим собой, то был бы готов к подобному вопросу.

– Учитывая, что она леди и вряд ли захочет поехать без сопровождения, я не уверен, что затея имеет смысл.

Хорошо зная Норта, он понимал, что это только начало.

– В последние дни вы много времени проводили вместе. – Уинтроп снова глядел в потолок, потом закрыл глаза.

– Да. И что с того?

– Люди судачат.

– Догадываюсь. – На этом их разговор закончится? Он слышал, как Норт зашевелился в кресле.

– Она близкий друг Ви, ты ведь знаешь.

Ага. Вот, кажется, начинается самое главное. Настолько, что брат даже не предупредил о своем приходе.

– Да, знаю.

– Я тоже о ней высокого мнения. – Уинтроп приподнял брови, не открывая глаз.

– Не сомневаюсь.

– В любом случае нам с Октавией никак не хотелось бы видеть ее… разочарованной.

– Могу представить, вы же ее друзья. – Как холодно это прозвучало, словно он уже наперед знал свое будущее. Мойра в любом случае обманется в нем.

– Господи помилуй, Уин, ты можешь посмотреть на меня?

Еще один вздох, он открыл глаза и скосил их на брата.

– Что ты хочешь от меня, Норт?

Брат сверлил его взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Я хочу знать, каковы твои намерения в отношении Мойры.

– Пока ничего определенного. Наверное, хочу познакомиться с ней ближе. – Лжец. Странно, он не подивился этими словами.

– Она заслуживает большего, чем заурядная связь.

Брат был прав. Она достойна много большего, чем он мог ей дать при всем своем желании.

– Ты уверен, что я рассчитываю на это? Норт пристально глядел на него, губы вытянулись в жесткую линию.

– Понятия не имею. Так каковы же твои намерения? – Проклятие! Норт отлично знал, как выпотрошить его.

Поэтому, стараясь выглядеть как можно естественнее, Уинтроп ответил с показным безразличием:

– Конечно, она заслуживает большего. Для утех можно найти сколько угодно и где угодно, и с гораздо меньшими усилиями, которых мне стоит очаровательная вдова Осборн.

– Так, значит, она для тебя – усилие?

Что-то щелкнуло внутри его, и он вскочил, свесив ноги с софы.

– Что она значит для меня, не твое дело.

Норт с удивлением разглядывал его. Уинтроп рассмеялся бы, если бы не был так зол на себя за то, что не удержал себя в руках.

Он пригладил волосы и глубоко вздохнул, прежде чем заговорить снова. Он уже пришел в себя.

– Что это за расспросы, Норт? Вы с Октавией думаете, что я наношу ущерб Мойре, что я играю с ней? – Он сам так и думал, но не это было главным.

Норт пожал плечами. Наконец он позволил себе выглядеть несколько сконфуженным. Его светло-голубые глаза старались избегать взгляда Уинтропа.

– Ты никогда не проводишь около одной женщины больше недели, в крайнем случае – двух.

– Мы видимся с Мойрой в течение почти четырех недель. – Господи Боже, это длится уже так долго? Точно. Он встретился с ней в самом начале месяца. Сегодня – 29 декабря.

– Именно поэтому мы обеспокоены. Вряд ли Мойра может быть обычным приключением.

Уинтроп откинулся на спинку софы. Господи, как он устал!

– Если вы так уверены, что она не заурядная авантюра, к чему тогда эти расспросы?

– Потому что мы с Октавией беспокоимся, что она станет рассчитывать на нечто большее, чем ты приготовил для нее. – Брат приподнял бровь, словно подчеркивая самое важное в своих словах.

– На женитьбу? – Как язвительно и горько прозвучало это слово.

Норт утвердительно кивнул.

– Ты первый мужчина, к которому она проявила интерес после смерти мужа. Она так не уверена в себе до сих пор!

– Она совсем не выглядела неуверенной, когда тискала мой болт пару дней назад. – Слова сорвались с языка, и он тут же пожалел, что невозможно вернуть их назад. Они не имели к Мойре никакого отношения. Вдобавок у него не было права пачкать ее имя. Получалось, что таким образом он обесценивает случившееся той ночью, сводит до ординарного физиологического отправления. Но чувствовал он по-другому.

– Я предпочту забыть только что сказанное тобой, – поставил в известность Норт ледяным тоном, отчужденно глядя на него.

Уинтроп потер глаза.

– Отлично, может, мне тоже это удастся. – Однако брат пока не собирался откланиваться.

– Как я понял, здесь что-то одно из двух.

Когда Уинтроп приоткрыл глаза, брат показался ему темным пятном. Он глядел на него, желая, чтобы тот провалился сию же минуту.

– Что именно?

Норт скрестил руки на своей широченной груди. Уинтроп всегда завидовал его телосложению.

– Либо ты почему-то хочешь уничтожить Мойру, либо влюблен в нее.

Сердце Уинтропа бешено заколотилось. Какой из вариантов наименее вероятен?

– Может, то и другое одновременно – я хочу разрушить, полюбив ее.

Норт еще сильнее нахмурился. При желании он мог выглядеть просто пугающе.

– И что, черт возьми, это означает?

Хрипло хохотнув, Уинтроп покрутил головой, сложив руки на коленях.

– Не знаю.

Норт и не думал сдаваться.

– Ты все отлично знаешь, иначе так бы не говорил.

Очень тонкое наблюдение.

– Я не собираюсь уничтожать Мойру, Норт. Я слишком много думаю о ней, чтобы желать причинить ей вред, но не уверен, что смогу принести ей что-нибудь еще, кроме этого.

Их с Нортом разделяли всего лишь несколько месяцев в возрасте, но сейчас Уинтроп чувствовал себя глубоким стариком по сравнению со своим незаконнорожденным братом. Бедняжка Норт, он выглядел таким сконфуженным!

– Ты говоришь такие же глупости, как Девлин, когда он впервые встретил Блайт.

Уинтроп был недоволен.

– Ничего глупого я, кажется, не сказал.

Бедный Девлин! Это сейчас он женатый и счастливый человек, а было время, когда он решил забыть о своих чувствах к Блайт, так как ему показалось, что он недостаточно хорош для нее.

– Прислушайся к словам, которые ты бросаешь. Они звучат так, словно ты недостоин такой женщины, как Мойра. – Голос Норта был полон скепсиса.

Он с ума сошел?

– Неправда!

– Прекрати вести себя как болван. – Если бы слова могли хлестать, как плети, он бы заживо лишился кожи.

– Дело не в этом. Если бы я был монахом и творил только благие дела, я и тогда бы не заслуживал Мойры. – Он глубоко вздохнул и поднял утомленный взгляд на брата. – Но это совсем не означает, что я откажусь покорять вершину, если выпадет шанс.

Видимо, его ответ изумил Норта, хотя он и сам был поражен немало.

– Ты в нее влюбился.

Снова в груди что-то болезненно отозвалось. Может, Норт близко подошел к правде или чувство вины заговорило в нем с такой болью.

– Я не понимаю, что со мной. До твоего прихода я просто старался не думать об этом.

– Если ты боишься влюбиться, то это нормально. Время от времени мы все оказываемся в такой ситуации.

Его слова принесли мало облегчения. Уинтроп понимал, куда клонит брат.

– Благодарю тебя, о мудрейший! – Норт снова смотрел сердито.

– Почему ты всегда хочешь выглядеть таким ослом?

– А отчего ты до сих пор здесь? – ответил Уинтроп выпадом.

Норт тяжело вздохнул, погладив щетину на подбородке.

– Потому что ты мой брат, и я люблю тебя.

Уинтроп безучастно смотрел на него, хотя был тронут до глубины души.

– Я бы тоже любил тебя, но слишком боюсь.

На секунду Норт замер, словно намереваясь стиснуть его в своих объятиях. Это могло обернуться увечьем, вздумай он и в самом деле поступить так. К счастью для Уинтропа, Норт лишь рассмеялся.

– Ты настоящий мерзавец, Уин. Знаешь об этом? – Уинтроп кивнул в ответ и застенчиво улыбнулся:

– Догадываюсь. – Наклонившись, брат рассматривал его.

– Ты уверен, что не хочешь прийти на обед?

– Уверен. Я уже перекусил хлебом с сыром.

– И не нужно будет защищать тебя от моей жены, когда ты разобьешь сердце её подруги?

Улыбка увяла на лице Уинтропа.

– Трудно обещать, Норт, ты же понимаешь. – Выпрямляясь, Норт пожал плечами и направился к дверям.

– Полагаю, я узнал все, что нужно.

Уинтроп вновь опустился на софу, закрыв лицо руками. Повисла тишина, и он остался один на один со своими демонами.

До него донесся голос брата:

– Все будет в порядке, если останешься один? – Он скривился:

– Разумеется.

Но когда он услышал осторожный щелчок закрывшейся двери, и молчаливая темнота окружила его снова, Уинтроп понял: какой уж тут порядок? С ним ничего хорошего не будет вообще.

Глава 9

Мойра волновалась, словно невеста перед венчанием, когда приехал Уинтроп, чтобы забрать ее с собой на бал.

Наступала новогодняя ночь, а они не виделись с самого Рождества. Они еще не расставались так надолго со времени начала их знакомства. Все эти дни и вечера она старалась занять себя чем-нибудь, чтобы заполнить каждую свободную минуту, однако все равно не могла избавиться от тревоги и сомнений, терзавших ее. Она понимала, что должна больше доверять и ему, и себе, но иногда ничего не могла поделать с собой и начинала думать, что он потерял к ней интерес.

– Я уже начала сомневаться, что когда-нибудь снова увижу тебя, – сообщила она ему, когда они расположились напротив друг друга в карете. В дорогом, с отличной отделкой и мягким освещением экипаже было тепло в эту морозную ночь.

Ей показалось, что он почувствовал себя неудобно, и она пожалела, что начала разговор. Наверное, было бы лучше, если бы она сделала вид, что ей все равно, что не тоскует о нем. Но Мойра уже переросла возраст, когда интересны подобные игры. Если он не хотел видеть ее или был намерен удержать дистанцию между ними, это его право. Однако она предпочла бы, чтобы он прямо сказал об этом и избавил ее от унижений медленного охлаждения отношений. В полумраке его лицо оставалось бесстрастным.

– Я подумал, тебе нужно побыть в одиночестве после того, что случилось в рождественскую ночь.

Поразмышлять об этом день – вполне возможно, но она не видела его пять дней.

– Почему ты так подумал?

На его глаза падала глубокая тень, и прочитать в них что-либо было невозможно.

– Мне самому требовалось время.

– О… – Что еще она могла сказать? Она не ожидала настолько честного ответа. Но что это значит?

– Ты мне нравишься, Мойра.

Она смотрела на него в колеблющемся свете ламп. Он произнес это так, словно посвящал ее в тайну.

– Спасибо, ты тоже мне приятен, хотя, по-моему, это и без того очевидно.

– В самом деле? – Мойра вспыхнула.

– Обычно я не лезу руками в штаны к мужчинам, которые мне безразличны. – С ней в жизни такого ни разу не было. Но к чему ему об этом знать.

Он хмыкнул.

– А еще обвиняешь меня в непристойном поведении.

Она улыбнулась в ответ, ее замешательства как не бывало. Всегда, когда он был рядом, она чувствовала себя намного спокойнее.

– Полагаю, ты на меня очень плохо влияешь.

– Так и есть, – сказал он серьезно, словно присущее ему чувство юмора испарилось у нее на глазах.

Он был в каком-то странном состоянии, которое нервировало ее. Может, он пытается что-то ей сказать? Все это сбивало с толку. Стоило ей только поверить, что их отношения вошли в определенное русло, как он делает нечто приводящее ее в полное смятение.

– Ты не хочешь больше меня видеть, Уинтроп? – Она напряглась, оттого что карету тряхнуло на выбоине, а главное – в ожидании ответа.

Он резко засмеялся, отвернувшись к окну. Занавеска была опущена, поэтому Мойра не могла понять, что он там мог разглядеть.

– Я хочу видеть тебя ежесекундно. – Это правда? Она не знала, что ответить.

– Мне нравится проводить время с тобой. – Сколько скрытого смысла было в этих ее словах!

Кивнув в ответ, он посмотрел на нее так, будто она ни слова не поняла из того, что он сказал.

– В самом деле? В твое отсутствие эти несколько последних дней показались пустыми. Скажи, ты думала обо мне?

Она прямо и открыто посмотрела ему в глаза.

– Каждый день, каждый час и даже во сне.

Было заметно, что ее признание вызвало в нем радость и боль одновременно. Он глядел в сторону, потом поднял глаза и посмотрел на нее серьезно и напряженно.

– Мойра, я…

Карета замедлила ход, они приехали.

– Ты – что? – Она торопилась. Ей нужно было получить ответ до того, как дверцы экипажа распахнутся.

– Мне не хватало тебя, – проронил он.

Совсем не это он собирался сказать, она была уверена. Но услышать такое все равно приятно. Она ответила улыбкой.

– Мне тоже тебя недоставало.

Дверцы открылись, Уинтроп вышел первым и повернулся, чтобы помочь ей. Поддерживая юбки и подбитую горностаем накидку с капюшоном, Мойра оперлась на его руку, ступив на землю. Они стояли перед элегантным зданием на Кииг-стрит.

– Где мы?

– Это «Эдем», – ответил он, подставляя руку. – Ты, разумеется, уже бывала здесь?

Мойра отрицательно покачала головой. Она, конечно, слышала о популярном клубе, но никогда не входила в эти двери со дня его открытия. Она была в трауре по Энтони.

– Еще ни разу, но много слышала о нем и давно хотела побывать.

– Мне будет приятно посмотреть, как ты воспримешь все в первый раз. – Он говорил, не глядя на нее. – Надеюсь, твои ожидания оправдаются.

Она искоса посматривала на него, пока они поднимались по лестнице. Он будто намекает на что-то, или ей это чудится в каждом его слове?

– Разве первый раз всегда оправдывает чьи-то ожидания? – Его рука дернулась. Она застала его врасплох!

– Моя дорогая леди Осборн, что вы имеете в виду?

– Не притворяйтесь наивным, Уинтроп. – Стоило большого труда удержаться от смеха. – Вам это не идет.

Он заулыбался.

– Вы со мной. Поэтому я позабочусь, чтобы в первый раз все, о чем вы только могли мечтать, стало явью.

Мурашки просто ринулись вниз по спине Мойры. Если бы он только знал, как ей хотелось проверить на практике эту теорию!

– А вдруг мои ожидания не оправдаются?

Стоя перед дверью, он помолчал и бросил на нее взгляд, способный испепелить ее вместе с туфлями.

– Тогда я буду пытаться сделать это до тех пор, пока ты не останешься довольна. А теперь прекрати вот так смотреть на меня, иначе мне придется набить снегом свои штаны.

Мойра не знала, как поступить, посмеяться его словам или сделать вид, что не слышала их. Мысль о том, что она обладает такой силой воздействия на него, показалась ей интригующей.

Внутри их встретил высокий мажордом, который забрал верхнюю одежду и проводил в бальный зал, где проходила закрытая вечеринка. Клуб принадлежал лорду и леди Энджелвуд, которые занимались этим бизнесом как партнеры, к величайшей досаде защитников светских условностей. Однако большая часть людей из общества посещала клуб.

Сегодняшней ночью в клуб можно было попасть только по приглашению. Уинтроп получил его благодаря многолетнему знакомству с лордом Энджелвудом. Кроме того, дружба Октавии с леди Энджелвуд позволяла супругам часто встречаться с Райлендами во время светских мероприятий.

Бальный зал с колоннами и полом из мрамора напоминал сказочную пещеру. Сияли люстры. Итальянский мрамор мерцал нежным персиковым цветом. Стулья, расставленные вдоль внешней стены, позволяли гостям сидеть, болтать и наблюдать за танцующими. Французские двери в стене слева были открыты в расположенный рядом зал, где Мойра увидела небольшую группу мужчин, окруживших стол с прохладительными напитками. Похоже, они готовили пунш своим дамам.

Музыкантов скрывала ширма из слоновой кости с золотом. Возникала иллюзия, что музыка волшебным образом рождалась сама по себе. Несколько пар уже танцевали, большинство прогуливались по кругу.

Да, для частного приема в середине зимы здесь было очень многолюдно.

Мойра почувствовала на себе пристальные взгляды, когда они направились в сторону Девлина и Блайт, стоя беседовавших с какой-то парой. Уинтроп был известен тем, что никогда не сопровождал дам на светские мероприятия, а она еще ни разу не появилась в обществе в сопровождении мужчины. Именно из-за отсутствия провожатого она становилась мишенью для мужской мстительности.

О чем они могут сплетничать? Удивляются, что он нашел в ней? Или почему такая женщина, как она, идет рука об руку со столь интересным мужчиной? Или думают, что их связь чисто плотская? Хватит ли хотя бы одному или двум из них ума и благородства, чтобы сообразить, что им доставляет удовольствие быть в обществе друг друга?

Разве могут они знать, какое счастье для нее увидеть его снова, станцевать с ним джигу? Разве могли они видеть, какая радость охватила все ее существо, когда она услышала, что он скучал по ней? Главное, не опускать руки. Если бы он не был таким глупым и просто откликнулся на ее зов, ему не пришлось бы тосковать никогда.

И почему ему потребовалось пять дней на размышления после того, что случилось в ту ночь? Даже она не мучилась по этому поводу так долго.

– Мойра! – воскликнула Блайт, заключая ее в бурные объятия. – Как чудесно, что ты приехала!

Мойра тоже была рада ей, хотя от таких объятий трещали ребра.

– Так приятно увидеть дружеское лицо, – призналась она, когда великанша наконец отпустила ее. – Я не знакома с большинством гостей.

– Сейчас мы это исправим.

Взяв ее за руку, Блайт извинилась перед мужчинами и потянула Мойру за собой. Та не сопротивлялась. Вздумай она упираться, ухватившись за кого-нибудь из гостей, ей все равно не удалось бы преодолеть силу по имени Блайт. В следующие двадцать минут Мойра познакомилась с Лилит – самой леди Энджелвуд – и с ее подругами – леди Брейвен и леди Уэлфрам. Она была в восторге от них и приняла три приглашения как-нибудь выпить вместе чаю.

Потом Блайт представила ее виконтессе Прейд, бизнесмену с фамилией Данлоп и его очаровательной жене и массе других людей, чьи имена она не смогла удержать в памяти. В ее голове кружились безымянные лица, которые она надеялась увидеть еще раз и запомнить.

– О нет, – вдруг простонала Блайт, увидев трех дам, приближающихся к ним. – Прости, Мойра, но, я думаю, мы не сможем избежать их.

Мойра вопросительно подняла брови в ответ на извинения подруги. Кто они, эти три леди, от вида которых так сжалась Блайт?

Нет сомнений, это были леди Дюмон, Пеннингтон и Брайтстоун.

– Леди Брайтстоун – отъявленная сплетница, – торопливо шептала Блайт, пока дамы приближались. – Пеннингтон – просто гадина. Она попыталась сделать невыносимой жизнь Вари, когда та только приехала в Лондон. А Дюмон… – Выражение лица Блайт стало почти сочувственным. – Леди Дюмон – бывшая приятельница Уинтропа.

– О! – Краска бросилась в лицо Мойры. Она прекрасно понимала, что имела в виду Блайт. Она также догадывалась, если у этой женщины остались чувства к Уинтропу, она будет воспринимать Мойру как свою конкурентку.

Дамы подошли почти, вплотную, избежать их было, невозможно. Они, словно три гарпии, высматривали беспомощную жертву. Одетые самым изысканным образом, с перьями в волосах, с косметикой, подчеркивающей особенности лица, они больше походили на манекены из модной лавки, чем на живых людей.

– Леди Блайт! – приветствовала самая старшая дама. – О нет, сейчас просто миссис Райленд, не так ли?

Блайт улыбнулась ангельски безмятежно:

– На самом деле – леди Райленд, Моего мужа уже посвятили в рыцарское достоинство, вы, наверное, знаете, леди Пеннингтон.

– Ах да. – Тучная женщина с фальшивым дружелюбием обратилась к Мойре: – А это, должно быть, леди Осборн.

Блайт представила их, и Мойра изо всех сил постаралась быть искренне сердечной с каждой из них, хотя пышногрудая леди Дюмон была явно готова выцарапать ей глаза. Но Мойра не могла думать о пухлой блондинке как о сопернице. Конечно, у нее пышная фигура, но вокруг такая порочная аура, которая, как понимала Мойра, не могла удержать Уинтропа надолго.

– Вы приехали вместе с Уинтропом Райлендом, леди Осборн? – задала вопрос леди Пеннингтон.

Они торопились сразу перейти к главному. Мойра постаралась сохранить бесстрастное выражение лица.

– Совершенно верно.

Узенькие глазки леди Пеннингтон заблестели.

– Он очень красивый мужчина.

Мойра кивнула в ответ:

– Думаю, большинство женщин согласятся с вами. – Нельзя позволить им заклевать себя.

Хотя леди Пеннингтон явно надеялась на обратное.

– Он по-настоящему замечательный образец вида, называемого «мужчины».

Леди Брайтстоун озадаченно посмотрела на нее:

– Вы говорите о нем, как будто он насекомое или животное.

Леди Дюмон улыбнулась собеседницам:

– Ну разумеется. У него все как у коня.

О Господи, неужели они заранее расписали весь разговор ради этой единственной фразы? Мойра изобразила гримасу. Она понимала, что леди Дюмон преувеличивает специально.

– Просто нелепость какая-то. Никто из мужчин не может быть так уродливо огромен. – Надо же, она, кажется, сказала это слишком громко.

Дамы тоже заметно удивились ее вспышке, а Блайт скрыла улыбку ладонью.

Леди Дюмон разглядывала ее из-под ресниц.

– Уверяю вас, леди Осборн, я знаю все, что там есть у Уинтропа.

Эта женщина обдуманно пыталась уязвить ее, выставить дурочкой, заставить разозлиться. Мойра расправила плечи, чувствуя, как ее раздражение передалось Блайт, стоящей за ее спиной.

– А я уверяю вас, леди Дюмон, что знаю – он не похож на жеребца в этом смысле. Вероятно, вы совершенно не знакомы с тем, что там у него есть, как бы вам этого ни хотелось.

О, кто ее тянул за язык! Четыре женщины уставились на нее, широко открыв глаза и распахнув рты. Блайт была в ужасе, три другие поражены не меньше. Вряд ли они могли хоть на секунду предположить, что она – чопорная виконтесса – может изъясняться настолько скандально. Уинтроп Райленд и в самом деле оказывает на нее плохое влияние.

– А сейчас, дамы, прошу меня простить, мне нужно на свежий воздух.

Ей не удалось отойти далеко, как ее перехватила Блайт:

– Это было грандиозно. Теперь ты – моя любимица. – Мойра остановилась и смущенно взглянула на нее. Весь пыл и гнев ушли.

– Как ты думаешь, что скажет Уинтроп, когда узнает? – Она не сомневалась, ему все обязательно станет известно.

Блайт отмахнулась:

– Он посмеется, особенно когда услышит, что ты ответила.

О да, он будет в ужасе, проведав, как она заявила одной из знаменитых лондонских кумушек, что его мужское достоинство не так уж и велико. Мужчины ведь очень щепетильны в этих делах.

– Тебя это всерьез беспокоит, не так ли? – Сказано было с таким искренним сочувствием, что Мойра, которая до этого момента относилась к Блайт без особой теплоты, прониклась к ней настоящим обожанием.

Мойра кивнула в ответ:

– Я не привыкла сталкиваться с подобными ситуациями. Наверное, я слишком долго оставалась без кавалера, стоя у стенки.

Столько лет она была образцовой виконтессой и теперь разрушила этот образ, заявив нечто неподобающее и постыдное. Она как будто запачкала имя Тони. И свое тоже.

Рыжая великанша улыбнулась ей, подбадривая:

– Ты отстояла свои владения. Не позволяй им испортить тебе вечер.

Мойра благодарно пожала руку Блайт:

– Пусть и не надеются. Но мне нужен укромный уголок, чтобы немного побыть одной. Ты меня извинишь?

– Конечно, я укажу такое местечко, где тебя никто не побеспокоит.

Следуя объяснениям Блайт, она вышла из бального зала через боковую дверь и оказалась в слабо освещенном коридоре. Подойдя ко второй двери справа, она скользнула внутрь. Здесь не горели лампы, но занавеси на окнах были раздвинуты. Свет луны и фонарей снаружи зыбким серебром струился по комнате, освещая роспись стен и ковер с оригинальным орнаментом на полу. Направляясь к окну, Мойра пересекла комнату, обойдя низкий столик и диван, и прижалась лбом к холодному стеклу.

С какой стати она опустилась до уровня леди Дюмон? Зачем вообще нужно было открывать рот? Ну почему она не такая, как те элегантные дамы, которых ничто не волнует и с которых все скатывается как с гуся вода? Вместо этого она ведет себя как девчонка – ровесница Минни.

– Говорят, ты оспаривала мои мужские достоинства.

О Господи! Неужели ему уже рассказали? Каким образом он нашел ее? Как она не услышала, что дверь открылась? Уинтроп стоял, застыв как привидение.

Мойра в смятении даже не посмотрела на него.

– Ничего не могла с собой поделать.

– В самом деле? – Его голос, полный иронии, приблизился и стал громче. – Не могла сказать что-нибудь более лестное?

Нахмурившись, она повернулась к нему:

– Что, например? Что у тебя, в самом деле, член как у жеребца?

Он усмехнулся:

– По крайней мере как у быка. Возможно, как у барана.

Напряжение отпустило, когда она вдруг поняла, что он совершенно не сердится на нее и откровенно веселится, как и предсказала Блайт.

– Мне так жаль.

– Тебе жаль, и ты злишься. – Его улыбка стала самодовольной.

– Ничего подобного! – Она снова нахмурилась.

Он подошел ближе, почти вплотную, так что она ощутила тепло его кожи и терпкий запах мыла.

– Нет, я прав. Ей бы не удалось уязвить тебя, если бы ты не чувствовала угрозу с ее стороны.

– Мне дела нет до угроз этой грудастой бабищи, – продолжала она настаивать. Потом вдруг добавила: – Ты знаешь, она ведь не настоящая блондинка.

Его улыбка стала шире.

– Знаю.

– Откуда? – Тут же она все поняла и вспыхнула. Они, делили постель, и ему, конечно, известно, насколько естествен у нее цвет волос. Наверняка осведомлен и обо всех интимных секретах леди Дюмон. – Так вот где ты был эти пять дней! – О Господи, теперь она точно разозлилась.

Уинтроп внезапно стал абсолютно серьезным. Его руки обхватили ее за плечи.

– С момента, когда я повстречал тебя, у меня не было другой женщины. Сомневаюсь, что будет и впредь. Ни одна из них не сравнится с тобой – моей черной королевой.

Мойра открыла было рот, чтобы сказать, что это самые чудесные слова, которые она когда-либо слышала, но тут же лишилась такой возможности. Он своим ртом закрыл ее в долгом поцелуе. И продолжал целовать, пока не стало сил, и она не забыла, где находится.

Перестало волновать, где он был эти пять дней. Главное, он скучал по ней и у нее есть власть над ним, которой нет у других женщин. Кто захочет больше?

Сразу после встречи Нового, 1819 года Уинтроп решил, что с него достаточно и им с Мойрой надо побыть вдвоем. Здравый смысл подсказывал ему, что так лучше не поступать, потому что в дальнейшем это может вызвать серьезные осложнения. Но пока его не беспокоило, что будет потом. Сегодня ночью он думал только о том, что есть сейчас. Он жаждал наслаждаться временем, проведенным с ней, не важно, как долго оно бы длилось. Хотелось упиваться ею, потому что ему еще никогда не встречалась такая женщина, как его черная королева.

– Тебе понравился вечер? – спросил он, как только карета тронулась, и они отправились домой.

Сидя напротив, она кивнула:

– Понравился. Спасибо. А тебе? – Он засмеялся:

– Да, за исключением шуток о моих мужских достоинствах.

Она застенчиво усмехнулась.

– Жаль, что так вышло.

Внезапно она, пошатываясь, шагнула к нему. К счастью, расстояние было невелико. Ее ноги запутались в накидке, и она со всего размаха уселась ему на колени. Только его острая реакция не позволила ей свалиться на ковер.

Она снова засмеялась, пока он устраивал ее удобнее.

– Я выпила слишком много шампанского сегодня, – Ее глаза блестели и немного косили в свете фонарей. – Ты замечательный образец вида, называемого «мужчины», ты ведь знаешь.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, Уинтроп лишь кивнул в ответ.

– В самом деле. Жаль, что до жеребца недотянул.

Она закатила глаза. Это легкое движение сделало таким юным ее лицо, зато полностью нарушило равновесие. Она закачалась у него на коленях.

– Зачем тебе нужно быть как жеребец? Во всем мире не найдется женщины, которой хотелось бы заниматься любовью с конем.

Господи, до чего же она наивна в некоторых отношениях!

– А как насчет быка или барана?

Она наморщила нос, ерзая и прижимаясь к нему. Даже совершенно пьяная, она возбуждала его больше, чем кто-либо.

– И с ними тоже. Почему вам нужно, чтобы вас сравнивали с этими животными?

– Потому что каждому мужчине хочется, чтобы его мужское естество было самым большим и массивным, какого женщина еще не видела.

Еще одна расхожая истина. Она усмехнулась, давая понять, что относится к этому как к полной белиберде, и он с ней заодно. Но когда для них придет время заниматься любовью, он будет стараться стать самым лучшим любовником, какого у нее еще никогда не было.

– Естество… – повторила она. – Это звучит как название головного убора.

Уинтроп кивнул, соглашаясь:

– Весьма похоже.

Она прижалась к его груди. Он почти не ощутил ее веса, так легка и изящна она была.

– Зачем нужно, чтобы женщина думала, что больше, чем у тебя, ни у кого нет?

Неужели муж ничему не научил ее? Так много слышишь о том, каким чудесным Энтони Тиндейл был, но как мужчина он словно и не существовал, по крайней мере, в том смысле, как это понимал Уинтроп.

– Потому что уверенность мужчины в самом себе основывается на том, что у него находится ниже пояса.

Ее веки отяжелели от выпитого.

– Это так странно. Женщины ценят мужчин за их характер, а не за то, что у них в штанах.

Значит, она еще не понимает того, что уже знали многие женщины, которые у него были, и это его устраивало.

– Мы часто сами оцениваем себя как раз по этому самому.

Конечно, глупо, однако очень мало мужчин не забеспокоились бы, если их оснастка дала бы сбой в работе. Она обняла его за шею.

– Ну и пусть, а я буду ценить тебя за твой характер.

Он вдохнул сладковатый аромат ее духов, и его пронзило острое и безысходное желание.

– Нет, только не за мой характер.

– Может, вот за это? – Она поерзала и теснее прижалась к его бедрам.

Сердце замерло и пошло трещинами в ответ на ее шутку. Как все-таки она изменилась с того момента, когда они встретились впервые! Так забавна, откровенна, а временами и дерзка.

Он пальцами дотронулся до ее щеки, нежной и шелковистой.

– И не за это.

Она отстранилась и попыталась посмотреть на него серьезно, хотя, когда глаза не в фокусе от выпитого, сделать это чрезвычайно трудно.

– Тогда на основании чего я могу делать выводы?

– Оценивай меня по поцелуям, – предложил он первое, что пришло на ум.

– О, это мне по вкусу, – заулыбалась она. – Мне нравится, как ты целуешься. – Он притянул ее к себе.

– Мне тоже целоваться с тобой – одно удовольствие. Она наклонилась к нему:

– Тогда поцелуй меня.

Второго приглашения не потребовалось. Здесь, в размягченном полумраке, он поднял к ней лицо и приник к ее губам. На них был вкус шампанского и неуловимый запах огурцов от сандвича. Он усмехнулся про себя по поводу такой странной комбинации. Сегодня она ела безудержно много, но, вероятно, нет смысла оценивать ее по аппетиту.

На его взгляд, она немного набрала в весе и стала еще более притягательной. Ей не к чему худеть, чтобы подстраиваться под чьи-то представления об идеале. Даже если она располнеет, он все равно будет обожать ее. Она роскошна такая, какая есть. А как выглядит – не важно. Она всегда будет прекрасной для него.

Она прервала поцелуй и поглядела на него сверху вниз широко открытыми глазами.

– Давай займемся любовью.

Он откинул голову на спинку сиденья.

– Что? – Господи Боже, наверное, он неправильно расслышал, что она сказала.

– Давай займемся любовью, – повторила она.

– Здесь? – Голое внезапно охрип. Она пожала плечами:

– Здесь. У меня дома. Мне безразлично. – Она прижалась к нему.

Господи Иисусе, она ошеломляет гораздо легче, чем он думал…

– Только не здесь.

– Тогда у меня дома. – Она наклонилась, чтобы поцеловать его.

Он остановил ее, удерживая за плечи на расстоянии.

– И там тоже нет.

Она обиженно надула губы.

– Почему?

Он тихонько рассмеялся. Какая нелепость. Он не знал, смеяться или плакать. Есть женщина, которую он хочет и которая нужна ему, словно воздух. Она фактически предлагает ему себя, а он отказывается от нее.

– Ты пьяна, вот почему. – «И главное, не уверен, смогу ли сейчас любить тебя, а потом обчистить».

– Ты меня не хочешь? – Все говорило, что она обижена, – выражение лица, задрожавший голос.

Трещина в его сердце, продолжала расти, грозя расколоть надвое этот твердый орешек.

– Хочу так, что представить себе не можешь.

– Тогда возьми меня. – Она терлась и прижималась бедрами к его возбужденной плоти. – Мне так тебя хочется.

Он подавил в себе рвущийся наружу стон. Господи, этот благородный поступок зачтется ему и убережет от пропасти ада, когда придет его час отчитаться за земную жизнь.

– Сейчас ты сама не знаешь, чего хочешь. Поверь мне, ты будешь жалеть, когда придешь в себя.

– Неправда, не буду, – с вызовом заявила она.

– Нет, будешь. – Кажется, они начали препираться. Что может быть более смехотворным, чем их спор? Самое ужасное, что приходится отказывать самому себе в единственном, чего он так долго желал. Черт возьми, всего несколько недель назад он говорил ей, что собирается уложить ее в постель, а теперь, когда она предлагает себя, он идет на попятную.

Однажды она и так пожалеет, что узнала его. Не нужно усугублять ситуацию. И не следует отягощать свою совесть.

Разумные доводы, должно быть, дошли до ее затуманенного сознания. Или, может, она поняла, что ей не удастся настоять на своем. Как бы то ни было, она соскользнула с него и уселась рядом.

– Если бы я была трезвой, ты бы не отказался?

– Ни за что. – Он улыбнулся, когда она устроила голову на его плече.

– Вот и отлично. – Она зевнула. – А то я забеспокоилась, вдруг ты теряешь ко мне интерес.

– Этого не будет никогда. – Уинтроп проглотил комок, застрявший в горле.

В ответ она что-то тихонько пробормотала. Несколько минут спустя они остановились у ее дома. Уинтроп внес ее, посапывающую, в дом, уложил на софу в гостиной и накрыл одеялом. Он не отважился перенести ее в спальню. Если она проснется и снова попросит заняться с ней любовью, он точно не сможет устоять. Он всего лишь слабый человек.

Он вернулся домой усталым и со смятенным сердцем, чего с ним никогда не бывало. Он мог рассуждать и жаловаться на то, что жизнь несправедлива к нему, но на самом деле почему-то так не думал. После тех жутких вещей, которые он совершил, совершенно естественно, что ему отказано в добре и милости.

Господи, Норт был прав. Он становится похожим на Девлина. Даже хуже – на Брама. А потом он понял, что у него начались настоящие проблемы.

Он вошел в свою квартиру, толчком закрыв за собой дверь. Не потрудившись зажечь свет, задвинул задвижку. Потом скинул пальто и дернул, развязывая, галстук. Сегодня, в праздничную ночь, он отпустил камердинера.

Расстегивая воротничок, он вдруг понял, что в комнате кто-то есть.

– Добрый вечер, паренек. – Дэниелс вышел из темного угла, где он сидел на стуле, и вступил в поток лунного света, льющегося через окна.

– Черт возьми, когда ты перестанешь вползать ко мне в дом? – С тяжелым вздохом Уинтроп кинул пальто и галстук на кресло. Самое последнее, что он хотел видеть сегодня ночью, был Дэниелс.

– Я-то надеялся, что ты занимаешься той безделушкой для меня.

Уинтроп потер руками лицо. Он так устал. Ничего не хотелось, кроме как упасть в постель и укрыться с головой одеялом.

– Я сначала должен найти, где она ее прячет. – Старик злобно смотрел на него, пока сокращал дистанцию между ними.

– Тогда почему ты здесь, а не с ней?

Был ли он таким мерзавцем тогда, в то время, когда Уинтроп любил его, как отца? Или он так умело притворялся? Нет, Уинтроп, без сомнения, принимал на веру все, что ему скармливал этот холодный ублюдок.

– Я достану ее.

Дэниелс ткнул пальцем Уинтропу в лицо.

– Старайся как следует. Я пока терплю, потому что помню о нашей прежней дружбе, но не собираюсь ждать долго. Лучше сам добудь мне эту чертову тиару, а не то я заставлю тебя сделать это.

Откуда-то взялась решимость, и Уинтроп оттолкнул старика от себя.

– Интересно посмотреть, как это тебе удастся. – Дэниелс заулыбался. Сладенькой улыбкой милого дедушки с душой сатаны.

– Будет жаль, если вдруг что-нибудь случится с одним из твоих братьев или с их женами.

Уинтроп почувствовал, как кровь стынет в жилах.

– Ты не посмеешь.

Дэниелс пожал своими согнутыми плечами:

– Может, и посмею. А возможно, с ними вообще ничего не случится. Я слышал кое-какие разговоры о тебе и леди Осборн. И заметил, сколько времени ты у нее проводишь. Ты полагаешь, я ничего не понимаю? Ты думаешь, я не могу сложить два плюс два и определить, что ты смотришь только, как она крутит хвостом? Никто, кроме тебя, не будет виноват, если с ней произойдет несчастье.

Уинтроп выпрямился.

– Если ее убрать с дороги, тебе легче будет увести тиару. Может, это выход? Как ты думаешь?

Стиснув зубы, Уинтроп изо всех сил пытался совладать с собой, хотя в груди росло желание покончить с прохвостом.

– Думаю, тебе лучше не вмешивать сюда леди Осборн. – Снова эта чертова приторная улыбочка.

– Так ведь, паренек, все от тебя зависит. Сделаешь, что велено, все останутся целы. Нет – кому-то пустят кровь, а уж такой милой дамочке, как виконтесса, – это проще простого.

Тут, Уинтроп не совладал с собой. Он набросился на Даниелса, ударив кулаком в челюсть. Тот растянулся на софе. Схватив за отвороты пальто, Уинтроп вновь поставил его на ноги и приготовился ударить еще раз.

Дэниеле глядел на него, кровь сочилась из уголка рта. Выражение его лица заставило Уинтропа замереть и не подходить ближе. Затем он почувствовал, как что-то упирается ему в ребра. Он не опустил глаз вниз, зная и так, что это. Дэниелс наставил на него нож. Это был, наверное, тот самый нож, который Уинтроп видел несколько лет назад, когда Дэниелс запугивал им людей. Отличный испанский нож с изящным лезвием, ручкой из слоновой кости и отменно острый – достаточно легкого движения руки, чтобы располосовать человека.

Медленно он разжал руку, отпуская Дэниелса. Старик не двинулся с места и смотрел на Уинтропа с откровенной ненавистью. Вот это был настоящий Дэниелс. Подумать только, когда-то Уинтроп относился к нему с почтением, старался угодить. Его настоящий отец мог бы быть куда как лучшим наставником, чем этот сморчок.

– Не глупи, паренек. – Дэниелс говорил спокойно и с издёвкой. – Не то нарвешься.

Уинтроп ответил прямым взглядом:

– Мне наплевать.

– Тебе не все равно, что будет с твоими братьями или с милашкой вдовой. – Рот Дэниелса скривился. – Я знаю тебя, мальчик. Тебе не захочется их погибели, их крови на своих руках. Ты хорошо понимаешь это.

Уинтроп молчал. Ему нечем было крыть. Дэниелс догадался о том, как много Мойра значит для него. А все из-за того, что он не мог сдержать себя. Что с ним происходит, в самом деле? Словно кто-то подталкивает его поступать неразумно.

– Ты будешь делать то, что я тебе скажу, или тебе требуется, чтобы тебя немного убедили?

Методы убеждения, которые применял Дэниелс, предполагали физическую боль и личную зависимость человека. В данном случае это будет боль. Он рассчитывает заставить Уинтропа действовать, чтобы не навредить людям, которые ему небезразличны. Это не обязательно будут члены семьи. Это может быть друг. Или любовница.

Жертвой, возможно, станет Мойра.

Отбросив гнев и гордость, Уинтроп поднял голову.

– Я достану тебе тиару.

Если даже Дэниелс заметил, что Уинтроп не согласен делать то, что ему скажут, он оставил это без внимания.

– Узнаю моего мальчика, – ухмыльнулся он. – Я знал, что ты разумный человек. Когда?

Уинтроп пожал плечами.

– Мне нужно найти, где она ее прячет.

Старик вскинул нож, приставив его к горлу Уинтропа. Тот не двинулся, даже не вздрогнул. Дэниелс не собирался ранить его, он слишком был ему нужен. В свое время старик был умелым вором, но теперь он просто старая развалина. Ему не под силу самому проникнуть в дом Мойры, найти тиару и не попасться при этом. Уинтроп знал это, и Дэниелс – тоже.

– У тебя время до Крещения. Чем дольше ты меня заставишь ждать, тем больше я буду злиться, а ты знаешь, каким я становлюсь, когда у меня кончается терпение.

В ответ Уинтроп медленно опустил веки. Да, он знал это. Надо найти тиару как можно скорее, иначе старик начнет причинять зло людям.

– Я же сказал, что достану ее. – Опустив нож, Дэниелс отступил.

– Отлично. Мы поняли друг друга. – Нож исчез у него в рукаве. – Увидимся через несколько дней. Не разочаровывай меня, Уинни.

В мертвой тишине Уинтроп смотрел, как тот уходит. Только потом он позволил себе расслабиться. Подойдя к двери снова запер ее, подавив желание подпереть ее столом. Дэниелс не вернется, во всяком случае, не сегодня.

Он прошел в спальню, разделся и упал в постель. Лежа на боку, он смотрел на ночь за окном. Потом подтянул колени к животу и закрыл глаза. Он приказал себе забыть о Дэниелсе и его угрозах. Ему хотелось отдаться мыслям о приятном.

Он думал о Мойре, ее улыбке, вспоминал ее шутки. Как мало нужно алкоголя, чтобы сделать ее необузданной! Когда перехватило горло и защипало в глазах, он все равно продолжал размышлять о ней. Он остановился, только когда слезы потекли по лицу.

Уинтроп Райленд не плакал с детства. Нельзя позволить себе распускаться. Хотя сейчас он чувствовал себя маленьким потерявшимся ребенком.

Глава 10

Ночь накануне Крещения наступила для Уинтропа так же неотвратимо и нежелательно, как не дай Бог разразиться буре в день, на который назначен пикник. Он одевался так, словно отправлялся на похороны друга, – медленно, долго размышляя, что надеть, как будто от одежды зависело что-то. Черные брюки отлично сидели. Сорочка и галстук – белее только что выпавшего снега. Жилет цвета слоновой кости и сюртук, который делал его шире в плечах, плотно облегали туловище, но не стесняли движений. Он был одет как настоящий джентльмен, хотя не являлся таковым.

В третий раз, посмотревшись в зеркало, чтобы увидеть, как выглядит, он почувствовал себя жертвой, готовящейся к казни. При этом он будет не единственным, кто пострадает, если не получится достать Дэниелсу тиару до утра.

Почти все последние дни он провел с Мойрой. При любом удобном случае он обыскивал дом, пытаясь найти сейф, но все было безуспешно. Он осторожно задавал вопросы, но ничего не сумел выведать. Вероятно, спрашивать нужно было по-другому. А может, он подсознательно боролся с собственным вероломством, пытаясь отдалить неизбежное.

Сегодняшняя ночь – последняя, которую он собирался провести с ней. Вскоре после Нового года он решил, что не станет обманывать Мойру и встречаться с ней наедине. Как бы ему ни хотелось продлить их связь, он не мог позволить лжи становиться между ними. Одновременно он ругал себя за это решение. Ему так хотелось быть с ней, что становилось безразлично, что он вынужден ей врать. Можно было бы сохранить их отношения, тем более что Мойра никогда не узнает, что он – вор.

Откуда ей станет известно, что он тот человек, который украл бесценный подарок ее покойного мужа? До сих пор Уинтроп не смог выведать, где она держит эту проклятую вещицу, но зато теперь он знал кое-что еще. Например, что она очень редко носит тиару, потому что боится, что с ней может что-нибудь случиться. Во всяком случае, таково было его впечатление.

Если бы Уинтроп был уверен, что Дэниелс не сможет причинить неприятности Норту, Девлину или Мойре, он послал бы его к черту. Но Дэниелс точно знал, как подобраться к Уинтропу. Только угрожая благополучию людей, которых любил Уинтроп, можно было держать его под контролем. Старый ублюдок должен будет использовать это последнее средство, чтобы взять его за горло.

– Мы сделали все, что могли, мистер Райленд, – с гордостью заявил его камердинер.

Уинтропу удалось спрятать улыбку.

– И в самом деле. Отдыхайте нынешней ночью, Чарли. Вы будете не нужны.

Не задавая лишних вопросов, камердинер поклонился, пожелал доброй ночи и ушел, оставив Уинтропа наедине со своей совестью. Он надел пальто, такое же черное, как шляпа, перчатки и ботинки. Они мало отличались от тех, что он надевал к каждому вечернему приему, но сегодня ему казалось, что он выглядит как гробовщик.

Когда он вышел из дома, экипаж уже ожидал его. Свежий ночной воздух встретил его запахом снега, лошадей и города. Камни мостовой под ногами были сухими, но откуда-то из-за его головы выползала темная туча, которая обещала разразиться бурей еще до утра. Если ехать к Мойре, то до того, как пойдет снег. Ни к чему оставлять после себя следы для конторы с Боу-стрит.

Уинтроп забрался в карету и постучал в крышу, чтобы кучер трогал. Жаль, что он не любитель выпивки, как его отец или Брам. Он с превеликим удовольствием утопил бы свои заботы в вине, но не мог позволить себе быть настолько малодушным. Скорее всего, семья и Мойра тоже осудили бы его.

Подошло время отчитаться за прошлое.

Каким все-таки глупцом он был! Во время войны с Наполеоном Уинтроп, полный мальчишечьей наглости и бахвальства, служил на побегушках у Дэниелса. Ему и в голову не пришло побольше разузнать о своем повелителе, отправиться в министерство внутренних дел или расспросить более подробно. Обратись он к Норту, можно было бы избежать всех нынешних проблем. Но он верил Дэниелсу, когда ирландец говорил ему, что полная секретность необходима для безопасности Англии. Он был неопытен, но это не извиняет его.

Если бы он рос в тени Брама – наследника титула, у него не было бы возможности совершить все это. Пользуйся он такой же любовью отца, как Норт, он, возможно, устоял бы перед уловками Дэниелса. Но ему так страстно хотелось доказать самому себе, что он ни в чем не уступает ни Браму – будущему виконту, ни Норту – бесстрашному следователю с Боу-стрит, что это привело его к самой большой в его жизни ошибке.

Нет, решающую оплошность он совершил, когда обернулся и увидел, как Мойра смотрит на него там, на улице. Можно ведь было спокойно не обратить на нее внимания, И сейчас ему до нее не было бы никакого дела. Она была бы просто его очередной жертвой. Возможно, он даже соблазнил бы ее, чтобы заполучить тиару, но ее боль не мучила бы его. Потому что он не знал бы ее. То, как выглядела Мойра, ее шарм, ее личность были подобны редкостному вину. Чтобы насладиться ароматом букета, требуется много труда, терпения и сосредоточенности. Чтобы осознать всю прелесть Мойры, нужно время, необходимо хорошо узнать ее. Именно в этом заключалось его безрассудство.

Как и с редкостным вином: чем больше он получал от Мойры, тем выше становились его запросы.

Достаточно мучиться по этому поводу. От бесконечных дум становится только хуже. Он использует эту ночь – их последнюю ночь – с выгодой для себя, а затем оставит ее. Не сразу, конечно, чтобы не вызвать подозрений. Он подождет по крайней мере несколько дней, чтобы новость об ограблении забылась, а затем прекратит их знакомство. Подберет себе еще кого-нибудь. Леди Дюмон по-прежнему интересуется им. Возможно, он развлечется с ней немного, пока Мойра не начнет думать, какой он бессердечный мерзавец, а лотом снова погрузится в свою пустую жизнь.

Он ненавидел одиночество. Лучше любая компания, чем быть одному.

Карета замедлила ход, и он почувствовал облегчение. Это означало, что он еще на один шаг приблизился к тому, чтобы обмануть Мойру, хотя оставалось приложить еще некоторые усилия. Было определенное удовольствие, правда, совсем маленькое, от осознания, что все это скоро закончится.

Выйдя из кареты, он надел шляпу и стал медленно подниматься по ступенькам к парадной двери елизаветинского особняка. Когда он постучал в дверь, начали подъезжать другие экипажи.

Вечер проходил в доме Лиандера Тиндейла – нового виконта Осборна. В качестве хозяйки выступала его сестра Анабелла, так как виконт был холостяком. Улыбаясь, они радушно приветствовали Уинтропа, что удивило его. Он не был хорошо знаком с ними. Вероятно, они были близки с Мойрой, поэтому он был допущен в их круг. Другого объяснения полученному от них приглашению он не видел.

Бальный зал был прекрасно освещен. Тут и там крохотными радугами сверкали хрустальные подвески люстр. Несколько знаменитостей, блистающих драгоценностями, танцевали и оживленно болтали меж собой. Смех и музыка наполнили слух. Ароматы духов щекотали ноздри. Ему захотелось развернуться и уехать, не только с этого вечера, но из Англии вообще. Всего на секунду он позволил этой идее завладеть собой.

Потом он увидел ее. Он не мог не заметить ее. С того вечера, когда она потребовала, чтобы он оставил ее сестру в покое, его глаза отказывались смотреть на кого-либо еще, кроме нее. Господи, как только она могла подумать, что в ее присутствии ему может быть интересна Минерва?

Она была с Октавией и своей новой подругой виконтессой Энджелвуд. И Октавия, и виконтесса были потрясающими женщинами, но их красота бледнела рядом с Мойрой. Она рассмеялась в ответ на что-то сказанное Октавией, губы слегка приоткрылись, а глаза заблестели.

Ее темно-лиловое с красноватым оттенком платье подчеркивало стройность шеи и нежную линию груди. Яркий, сочный рот соперничал с цветом платья. Бриллианты в ушах и на шее становились тусклыми в сиянии ее глаз. Проклятие, она превратила его в поэта, но почему-то это его нисколько не раздражало.

Он бы предпочел подойти к ней сейчас, возможно, чтобы пригласить на танец или упасть перед ней на колени и повиниться во всем. Он смог бы пережить любое публичное унижение, если бы только это означало, что она и его братья в безопасности, но судьба не была настолько благосклонна к нему. Мысль о том, что Дэниелс может напасть на нее в любой момент, была непереносимой, словно он собственноручно терзал ее.

Однако Уинтроп не подошел к ней. Вместо этого он направился к своим братьям. Норт, Девлин и Брам стояли справа от него. То, что он примкнул к компании Брама, говорило, насколько ему хотелось избежать общения с Мойрой. В действительности он был поражен тем, что Брам получил приглашение. Большая часть общества сторонилась его старшего брата, исходя из разумных соображений. Хотя Брам в настоящее время не пил, совсем недавно он был пьяницей, который портил не только вечеринки. Он превращал в руины жизни и репутации.

– Добрый вечер, – поздоровался он, подойдя к ним. Втроем они смотрели на него. Такие разные лица, но у всех одно выражение. Они понимали: что-то гложет его. Брам не сказал ничего. Девлин произнес:

– Добрый вечер.

– Мойра здесь. Почему ты не с ней? – спросил Норт.

Уинтроп попробовал притвориться непонимающим:

– Я решил сначала подойти поздороваться с братьями. Тем более вы на моем пути к даме.

Похоже, это успокоило его любопытного братца, и Уинтроп сдержал вздох облегчения. Он боялся сделать лишнее движение, чтобы Норт чего-нибудь не пронюхал. Не хватало только, чтобы сегодня за ним следил бывший сотрудник с Боу-стрит, который к тому же знал о его прошлом. Как только станет известно, что Мойра ограблена, Норт тут же возьмется за него. Брат не разделял наивную доверчивость Мойры. Норт отказался бы поверить в вину Уинтропа, но, прирожденный сыщик, он не сможет проигнорировать очевидное.

– Теперь, отдав семейный долг, полагаю, я могу приветствовать мою даму. Она намного лучше вас, вместе взятых. – Такая намеренная дерзость соответствовала манере вести себя, которой Уинтроп пользовался, когда выходил в свет. Девлин и Норт уже привыкли к ней. А вот Брам стоял в недоумении.

На секунду взгляд Уинтропа задержался на старшем брате. В янтарных глазах Брама не было ни намека на осуждение или недовольство. Много хуже – они были полны понимания. Он мог ожидать от Брама всего, кроме сочувствия.

Брам никогда не знал его, настоящего. Ему это недоступно.

Брам сохранял молчание и проницательно улыбался. Уинтроп разрывался между желанием ударить его или попросить о помощи. Он может быть полной скотиной, но Брам все еще самый старший, и некоторых вещей ничто не может изменить, даже чувство глубокой обиды.

Сердце забилось – он приближался к Мойре и ее собеседницам. Словно по волшебству, женщины, увидев его, отошли в сторону. В другое время он счел бы это забавным, так как они знали, что он здесь только ради Мойры, но сегодня он встревожился. Неужели никто не придет ей на помощь?

– Мистер Райленд, – приветствовала его Мойра. Он поклонился:

– Леди Осборн, как вы очаровательны сегодня!

Мойра улыбнулась, и щеки ее покрылись румянцем. Она, женщина, уже побывавшая замужем, краснела легко, словно неопытная девушка. Это умиляло и раздражало одновременно. Почему бы ей не быть циничной шлюхой? Или хотя бы такой, как те женщины, которые не верили ни единому его слову? Зачем она доверяет ему?

Нет, это совсем не так. Всего несколько недель назад она не верила ему, потому что не считала себя объектом, достойным любви. Сейчас она смутилась только потому, что чувствует его расположение к ней.

– Вы тоже отлично выглядите, сэр.

Его охватила дрожь и слабость в груди, как будто сердце откликнулось на ее похвалу. Уинтроп улыбнулся, затем намеренно позволил своему взгляду опуститься до нежных полукружий и только потом оглядел камни на ее шее. Он предполагал, что маневр с разглядыванием груди собьет ее столку.

– Надеюсь, ты держишь эти безделушки в надежном месте.

Она странно посмотрела на него, румянец еще не сошел со щек. Проклятие. Так неуклюже нельзя себя вести с ней. Мойра совсем не была дурочкой. Потому она и нравилась ему. Правда, теперь это становилось серьезным препятствием.

– Ты в последнее время проявляешь слишком большую заботу о том, где я храню драгоценности.

Он пожал плечами, пытаясь выглядеть безразличным, хотя сердце застучало как сумасшедшее.

– Я беспокоюсь, ведь вы с Минервой живете в доме одни. Вы прекрасная мишень для воров.

Если бы она представляла, насколько это близко к реальности!

Она улыбнулась в ответ. Возможно, не очень-то она и сообразительна. Нет, это его жестокосердие говорит в нем. Она расцветает в улыбке, потому что верит, доверяет ему. Ей и в голову не приходит, что он один из тех, от кого нужно защищаться. И с какой стати? Он умело манипулирует ею.

– Твоя забота очень трогательна, но можешь не беспокоиться. У меня в спальне сейф, где я держу драгоценности.

Сердце замерло.

– Он надежно спрятан?

Она ошибочно приняла возбужденность его голоса за тревогу о ней, потому что сообщила без обиняков:

– Конечно, за «Нарциссом» Тони.

Наконец-то его труды окупились. Уинтроп ждал, что хотя бы часть его будет ликовать, но не почувствовал ничего, кроме слабости где-то в середине живота.

– За картиной – самое первое место, которое обыщут воры.

Теперь была ее очередь пожать плечами. Ему захотелось схватить и встряхнуть ее, чтобы она очнулась и поняла, как она легковерна.

– Если у кого-нибудь будет достаточно времени вломиться в мою спальню, поискать за картинами и подобрать шифр к сейфу, тогда пусть попробует ознакомиться с его содержимым.

Он сжал кулаки.

– Ты будешь думать по-другому, если это случится. Недавно была цепь ограблений.

Точно, цепь ограблений, за которыми стоял он. Впрочем, ничего крупного. Ожерелье тут, немного серебра там – мелочевка, которую обнаружили у местных скупщиков краденого и вернули назад владельцам без лишних трудов. Все не потребовало особой подготовки, но он добился того, что молва о ворах пронеслась повсюду, хотя и без особой тревоги.

Слухов было достаточно, чтобы ему не стать первым подозреваемым для острого ума Мойры. Если угодно, это была мера предосторожности. Хотя он был уверен, что будет одним из последних, кого она заподозрит.

В горле внезапно пересохло.

Мойра дотронулась до его руки. Она таким образом успокаивала его, но ему хотелось стряхнуть ее руку с себя, как насекомое. Как она может прикасаться к нему? И как он допускает это?

– Спасибо тебе за заботу, но повода для беспокойства нет. Я совсем не легкомысленна, когда речь идет о безопасности.

Особенно если речь идет о мужчинах, вернее, об одном мужчине. О нем.

Его ум уже планировал, как предпринять следующие шаги. Уинтроп пригласил ее на танец. Ноги передвигались механически и безупречно, а голова обдумывала время и подробности предприятия. Затем, когда танец закончился, он подвел ее к своим друзьям и извинился, что оставляет ее ради делового разговора со знакомым, которого здесь встретил. При этом он пообещал, что вернется к следующему танцу.

После того как украдет тиару, он собирался выполнить обещание. Он уже все продумал. Сначала – домой переодеться, затем проникнуть в дом Мойры, забрать тиару, после этого вернуться назад к себе, спрятать ее в тайнике под кроватью. А потом, снова облачившись в вечерний костюм, опять появиться здесь. При удачном стечении обстоятельств никто не заметит его отсутствия, а если и обратит внимание, Мойра будет его защитой. Все очень просто.

Тишина стояла в его квартире, когда он туда вошел. Он был наполовину уверен, что сейчас из темного угла с ним заговорит Дэниелс. Слава Богу, его не было. Ирландец наверняка подсчитывает деньги, которые он скоро надеется получить.

Уинтроп прошел в спальню и зажег лампу. Затем не торопясь снял с себя вечерний костюм и переоделся в черные шерстяные брюки, свитер и ботинки. Поверх свитера натянул старую черную куртку, которая грела, но не стесняла движений. Подумал надеть маску или капюшон, но это свидетельствовало бы против него, если бы вдруг его схватили рядом с домом Мойры. А так он, конечно, вызывал подозрения, но сумел бы как-нибудь вывернуться.

Выйдя наружу, он обогнул дом и направился к конюшне, где держал своих лошадей. Там оседлал Кинга – вороного коня, который мог мчаться, словно сам дьявол, и вскочил в седло. Ударив пятками по бокам лошади, рванул в сторону дома Мойры.

Он не проделал еще полпути, как повалил снег.

Уинтроп солгал ей.

Так думать недостойно, но Мойра ничего не могла с собой поделать. Он сказал, что собирается побеседовать с деловым партнером, но уже прошло полчаса, а ей нужно увидеть его еще раз. Конечно, довольно много людей толпилось в бальном зале Лиандера, где она когда-то выступала в роли хозяйки, но было не настолько многолюдно, чтобы скрыть надолго такого человека, как Уинтроп.

Возможно, они с его знакомым здесь, в доме, в тихом уголке, где можно относительно спокойно побеседовать. Ответ вполне правдоподобен, но Мойра не поверила в это ни на секунду. В глубине души она была уверена, что он покинул здание. Он ускользнул, не попрощавшись.

Проще всего было подумать, что Уинтроп ушел из-за нее. Та часть ее, которая испытывала неуверенность от того, как она выглядела, твердила ей об этом. Однако никто из его братьев, судя по всему, тоже не знал, куда он делся. И Норт, самый близкий ему. Если он не собирался вернуться, неужели братья об этом бы не знали? Может, он ничего не сказал Нор-ту, побоявшись, что тот все передаст ей?

Глупости. Уинтроп Райленд не из трусливых. Как не бывают трусами люди, у которых было мало радости в жизни. Правило грустное, но верное. Во всем мире для Уинтропа мало что имело значение. Только братья, и, наверное, все.

Должно быть, ему не хватало бы и ее, но в этом она не была уверена. Относится ли она к тем, о ком он пожалеет в случае потери? Вряд ли, иначе он не исчез бы вот так. Все-таки она осознавала, что это как-то связано с ней. Она чувствовала это. Несмотря на то, что она полностью доверяла ему, его поведение за эти последние дни возродило в ней дурные предчувствия. Его поцелуи были такими же, он точно также говорил с ней. Но в нем появилось какое-то подспудное напряжение, причину которого она не могла определить. Казалось, он решал свою задачу и понемногу отдалялся.

Может, он устал от нее, но не хочет ее ранить. Это, конечно, могло быть причиной – желание сгладить свойственную ему резкость. Как, например, когда они говорили в новогоднюю ночь. Такое, к сожалению, вполне возможно. Кроме того, многое могло измениться за эти последние несколько дней.

И все равно ей повезло. Она наконец нашла того, кому может доверить тайну своего замужества, пусть сейчас он и оставил ее. Первый мужчина, которому ей по-настоящему захотелось отдать себя, кажется, больше не хочет ее.

Нет. Она не должна так думать. Так бы сказала та, другая Мойра. Так просто обвинить во всем себя, но это неправильно. Уинтроп не тот человек, который может вести свои игры без веской причины. Возможно, он участвует в каких-то делах, в которые не хочет посвящать ее. Может, возникли неприятности с предприятием, в которое он инвестирует. Очень легко это может быть причиной перемены в нем и не имеет к ней никакого отношения.

Невзирая на все логические построения, вечер потерял для нее свое очарование в отсутствие Уинтропа. Она много танцевала. Некоторые ее партнеры беззастенчиво флиртовали с ней. Она должна быть благодарна Уинтропу за эту вновь обретенную популярность. Он изменил ее. Теперь она ощущала себя раскрепощенной на публике. Она могла поддержать беседу и не чувствовать себя дурочкой. Она получала удовольствие оттого, какая она есть. Перемены были очевидны для нее и для окружающих.

Правда, это не меняло главного – ей больше не хотелось оставаться здесь.

– Октавия, – сказала она, повернувшись к подруге. – Мне не очень хорошо. Пожалуй, я отправлюсь домой.

Та забеспокоилась:

– Мне поехать с тобой? Какая прелесть!

– Господи, конечно, нет. Я не больна, просто немного устала.

Голубые глаза прищурились. Иногда Октавия видит слишком много.

– Это из-за Уинтропа? Он расстроил тебя? – Мойра покачала головой:

– Вовсе нет. – Это не было полной ложью. Уинтроп, конечно, не был ей безразличен, но она не собиралась давать ему так много власти над собой.

Похоже, это несколько успокоило Октавию.

– Могу ли попросить тебя присмотреть за Минервой? – Мойра обратилась к Октавии с просьбой, торопясь опередить новый вопрос или выражение сочувствия. – Если не трудно, позаботься, чтобы она уехала домой.

Предложить сестре уехать домой сейчас – значит, испортить ей вечер. Минерве так нравилось внимание Лукаса Скотта, молодого человека с большим будущим, принадлежавшего к старинной и знатной фамилии. Похоже, что она наконец нашла человека, который смог возбудить в ней интерес. Может, так оно и есть. Минни нашла мужчину, за которого она сможет выйти замуж. Тогда дом опустеет. Смешно, но всего лишь несколько недель назад она была готова на все, лишь бы избавиться от сестрицы. Теперь, наоборот, она будет скучать по ней. Как странно иногда складывается жизнь.

Подруга улыбнулась, успокаивая:

– Конечно, не трудно. Мы с Нортом сами довезем ее до твоих дверей.

Мойра обняла ее.

– Спасибо, завтра поговорим. Прибереги для меня какую-нибудь хорошую новость.

Октавия обязательно расскажет Уинтропу, что она уже уехала, если он вдруг надумает вернуться. Она сделает это по собственной воле, потому что Мойра не будет просить ее ни о чем подобном. Октавия никогда не делала секрета из того, что, несмотря на то что она считала Уинтропа хорошим человеком, ему требовалась «сильная рука». Она по какой-то причине считала, что у Мойры именно такая рука. Мойра не могла не улыбнуться. Почему-то, все находят ее более жизнестойкой, чем она себя ощущает. Даже Тони говорил ей, что ее возможности намного больше, чем она подозревает.

Она попрощалась и направилась к выходу из бального зала. Лакей ушел за ее накидкой, а она осталась в холле.

– Ты покидаешь нас, Мойра?

Она улыбнулась приближающемуся к ней Лиандеру – кузену покойного мужа. Его рыжеватые волосы, смеющиеся карие глаза напоминали обо всех Тиндейлах. Он был более высокого роста, чем Тони, шире в плечах и основательнее. В его присутствии становилось спокойно, появлялось чувство безопасности.

– Боюсь, что так, Лиандер. Ты, полагаю, извинишь меня? – сказала она, словно поддразнивая его.

Он чуть-чуть сдвинул брови:

– Надеюсь, с тобой все в порядке?

Лиандер очаровательно заботлив. Все так пекутся о ней.

– Да, конечно, просто немного устала. Достаточно как следует выспаться, и все пройдет.

– Можешь прекрасно отдохнуть в одной из комнат здесь. – Он показал рукой в сторону лестницы. – Ты как раз прошла мимо своей спальни.

Предложение, наталкивающее на размышления. Очень странное к тому же. Что изменится, если она останется тут?

Боже правый, неужели он имеет виды на нее? Нет, это нелепость. Лиандер никогда не проявлял к ней другого интереса, кроме обычного для кузена. Наверное, поэтому его заботливость выглядит как чудачество.

– Большое спасибо, но нет. – Ее взгляд прошелся по холлу, каждый уголок которого был знаком до боли. – Я так любила этот дом. Теперь он не мой. Боюсь, та спальня снова напомнит мне все те ночи, когда я лежала без сна и ожидала, вдруг Тони произнесет мое имя.

Достаточно было одного этого воспоминания, как весь ужас переживаний, связанных с болезнью Тони, нахлынул на нее. Он мучился больше, чем можно было вынести, и ближе к концу убедил себя, что все это из-за его, как он называл, «отклонений». Невзирая ни на что, единственный, с кем он захотел проститься, кроме Мойры, был Натаниэль. Он продолжал любить его до последнего вздоха, и Мойра отказывалась поверить, что Бог мог наказать его за такую искреннюю привязанность.

Лиандер кивнул в ответ. Он казался сбитым с толку и даже встревоженным.

– Ты будешь осторожной, хорошо? Не так давно в этом районе снова было несколько ограблений. Мне очень не нравится, что ты одна в своем доме.

Боже праведный, и он туда же! Мойра мягко сжала его руку, успокаивая.

– Я не одна. У меня полный дом слуг. Так мило, Лиандер, что ты беспокоишься, но все будет отлично.

Так много людей тревожатся о ее безопасности и благополучии! Чем она заслужила такое отношение? Этого было достаточно, чтобы родились подозрения, особенно если о ней стал волноваться тот, которому никогда не было до нее дела.

Появился лакей с накидкой и перчатками, за ним другой – с известием, что ее экипаж подан. Лиандеру ничего не оставалось, кроме как пожелать ей доброго пути и позволить ей уехать, хотя ей показалось, что он собирался задержать ее.

Он стоял и хмуро смотрел ей вслед, когда она оглянулась в холле. Мойра не стала доискиваться, почему он не находит себе места. Беспокоился ли он из-за того, что ее могут ограбить, или было что-то еще, о чем он не мог ей сказать?

Господи, как хорошо, в какой отличной форме она была сегодня! Что за смехотворная мысль, что у каждого что-то было на уме. Ей, наверное, действительно надо как следует выспаться. Но ведь она и в самом деле ощущает тревогу. Шел снег, когда она выходила из кареты. Мохнатые снежинки лениво опускались на пока еще голую мостовую. Наметет, судя по всему, не много, но она обрадовалась, что уехала из гостей вовремя. Последнее дело быть застигнутой где-нибудь непогодой. У Минни по крайней мере будут Октавия с Нортом, которые составят ей компанию. У Мойры нет ничего, кроме собственных мыслей, которыми она нынче сыта по горло.

К счастью, поездка домой от двери до двери не заняла больше четверти часа. Сияющая белая пыль покрывала галерею и ступени. На нее можно было не обращать внимания. Она даже не удосужилась приподнять юбку, чтобы не намочить край. Настолько была уверена, что с материей ничего не случится.

Передав одежду на руки Честеру, Мойра попросила наполнить ванну и направилась к себе. Обычно она не любила беспокоить слуг в такой час, но сегодня ей требовалось что-нибудь, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей и расслабиться. Ванна и хороший бокал вина – как раз то, что позволит обмануть самое себя. Потом она зароется в постель и проведет остаток ночи в сладкой дреме, не мучаясь думами и переживаниями.

Немного погодя принесли воду. На кухне всегда грели огромный чан, особенно в такое время года. Лакеи поставили медную ванну рядом с камином, в котором пылал огонь, и опорожнили в нее ведра. Горничная принесла графин с вином, а другая разложила легкие, пушистые полотенца поближе к огню.

Мойра, поблагодарив и пожелав доброй ночи, отпустила всех, разрешив оставить ванну здесь до утра. Наконец-то она опять одна. Она добавила ванилиновое масло в воду, от которой исходил пар, и налила себе полный бокал вина. Затем, погасив все лампы, освободилась от одежды и драгоценностей. Платье комом лежало на полу, ожерелье и серьги – на туалетном столике. На секунду она вспомнила, как Уинтроп и Лиандер предостерегали ее от воров. Нужно положить драгоценности в сейф перед сном.

Высоко приподняв волосы, чтобы не намочить, она ступила в ванну с вином в руке. Когда горячая вода коснулась ее, сладкая дрожь пробежала по телу. Медленно, замирая от удовольствия, она погрузилась в обволакивающее тепло. Металл уже нагрелся от воды и огня в камине. Опершись на выгнутую спинку, она откинула голову и глотнула вина, потом закрыла глаза. Вино танцевало на языке и согревало изнутри, а вода – снаружи. Потрескивающий огонь в камине и душистая вода быстро сделали свое дело, она почувствовала, как напряжение во всем теле уходит.

Она находилась в состоянии полной апатии, голова и веки тяжелые, вино проникало все глубже, как вдруг до нее донесся странный звук. Открыв глаза, Мойра с изумлением смотрела, как через балконные двери в комнату входит мужчина. Он был одет во все черное. Движения совершенно бесшумные. Только щелчок задвижки выдал его присутствие.

Господи, неужели это вор, о котором говорили Уинтроп и Лиандер? Ее глаза метнулись к туалетному столику, на котором лежали драгоценности. Ее любимые драгоценности. Без борьбы ей не удастся забрать их. Значит, нужно выскочить из ванны, заорать и накинуться на него, как злой мокрый дух.

Она уже была готова закричать, как их глаза встретились. Она заметила, что он так же потрясен ее видом, как она его появлением. Разумеется, он не ожидал увидеть ее голую в ванне. И она совершенно не ждала его здесь.

– Уинтроп? Что ты тут делаешь?

Глава 11

Внезапно замерзнув в горячей воде, ее тело напряглось сильнее, чем когда она входила в ванну. Мойра не отрываясь смотрела на Уинтропа. Он тоже глядел на нее. На короткий миг его глаза опустились и посмотрели через воду в ванне, затем снова остановились на ней.

Щеки загорелись, и ей пришлось скрестить руки, прикрывая грудь.

– Ты собираешься отвечать?

– Я… – Он посмотрел в сторону балконной двери, потом снова на нее в явном замешательстве. – Я не рассчитывал, что ты принимаешь ванну.

Похоже, он не думал застать ее здесь вообще. Но это было бы весьма странным.

– Где, по-твоему, я должна была быть?

– В постели.

Если она будет и дальше так заливаться жаром, вода в ванне закипит.

– Через пару минут я, наверное, там и буду. А сейчас скажи мне, какого черта тебе здесь нужно?

Было заметно, что он в замешательстве.

– Я вернулся на бал, и мне сказали, что ты только что уехала. Мне захотелось… увидеть тебя.

Он явно оценил, как она выглядит! Она, а не то, что удалось невзначай увидеть. Теперь Мойра не смогла бы отрицать, что в глубине души ей чрезвычайно понравилось, что он появился здесь, и притом таким странным образом.

– Ты возвращался на бал вот в этом костюме? – Она кивнула на старую куртку. Господи, она даже могла видеть волосы на его груди!

Он оглядел себя.

– Нет.

Это была чудовищно неловкая ситуация! Он как будто не понимал, что нужно делать дальше. Неужели он пришел, потому что подумал, что обидел ее? Тогда почему он так одет? Чтобы было удобнее лезть по решеткам в ее комнату? Если бы она не вгляделась лучше, его можно было бы принять за вора, о котором он предупреждал ее.

Зачем ломать голову, почему он здесь? Он же сказал, что хотел видеть ее, и она должна поверить ему. Возможно, сама судьба дает ей возможность решить, можно ли доверить ему тайну своего замужества и рискнуть всем или предложить убраться вон.

Что так подействовало на нее: вино, ночь или то, что она полностью отключилась от своих ощущений, – Мойра не понимала, но она внезапно почувствовала мощный прилив решимости. И желания. Убрав руки от груди, она оперлась ими о края ванны, а затем поднялась во весь рост, горячая вода ручьями текла с ее остывающего тела.

– Не передашь ли мне вон то полотенце?

Уинтроп не мог оторвать от нее глаз, широко открыв рот. Стыд говорил, что нужно прикрыться, а гордость – выпрямиться и оставаться такой, какая она есть. Ну и что, что ее тело наверняка не было совершенным, зато оно ее. И до этой ночи она еще ни разу не разрешала ни одному мужчине взглянуть на него. Сейчас она предлагала Уинтропу то, чего не позволяла никому до него. Считает ли он ее наградой для себя или нет – не имеет значения, сама она будет думать о себе как о призе. И не меньше.

Бесшумно ступая по ковру, он приблизился к ней. Огонь трещал в камине, а в ушах эхом отдавалось биение ее сердца. Она затаила дыхание. Он остановился перед ней, и только доходившие ей до колен края ванны разделяли их.

– А полотенце? – хрипло прошептала она.

Он охватил ее взглядом, от которого согрелось озябшее тело и сжались соски. Тепло разлилось и мощно запульсировало в глубине между ног. Темно-синие глаза неотрывно глядели на нее.

– Я буду тебе вместо полотенца.

Сотрясаемая дрожью, она смотрела, как он освобождается от куртки, сбросив ее на пол позади себя. Туда же полетели перчатки. Протянув, к ней руки, он кончиками пальцев коснулся ее шеи, словно она была драгоценность немыслимой стоимости, провел линию до подбородка и накрыл пальцами её губы. Его руки были сухими и теплыми, когда он сомкнул их на ее затылке, легко поглаживая ей щеки большими пальцами. Взгляд блуждал по ее лицу.

– Ты так прекрасна, не могу поверить, что ты есть. – Мойра разжала губы, чтобы ответить, но не успела, он наклонился к ней.

Его жаркий рот, казалось, запечатлевает на ней знак принадлежности только ему на веки вечные. Голова пошла кругом от полноты ощущений. Опершись руками на его плечи, она вцепилась в свитер, чтобы не упасть. Своим языком он проник в ее рот, касаясь и лаская ее собственный, пока оба они не наполнились вкусом вина.

Одну за другой он стал вытаскивать заколки из ее волос. Они тихонько звякали, падая в ванну. Потом волосы получили полную свободу и, рассыпавшись, целиком покрыли плечи. Его пальцы погрузились в тяжелые пряди, массируя кожу и оттягивая на себя головную боль. Мойра застонала, откинув голову в его уверенных руках.

Пальцы, оставив волосы, соскользнули по спине к талии. Ее ноги тут же очутились в воздухе, перенеслись через край ванны, и она оказалась стоящей на ковре. Он прижал ее к себе. Шерсть его свитера мягко колола груди и живот. Соски приподнялись от этих касаний, стало трудно дышать, а он не отпускал ее губы, продлевая поцелуй.

Мойра всем своим телом, каждой частичкой прижалась к нему, пока он нес ее к постели. Осторожно Уинтроп положил ее поверх стеганого покрывала. Матрац прогнулся, когда он опустился рядом. Его лицо было серьезным, взгляд темным и полным желания, когда он глядел вниз на нее.

– Уверена, это именно то, что ты хочешь?

Сердце Мойры сжалось от нежности в его голосе. Она провела рукой вниз по его груди и вытащила свитер из брюк. Ее пальцы скользнули внутрь, с жадностью ощущая тепло его атласной кожи.

– Ты – это то, чего я хочу.

Он снова начал целовать ее, нежно и благоговейно. Касания его языка словно поддразнивали, обещая съесть ее целиком и отказываясь выполнить обещание. Кончики пальцев стали тверже, когда они добрались до сосков. Ее грудь напряглась и затвердела от таких прикосновений, желая их еще и еще. Пальцы сжали сосок, и Мойра застонала, не отрываясь от его губ, готовая зарыдать от боли и наслаждения. Если любовь всегда дает такое чувство восторга, она умрет от счастья.

Он продолжал осыпать ее поцелуями, сначала подбородок, потом шею, затем спустился еще ниже – к груди. И с каждым его прикосновением в ней росло предвкушение чего-то грандиозного. Наконец его жаркий влажный рот сомкнулся вокруг соска, заменив собой пальцы. Мойра вскрикнула, выгнувшись к нему всем телом.

Рука Уинтропа скользнула еще ниже по ее животу, к изнывающей от боли плоти между бедер. Она вздрогнула, когда его пальцы раздвинули там завитки волос и нащупали расщелину. Еще крепче стиснув его плечи, она не стала останавливать его. Они были немыслимы, эти потрясающие ощущения, которые он будил в ней. Ничего подобного ей еще не приходилось пережить, даже той ночью в ее гостиной.

Один из его пальцев, проникая внутрь, инстинктивно нашел ту точку, дотрагиваясь и нажимая на которую можно было заставить ее содрогаться, задыхаясь. Волны наслаждения смыкались в один пульсирующий узел боли, которая требовала выхода, даже если для этого необходимо пройти через мучительные испытания.

Мойра с силой потянула вверх его свитер, гладя обнаженное разгоряченное тело. Ее руки ощутили атлас кожи, жесткие завитки волос, когда пальцами она провела по его груди. Крошечные соски затвердели от ее прикосновений, а когда она опустила руку к поясу на его брюках, его живот затрепетал.

Зубами он легонько стиснул ее грудь. Мойра исторгла крик. Оторвавшись от нее, он, не отводя взгляда, смотрел на лежащее перед ним тело, продолжая безжалостно погружать пальцы во влажную плоть между ее бедер.

– Хочешь, я разденусь? – Его голос был низким и сладостно горьким.

Мойра кивнула, не в силах ответить. Ее притягивало его обнаженное тело. Она хотела ощутить на себе каждый дюйм его упругой кожи.

Уинтроп поднялся на коленях, дерзко глядя на нее, захватил двумя руками край свитера и снял его. Восхищенно и жадно Мойра разглядывала его гладкий живот и мускулистую грудь. Он освободился от черного свитера, сбросив его на пол позади себя.

Его золотистое тело было прекрасно от массивных плеч до нежной впадины пупка. Оно не было чересчур мускулистым, но с хорошо проработанными руками и грудью, словно над ними потрудился незаурядный скульптор.

Держа руки по бокам, он жег ее взглядом.

– Продолжать?

Мойра снова кивнула. Во рту было сухо. Казалось, вся влага, какая только была в ее теле, скопилась в одном месте – много ниже ее лица.

Опустив руки к застежкам на брюках, он подчеркнуто неторопливо работал пальцами. Затем приподнялся и, встав рядом с кроватью, начал стягивать их темную ткань вниз. Мойра смотрела, как он выпрямляется. Ее взгляд скользил по мускулистым икрам и дальше, вверх по ногам, к узким бедрам и торчащей внизу живота плоти.

Хотя после той ночи в ее библиотеке она уже имела представление о том, что это такое, она еще никогда не видела его полностью возбужденным. Длинное и толстенное нечто, увенчанное головкой, напоминавшей луковицу, оно наверняка должно было бы вызывать страх, но Мойра нашла его восхитительным.

И она хотела его. Желала впустить его в себя со страстью, которая даже пугала ее. Она хотела, чтобы он стал ее частью. Никогда раньше у нее не возникало жажды принадлежать кому-то, чтобы ее взяли, как это было с Уинтропом.

– Хочешь потрогать? – спросил он, поддразнивая. Однако его голос был ниже обычного и с хрипотцой. Мойра затрепетала.

– Ты прекрасен, – проговорила она, повторяя уже раз сказанную похвалу и открывая ему навстречу свои объятия. – Иди ко мне.

Его не нужно было просить дважды. Он медленно опустился на кровать, нависая над ней, и затем, нагнувшись, продолжил ласкать ее грудь. Несмотря на долгую паузу, которая болью отозвалась в сосках, она снова приблизилась к пику наслаждения.

Его жаркий рот двинулся вниз по ложбинке между ребрами, затем еще ниже, минуя живот, направляясь туда, где соединялись ноги. Неужели он собирается сделать то, о чем она мечтала? Да, именно так! Ее бедра дернулись, когда его рот и язык начали исследовать ее, как это чуть раньше делали его пальцы. Горячий, влажный и нежный его язык, словно бархат, касался ее обнаженной плоти, даря более острое возбуждение, чем его руки. Как волна к утесу, Мойра прильнула к нему, не раздумывая более, безнравственно она поступает или нет. Она лишь была уверена, что все, что он делает сейчас, дарит ей непередаваемые ощущения, и эта судорога – ее инстинктивная реакция.

Удерживая разведенными ее бедра, он ласкал ее языком и слегка покусывал зубами, что только усиливало возбуждение. Погрузив пальцы в волосы Уинтропа, Мойра прижимала его голову к своему лону, поднимаясь навстречу и опадая. Внутреннее напряжение быстро росло, достигая такой силы, которую невозможно выдержать. Еще немного, и она просто лишится разума.

Внезапно он поднял голову, не обращая внимания на стон глубокого ее разочарования. Словно Посейдон, появляющийся из морских глубин, он поднялся над ней. Его бедра оказались у нее между ног, его мужская мощь нацелилась войти в ее тело. Время, казалось, замерло в этот миг. Мойра поняла, что он ждет ее разрешения. И было не важно, что он желает ее так же страстно, как и она его. Он не собирался делать ничего, что будет ей не по нраву.

От этого понимания она бы зарыдала, если бы более мощное чувство не завладело ею в этот момент.

Вот оно, наконец. Вот оно то, что ей было нужно от него. Она выгнула бедра, чтобы помочь ему, когда он начал погружаться в нее, и приняла его целиком.

У Мойры перехватило дыхание. Ей показалось, что ее взламывают изнутри.

Уинтроп замер. Она могла чувствовать, как он пульсирует в ней. На его лице был написан ужас понимания, и на миг Мойра испугалась, что он бросит все и выйдет из ее тела. Она сомкнула ноги вокруг него, чтобы удержать. Только не дать ему уйти, только не сейчас.

Он смотрел на нее сверху, его руки дрожали по обе стороны от ее головы. Он не пытался скрыть смущения.

– Почему ты не предупредила меня?

– Не знала, как это сделать. – Она сказала правду, но не полную. – Поговорим позже. А сейчас, пожалуйста, не оставляй меня.

– Оставить тебя? – Его голос прозвучал резко, и он приподнялся на коленях. Взявшись за нее, он осторожно уложил ее так, что ягодицами она стала опираться на его бедра, обхватив ему талию ногами.

– Тебе удобно? – спросил он. Мойра кивнула в ответ.

– Только не останавливайся, пожалуйста.

Уинтроп проворчал что-то похожее на ругательство, но Мойра почувствовала, что он больше расстроен из-за себя, чем из-за нее. Его рука соскользнула вниз между ее бедер. Большим пальцем он нашел тот маленький участочек ее тела, который доставлял такое огромное удовольствие. Он помассировал его, вновь разжигая в ней огонь, пока ее бедра не задвигались в унисон с ним, несмотря на жжение в том месте, где соединялись их тела.

Размашисто и нежно Уинтроп стал погружаться в нее, отступая чуть-чуть и вновь и вновь продолжая движение вперед. Такое тесное соединение между ними свело к минимуму все неприятные ощущения, и Мойра целиком сосредоточилась на удовольствии, которое ей давали его руки. Сжав икрами его бока, она выгнулась и прижалась к нему, подстроившись под ритм движений его руки, пока напряжение внутри ее не возросло до невыносимого. И вот, наконец оно обрушилось, сотрясая в конвульсиях тело и словно ураган наслаждения проносясь сквозь нее.

Будто со стороны, она наблюдала, как участились движения Уинтропа. Только что пережитое удовольствие смягчало боль от его пронзающих ударов. Затем он вышел из нее и, тяжело нависая над ней на локтях, выплеснул свое семя на простыню.

Наверное, нужно было быть благодарной ему зато, что он сохранил самообладание в такой момент. И она была признательна. Но в то же время испытала странную неудовлетворенность. Позволить ему излиться в себя – это какая-то особая интимность. Он словно должен был оставить в ней частицу самого себя, которой бы она обладала так же, как он владел ее телом. Конечно, она понимала, что от этого можно забеременеть, чего ей, как любой другой женщине, нужно остерегаться. Однако во всем этом было что-то противоестественное.

Он скатился на спину рядом с ней. В молчании они лежали, уставившись в потолок, их тела остывали, а связь, сохраняясь между ними, из физической переходила во что-то более глубокое.

В глазах защипало. Неужели он сердится на нее? Из-за того, что она вовремя не рассказала ему все? И, проснувшись завтра, она поймет, что ошиблась в нем? Нет, такого не может быть. Он уже говорил ей, что не похож на тех мужчин, которые устраивали пари на ее счет. Это не было просто обещанием соблазнить ее. Между ними существует нечто еще.

Его рука двинулась, накрыла ее руку и легонько пожала, от чего сердце подпрыгнуло, а на глаза навернулись слезы.

Он перекатился поближе к ней, укрыв себя и ее стеганым одеялом, лежавшим в изножье кровати. Устроив руку у нее на животе, он привалился к ней грудью. Она лежала и слушала, как бьется его сердце рядом с ее плечом. Потом, чтобы избавиться от сырого пятна на простыне, она согнула ноги в коленях и положила их на его бедра.

И столкнулась с его взглядом, пытаясь определить, что означает скрытое в нем непонятное выражение.

– Почему ты не сказала мне?

Она могла бы солгать, но зачем? Защитить себя? Каким образом, если уже сделала сама себя уязвимой настолько, насколько это возможно? Если не вверять себя полностью, тогда не нужно доверять ему вообще.

– Я боялась, – призналась она. Как сразу стало легко и как страшно.

Он вскинул брови:

– Меня? Она кивнула:

– Того, что ты можешь сделать, если узнаешь правду о моем браке.

Он нахмурился:

– Он никогда не был осуществлен.

– Да, он не вступал в силу. – Уинтроп внимательно смотрел на нее.

– Ты говорила про замужество ради удобства, но я полагал, что это все равно был брак.

– У Тони были причины жениться на мне, а я вышла за него, чтобы сбежать из семьи Годы я прожила в страхе, что кто-нибудь узнает правду. Достаточно было одного неосторожного слова, чтобы мое замужество было признано недействительным. Я потеряла бы все и была отдана на милость моих родителей. Да я лучше буду плясать голой в «Ковент-Гарден», чем пойду на это.

– И заработаешь уйму денег. И все-таки не могу понять, почему ваш брак не был доведен до конца. На вид вас связывали добрые отношения. Ты же могла бы разделить с ним постель, хотя бы один раз.

Теперь они подошли к самому щекотливому моменту. Одно дело – выдать свои секреты, другое – открыть тайны Тони. У нее не было на это права.

– Мой муж не мог выполнять супружеские обязанности.

Это не было ложью. Тони не мог заняться с ней любовью, так же как с какой-нибудь деревяшкой. Кстати, у деревяшки с ним было бы больше шансов, чем у нее. И совсем не потому, что он не любил Мойру. Она просто не возбуждала его. Он, наверное, очень сокрушался из-за того, что его жизнь могла бы быть намного проще, если бы он смог быть для нее обычным мужем.

Вероятно, ее объяснение удовлетворило Уинтропа, по крайней мере, то, которое касалось замужества.

– Почему ты не завела любовника?

– По той же причине, по которой я боялась тебя. Мне было страшно, что люди узнают правду. Я не знала, кому можно довериться.

Он молчал, пока смысл сказанного полностью не дошел до него.

– Но ты доверяешь мне?

Она согласно кивнула. Под его взглядом в горле встал ком.

– Да.

Он снова поцеловал ее яростно и без нежности, но эта грубость наполнила сердце Мойры ощущением радости. С трудом он отпустил ее, а она вдруг забеспокоилась, когда что-то твердое прижалось к ее бедру. Ее удивлению не было конца – она поняла, что это было.

– Как, опять? – Она не знала, готова ли вновь пройти через это. Ощущение нежности первого раза ушло.

– Не переживай, все заживет, – посоветовал он, привлекая ее к себе. – Я хочу тебя, но не собираюсь причинять тебе боль. Мы повторим, когда ты придешь в себя.

Знание того, что будет еще следующий раз, наполнило ее предвкушением радости, и она уютно устроилась рядом с ним. Мойра пока не верила себе, что все это настоящее, что она, наконец нашла того, кто сделал ее такой счастливой, кто подарил ей полноту чувств. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно.

Уже закрыв глаза и погружаясь в сон, Мойра осознала что как раз сейчас она находится в страшной опасности, потому что может полюбить его. Но она хотела любви. И в глубине души верила, что он тоже полюбит ее.

Девственница. Господи Боже, вот так штука. Как, однако, судьба играет с ним!

Лежа рядом, Уинтроп разглядывал спящую Мойру. Он мог бы посмеяться над тем, как она посапывает во сне, если бы только сердце в его груди медленно не разваливалось на куски.

Она была самой потрясающей женщиной, которую он когда-либо встречал. Близость с ней будто приобщила его к раю, а ее слова, что она доверяет ему, словно низвергли в ад.

Почему она оказалась здесь? У него ведь было достаточно времени, чтобы завладеть тиарой, до того как она приедет с бала. Она никогда не возвращалась домой раньше часа ночи, если вечеринка нравилась ей.

Когда он был рядом.

Проклятие! Она уехала из гостей, потому что его там не было. Ему никогда не приходило в голову, что его присутствие небезразлично ей в той или иной степени. Он должен был это понимать. Но если переиграть ситуацию, ему все равно пришлось бы уехать. Особенно в том случае, если бы он узнал, что она не собирается быстро возвращаться домой.

Самое ужасное, что он ведь был намерен вернуться на бал. Все обернулось бы по-другому, если бы дела пошли, как было запланировано. Они с Мойрой наверняка танцевали бы в доме виконта – бывшем ее доме – до самого конца. Затем он проводил бы ее с Минервой домой, поцеловались бы пару раз, а закончилось бы все в ее постели – это еще вопрос.

Вне зависимости оттого, что произошло или нет, факт остается фактом – он здесь по единственной причине. Ему нужно украсть тиару. В этом смысле ничего не изменилось. Происшедшее с ними – всего лишь небольшая отсрочка.

Он навсегда запомнит ее в этой ванне, ее прозрачную кожу, отражавшую золотые сполохи огня из камина. За всю жизнь ему не довелось увидеть такое захватывающее дух совершенство. Она была восхитительно стройной, с более округлыми формами, чем он помнил. Приняв близко к сердцу его совет, она набрала несколько фунтов – ровно столько, чтобы тело приобрело мягкость очертаний.

Его сердце чуть не остановилось, когда она встала во весь рост и попросила это проклятое полотенце. Неужели она всерьез рассчитывала, что он позволит ей вновь закутаться, после того как увидел все, что она готова была предложить? Ему захотелось завернуться в нее, дотрагиваться до нее, познать, какая она на вкус. И он сделал это.

Ее аромат преследовал его, этот сладкий ванильный запах, смешанный с теплом возбужденной женщины. Единственное, что сейчас ему хотелось, – убаюкать ее, зарыться лицом в ее волосы и уснуть, уснуть на целую жизнь. Однако работа – прежде всего.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, он выскользнул из-под одеяла и начал собирать свои вещи, разбросанные по полу. Огонь в камине догорал, и пришлось действовать на ощупь. В конце концов, одевшись, он нашел огарок на каминной полке и зажег его от уголька, едва светившегося на решетке внизу. Постоял, глядя на кровать, чтобы убедиться, что своими движениями и дополнительным светом не разбудил Мойру. Затем тихо направился к картине, висевшей на стене прямо напротив кровати. Хорошее место, чтобы начать поиски сейфа. Слава Богу, в комнате висело не много картин.

Сосредоточенно, закрыв глаза, он провел пальцами по сторонам позолоченной рамы и наткнулся на холодные железные петли. Разумеется, он сразу же нашел ту самую, нужную ему картину. Это было обычное его везение.

Небольшое усилие, и картина повернулась на петлях, которые, протестуя, жалобно заскрипели. И снова Уинтроп посмотрел в сторону спящей на кровати женщины. Ее легкое похрапывание убеждало, что она продолжала спать. Она выглядела такой милой, такой кроткой. Сердце обливалось кровью, когда он глядел на нее. Он отвернулся.

Подняв огарок повыше, он осветил замок сейфа. Чтобы вскрыть его, ему пришлось бы проявить максимум сообразительности, если бы у него не было опыта ограблений. Пытаясь отвлечь себя от мыслей о доверчиво спящей за его спиной Мойре, Уинтроп сосредоточился на сейфе, а его пальцы со знанием дела начали выполнять свою миссию. Он скорее почувствовал, чем услышал, нужную комбинацию чисел. Если он знает Мойру настолько хорошо, как сам считает, правильное сочетание у него в руках. Он набрал эту комбинацию.

Замок щелкнул, и он мрачно усмехнулся. Удача не оставила его и в этот вечер, даже если бы он хотел обратного. Ключом к сейфу была дата свадьбы Мойры. Большинство поверило бы, что она выбрала ее из-за любви к Тони. Но даже если бы он не узнал правду о ее замужестве, он все равно был бы уверен, что она использовала это число как знак своего освобождения от родителей.

Он их ни во что не ставил, хотя ни разу не встречался с ними. Но в этот момент себя он презирал гораздо сильнее.

Он поднял свечу и всмотрелся в чрево сейфа. Там лежали плоские деревянные ящички для драгоценностей, бархатные мешочки и мягкие подушечки. Были также какие-то бумаги и личные вещицы на которые он не обратил внимания. Он искал единственную нужную ему вещь, на ней-то он и сосредоточился.

Тиара лежала на бархатной подушке и, как только свет коснулся ее, засияла, заискрилась камнями, разбрызгивая вокруг себя звездное облако. Протянув руку, он осторожно взял ее, двигаясь медленно и текуче, чтобы ничего не потревожить и ничем не зашуметь.

Снаружи тиара не производила большого впечатления. В пышных блестящих волосах Мойры она смотрелась как украшение, достойное королевы, – его черной королевы. Сейчас, в его руках, это был всего-навсего замысловатый набор камней и металла – тяжелая и невыразительная вещь.

Но это был ключ к его освобождению. Все, что ему нужно было сделать, – это взять, завернуть ее в мешок, который он принес, и, уходя, забрать с собой. Затем отдать ее Дэниел су, и все закончится. Можно будет не беспокоиться о Норте, о Девлине или даже о Браме, о том, что им могут повредить ошибки его прошлого. Не надо будет тревожиться о Мойре и о ее безопасности.

Он вообще больше не станет волноваться из-за Мойры. Никогда. Как только он передаст безделушку Дэниелсу, придет неминуемый конец его связи с ней, если, конечно, не унизиться настолько, чтобы строить будущее на обмане.

Пережить такое снова у него не хватит сил. Хотя где-то в глубинах его души это усохшее, бесполезное чувство – надежда – стало медленно оживать благодаря заботе и вниманию Мойры. Оно было далеко от полноты жизни, все еще разбитое на куски и вывалянное в грязи, но все же существовало. Знание того, что он потерян не до конца, рождало страх. Если бы надежда оставалась такой же засохшей и мертвой, жить было бы намного проще.

Он получил добычу, за которой пришел сюда. Оставалось только закрыть сейф. Почему бы и не закрыть? Однако он стоял в нерешительности, не в силах двинуться, и глядел на кусочек богатства в своих руках.

Он не мог так поступить. Он не в состоянии забрать свою добычу, потому что женщина, так доверчиво спавшая всего в нескольких футах от него, вручила ему куда как большую ценность. Речь шла не 6 ее непорочности, что трудно было бы считать добычей. Любая женщина бывает девственной, не такая уж это редкость среди людей.

Нет, Мойра отметила его своим доверием. У нее была тайна, которую она хранила в течение многих лет, которая отгородила ее ото всех, сделала бдительной и осторожной. Он знал все о таких секретах. У него самого их была уйма. И что, он доверил их ей? Ни одного. Он таил от нее свое прошлое, даже когда она открылась ему.

Она вручила ему себя. Он не соблазнял ее, не добивался ее силой. Когда она вытянулась в полный рост там, в ванне, и он увидел ее обнаженной, это произошло, потому что она так захотела. Она пожелала, чтобы он стал первым мужчиной, который узнает, каково быть в ее шкуре, и, помоги Господи, мысль, что она может позволить вот так дотронуться до себя кому-нибудь другому, наполняла его холодным и опасным чувством собственника.

С самого начала она боялась, что он намерен использовать ее для каких-то целей, получить в качестве трофея. Господи, если бы только она знала правду… Она была добычей, но не такой, как ей представлялось. Мойра заслуживала победы, была достойна сражения, в котором рискуют всем, лишь бы устоять. Он олицетворял для нее все, чего она опасалась и чему не доверяла. Отвратительно, что он убедил ее в обратном.

Черт, он и себя почти уверил в том же.

Она гораздо сильнее, чем он. Мойра поборола в себе страх – что угодно могло бы случиться, когда она открыла ему правду о себе. Если бы он принадлежал к разряду болтунов, в его силах было бы уничтожить ее, похваставшись своей победой. Он знал многих, которые именно так и поступали, совершенно не думая о том, чем неосмотрительность может обернуться для дамы. Одно его слово, и Мойра останется ни с чем, снова попав в зависимость от родителей. Она редко упоминала о них, но он знал, как ей ненавистна сама мысль вернуться назад. Она умрет от голода, но не попросит у них ни пенни.

Да, из них двоих он более слабый. Он страшился довериться ей. Невозможно оправдаться тем, что существует слишком много не зависящих от него обстоятельств, что он молчит из-за братьев, – все это полная чепуха. Он не сказал ни слова, потому что не вынес бы неудовольствия в ее взгляде. Он предпочел бы, чтобы она считала его бессердечным негодяем, чем простаком, по глупости ставшим вором.

Она не должна думать, что он использовал ее, чтобы подобраться к тиаре. Он желал Мойру с того момента, как увидел ее впервые. Тиара здесь ни при чем. Но разве она теперь поверит в это? Если бы с самого начала он рассказал ей все, возможно, они что-нибудь и придумали бы. Может, она продала бы ему тиару. Если бы он был по-настоящему изворотлив, то попытался бы изготовить подделку, да такую, что ее не распознал бы сам Дэниелс.

Но после драки кулаками не машут, Слишком поздно. Пришло время решаться. Тиара у него. Что делать, взять ее и оставить Мойру? Или забрать ее, но никогда не признаться в этом?

Или положить ее назад, все рассказать Мойре и молиться, чтобы она простила его? Что важнее, сохранить тайну и защитить семью или на всю жизнь остаться с Мойрой?

Мужественный человек выберет семью. Добрый знает, что быть альтруистом – самое большое страдание. Порядочный понимает, что она никогда не полюбит вора и обманщика. Твердый человек позволит ей уйти.

Но он хочет ее и готов предложить ей все, что у него есть, и даже больше того. Он желает быть добрым, и не только для своей семьи или для себя – для нее тоже. А такой человек никогда не украдет у нее. Честный человек расскажет Мойре всю правду и скорее рискнет потерять ее, чем обманет.

Пусть Дэниелс сам старается и достает эту тиару. А они с Нортом придумают, как разделаться с его прошлым. Нужно покончить с этим сейчас же.

Он уже поднял тиару, чтобы положить ее в сейф, как вдруг застыл, услышав шорох за своей спиной. Он повернулся, прекрасно зная, что увидит, и не в силах избежать этого.

Мойра, выпрямившись, сидела на постели и в свете умирающего огня в камине глядела на него, не веря своим глазам. Второй раз за этот вечер она задала вопрос, на который ему не хотелось отвечать:

– Что ты делаешь?

Глава 12

Он не мог украсть у нее. Это оказалось невозможным.

Подтянув одеяло к груди, чтобы прикрыть наготу, Мойра заметила, что Уинтроп уже полностью одет, да еще что он держит в руке подаренную ей Тони тиару.

Как он проник в ее сейф? Главное, что ему там нужно?

Свеча, которую он держал в другой руке, освещала лицо, оставляя глаза в тени. Он стоял молча, с губами, сложенными в усмешке. Ему явно не доставило удовольствия ее пробуждение.

– Что ты делаешь с моей тиарой? – Возможно, он ответит на этот прямо поставленный вопрос, коли не ответил на предыдущий. Вне зависимости оттого, что он скажет, она надеялась, что ее подозрения не оправдаются.

Он вернул тиару в сейф и захлопнул дверцу.

– Я собирался ее украсть. – Она задохнулась. Украсть?

– Так ты тот самый вор, о котором все твердят вокруг? – Он даже не пытался отпираться:

– Да. – Ее лицо залила бледность, она не верила своим ушам.

– Почему? Тебе так нужны деньги?

Он покачал головой, глаза смотрели куда-то в сторону.

– Деньги не имеют к этому никакого отношения. – Тон, которым он говорил, был ядовит и насмешлив.

– Так ты делал это ради интереса, да?

– Я пошел на это, потому что был вынужден. – Она поняла, что он не удостоит ее объяснениями. Конечно, она не сможет его понять. Как это возможно?

Вот потеха!

– Вынужден был, черт побери, стащить канделябр и пару дуэльных пистолетов?

Теперь он предпочел встретиться с ней взглядом, и она поняла, что перед ней незнакомец.

– Потому-то никто и не обратил бы внимания, что я украл нечто более ценное.

Более ценное? Ее тиара – тоже всего лишь прикрытие для него? Господи, как это больно – думать, что он воспользовался ею. Она подозревала, что он нацелился только на одну вещь – ее тело. Ей и в голову не приходило, что этой «одной вещью» может быть нечто имеющее вполне определенную материальную ценность.

– Ты никогда не задумывался, что, помимо стоимости, у этих предметов есть еще и другие свойства, которые связывают их с их владельцами? – Например, то, что тиара нравится ей прежде всего потому, что Тони так хотелось, чтобы она у нее была.

Он повернул картину на петлях, и она встала на место, прикрыв собой сейф.

– Не имеет значения. Все эти вещи вернутся к своим настоящим хозяевам.

И все вроде должно быть в полном порядке, разве не так? Он говорил так бесстрастно, так отстранение. Это в самом деле он, или он просто притворяется? Перед ней стоял холодный незнакомец, а не мужчина, в объятиях которого она таяла недавно.

– А моя тиара, она тоже вернется к своим настоящим хозяевам?

Молчание в ответ было достаточно красноречивым. В груди заныло, и стало невозможно вздохнуть.

– Если бы я не проснулась, ты бы просто забрал ее и ушел, ведь так?

– Нет. – Он отрицательно покачал головой. – Я как раз клал ее на место.

Он думает, она поверит ему?

Гнев, вспыхнув, подстегнул ее решимость не останавливаясь двигаться дальше.

– А все расспросы, где я держу мои драгоценности? Тебя совершенно не беспокоила моя безопасность, тебе было нужно узнать, как туда залезть.

Он кивнул едва-едва:

– Да.

Она знала, какой будет ответ, но как же больно было услышать это из его уст!

– Все время, которое ты проводил здесь, было рекогносцировкой на местности, так? – Господи, все поцелуи, все разговоры, в которых было так много смысла, которые изменили ее…

Он заглянул ей в глаза, и это было как прямой удар под ложечку.

– Нет, не все.

Даже если бы она поймала его на слове, так или иначе это означало, что, когда они были вместе, он придумывал, как обокрасть ее. Воображаемый кинжал, вонзенный в ее горло, повернулся.

– Ты планировал все с самого начала? – Голос сел. – С того первого момента, когда мы встретились?

Его взгляд был умоляющим, но тон – твердым.

– Нет, Мойра, все было не так.

Она сильнее прижала одеяло к груди. Несмотря на его защиту, она чувствовала себя голой. Больше, чем когда была в ванне. Как чудовищно обнаружить, что ошиблась… Именно теперь.

– Всё, что ты говоришь, не заслуживает доверия.

– Нет, это не так. – Его голос был на удивление усталым и тихим.

Она не обратила на него внимания.

– Господи, это хуже любого пари. Тебе не нужно было пари, тебе требовался главный приз.

Он протянул к ней руку, словно мог дотронуться до нее с другого конца комнаты:

– Мойра…

Слезы выступили на глазах, горло перехватило.

– Ты пришел украсть, ведь так? Я-то думала, что ты здесь ради меня, а тебе была нужна тиара.

Он опустил руку и не сказал ни слова. Слова были лишними.

Слезы потекли из глаз, обжигая щеки.

– Ты занимался со мной любовью за побрякушку.

– Нет! – заявил он непреклонно, сделав шаг в ее сторону. – То, что было между нами, не имеет никакого отношения к этому. – Он показал на сейф.

– Все имеет отношение к этому! – Гнев охватывал ее. Она вытерла бегущие по щекам слезы. – Почему все надо было обставить таким вот образом? Лучше бы ты несколько недель назад просто вломился ко мне в дом! Зачем ты заставил меня довериться тебе?

– Я никогда не думал, что так получится. Мы уже встретились с тобой, когда мне пришлось продумывать, как украсть тиару.

Ничего другого он не скажет, конечно. Сейчас он готов заявить что угодно, лишь бы заставить ее колебаться.

– Зачем она тебе? В обществе есть более впечатляющие драгоценности.

Свободную руку он запустил в волосы. Ему стало не по себе? Отлично.

– Она мне не нужна. Ее требует человек, на которого я работаю.

– Работаешь? – Как долго он этим занимался? Наверное, много лет. Если он может брать чужое так легко и не задумываясь, тогда он определенно не тот человек, о котором она мечтала.

Он кивнул.

– Это долгая история, которая имеет мало отношения к нынешней. Единственное, что важно, – я делал это не по своей воле. Ты должна мне поверить.

– Поверить? – Дыхание перехватило. – Почему я должна верить всему, что ты говоришь? Пока я убеждаюсь, что все, что сходит с твоих губ, – ложь.

Он выставил палец:

– Я никогда не лгал тебе, ни в чем важном.

Она посмотрела на него, открыв рот, и скорчилась от смеха.

– Ты считаешь это не важным?

– Я не обманываю тебя.

– Да ну? На кого ты работаешь?

Он зажал переносицу большим и указательным пальцами.

– Лучше тебе этого не знать.

Мойра подавила в себе остатки сочувствия к нему.

– Зачем ему нужна моя тиара?

– Он собирается продать ее кому-то еще.

– Кому? – Кому она была настолько нужна, что потребовалось отрядить человека, чтобы стащить ее? Вещь была красивая, но не стоила так дорого.

Той же рукой он вытер подбородок.

– Я не знаю.

Не знает, или такого человека просто не существует?

– Зачем она так нужна ему?

– Не имею представления.

– Почему тебя попросили украсть ее? – Если он опять скажет, что не знает, она запустит в него чем-нибудь.

– Мне приходилось работать на него. Поэтому ему известно, что я гожусь для такого дела.

Господи Боже, да ведь он похваляется перед ней! Или ей кажется? Он, разумеется, примитивный вор и мерзавец, но все-таки он мужчина, а они все любят кичиться своей доблестью и геройством.

Ее пальцы стиснули простыню.

– Что он предложил тебе взамен?

– Это важно? – безразлично осведомился он. Очень странно, конечно, важно.

– Да, очень. – Она должна знать, что он выручит за ущерб, который нанесет ей, в чем его выгода.

Чуть ли не надменно он вскинул подбородок. Как будто у него были все права так вести себя с ней. Она готова была ударить его.

– Он шантажировал меня. Он угрожал расправиться с теми, кто мне небезразличен. Это все, что тебе нужно знать.

Еще один поворот воображаемого ножа. Как все-таки мало она для него значит!

– Итак, ты не желаешь лгать мне и не говоришь всю правду.

Он был непоколебим, явно безразличный к ее обвинениям.

– Не собираюсь посвящать тебя в то, что может тебе повредить.

Очень смешно. Его даже не волнует, верит ли она, что он заботится так о ком-то. Особенно, после того как сказал, что ей известно все необходимое.

– Ничего из того, что ты станешь говорить, уже не ранит меня еще сильнее.

Наверное, не нужно было признаваться, как глубоко она страдает от его предательства. Но она ничего не могла с собой поделать. Она хотела, чтобы он знал это.

Когда он двинулся в ее сторону, его лицо отражало бурю эмоций. На миг она вдруг поверила, что он действительно не желал ей зла. Но всего минуту назад он был так холоден! Она совсем растерялась.

– Мойра, я согласился украсть тиару, потому что мне казалось, что нет другого выхода.

Мольба в его голосе пронзила ее до глубины души. Каким искусным лжецом он был!

– Ты уже достаточно наговорил.

– Но когда подоспел удобный случай забрать ее, до меня дошло, что выход на самом деле есть. И я предпочел положить ее назад.

Он говорил взволнованно и расстроено. Он действительно мучается, что она не хочет верить ему!

– Ты положил ее назад, потому что я застала тебя! Если я вздумаю обратиться к властям, не сомневаюсь, ты заявишь, что я обвиняю тебя в отместку за то, что ты отверг меня.

Ему хватило выдержки разыграть из себя оскорбленного.

– Ты на самом деле думаешь, что я могу поступить таким образом?

Господи, как она устала и как ей грустно! Оскорблена, растоптана. Иллюзии ее разбиты.

– Еще полчаса назад я не смогла бы поверить, что ты можешь обворовать меня. Сейчас я понимаю, что ты способен на все, что угодно.

– Мойра, пожалуйста.

Нет, она больше не будет его слушать. Она уже давала ему возможность объяснить все, но он не сказал ничего заслуживающего доверия и прощения.

– Я поверила в тебя, Уинтроп. Я вручила тебе свою тайну, ты стал первым мужчиной в моей жизни, потому что мне казалось – ты никогда не причинишь мне боли. Ты нанес мне удар, какого я еще ни от кого не получала. Мои родители могли бы поучиться у тебя.

Он понял оскорбительный смысл сказанного, она видела это по его лицу.

– Я вернул тиару в сейф, потому что не хотел обманывать тебя. Если бы ты не проснулась, ты бы не узнала никогда и ни о чем.

Ах да, конечно. Ей стоило бы не просыпаться, чтобы оставаться в сладком неведении о его двуличии. У нее тут же родилась мысль.

– Скажи, ты собирался оставаться до утра? У тебя хватило бы наглости посмотреть мне в глаза после кражи, или ты предпочел бы ускользнуть так же тихо, как появился?

Он опять запустил руку в волосы. Она вспомнила этот шелк его прядей, текущий по ее пальцам.

– В этом не было бы нужды, ведь я решил не брать ее.

– А что ты собирался, Уинтроп? До того как внезапно поменял решение?

Зачем ей нужно это знать? Неужели боли, которую она сейчас испытывает, недостаточно?

Он не склонил головы. По крайней мере, ему хватило смелости смотреть ей в лицо, надо отдать ему должное.

– Я собирался остаться до утра.

Негодяй. Он вознамерился заползти к ней в постель снова, остаться в ней, возможно, даже заняться любовью во второй раз, а потом холодно отправиться с тиарой прочь из ее дома.

– Ты для меня загадка, – прошептала она, глотая слезы. – Думала, что понимаю тебя, но это не так.

Он уже стоял возле кровати, пламя свечи освещало мельчайшие подробности его опрокинутого лица.

– Мойра, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо.

Он отличный актер. Если бы его предательство не превратило ее сердце в камень, она с легкостью поверила бы ему.

– Нет. Человек, которого я считала, что знаю, не смог бы так поступить без веских на то оснований.

– Я же сказал тебе причину. В опасности находится тот, кто мне небезразличен.

Да, он уже говорил это.

– Но ты не сказал мне, кто это. – Он сжал губы.

– И не скажу. Этому человеку не понравится, если тебе станет известно.

А как, интересно, этот невидимка узнает, если только Уинтроп не расскажет ему? Он не верит ей, что она может хранить секреты?

– Из всего этого я заключаю, что такого человека не существует.

Серьезные голубые глаза перехватили ее взгляд.

– Поверь мне.

Надежда, с которой он это произнес, могла бы показаться смехотворной, если бы от его слов не стало таять что-то в глубине ее души.

– И ты еще просишь меня об этом! Я доверяла тебе больше, чем ты того заслуживаешь.

Его лицо затвердело.

– Ты, наверное, думаешь, что я сейчас разнесу по Лондону новость, что твой брак – фикция?

– Я бы не удивилась. – А что, если и в самом деле? Она будет уничтожена. Странно, что в данный момент это ее словно бы и не касалось. Единственная вещь, вокруг которой она выстраивала свою жизнь в течение более чем десятка лет, перестала быть важной сейчас, когда она столкнулась лицом к лицу с возможностью ее воплощения в реальность.

– А ты? – Его губы снова скривились в усмешке. – Арестуешь меня утром?

Мысль о том, что его могут схватить, отозвалась болью, хотя она знала, что он заслуживает того.

– Было бы неплохо.

Он поставил свечу на столик рядом с кроватью и наклонился к ней, его лицо было всего в Дюйме от нее. Такое прекрасное и такое вероломное. Люцифер во плоти.

– Предлагаю сделку. Обещаю хранить твой секрет в обмен на твое слово не разглашать мой.

Ей стало горько. Она не собиралась тащить его к властям, кстати, к их обоюдной выгоде. Это, несомненно, было ее слабостью. Но в то же время она не понимала, как можно заявить на него, и при этом никто не догадается, что они были в интимных отношениях. Что бы он ни сделал, она не могла предать его. То, что он с такой готовностью начал шантажировать ее, лишь подтверждало, что он не тот, за кого она его принимала.

Недовольство, должно быть, отразилось на ее лице, потому что в его глазах появилось сожаление.

– Я прошу не за себя, Мойра. – Презрительная усмешка скривила ее губы.

– Позволь, я выскажу предположение. Ты просишь от имени той таинственной личности, которую обязан защитить.

– Да. Пострадает много людей, помимо тебя и меня, если хоть одно слово просочится отсюда.

Он был прав. Нужно было позаботиться и о других.

– Я обещаю, что не пророню ни слова, но не из-за тебя. Я забочусь об Октавии и Норте и об остальных членах твоей семьи.

Он отвернулся, но прежде она успела увидеть кое-что в его глазах. Может, он так, беспокоится о своей семье? Возможно, кому-то из его братьев нужна его защита?

Господи, только не надо снова начинать верить ему. Единственный человек, которому нужна защита, был сам Уинтроп Райленд.

– Благодарю, – пробормотал он.

– Нет, это я должна быть признательна тебе. – В его глазах стоял вопрос.

– Мне?

– Именно. – От холода в собственном голосе ее самое пробрало до костей. – По крайней мере, все раскрылось до того, как я полюбила тебя. Это было жестоко, даже для такого, как ты.

Ее передернуло. Он отшатнулся, словно она ударила его. Но никакой удар не принес бы ей такого удовлетворения, которое она ощутила, увидев явственную боль, написанную на его лице. Она тут же оказалась на грани раскаяния. Он более искусный актер, чем она думала. Либо она по-настоящему ранила его своими словами.

И прекрасно. Именно этого она и хотела. Если бы его сердце разлетелось на столько же частей, как и ее, его страданий было бы достаточно, чтобы успокоить ее.

– Теперь убирайся отсюда. И предупреждаю тебя: если в недалеком будущем тиара вдруг исчезнет, я пересмотрю свое решение не обращаться к властям. Понятно?

Он кивнул, направляясь к дверям на балкон. Он явно полагал, что делает ей одолжение, уходя таким же путем, каким пришел. Вероятно, думал, что охраняет ее добродетель от каких-нибудь глупостей. К сожалению, так оно и было.

Остановившись возле дверей, он повернулся. Раскаяние на его лице почти утонуло в темноте.

– Мойра?

Безотчетно она вздернула подбородок. И не сказала ничего.

Он криво усмехнулся.

– Я тоже рад, что ты не успела влюбиться в меня.

А затем он скрылся в падающем снеге, оставив Мойру наедине с ее слезами.

Уинтроп стоял в саду Мойры. Его тошнило под пристальным взглядом садового ангела. Плечи содрогались в холоде и темноте. Он вытер рот тыльной стороной руки. Другой, чтобы не упасть, оперся о статую. Пальцы ощутили ее гладкую поверхность.

Слабость в желудке стала проходить, когда он прислонился к статуе, обхватив ее руками. Все это, должно быть, сон – чудовищный ночной кошмар. Дела не могут идти так плохо.

Тем не менее, все складывалось ужасно. От него не ускользнул комизм ситуации, и в глубине души он надеялся, что когда-нибудь надо всем этим еще посмеется. Правда, сейчас он не чувствовал ничего, кроме горечи и недомогания. Он ведь вернул эту чертову тиару на место и, Господи помилуй, решил, что не должен так обходиться с Мойрой, и тут она проснулась.

Все-таки это судьба. Никому, наверное, не удается контролировать течение собственной жизни. И он всего лишь пешка в какой-то крупной игре.

Если бы только заставить ее понять его, но на это не было никакой надежды. Он не смог бы убедить ее, даже если бы ситуация развивалась прямо противоположным образом. Боль и ярость переполняли ее. Что бы он ни говорил и какие бы доказательства ни приводил, она верила только тому, что видела.

Все усугублялось еще и тем, что он не мог быть полностью откровенным с ней. Поведать ей о своих отношениях с Дэниелсом не имело смысла: в тот момент она была не в состоянии понять его. Про Норта он просто не мог рассказать.

Рискнуть, чтобы она попыталась отплатить ему, – это одно, а вот испортить ее мнение о Норте – такого он не мог себе позволить. Брат блокировал уголовное следствие, чтобы прикрыть его, а таких вещей люди типа Мойры, с преувеличенной щепетильностью, не приемлют.

Точно так же и она не стала говорить с ним о том, почему ее муж не осуществил их брак, с чем она, к несчастью, смирилась.

Чудная, наивная Мойра. Как ругает она себя сейчас! Оплакивает его или слишком зла, чтобы лить слезы? Если существует милосердие, она должна оставаться в ярости. Мысль, что она может плакать по нему, была неприятна ему.

Потерев лицо рукой, он выпрямился и отодвинулся от спасительного камня. Еще немного, и начнет, светать, так что ему было бы лучше вернуться домой, пока кто-нибудь не заметил его. Совсем будет некстати, если вдруг пойдут слухи о том, что он был у Мойры в такой час. Она не заслуживает того, чтобы ее репутация пострадала в момент, когда сердце разбито.

Лошадь ждала его на том же месте, где он ее привязал, – рядом с конюшней Мойры. Усталый, он забрался в седло и пустил ее по проезжей части. Поводья не слушались заледеневших, негнущихся пальцев, снег сыпался за шиворот. Ему было наплевать.

Она поблагодарила, что не успела в него влюбиться. Если она надеялась на ответ, который тут же родился у него, то она его получила. Неужели так опасно полюбить его? В этом случае неизвестно, что больнее: знать, что она подвергает себя опасности, любя его, или сам факт, что она пока не влюблена в него.

Ему хотелось быть любимым, как ребенку, который тянется к какой-нибудь игрушке, а ему говорят: нельзя, не трогай. И чтобы именно Мойра любила его. И сейчас, когда это вдруг стало совершенно недостижимым, он желал ее отчаянно, до стеснения в груди, до боли в голове.

В том, что всё открылось, были свои положительные стороны. Теперь она знает, кем он был и кто есть. Можно не беспокоиться, что она узнает еще что-нибудь в этом роде. Конечно, нужно было рассказать ей правду, но она была не в том состоянии, чтобы выслушать его. При встрече, на что теперь мало надежды, он расскажет ей все до конца, если только она соизволит выслушать.

Но это в будущем, а сейчас у него есть другие дела, о которых стоит подумать. Он выбросил из головы Мойру с ее заплаканными глазами и подумал о Дэниелсе и о том, что теперь будет.

Чтобы украсть тиару, Дэниелс назначил ему срок до крещенского сочельника. Сочельник плавно перетекает в день, а Уинтропу нечего ему предъявить. Дэниелс, разумеется, сегодня же нанесет ему визит, если уже сейчас не ждет его. Вряд ли он обрадуется, когда Уинтроп явится с пустыми руками. Едва ли он будет рад тому, что Уинтроп передумал. Дэниелс – еще та штучка, но он человек слова. Он сделает все, чтобы уничтожить Норта и остальных членов его семьи. Если бы у него было больше времени осмотреться, Уинтроп нанес бы визиты братьям, чтобы приготовить их к худшему. В конце концов он расскажет им все, но главное – он хотел выработать план действий, чтобы не дать пострадать Норту. Он также собирался обеспечить безопасность Мойры, причем так, чтобы она об этом не узнала. Женщина презирающая перестает быть рациональным существом, поэтому он не мог позволить ей оказаться в опасности назло ему.

Правда, его Мойра совсем не злобное создание. Она добра, отзывчива и слишком воспитана, чтобы думать о своей выгоде. Мысль, что он мог бы испортить такого человека, отозвалась болью. Теперь она дважды подумает, прежде чем доверится кому-нибудь снова, и будет вспоминать о нем каждый раз, когда столкнется с подобной ситуацией. Помянет хоть иногда, пусть и не добрым словом.

Он же до конца жизни будет помнить о ней и всегда испытывать сожаление.

К тому времени, когда он вернулся домой, его покрыла тонкая корка снега, а щеки горели от холода. Холод снаружи был ничто по сравнению с внутренней стужей. Закоченев, он едва двигался, чувствуя себя больным и усталым.

Так что Дэниелс, который уже ждал, когда он вступит в темноту своего жилища, был как нельзя кстати.

– Ты вернулся в самый раз.

– Рад видеть тебя тоже. – Оказывается, он не утратил способности к сарказму. Впрочем, она всегда с ним.

Старик фыркнул.

– Ну и где же тиара?

Уинтроп встряхнул головой, чтобы сбросить налипший снег, а затем скинул куртку на стоявший рядом стул.

– Ее у меня нет.

Тишина, повисшая вслед за его словами, была такой плотной, что, казалось, ее можно было потрогать.

– Что значит – ее у тебя нет?

Уинтроп зажег лампу, чтобы видеть лицо противника.

– Только то, что ее у меня нет.

Глаза Дэниелса вспыхнули в свете лампы.

– Почему, дьявол тебя возьми, нет? – Вздохнув, Уинтроп прикрыл глаза рукой.

– Она меня застукала.

– Что?

Могло показаться, что старик смеется, если бы Уинтроп мог вспомнить, как он это делает.

– Она проснулась. Я не мог забрать вещь. Мне еще повезло, что я сумел выбраться до того, как она подняла тревогу. – Он совсем не испытывал угрызений совести, утаивая подробности от Дэниелса. Не его это дело – знать, что произошло у них с Мойрой.

– Итак, у тебя куча проблем, но тиары нет? – Уинтроп кивнул:

– Тиары нет.

Дэниелс стукнул кулаком по каминной полке.

– Ты держишь меня за глупца, паренек? – Невозмутимо посмотрев на него, Уинтроп хмыкнул:

– Твоя личность весьма своеобразна, Дэниелс, но, полагаю, ты отнюдь не глуп.

– Тогда ты понимаешь, что я сказал. Не добудешь мне тиару, я сделаю так, что весь Лондон только и будет говорить о тебе и твоих братьях.

Уинтроп пожал плечами.

– Лучше дай мне еще время подумать, как это сделать. Вряд ли я сумею тебе помочь, если в обществе узнают, кто я такой. – Как ровно и спокойно он говорил! Очевидно, потому, что все это перестало его волновать.

Дэниелс безмятежно смотрел на него.

– Не командуй мной, мальчик. – Он опять пожал плечами.

– И что ты предлагаешь?

Выцветшие голубые глазки приблизились вплотную. Дэниелс совсем не дурак, он наверняка почувствовал перемену в нем.

– Что произошло, паренек? Она отвернулась от тебя? В этом причина твоего неуважения?

Причина его неуважения в том, что Дэниелс вообще его не заслуживает, но он промолчал. Он не сказал ни слова, и это была его первая ошибка. По лицу ирландца медленно пробежала проницательная улыбка, а Уинтроп вдруг понял, какую власть он только что отдал в руки бывшего работодателя.

– Я предлагаю, чтобы ты нашел способ доставить мне тиару к концу недели, или расплатишься сполна.

Уинтроп вскинул брови. Что задумал этот старый мерзавец?

– Попытаюсь.

– Эта леди Осборн – по-настоящему миленькая штучка. Страшно подумать, что с ней может случиться. – Он уже не шутил. – И я огорчу ее и любого другого, кто вздумает помешать мне.

Уинтроп понял что имел в виду старик, он знал, на что тот способен, но это не остановило его. Красный жаркий туман застилал глаза. Он не думал, он действовал инстинктивно.

– Ах ты, сукин сын! – Удар кулака пришелся Дэниелсу прямо в лицо. Его голова дернулась, и он завалился назад. Жаждая крови, Уинтроп готовился к следующей атаке, поднимая на ноги бывшего ментора.

И тогда он почувствовал сталь у своего горла.

– Полегче, паренек, – посоветовал Дэниелс. Из уголка его рта сочилась струйка крови. – Мы же не хотим, чтобы твоя такая красивая голова отделилась от всего остального.

Уинтроп замер. Из пореза, которое успело нанести лезвие, засочилась кровь. Он чувствовал, как ручеек бежит по шее, но выдержал взгляд старика, храня молчание. Ему было не страшно умирать. Мучил только один вопрос: кого теперь Дэниелс отправит за тиарой.

– Если уж мне удалось привлечь твое внимание, – проговорил Дэниелс, – позволь, я объясню, как все должно быть. Ты сам притащишь тиару, понял? Мне без разницы – как, но ты это сделаешь. Откажешься – кое-кто пострадает. Говоря «кое-кто», я имею в виду того, кто тебе реально дорог. Это понятно?

Уинтроп не мог шевельнуться.

– Понятно.

Дэниелс опустил нож и удовлетворенно заулыбался.

– Отлично. Увидимся дня через два. Мне надо быть уверенным, что ты ничего не забыл.

Как будто порез на шее не достаточное напоминание.

– Приходи.

Вытерев лезвие о штаны, Дэниелс покачал седой головой.

– Ох, паренек, ты всегда был наглым плутом. По-моему, за это я любил тебя больше всех.

– Никого ты не любил, кроме себя.

– О, это неправда. Я любил тебя, пока ты не предал меня. Это у тебя, наверное, привычка такая – предавать людей, которых ты думаешь, что любишь.

– А у тебя дурить и обманывать людей, с которыми ты считаешь, что нянчишься.

Дэниелс пожал плечами:

– Я всего-навсего говорил, что тебе хотелось услышать. Все остальное ты домысливал.

Это была правда. Дэниелс всегда понимал, что сказать, чтобы Уинтроп поверил ему. И также знал совершенно точно, за какую ниточку потянуть, чтобы молодой человек поступал так, как ему, Дэниелсу, требовалось.

Если это их последнее совместное дело, Уинтропу хотелось быть уверенным, что Дэниеле больше никогда не обманет какого-нибудь молодого дурака.

– Я добуду тебе эту треклятую тиару. А теперь – проваливай.

Продолжая самодовольно ухмыляться, Дэниелс втянул лезвие в рукав и рукой потрогал разбитую губу изнутри, где накапливалась кровь.

– Ты бы лучше побеспокоился о порезе на шее, если не хочешь свалиться с лихорадкой.

Уинтроп промолчал, хотя в ответ на издевательское хихиканье старика его так и подмывало наброситься на него. Но он придумал кое-что получше, чем просто вышвырнуть Дэниелса. С ним куда как легче можно будет разделаться, если тот будет уверен, что он единственный, на чьей стороне сила.

Дэниелс не осознавал, что баланс между ними сдвинулся не в его пользу. Конечно, по-прежнему сохранялся шанс, что он сможет причинить неприятности Мойре или кому-то из его братьев. Но Уинтроп сейчас был уверен, что есть некие меры, которые можно будет предпринять против ирландца. От него требовалось лишь одно – смириться и признать, что в одиночку ой не выстоит против Дэниелса.

Дверь защелкнулась за стариком. Уинтроп подождал, пока шаги удалятся, достал из кармана платок и промокнул текущую по шее кровь. Отбросив его в сторону, он, нахмурившись, смотрел на липкое красное пятно. Дэниелс порезал его серьезнее, чем он предполагал. Слава Богу, существуют галстуки, а то пришлось бы придумывать какую-нибудь историю, ведь никто не поверит, что его камердинер смог так порезать его во время бритья.

Одно было ясно. Дэниелс все превратил в личную войну, вовлекая в нее Мойру. Уинтроп и Норт, даже Девлин и Брам – взрослые люди и прекрасно понимают все последствия своих действий. В прошлом у каждого из них были свои демоны, которые время от времени появляются и с которыми известно, как бороться. Но Мойра, она ведь ни в чем не виновата. Ей не в чем раскаиваться, не о чем жалеть, за исключением того, что поверила ему. И ему нужно было быть уверенным, что ей не придется платить за его ошибки.

Он устал быть пешкой. Настало время показать судьбе, кто на самом деле контролирует события.

Глава 13

Серое утро входило в комнату так же неотвратимо, как незваный гость. Мойра встретила его воспаленными от бессонницы глазами. С каждой минутой свет наступающего дня уводил ее все дальше и дальше от событий ночи. Сон ускользал. Разум отказывался дать ей отдых. В голове с завидным постоянством прокручивалась прошедшая ночь – самые сладкие и самые тяжелые ее моменты. Она будет вспоминать прикосновения Уинтропа тысячу раз. И миллионы раз – его предательство.

Даже сейчас, когда память заставляла ее восстанавливать картины минувшей ночи, в глубине души она отказывалась признать, что он – настоящее чудовище. В такое невозможно поверить.

В конце концов, не в силах больше лежать и думать о нем, она откинула одеяло и выскользнула из постели. Воздух холодом окутал обнаженную плоть, и она схватила капот, брошенный в изножье кровати.

Утренний свет резал глаза, и она, завязывая тесемки, повернулась к кровати. Простыня была покрыта пятнами – итог времени, проведенного в объятиях Уинтропа. Изгаженная простыня, вот и все, к чему свелась их связь. Его вероломство отозвалось больнее, чем потеря девственности. Если бы сердце могло кровоточить, ее постель сейчас вся стала бы алой.

Скрыть все от глаз слуг, которые всегда все видят и знают правду, не стоило большого труда. Она сделала несколько осторожных шагов к туалетному столику, не обращая внимания на легкую боль между бедрами. Она скоро пройдет, как и боль в душе. Причем телесная, – вне сомнения, гораздо быстрее.

Графин с вином стоял на том же месте, где она оставила его вчера. Она принесла его к кровати, вытащила пробку, осторожно наклонила, и из горлышка полилось густое бургундское. Вино выливалось на простыню, полностью скрывая свидетельства ее вчерашнего безрассудства.

Затем, пока вино не протекло на матрас, она сдернула простыни с кровати, скомкала и свернула их вместе, чтобы не было видно следов вина и всего остального, и так и оставила их лежать белым матерчатым комом. Теперь никто ничего не узнает. И можно сделать вид, что ничего не случилось.

Она осмотрела ковер, подняла глаза на сейф в стене. Картина, которая обычно его прикрывала, была все еще открыта, словно дверца. Она подскочила к ней и с размаху захлопнула ее. Никаких напоминаний. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Оставшаяся в ее ванне вода стала совершенно ледяной, но она все равно вымылась. Ей было просто необходимо избавиться от его запаха. Трясясь и выбивая зубами дробь от холода, она насухо вытерлась и накинула на себя свежую рубашку. Она натягивала чулки, когда вошла горничная, удивленная, что ее хозяйка уже на ногах в такой час.

– Не могла заснуть, – объяснила Мойра, зная, что девушка неразговорчива, но все подмечает своим острым взглядом.

– Вы же заледенели! – укорила ее горничная и заспешила к камину.

Через несколько минут огонь пылал, и Мойра, стоя перед очагом, грела руки, пока девушка приводила в порядок потрескивающие от тепла волны ее волос. Она согрелась. Но только снаружи. Внутренний холод остался. Ничто не могло избавить ее от этого льда.

Закончив одевание, она вышла из комнаты, приказав лакею опорожнить ванну, а горничной позаботиться о постельном белье, случайно испачканном. «Я думала, немного вина поможет заснуть, но вместо этого умудрилась разлить его». Конечно, горничная не задавала вопросов, даже если ей и хотелось. Она знала свое место.

Внизу, в гостиной, она направилась к маленькому столику, за которым любила завтракать. Еда всегда была скудной.

Но только не сегодня.

– Принеси ветчины, – велела она экономке. – А также яиц и сосисок. К сосискам нажарь картошки. Еще я хочу хлеба, много хлеба. И принеси полный кофейник.

Бедная экономка таращилась на нее как на сумасшедшую, но не стала спорить.

Мойра глядела в окно на свежевыпавший снег. Следы, оставленные его лошадью, были едва заметны. Они почти полностью скрылись под снегом. Но увидеть их было словно получить удар шпаги в сердце.

– Ваш кофе, миледи.

Уже? Как долго она смотрит в это проклятое окно?

– Спасибо, миссис Райт.

Пальцы задрожали, когда Мойра взялась за серебряный кофейник, наполненный горячим, ароматным кофе. Обычно она пила черный, чтобы не набирать вес. И терпеть его не могла. Спасибо миссис Райт, сегодня она догадалась подать к нему сливки и сахар. Мойра от души добавила в чашку и того и другого. Кофе получился божественным.

Немного погодя, когда Мойра поглощала свой восхитительный завтрак, в комнате появилась Минерва. Ей было достаточно одного взгляда на уставленный стол и набитый рот сестры, чтобы приветливое выражение на ее лице сменилось гримаской недовольства.

– Что происходит?

– Завтракаю, – ответила Мойра, пережевывая яйца с ветчиной. – Потрясающе вкусно.

Немного нерешительно Минерва присела на стул напротив, с настороженностью посмотрев на банкетную сервировку между ними.

– Может, поделишься?

Мойра послала взгляд, обещающий прикончить всякого, кто осмелится притронуться к ее еде.

– Уверена, что миссис Райт принесет тебе твой завтрак.

Эта пища была ее, и только ее. Она слишком долго заставляла себя голодать, годами отказывая себе во всем. Она всегда старалась соответствовать чьим-то желаниям, но только не своим. Все, с этим покончено. Сейчас ей хочется наесться до отвала. Чтобы никогда больше в животе не урчало от голода, пусть это кому-нибудь и нравится.

Однако голод – ничто по сравнению с этой болью.

– Пожалуй, тебе пора передохнуть, – предложила Минни.

Проглотив, что у нее было во рту, Мойра согласно кивнула:

– Наверное, ты права. Прости мою невежливость, Минни, Приступай сама.

Ее сестра взяла из корзинки булочку с изюмом и разломила ее пальчиками.

– Что-нибудь случилось с тобой и мистером Райлендом?

Если сейчас начать говорить о нем, она точно забрлеет.

– Нет…

Минни пронзила ее взглядом. Девушка оказалась намного умнее, чем она думала.

– Ну-с, ты так глупо набиваешь желудок, потому что?..

– Потому что мне надоело морить себя голодом.

– Ты в самом деле голодаешь?

Мойра отпила кофе.

– Разве ты не помнишь, какой толстушкой я была?

Минни покачала головой.

– Слышала, как об этом говорили. Не забывай, я моложе тебя на пятнадцать лет. Ведь мне было шесть, когда ты вышла замуж и уехала.

Да, правильно. За это время Мойра стала более стройной версией самой себя.

– Тогда поверь мне на слово. Я была толстой. – Минни пожала плечами:

– В детстве я тоже была такой, потом переросла. И никогда не морила себя голодом.

– Мама, должно быть, не думала о толстых детях, когда носила тебя.

Минни широко открыла глаза:

– Ты в самом деле презираешь ее, да?

Еще вчера Мойра сказала бы «нет», но сейчас…

– Да. Я вышла замуж за человека, которого не любила, только чтобы уехать подальше от этой женщины и ее мужа. Я отказывала себе в еде, чтобы похудеть, потому что она безостановочно пилила меня по этому поводу! – Мойра треснула ладонью по столу, а потом ухватила еще один кусок ветчины и отправила в рот.

Минни глядела на нее озабоченно и в то же время почти с ужасом.

– Мойра, ты не в себе. – Мойра проглотила кусок.

– Вот тут ты ошибаешься, Мин. Я становлюсь сама собой. До тебя доходит смысл?

Сестренка покачала Головой.

– Я прекращаю заботиться о том, что другие подумают обо мне, как оценят мои действия или мой внешний вид. Отныне я делаю только то, что сама хочу, говорю только то, что желаю сказать, ем только то, что нахожу аппетитным. – В доказательство своей мысли она взяла еще кусок масленого рулета.

На лице Минни промелькнуло удовлетворение.

– Удачи тебе! А теперь расскажи, откуда вдруг возникла такая идея?

– После сегодняшней бессонной ночи.

– То-то, я вижу, ты устало выглядишь. Так что не дало тебе заснуть?

Ее сестра, Бог ей в помощь, не отстала от Мойры, пока та кое-что ей не рассказала. Несмотря на ахи и восклицания, Минни по-настоящему переживала за нее. Но так как Мойра старалась скрыть смущение, ей не хотелось давать повода сестре беспокоиться.

– Обсуждать это мне не хочется, но скажу, что рада, что мистера Райленда больше никогда не пущу к нам на порог.

Удивительно, но ей удалось сдержаться, голос не дрогнул, правда, глаза начало жечь при одном упоминании его имени.

– О, Мойра. – Между бровей Минни залегла складка, она потянулась к ней через стол и ласково положила теплую ладонь на руку Мойры. – Мне так жаль тебя.

Мойра пожала плечами. Нужно было прикинуться безразличной, а не то она зальется слезами. Она уже достаточно рыдала об Уинтропе, после его ухода, и больше не прольет ни слезинки. Она была готова поспорить на самое дорогое, что сегодня утром он даже не вспомнил о ней. Почему она должна вести себя по-другому?

– Мужчины – свиньи, Минни. Теперь я уверена в этом. – Лицо сестры чуть-чуть вытянулось.

– Мне так жаль это слышать, потому что я нашла, с кем хотела бы прожить всю оставшуюся жизнь.

Такое заявление встряхнуло Мойру, и ее меланхолии как небывало.

– Прости, не поняла?

Минни поерзала на стуле, нежные щечки порозовели.

– Лукас Скотт попросил меня выйти за него замуж. – Мойра открыла рот.

– О Боже!

Она отодвинула стул и вскочила на ноги. Минни последовалаза ней, и вскоре они обе смеялись, обнимаясь.

– Он хочет все сделать так, как полагается, – продолжала Минни, отступив назад, чтобы видеть глаза сестры. – Мойра, могу ли я рассчитывать на тебя, чтобы ты как моя защитница здесь, в Лондоне, дала ему официальное согласие?

– Ну разумеется! – Все, что она слышала об этом молодом человеке, говорило, что он отличная пара для ее своевольной сестры. И главное – возраст! Она так переживала, что Минни выберет кого-нибудь много старше себя.

Слава Богу, Уинтроп не обратил на нее внимания. Мойра убила бы его, если бы он прикоснулся к ее сестре.

– О, я так благодарна тебе! – Счастливая, Минни снова кинулась к ней с объятиями.

– А как мама и папа? Разве ему не нужно их разрешение?

Минни закатила глаза.

– Мама и папа ни в чем мне никогда не отказывали. Разумеется, не будут против и в этот раз, когда я хочу мужа с такими связями и с прекрасными перспективами.

Она попала в самую точку. В свое время они практически кинули Мойру в объятия Тони, как только узнали, что он намерен на ней жениться. Их не интересовало ничего, кроме положения, которое он занимает.

– И кроме того, – продолжала Минни, – твое благословение значит для меня гораздо больше, чем их.

Слезы вновь подступили к глазам, но на этот раз Мойра не стала сдерживаться, потому что это были слезы любви и радости, а не отчаяния. Она крепко прижала к себе сестру, смеясь и плача одновременно. Когда эта избалованная девчонка, которая появилась у нее всего лишь месяц назад, превратилась в прелестную юную женщину?

– Моим счастьем я обязана тебе, дорогая сестра. Если бы ты не удерживала меня за руку, я никогда бы не встретила Лукаса и не стала для него желанной.

– Мне? – отозвалась Мойра, слегка отстраняя сестру от себя. – Что я такого сделала?

– Ты не шла у меня на поводу, – с нежностью улыбнулась Минни. – Ты заставила меня понять, насколько разными бывают люди. Я видела, как многие обожают тебя, и поняла, что хочу стать как ты.

– О… – Мойра проглотила комок в горле.

Засмеявшись, Минни снова прижалась к ней.

– Ты возмущала меня, особенно вначале, но сейчас я так благодарна тебе!

Улыбаясь друг другу, сестры так и стояли обнявшись.

– Господи Боже, что здесь происходит? – Отодвинувшись друг от друга, они обменялись улыбками, прежде чем открыть объятия дотошному Натаниэлю.

– Минни выходит замуж, Нат.

Его ангелоподобное лицо засветилось, и, вскинув руки, он присоединился к их объятиям, разделив общую радость.

– Минерва, дорогая, какая чудесная новость! Ты должна рассказать мне все. А сразу после завтрака займемся покупками к твоему торжеству. Господи, для кого такое угощение?

Мойра проследила за его взглядом, окинувшим стол, и усмехнулась:

– Для меня. Вы с Минни не поможете мне покончить с завтраком?

– Деточка моя, за миллион лет твой желудок не переварит всю эту еду. Конечно, я помогу.

Втроем они уселись за стол, каждый нагрузив свою тарелку солидной порцией еды, которая начала остывать, и принялись обсуждать предстоящую свадьбу. Натаниэль обладал отменным чувством стиля, лучшим, чем сама Мойра, поэтому она была согласна с большей частью его предложений, правда, за исключением того, что подружка невесты должна быть одета в серое.

– Мне нет дела до того, что этот цвет самый популярный. Он напоминает мне сумерки, и я его не надену. – Скрестив руки на груди, Мойра откинулась на спинку стула. – Прошу извинить, но мне нечего добавить.

Минни и Натаниэль обменялись взглядами.

– Ее ничто не переубедит, Натаниэль. Отныне она будет делать только то, что нравится ей.

В ответ взметнулась светлая бровь.

– Прямо вот с этого момента? – Он повернулся к Мойре. – Что подвигло тебя?

– Разве не понятно? – Взяв чашку Мойры, Минни отпила из нее кофе. – Этот мерзавец Райленд разбил ей сердце.

– Минни. – В голосе Мойры прозвучало предостережение. Конечно, она собиралась обсудить эту тему с Натаниэлем, но не прямо сейчас, когда рана была слишком свежей. Натаниэль забеспокоился и взял ее за руку. Без слов Мойра поняла, о чем он думает. Его интересовало, занималась ли она любовью с Уинтропом.

Появление мисс Райт избавило ее от необходимости сказать или сделать что-либо.

– Прошу извинить меня, миледи, вас спрашивает мистер Райленд. Впустить его?

Сердце оборвалось.

– Который из Райлендов, мисс Райт?

Экономка выглядела так, словно ее ответ был очевиден:

– Мистер Уинтроп Райленд, миледи.

Собравшись с силами, Мойра заставила руки перестать трястись и попыталась подняться из-за стола. Ее не интересовало, что он хочет ей сказать. Хотя таким острым было желание увидеть его прекрасное лицо! Она намерена заявить ему, что его присутствие в ее доме больше неприемлемо и чтобы он забыл сюда дорогу.

Натаниэль дотронулся до ее руки, пытаясь остановить.

– Позволь мне. – Гнев вспыхнул в ее груди.

– Не надо оберегать меня, Натаниэль. Он возразил:

– Дорогая, я это понимаю. Но может, мистеру Райленду потребуется защита от тебя. – Выражение его лица и тон голоса от поддразнивания изменились до настоящей заботы. И тихо, так что слышала она одна, он произнес: – Мойра, если он увидит тебя сейчас, ему станет понятно, что из-за него ты провела бессонную ночь. Ты хочешь сделать ему такой подарок?

Об этом она и не подумала. Хорошо, что Натаниэлю пришло это в голову.

– Ни в коем случае, – Она сжала его руку, – Спасибо, друг мой.

Он улыбнулся в ответ и выскочил из комнаты встретить ее обидчика, Мойра опустилась на стул и через стол посмотрела на сестру.

– Может, он раскаивается, – предположила Минни. Мойра рассмеялась бы, если бы могла.

– Возможно, – согласилась она. Но сомневалась в этом.

– Чем могу помочь вам, мистер Райленд?

Уинтроп бросил изучать одну из картин покойного виконта и повернулся на голос. Это не Мойра. Конечно, он понял это, едва услышал в холле приближающиеся шаги. Сердце забилось бы, заслышав ее походку. Сейчас оно оставалось холодным.

Итак, она выслала к нему Натаниэля Кейлана – своего общеизвестного друга и защитника. Он предполагал, что не может рассчитывать на большее, однако все же надеялся, что она провела такую же кошмарную ночь, как и он, и, может быть, ей не хватает его так же, как и ему Мойры.

Спрашивать явно не имело смысла.

Приходилось прилагать все силы, чтобы выглядеть любезным.

– Она отказывается увидеться со мной. – Натаниэль утвердительно кивнул, хотя он не задал вопроса:

– Боюсь, что так.

И никакого сожаления в голосе. Наверное, она не посылала его сюда. Это он сам вызвался встретиться с ним.

– Что она рассказала вам?

Улыбка этого красавца была холодна и недружелюбна.

– Ничего.

Что бы это значило?

– С ней все в порядке?

– Сейчас нет, мистер Райленд, но все образуется. Пусть вас это не беспокоит.

Уинтроп кивнул в ответ. Этот мужчина говорит так, словно он против того, чтобы у Уинтропа осталась хоть какая-то надежда. Но он не прав. Единственное, чего он хочет, – это чтобы Мойра оправилась от его предательства. И как можно быстрее.

Он не мог предполагать, что прием будет другим. Разве он рассчитывал, что она выскочит к нему с распростертыми объятиями и простит его? Конечно, нет. Но где-то в глубине души, вероятно, таилась робкая надежда.

– Не смею задерживать вас долее, – проговорил он, надевая шляпу. – Просто передайте ей, что приношу свои извинения, хорошо? А также скажите, что белый король ее, если ей это угодно.

Натаниэль нахмурился:

– Договорились.

– Благодарю вас. – Уинтроп выдавил подобие улыбки и повернулся было, чтобы уйти.

– Мистер Райленд? – Он замер.

– Да?

В выражении лица Натаниэля не осталось ни капельки тепла.

– Вне зависимости оттого, что вы сделали, надеюсь, вам удастся прожить достаточно долго, чтобы кто-нибудь проделал то же самое с вами.

Еще одна улыбка.

– Я тоже надеюсь.

Он оставил красавца в недоумении и поспешил к выходу. Снаружи было серое и холодное утро, и Уинтроп, не тратя времени, по припорошенным свежим снегом ступеням спустился к лошади.

Он бросил короткий взгляд на дом, когда Кинг пустился вскачь по заснеженной дороге. Сердце резко подскочило, когда он встретил взгляд женщины, стоявшей у окна гостиной. В нечетком образе по зеленому цвету платья, по прямой линии узких плеч он узнал Мойру. Затем она повернулась к нему спиной и скрылась.

В этом жесте было столько отчужденности, что можно было обезоружить и более сильного человека. Но только не Уинтропа.

Он был счастлив увидеть ее еще раз.

– Что тебе нужно?

Тяжело опираясь на ротанговую трость с золотым набалдашником, Брам криво усмехнулся:

– Доброе утро, братик. К тебе можно присесть?

Он ответил согласием, и это было знаком, как низко он пал. Ему больше не хотелось оставаться наедине со своими мыслями, и если Брам – единственная возможность отвлечься, пусть будет брат. Они сидели в кофейне «У Блэкни», тепло интерьера, которой было приправлено острыми ароматами только что сваренного кофе и изысканных сигар. Из серебряного портсигара Брам сначала вытащил одну для себя, а потом, протянул его Уинтропу. Обычно Уинтроп не курил, но сигары были дорогими, и ему доставило удовольствие хоть что-то принять от брата. Он взял одну и пробормотал слова благодарности.

– Тебя это, должно быть, уязвляет, – заметил Брам, страдальчески улыбнувшись, – поблагодарить меня.

Уинтроп бросил на него хмурый взгляд и зажег сигару от лампы на столе. Был поздний вечер, и ночь уже опускалась на город.

Он сам не мог понять, почему Брам так возмущает его. Конечно, сказывались неуклонное соперничество между ними и скандалы, которые старший брат постоянно обрушивал на семью, но сам Брам никогда не относился к Уинтропу свысока. Может, именно это и возмущало. Если бы Брам был большим бретером и мерзавцем, Уинтроп, вероятно, охотнее мирился бы с его присутствием.

Брам заказал кофейник на двоих и зажег свою сигару. Когда кофе принесли, он наполнил две чашки и одну пододвинул Уинтропу через стол.

– Тут нет виски? – спросил Уинтроп. Брат остро взглянул на него:

– А ты как думаешь?

Когда-то Брам мог достать фляжку с виски из кармана и долить им чашку до краев. Теперь он пил кофе только черный и без какой-либо добавки в виде спиртного. Уинтроп это знал, но ему не терпелось сказать что-нибудь неприятное.

– Мне нравится быть грубым с тобой. – Почему его потянуло на признания? Он искал, к чему бы прицепиться, и надеялся, что брат даст такой повод. Он был зол на себя за то, что оказался в такой грязи. Чтобы не сорваться, нужно было обвинить в этом кого-нибудь еще. Брам поднял брови и глубоко затянулся.

– И не говори.

– Не понимаю почему.

Брат вытянулся на стуле, его карие с красными прожилками глаза снисходительно улыбались.

– Это как у детей, которые мучат тех, кого больше любят.

Это, конечно, была шутка.

– Полагаешь, я тебя люблю?

Брам выпустил тонкую струйку дыма, выражение его лица не изменилось. Без сомнения, любой другой был бы задет такой резкостью, но только не его брат.

– Так же, как я тебя.

Потрясающая реакция. Он на все находил ответ. Это было единственное, что возмущало его в брате, и чему он завидовал. Уинтроп мог бы стать самым едким острословом в семье, но Брам был из тех, кому удавалось обидеть, но при этом оскорбление выглядело лестью, или наоборот.

– Ты любишь меня? – Черт возьми, почти невозможно скрыть недоверие в собственном голосе. – Ты, который, в детстве лупил меня, когда подворачивался любой удобный случай? Который считал себя лучшим во всем? Видит Бог, я всегда брал над тобой верх. Помнишь, как ты бросил мне грязь в глаза, когда я обгонял тебя наперегонки?

Брам пожал плечами:

– Я никогда не говорил, что ты постоянно нравился мне. Это абсолютно разные вещи.

Уинтроп стряхнул пепел в стеклянное блюдце на столе.

– Поверить не могу.

Брам улыбнулся в ответ на его сарказм.

– Ты вечно был маленьким и всем недовольным засранцем.

Он не мог перестать насмехаться.

– Зато ты всегда был само совершенство. – Брам с недоверием поглядел на него.

– Кто так говорил?

Не может же он быть таким тупым?

– Отец.

Брам мрачно затянулся.

– Он был не прав.

– Я знаю. – Казалось, он не может остановиться и продолжает говорить колкости брату, даже понимая их несправедливость. Что ему нужно от Брама? Чтобы тот признался, что он совсем не лучший? Но Брам не в силах этого сделать. Тот, кто мог сказать подобное, и кому можно было поверить, давно мертв.

От Брама через столик плыл ароматный дым.

– Ты до сих пор обижаешься на меня. Он принудил тебя испытать унижение, а ты обвиняешь в этом меня.

Уинтроп повертел сигару в руках.

– Увы, да.

– Меня он заставил прочувствовать, что, если я не буду самым лучшим во всем, я ничего не буду стоить. Именно поэтому я забросал тебя грязью в тот день. Я знал, что позднее он похвалит меня за это. Временами я ненавидел тебя и других ребят за то, что на вас не давил груз его ожиданий.

Уинтроп изумленно глядел на него, подпирая рукой подбородок. Он даже не догадывался, что отец толкал Брама на то, чтобы стать самым лучшим. И уж тем более не мог себе представить, что это вызывало у Брама негодование.

– Это было несправедливо для нас обоих. Или ты так не думаешь?

Когда он объяснил все таким образом, да, это выглядело несправедливым. Но лучше промолчать в ответ. Брам засмеялся.

– А я думаю именно так. Наверное, нужно было бы извиниться, но я не сделал ничего плохого, поэтому прощать мне нечего.

Уинтроп нахмурился, глядя на него. Он не мог себе позволить возложить всю вину только на покойника и забыть все плохое.

– Спустись на землю, Брам. Ты был гаденышем в детстве, а сейчас стал умиротворенным гадом.

Его брат осклабился. Это оказалось так заразительно, что губы Уинтропа поневоле скривились в улыбке, несмотря на все старания удержать их. Это было их самое длительное свидание с Брамом за несколько лет, и, похоже, самое ободряющее. Все из-за того, что Уинтроп не мог оставаться наедине с самим собой, и, наверное, благодаря влиянию Мойры. Она настолько добросердечна, что всегда старается понять человека, а потом судить. Он никогда не задумывался, как он относился к Браму, когда они были детьми. Он только знал, что Брам – любимчик. Его другом и наперсником был Норт, а иногда – Девлин. А кто был у Брама? Над ним всегда возвышался их отец, который давил, заставляя быть самым лучшим во всем, который учил, как стать следующим виконтом. А вот в дополнение ко всему, наверное, старик и приучил его пить, по крайней мере, подтолкнул его в этом направлении. Уинтроп должен постараться стать другом своему брату. Он должен стать хорошим братом.

– Все равно ты мне не нравишься, – пробормотал он, сдерживая улыбку.

Брам рассмеялся.

– Мерзавец.

– Гаденыш.

Ему вдруг стало так легко и свободно, что на мгновение Уинтроп подумал, не довериться ли старшему брату, тем более что он не мог быть откровенным с двумя другими. Брам не знал его так хорошо, как Норт и Девлин, и уж точно ему ничего не было известно о его прошлом, как Норту.

Сцепив руки на исцарапанной поверхности стола, Уинтроп наклонился вперед, забыв о сигаре на блюдце.

– Ты когда-нибудь совершал такое, что постоянно возвращается и настигает тебя, хотя ты и постарался стать другим?

Взгляд Брама был полон иронии.

– Ну, не так много людей знают, что одно время я был чудовищным пьяницей.

Уинтроп посмеялся бы его сарказму, если бы Брам когда-то действительно не был таким. Конечно, его брат мог понять, как невозможно избежать своего прошлого, тем более что он имел несчастье сделать свои ошибки достоянием общества.

Брам затянулся сигарой.

– Тебя тоже что-то настигает? – Уинтроп кивнул, его губы задрожали.

– Увы. Я думал, что похоронил это достаточно глубоко, но все вернулось. Как ты думаешь, стоит послать за священником?

Его попытка пошутить осталась без ответа.

– Я не спрашиваю о подробностях. Если нужно, ты сам выговоришься. Но вот что я тебе скажу. Твое прошлое уже позади. И если ты позволишь, чтобы оно нанесло ущерб настоящему и, более того, будущему, тогда это станет твоим несчастьем.

Брам в корне изменил свою жизнь, и, может, он знает что-то, еще неведомое Уннтропу.

– Что нужно сделать, чтобы оградить себя?

– Прежде всего, сопротивляться и не позволять диктовать тебе.

– Но могут пострадать другие люди.

– Всегда существуют те, кто может пострадать, – такова жизнь. Учитывай их интересы, принимая свои решения, тогда не будешь жить своей жизнью, а они будут.

Его брат слишком близко подобрался к истине.

– Господи, да ты просто просветитель какой-то! – Брам состроил гримасу и потушил сигару.

– Твоя ирония свидетельствует лишь о том, что я прав. – Уинтроп уперся взглядом в стол. Внезапно овладевшее им чувство раскаяния не желало уходить.

– Ты прав. Хотя лучше бы это было не так. Всегда хотелось принимать как раз такие решения, о которых ты говорил, но я не такой.

– Никогда бы не подумал, – искренне удивился Брам. – Мне казалось, что ты поступаешь, как тебе выгодно, без оглядки на кого бы то ни было.

Уинтроп искоса посмотрел на него.

– Потому что мне хотелось, чтобы ты так воспринимал меня.

Повисло молчание. Уинтроп покончил с сигарой и остатками кофе.

Брам наполнил ему еще одну чашку.

– Имеет ли это неожиданное стремление к совершенству какое-либо отношение к леди Осборн?

Есть ли смысл уйти от ответа?

– Самое прямое.

– Тогда откуда столько горечи?

Он провел рукой по лицу. Как он, однако, устал.

– Я принял решение, а она страдает из-за него. – В темных глазах Брама загорелся огонек понимания.

– А теперь ты мучаешься из-за нее.

Его брат проницателен, надо отдать ему должное.

– Что-то в этом роде.

– Разве ты не можешь просто объяснить ей? – Неужели трудно понять, что он уже думал об этом?

– Пытался. Но она не хочет видеть меня. – Брам выпрямился на стуле.

– Пытайся еще и еще раз.

– Легко сказать.

Повернув руку на столе ладонью вверх, Брам пожал плечами:

– Так же, как тебе сделать это.

– Она снова откажет, и что тогда? – Мойра – добросердечный человек и всегда с готовностью может дать шанс, но он нанес ей чудовищную рану, кроме того, у нее, как и у любой женщины; есть гордость, которая только добавит упрямства.

Брат придвинулся к нему. Между ними остался какой-нибудь фут.

– Ты по-настоящему хочешь все дела с ней привести в порядок?

Голос Уйнтропа упал до шепота.

– Да.

До того как он потерял ее, он и не предполагал, как много она стала значить для него. Но сейчас мысль о том, чтобы продолжать жить без нее, проводить бесконечные дни, не видя ее лица, доставляла ему адские муки.

Брам заговорил, постукивая по столу пальцем подчеркивая слова, которые он произносил:

– Тогда пытайся еще и еще, и она в конце концов с тобой увидится.

О да, какая превосходная идея! Уинтроп усмехнулся:

– Потому что я умучаю ее?

Брам посмотрел так, словно хотел прибить его.

– Потому что она поймет, что ты искренен.

Поймет ли? Если он будет настойчив, если не даст ей уйти так легко, согласится ли Мойра дать ему еще шанс? Выслушает ли она полностью его постыдное повествование? Поверит ли ему после такого жестокого обмана? На это можно было только надеяться.

Надежда – только она и осталась у него.

Глава 14

Дождь накинулся на Лондон с яростью мщения, сначала превратив снег в ледяную корку, потом – в толстый слой жижи, а затем смыл его начисто. Улицы стояли чистые, уже невозможно было найти ни комочка снега ни в тупиках, ни в переулках, а дождь все не кончался. Иногда он сыпал почти невидимой изморосью, незаметной для глаз, пока она не начинала блестеть на чьем-нибудь лице или мокрой дымкой не обволакивала пальто. Временами хлестал острой крупой или стекал крупными холодными каплями, и тогда казалось, что больше никогда не будет сухо и тепло.

Как раз такой день был сегодня. Дождь лил сплошным потоком. Стена воды падала с небес, заполняя водостоки и скрывая город за унылой серой пеленой.

Мойра стояла у окна и наблюдала, как вороная лошадь пробиралась по залитой мостовой. Всадник натянул воротник под самый подбородок и низко опустил поля шляпы. На что он надеялся, поступая так глупо? Ему бы сейчас сидеть в карете, в которой сухо и тепло. Неужели он рассчитывает завоевать ее расположение, появляясь верхом и покоряясь стихии? Ладно, черт с ним. Так он обеспечит себе место па погосте, болван.

По уже сложившейся традиции, проезжая мимо, всадник обратил лицо к окну. За непрерывными струями дождя невозможно было разглядеть лицо, но Мойра чувствовала силу его взгляда так же явственно, как солнечное тепло ощущается через завесу облаков. Ее сердце рисовало ей, что его глаза полны скорби, даже раскаяния. Она больше догадывалась, чем верила в это. Поэтому она приказала своему сердцу быть слепым, как летучая мышь.

Но в этот раз он повернул прочь раньше, чем она отвернулась. Мелочь, мало заметная, однако ей почудилось, что мир качнулся под ногами. Так быстро истощилось его терпение? Возможно, она недооценила многие его качества, но только не те, что имеют отношение к доверию.

– Нет нужды говорить, кто это был.

Грустно улыбнувшись, Мойра отвернулась от окна и поглядела на Натаниэля, который как раз появился в комнате. Слава Богу, подле нее был друг. Все эти последние дни он был источником так необходимой ей силы.

– В конце концов, он перестанет приезжать.

Как только увидит, что нескольких мученических проездок под ее окнами в дождь недостаточно, чтобы она изменила свое отношение к нему, он сдастся.

В том, как он поступает, было, что-то странное. То ли он надеется вновь пробраться в ее жизнь, чтобы при удобном случае украсть тиару, то ли действительно раскаивается. Возможно, нужно встретиться с ним самой и спросить, но она боялась того, что может случиться, когда она увидит его. Слабая и неопытная часть ее самой мучилась его отсутствием и желала поверить, что он такая же жертва, как и она, и, несомненно, приняла бы на веру все, что он скажет. И она не знала, хватит ли у нее сил противостоять ему – так велико было желание простить, заключить его в свои объятия и сказать: ну-ну-ну, все прошло, все в порядке.

Ей хотелось, чтобы нашлась какая-то очень серьезная причина, по которой ему нужна тиара. Чтобы он оказался все же тем самым человеком, в кого она поверила. Она не согласилась встретиться с ним, боясь обнаружить, что жестоко обманулась.

Или, не дай Бог, так оно и есть.

Он постоянно приезжает, чтобы увидеть ее. Неужели он не понимает рискованности своего поведения? Большинство женщин испугались бы такого внимания и тут же обратились бы к властям, но только не она. У нее не было повода бояться его, по крайней мере в физическом смысле. Что он пытается доказать? Что существует что-то еще, имеющее отношение к его предательству, о чем он не сказал ей? Что он на самом деле беспокоится о ней?

Так кто из них двоих больший глупец? Он, который ездит под ее окнами в дождь, или она, надеющаяся, что его визиты означают что-то?

Из хрустального графина в буфете Натаниэль налил себе стакан шерри.

– Три последних дня он приходит увидеться с тобой, и каждый раз ты заставляешь меня отказать ему. Я не думаю, что он сдастся без боя. Будешь шерри?

Она покачала головой:

– Нет, спасибо. Ты, разумеется, прав, он не сдастся легко, но рано или поздно ему придется.

Приятель погладил свои брови, словно в задумчивости, считая это делом отдаленного будущего.

– Ты уверена, что не хочешь видеть его?

– Я не могу. – Она обхватила себя за плечи. Если бы ей только прогнать холод, накопившийся внутри. – Боль еще слишком свежа. Если встречусь с ним сейчас, я не смогу отличить правду ото лжи.

Натаниэль отпил глоток шерри, с симпатией глядя на нее.

– По крайней мере, тебе хочется узнать, что он сказал?

– Нет. – Она крепче обхватила себя руками. – А что он сказал?

– Дай вспомнить… Ах да. Вчера он говорил, что будет приезжать сюда до тех пор, пока ты не встретишься с ним. Сегодня он просто попросил передать, что скучает по тебе. – Следующий глоток шерри. Он сдвинул брови к переносице, изображая глубокую задумчивость.

Сердце Мойры защемило. Он так сказал на самом деле? Это могло быть ложью, но ей хотелось, чтобы это была правда. Она разрывалась на части, сердце говорило одно, а разум – другое. Кого слушать? Надо успокоиться, только как заставить их замолчать хотя бы на время?

– А в тот первый день он сказал, что сдержит свое обещание и белый король – твой в любом случае. Что бы это значило? – Пожав плечами, он снова наполнил бокал до краев.

Закрыв глаза, Мойра пыталась побороть замешательство, которое охватывало ее. Она знала, что это означает. Понимала, что он хочет этим сказать. Каждый раз, когда они садились за шахматы, он всегда играл белыми. Частенько он называл ее черной королевой, а себя белым королем.

– Он имеет в виду, что он – мой. Если я захочу его.

Губы Натаниэля скривились, выражение отчаяния пробежало по лицу.

– О, дорогая, это так романтично! – Он задумчиво покачал головой. – Клянусь, Мойра, если ты можешь сопротивляться такому мужчине, ты намного сильнее меня.

– Он говорит так в надежде, что я, глупая, поверю ему. Ему нужна тиара, и ничего больше. – Если это правда, почему тогда ни ее сердце, ни ее разум не верят этому?

Натаниэль, судя по всему, тоже не верил.

– Тогда что мешает ему прийти как-нибудь ночью и забрать ее?

– Он не посмеет. – Бравада не шла ей. В ее устах она звучала противоестественно.

– Почему же? – Натаниэль не спорил, ему было любопытно. Он отошел от буфета. – Он одолел тебя. По крайней мере, между вами ничья. Ты не можешь выдать его полиции без риска, что твой секрет откроется, а он не в состоянии разгласить твою тайну, опасаясь за себя.

Мойра поморщилась.

– Как будто кто-нибудь поверит мне! Не сомневаюсь, он представит меня круглой дурой – женщина, которую он бросил, посла того, как один раз уложил в постель, мстит ему.

Натаниэль обдумывал ее слова.

– Похоже, он охотится не за тиарой, ему нужно нечто более важное.

Мойра изо всех сил попыталась сдержаться, чтобы не схватиться за грудь – так заколотилось сердце от вспыхнувшей надежды.

– Натаниэль, но ведь очевидно, что ему нельзя доверять. Он же не сможет прийти и обворовать дом, пока ты здесь, ведь так?

Он поднял бокал, подчеркивая свои слова:

– Это не может продолжаться долго, иначе разразится скандал, и мы вынуждены будем пожениться.

– Давай еще немного подождем. – Как жалобно она это произнесла, словно маленькая девочка. Она уже взрослая женщина, ставшая такой за последние два года. – Хотя бы пока я не уверюсь, что он не вернется.

Натаниэль, должно быть, не обратил внимания на панику в ее голосе и продолжал развивать свои внушающие ужас гипотезы:

– Если он хотя бы наполовину такой, каким я его себе представляю, он будет приходить снова и снова. Его не интересует мелочевка. Он охотится за тобой.

– Это неправда. – Если она стиснет себя руками чуть сильнее, то грохнется в обморок. – Причина, побуждающая его пока не пытаться украсть тиару, в том, что он старается избежать стычки с тобой.

Приятель рассмеялся.

– Дорогая, ты более мужественна, чем я. Уинтропа Райленда не испугает мой девчачий писк. Случись что, ты встанешь на мою защиту. Отвратить тебя он боится больше, чем нанести мне телесные повреждения.

Свою сверхгуманность Натаниэлю удалось продемонстрировать гораздо проще, чем кровожадность, и она не удержалась от ехидства.

– Уинтроп Райленд отнюдь не высшая сила, которая может делать все, что пожелает.

– Тогда лучше надейся, что ему нужна только тиара. – Натаниэль раскинулся на софе, не пролив при этом ни капли шерри. – Потому что, если захочет, он возьмет тебя.

Мойра отвернулась к окну. Пронеси Господи, но при этом она втайне надеялась, что он прав.

Уинтроп приехал к Норту и Октавии в Ковент-Гарден и надеясь, и страшась застать у них Мойру. К несчастью или к счастью – в зависимости от того, как на это посмотреть, – она отсутствовала.

Мероприятие было узкосемейным. Девлин с Блайт, и Майлс с Варей, и даже Брам – все оказались в сборе.

Быть не может, чтобы Октавия – хозяйка званого обеда – не пригласила Мойру. Тогда почему ее нет? А что, если Мойра сказала ей, что лучше, например, загонит себе иголки под ногти, только чтобы не видеть его? Или что-нибудь в таком же роде? Если бы не присутствие Майлса и Вари, он бы подумал, что вся семья ополчилась против него. Он пока держал при себе все, что касалось Дэниелса и шантажа, и никому, кроме Брама, не сказал ни слова о Мойре. Вряд ли можно было назвать Брама самым приятным человеком в мире или даже в этой комнате, однако Уинтроп доверял брату и был уверен, что тот сохранит его тайну.

Как только он переступил порог гостиной и поприветствовал всех, Норт тут же взял его в оборот.

– Что ты сделал с Мойрой? – рассерженно зашептал он, отодвигая Уинтропа в дальний угол комнаты. Норт уже давно не пользовался рукоприкладством как последним средством воздействия на него – с той давней ночи, когда узнал, что Уинтроп и есть вор, которого он обязан схватить.

Уинтроп сосредоточенно оттирал пятнышко на своем рукаве. Этот выигрыш во времени позволил ему восстановить самообладание.

– Почему ты решил, что я сделал что-то?

– Потому что последний раз, когда Октавия навестила ее, Мойра была на себя не похожа: бледная и не в себе.

Услышать, что в его Мойре не осталось ни тепла, ни трепета, было невыносимо. Знать, что причина в нем самом, – нестерпимо.

– Может, она съела что-нибудь не то. – Даже для его ушей это прозвучало грубо.

– Уин, черт побери, прекрати играть передо мной хладнокровного мерзавца.

– С чего ты взял, что я играю? – Это был честный вопрос, а не дерзкая ремарка.

Норт, отодвинувшись на шаг и нахмурившись, пристально смотрел на него.

– Ты тоже на себя не похож.

Увы, сейчас и здесь – не то время и место, чтобы дискутировать на эту тему.

– Если я не похож на себя, тогда даже не представляю, кто я такой.

Кто он на самом деле? Тот, каким его представляет себе Дэниелс? Или Мойра? Или каким он видится большинству? А может, он – странная комбинация всех этих представлений? Наверное, поэтому ему так трудно понять себя, так невыносимо сложно решить, что делать. Слишком много тех, кому он хочет угодить.

Норт уставился на него, словно решая тот же самый вопрос.

– Что-то произошло. Что именно? – Уинтроп скорчил гримасу.

– Все, что ты себе напридумывал, скоро пройдет. Ничего не случилось.

– Это не выдумки. Если что-то хорошее падает тебе с небес, ты тут же отбрасываешь его прочь.

Неужто Норт полагает, что он оставил Мойру? В нем глухо зарокотал гнев. Брат думает, что он может добровольно отказаться от такого существа, как Мойра? Это из-за него он потерял Мойру. Если бы Норт не сунулся во все эти дела несколько лет назад, у Дэниелса не было бы возможности шантажировать его. Конечно, ему пришлось бы уехать из страны или некоторое время пострадать в тюрьме. Но какое бы это имело значение сейчас? Он предпочел бы находиться во Франции, где нет Мойры Тиндейл, или торчать в вонючей камере, чем мучиться от мысли, что заставил ее страдать.

Даже ее родители не наносили ей таких ударов – она сама сказала об этом.:

– Ты хочешь знать, бросил ли я Мойру, так ведь? – спросил он с принужденным смешком. – Разумеется. Бросил с задранной на голову юбкой и…

Норт задержал двинувшуюся, было вперед руку, на лице появилось отвращение. Не говоря ни слова повернулся спиной к Уинтропу и отошел к гостям. Уинтроп глядел ему вслед с сожалением, меньшим, чем хотелось бы. Разозлить брата – не бог весть какое удовольствие, но он по крайней мере избавил себя от необходимости отвечать на навязчивые вопросы.

Все, что ему было нужно, – это одна-единственная ночь без воспоминаний о ней, которые беспрерывно крутились у него в голове. Его семья могла бы помочь ему отвлечься. Но даже здесь, в этой комнате, он вспоминал, как он подхватил Мойру, когда она падала с лестницы, развешивая омелу. Как в ту же секунду, когда его руки сомкнулись вокруг нее, он понял, что никогда не будет довольствоваться только тем, чтобы держать ее в объятиях. Поэтому он попытался поцеловать ее и в конце концов, когда добился своего, был уверен, что одного поцелуя ему будет недостаточно.

А сейчас он уже знал, что это такое – быть внутри ее, быть частью ее. Он понимал, что никакая другая женщина не сможет удовлетворить его страсть. Ему нужно был о вернуть ее хотя бы на короткий миг. Он должен снова владеть ею.

Господи, он ведь только что приехал и уже занят мыслями о ней. Но по-другому и не получится, куда деваться от нее? Он может уйти, но что помешает ей последовать за ним? Она в его голове, в его сердце. Она следует за ним по пятам и караулит каждый момент, когда он просыпается.

Сегодня он первым отвел взгляд только потому, что был не в силах смотреть, как она снова повернется к нему спиной. В аду не найдется таких мук. Нет, ад признает тебя, если ты мучаешь тех, кого любишь, и не откроется тебе, коли не делаешь этого.

Неожиданное спасение пришло вместе с Брамом. Легкое прикосновение к ноге заставило Уинтропа посмотреть вниз. Это был конец трости. Он поднял глаза и увидел стоящего рядом старшего брата, который, казалось, улыбался, не раздвигая губ.

– На днях я разбирал чердак и нашел кое-какие старые отцовские вещи. Я подумал, что тебе, наверное, стоит прийти и посмотреть на них.

Показалось ли Уинтропу, что все смотрели в ожидании, как он отреагирует на Брама? Впрочем, он повел себя не самым дружеским образом, да и с чего бы? То, что он поделился с Брамом своим секретом, совсем не означало, что он вдруг полюбил его. В то же время тот не вызывал к себе и отрицательного отношения.

– Зачем мне это нужно? – Как будто отец когда-нибудь собирался отдать их ему.

Брам наклонил голову, снисходительно усмехнувшись.

– Потому что ты единственный в семье, кому могут быть интересны старинные шахматы.

Глаза Уинтропа загорелись. Отцовские шахматы? Брам хочет отдать их ему? Уинтроп любил их. Ребенком он мог сидеть в одиночестве и играть шахматными фигурками. Иногда отец составлял ему партию. Это было единственное, чем они занимались вместе. Брам ненавидел шахматы. Вероятно, потому, что Уинтроп в них был сильнее его. Делало ли это его ближе с отцом?

За показным безразличием он постарался скрыть едва сдерживаемую страсть. Правда, Брам успел заметить, ну и черт с ним. Он кивнул, резко дернув головой:

– Я приеду завтра, если тебя это устраивает.

Надо отдать должное, в улыбке Брама не было ни самодовольства, ни преувеличенной радости. Никто в комнате даже не обратил внимания, что отношения между братьями чуточку изменились. По виду Брама это невозможно было определить.

– Отлично. Есть кое-что еще – книги, разные мелочи, которые могут показаться тебе интересными. Уверен, отец предпочел бы, чтобы они находились в руках того, кто может оценить их.

Прежде чем Уинтроп смог выдавить из себя слова благодарности, Брам повернулся и, прихрамывая, двинулся к креслу.

Уинтроп смотрел ему вслед. Нога, наверное, беспокоила Брама в сырую и холодную погоду. Он сломал ее при несчастном случае с каретой, когда погиб отец. Оба – и Брам, и отец – были в тот момент совершенно пьяными. Насколько известно Уинтропу, с того времени старший брат бросил пить. Брам никогда не говорил об этом происшествии, во всяком случае, Уинтроп не слышал ничего подобного. Хотелось бы узнать, мог ли он сделать что-нибудь, чтобы предотвратить несчастье? Испытывал ли чувство вины, когда раз за разом прогонял в голове случившееся? Или он был настолько пьян, что вообще ничего не мог вспомнить?

И почему это стало вдруг волновать Уинтропа? Он никогда не беспокоился раньше о том, страдает ли его брат? Никто не обвинял Брама в смерти отца. Тот мог бы погибнуть, даже если был трезвым. Конечно, несчастного случая можно было бы избежать, не будь они оба пьяны. Слухи утверждали, что они мчались наперегонки с другим экипажем, когда все случилось. Но никто ничего не знал наверняка. Брам мало что помнил, а на месте катастрофы больше никого не было.

Час от часу не легче. Теперь он будет мучиться из-за Брама вместо Мойры. Хорошо бы ему все-таки заниматься самим собой. А то недалек тот день, когда он станет влезать в семейные дела Норта и Октавии или начнет приглашать Брама к обеду, а там, глядишь, они отволокут его в Бедлам по причине случившегося сумасшествия.

Голос Октавии прервал течение его мыслей.

– Блайт и Девлин, почему вы не говорите, зачем собрали нас всех сегодня?

Уинтроп посмотрел на младшего брата и его улыбающуюся супругу. Они сидели на софе бок о бок, как король и королева некоей сказочной страны великанов, обмениваясь взглядами сообщников, знающих важный секрет.

Девлин обнял раскрасневшуюся Блайт за плечи.

– Через восемь месяцев у вас появится новый объект обожания – племянник или, может, племянница.

У всех открылись рты, а женщины бросились к Блайт с объятиями и поздравлениями. Девлин тоже не избежал этого. Все подскочили к нему, повисли на шее, заставив его нагнуться, стали целовать и тискать без всякой жалости. Мужчины были более сдержанны. Они целовали Блайт в щечку, пожимали руку Девлину. За исключением Брама, который в отношении младшего брата держался чуть-чуть по-отечески. Он обхватил великана одной рукой и радостно похлопал его по спине.

Поздравив брата и невестку, Уинтроп отступил на второй план и со странным чувством отчуждения стал наблюдать за торжеством. Майлс и Варя были в восторге. У них были свои дети, и им нравилась мысль, что у их маленьких Эдварда и Ирены появятся кузен или кузина, с которыми можно будет играть. Молодожены Норт и Октавия только начали жить семьей, но по выражению их лиц было понятно, что они тоже планируют такое событие, и очень скоро.

Уинтроп смотрел па них с замешательством и завистью. Заиметь ребенка – весьма старое изобретение. Люди делают детей из года в год. Так что ему было не совсем понятно, почему все носятся с этим как с писаной торбой. Разумеется, это прекрасное событие в его семье, но при этом совсем не обязательно поднимать такой гвалт.

В то же время ему захотелось, чтобы все замолчали, лишь потому, что чем больше они шумели, тем сильнее он волновался. Он завидовал Девлину и Блайт так же, как Порту и Октавии, Майлсу и Варе. Он испытывал зависть к любому, кому повезло найти семейное счастье, кто обрел искреннюю любовь и доверие. Ему хотелось быть среди них, но он понимал, что этого никогда не будет. Кому-то любовь преподносится как подарок, кто-то упорно трудится, чтобы завоевать ее, а он даже не имел представления, как подступиться к ней.

– Полагаю, ты будешь следующим, – произнес Брам, встав рядом с ним и также наблюдая за смеющейся компанией в нескольких шагах от них.

Уинтроп поглядел на него искоса:

– Сомневаюсь. Я ставлю на тебя. – Брам усмехнулся в ответ:

– Кому нужна такая старая развалина, как я?

– Богатая и титулованная развалина, – напомнил ему Уинтроп.

– И скандализированная к тому же. – Уинтроп пожал плечами.

– Уверен, есть много мамаш, которые с огромной радостью бросили бы своих дочерей тебе под ноги. – Опять это слово «бросить».

– В известной степени ты прав, – буднично заметил Брам. – Если я вдруг умру, не оставив наследника…

Ужаснувшись, Уинтроп повернулся к нему:

– Нет, не говори ничего. Пообещай, что не сделаешь этого.

Брат рассмеялся.

– Может, ты умрешь раньше меня, и тогда титул перейдет к сыну Дсвлина. – Они оба знали, что даже если Норт с Октависй родят дюжину сыновей, ни один из них не унаследует титул.

Он кивнул. Так звучало намного лучше. Ему никогда не хотелось, чтобы вся ответственность за титул пала на его плечи.

– Я по-прежнему рассчитываю, что ты, несмотря ни на что, наплодишь собственное потомство. Мне нравится представлять тебя облепленным оравой орущих ребятишек. – Он снова оглянулся и посмотрел на остальных.

В голосе брата послышалось озорство.

– Могу пожелать тебе того же самого. – Уинтроп покачал головой:

– Со мной такого не случится.

Они стояли молча, особняком от всей семьи. Никто не обратил на это никакого внимания.

– Спасибо за шахматы, – поблагодарил Уинтроп немного погодя.

– Не за что. Хочу попросить кое-что взамен. – Уинтроп замер. Он должен был предвидеть, что попадет в ловушку.

– Что именно?

Брам многозначительно посмотрел на него.

– Продолжай добиваться своей виконтессы. Мне очень хочется посмотреть, как она станет матерью твоих ребятишек.

Сказал и, прихрамывая, удалился. Криво усмехаясь, Уинтроп смотрел ему вслед. Да, у его брата, несомненно, был талант ставить точку в разговоре. Этому можно позавидовать.

Немного позднее, после обеда, вина и разговоров наперебой охрипшими голосами, когда все отметили новость о появлении потомства у Девлина и Блайт, Уинтроп уехал. Он откланялся первым. Ему стало невмоготу оставаться среди этих шумных, счастливых людей. Каждый пожелал ему доброй ночи, кроме Брама, который явно продолжал злиться на него. Он сообщил Уинтропу, что пожалует к нему утром. К своему удивлению, Уинтроп с трудом смог сдержать радость.

Его экипаж стоял неподалеку. Он разместился в тепле внутри, закутавшись в полость и постучав в крышу вознице, чтобы тот трогал. Сегодня он промерз, возвращаясь от дома Мойры, и до сих пор не мог согреться. Езда верхом сослужила плохую службу, но он рассчитывал завоевать ее сочувствие, когда она увидит, как он раскаивается. Он узнает об этом в следующий раз.

Высадившись из кареты напротив своего дома, он увидел лежащего на ступенях человека. Он был не единственным холостяком из тех, кто жил здесь, поэтому первое, о чем он подумал: кто-то из подвыпивших жильцов вышел на улицу в таком виде. Ночь была довольно холодной, и он вернулся разбудить беднягу.

И тут он обратил внимание, что одежда лежащего грязная, местами порвана и пропитана кровью. Если это был пьяница, то он наверняка получил свое в хорошей драке.

Уинтроп осторожно перевернул тело, чтобы не добавить повреждений, если человек уже ранен. Всмотревшись, он убедился, что тот действительно в тяжелом состоянии. Опухшее, все в синяках, лицо было так густо вымазано кровью, что дождь не смог ее смыть.

Свет фонаря осветил избитого человека, и тогда Уинтроп понял, кто перед ним.

– Господи, только не это.

Минни со своим молодым человеком появились у Мойры в этот вечер к ужину. Натаниэль рассчитывал увидеться с Мэтью, и Мойра не решилась попросить его отменить встречу из-за того, что боялась, вдруг Уинтроп придет. Хотя чем раньше, тем лучше. Неутихающая боль от его обмана делала ее сильнее.

На всякий случай у нее будет Минни со своим суженым, за которыми можно спрятаться.

После приезда Лукаса Скотта Мойре не потребовалось много времени, чтобы понять, что он отличная партия для сестры. В двадцать пять он был достаточно молод, чтобы привязаться к Минни и разделять с ней ее увлечения, и вполне взрослый, чтобы нести ответственность за груз, который ложился на его плечи. Он не давал обвести себя вокруг, пальца или сбить с толку и был так же упрям, как сама Минни, что могло пригодиться, если бы вдруг они начали выяснять отношения. Кроме того, он оказался чертовски хорош собой. Златовласый, с сияющими голубыми глазами, он был полной противоположностью темноволосой, темноглазой, с матовой кожей Минни. И Лукас отличался улыбчивостью, а это всегда хороший знак. Он происходил из большой и дружной семьи, о чем Мойра узнала от самой сестры. При этом отлично ладил с родителями и со всеми братьями и сестрами – ситуация, завидная для любого из Баннингов. Для Минни будет полезно жить в окружении любящих людей.

Но то, как он обожал Минни, стало самым большим аргументом в его пользу. Мойра была невыразимо счастлива увидеть знаки его внимания к сестре. Он разговаривал, шутил с ней, внимательно слушал ее, стоило ей лишь открыть рот.

Да, Мойра вряд ли могла быть счастливее за свою сестру. Вот она – вдова, которой уже за тридцать. А ее простенькая младшая сестричка имеет все, чего ей так и не удалось добиться. Совсем недавно она имела глупость поверить, что достигнет такой вот гармонии с Уинтропом, а сейчас…

Господи милосердный, неужели она не в состоянии провести и нескольких часов, не думая о нем? Хотя бы час или два, вот и все, больше ей не нужно. Так она еще никогда и ни о ком не скучала и не горевала, даже о Тони.

После ужина они втроем перешли в гостиную, где в камине уютно потрескивал огонь. Мойра налила всем горячего вина и вдруг поняла, что не может сделать ни глотка, потому что оно напомнило ей о нем.

Слава Богу, ни Минни, ни Лукас не обратили внимания на то, что она не притронулась к бокалу. Они были слишком заняты собой, обмениваясь полными тайного смысла улыбками, сидя бок о бок на софе. Даже, несмотря на разделявшее их расстояние, соответствующее приличиям, радостное возбуждение сближало молодых людей. Господи, ее низвели до положения незваного гостя в ее собственном доме!

Наконец Минни, взяв своего кавалера за руку, обратилась к сестре:

– Мойра, я рассказала Лукасу, о чем мы с тобой говорили, но он хочет кое-что попросить у тебя.

Изо всех сил пытаясь ободряюще улыбнуться – не так уж это было трудно, конечно, – Мойра встретила сосредоточенный взгляд молодого человека. Он улыбался уверенно, искренне и ничуть не смущенно.

– Леди Осборн, мое отношение к Минни невозможно скрыть ни от вас, ни от кого другого, кто присутствует в момент, когда я вижу ее очаровательное личико. – При этих словах он бросил быстрый взгляд на Минни.

Боже, как мило. Зависть, стиснула горло, но радость согрела сердце Мойры: Любовь должна быть вот такой. Минни никогда не проснется среди ночи и не обнаружит, что Лукас предал ее.

Лукас снова обратился к Мойре:

– Мысль о том, что всю оставшуюся жизнь я проживу без нее, для меня невыносима, и я смиренно прошу вас избавить меня от таких мук, дав разрешение официально просить ее руки.

Мойра едва сдержалась, чтобы не заплакать. Так ясно выраженное и такое чистосердечное заявление! Только настоящая любовь может подвигнуть мужчину к столь высокой поэзии. Когда Тони просил ее руки у родителей, основной темой разговора немедленно стали деньги и то, как скоро состоится церемония. Конечно, тогда ей страстно хотелось, чтобы все решения были приняты. Она так безрассудно желала покинуть родительский дом, что даже не задумывались о том, что может упустить вполне реальный шанс.

Проглотив комок в горле, Мойра доброжелательно улыбнулась им.

– Дорогой мистер Скотт, я с удовольствием дам Вам не только мое разрешение, но и благословение. – Она поднялась, подошла и расцеловала их, светящихся счастьем. Они знали, что она не откажет, но все равно ее последние слова, казалось, наполнили их ликованием.

– Полагаю, вам нужно немного побыть наедине, – произнесла она, отметив, как они оба оживлены. Они видели только друг друга, и, если бы, Мойра тут же не оставила их, они бы взорвались от нетерпения.

Но хоть она и завидовала им и была рада за них, она не могла пренебречь своими обязанностями наставницы.

– У вас есть десять минут, – предупредила она с притворной суровостью, направляясь к выходу. – Кстати, я оставляю дверь открытой.

Услышали ли они ее, она не поняла.

Все еще улыбаясь, она пересекла ярко, освещенное пространство холла и остановилась перед картиной Тони, изображавшей Купидона и Психею.

– Ах, Тони, если бы мы с тобой могли быть счастливы, как эти двое! – Ее губы задрожали. – Не обязательно друг с другом.

Если бы Тони любил женщин! Нет, даже и тогда ничего бы не изменилось. Жаль, что Мойра не нашла никого, кто стал бы для нее тем, кем Натаниэль был для Тони. Если бы только Тони был жив!

Нет. Заведи она любовника при жизни Тони, ей бы не понравилось, что он стоит на ее пути к человеку, которого она по-настоящему любит. Все, что Тони мог сделать, женившись на ней, – это на долгие годы уберечь ее от сердечной любовной боли и от возможности иметь такого человека. Но она предпочла бы пройти через горечь и боль предательства Уинтропа, чем держать обиду на Тони. В конце концов; Тони никогда не пытался уверить ее, что он не тот, кем был на самом деле.

Стук в дверь, эхом отдавшийся в холле, прервал ее размышления. Кто это мог быть? Она никого не ждала.

Выпрямившись, она вслушивалась, как открывается дверь. Честер воскликнул «О Господи!», и она бросилась в прихожую.

Сердце замерло в груди. Сначала она ничего не увидела, только Уинтропа Райленда, который находился в ее доме, был промокшим до нитки, с волосами, прилипшими к голове, с остановившимися темными глазами на заледеневшем лице.

Потом она заметила, что он держит на руках какой-то тяжелый узел. Она наморщила брови. Неужели это человек?

Уинтроп двинулся вперед, хотя никто не приглашал его. Он чуть-чуть наклонился под тяжестью своей ноши, которая, когда он вошел в освещенный холл, и в самом деле оказалась человеком.

Мойра пошла навстречу, но внезапно ноги ее налились свинцом, а сердце помчалось вскачь. Он остановился прямо перед ней, чтобы она смогла рассмотреть лежащего на его руках, словно жертва языческого ритуала, человека. Она протянула к нему руку.

Мойра тихо вскрикнула, когда ее пальцы коснулись холодных, мокрых белокурых волос. Она поняла, кто это, еще до того, как увидела бледное, залитое кровью лицо, уткнувшееся в плечо Уинтропа.

Натаниэль.

Глава 15

Натаниэль лежал на ее постели в том же самом положении, в каком Уинтроп устроил его здесь. Его лицо было бы бледным, если бы не множество кровоподтеков и сочащихся порезов. Он уже должен очнуться. Хотя бы простонать. Мойра сидела у него в головах на стуле, а доктор Григгз, которого нашел Уинтроп, в это время осматривал его.

– Он придет в себя? – От страха она заговорила высоким, дрожащим голосом. Изо всех сил она старалась не отводить глаз от ужасающего лица Натаниэля. Она боялась, что, как только она отвернется, он тут же умрет.

Григгз вежливо улыбнулся ей и стал отирать кровь с лица пациента теплой влажной салфеткой.

– У меня нет ни малейшего сомнения, что он полностью восстановится.

Она чуть не зарыдала от облегчения.

– Он серьезно ранен?

Доктор промывал салфетку в тазу. Мойра заставляла себя не смотреть, как вода окрашивалась в густой красный цвет.

– Ребра не повреждены, – ответил тот, отжимая ткань. – Однако ушибы в этой области уже отчетливо видны. Полагаю, несколько дней он будет испытывать дискомфорт. От порезов на лице вряд ли останутся шрамы, но отеки еще сохранятся какое-то время. Ему станет хуже, прежде чем он пойдет на поправку.

Мойра посмотрела на Натаниэля. Один глаз уже затек синяком. Бедный ее друг! Кто мог сотворить такую мерзость?

Это не Уинтроп, она в этом не сомневалась. Он мог что-то иметь против Натаниэля за то, что тот не подпускал его к Мойре. Но Уинтроп не жесток. Кроме того, если бы Уинтроп устроил это, он не потащил бы Натаниэля к Мойре собственноручно. Он бы бросил его, чтобы она сама его нашла.

И он не глядел бы на нее так опустошенно и с таким сочувствием. Она с трудом могла смотреть на него из-за раскаяния на его лице. Когда она застала его у своего сейфа, даже тогда он не испытывал таких угрызений совести. Или она просто не заметила: такую боль и злость она ощущала в тот момент.

Может, всему виной Мэтью? Был ли он единственным претендующим на любовь Натаниэля? Возможно, он сам делил свои предпочтения между несколькими. Это мог быть один из тех джентльменов – она с легкостью употребила этот термин, – которые относятся с презрением к мужчинам с несколько женственной наружностью.

А вдруг кто-нибудь увидел Натаниэля и Мэтью вместе и напал на них обоих? И теперь Мэтью лежит где-нибудь в еще более тяжелом состоянии. Господи, вдруг это действительно так? Надо будет отправить ему записку, чтобы он был осмотрительным.

Вне зависимости оттого, кто это сделал, почему он оставил, Натаниэля с таким расчетом, чтобы его обнаружил Уинтроп? В этом не было бы смысла, если только Уиитроп не направлялся к ней, когда он наткнулся на Натаниэля. Она не додумалась спросить, где он нашел его. Она была так напугана, что практически приказала Уинтропу найти доктора немедленно, после того как он отнес Натаниэля в ее комнату. Они и двух слов не сказали друг другу с момента его прихода. Сейчас, она знала, он уже покинул ее дом.

По крайней мере, она надеялась, что он ушел. В то же время она втайне желала, чтобы он все еще был здесь. Она сама не понимала, чего хочет. Нет, неправда. Она питала надежду, что с ее другом все будет в порядке, а мерзавец, который напал на него, сгорит в аду.

Григгз закончил умывать Натаниэля, и его лицо, пусть опухшее от синяков и исполосованное, но очищенное от крови, уже не так пугало. Порезы, когда кровь остановили, были не такими ужасающими, как это показалось сначала. Но сердце ее по-прежнему разрывалось. Бедный Натаниэль и мухи не обидит, и мысль, что кто-то мог причинить ему такую боль, не укладывалась в голове.

Она наблюдала, как пожилой доктор мыл руки, прежде чем вынуть маленькую баночку из своего саквояжа. Он снял крышку, погрузил пальцы в густую мазь, а затем намазал ею открытые порезы на лице Натаниэля.

Это поможет им быстро затянуться, – обратился он к ней. – Я оставляю баночку у вас. Несколько следующих дней постарайтесь не занести в раны инфекцию. Меняйте бинты утром и вечером, промывайте рамы и накладывайте мазь во время каждой перевязки.

Мойра приняла баночку, смущенно нахмурившись.

– Не помешает вода заживлению ран? – Мистер Григгз улыбнулся:

– Это несколько странно звучит, но я по опыту знаю, что раны, которые содержатся в чистоте, заживают быстрее. Вода не вредит им, а только очищает.

Мойра согласно кивнула. Доктор, конечно, понимает в этих вещах больше, чем она.

Наложив повязку на лицо Натаниэля, доктор вытер руки квадратным куском полотна и, закрыв баночку с мазью крышкой, оставил ее на столике при кровати.

– Я сделал все, что в моих силах, леди Осборн. Если вам, снова потребуется моя помощь, вы знаете, как меня найти.

На самом деле она не знала. Он приехал сюда с Уинтропом.

– Не могли бы вы оставить мне свой адрес, мистер Григгз?

Он не стал задавать вопросов, просто вытянул из внутреннего кармана сюртука серебряную коробочку, а оттуда – карточку.

– Вот, это вся информация обо мне.

– Благодарю. – Мойра взяла ее холодными негнущимися пальцами.

Ей не хотелось оставлять Натаниэля одного, но она понимала, что поступит невежливо, если не проводит доктора сама. Визитную карточку она положила рядом с баночкой мази. Оставив одну из горничных с Натаниэлем и вручив той пузырек лауданума на случай, если он вдруг проснется и будет мучиться от боли, она сама повела Григгза вниз.

Он ответил улыбкой на ее многословную признательность и отказался брать плату.

– Мой труд уже вознагражден, леди Осборн.

Кем, хотела она спросить, но в этом не было необходимости. Ему, разумеется, заплатил Уинтроп. Почему? Почему он сделал это для нее и Натаниэля? Ведь в этом не было нужды, и его никто об этом не просил.

Нет, неправда. Его помощь была нужна. Нежелательным было его присутствие. Он позаботился обо всем, наверное, зачислив ее в свои должники или что-то в этом роде.

Проводив Григгза, она хотела было вернуться наверх к Натаниэлю и оставаться с нимупока он не очнется. Вместо этого она пошла через мягко освещенный холл и коридор в гостиную, где они сидели с Минни и Лукасом. Десять минут, которые она им дала, растянулись на два часа. Они все еще были здесь, ожидая, что она расскажет им о состояний Натаниэля. Почему-то она знала, что они будут не одни.

Она не ошиблась, хотя то, что она увидела, и взволновало, и испугало ее. Нет, о страхе не было речи. Она не боялась Уинтропа, хотя где-то в глубине души сознавала, что должна. Она была раздражена его затянувшимся присутствием в ее доме и тем, что он имел вид человека, который вправе находиться здесь.

Он сидел в кресле рядом с огнем, держа в руках бокал, судя по всему, с виски. Она вошла бесшумно, не издав ни звука. Он по-прежнему безошибочно узнавал момент, когда она входила в комнату. Он поднял голову и повернулся к ней. Их взгляды встретились – он как раз заканчивал что-то говорить молодым людям. Его слова звучали для нее полной бессмыслицей, так много было в них громких басовых раскатов. Он медленно поднялся на ноги.

Он, выглядел дьявольски. Сердце опять бешено забилось. Он был бледен и опустошен, волосы – в неряшливом беспорядке от дождя и ветра. Сюртук расстегнут, и она увидела, что его бирюзовый жилет в темных пятнах. В крови Натаниэля. Кровь была на рубашке, на его руках. Неужели он не додумался попросить воды умыться?

Похоже, что нет. Она поняла это по его пустому взгляду. Он попросил виски, и больше ничего.

Увидев его движение, Минни и Лукас тоже повернулись в ее сторону и встали. Минни бросилась к ней. Озабоченность была написана на ее милом лице.

– Как он? Как наш дорогой Натаниэль?

Мойра обняла сестру. Этот жест успокоил и её тоже.

– Он будет страдать от боли, когда придет в себя, и какое-то время его лицо не будет таким очаровательным, но мистер Григгз обещал, что он полностью восстановится в течение нескольких дней.

Девушка расслабилась.

– О, это отличная новость.

Мойра слегка прижала сестру к себе, при этом ее внимание было приковано к мужчине, расположившемуся у огня.

Он делал вид, что ему спокойно и уютно, но она заметила, как предательски побелели его пальцы, сжимавшие стакан. Не отрываясь, она смотрела на него, выпуская сестру из объятий.

– Минни, не могли бы вы с мистером Скоттом оставить нас с мистером Райлендом наедине? Мне нужно кое-что обсудить с ним.

Сестра окинула ее понимающим взглядом. Без сомнения, Уинтроп тоже понял все. Минни не хотелось оставлять ее, в особенности с человеком, который разбил ее сердце. Бедняжка Минни! Она знает только то, что Мойра решилась рассказать ей, и считает сестру пострадавшей стороной.

Которой она и в самом деле была.

Минни быстро сообразила, что сестра не сможет выяснить отношения с Уинтропом в присутствии ее жениха. Она неохотно предложила Лукасу последовать за ней в библиотеку. Он беспрекословно послушался ее, при этом ободряюще посмотрев на Мойру.

– Дайте знать, леди Осборн, если моя помощь потребуется вам, – дружелюбно обратился он к Мойре. Смысл сказанного отчетливо читался в его взгляде: «Дайте знать, если потребуется моя помощь силой выкинуть мистера Райленда из вашего дома».

Мойра улыбнулась. Совершенно очевидно, ее сестричка поделилась рассказами о горестной судьбине Мойры со своим кавалером. Просто чудесно. Кто следующий? Весь Лондон, конечно. Наверное, уже пошли разговоры по поводу того, что они не появляются вместе на людях вот уже несколько дней. Родились домыслы, почему она опять, как совсем недавно, сидит дома взаперти. А общество отметило, что Уинтроп осунулся, но все равно чертовски красив, даже, несмотря на это.

Как только они вышли, Мойра закрыла за ними дверь и на дрожащих ногах направилась по ковру туда, где сидел Уинтроп. Когда она остановилась рядом с ним, он взглянул на нее, и ее сердце отозвалось на боль в его глазах.

– Если хочешь, я уйду. – Голос был таким же усталым, как и его вид. – Но мне кажется, ты желаешь поговорить.

Мойра проглотила комок в горле, собирая всю свою волю, чтобы голос звучал обыденно. Может, его усталость была искренней, но ей совсем не хотелось, чтобы он понял, насколько ужасно она себя чувствует.

– Что произошло? – спросила она неуверенно, словно кто-то держал ее за горло.

Он сделал глоток виски, прежде чем покачать головой.

– Не знаю, что сказать. Я был у Норта с Октавией – отмечали новость о том, что Блайт беременна.

Какая Блайт счастливая! Это маленькое известие было так же приятно услышать, как и сообщение о помолвке Минни, особенно на фоне ужасов минувшей ночи и всех предыдущих дней.

– Пожалуйста, передай им мои поздравления; – Именно это она и хотела сказать, но даже хорошие вести не могли заставить забыть о ночной трагедии. – Так что же случилось?

В его взгляде, который он кинул на нее, ничего невозможно было прочесть. Он продолжил:

– Я поехал домой. А на ступеньках нашел Натаниэля. Я тут же решил привезти его к тебе.

– Почему? – Почему к ней?

– Потому что ты любишь его, и я знаю, что тебе захотелось бы быть с ним рядом. – Он отпил еще. – И, кроме того, я не имею понятия, где он живет.

Еще несколько дней назад она бы заулыбалась в ответ, но теперь ее губы, судя по всему, забыли, как это делается.

– Ты хоть что-нибудь предполагаешь, почему он отправился к тебе, а не сюда?

Уинтроп вздохнул. Скорее задумчиво, чем тоскливо.

– Не верю, что он сделал это по собственной воле.

Страх ударил по нервам Мойры. Она могла предположить что угодно, но то, что он согласился с ее подозрениями, растревожило ее.

– Ты думаешь, что его специально оставили так, чтобы ты наткнулся на него?

Он кивнул:

– Да.

Она сдвинула брови. Он что-то не рассказал ей. Но тут весь ужас ситуации дошел до нее.

– Ты знаешь, кто это сделал?

Еще один кивок головой. Он потер глаза.

– Не того, кто сделал, а того, кто организовал это. Да, знаю.

Горячо, болезненно засосало под ложечкой.

– Те, на кого ты работаешь? Это они? – Он помертвел.

– Подозреваю, да.

– Почему? – Недоверие и шок заставили ее опуститься на стул напротив него. Она положила руку на живот, чтобы успокоить возникшую боль. – Вы ведь совсем не друзья с Натаниэлем.

Темные страдающие глаза Уинтропа глядели на нее.

– Зато вы с ним друзья. – Мойра замерла от ужаса.

– Это предупреждение?

– Да.

– Тебе. – Язык с трудом поворачивался во рту. – Потому что ты не смог принести им тиару.

Его губы поджались.

– Да.

Она засмеялась резко и невпопад.

– И что потом, они придут за мной?

– Или Минервой.

Шок от подтверждения своей догадки был ничто по сравнению с яростью, которая вспыхнула в ней при упоминании имени сестры.

– Если кто-нибудь попробует тронуть мою сестру, убью их всех.

На него, казалось, не произвела никакого впечатления се решимость.

– Кого убивать-то? – Она прищурилась.

– Ты знаешь, кто они.

Он покачал головой. Никогда еще она не видела его настолько угнетенным.

– Я знаю одного из них. И не имею представления, с кем он работает.

Это прозвучало довольно безнадежно.

– Но ты ведь общаешься с ним.

– Конечно, но я не назову его тебе, чтобы ты не наделала глупостей себе во вред. – Он допил остатки виски и поставил бокал на пол рядом с креслом.

Она сжала кулаки. Гнев сделал ее сильной.

– Передай им, если пострадает хоть один человек, которого я люблю, я своими руками разломаю к чертям эту тиару.

В глубине его темно-синих глаз зажглась искорка обожания.

– Вот за это я люблю тебя, Мойра. Ты такая хрупкая на вид, а внутри – сталь.

Не поздно ли говорить об этом?

– Не надо мне льстить, мистер Райленд. Серьезно пострадал мой друг, и все из-за вас. – Она говорила жестко, но ей хотелось, чтобы он отверг обвинения. Она хотела сражаться за это.

– Да. – Он даже не намерен поспорить с ней? – Да, и я страшно расстроен из-за этого.

– Мне нет дела до ваших чувств. – Это была чудовищная ложь. – Мне интересно, что вы собираетесь предпринять.

Он потер глаза, затем поморгал, чтобы лучше видеть.

– Не уверен, что знаю. Попытаюсь переключить их внимание с вас и Минни.

– И как вы будете это делать? – Человек, на которого он работал, наверняка понимает, что тиара у нее. Что помешает ему нанять еще кого-нибудь, чтобы украсть ее? Ему настолько хочется заполучить ее, что он не остановится пи перед чем.

Уинтроп поднял подбородок. Его глаза встретились с ее, и в них была такая сила, что она поняла: все, что он сейчас произнесет, – самая настоящая правда.

– Если бы было можно, я бы отправился на Боу-стрит и рассказал им все.

Она, не отрываясь, смотрела на него. Он сделает это? Ради нее и Минни? Нет, не ради Минни, а для нее. Не надо обманывать самое себя, кого он имел в виду. Его решимость защитить ее так же очевидна, как нос на его лице.

Она подошла ближе, хотя разум советовал не делать этого. Она встала прямо перед ним, потом опустилась на колени и осталась так – глаза в глаза.

– Если они поступают так с теми, кто не имеет к этому никакого отношения, что они сделают с тобой? – Ее голос задрожал, выдавая то, что мучило ее совесть.

Его молчание пронзило ее до глубины души. Медленно, против своей воли она поднесла руку к его лицу и провела пальцами по небритой щеке. Уинтроп тут же перехватил руку и откинул ее.

– Не надо, – проскрежетал он.

Бесстрашно она подняла вторую и дотронулась до другой его щеки. Разве он не видит, как она пытается навести мост над отчуждением между ними? Как стремится объяснить ему, что хоть он и разрушил ее доверие и разбил сердце, ей совсем небезразлично, что будет с ним. Главное – жить в мире, где нет его, невыносимо, даже ужаснее, чем сама мысль, что он не тот человек, о котором она мечтала.

Он перехватил и эту руку. И прежде чем она поняла, что происходит, он выждал, когда она качнется в его сторону. Затем он захватил ее в свои объятия, долго глядел ей в глаза, а потом накрыл ее губы своим ртом.

Он почти забыл ее вкус.

Уинтроп целовал ее с яростью. Его язык врывался в мягкость и тепло ее рта. Он пил ее, его душа трепетала от счастья, что она чувствует его. Тепло проникало в безжизненный холод его души, свет озарял то, что всего несколько мгновений назад было черной бездной. Он скрестил руки у нее за спиной, раздвинул свои колени и притиснул ее еще ближе, чтобы почувствовать, как ее нежная грудь прижимается к его груди, а упругий живот упирается в него.

Она не пыталась бороться с ним, чем немало удивила его. Сначала ее руки обретались где-то сами по себе, не касаясь его, а потом мягко утвердились на его плечах. Нажмут чуть сильнее, и он остановится. Отрываться от нее не хотелось, но он должен уважать ее желания.

И она не давила на него, даже не отталкивала. Наоборот, ее пальцы стиснули его плечи, притягивая его к себе. Он застонал, когда она своим языком, нащупывая, коснулась его языка.

В первый раз с той ужасной ночи, нет, в первый раз после того, как Дэниелс снова появился в его жизни, Уинтроп почувствовал, что существует надежда, что все еще может удачно сложиться. Мойра была тут, в его объятиях, и целовала его с жадностью, рождавшей в нем боль, такую же острую, как и заполнявшая его радость. Возможно ли, что она простит его? Однажды, когда закончится его падение и не станет Дэниелса, смогут ли они начать заново? Неужели она сможет испытывать к нему совсем другие чувства, а не эту враждебность, которую он, увы, заслужил?

Его рука соскользнула по шелковистой ткани ее платья вниз, а потом обняла, обхватив спереди там, где у нее легко вздымалась грудь. Она немного набрала в весе. Ом понял это по тому, что больше не чувствовал ребер под руками, и по увеличившейся тяжести грудей, когда его пальцы коснулись этих нежных округлостей. Разве есть еще женщины с такой прекрасной грудью, как у Мойры?

Исследуя ее, пальцы наткнулись на восхитительно маленький сосок, который затвердел от их прикосновения. Нежно поглаживая, он слегка прижал его большим пальцем и почувствовал, как им овладевает возбуждение, когда она застонала в ответ, не отрываясь от его губ.

Несмотря ни на что, она должна сочувствовать ему. Как она может его презирать, если по-прежнему хочет его? Ее тело не отвергало, она не отказывалась от наслаждения, которое ей дарили его поцелуи. Несомненно, между ними по-прежнему существовало физическое притяжение. Теперь только бы восстановить доверие, которое он разрушил.

Его дыхание было прерывистым, а их губы продолжали медленный и отчаянный танец. Рука потянулась вниз вдоль спины, Ощупывая мягкие выпуклости ягодиц. Пальцы, ласкавшие ее грудь, стали более настойчивыми, перекатывая сосок под тканью платья и легко нажимая на него, пока она не стала жадно ловить ртом воздух, прижавшись к его руке.

Руки Мойры, оставив его плечи, спустились к груди, гладя ее через сюртук.

Она распустила узел галстука и освободила его от куска ткани, повязанного вокруг шеи. Галстук был отброшен в сторону, и ее пытливые пальцы легли сзади на его шею, нежно касаясь, поглаживали плоть, пока не наткнулись на порез, нанесенный Дэниелсом. Уинтроп вздрогнул. Рана все еще была воспаленной.

Мойра отпрянула, ее пальцы замерли. Она смотрела с любопытством и беспокойством. Затем она опустила взгляд вниз, разведя концы воротника в стороны. Он почувствовал момент, когда она увидела порез.

– Что это у тебя?

Он схватил ее руки, отрывая их от своей шеи.

– Ничего. Порезался, когда брился.

Она уставилась на него, бледная и полная сомнений.

– Не считай меня дурой, Уинтроп.

– Что ты, как можно? – Пожалуй, это было бы чересчур – заявить, что она поглупела за время их охлаждения.

– Это его рук дело, да?

Можно было не спрашивать, кого она имеет в виду. Конечно, не Натаниэля, а другой, о ком они говорили сегодня, был Дэниелсе, хотя Уинтроп проявил осторожность и не называл его. Но была одна причина быть довольным – она в первый раз с момента, как он появился у нее вновь, назвала его по имени. Она беспокоилась о нем, и это согревало.

– Да.

Казалось, она борется с чем-то внутри себя. Лицо отражало все ее эмоции – озабоченность, гнев, страх и… покорность?

– Потому что тебе не удалось достать, что ему нужно? – Стало понятно, она, наконец поверила, что он действительно выполнял чье-то задание.

Надо бы солгать, но она все читала по глазам, а возможно, и в его душе. Он никогда не мог отделаться от ощущения, что при желании она способна узнать о нем самые сокровенные вещи.

– Потому что я избил его. – Неудовлетворенная, она продолжала давить.

– Зачем ты сделал это?

Да провались она со своими расспросами! Для человека, который отказывался разговаривать с ним три последних дня, она задает слишком много вопросов. Понятно, единственная причина, по которой она заговорила, – ее дражайший приятель ранен. Как будто он в этом виноват.

Уинтроп отвернулся.

– Он угрожал, что нападет на кое-кого.

– На меня? – Голос задрожал, несмотря на звучавшую в нем уверенность.

– Да, проклятие! – Он смотрел на нее, разозлившись сверх меры из-за того, что она вытянула из него признание. – Он угрожал моей семье – я ничего не сделал. Он начал грозить тебе, и я потерял контроль над собой. Довольна?

Она выглядела очаровательно смущенной.

– Почему я должна быть довольной?

Если бы она была другой женщиной, ей бы понравилось.

– Потому что теперь знаешь, что значишь для меня больше, чем моя семья, хотя в твоих глазах я просто дерьмо. – Он очень преувеличивал, и понимал это. Но в глубине души ему хотелось, чтобы она попыталась разубедить его, точно так же, как она хотела услышать, что угроза в ее адрес родила в нем вспышку насилия.

– Только не дерьмо. – Вот и все, что она сказала, даря ему надежду на большее.

Ему было нужно хотя бы намекнуть на чувства вины и раскаяния, которые он ощущал.

– Когда я ударил его за то, что он начал грозить тебе, он выхватил кинжал и приставил к моему горлу. Я не отступил, и тогда он нанес удар, чтобы заставить меня податься назад. Ничто не делает человека беззащитным лучше, чем приставленный к горлу нож, особенно если он уже побывал в его теле.

Она побледнела, слушая его рассказ. Господи, может, ему не стоило описывать все это, но так хотелось увидеть, как краска сбегает с ее лица. Он хотел знать, так ли она искренна, как ему кажется. Он должен убедиться, черт побери, что она хоть немного беспокоится о нем. Иначе не имело смысла продолжать все это.

Она отодвинулась от него, и он позволил ей это, хотя возбуждение, налившееся в паху, настойчиво требовало продолжать то, что они начали.

– Жди здесь, – наказала она. Что-то в ее голосе подсказало ему, что мудрее поступить так, как она предложила.

Она выскользнула из комнаты, как фантом, оставив его в покорном ожидании, словно собачку. Он поднял галстук с пола и, закрутив вокруг шеи ставшую мягкой ткань, стал завязывать изящный узел, насколько это было возможно, без зеркала и при дрожавших пальцах. Найдется ли время для очередного бокала виски? Нужно выпить еще. Короткие мгновения, когда он обнимал ее, были словно жестокая шутка. Ему так хотелось ее, но поцелуев сегодня больше не будет. Он в этом уверен.

Он взял бокал и направился к буфету, где выстроилась череда хрустальных графинов. Вытащив пробку из одного из них, он налил себе щедрую порцию виски и разом опустошил бокал.

Мойра вернулась как раз тогда, когда он собирался налить еще одну порцию. В одной руке у нее была маленькая баночка, в другой она держала резную дубовую шкатулку, которую водрузила на стол.

– Подойди сюда, – приказала она.

Может, ему еще залаять и завилять хвостом? Недовольный, он двинулся к ней.

– Что теперь?

Она сняла крышку с баночки.

– Распусти галстук. Эта мазь поможет ране затянуться.

Галстук неожиданно оказался тугим, и пришлось повозиться, чтобы развязать его. Уже давно никто не ухаживал за его ранами, и оттого этот ее жест отозвался в нем трепетными аккордами эмоций, пронзающими все его естество.

Ее пальцы были нежны, когда она накладывала прохладную мазь на порез: рану немного стянуло, но тут уж ничего не поделаешь. Когда галстук водрузили на место, он предложил ей свой платок вытереть мазь с рук и отказался забрать его назад. Пусть он будет с ней. Через много лет платок напомнит ей о нем, когда она будет задумчиво и печально рассматривать его.

Она бросила скомканную ткань на столик рядом и взялась за дубовую шкатулку, посмотрев на нее так, словно она – пришелец из какой-то другой жизни.

– Вот это. – Она стряхнула задумчивость и придвинула ему шкатулку.

Когда он положил на нее руки, у него родилось какое-то неясное подозрение. Он поднял крышку, и сердце ухнуло вниз, хотя он уже начал догадываться, что там обнаружит.

Тиара. Она подмигивала ему со своего ложа из черного бархата.

– Возьми ее. – Мойра говорила уверенно, правда, голос звучал немного хрипло.

Крышка хлопнула, закрываясь, когда он ошеломленно, поднял глаза на Мойру.

– Я не могу. – Он подвинул шкатулку в ее сторону. Она сделала шаг назад и покачала головой.

– Она теперь твоя. Отдай ее тому, кому она так нужна.

– Мойра…

Она сердито нахмурилась, ее терпение явно заканчивалось.

– Ради Бога, Уинтроп, почему ты просто не возьмешь эту треклятую штуку? У тебя ведь не было проблем, когда ты попытался взять ее прошлый раз?

Замечание ужалило, хоть он и заслужил его. Убеждать ее, что той ночью он решил оставить тиару на месте, не имело смысла. Она не верила ему.

– Зачем? – Может, это глупый вопрос, но ему хотелось понять. Вдруг остался шанс, что у нее еще сохранилась привязанность к нему? А если он не окончательно разрушил те драгоценные чувства?

– Затем, что эта сияющая побрякушка не стоит чьей-либо жизни – ни Натаниэля, ни Минервы, ни твоей.

– Ни твоей, – добавил он, радуясь, что вместе с теми двумя был включен в число главных людей ее жизни.

– Ни моей. – Она невозмутимо посмотрела на него. – А теперь, я думаю, тебе лучше уйти.

Он заморгал. Что она сказала? Он должен был предвидеть это. Он, в самом деле надеялся, что что-то изменится? Нет, конечно. Нет сомнения, что их поцелуи она посчитала своей слабостью. Она и не подумает так легко снова пустить его в свою жизнь. Ее тело и даже сердце будут желать его, но разум и гордость скажут «нет». А Мойра очень умная и гордая женщина.

Она непокорно вздернула подбородок.

– Ты получил, что хотел. Теперь тебе больше не нужно утруждаться из-за меня.

Он не мог сдержать досаду.

– Ты полагаешь, я остался здесь сегодня, чтобы получить это? – Он указал на шкатулку.

Она покачала головой:

– Нет. Я верю, что ты искренне переживал из-за Натаниэля, и благодарна тебе за это. Но думаю, тебе лучше уйти, прежде чем я решу, что ты, несмотря ни на что, сможешь быть хорошим человеком.

Эти слова пронзили его сердце.

– Мойра… – Она вытянула руку вперед.

– Пожалуйста, уйди. Я готова оказаться в центре скандала из-за близости с тобой, Уинтроп, но я отказываюсь рисковать теми, кого люблю. Это опасно – быть связанной с тобой. И даже если я смогу уговорить себя поверить тебе всем сердцем, у меня нет гарантии, что Минни и Натаниэль не заплатят за это свою цену.

Он смотрел на нее, горло сжал спазм. Вот оно что. Завоюй он ее сердце вновь, она все равно не поддается ему до тех пор, пока ее друг и сестра будут в опасности, пока он будет хранить от нее все свое самое сокровенное. У нее нет возможности узнать, выйдут ли на поверхность новые угрозы из его прошлого. Она же не имеет представления о том, что до последнего момента в течение нескольких лет он вообще не занимался воровством.

И он не собирался говорить об этом, потому что сейчас чем меньше она знает, тем лучше. Если ей станет известна правда, то она начнет жалеть его или, что еще хуже, решит помочь ему. Она настолько чудесный человек, что он не должен позволять ей поступать так необдуманно. Он переживал за Натаниэля и Минни по единственной причине – Мойра беспокоилась о них. Его забота – только она, и он лучше умрет, чем подвергнет ее опасности.

Он перевел дыхание.

– Спасибо, что помогла мне.

– Я сделала это не для тебя. – Ответ был быстрый и прямой. – Это для друга, который, пока мы здесь говорим, лежит без сознания в моей постели. Он вообще ни в чем не виноват, и я больше не могу видеть, как он страдает.

Уинтроп кивнул в ответ.

– Какие бы причины ни были, я их с готовностью принимаю. Клянусь, я возвращу сторицей.

Она проглотила комок в горле, и он мог увидеть, как ее руки сжались в кулаки.

– Ты можешь отплатить мне тем, что уйдешь.

Он снова кивнул и, не говоря ни слова, сунул шкатулку под мышку и направился к дверям. Она права, что поступает, как чувствует, но это не избавило его сердце от боли. Ему хотелось умолять ее, чтобы она не дала ему уйти и позволила восполнить утраченное. Но гордость все же удержала его. Он понимал, что, унижаясь, ничего не добьется. Единственная возможность показать ей, как он раскаивается, – поступить так, как она хочет. Он заставил ее так много страдать, что уйти теперь – то немногое, что он только и может сделать для нее.

Самая малость.

Глава 16

На следующее утро Мойра и Минни сидели в библиотеке и занимались списком приглашенных на официальную помолвку, которая должна была состояться в ближайшие две недели. Это занятие требовало сосредоточенности и полностью устраивало Мойру. Она была готова делать что угодно, лишь бы не думать об Уинтропе Райленде.

Правильно ли она поступила, отдав ему тиару? Был ли он правдив в том, что рассказал ей? Искренне ли его раскаяние? Или это всего лишь умно выстроенная уловка, чтобы заполучить от нее тиару?

Что бы это ни было, сейчас уже не важно. Теперь эта злосчастная тиара у него в руках. Может, Тони простит ей, что отдала ее? И если Уинтроп действительно страдает по ней, тогда в один прекрасный день он вернется и попытается добиться ее еще раз. Если нет, пусть остается там, где он есть. Какая разница, в конце концов? Она ведь сказала ему, чтобы он к ней не приближался. Он может понять ее слова буквально.

Вообще-то именно это она имела в виду. Ее сердце разбито, и непонятно, можно ли доверять Уинтропу. Она не собиралась подвергать опасности своих близких, связавшись с вором бедный Натаниэль уже достаточно пострадал.

– Знаешь, мы должны пригласить маму и папу.

Мойра посмотрела на сестру, которая с беспокойством наблюдала за ней своими карими глазами.

– Разумеется, они же все-таки твои родители.

– И твои тоже.

Мойра невесело усмехнулась:

– Они приедут не для того, чтобы увидеться со мной. Уверена, Миллисент, Маргарет и Марисса тоже захотят приехать.

Минни наморщила нос:

– Как это нелепо, что мама и папа дали нам всем имена, начинающиеся на «М».

Конечно, просто глупость. Но Мойра подозревала, что ни отец, ни мать – особенно мать – совершенно не придавали значения такой мелочи, как имена дочерей.

– На мой взгляд, ты слишком переживаешь по этому поводу, – сухо заметила Мойра. – Наверное, пора заканчивать со списком. Кто еще у нас остался?

Минни облизнула губы, проведя по нижней языком.

– Мы будем приглашать мистера Райленда?

– Норта? – Мойра разыграла маленький спектакль, рассматривая лист бумаги, лежавший перед ней на столе. – О да. И он, и Октавия уже есть в списке.

– Ты знаешь, кого я имела в виду.

Вздохнув, Мойра подняла глаза и встретила обеспокоенный взгляд сестры.

– Ты хочешь его пригласить? – Если это будет приятно Минни, она переживет один вечер рядом с Уинтропом. В конце концов, они живут в одном городе и в любой момент могут случайно столкнуться на улице.

Не часто, конечно. Хорошо бы пореже.

– Не знаю. Мне хотелось бы увидеть его там, потому что он был мил со мной. Кроме того, вся его семья приглашена. Но я не могу вынести, что он сотворил с тобой, Мойра, хотя я знаю всего лишь половину того.

В действительности – меньше половины, но и этого достаточно. Начнет задавать вопросы, а Мойра так много передумала, что говорить об этом уже не хотелось.

Она надела маску безразличия.

– Хорошо бы тебе пригласить его. Уверена, он воспользуется возможностью принести свои поздравления.

Это не очень понравилось ее сестре.

– Он уже сделал это прошлой ночью, когда мы с Лукасом сообщили ему.

Мойра замолчала, перо повисло над чернильницей.

– Разумеется, но поздравить публично – совершенно другое дело. – Она обмакнула перо в чернила и вывела его имя в списке, пока нервы не сдали.

– Ты думаешь, он придет?

Господи, неужели ей никуда не деться от этого человека?

– Я не знаю, Минни! – Ее терпению пришел конец. – Хочешь, я сама лично пойду к нему и спрошу его?

Минни широко открыла глаза.

– Ты сможешь сделать это для меня?

Мойра чуть было не заявила сестре, чтобы та убиралась, и подальше, но тут обратила внимание на озорной огонек в глазах Минни. Та дразнила ее, и, надо сказать, очень умело.

– Нет, – ответила она. – Но у меня есть повар, который приготовит нам шоколад. Ты не против?

Минни захлопала в ладоши, как маленькая девочка.

– Нет, нет, не против!

Покончив с шоколадом, Мойра поднялась посмотреть, как там Натаниэль. Она просидела возле него почти всю ночь, ненадолго прикорнув в кресле около его – ее – кровати. Не кресло мешало ей заснуть, а то, что она снова и снова прокручивала в голове события прошедшей ночи, в особенности поцелуй, которым они обменялись с Уинтропом.

Неужели она не в силах владеть собой, стоит мужчине лишь проявить внимание? Он поцеловал ее, и она растаяла, забыв о его презренном поступке. Пока ее друг в забытьи лежал как раз над ними, в кровоподтеках и синяках от столкновения с трусливым бандитом, Мойра была готова на своем обюссонском ковре заняться любовью с таким же преступником.

Лицо Натаниэля было спокойным, когда она тихонько заглянула в полуоткрытую дверь. Казалось, оно распухло еще больше, чем прошлой ночью, а синяки стали ужасающе темными, лилово-зеленого цвета. Но он не выглядел страдающим от боли, и уже это было хорошо.

– Я лежу и размышляю, когда ты соизволишь появиться, – пробормотал он, открывая глаза, когда она проскользнула в комнату. – Мне нужен ночной горшок. Нестерпимо. Боюсь, тебе придется мне помочь.

Услышь Мойра такие слова от кого-нибудь еще, она была бы смущена сверх меры, но только не от Натаниэля. Когда Тони болел, они по очереди ухаживали за ним, в том числе водили в туалет, а со временем стали опорожнять подкладное судно. Так что она, конечно, поможет подняться своему другу, чтобы тот смог, отправить естественные надобности.

– Я так счастлива видеть тебя, – сообщила она. – Правда, совсем подругой причине.

Она подошла к кровати и стащила простыни. Он лежал голый, и мельком, прежде чем отвела глаза, она увидела повязки, обвитые вокруг его ребер. В ней заговорило чувство вины. Это была ее ошибка, что такое случилось с ним. Если бы только она не отдалась своему влечению к Уинтропу!

– Перестань себя винить, – грубо одернул он ее. – И дай халат. Мне холодно.

Никогда еще она не видела Натаниэля в таком отвратительном состоянии, обнаженным и избитым. Поэтому не удивилась. Она достала халат, один из тех, что ее слуги забрали из его дома и принесли сюда. Одевание было медленным и болезненным, но он стойко перенес его. Затем, положив руки Натаниэля себе на плечи, Мойра обхватила его за спину и помогла встать на ноги.

– Ты уверен, что так будет лучше, чем судно? – спросила она, с трудом переводя дыхание, когда они оба пытались сохранить равновесие. – Могу принести.

– Не надо, лучше в горшок, провались он.

И сделал так, как хотел. Потребовалось почти четверть часа, чтобы довести его до стульчака и обратно, и он не мог отдышаться и покрылся испариной, пока добрался до подушки. Но у них все получилось. Мойра пришла к заключению, что один-два лакея смогут передвинуть стульчак поближе к кровати Натаниэля. Она бы не вынесла таких трудов еще раз.

Как только он вновь устроился на подушке, по-прежнему в своем халате, Мойра наконец дала волю слезам.

– Мне так жаль, Нат.

Он сердито взглянул на нее, или, может, ей это показалось. Было трудно определить – один его глаз заплыл полностью.

– Я сказал – не вини себя.

– Я так не могу. – Неужели этот скулеж – ее голос? Чертовски противный.

Ему, несомненно, голос тоже показался неприятным, потому что он раздраженно заявил:

– К тебе это не имеет никакого отношения.

– Конечно, имеет. – Наступило время признаться и покончить со всем разом. – Это все из-за чертовой тиары.

Он посмотрел на нее одним глазом:

– Я знаю. – Она замерла:

– Ты?

– О да. – Он, должно быть, попытался горько усмехнуться. Вместо этого его губы смогли только слегка дернуться. – Они действовали наверняка, я знаю. Я должен был стать посланием для твоего мистера Райленда.

Кислота заполнила рот.

– Он не мой мистер Райленд. Больше не мой. – Она глядела в сторону. – И не знаю, был ли когда-нибудь моим.

– Побереги свою мелодраму до того, как останешься наедине со своими мечтами, дорогуша. – Он говорил веско, но не грубо. – Этот мужчина обходился с тобой как с самкой, но, помимо всего, ты была ему небезразлична.

– Нет. – Она затрясла головой.

– Да. Когда я лежал там, на ступеньках, и терял сознание, я слышал его голос. Как он просил Господа и любого, кто слышит, помочь сохранить мне жизнь и говорил, что отвезет меня к тебе, потому что спасти меня может только «наша Мойра».

Мойра стиснула зубы, чтобы побороть резь в глазах.

– Это означает всего лишь, что он знает, как я люблю тебя.

– Говори что хочешь. – Натаниэль облизнул губы, вздрогнув, когда языком задел разорванную нижнюю губу. – Пожалуй, он спас мне жизнь, привезя сюда, к тебе.

– Как ты можешь так говорить? Из-за него все это случилось с тобой. – Чем больше она думала об этом, тем сильнее в ней рос гнев. Он давал ощущение твердости духа. Ярость оказалась лучше, чем страдание, которое она несла в себе все эти последние дни.

– И это не его ошибка. – Он с жадностью посмотрел на кувшин, стоявший рядом. – Будь любезна, налей стакан воды, пожалуйста.

Она поднялась со стула, чтобы с подноса на соседнем столике подать ему питье.

– Как можно быть таким всепрощающим, если знаешь, что за нападением на тебя стоит человек, на которого он работает?

– Я допускаю, что меня выбрали, потому что я близок к тебе. Тот, кто стоит за этим, знал это. – Его лицо сморщилось от боли, когда он попытался приподняться на подушках, чтобы сесть повыше. – Они также понимали, что Уинтроп сообразит, что ты или Минерва будете следующей мишенью. Они продемонстрировали свой контроль над ним. Он большая жертва, чем я.

Она протянула ему стакан воды. Если бы он не был ранен, она бы швырнула стакан в него.

– Ты прощаешь слишком многое.

Он понимающе глядел на нее своим единственным здоровым голубым глазом.

– Я возмущаю тебя, потому что ты не можешь заставить себя простить его, как бы тебе этого ни хотелось.

– Я не простила его, – возразила она, – потому что он не попросил прощения, да и не достоин этого.

– Почему?

Она поверить не могла, что Натаниэль спрашивает об этом!

– Потому что он использовал меня.

Он понимающе кивнул, отпив глоток из стакана.

– И Тони воспользовался тобой.

– Это не одно и то же! – Как он только осмелился предположить такое? Натаниэль лучше, чем кто-либо еще, мог понять мотивы, которые заставили Тони жениться на ней.

– Разве? – Он снова попытался приподняться на подушках, и его лицо исказилось. Очевидно, он потревожил избитые ребра. Должно быть, ему было очень трудно найти удобное положение.

– Конечно, нет. – Она была раздражена и потому несговорчива. – У нас с Тони было взаимопонимание.

– Разумеется. – Он сделал еще глоток. – Уинтроп Райленд использовал тебя, чтобы украсть тиару, а ты – его, чтобы распрощаться с невинностью. Я считаю, что это тоже явная взаимность. Я не прав?

Мойра вспыхнула.

– Я не воспользовалась им, чтобы лишиться девственности!

– Ну почему бы не посмотреть правде в глаза? Ты не влюбилась в него с первого взгляда. Он понравился тебе, когда ты узнала его ближе. Только потом ты решила сделать его своим любовником. Тебе захотелось узнать, как это вообще происходит, и ты выбрала его.

Она замотала головой. В его устах это звучало по-торгашески. Все было совсем не так. И она тоже не такая.

– Нет.

Он потянулся к ней и прикрыл ее руку своей.

– Да. И так должно было быть. Ты все сделала правильно.

– А он меня обманул! – Слезы потекли у нее из глаз. – Я отдала ему себя, а он попытался меня обокрасть! Он растоптал мое доверие! – Все, что она еще собиралась сказать, потонуло в рыданиях. Ей нельзя плакать, не сейчас.

Натаниэль наблюдал, как она руками вытирает глаза, как, глубоко вздохнув, собирается с силами.

– Ему не нужно было становиться твоим любовником, чтобы обокрасть, Мойра. Он пробрался бы в твой дом и забрал тиару, а ты бы даже и не обратила внимания. Так поступают все хорошие воры.

Она снова глубоко вздохнула.

– Значит, он не очень хороший вор.

– Не согласен. Он украл твое сердце, когда я уже был в отчаянии из-за того, что никому это не удается.

Она не стала спорить.

– Однако он не терял времени и бросил мне его назад.

– Неправда, он не делал этого. Он владеет им так же, как в тот момент, когда ты улеглась с ним в постель. Ты страдала бы куда больше, если бы он отказался от своих притязаний.

Мойра облокотилась о спинку стула.

– Как бы мне хотелось никогда не видеть его! – Натаниэль ласково улыбнулся.

– Вместо сожалений о несбыточном спроси его лучше, почему он так долго тянул с тем, чтобы обмануть тебя.

Прищурившись, она смотрела на него.

– Что ты предполагаешь?

Он бы пожал плечами, если бы мог не потревожить себя при этом.

– Только то, что уверен – его заставили украсть тиару после того, как ваши отношения уже начались.

Он говорит об этом так, словно они с Уинтропом собирались провести в ее постели не одну ночь.

– Я думаю, у тебя началась мозговая лихорадка, – заявила она сухо.

– Ты спрашивала, зачем ему нужна тиара?

– Он сказал, что добывал ее для кого-то еще. Он не сообщил ничего, возможно, потому что не мог придумать на ходу что-нибудь более занимательное.

– А может, хотел оберечь кого-то.

– Кого? – прозвучало немного резче, чем хотелось.

– Понятия не имею. – Он приподнял брови. – Спроси его.

Мойра сверкнула на него глазами.

– Теперь я точно знаю – у тебя жар. Какие гарантии, что он скажет мне правду?

– Поверь ему, – предложил он.

– О да, конечно. Я уже поверила ему раз, и что из этого вышло?

Вместо того чтобы обидеться, Натаниэль рассмеялся:

– Тогда ты говоришь в точности как он.

Мойра уже не чувствовала себя виноватой за раны Натаниэля. Раздражение вытеснило чувство вины.

– Ты защищаешь его только потому, что влюбился в него по уши, когда он обошелся с тобой как рыцарь-спаситель.

Лицо Натаниэля потемнело.

– Ага, я ведь извращенец и потому вешаюсь на первого попавшегося, так, что ли?

Мойра открыла рот и выдавила только:

– Нет, не так…

Он прервал ее – таким разгневанным она еще его не видела.

– Так вот, я не пылаю страстью к любому мужчине, которого вижу, во всяком случае, не чаще, чем ты, Мойра. Если я считаю кого-то хорошим человеком, это не означает, что я воспылаю к нему страстью из-за его достоинств.

Она должна была извиниться перед ним за обиду, но не находила слов.

– Почему из всех людей только о нем ты говоришь, что он хороший человек?

– Потому что ты любишь его, и он не заслужил бы этого, если бы не был достоин!

Она в смятении смотрела на него. Похоже, он был удивлен собственной вспышке не меньше, чем она. Пот бисером повис на бровях. Перепалка утомила его. В волнении каждое незначительное движение приносило ему лишнюю боль.

– Прости меня, – прошептала она, не сумев придумать ничего другого.

Он стиснул ее руку.

– Если только сначала ты извинишь меня. – Она улыбнулась, на глаза навернулись слезы.

– Договорились.

– Уинтроп добрый человек, Мойра. – Он глядел ей прямо в глаза. – Я это чувствую нутром, думаю, что и ты тоже.

Стук в дверь избавил ее от необходимости опровергнуть или подтвердить его заявление. Со счастливой улыбкой на лице в комнату заглянула миссис Райт:

– О, прошу простить меня. Вы уже проснулись, мистер Натаниэль! – У вас посетитель.

– Кто он, миссис Райт? – спросила Мойра.

– Мэтью Седжвик, миледи.

Мойра с улыбкой обернулась к Натаниэлю. Она догадывалась, что Мэтью не пострадал, но все равно услышать, что он пришел с визитом, было большим облегчением.

– Ты не против посетителя?

– Не против, – подтвердил Натаниэль.

– Проводите его наверх, пожалуйста. – Приятель смущенно взглянул на нее.

– Как я выгляжу?

Поднявшись, она коснулась его лба губами.

– Как прелестное месиво. Но это лишь добавляет тебе очарования.

– Отлично, – заулыбался Натаниэль.

Выйдя из комнаты, Мойра на лестнице столкнулась с Мэтью. Он остановился, чтобы приветствовать ее и справиться о здоровье, хотя невооруженным глазом было видно, в каком он нетерпении, предвкушая встречу с Натаниэлем. Мойра тут же отпустила его, а сама стала спускаться вниз с затаенной улыбкой на губах.

Хороший ли человек Уинтроп Райленд? Она разберется в этом. В конце концов, у нее, кажется, есть благословение, чтобы поделить часть своей жизни с двумя самыми лучшими людьми.

– Вы, вне всякого сомнения, удивлены, что я пригласил вас всех троих сюда сегодня.

Устроившись в комнате, которая использовалась в его квартире в качестве гостиной, библиотеки и кабинета, Уинтроп разглядывал каждого из своих братьев. Они сидели полукругом напротив, выжидательно глядя на него.

Первым начал Брам:

– Учитывая, что ты никогда не приглашал меня к себе, я удивлен больше всех.

– Мне нужна ваша помощь. – Сказать такое было так же трудно, как проглотить комок грязи, но он был рад, что удалось сделать это. – Кое-что, нет, кое-кто из моей прошлой жизни вновь вцепился в меня, и я один не в силах от него избавиться.

Норт глядел на брата с выражением, граничащим с ужасом. Он знал, о ком говорит Уинтроп.

– Наверное, будет лучше, если ты расскажешь нам, что это за личность, – предложил Брам, массируя бедро покалеченной ноги, которую он вытянул перед собой.

Да, с этого и нужно начать. И выговориться полностью, без остатка.

Уинтроп набрал воздуха в легкие.

– Несколько лет назад ко мне обратился человек с предложением поработать для министерства внутренних дел.

– Уин… – В голосе Норта прозвучало предупреждение. Уинтроп поднял руку:

– Я должен сделать это, Норт. Ты скоро поймешь почему.

Норт затих. Его лицо выражало неуверенность и беспокойство. То, что Уинтроп собирался открыть, непосредственно касалось и его. Но другого выхода не было. Уинтроп должен был все рассказать, чтобы покончить с этим кошмаром. Это была его единственная возможность вновь завоевать Мойру.

– Этот человек – Дэниелс – заявил, что я могу помочь моей стране в борьбе против Наполеона, не участвуя в боях. Я был молод, глуп и полон жажды борьбы, как каждый молодой человек в то время. Поэтому я ухватился за выпавший мне шанс выполнить свой долг, не покидая Лондона. Кроме того, я был в запасных у отца. Только Господь знал, в какие еще переделки попадет Брам, когда он навеселе. Брам приподнял брови, но ничего не сказал.

Уинтроп снова глубоко вздохнул.

– Итак, я начал работать для него. Он объяснил мне, что мы что-то вроде шпионов, реквизируем ценности, которые сторонники французов в Англии приобретают, чтобы потом вложить их в военные кампании Наполеона. И моя работа заключалась в том, чтобы вернуть эти ценности, с тем чтобы Дэниелс мог быть уверен, что они работают на пользу Англии.

– И ты всему этому поверил? – Брам явно не мог сдержаться.

Взгляд, который Уинтроп метнул на брата, красноречиво признавал, каким глупым он был.

– Мне было всего восемнадцать в то время, а Дэниелс обращался со мной как со взрослым мужчиной. Он стал для меня как отец.

Старший из братьев кивнул:

– Заменив собой настоящего отца, который, как ты думал, был равнодушен к тебе.

Возможно, в его рассуждениях все было абсолютно ясно с самого начала, но все равно раздражало то, что Брам так легко определил суть.

– Полагаю, да. Как бы то ни было, я выполнял все, что он просил. Стал вором, и отменным. Это продолжалось, пока на меня не вышел человек с Боу-стрит в связи со следствием, которое он проводил. И тогда я начал понимать правду. Что я всего лишь глупый мальчишка, который дал себя поймать и сделать не более чем обычным преступником. – Девлин и Брам повернулись к Норту.

– Следователь с Боу-стрит? – удивился Девлин. – Сколько лет назад это было?

Норт, скрестив руки на широкой груди, посмотрел на них обоих.

– Да, это был я. Именно поэтому я ушел с Боу-стрит. Любой из вас поступил бы точно также, иначе ваш собственный брат был бы арестован как взломщик, которого весь Лондон стал называть Привидением.

Удивленные лица обратились к Уинтропу.

– Так это ты был тем самым Привидением? – В голосе Брама звучало недоверие. – Господи, Уин!

Уинтроп кивнул. Тогда, много лет назад, он был бы горд тем выражением недоверия, которое было на лице его брата. В то время удаль и слава тянулись вслед за ним, словно невидимая мантия. Но только не сейчас. Теперь он понял, что нечем тут гордиться.

– Это был я, – ответил он, посмотрев с благодарностью на Норта. Тот по-прежнему не выказывал эмоций. – И если бы не Норт, я бы угодил в тюрьму или с позором был бы изгнан из страны.

– Это, конечно, с лихвой перекрывает любой скандал, в котором я участвовал, – легкомысленно заметил Брам.

Неужели этого человека ничто не беспокоит? Теперь он еще и шутит. Насколько хватило его удивления, на две секунды? И ведет себя так, словно Уинтроп признался, что всего лишь съел торт на завтрак.

– Почему ты не говорил об этом раньше? – Девлин был удивлен больше, чем обеспокоен.

– Лучше теперь, – признал Брам с понимающим видом. – Почему ты говоришь об этом сейчас?

Уинтроп проглотил остатки гордости.

– Никогда не рассказывал, потому что чувствовал себя полным болваном. И не хотел, чтобы Брам об этом узнал.

Брам поднял глаза кверху, словно на мгновение заглядывая в прошлое. Затем коротко кивнул, как будто подтверждая, что объяснение принято.

– Рассказываю сейчас, – сказал Уинтроп с тяжелым вздохом, – потому что мне нужна ваша помощь.

– Ты о чем? – Норт, прищурившись, смотрел на него. – Кто-нибудь обнаружил правду?

О ком брат беспокоился больше – об Уинтропе или о себе? Если разумный – об обоих.

– Хуже. Дэниелс вернулся.

Сообщение не произвело впечатления на братьев, кроме Норта, который понимал последствия этого. Его всегда румяное лицо побледнело.

– Что ему нужно?

– Бриллиантовая тиара. Он приказал мне принести ее. – Норт смотрел прямо и жестко.

– Ты принес?

Труднее всего было смотреть брату, нет, братьям в глаза.

– У меня не получилось.

– Кому тиара принадлежит? – Конечно, Брам должен был задать этот вопрос.

Уинтроп опустил глаза и стал разглядывать, как блестят его туфли.

– Мойре Тиндейл.

В хоре ругательств самым громким был голос Норта.

– Ты попользовался ею? Ублюдок! Она подруга моей жены. Как я теперь объясню все Октавии?

Он твердо глядел брату в глаза.

– Прежде всего, ты ни слова не скажешь жене. – Он перевел взгляд на Девлина. – К тебе это тоже относится. Чем меньше людей узнают об этом, тем в большей безопасности все мы будем.

– В безопасности? – подскочил Норт.

Уинтроп оттянул галстук вниз, и они увидели рану на его шее.

– Это дело рук Дэниелса. Я думаю, что он стоит за нападением на Натаниэля Кейлана – друга Мойры.

Норт потер рукой подбородок, проворчав такое, от чего у дьявола покраснели бы уши.

– Не могу поверить, что ты позволил втянуть себя во все это. Тебе нужно было прийти ко мне.

Неужели Норт всерьез думает, что он настолько глуп, что просто возьмет и вернется к воровской жизни? Неужели он так мало доверяет ему?

– Дэниелс пригрозил публично заявить, как ты прикрывал мое участие в его шайке. Он сказал, что у него есть доказательства, которые уничтожат тебя. Я не мог рисковать, чтобы скандал испачкал имя семьи.

– Скандал? – эхом отозвался Брам. – Кого волнует скандал, когда на кон поставлены жизни людей?

Уинтроп повернулся к нему:

– Я не предполагал, что дойдет до этого. Я думал, что Дэниелс ограничится угрозами. Он из таких. Он пустил в ход насилие, только когда мне не удалось добыть ему тиару.

У Норта дернулся уголок рта.

– Так ты попытался украсть ее? – Уинтроп утвердительно кивнул.

– Господи, Уин! Ты изображал, что Мойра тебе интересна, чтобы ограбить ее?

Конечно, Норт и не мог подумать по-другому. Он так много времени провел, общаясь с лондонским отребьем, что инстинктивно не доверял никому, даже брату.

– Нет, все не так. Дэниелс появился, когда мы с Мойрой уже… Когда у нас с Мойрой уже завязались отношения. Позже, когда он сообразил, как я к ней отношусь, он начал грозить и ей. Его нападение на Натаниэля – это явное предупреждение, что Мойра или, возможно, ее сестра станут следующими, если я не добуду ему тиару.

Норт побагровел.

– Что ты имеешь в виду?

– Дэниелс не позволит мне сорваться с крючка. Пока я не принесу ему тиару.

Последовало неуютное молчание, все взвешивали последствия угрозы – не для Уинтропа, а для каждого из них и своих близких.

– Что остановило тебя, почему ты не увел ее сразу? – спросил Брам.

На мгновение Уинтроп прикрыл глаза, о той ночи не хотелось вспоминать.

– Мойра поймала меня.

– Поймала? – Норт вскинул руки. Он выглядел так, словно сейчас его хватит удар или он расхохочется. – Просто прекрасно. Теперь она знает о нашем прошлом?

Уинтроп покачал головой:

– Нет. Я ничего не рассказал ей о тебе. Она думает, что я всегда был вором. Она полагает, что я использовал ее с самого начала.

– И ты не открыл ей правду? – Это был Девлин, который вообще задавал мало вопросов.

Уинтроп снова отрицательно покачал головой:

– Не мое дело – говорить о Норте. Кроме того, этого лучше вообще не делать.

– О да, – ядовито заметил Норт. – Намного лучше, учитывая твою перевернутую физиономию и Мойру, которая ведет себя так, словно похоронила единственного друга.

– Ты предпочел бы, чтобы я рассказал о тебе? – Тонкая нить, которая помогала Уинтропу контролировать себя, была готова лопнуть. – Ты только начал делать первые шаги в карьере, стремясь стать крупным политиком. Разве я мог рисковать и разрушить ее?

– Ты предпочел разрушить себя. – Тон Брама был заметно спокойнее, там не было напряжения, царившего в комнате. – Ты предпочел нанести удар женщине, которую любишь, а не нам, даже не мне.

Это была правда. Но, произнесенная вслух, она прозвучала так… так мягко. Он не собирался отрицать свои чувства к Мойре. Он даже не был намерен спорить по этому поводу. Какая разница, любит он ее или нет? Кроме того, он бы не полюбил, если бы получил резкий отпор. Возможно, он действительно любит ее. А если нет, это было бы намного проще для него.

– Вы мои братья. – Это мало что объясняло, и поэтому он добавил: – Я готов все сделать для вас.

В комнате снова повисла тишина. Братья обменялись взглядами, без слов понимая друг друга, потом повернулись к нему.

– Что собираешься предпринять? – Гнев покидал Норта.

– У меня были кое-какие соображения, но вчера вечером все изменилось. – Он пересек комнату и из запертого ящика стола достал дубовую шкатулку, которую получил от Мойры. Он вернулся к братьям и открыл ее, чтобы они смогли заглянуть внутрь.

Брам присвистнул. Девлин был равнодушен к таким блестящим безделушкам. А Норт разъярился:

– Ты же сказал, что не украл ее. – Его светло-голубые глаза засверкали.

– Я и не крал. Мойра сама дала мне ее вчера. – Три пары глаз уставились на него, но заговорил только Брам:

– Сама отдала ее? Почему?

Уинтроп закрыл шкатулку и поставил на стол рядом с собой.

– Она сказала, что не хочет, чтобы еще кто-нибудь пострадал.

– Включая тебя? – громко удивился Норт. Уинтроп пожал плечами:

– Несомненно.

– Н-да, она намного лучше меня. – В замечании Брама была признательность, приправленная ехидцей.

– И меня, – поддержал его Девлин.

Норт лишь изобразил улыбку, предназначив ее Уинтропу.

– Полагаю, все мы единодушны – пусть он гниет дальше. Но это не главное. Главное – знать, что нужно Дэниелсу. Необходимо уверить его, что он получит желаемое.

– Как мы поступим? – Девлина не приходилось упрашивать идти драться.

– Ты – никак, – заявил Уинтроп, прежде чем двое других открыли рот. – У тебя беременная жена, которая нуждается в заботе. Оставайся дома, черт возьми, чтобы меня не мучили кошмары по ночам оттого, что мой племянник остался сиротой.

Девлин насупил брови, готовый начать спорить, но уступил численному превосходству. Брам и Норт были полностью согласны с Уинтропом. Девлина решили привлечь к составлению плана, но не вовлекать в исполнение его, и это было окончательно.

– Самое первое, что мы должны сделать, – с места в карьер взял Норт, – дать знать Дэниелсу, что тиара уже у Уина. Мы устроим встречу, чтобы обменять… Уин, можешь дать бумагу и карандаш?

Итак, все началось. Братья несколько часов просидели, придумывая и обговаривая план, выверяя в нем каждую мелочь. Все было довольно просто. Они скармливают наживку Дэниелсу и ловят его на крючок, рассчитывая, что он угодит в сеть раньше, чем поймет, что произошло.

Все зависело от Уинтропа, от того, сумеет ли он сыграть свою роль, а Норт и, возможно, Брам должны оказать ему поддержку.

Уинтропу было жалко, что Девлин не будет участвовать в операции, но брат явно не был расстроен таким поворотом дела. На всю оставшуюся жизнь ему хватило тревог и опасностей, пережитых за годы, которые он провел в армии. Младшему из Райлендов нравилась тихая жизнь с женой. В отличие от Уинтропа, который предпочел бы умереть, чем круглый год жить в деревне.

Первым уехал Девлин, торопившийся домой к Блайт. Почти сразу за ним – Норт. Ему явно хотелось остаться и расспросить Уинтропа, но его тоже ждала жена, а Брам не собирался прощаться. В конце концов это и заставило Норта уехать.

– Что с Мойрой? – спросил Брам, когда они остались одни. Вопрос не вызвал в Уинтропе недовольства, хотя мог бы. Правда, он не был готов забыть старую вражду вот так, в одночасье.

Он уселся на софу.

– А что с ней?

Опираясь на трость, Брам опустился в кресло, вытянув больную ногу перед собой. Она, должно быть, чудовищно мучила его. Часто было видно, как он оберегает ее.

– Ты ей небезразличен. – Уинтроп уныло улыбнулся:

– Ты ошибаешься. Она сказала, что безопаснее всего, если я буду держаться подальше от нее.

– Конечно, небезразличен. – Он говорил так, как будто Уинтроп – полный простофиля и сам того не понимает. – В любви не может быть ничего безопасного.

Уинтроп сердито нахмурился в ответ на превосходство, прозвучавшее в его голосе.

– Что ты знаешь о любви? Ты в жизни своей никого не любил.

– Любил. Один раз. – Брам помассировал бедро. Должно быть, нога давала о себе знать. – По крайней мере я думаю, что любил. Она бросила меня, помнишь?

– Ты был безнадежным пьяницей. Удивительно, что ты еще помнишь ее, – Грубо, но это было правдой.

Брам грустно улыбнулся:

– Никогда не забуду. Ты, кстати, тоже. – Да, не забудет. Он это знал.

– Не вижу что бы еще я мог сделать.

– Сказать ей правду, когда все закончится. Это станет добрым началом. – Помогая себе тростью, Брам снова тяжело поднялся на ноги. – Хорошо бы тебе попытаться вернуть ей тиару, когда она сослужит свою службу. Она оценит жест. А теперь ты будешь хорошим мальчиком и проводишь меня вниз, а не то я свалюсь на лестнице.

Уинтроп так и сделал. Вернувшись назад в свою едва освещенную комнату, он наполнил стакан, что не мог позволить себе в присутствии Брама из-за глупого чувства уважения к брату, и, держа его в руках, вытянулся на софе.

Ему было хорошо оттого, что он во всем признался братьям. Он словно скинул с себя груз. Он надеялся, что их план сработает и он, в конце концов, оставит прошлое там, где ему и должно быть.

И может быть, всего лишь – может быть, Мойра позволит ему объясниться. Она смогла бы даже разрешить навещать ее снова, возможно, даже начнет доверять ему. Но если Брам полагает, что все вернется на круги своя, если просто возвратить тиару, тогда Уинтропу жаль его. Этот бедняжка ничего не знает о женщинах.

Глава 17

Уинтроп не появлялся в доме Мойры с той ночи, когда он привез к ней Натаниэля. Проходили дни, а от него не было никаких известий.

Ее не очень это удивляло и не вызывало какого-либо недовольства. Она велела ему держаться от нее подальше, и он в большей или меньшей степени старался исполнять ее желания. Ей надо было бы быть довольной. И она была, до известных пределов. Ее жизнь стала проще и более предсказуемой, когда он ушел. Она стала уделять много времени подготовке обручения Минни. Последняя вещь, которая была ей нужна сейчас, – мужчина под рукой. Или еще один мужчина. Натаниэль по-прежнему оставался у нее, но, судя по всему, уже ненадолго. Он быстро поправлялся, и мистер Григгз заявил, что через день-два он сможет переехать к себе.

Мойре, конечно, будет не хватать его общества, но в то же время она радовалась, что снова вернутся ее тихие дни. К сожалению, она не сомневалась, что ее тут же начнут преследовать думы об Уинтропе Райленде. Можно было только молиться, чтобы это нашествие мыслей закончилось, в конце концов.

Или этот человек вернулся бы и объяснил ей причину, по которой он стал вором. Почему бы ему не довериться ей, и не поведать о своем прошлом? Поймет ли он, что, несмотря на все ее слова о том, чтобы он держался подальше, ей по-прежнему хочется чувствовать его рядом.

Наверное, это глупо. Но голос разума, а может, сердца, говорил, что она не ошибалась в нем с самого начала. Невозможно представить, что он так умело притворялся во всем. Ведь они вместе пережили такие чудесные моменты! Они шутили, беседовали и играли в шахматы. Конечно, в том, что они делали, не было лжи. Она не могла быть настолько введена в заблуждение. То, что приоткрывалось в нем, было настоящим, и если это так, тогда существует такая же подлинная часть его – превосходного мужчины, в которого она однажды поверила.

Но такие мужчины не используют женщин и не притворяются, что любят их. Они не воруют, во всяком случае, без веских на то оснований.

Так какие причины были у Уинтропа?

Как раз это она и собиралась выяснить нынче вечером. Сегодняшнее мероприятие она не могла пропустить – обед в Крид-Хаусе в честь предстоящего рождения наследника у Девлина и Блайт.

Мойра удивилась, получив приглашение. Они с Блайт были знакомы очень короткое время. Правда, Мойра успела полюбить эту величественную женщину. Судя по всему, это чувство было взаимным.

Вот почему они с Минни, закутавшись в огромные меховые шубы, сидели в карете, поставив ноги на горячие кирпичи, пока она, громыхая и качаясь, ехала по нескончаемым каменным мостовым. Они направлялись в Крид-Хаус. В предвкушении вечера Мойра предприняла чрезвычайные меры, чтобы выглядеть неотразимой. И совсем не для того, чтобы понравиться Уинтропу. Она хотела доказать ему, что горькая правда, которую она узнала о нем, не убила ее, не вывела из строя.

Кожа головы ныла от искусно уложенной прически, которая, казалось, грозила обвалиться в любой момент. Сапфиры покачивались в ушах и украшали шею. Платье из парчи нежного кремового цвета подтягивало грудь вверх, делая ее еще более выразительной.

Все дело было не в платье, которое акцентировало взгляд на двух полушариях спереди. Она успела набрать вес с того времени, как купила его. Это было еще до ее знакомства с Уинтропом. После она перестала тревожиться, насколько стройной выглядит, и стала обращать внимание на то, как себя чувствует. Если хотела есть – ела. Она больше не собиралась морить себя голодом, чтобы стать тоньше. Тем более что единственным пристрастным критиком ее внешности была она сама. И теперь была готова признаться, что ей нравится, что у нее такой впечатляющий бюст.

– Что будешь делать, если он заговорит с тобой? – Голос Минни глухо звучал из-под шубы, в которую она была укутана.

Мойра грустно улыбнулась:

– Не представляю, что он заговорит, но в этом случае полагаю, что просто отвечу ему.

– Значит, ты собираешься поговорить с ним?

Она пожала плечами и сняла с губы меховую ворсинку. Проклятая шуба стала линять.

– Вполне возможно. Этого требуют приличия. Мне будет жалко испортить вечер лорду Криду, если буду невежлива с его братом. – Ей не хотелось признаваться Минни, что она подумывала над советом Натаниэля украдкой побеседовать с Уинтропом. Не столько потому, что Натаниэль предложил устроить западню, сколько из-за того, что у нее самой было такое намерение.

Она должна узнать правду. Чтобы решить, как себя вести. Ей необходимо понять, искренне ли его отношение к ней. Или только жадность да чуть-чуть похоти толкнули его в ее постель.

Нервы Мойры не были напряжены. Как ни странно, она была спокойна в ожидании встречи с Уинтропом. Это такое облегчение – получить от него ответ. Вне зависимости, хочет он ее или нет, доверится ей или останется для нее закрытым. Возможно, она, простушка, размечталась о недоступном. И придется собирать осколки своего разбитого сердца и продолжать жить. Она надеялась, что этого не случится, но внутренне готовила себя ко всему. Уж если Натаниэль смог снова возродить свои чувства, потеряв единственную в жизни любовь, тогда Мойра тоже способна на это. Без сомнения.

Господи, да она считает Уинтропа единственной любовью своей жизни! Что это с ней? Да, она любит его и уверена в этом. Но ей мил тот образ, который он сам создал для нее. Она должна докопаться, кто же он есть на самом деле, а уж потом разбираться в своих чувствах.

Кого она пытается обмануть? Она любит его. Не важно – настоящего или придуманного, но его. И это для нее так же естественно, как дышать.

Поэтому все, что она собиралась сегодня предпринять, страшило ее. Вечером она была намерена разобраться со своими чувствами – вернулись они к ней или нет. Крид-Хаус – или Крид-Мэнор, как называли его некоторые, – представлял собой прекрасный особняк с белеными каменными стенами, уютно расположившийся на Гросвенор-сквер. Фонари светились на подъезде к дому. Еще больше их горело на фасаде, освещая гостям путь по лестнице наверх. Мойра и Минни взошли на гладкие каменные ступени лестницы и направились к огромным резным дверям. Мойра стукнула тяжелым бронзовым молотком, одна из дверей открылась, и их взору предстал пожилой слуга среднего роста, нормального телосложения и почти совершенно лысый.

– Леди Осборн и мисс Баннинг? – учтиво осведомился он.

– Да, – улыбнувшись, подтвердила Мойра. Он отступил назад, чтобы они смогли войти.

– Добро пожаловать в Крид-Хаус, леди. Позволите помочь вам раздеться?

Освободившись от шуб и доверив их дворецкому – тот, в свою очередь, передал их лакею, – Мойра и Минни последовали за ним через громадный холл, в убранстве которого было только два цвета – черный и белый. Пол представлял собой гигантскую мраморную шахматную доску. Даже статуи, размещенные по периметру помещения, напоминал шахматные фигуры. Неудивительно, что Уинтроп любил игру, ставшую частью обстановки, в которой он вырос.

Дверь из холла вела в коридор. Мойра заметила череду портретов, висевших по стенам. Без сомнения, это были предки Райлендов, высокомерные, с затаенными улыбками, глядевшие осуждающе. Странно, но мужские портреты гораздо чаще, чем женские, повторяли эти характерные особенности. Женщины рода не были такими надменными в отличие от мужчин. Либо так действительно и было, либо они просто более умело скрывали это.

Они остановились в конце коридора. Дворецкий объявил их имена и придержал перед ними дверь. Они ступили внутрь и тут же увидели Брама, который приветствовал их.

– Дорогая леди Осборн и мисс Баннинг. – Взяв их за руки, он поцеловал каждую в щеку. Минни очаровательно покраснела в ответ на внимание. Какая женщина не смутилась бы на ее месте? Виконт Крид оказался необычайно красивым мужчиной. В то время как Девлин был несколько меланхоличным, а Норт – суровым, Брам выделялся из братьев своим дружелюбием и приветливостью. Он был самым холеным, и элегантное убранство его дома больше всего подходило ему.

Конечно, никто из них Уинтропу и в подметки не годился, во всяком случае, так казалось Мойре. В его красоте было что-то непристойное и одновременно беззащитное. Ангел, низвергнутый с небес. То надменный и холодный, то необузданный и оживленный. И отсутствующий в данный момент.

Оглядываясь вокруг, улыбаясь и приветствуя собравшихся людей, она искала его глазами. Уинтропа нигде не было видно. Ее сердце упало. Он опаздывает? Или решил всерьез принять ее слова и вообще избегает общества, а заодно и ее?

Ну и ладно, она не позволит испортить себе вечер. Сегодня она будет праздновать вместе с Блайт и Девлином, а не охотиться за человеком, который, возможно, и не достоин ее внимания.

Она направилась к Девлину и Блайт с искренними и наилучшими пожеланиями. Она даже обняла их, что оказалось не слишком удобно, учитывая, что ее щека пришлась вровень с грудью Девлина. Одна из пуговиц на его сюртуке грозила отлететь, если бы он стиснул ее покрепче. Господи, какой он все-таки сильный мужчина! Большой и опасный. Но Блайт, по-видимому, это не беспокоило.

Их дети будут гигантами. Бедная Блайт. Хорошо, что она сильная женщина.

Мойра посмотрела в сторону группы, в которой стояли Норт с Октавией, Майл с Варей и Брам. Предметом их разговора было, собираются ли Норт и Октавия завести собственных детей.

– Очень скоро, – пообещала Октавия, ласково улыбнувшись, мужу. – Я не желаю быть одной из тех женщин, которые годами, будучи замужем, не имеют детей. – Тут она заметила Мойру и залилась краской.

Мойра рассмеялась.

– Друг мой, ты же не подумала, что я обиделась, правда? – Конечно, эти слова укололи ее, но вовсе не потому, что она была какой-то неполноценной. Выйдя замуж за Тони, она пренебрегла основным правом женщины, чего в тот момент просто не осознавала. Ее подруга очень расстроилась.

– Хочется надеяться, Мойра, что ты не рассердилась на меня.

Она отмахнулась:

– У меня никогда не было детей, потому что так вышло. – Как можно завести детей, не имея супружеских отношений?

Октавия похлопала ее по руке:

– Тебе нужно снова выйти замуж.

Мойра подумала над предложением. Выйти замуж? Да, это, пожалуй, стоящая вещь – иметь рядом кого-то, с кем можно проводить дни и ночи. Что касается детей, то что она может им дать? Если, вновь оказаться в браке, то только ради любви. Над дальнейшим она не раздумывала.

Она никогда не полагала всерьез, что ее жизнь с Тони была ошибкой. Разве что иногда сожалела об определенной стороне их брака, но тот факт, что с помощью Тони она сумела вырваться от родителей, всегда вызывал в ней чувство признательности к нему.

Родители. Только воспоминание о них вызывало непроходящую горечь. Они, должно быть, приедут на помолвку Минни. В первый раз после смерти Тони Мойра снова встретится с матерью.

Норт протянул ей бокал:

– Мойра, пьем за Девлина и Блайт.

Мойра поблагодарила и взяла хрусталь с искрящимся напитком. Брам, отметила она, пил что-то другое, а не шампанское. Сидр, если обоняние не подвело ее, – напиток, который не сильно ударяет в голову.

– Не поднимайте бокалы без меня, – прозвучал голос сзади, от которого по спине пробежала дрожь удовольствия и трепета.

Он приехал.

Она обернулась, задохнувшись от одного его вида. Он выглядел несколько устало, но по-другому. Это было мужское совершенство в строгом вечернем костюме. Подбородок свежевыбрит, волосы тщательно причесаны.

Улыбаясь, с искренним удовольствием он поздоровался с Девлином и Блайт, обняв и расцеловав невестку в щеки. Он взял в руки бокал шампанского, который протянул Норт, повернулся и увидел ее.

Она заметила, как его улыбка слегка померкла, но не исчезла. Либо он был хорошим актером, либо и в самом деле был рад встрече с ней. Она тоже обрадовалась ему. Дрожь в коленях служила тому подтверждением. К черту его бездонные глаза, но у него хватило дерзости рассматривать ее. Она ответила тем же.

Их взаимное разглядывание нарушил возглас Брама. Он предложил Майлсу поддержать его братский тост за Блайт, а потом выпить за Девлина. Норт и Уинтроп присоединились к ним, и каждый из них рассказал свою историю из детства Девлина.

– За моего маленького братишку-великана, – закончил свое приветствие улыбающийся Уинтроп. – Хотелось бы когда-нибудь стать вполовину таким же мужчиной, как он.

Это звучало весьма трогательно, пока Норт не заявил:

– Ты уже и так вполовину его – по росту.

Смех наполнил комнату, а гости столпились вокруг виновников торжества. Мойра воспользовалась возможностью придвинуться поближе к Уинтропу. Она не представляла, что можно сказать, после того как прогнала его, но что-то надо было придумать.

– Добрый вечер. – Не бог весть как оригинально, зато вежливо.

Казалось, он удивился ее приветствию.

– Да ведь и в самом деле!

Опустив голову, Мойра стояла и покусывала нижнюю губу, потом подняла на него глаза.

– Я хочу извиниться за некоторые вещи, сказанные, когда мы виделись последний раз.

Он покачал головой:

– Не стоит. Вы были правы, когда заявили, что ваша жизнь станет лучше без меня.

Она отважно встретила свои слова, брошенные ей назад.

– Прекрасно сказано.

Он пожал плечами и глотнул шампанского.

– И безопаснее. Пока вам лучше быть подальше от меня. – Его словам удалось бы ранить ее сильнее, если бы она не услышала, как прервался его голос. Он не просто сказал ей это, он попросил ее, даже умолял.

– Уинтроп, что ты задумал?

Он не взглянул на нее, вместо этого он смотрел в сторону своей семьи.

– Не могу тебе сказать.

В груди все сжалось.

– Ты все так же не доверяешь мне. – Уинтроп посмотрел на шампанское.

– Не доверяю.

– Понятно. – Она замерла, вся похолодев. Оцепенела. Не ощущала своих пальцев, вцепившихся в ножку бокала.

– Нет, ты не понимаешь. – Повернувшись к ней всем телом, он говорил резким шепотом. – Я не могу рассказать, потому что не вправе довериться тебе. Ты ведь кинешься делать какую-нибудь глупость, например, помогать мне или, прости Господи, спасать меня.

Спасать его? О Господи, что он задумал?

– Я не собираюсь…

– Непременно соберешься, ты из этой породы женщин. – Одним глотком он осушил бокал. – Ты слишком хороша. Самое лучшее, что ты можешь сделать, чтобы помочь мне, – держись от меня подальше.

Она с трудом проглотила комок в горле.

– Разумеется. – Она повернулась, чтобы отойти. Она поняла: у него есть серьезная причина говорить ей такие вещи. Но он по-прежнему не желал сказать ей правду. Она и не была ей нужна, тем более сейчас. Все, что ей было нужно, – это знать, что в один прекрасный момент он все равно доверится ей. Тогда стоит отойти, чтобы никто не услышал этого унизительного разговора.

Он остановил ее, заступив дорогу, загородившись от любопытных взглядов.

– Мойра, я знаю, у меня нет права просить, но мне нужно, чтобы ты доверилась мне. Сделай так, и я обещаю, что, когда все будет позади, я расскажу тебе правду.

Надежда расцвела в ее груди. Уинтроп смотрел настойчиво, прямо и искренне.

– Отлично. – Это все, что она могла сказать, чтобы не засмеяться от радости, как деревенская дурочка. Может, он доверится ей потом. Но ее желание улыбаться быстро улетучилось. Он не будет с ней правдивым до конца, пока это не перестанет быть важным. Это было примерно так же: она рассказала ему о том, что девственница, после того как он сам узнал об этом. Так какое же это доверие?

– Буду стоять в сторонке и ждать, когда ты придешь ко мне. – Горечь примешалась к ее словам.

Он чувствовал ее недовольство. Глаза умоляюще смотрели на нее.

– Ждать долго не придется.

– Угу. – Она отступила в сторону, обходя его, как преграду. – Больше ничего не обещай, Уинтроп.

– Почему? – нахмурился он.

Она остро взглянула на него, прежде чем отойти.

– Потому что я буду ждать, когда ты начнешь выполнять обещания.

Что, черт побери, это должно означать?

Уинтроп наблюдал, как, шелестя платьем, Мойра пересекала комнату. Каждый дюйм ее королевского тела, затянутого в кремовую парчу, ее роскошная грудь приковывали взгляд. Ей можно было не беспокоиться, как она выглядит в его глазах. Она осталась бы для него красавицей и в рубище, и в лохмотьях.

Откуда взялся этот кураж – велеть ему не давать больше обещаний? Он никогда не сулил ей ничего, что не мог или не хотел сделать. Она просто разозлилась из-за того, что он отказался поделиться своими планами. Он и не думал говорить ей об этом. Рассказать, что он будет рисковать жизнью, сдавая Дэниелса в руки закона. А потом она станет корить его за это всю оставшуюся жизнь. Или, что еще глупее, начнет помогать ему. Женщины не могут поступать разумно, когда это касается мужчин. Разве Октавия не кинулась тогда на мужчину, который попытался убить Норта, потому что она, видите ли, думала таким образом повлиять на ситуацию. Понятно, Октавия вела себя как любящая женщина. Уинтроп не мог рассчитывать на большое чувство Мойры, но он знал, что в ней срабатывает охранительный рефлекс, когда дело касается тех, кто ей небезразличен.

Она уже очаровательно сглупила, отдав ему тиару. И это был отличный выход, учитывая, какой опасности подвергалась она сама. Если Дэниелс возьмется за нее… Понятно, Дэниелс живым не уйдет, но и не было никакой гарантии, что он сможет защитить Мойру. А он не мог позволить себе потерять ее сейчас.

Следующий час принес ему столько боли, словно он провел его у дантиста. Блайт и Октавия решили, что он обидел Мойру, и выражение их недовольства преследовало его везде, куда бы он ни направился. Но самой ожесточенной сторонницей Мойры оказалась Минерва. Если взгляды могли бы убивать, Уинтроп уже несколько раз стал бы покойником.

Пришло время уезжать. Мойра не заговаривала с ним снова, продолжая делать вид, что его не существует. Но не это было причиной отъезда. Этим вечером он собирался увидеться с Дэниелсом, чтобы обменять тиару на информацию на самого себя. Нужно было подготовиться на случай, если что-то пойдет не так. Он должен был быть уверенным, что в случае его смерти Мойра получит шахматы, те отцовские шахматы, которые Брам отдал ему. Они понравятся ей, а может, и его письмо, которое он приложит к ним.

Конечно, шанс, что Дэниелс не убьет его, есть, и тогда он сможет сам передать ей содержание этого письма. На такой исход дела он и рассчитывал.

Увидев стоявшего в одиночестве Норта, он тут же подошел к нему.

– Я уезжаю.

Норт напрягся, хотя постарался сохранить спокойное выражение лица.

– Уже?

– Нужно сначала кое о чем позаботиться. – Брат подозрительно посмотрел на него:

– Ты ведь не пытаешься нам доказывать, какой ты герой? Это было бы глупо.

Засмеявшись, Уинтроп покачал головой:

– Нет. В полночь я буду в доме на Рассел-стрит. Увидимся потом.

Норт удержал его за руку:

– Будь осторожен. Уинтроп улыбнулся:

– Разумеется. Играть в безрассудство – твой стиль, не мой.

Однако когда он покинул дом брата, Уинтроп с беспокойством подумал о собственной опрометчивости. И все из-за женщины.

Той, которую он предал. Без которой не мог жить.

– Она у тебя с собой? – Голос выдавал волнение Дэниелса.

В помещении было темно. Огонь, жарко горевший в очаге, не мог разогнать подступавшую со всех сторон тьму и согреть холод дома, пустующего долгое время. Мог ли огонь показаться кому-нибудь подозрительным? Уинтропу оставалось только надеяться на это.

Только что наступила полночь, и Ковент-Гарден стал темным и опасным даже для преступников, которые наводняли его. Если бы, к примеру, кому-то из них сейчас пришло в голову заявиться сюда, чтобы разнюхать, что здесь творится, он в лучшем случае получил бы нож Дэниелса в грудь. Старик не станет колебаться.

Пришло время поставить точку.

Уинтроп поднял шкатулку.

– Покажи бумаги.

Дэниеле тут же продемонстрировал папку с завязками, набитую листами бумаги.

– Доволен?

Не сейчас, но уже не долго ждать. Уинтроп показал кивком:

– Клади на стол.

– Ты первый, – возразил старик. Уинтроп холодно улыбнулся:

– Нет, ты.

Они уставились друг на друга, и в конце концов Уинтроп победил. Дэниелс положил папку на грубо выструганную столешницу. Уинтроп осторожно протянул руку и придвинул ее к себе, не спуская глаз со своего бывшего наставника.

– Теперь ты, – потребовал Дэниелс.

Сначала Уинтроп, дернув завязки, открыл папку, чтобы убедиться, что в ней та самая, нужная ему, информация. Удостоверившись, он поставил шкатулку на стол и подвинул ее к Дэниелcy.

Ирландец тут же схватил ее, и, когда поднял крышку, его лицо загорелось от жадности и удовольствия.

– О, парень, я горжусь тобой. – Уинтроп пропустил похвалу мимо ушей. Заполучить шкатулку ценой потери Мойры – в этом не было никакой заслуги.

– Теперь ты уедешь из Англии и никогда не вернешься. – Старик машинально кивнул в ответ. Похоже, он не обратил внимания, что это был приказ, а не вопрос.

– Да, да. Как-нибудь.

Уинтроп начал было расслабляться, но тут Дэниелс захлопнул крышку и вытащил из кармана пистолет. Сердце тяжело забилось в груди.

– И что теперь? Собираешься убить меня? – Дэниелс цыкнул зубом.

Всего лишь немножко страховки, парень. Надо быть уверенным, что ты не выкинешь какую-нибудь шутку, пока я смываюсь.

– Шутку, какую? – прозвучало довольно фальшиво даже для него самого. И какую шутку еще можно выкинуть? Ничего веселого в этой ситуации он не видел, хотя, если долбануть Дэниелса головой об стол, может, он и развеселился бы.

Дэниелс прищурился.

– Никак хочешь поиграть в героя или прочую чепуху? Ты ведь у нас такой. Сейчас же попытаешься забрать у меня эту вещицу, чтобы завоевать сердце красотки.

– Она не красотка, – откликнулся Уинтроп. – И во всем мире не найдется столько драгоценностей, чтобы завоевать ее сердце. – С какой стати он начал говорить о Мойре с этой сволочью, было выше его понимания. Но главное, он осознал – острая необходимость защищать ее перевесила здравый смысл.

– Так, значит, вот она какая! – Дэниелс с сожалением смотрел на него поверх пистолета. – Для тебя хуже некуда. Надеюсь, она никогда не узнает об этом нашем обмене. Этого она тебе не простит.

Слова ударили больнее, чем Уинтроп мог ожидать. С каких это пор Дэниелс стал специалистом по женщинам? У него их было много наверняка, но никогда связи не длились долго, иначе Уинтроп знал бы. Он не мог даже предположить, как поступит Мойра или чего она не будет делать.

Но Дэниелс, безусловно, задел его чувствительное место.

– Мне очень нравится обсуждать с тобой подробности моей личной жизни, но ты бы лучше поискал себе уголок у черта на рогах, чтобы спрятаться.

Старик заулыбался.

– Так я и сделаю. Будь здоров, парень. – Зажав шкатулку с тиарой под мышкой, он попятился к двери. Добравшись до нее, он освободил замок, не выпуская Уинтропа из поля зрения. Затем темнота поглотила его, дверь хлопнула, и Уинтроп остался наедине со зловещими тенями и потрескивающим пламенем.

Он не стал терять времени. Как только замок защелкнулся, он раскрыл папку и стал вынимать из нее листы пачками. Он бросал их в огонь, горевший в камине, наблюдая с мрачным удовольствием, как они вспыхивают, а потом превращаются в пепел. Он был так увлечен, что предпочел не обратить внимания на суету снаружи. Так было лучше.

Вслед за последним листом и почерневшими остатками своего прошлого, превращенного в пепел, Уинтроп кинул в огонь и папку. Все. Это был конец.

Он помешал кочергой угли, чтобы удостовериться, что: никаких следов не осталось, затем надел перчатки и шляпу. Он совсем не был уверен, что Дэниелс передал ему единственный экземпляр улик. Но в его ситуации ему не улыбалось попасться с этими бумагами. Не торопясь, он пересек комнату по скрипучему полу, открыл дверь и вышел в холодную шумную ночь.

Дюжина вооруженных мужчин верхом держала под прицелом человека в кандалах, стоявшего на земле на коленях. Двое поднимали его на ноги. Третий держал в руках Дубову шкатулку. Подойдя ближе, Уинтроп смотрел ему в спину, но тут голос закованного резанул ему уши:

– Это не мое. Это все Райленд. Он – тот, кого вы ищете. У меня есть доказательства, что он – Привидение!

Человек со шкатулкой в руках, повернувшись, смотрел на приближавшегося Уинтропа.

– Это правда, мистер Райленд?

Дэниелс затих, прекратив сопротивляться, и в упор глядел на него. Второй раз за этот вечер Уинтроп порадовался, что взглядом невозможно убить.

Он вежливо улыбнулся главному судье с Боу-стрит:

– С таким братом, как у меня, мистер Рид? Мог бы я скрыть такое?

Казалось, Дункан Рид не очень-то и поверил, но Уинтроп понимал, что его это мало волнует. Привидение – уже забытая история, а Дэниелса они захватили на месте преступления с тиарой, принадлежавшей виконтессе Осборн. О том, что она украдена, по поручению виконтессы заявил Норт Шеффилд-Райленд.

– Он врет! – завизжал Дэниеле. – Могу доказать – он вор! – Уинтроп пожал плечами:

– Не понимаю, о чем он говорит, но вы можете обыскать дом, и меня тоже.

Рид подумал и покачал головой:

– В этом нет необходимости. Кто преступник – вполне очевидно. Благодарю вас за помощь в его аресте, мистер Райленд.

– Помощь! – Связанный Дэниелс неистово забился. Полицейские потащили его прочь. – Ты заплатишь за это, Райленд! Богом клянусь!

Его угрозы превратились в глухие, нечленораздельные выкрики, пока полицейские закидывали его в карету и запирали дверцу.

Когда обстановка стала спокойнее и тише, Рид обернулся к Уинтропу:

– Я испытываю самое искреннее уважение к вашему брату.

Уинтроп кивнул в ответ:

– Я знаю. Он тоже очень высоко ценит вас.

– Я никогда не настаивал на объяснении причин, по которым он ушел с Боу-стрит, и не нуждаюсь в этом сейчас. Главное – расследование здесь закончено. Я достаточно ясно выразился, мистер Райленд?

Преодолев сухость во рту, Уинтроп улыбнулся:

– Абсолютно. – Слава Богу за удачу. Слава Богу за то, что есть Норт с его связями. Иначе бы судья стал более дотошно копаться в прошлом Уинтропа.

– Хотелось бы, чтобы утром вы появились на Боу-стрит. Мне нужны от всех письменные показания. Интересно, в частности, почему мистер Дэниелс был так уверен, что вы украдете для него тиару.

Разумеется, интересно. Норт явно ничего не объяснил им, теперь Уинтропу нужно придумать что-то. Чудесно. Что бы такое сочинить, чтобы выглядело достоверно?

– Он узнал, что я оказываю знаки внимания виконтессе, и стал угрожать скандалом. Чтобы избежать этого, я должен был помочь ему заполучить тиару. Разумеется, я тут же обратился к брату.

– Естественно, – кивнул Рид с непроницаемым лицом. – До свидания, мистер Райленд. Увидимся утром.

– Спокойной ночи, мистер Рид. – Только когда судья в своем удобном экипаже двинулся по улице прочь в сопровождении кареты с преступником, Уинтроп наконец перевел дух.

– Хорошо сделанная работа, – прокомментировал Норт, подходя сзади. – Я нашел еще одну копию с уликами в комнате.

Уинтроп вздохнул, когда Брам подошел с другой стороны.

– Отлично.

Их заставил обернуться глухой стук сзади и звук тяжелых шагов. Из темноты вышел Девлин со своей бейкеровской винтовкой в руках.

– Вот дьявол. А ты где был? – пробурчал Брам.

– На крыше, – ответил младший из Райлендов. – Вы всерьез рассчитывали, что я буду оставаться в стороне?

Уинтроп рассмеялся. Все это время Девлин мог прихлопнуть Дэниелса как муху, и никто ничего бы не понял. Конечно, братик не стал бы стрелять без разбору. Это не в его правилах.

– Пошли, – предложил Брам и повел их к своей карете, которую он оставил в конце улицы. – Скоро утро, а вам двоим велено явиться на Боу-стрит.

– Спасибо вам, – сказал Уинтроп, когда они подошли к карете. – Всем. Вы не представляете, как я благодарен вам за помощь.

Норт хлопнул его по спине.

– Надо было прийти раньше. Мы бы уберегли тебя от многих забот. – Он полез в карету, Девлин вслед за ним.

Брам остановил Уинтропа, положив руку на плечо, когда он начал забираться в экипаж.

– Мы смогли бы избавить тебя от больших проблем, если бы ты доверял нам.

Уинтроп улыбнулся, изображая раскаяние.

– Для меня довериться – очень трудно.

– Ну, тогда, – посоветовал брат, отстраняя его с дороги, чтобы самому первым подняться в карету, – подумай, может, время уже подошло?

Уинтроп размышлял над его предложением, когда усаживался вслед за ним. Да, время уже давно подошло.

Глава 18

Когда утром пришло извещение, что необходимо прибыть на Боу-стрит, у Мойры чуть не остановилось сердце. Что они хотят от нее? Опять что-нибудь случилось с Натаниэлем? Или с Уинтропом? Он попался на воровстве? Может, он сам сдался им? О Господи, вдруг его убили?

То, что нужно будет продолжать жить без него, было непостижимым. Даже если между ними ничего бы не наладилось, даже если бы она никогда больше не испытала наслаждения в его объятиях, мысль, что его больше нет, приводила ее в отчаяние. Боль от того, что она больше не увидит его, была горше, чем если бы она виделась с ним, но не могла им владеть. Лучше вообще не думать об этом. Иначе болело в груди и жгло глаза.

Может, это извещение и не имеет к нему никакого отношения? Эта мысль принесла дополнительные переживания. Вдруг она сама сделала что-то не то, хотя на ум не шло, что бы это могло быть. Она быстро оделась и оставила на столе записку для Минни, написав, куда она отправилась и что постарается вернуться как можно скорее.

Ее бедный кучер, казалось, не проснулся полностью. Его редко заставляли начинать работу так рано. Мойра извинилась за причиненное неудобство и попросила быстрее ехать на Боу-стрит, номер 3.

Пока они ехали, ноги и руки окоченели от холода в карете. Времени на то, чтобы послать за калеными кирпичами, не было, а накидка, в которую она завернулась, не грела. Нос у нее заледенел, зубы выстукивали дробь. Нужно было надеть толстые чулки, шерстяное платье и подбитую мехом шубу. Но ей и в голову это не пришло.

Судя по тому, как на нее посмотрела женщина в приемной, вид у нее был жалкий.

– Должно быть, вы леди Осборн, – сказала она, обнимая ее за плечи теплыми руками. – Я мисс Периуйнкл – новая помощница мистера Рида. Хотя я, наверное, прежде всего нянька. – Она усмехнулась. – Пойдемте в кабинет к начальнику, и вы согреетесь.

У Мойры язык не повернулся бы поспорить, даже если бы она и захотела. Одеревеневшие руки и ноги двигались вразнобой, когда она шла за мисс Периуйнкл к закрытой боковой двери. Полная пожилая женщина стукнула один раз и, не дожидаясь разрешения в ответ, распахнула дверь. Она фактически втолкнула Мойру в комнату.

Ах, как здесь было тепло! Мойра сразу же почувствовала это сквозь одежду. В воздухе висел густой запах кофе, а также табака и пчелиного воска. За массивным резным столом из дуба сидел человек с резкими чертами лица, со светлыми, пронзительными глазами.

Но в комнате он был не один, обратила внимание Мойра. На нее смотрели еще несколько человек. Брам Райленд, Девлин Райленд, Норт Райленд, Лиандер Тиндейл – он-то какого черта здесь делает? И Уинтроп Райленд. У этого почему-то отсутствовала его обычная самодовольная ухмылка.

Господи, она что-то натворила! Почему еще они все могут быть здесь? Но ведь это невозможно. Она никогда в жизни не нарушала закон. Ладно, почти никогда.

Вдруг ей в голову пришла совершенно безрассудная мысль. Уинтроп обвиняет ее в нанесении оскорбления, и подговорил братьев выступить против нее. Нет. Уинтроп отвратительно поступил с ней, это правда, но он сказал, что у него на это были причины. И ей хочется поверить ему. Более того, какая-то часть её действительно верила ему и понимала, что он никогда не опустится до такого уровня. Они все встали, а мистер Рид указал на единственный пустой стул в комнате. Он стоял прямо напротив стола, при этом мужчины располагались с двух сторон. Ничего, что давало бы леди ощущение, что у нее есть шанс спастись.

– Пожалуйста, займите ваше место, леди Осборн. Я извиняюсь за неудобство, которое причиняю вам в столь ранний час. Не откажетесь от кофе?

Кофе, должно быть, хороший. И горячий.

– Да, спасибо, мистер Рид.

Она направилась к стулу и села, старательно избегая встретиться взглядом с Уинтропом.

– Могу ли я спросить, в чем дело?

– Разумеется.

Но судья, не сказав ни слова и не сделав ни одного движения, дождался, пока мисс Периуинкл подаст Мойре чашку и выйдет из комнаты.

Как только дверь за ней затворилась, замкнув их в тепле офиса, мистер Рид открыл верхний ящик своего стола, покопался в нем и вытащил хорошо знакомую ей шкатулку. Мойра нахмурилась, прихлебывая кофе, грея о чашку руки. Неужели это то, о чем она подумала?

– Полагаю, это ваше, миледи.

Мойра ощущала на себе неотрывный взгляд Дункана Рида. Как лучше всего вести себя? Она не заявляла о пропаже, поэтому просто поблагодарить – не подходит.

Взяв блюдце, она поставила его на стол, а потом чашку на него. Пытаясь изобразить на лице любопытство и ничего больше, она взяла шкатулку в руки и подняла крышку.

Внутри лежала тиара, конечно.

Она подняла глаза на Рида, хотя хотелось сделать совсем другое: обернуться к Уинтропу и расспросить его.

– Откуда она у вас?

Опустив подбородок на вытянутые пальцы, судья бесстрастно разглядывал ее.

– Мы обнаружили ее при аресте одного человека минувшей ночью.

Минувшей ночью? Господи Боже, так вот почему Уинтроп здесь? Его схватили? Она собрала все силы, чтобы не повернуться в его сторону.

И как теперь поступить? Признаться, что передала тиару Уинтропу, или разыгрывать невинность? Мойра поглядела на мерцающие камни и выбрала наименее прямой путь.

– Как вы узнали, что она моя?

– Мистер Райленд, который участвовал в задержании, опознал ее.

Мойра повернулась к Норту:

– Благодарю вас. – Как это ему удалось? Уинтроп предупредил его? Или Норт захватил его с ней?

Норт улыбнулся:

– Это не ко мне. Это к брату. – Он указал на Уйнтропа. Все, что она смогла сделать – это не показать своего удивления. Уинтроп? Значит, он предал своего партнера, так же как и ее, или именно в этом и заключался его план?

Она взглянула на него так коротко, насколько возможно, чтобы только не показать, как она смущена. Он же просто кивнул ей. В ответ она в замешательстве обернулась к. Дункану Риду, ожидая объяснений. Ждать пришлось не долго.

– По-видимому, преступник путем шантажа пытался заставить мистера Райленда выкрасть тиару, угрожая в противном случае сделать ваши… отношения достоянием, гласности. Мистер Райленд тут же отправился к Норту, и они вместе придумали план, как завлечь паука в его собственную сеть.

Мойра подавила в себе желание сказать, что она думает по поводу такого объяснения. У них не было никаких отношений до той ночи, когда Уинтроп попытался ограбить ее. Он солгал на Боу-стрит и теперь втянул в свои интриги Норта. Был ли Норт настолько простодушен, или он знал все о преступном прошлом своего братца? И какого дьявола все четверо Райлендов делают здесь?

Она повернулась к Уинтропу с выражением огорчения, которое было более искренним, чем ей хотелось бы:

– Нужно было рассказать мне о своих планах. – Он пожал плечами:

– Я не желал рисковать твоей безопасностью, моя дорогая.

Его дорогая. Масло не растаяло бы в этих мужских губах. Мойра возненавидела роль, которую ей приходилось играть в этом спектакле, но она не могла сказать правду, особенно в присутствии всех этих людей. Она была не готова пойти на риск и поставить Норта в неловкое положение. Ведь Октавия – ее подруга, поэтому она пойдет на все, чтобы избавить ее от переживаний. Ее собственные треволнения потерпят, по крайней мере, до тех пор, пока она не останется с Уинтропом наедине и не потребует от него объяснений.

Она была не намерена отвечать на притворную нежность Уинтропа, поэтому обратилась к Лиандеру:

– А вы здесь с какой стати, лорд Осборн? – Так непривычно называть его, употребляя титул, но на людях это было вполне естественно.

Лиандер вспыхнул до корней своих тщательно уложенных волос.

– Вор почему-то заявил, что это я подрядил его украсть тиару.

В голосе Лиандера было нечто, что заставило Мойрур замолчать. Был ли он тем самым, кто нанял Уинтропа и его приятеля? Нет, быть этого не может. Ему бы в голову не пришло напасть на нее или Натаниэля, никогда. Но ведь он мог выпустить из-под контроля то, что творили его наемники.

Все-таки опять что-то не складывалось. Почему бы просто не попросить у нее тиару? Он так долго знает ее, что не было нужды в таком коварстве.

Мойра обернулась к мистеру Риду:

– Как это все нелепо! Виконт – член нашей семьи. Если бы ему нужна была тиара, он бы мог попросить ее у меня. Ведь так, милорд?

Лиандер слегка выпрямился на стуле, но смотрел ей прямо в глаза.

– Как я мог просить вещь, которая так много значила для вас?

Много значила для нее? Это украшение, и не более того! Тони ведь не соорудил тиару своими руками. Кроме того, было ли у Лиандера, нового виконта, право на владение этой вещицей? Она не принадлежала к драгоценностям, передаваемым с титулом, но находилась в их семье многие годы. Разумеется, его притязания более весомы, чем ее. И было еще что-то странное в его поведении…

Боже милосердный, неужели в этой комнате нет никого, кто бы не пытался притвориться совершенно другим?

Да, здесь словно затевалось нечто странное. Более удивительное, чем Уинтроп, утверждающий, что это он обнаружил тиару, у которого к тому же оказались добрые связи на Боу-стрит. Наверное, это и был тот секрет, который он не мог ей открыть: он вовсе не преступник, а человек совершенно противоположного свойства.

Скорее всего, она хватается за соломинку.

Голова вдруг разболелась.

– Я весьма признательна вам, мистер Рид, за то, что вы нашли мою тиару.

Судья воздел руки:

– Не благодарите меня. Я просто указал моим людям, где произвести арест. Все благодарности к мистеру Райленду.

Мойра посмотрела на Уинтропа. Ее лицо было сама вежливая сдержанность. Однако она понимала, что недовольство все еще выдавали ее глаза.

– Да, полагаю, вы правы.

К чести Уинтропа, он помрачнел при этих словах, что лишний раз доказывало, что он не заслужил благодарности. Несмотря на то, что так хотелось поверить в его невиновность или простить его, что-то мешало ей произнести слова благодарности ему. И за что, собственно, благодарить? За то, что попытался стащить тиару, чтобы потом вернуть ее? Или за то, что разбил ей сердце и, не доверяя ей, не объяснил даже, почему? Ей требовалось нечто большее, чем просто объяснения.

Ей нужно знать, что он жалеет о случившемся. Он уже совершил далеко не высоконравственные поступки, и теперь должен просить у нее прощения. Ей совершенно безразлична эта проклятая тиара. Ей хотелось, чтобы он почувствовал ужас, который ощутила она, и чтобы пообещал никогда больше не обижать ее так безжалостно. Чтобы он был таким, которого она знала, а не тем, кем он представал перед всем миром. Тот всем известный человек не был Уинтропом, это была оболочка, перед которой она не могла преклоняться.

Она вновь обратилась к человеку за столом:

– Могу ли быть чем-нибудь еще полезной вам, мистер Рид? Боюсь, у меня слишком много дел этим утром. – Это не было полной ложью. Нужно было многое сделать, например, покупки для венчания Минни или подготовка к ее помолвке. Все должно быть на самом высшем уровне. Не для Минни, для их матери. Мама станет первой, кто будет стараться найти хоть какой-нибудь просчет в их приготовлениях, а выслушивать материнские выговоры было самым последним, чего хотелось Мойре.

– Нет, – ответил Рид. – Благодарю вас за то, что пришли, леди Осборн. Вас тоже, лорд Осборн. Вы свободны.

Братья Райленд остались. Как ни хотелось Мойре зажать Уинтропа в угол и потребовать объяснений, пришлось смириться и ждать. Если он полагает, что достаточно вернуть тиару, чтобы смягчить ее, он вообще ее не знает.

– Всего вам доброго, джентльмены! – пожелала она братьям и судье, не обращаясь ни к кому конкретно. Пусть Уинтроп считает, что ситуация оставила ее равнодушной, как и его. И вообще пусть думает что хочет. Не зная, чему можно верить, она понимала, что сейчас для нее безопаснее не принимать на веру ничего.

Мужчины встали и пожелали удачно провести день. Голос Уинтропа звучал проникновенно и словно специально для нее. Мойра усмехнулась – он продолжал разыгрывать ее любовника для судьи, не для нее. Она проигнорировала его.

Выйдя из офиса, она взяла Лиандера под руку и направилась к выходу. Она подождала, пока они окажутся на улице, в суете и городском шуме, а потом начала. Они стояли возле ее кареты. Экипаж Лиандера – чуть дальше.

– Лиандер, можно мне задать вопрос?

Он повернулся к ней, озабоченно сдвинув брови.

– Разумеется.

Как сформулировать? Оставаться деликатной или рискнуть и напасть на него?

– Тони оставил мне много вещей, которые я храню как сокровище, но эта, – она указала на шкатулку, – к ним не относится. Я ничего не замышляю, я не прошу ответа немедленно, учитывая, что мы все еще рядом с офисом мистера Рида. Но если тиара так нужна вам, сегодня вечером можете за ней приехать ко мне. Мне ничего не нужно взамен, кроме ответов на некоторые вопросы. После мы больше не будем вспоминать об этом.

Он не отрываясь смотрел на нее. В его взгляде странно сочетались ужас, замешательство и облегчение. Это он, подумала Мойра. Теперь она была уверена. Он – тот самый, кто нанял Уинтропа. Странно, для нее это открытие оказалось более гнетущим, чем понимание, что Лиандер является невольным виновником того, что произошло с Натаниэлем.

Лиандер открыл было рот, но Мойра перехватила инициативу, прежде чем он произнес хоть слово.

– Не надо ничего говорить сейчас. Если тиара вам нужна, приезжайте вечером ко мне. Если нет, тогда я снова засуну ее в сейф с оставшимися драгоценностями, и она будет находиться там, пока я вновь не надумаю достать ее. – Чего не будет никогда. Она не сможет теперь надеть тиару и не вспомнить Уинтропа и сердечную боль, которую он принес с собой. Легче перестать носить тиару, чем думать о нем каждый раз, надевая ее.

Лучше пусть Лиандер просто заберет ее, чем снова будет нанимать кого-нибудь, чтобы попытаться выкрасть у нее эту безделушку. Даже если такого и не случится, всю оставшуюся жизнь она проведет в ожидании чего-то подобного, не доверяя больше никому, кто хоть слегка проявит к ней интерес.

Или кто предупредит ее о воре, который рыскает на свободе, как это сделали оба – и Уинтроп, и Лиандер.

– Теперь мне нужно идти. Минни ждет.

– Вы удивительная, незаурядная женщина, Мойра, – заметил Лиандер, помогая ей подняться в карету.

Она, усаживаясь, посмотрела на него из-за дверцы.

– Не более чем любая другая, Лиандер. Просто сложились чрезвычайные обстоятельства. Доброго дня.

Смущенно улыбаясь, он захлопнул дверцу кареты и приказал кучеру трогать. Отъезжая, Мойра помахала ему рукой. Взглядом она скользнула по окнам офиса Дункана Рида. Там стоял какой-то человек – не Рид. Она знала, кто это, и была уверена, что Лиандер приедет к ней этим вечером.

Но не поняла, кто из них расстроил ее больше.

Остаток дня и начавшийся вечер Уинтроп провел у себя на квартире в ожидании Мойры.

Совсем не потому, что она предупредила, что заедет, или потому, что он ждал ее. Нет, он надеялся, что она заглянет теперь, получив тиару назад. Даже если она и не поверила, что все его действия направлялись желанием заманить Дэниелса в ловушку, любопытство должно снедать ее.

Но она не появилась. Без сомнения, она ждала его к себе, что говорило о том, что она все еще зла на него. И по-прежнему страдает. Сегодняшняя сцена на Боу-стрит, возможно, настроила ее еще больше против него. Наверное, сейчас она думает о нем как о самом отъявленном мерзавце. Бог знает, что она еще может напридумывать. Мойра прежде всего женщина, а этот пол известен своей непредсказуемостью.

Будь он уверен, что она, в самом деле, не придет, тогда бы он отправился к ней. Но если она по-прежнему злится, самое разумное – ненадолго вставить ее в покое. Ему хотелось увидеться с ней и, наконец признаться во всем. Но для этого она должна пожелать выслушать его. Вся правда мира будет ни к чему, если она не захочет поверить в нее.

Поэтому он отправился к Браму. Старший брат заранее прислал записку, приглашая к обеду. Уинтроп, как обычно, отказался бы, но Брам упомянул, что будут присутствовать Девлин и Норт с женами. Не собираясь давать Браму повод рассчитывать, что они становятся лучшими друзьями, Уинтроп не мог не признаться себе, что ему не улыбается провести вечер в одиночестве. Кроме того, Брам так много сделал для него в последние дни, что он должен был быть по-настоящему признателен ему.

Старший брат не был злодеем, каким он всегда считал его, но и святым его нельзя было назвать. Может, это и глупо, но, вся жизнь Уинтропа перевернулась с ног на голову с началом нового года. И сейчас он не был готов ни к каким дальнейшим переменам.

Вся семья уже собралась, когда он приехал в Крид-Мэнор. В ожидании обещанного обеда они сидели в гостиной за выпивкой. На первый взгляд все выглядело как всегда, но Уинтроп ощутил нечто витающее в воздухе – напряжение, которое исходило от Норта. Его брат все еще злится на него из-за Мойры? Если так, то он надеялся, что Норт оставит это все при себе. У него было не то настроение, чтобы выяснять отношения. Хотя казалось, что для него это единственно правильный образ действий. Он не собирался оправдываться перед братом, особенно сейчас, когда нужно было сосредоточить все силы, чтобы добиться понимания у Мойры.

Покончив с обедом, Октавия и Блайт оставили мужскую половину пить кофе – что лучше, чем портвейн, – и выкурить по сигаре. Это было весьма странно, так как семья не считалась с традициями и обычно все вместе возвращались в гостиную. Видимо, Блайт и Октавия решили обсудить что-то свое или Октавия знала, что Норт захочет остаться с братьями наедине.

Минуты не прошло, как женщины оставили их, и Норт обратился к братьям:

– Вы уже слышали?

– Что? – спросил Брам, поднося чашку ко рту. Норт наклонился вперед, положив руки на полированную поверхность стола из вишневого дерева.

– Дэниелса уже спровадили в Нью-Саутуэлс.

– Что? – Уинтроп поперхнулся кофе. – Это невозможно. Суток не прошло, как его арестовали.

Норт кивнул головой, его глаза горели.

– Знаю.

– Где ты это узнал? – задал вопрос Девлин. – Твой источник может ошибиться.

Их брат единокровка покачал головой.

– Сведения напрямую от Дункана Рида. Он не в восторге от того, что Боу-стрит лишили возможности допросить Дэниелса о его сообщниках в Лондоне.

Вот и слава Богу! С того момента, как братья замыслили заставить Дэниелса угодить в ловушку, Уинтроп не мог не беспокоиться, что он подвергает себя серьезной опасности. Вероятно, Рид не поверил Дэниелсу в первый раз, когда тот стал утверждать, что связан с Уинтропом, или поверил, но не имел этому доказательств. Не имеет значения, чему поверил судья. Это вопрос времени, когда Дэниелс наговорит достаточно, чтобы появились подозрения. Доброе отношение Рида к Норту закончится, как только дело коснётся моральных принципов, и тогда он тут же начнет расследование против них обоих.

Они с Нортом могли быть гениями конспирации, когда хотели этого. Но всему, что знал Норт, он научился у Дункана Рида. От него ничего невозможно было утаить надолго.

– Рид рассказал тебе, что произошло? – спросил Уинтроп.

Норт взглянул на него своими светло-голубыми глазами.

– Рассказывать было нечего. Никто не дал Дункану информации больше, чем мог.

Крутя в руках вторую чашку кофе, Девлин следил за ней глазами.

– Тогда, значит, обошлось.

– Точно. – На лице Норта одновременно были написаны покорность и любопытство. – Ходят слухи, что сам Питт имеет к этому какое-то отношение, и это все, что мне удалось выяснить.

За столом повисла тишина, пока братья оценивали ситуацию и пили кофе. Затем, когда безмолвие стало гнетущим, Уинтроп обратил внимание, что Брам совершенно не удивлен тем, как развиваются события. И вообще Брам не выразил своего отношения к происходящему, что было весьма странным для его старшего брата, который считал себя специалистом по всем вопросам.

Нахмурившись, Уинтроп молча смотрел в свою чашку. Осторожно, не поднимая головы, он взглянул в сторону человека, сидящего во главе стола. Создавалось впечатление, что Браму все неинтересно, он был спокоен, невозмутим и безучастен. Мрачные предчувствия зашевелились в груди Уинтропа.

Когда Девлин только познакомился с Блайт, он перешел дорогу графу Карноверу – прекрасному другу, к которому нельзя было относиться бесчестно и неистово ухаживать за девушкой, ставшей потом миссис Девлин Райленд. Преисполненный чувства вины, Девлин пошел по пути саморазрушения. Все кинулись на поиски, но только Браму удалось найти его, простуженного, в лихорадочном возбуждении, в какой-то таверне возле доков. Именно Брам спас своего младшего брата. Он дал Девлину уверенность, в которой тот нуждался, что их отец любит его.

Точно так же год назад Норт приготовился пожертвовать своей любовью к Октавии из-за опасностей, присущих его работе, и тут снова объявился Брам. А когда Харкер – злой гений Норта – наставил пистолет, чтобы выстрелить в него, Брам удивил всех, уложив злодея наповал, что не удалось бы Норту. Таким образом, Норт без ущерба мог продолжать свою начавшуюся карьеру политика.

Оба раза Брам чрезвычайно удивил их всех. Старший Райленд выступил на стороне братьев и изменил обстоятельства таким образом, что каждый из них мог посвятить себя жизни и любви, которой был достоин.

С исчезновением Дэниелса не только Норт мог вздохнуть с облегчением, Уинтроп – тоже. Отпала угроза, что его постыдное прошлое выплывет наружу. Больше ничто не удерживало его, и он мог все рассказать Мойре. Можно было не беспокоиться о ее безопасности.

О Боже!

– Это сделал ты, – хрипло прошептал он.

Братья уставились на него. Он чувствовал, что они смотрят, но не отводил взгляда от Брама. Уинтроп полагал, что они вместе с Нортом – хорошие актеры. Они были никем по сравнению со старшим братом.

Лицо Брама было сама невинность.

– Прошу прощения?

Это не произвело на Уинтропа никакого впечатления.

– Ты устроил высылку Дэниелса. Я не знаю, как тебе такое удалось, но это твоих рук дело.

Брата, казалось, позабавило такое утверждение.

– Признателен тебе за такую веру в мои возможности, Уин, но, помоги Господи, как я, пария, смог бы совершить такой подвиг?

– Не знаю и знать не хочу, – заявил Уинтроп. – Единственное, что мне нужно понять, – почему?

И снова Брам попытался уйти от ответа, но на этот раз его остановил Девлин.

– Он прав. Это ведь ты устроил, Брам? Ты спровадил Дэниелса, точно так же, как избавил Норта от Харкера, а меня от страхов, которые мешали мне приблизиться к Блайт.

– Господи, – проговорил Норт, полный недоверия. – Как ты это организовал?

Под напором убежденности всех троих Брам отказался от уверток. Вздохнув, он отодвинул чашку в сторону и откинулся на спинку стула.

– Как – совсем не важно.

– Как это? – открыл рот Норт, – Полагаю, мне было бы очень интересно узнать, как пария смог повлиять на одного из самых могущественных людей в Англии, и это было сделано, чтобы погрузить Дэниелса на корабль так быстро.

Брам пронзил его взглядом, говорящим, что дискуссия неуместна.

– Кое-кто оказал мне любезность. – Девлин озадаченно присвистнул.

– Ничего себе!

Брам слегка улыбнулся одной стороной рта, как все Райленды:

– Именно так. – Норт прищурился:

– И это все, что ты собираешься сказать нам? – Брам кивнул головой:

– Этого более чем достаточно.

– Нет, – заспорил Уинтроп. – Мы… Я хочу знать – почему?

Карие глаза потемнели, обозначив такую силу, от которой у Уинтропа сдавило грудь.

– Ты мой брат.

– И что? Это единственное объяснение?

– Брат, который относился к тебе как полный ублюдок, когда мы были детьми.

Старший брат пожал широкими плечами:

– Тем не менее ты мой брат.

– Нет. – Уинтроп почти через силу покачал головой, – Так не пойдет. Это могло быть с Девлином или Нортом, потому что я мог бы поверить в твои чувства к ним, но только не. комнё.

Брам нахмурился:

– Почему?

– Потому что я не верю во всю эту дерьмовую братскую любовь. Я тоже никогда не нравился тебе, почему же ты поступаешь так сейчас?

Смех – это не то, что он ожидал в ответ.

– Мы уже не дети! Я никогда не таил чувства обиды, какую ты испытывал ко мне. Даже если бы и так, неужели ты всерьез думаешь, что я мог бы стоять в стороне и смотреть, как разрушают твою жизнь, когда в моих силах было предотвратить угрозу?

Уинтроп не отрывал глаз.

– Почему?

– Почему? – повторили Девлин и Норт в унисон. Перед лицом всех троих у Брама не было выхода.

– Потому что это мой долг перед вами.

– Что это, черт побери, значит? – нахмурился Норт. Отодвинув стул, Брам, опираясь на трость, поднялся на ноги. На секунду Уинтропу показалось, что он сейчас покинет комнату. Вместо этого он, прихрамывая, подошел к каминной доске и пристально вгляделся в портрет их отца, который висел над ней.

Покойный виконт Крид был красивым мужчиной. Брам очень походил на него, за исключением карих глаз. У Уинтропа были отцовские глаза, у Норта в общем тоже, правда, более светлые. Темноглазые Девлин и Брам получили их от матери – леди Крид.

Выпивка и другие излишества наложили отпечаток на внешность отца. К концу жизни глаза ввалились, лицо стало одутловатым, каким бывает у всех горьких пьяниц. Уинтроп не мог вспомнить, видел ли он когда-нибудь отца без стакана виски или бренди в руке. Он предпочитал виски.

Однажды Уинтроп попробовал пить с отцом целую ночь, однако старик не знал меры и мог выпить много больше, чем обычный человек. Только Брам мог потягаться с ним. Брам мог взять верх над ним. Одно время Уинтроп завидовал и этой способности своего брата, но только до момента, когда увидел, каким он становится в результате. Вам не захотелось бы находиться где-нибудь поблизости от Брама Райленда, когда он был на стадии жестокого опьянения – яростного, веселого, самодовольного и дикого. Напившись, Брам становился абсолютно непредсказуемым и никому не подконтрольным.

Брам стоял под портретом и глядел на него, казалось, целый век. Братья вопросительно переглядывались, молчаливо пытаясь решить, что делать дальше. Они были избавлены от затруднения: Брам повернулся в их сторону.

– Я в долгу перед вами, потому что на мне лежит ответственность за смерть отца.

Братья раскрыв рты глядели на него.

– Это был несчастный случай, – напомнил ему Девлин.

– Ты же говорил, что ничего не помнишь, – сказал Уинтроп несколько жестче, чем намеревался.

Брам кивнул в ответ:

– Не помню, вернее, помню не очень много. Я помню, что мы мчались в Пембертон, когда это случилось.

– Как все произошло? – осмелился спросить Норт. Брам повернулся к портрету, словно он мог помочь ему собрать в памяти все детали.

– Мы почти летели – так быстро неслись. Я сказал отцу, чтобы он отдал мне вожжи. Мне показалось, что он не в состоянии править лошадьми.

– А ты был в состоянии? – усмехнулся Уинтроп, заслужив мрачный взгляд Норта. Пристыженный, он замолчал.

Брам в ответ страдальчески улыбнулся:

– Наверное, нет, но в тот момент думал, что могу. В ту ночь отец выпил больше меня.

– Что случилось потом? – подтолкнул Норт. Опершись на трость, Брам снова обратил внимание на картину.

– Я помню, как он рассмеялся мне в лицо, приказав убираться к дьяволу, – конечно, он готов был править сам. – Он говорил, удивляясь и сожалея одновременно. – Лошади словно сошли с ума. Я попытался забрать у него вожжи. Мы сцепились. Ни я, ни он не обращали внимания на дорогу. В конце концов мне удалось отобрать поводья. Нас занесло. Помню, как меня подбросило вверх, а в это время повозка разваливалась. Потом ничего не стало.

– Ты не помнишь, как полз по дороге за помощью? – недоверчиво осведомился Норт.

Брам покачал головой, все еще стоя к ним спиной.

– Нет, хотя руки были в бинтах – я порезал их о камни на дороге. Не помню, нашел ли кого-нибудь. Не помню, как меня привезли назад домой. Даже не помню, как мне сказали, что отец скончался. Все, что есть в памяти – как я забираю вожжи, а потом прихожу в себя утром, не способный двинуться, и мне говорят, что отца хоронят в этот день.

– Доктор велел тебе оставаться в постели, – напомнил Девлин.

Брам поглядел через плечо на младшего брата.

– Ты ведь дотащил меня до коляски, так что я присутствовал на погребении.

Может двое из них каким-то образом получают удовольствие от этих воспоминаний, но только не Уинтроп. Единственное, что всплывало в его памяти, – ощущение потерянной возможности, шанса доказать отцу, что он достоин уважения. Большинство людей странным образом воспринимают потери, но все, что Уинтроп почувствовал в тот день, – облегчение от тяжкого груза. Он никогда и никому не признавался в этом, даже Норту. На похоронах Норт был вне себя от горя. Конечно, он был отцовским любимчиком, родившимся от женщины, к которой виконт был по-настоящему привязан, в отличие от жены, которую просто терпел.

– Какое отношение это имеет к тому, что ты сделал для нас? – требовательно спросил он брата.

В это время Брам уже развернулся к ним лицом, над ним висел портрет отца, как дух, явившийся из прошлого.

– Я отобрал у вас отца. – Его голос прервался. – Если бы я не попытался забрать у него поводья, он был бы жив сегодня.

– Либо вы погибли бы оба, – с жаром продолжил Норт. – Господи, ты единственный человек, Брам, от которого нельзя было ожидать такой слезливости.

– Верно, – согласился Девлин. – Особенно после того, как ты вправил мне мозги по поводу самобичевания.

Старший брат грустно улыбнулся:

– Именно это я и имел в виду. Я знаю, что мне придется жить с тем, что я сделал, и в конце концов смогу простить самого себя. Но как на главе семьи на мне лежит ответственность заботиться о вас троих, о ваших женах и детях. И если кто-нибудь посягнет на вас, я защищу вас от этой угрозы.

В ответ на такое признание Уинтроп вскинул брови.

– Таким образом, ты выслал Дэниелса из чувства долга? – Брам хмуро взглянул на него.

– Я сделал это, потому что ты мой брат, мерзавец ты эдакий. Я хочу, чтобы у тебя была благополучная жизнь, чтобы ты был счастлив. Я не, желаю, чтобы ты проводил дни, вспоминая, что в какой-то момент ты поступил не так, как нужно, и это изменило всю твою жизнь. Чтобы ты испытывал такое же раскаяние, какое гложет меня.

– Не твоя вина, что отец погиб, – продолжал настаивать Девлин.

– Может быть, и так. Сейчас это не имеет значения. Но за свою жизнь я принес столько горя моей семье. Если я смогу сделать для нее что-нибудь хорошее… Для вас троих… Если смогу, то сделаю. Понятно?

Уинтроп начал верить его словам. Это не долг. Не вина. Это любовь. Он не был уверен, что заслужил ее, но обрадовался ей. И поклялся себе, что когда-нибудь вернет ее сторицей.

– Спасибо, – просто сказал он, встретившись взглядом с братом. Тот удивился, но Уинтроп не забрал бы благодарность назад. Должно быть, не всегда Брам будет ему нравиться, но в душу закралось подозрение, что он полюбил этого зануду.

Глава 19

Следующие два дня Уинтроп провел в ожидании вестей от Мойры. Не дождавшись, отправился к ней сам. День был холодный, серый. Легкая изморось, висевшая в воздухе, делала его плотным и тяжелым. Зонты не помогали. Влага проникала во все поры, заполняла все пустоты. Дождь так похож на Мойру, думал он, утонув в мягких подушках своей кареты. Какие бы меры предосторожности ты ни предпринимал, думал он, как бы ни защищался, ты бессилен, когда она проникает в твою душу, заполняя всю ее собой.

Слишком тихо, безмолвно было в ее доме, когда он взбежал по лестнице и постучал дверным молотком.

Натаниэля, который прежде ждал его сказать, чтобы он убирался прочь, в этот раз не было. А Честер, вежливый и общительный, как обычно, пригласил его войти. Могло показаться, что тут ничего не произошло, что все оставалось точно таким, как было до той проклятой ночи.

Конечно, заниматься любовью с Мойрой стало самым восхитительным переживанием всей его жизни. Но то, что произошло потом, было чудовищно.

Как он и предполагал, она сидела в библиотеке, одетая в платье густого зеленого цвета. Это был ее цвет. Он заставлял светиться кожу и сиять глаза. Она была самой прелестной женщиной, какую только он когда-нибудь видел. Румянец растекся высоко по щекам, едва она, отложив чтение, увидела, как он входит в комнату. С ним она не чувствовала себя в безопасности. Это хорошо. Даже если бы она злилась, это все равно было бы лучше, чем равнодушие.

– Мистер Райленд. – Приветствие прозвучало спокойно. Она отложила книгу и поднялась. – Вот так сюрприз!

– В самом деле? – Он закрыл за собой дверь. Она сложила длинные, изящные руки на груди.

– Да. Я даже подумывала, что сейчас, когда вы выпутались из такой неприятной ситуации, вы пожалели об этом.

Неужели она всерьез думает так? Она должна была бы понимать, что он не может оставить все как есть.

– Я обещал объясниться. Теперь явился, чтобы сделать это, если вам угодно выслушать.

Ее природное любопытство сыграло свою роль.

– Хорошо, согласна.

Сердце Уинтропа радостно подскочило. Будь она по-настоящему настроена против него, он бы уже выходил вон, забрав с собой все объяснения. Она пересела в кресло с софы, которую занимала, очевидно, для того, чтобы он не уселся рядом. Он устроился в кресле напротив – лучшее место, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Этой истории уже несколько лет, – сказал он и с удивлением заметил, что волнуется. – Постараюсь по возможности быть кратким.

– Если вам угодно. Это же ваша история. – Фраза прозвучала так, словно она уже решила: большая часть того, что он приготовил, – ложь. Тут же засосало под ложечкой. Какого дьявола он старается угодить этой женщине? Да, он совершил чудовищную ошибку, но сможет ли она простить его? Похоже, она считает, что он намерен обидеть ее, будто в этом заключалась его цель с самого начала.

Он глубоко вздохнул.

– Я был совсем юным и только что возвратился из большого путешествия, когда ко мне в таверне подошел человек по имени Дэниелс. Он задал вопрос, готов ли я послужить своей стране. Мне нужно было бы хорошенько подумать, прежде чем довериться ему, но я был молод и глуп.

Он рассказал ей все до конца, как Дэниелс обвел его вокруг пальца, как он доверял старику, а тот одурачил его. Он даже поведал ей, каким образом оказался замешанным Норт. Как Дэниелс вынудил его украсть, шантажируя тем, что предаст огласке все, что знает о Норте. Сейчас он понимал, что Мойра не станет передавать этого дальше. Она будет молчать из-за Октавии. Но главное – в данную минуту быть честным с ней было для него важнее, чем Норт и Октавия.

– Именно поэтому я так вел себя на Боу-стрит, – закончил он. – Прошу прощения, что поставил вас в неловкое положение, но из-за Норта я не мог допустить, чтобы Рид узнал правду.

– Разумеется, – ответила она тихо, и он не понял, имело это значение для нее или нет. – Благодарю вас, что вы рассказали мне все. Теперь, мне кажется, я лучше понимаю, что двигало вами. Тем не менее было бы лучше, если бы вы поделились со мной в самом начале. Это избавило бы меня от многих волнений.

Она имеет в виду Натаниэля или себя? Или она винит его в том, что на Натаниэля напали? Она же должна понимать, что он предотвратил бы это, если бы смог. Он подставил бы свою шкуру, лишь бы не дать ей почувствовать боли.

– Теперь тиара вернулась к вам. И это самое главное. – Он невольно сжался при этих своих словах. Господи, это ведь самые никчемные слова из всех возможных, которые он мог сказать в этот момент!

Но по выражению ее лица понял, что он далек от истины.

– Нет, я так не думаю. Я рассталась с ней.

– Как, простите? – Наверное, он не расслышал.

Она долго и сосредоточенно разглаживала юбку на коленях, словно не в силах посмотреть в его недоверчивое лицо.

– Я отдала ее.

Он чуть не задохнулся от подозрений. После всех усилий, которые он приложил, чтобы вернуть ей тиару…

– Кому?

Она по-прежнему не поднимала глаз.

– Вас это не касается.

– Как же, черт побери! – Это уже чересчур. – Я рисковал жизнью, чтобы возвратить вам эту злосчастную тиару. – Она поглядела на него с подозрением.

– В самом деле? А мне показалось, что вы вернули ее для себя, чтобы спасти свою шкуру. Или, точнее, репутацию Норта.

– Ни то и ни другое? – Уинтроп стиснул зубы, Он открыл душу этой женщине, поведал о грехах своей молодости, а она выслушала его так холодно, словно он рассказал ей о том, что съел сегодня на завтрак. – Это сделано для вас.

Мойра чопорно сложила руки на коленях, как школьная учительница. Надежда вспыхнула в нем, когда он увидел, что они дрожали. Но в том, как она выглядела и держала себя, не было и намека на ее сочувствие.

– Что ж, благодарю вас. Но уж если вы нашли время побеседовать со мной, то наверняка поняли, что напрасно побеспокоились.

– Я полагал, что это имело для вас значение. – Любой бы так подумал. Боже милосердный, в этом же была главная причина того, что он так мучился, забирая тиару!

– Да, имело. – Она бы заулыбалась, если бы говорила не с ним, – он видел это по ее лицу. – Тиара была чудесным подарком моего мужа, но она не стоила тех волнений и боли, которые принесла мне. Она не стоила страданий Натаниэля. Сейчас она принадлежит человеку, который дорожит ею гораздо больше, чем я когда-либо.

Прозрение обрушилось на него, смешиваясь с недоверием, раздиравшим его разум. Если это был кто-то еще, то он принадлежал к прошлому Мойры. Сейчас тиара принадлежала человеку, который так сильно хотел заполучить ее, что нанял людей украсть ее.

– Осборн. Вы отдали ее новому виконту.

Она не подтвердила его подозрений. Ей это было не нужно. Ему хватило одного взгляда на нее, чтобы понять: он прав.

– Значит, Дэниелс не солгал, когда назвал Осборна своим покровителем? – Подумать только, он ведь посчитал это еще одной выдумкой старика!

Он посмотрел на нее так, что она залилась румянцем и кивнула:

– Да.

Руки до дрожи стиснули подлокотники кресла.

– Ах он сукин сын!

– Кто вам давал право судить его? – Она пронзительно взглянула на него, пригвоздив к креслу. – У вас вообще нет никаких прав на это.

Что?

– Так вам жаль его, а не меня? – Он не мог не усмехнуться ее такой странной лояльности. – Ведь он виноват во всем, что произошло.

Она непокорно вздернула подбородок.

– Не во всем.

Да, часть вины, наверное, лежит на нем самом, несмотря на то, что в определенном смысле он был больше жертвой, так же как и она.

– Значит, по-вашему, он не виноват в нападении на Натаниэля?

– Да, не виноват. Он рассказал, что не имеет к этому никакого отношения, и я поверила ему! И я сказала ему, что он может забрать тиару.

– Разумеется, как же иначе? – Издеваться над ней наверняка было не самым лучшим образом действий. – Совершенно не похоже, что он лгал вам.

Краска залила ее шею и лицо.

– Не каждый умеет лгать и использовать людей, чтобы добиваться своего.

Уинтроп пропустил колкость мимо ушей.

– Он, конечно, достоин уважения, не так ли? – Нельзя позволять ей вести себя так, как будто Осборн – несчастная жертва обстоятельств, ведь из-за его жадности им обоим пришлось пройти через такие испытания! – При том, что вы же сами сказали, он мог просто попросить у вас эту безделицу.

Мойра стала пунцовой. Он не знал почему. Оттого ли, что он разговаривал с ней в такой манере, или потому, что возвращал ей назад ее собственные аргументы. Но она не сдавалась, и это удивляло.

– Лиандер страдал, и совершенно напрасно. Ему казалось, что я никогда не откажусь от тиары, потому что мы с Тони обожали друг друга.

– Потому он и решил ее стибрить? Какая прелесть! – В ответ на его сарказм Мойра прищурилась.

– Он понял, что поступает неправильно. Он тут же попытался отменить договоренность с Дэниелсом, но тот не позволил. Лиандер никому не думал причинять зла и ничего не знал о нападении на Натаниэля.

Это могло быть правдой. Не похоже, чтобы Дэниелсу кто-нибудь диктовал, как поступить. Но Уинтропа жгла обида, что она с такой готовностью поверила Осборну, а не ему. Дэниелсу не удавалось уговорить его до тех пор, пока он не принудил его, а теперь она во всем оправдывает Осборна. Что за абсурд? Человека, который нанял людей, чтобы обокрасть ее. Уинтропа по крайней мере шантажировали. У виконта не было такого оправдания.

Что за причина, из-за которой Уинтропа было так трудно извинить в отличие от Лиандера Тиндейла? Только потому, что он делил с ней постель? Или ее чувства к нему были более сильными, чем он смел надеяться?

А может, причина в том, что ее гордость была уязвлена? Она почувствовала себя использованной и отброшенной прочь, с женщинами же это никогда не приводит ни к чему хорошему.

– Вы не были бы такой всепонимающей, если бы видели, как мне перерезали глотку, когда я попытался отказать Дэниелсу.

Она сжалась, словно он ударил ее.

– Я дала вам тиару. Несмотря на то, что вы лгали и использовали меня, я отдала то, что вы хотели, и избавила вас от страданий.

– Вы защищали себя, Минерву и Натаниэля, – напомнил он. Разве можно быть таким ослом? Ведь он по-настоящему не злился ни на девочку, ни на того хлыща.

Она вскочила, он – тоже, не понимая, что произойдет дальше. Выпрямившись перед ним, она уставила дрожащий палец ему в лицо.

– Я давным-давно отдала бы вам этот треклятый кусок металла, если бы вы были честны со мной. Расскажи вы мне о Дэниелсе, я без единого вопроса вручила бы ее вам, но вы не доверились мне.

Черт, неужели это слезы у нее на глазах?

– Это невозможно! Мы были тогда едва знакомы.

– Но ведь вскоре узнали друг друга ближе, разве не так? – Ее голос звенел от боли. – Но вы все равно таились от меня.

Да, разумеется, он был не прав, но почему она все время возвращается к одному и тому же? Чего она добивается?

– Вы можете научить любого, как хранить тайны Мойра.

– Не равняйте меня с собой. – Голос задрожал от еле сдерживаемой ярости и волнения. – На всякий случай, если вы забыли, я доверила вам свой секрет. И что из этого вышло? Вы одурачили меня.

Он понимал это чувство. Разве он не признался в этом минуту назад?

– Так вы из-за этого так злитесь? Вы чувствуете себя сбитой с толку? Именно в этом разница между мной и Лиандером. Он не уязвил вашу гордость. В отличие от меня.

– Конечно, вы ранили меня, бесчувственный мужлан! – Она стукнула его по груди ладонями, он отступил назад, не теряя равновесия. – Вы заставили меня поверить, что я небезразлична вам. Что я могу вверить вам себя. А потом доказали, что на вас нельзя положиться и как мало вы доверяете мне.

– Только для того, чтобы вы не пытались каким-нибудь образом помочь мне. – К черту все, разве они уже не покончили с этим?

– Конечно, я бы попыталась помочь вам, но не так, чтобы поставить под угрозу вас или кого-либо еще. Я бы отдала вам тиару, и мы смогли избежать того, что случилось. На Натаниэля не напали бы. Вы бы не были ранены. – В ее глазах было столько боли, что ему с трудом удавалось удержаться на месте.

– Сейчас вам легко об этом говорить. – Так же просто, как ему понять, что она была права: он должен был быть честен с ней с самого начала.

– Я не страдала бы. – Эти слова она почти выдавила из себя.

В горле стоял комок, слова не шли, хотя он знал, как нужно ответить.

– Мне легко говорить о таких вещах, потому что это правда. Я доверяю людям, которые мне небезразличны, Уинтроп. – Как осторожно и покорно она это сказала. – Даже если бы я не узнала вас так близко, я бы все равно переживала за вас. В любом случае я постаралась бы помочь вам, потому что вы член семьи Октавии.

– С какой стати? – Это абсурд – говорить такие вещи. Нет таких глупцов, которые поверили бы незнакомцу. Он слишком хорошо знал это. – Как бы вы смогли догадаться, что мне можно верить?

– Не знаю, – призналась она. – Но я воспользовалась бы любой, возможностью. Вы, наверное, не понимаете меня?

– Не понимаю. – Она считает его круглым идиотом? – Люди обычно страдают, когда я пользуюсь выпавшим мне шансом.

Она с жалостью глядела на него, словно это он высказывает дурацкие идеи, а не она.

– Нет, люди мучаются и терпят ущерб оттого, что вы не используете свой шанс. Единственный человек, который может проиграть в этом случае, – вы сами. И полагаю, что это то, чего вы по-настоящему боитесь. Он нахмурился:

– Что за ерунда!

– Совсем нет. – Ее уже невозможно было остановить. – Вы страшитесь поверить, потому что полагаете, что будете страдать и доставите неприятности еще кому-нибудь. Простите, Уинтроп, что мне приходится вас учить, но вы исключительно опасны для самого себя и для других, не доверяя никому.

– Вы не понимаете. – И наверное, никогда не уразумеет, что заставляло его злиться и горевать одновременно. О каком совместном будущем можно говорить, если они не в силах постичь друг друга?

– Я догадалась, что в юном возрасте вы совершили глупость. Думаете, что вы единственный, кто допускал ошибки? Я вышла замуж за человека, который никогда не смог полюбить меня, только для того, чтобы расстаться со своими родителями. Разве это не было глупостью?

– Отлично. – Он стиснул зубы. – Хотите узнать, почему я не рассказал вам о моем прошлом?

– С превеликим удовольствием. – Она всегда была такая ядовитая или научилась у него?

– Вы правы. Я боялся. Я опасался того, что случится, когда вы все узнаете. Что вы не поймете. Я страшился потерять вас.

В ее взгляде было столько печали, когда она посмотрела на него.

– Я бы попыталась понять вас, если бы выдали мне шанс. А к чему привела ложь? Все закончилось ужасно.

Закончилось. Сердце замерло. Все пропало. Только что он признался ей, что возможность потерять ее – ужасала, даже в самом начале их связи, а она не в силах оценить его откровенность. Он никому не рассказывал, как он боится лишиться ее. За этим следовало бы признаться, что он любит ее – мысль, которая не приходила ему в голову. Однако чертовски больно; что он больше никогда не обнимет ее.

Но на что он рассчитывал? Что она примет его с распростертыми объятиями?

– Что вы хотите от меня, Мойра? – Это прозвучало высокопарно и жалостно, но ему было наплевать. Он сделает все, что она попросит или потребует. Лишь бы она разрешила ему быть рядом.

Ее лицо застыло, румянец, так долго горевший на щеках, сменился бледностью и отрешенностью. Словно когти вцепились в его душу.

– Ничего я от вас не хочу… Нет, подождите. – Сердце снова забилось.

– Есть вопрос, на который я желала бы получить честный ответ.

– Согласен. – Ответ на один вопрос не сделает их разговор более мучительным.

Однако он сразу понял, что ошибся.

– Что, если бы я не проснулась в ту ночь? – Она ясными глазами смотрела на него, лишь подбородок слегка дрожал. – Вы рассчитывали украсть тиару и продолжать нашу связь, пока не станет ясно, что вы вне подозрения, если я обнаружу пропажу?

Господи, как холодно прозвучало то, что она сказала! Когда он вспомнил, что именно так все и планировал, ноги приросли к полу. Он не собирался ничего делать, что могло бы принести ей боль. Он хотел всего лишь защитить всех, кто имел к этому отношение.

И спасти себя.

Но ведь он передумал. Он ведь решил не воровать тиару, и в эту минуту она проснулась. Однако было же его изначальное намерение – план, который он придумал, направляясь к ней в дом той ночью.

– Ваше молчание красноречивее ответа. – Отвращение, разбитые иллюзии зазвучали в ее голосе.

– Мойра, ты не понимаешь. – Он схватил ее за руку, когда она повернулась, чтобы уйти. Он должен объяснить. Надо заставить ее осознать, что вне зависимости от того, что он делал, он никогда не хотел причинить ей боль.

– Да. – Она покачала головой, прямо глядя на него. – И уверена, что не пойму. Хочу, но не могу.

– Скажи, как мне достучаться до тебя, и я это сделаю. – Опять этот пафос.

– Не получится, Уинтроп, – остановила она его, освобождая руку. Он отпустил ее, хотя мог бы принудить оставаться на месте. – Прежде всего, тебе нужно достучаться до себя. Я всегда буду сомневаться в твоей искренности, а твоя гордость вечно будет страдать.

– Ты шутишь! – Он недоверчиво смотрел на нее. Она хочет отбросить все, что было между ними, только потому, что он не в силах прочитать ход ее мыслей. Что это за логика такая?

– Наоборот. – Она выглядела немыслимо печальной. – А сейчас, я думаю, вам лучше уйти.

Да, он тоже так думал. Если он останется еще хоть чуть-чуть, он свихнется.

Когда Уинтроп ушел, Мойра в одиночестве села на скамью у окна в библиотеке. Ее тело содрогалось от тихих, безнадежных рыданий. Она плакала и не могла остановиться.

Может, она зря отправила его прочь? Ей так хотелось остановиться, прекратить эту войну, на которую ее толкали пережитые унижения и уязвленная гордость. Нужно было просто обнять его и сказать, что все в прошлом, неприятное забыто, но она не могла. Это было бы ложью. Она никогда бы не узнала, сожалеет он о том, что сделал, или нет.

О, она понимала, ему жаль, что она застигла его. Но она не знала, сожалеет ли он о том, что замыслил весь этот обман. Даже если он и не собирался причинять ей боль и рассчитывал вернуть тиару. Он должен был понимать, что она будет страдать в любом случае, рассматривая его внимание к ней всего лишь как интерес к тиаре. Он, правда, отрицает это.

Всякий раз, когда он говорил, что она кажется ему неотразимой, она не сомневалась в правдивости его слов. Она верила, что он хочет ее. Да, пострадала ее гордость. Это нешуточная помеха, чтобы простить его. Более серьезное препятствие – то, что он, судя по всему, не осознает, что должен сам попросить прощения. Он просил о многом. Например, поинтересовался, чего она хочет от него. Но она не будет облегчать ему этот путь. Он извинится в ту же минуту, как только услышит от неё об этом, а потом она всю жизнь будет сомневаться, был ли он искренен. И она понимала, что права, так как в один прекрасный день ее требование будет расценено как покушение на его самолюбие, он возмутится и будет подозревать, что она на самом деле не простила его.

Где-то в глубине сознания билась мысль, что она не в силах разобраться, чего же он хочет и как он все это представляет себе. Она еще чувствовала себя оскорбленной и злой, и если он не попросит у нее прощения так, как она этого желает, обида будет в ней нарастать и разрушит до основания все связи, которые им удалось выстроить. Да, он должен заслужить прощение, чтобы обладать ею, либо он ее не получит.

Совсем не потому, что она считала себя лучше его или заслуживающей большего доверия или понимания. Она была такой же глупой и недоверчивой, как и он, но по-другому. Она искренне считала, что он не доверяет людям, потому что так безопаснее для него. Ей тоже было трудно поверить кому-нибудь, даже если этого хотелось, потому что она не допускала, что ее действительно любят. Уинтроп первым начал менять такое ее отношение к себе. Он заставил ее понять, что она лучше, чем сама о себе думает. Когда он был рядом, она, переставала беспокоиться, что говорят о ней другие, и не потому, что его мнение было самым важным. Нет, он дал почувствовать ей, что она прекрасна и стоит чего-то. Ее собственное мнение о себе изменилось на какое-то время, иона стала считать себя доброй, сильной и прелестной.

А потом он снова все забрал, и она ощутила себя той толстой девочкой, которая никак не может угодить матери и всегда хуже, чем ее несравненные сестрицы. Она ненавидела память об этом чувстве, ей претила мысль, что она может вернуться к ней.

Возможно, все, что он говорил ей, было всего лишь поверхностным флиртом, но она относилась к сказанному вполне серьезно. Потребуется время, чтобы она вновь испытала комфорт от пребывания в своем облике. Со временем ощущение идентичности вернется, если, она, конечно, позволит это себе.

Она не может выйти из этой ситуации униженной. Когда все только начиналось, она полностью осознавала всю опасность того, что она предлагает себя Уинтропу Райленду. Она лишь не угадала, что в этом случае рискует своей уязвимостью больше, чем положением в обществе. Она по-настоящему не задумывалась, что произойдет, если он разобьет ее сердце. И к тому же не думала о том, что может влюбиться.

Возможно, ей просто так сильно хотелось любви, что она схватилась за первый попавшийся шанс, чтобы попробовать, что это такое. Подвернись случай, она вкусила бы ее давным-давно. Ее родители не принадлежали к тому сорту людей, которых ребенок может пожелать себе, но у нее были дедушка с бабушкой, дядья и тетки, которые любили ее, особенно дорогая тетя Эмили. Тони был привязан к ней, его родственники всей семьей и каждый в отдельности с радостью принимали ее. Она знала, что такое любовь. Но любовь мужчины к женщине была загадкой.

Уинтроп Райленд не любил ее, во всяком случае, так, как она это понимала. Чем сильнее сердцем она тянулась к нему, тем настойчивее разум твердил ей, что самое лучшее, если он оставит ее в покое.

Она наконец выплакалась, вытерла глаза платком. И тут запоздало сообразила, что это был его носовой платок. Вот она – ирония судьбы. Голова болела, глаза жгло огнем, а в груди – отчаянная пустота. И она поняла, что это означает. Она любит Уинтропа Райленда.

Да, он причинил ей боль, но она не в силах забыть его и любит еще больше. Он предал ее, чтобы защитить себя, ну и что? Его первой мыслью было позаботиться о брате. И разве может она не любить человека, для которого семья важнее самого себя? Если бы она удосужилась подумать, то поняла бы его логику, хотя это и не избавляло от боли, от ощущения, что существовавшее между ними исчезает, словно дым.

Господи, когда же все это кончится? Она просто сойдет с ума! Она больше никогда не осмелится полюбить, если такая мука вновь ожидает ее. Подумать только, она переживала, что вышла замуж не по любви. Теперь она была рада этому.

– Вижу, я приехал кстати.

Улыбнувшись, она закрыла глаза. Натаниэль вошел в комнату. Несмотря на угрызения совести при взгляде на то, как неестественно прямо он двигается, Натаниэль был желанным средством отвлечься. Хотя он, несомненно, захочет поговорить об Уинтропе. Он был тем, за кого можно было ухватиться. На него она постарается опереться и переждать, пока вернутся собственные силы. Он мог почувствовать ситуацию и подсказать, слишком или недостаточно она сурова к Уинтропу. Он разумно мыслил в отличие от нее, утратившей способность видеть себя со стороны.

Но самое главное – он был готов подставить, плечо, на котором можно было выплакаться.

– Ты самое желанное средство от моей меланхолии, – сообщила она ему, усаживаясь на противоположный конец скамьи.

Он облокотился на оконную раму и взял ее ступни в свои ладони.

– Вот и отлично. Сегодня первый день из четырех последних, когда нет дождя. Ты заслужила передышку.

Она улыбнулась, и от сердца отлегло. Натаниэль знал, что сделать, чтобы она почувствовала себя лучше.

К счастью, он и сам выглядел вполне пришедшим в себя. Его лицо обрело прежний вид, за исключением двух небольших заживающих порезов и расплывающейся желтизны, оставшейся от одного, ну, может быть, двух синяков. Он говорил всем, что поскользнулся на льду у дверей Мойры, объясняя, таким образом, свой внешний вид и то, почему он отлеживался у нее в доме.

Вот еще один человек, которому приходилось лгать, чтобы защитить Уинтропа Райленда и его тайны. Большинству людей стоило бы большого труда скрыть все это. Секреты Уинтропа могли бы уничтожить его или отправить в тюрьму. Но были ли они опаснее, чем то, что прятал от людей Натаниэль? Ее собственная тайна, выйди она на свет, разрушила бы ее жизнь, и в результате она оказалась бы под отчим кровом, у матери, которая никогда не относилась к ней иначе, как с раздражением.

– Так почему мы плачем, любовь моя? – Натаниэль легонько похлопал ее по колену. – Сегодня он опять не пришел?

Они оба знали, кто такой «он».

– Он только что ушел, перед твоим приходом. – Ее друг нахмурился в замешательстве.

– Тогда чего же лить слезы? Разве он не бросился к твоим ногам и не попросил, чтобы ты вернула его назад?

Она шмыгнула носом, а пальцы комкали влажный носовой платок.

– Он сказал, что я могу делать с ним все, что хочу. – Натаниэль по-прежнему был в замешательстве.

– А в чем тогда проблема?

Она посмотрела на него. Неужели это не очевидно?

– Я не должна указывать ему, как поступить, он сам должен понимать!

Натаниэль хохотал в ответ на ее раздраженный тон.

– Девочка моя, он – мужчина. Ты не можешь ожидать от него, чтобы он понимал, чего ты хочешь. Этого никогда не будет.

По-видимому, ее друг не осознает, что принадлежит с ним к одному полу.

– Любой должен понимать, что нужно извиниться за то, что сделал, – продолжала она настаивать. – Ему не приходит в голову. Он ведет себя так, словно я должна быть счастлива простить его.

– Наверное, ты выдаешь желаемое за действительное. – Натаниэль усмехнулся. – Ты готова смилостивиться над ним?

– Да, провались оно все, да. – Она скомкала платок, словно зажав в кулак внутреннюю решимость. – Я хочу простить этого мужлана, но не могу.

Натаниэль понимающе кивнул.

– Это гордыня.

– Совсем нет! – Она отстранилась от него и села выпрямившись. Как она ненавидела, когда ей говорили, что ее гордость страдает или поддерживает ее. Это неправда! – Мне это необходимо. Как я могу узнать, по-настоящему ли он раскаивается, если он не говорит об этом?

Он глядел на нее так, словно ему было жаль ее.

– Суди по его поступкам, дитя.

– Как я могу доверять им? Он ведет себя так, будто обожает меня, а потом меня же обворовывает! – Господи, голова просто разламывалась.

– Попытался обокрасть тебя.

– Давай не будем спорить по мелочам, Натаниэль! – Сейчас ей было нужно, чтобы он признал: не застань она Уинтропа на месте преступления, никогда бы не узнала правды. – Единственное, что мне надо, – это чтобы он сказал «прости» и пообещал, что будет доверять мне в будущем. Разве это трудно сделать?

Натаниэль покачал головой, от веселости не осталось и следа.

– Думаю, что нет.

Мойра повесила голову, глаза снова наполнились слезами.

– Я не желаю, чтобы мое прощение было само собой разумеющимся. Я отдала ему свое доверие и собственное тело, и он принял все это! Я желаю, чтобы он предложил мне себя. Мне необходимо знать, что только я владею его сердцем, что он абсолютно беззащитен, когда рядом со мной. Может быть, я прошу слишком много, но только это мне и нужно.

Натаниэль обнял ее за плечи, когда по ее щекам, заструились слезы, и прижал к груди, не обращая внимания на свои ребра, которые давали о себе знать.

– О, девочка моя дорогая. Ты любишь этого самца, правда ведь?

Она кивнула, его колючий сюртук тер ей щеку.

– Боюсь, что так.

Он гладил ее по волосам.

– Как, ты думаешь, он относится к тебе?

На этот раз она покачала головой, вытирая глаза.

– Что-то он, конечно, испытывает, иначе не стал бы так настойчиво обхаживать меня. Я не права? – Глупо, наверное, было так говорить, но в глубине души она верила в это.

– Думаю, права.

– Я боюсь довериться ему, Натаниэль. – Выпрямившись, она встретила его взгляд, полный любви. – Опасаюсь поверить тому, что он говорит, но еще страшнее послушаться своего сердца, которое уговаривает меня забыть о гордости и молить его о любви.

– Выпрашивать любовь – это не самая хорошая идея, – ответил он, поглаживая ее плечо. – Она не сулит добра для того, кто просит, а тому, кого просят, дает незаслуженное преимущество.

Ей вдруг удалось улыбнуться.

– Убедился на своем опыте? Он рассмеялся громко и жестко.

– Конечно! – Он не имел в виду Тони, в этом она была уверена. И не Мэтью Седжвика. Кого-то другого из своего прошлого, о котором Мойра не знала.

Вздохнув, Мойра уперлась лбом в холодное стекло окна.

– Что же мне делать? – Натаниэль пожал плечами:

– Все, что угодно, если чувствуешь необходимость.

– Что именно, можешь сказать? – Она с надеждой смотрела на него, ощущая, как в ней снова просыпается чувство юмора.

Хмыкнув, он покачал головой:

– Нет. Тем не менее, если бы потребовался мой совет, я бы предложил тебе дать ему какое-то время. Он, может, и типичный мужчина, но совсем не глуп. Если он вообще достоин тебя, он сам поймет, что нужно предпринять.

– А если нет? – Как же, Господи, это безнадежно звучит!

Натаниэль ласково улыбнулся:

– Тогда он не стоит тебя, дорогая. Она тоже улыбнулась ему через силу.

– Боялась, что так ты и скажешь. – Его слова, какими бы неприятными они ни были, казались ей правдой. Она не в силах заставить Уинтропа стать таким, как ей хотелось. Ей оставалось только надеяться, что она не ошиблась в нем с самого начала.

– В другое время я бы сказал: если он тебе так нужен, беги за ним, но это не та ситуация. Не для тебя. – Он взял ее за руку. – Не торопись, пережди и приведи мысли в порядок. Дай ему время понять свои чувства.

– Что же мне делать все это время? – Она потерла пальцами лоб. – У меня такое ощущение, что я вот-вот сойду с ума.

Он не раздумывал.

– Готовь помолвку Мини. Займись покупками к свадьбе. Конечно, обедай со мной. Выходи из дома хоть ненадолго.

Она сжала его руку.

– Что бы я делала без тебя?

– А как бы я обошелся без твоей дружбы? – ответил он, целуя ее в лоб. – Давай позвоним, пусть принесут сандвичи и чай. Тебе нужно поесть.

– Поесть? – Она рассмеялась. – Большинство моих платьев стали мне узки.

– И ты никогда не выглядела лучше, чем сейчас. – Поднимаясь, он потянул ее за собой. – Нам нужны сандвичи с огурцом, твои любимые. И куча маленьких пирожных.

Есть не хотелось, спорить с Натаниэлем тоже. Он всегда знал, что ей нужно, лучше, чем она сама. Она позвонила и сказала миссис Райт, что им подать. Меньше чем через двадцать минут та вернулась с маленькой тележкой, нагруженной сандвичами, пирожными, чаем и всем необходимым для стола.

Как всегда, ее друг был абсолютно прав. Еда – вот что ей было нужно. Она позволила Мойре отвлечься и придала ей сил. После нескольких сандвичей и чашки чаю, она почувствовала себя много лучше.

– Достаточно говорить обо мне и о мелодраме из моей жизни, – заявила она, ухватывая очередной сандвич с тарелки. – Расскажи, чем ты занимался все эти дни. Ты отлично выглядишь.

Он покраснел от ее похвалы.

– Благодарствую. Оставленный твоей нежной заботой, я провел уйму времени, обретя обожание со стороны некоего милейшего Мэтью.

Мойра подняла брови. Это новость. И хорошая.

– В самом деле? Он дал тебе понять свои намерения? Смущение Натаниэля достигло апогея. Он выглядел таким юным, невинным и влюбленным.

– Скажем так: его интерес ко мне ясно обозначился. – Мойра умирала от любопытства, но не хотела его показывать.

– Расскажи мне все.

К тому времени как Натаниэль закончил описание достоинств, доблестей и красоты дорогого Мэтью, она не только порадовалась за своего друга, но и позавидовала ему. Натаниэля и Мэтью, судя по всему, мало заботило, можно ли довериться друг другу или как выразить свое чувство. Возможно, потому, что оба они были мужчинами. Ее сложности в отношениях с Уинтропом происходили, вероятно, из-за того, что они были разного пола.

Но может, эти двое так долго создавали защиту вокруг себя, что просто разучились открываться для других людей?

– Однако он сказал, что мой бордовый жилет делает меня похожим на раздувшуюся малиновку, – поделился своим огорчением Натаниэль.

Мойра усмехнулась. Мэтью был прав.

– О, я абсолютно уверена, что ты и сам подозревал это, так что извини его.

Натаниэль вдруг посерьезнел.

– Это вновь возвращает нас к твоей дилемме. Не хотелось бы бередить раны, но как ты поступишь?

– А что мне остается делать? – У нее появилась некая идея, на которую он ее натолкнул. Но выложила бы ее только в случае, если бы поняла, что ошиблась. Она не собиралась оставаться единственной, кто мог бы снова вернуть Уинтропа к выяснению отношений.

– Если он вдруг попросит у тебя прощения, ты уверена, что сможешь искренне его простить?

Снова прозвучало это безымянное, но безошибочно узнаваемое «он». Мойра ответила без промедления:

– О да. – В конце концов, именно этого она и желала. – Но я не верю, что он когда-нибудь снизойдет до этого.

Глава 20

В день, когда должна была состояться церемония обручения Минни, Мойра укрылась в своей комнате, почти не выходя оттуда. Когда подойдет время готовиться к вечеру, покончить с заточением уже не будет трудно.

Если бы она считала себя трусихой, она бы первой призналась в этом, но тут был другой случай. Она заперлась не оттого, что избегала столкновения со своей матерью. Она боялась, что не выдержит и набросится на нее с кулаками.

Элоиза Баннинг была мелким тираном. Она влетела в дом Мойры и тут же попыталась взять власть в свои руки. К счастью, слуги все отлично поняли. Положение виконтессы было значительно выше, чем какой-то миссис. Пусть даже эта миссис – собственная мать виконтессы. Как только Элоиза отдавала очередное распоряжение, слуги являлись к Мойре, и ей приходилось делать двойную работу, потому что каждый раз требовалось пересматривать то, что напридумывала ее мать.

Обычно Мойра старалась ублажить ее. Это была привычка, выработанная долгими годами совместной жизни. Но только не теперь. Сейчас единственное, что хотелось Мойре, – сказать старой ведьме, чтобы она не вмешивалась. Собственно, она и сторонилась матери, чтобы удержаться от таких слов.

Разумеется, дом Мойры не был убран надлежащим образом. И одета она была некстати. Церемонию подготовили не так. Элоиза должна была бы сразу понять, что важные вещи Мойре доверять нельзя.

– Убранство для дома, мама, выбирала сама Минни, – объясняла ей Мойра. – Если тебе это не нравится, обращайся к своей другой дочери.

Конечно, Минерве не было сказано ни слова.

– Ты набрала вес, – пренебрежительно оглядев ее с головы до ног, заявила мать. – Остается только надеяться, что ты снова не расплывешься.

Это было последней каплей. Уперев руки в бока, Мойра развернулась лицом к матери, не желая уступать.

– Почему ты так надеешься на это? – Элоиза фыркнула.

– Будет крайне неудобно иметь дородную дочь, когда я такая стройная. Терпеть не могу, когда люди говорят, что ты моя «толстая» дочь.

Мойра не выносила, когда вообще упоминали, что она ее дочь.

– От небольшого излишка веса, мамочка, женщина выглядит моложе. Хорошо бы тебе запомнить это.

Мать смотрела на нее так, словно не могла сообразить, оскорблена она или нет. Мойра сладко улыбнулась.

Нахмурившись и недовольно хмыкнув, мать удалилась. До конца дня Мойра была избавлена от ее общества. Это было форменное блаженство.

Гораздо хуже, что нагрянули другие сестры, хотя у них хватило такта поселиться в гостинице, а не у Мойры. По большей части она ладила с ними, если только поблизости не было матери. Сестры становились разительно похожи на мать, как только она появлялась рядом. Минни больше, чем другие сестры, походила на Мойру. Но даже она в присутствии матери превращалась в раздражительную и заносчивую особу. В который раз уже Мойра отводила ее в сторону и делала ей замечания. Сестры и, конечно, мать тут же вступались за Минни и требовали оставить ее в покое.

Слава Богу, все они разъедутся на следующий день. Будь благословен такой короткий визит, и она не увидит их до свадьбы этим летом.

Единственным положительным моментом всей этой суеты было то, что у Мойры совершенно не оставалось времени подумать об Уинтропе. Минни пригласила его на сегодняшний вечер, но Мойра удивилась бы, если бы он пришел. Он, наверное, мрачный и угрюмый, сидит у себя дома. По крайней мере она надеялась на это. Понял ли он наконец, что ей от него нужно? Понял ли он, что должен искренне раскаяться? Что она хочет получить его сердце на серебряном блюде?

Готов ли он отдать ей себя? Или он решил, что цена слишком велика?

Она поглядела на часы на каминной полке, когда служанка вошла в комнату, чтобы начать укладывать волосы.

Через три часа начнут съезжаться гости, и она, возможно, узнает, стоит она того или нет.

– Удивительно, что ты решился поехать туда сегодня.

Услышав голос Норта, Уинтроп поднял глаза. Они сидели в маленькой гостиной в доме Норта и Октавии. Брат большими глотками пил кофе, а Уинтроп отставил свой бокал с бурбоном. Необходимо было разработать стратегию к предстоящему вечеру.

– Разумеется, я поеду. Я ведь приглашен. – Норт поднес чашку ко рту.

– Ты уверен, что Мойра будет рада увидеть тебя?

– Совсем нет, но я все равно поеду. Мне нужно, чтобы она знала – я не отступлюсь от нее. Я не намерен сдаваться.

Такое решение пришло к нему в одну из многих бессонных ночей, после того как он видел ее в последний раз. Вместо того чтобы терзаться и стенать, чем бы занимались на его месте большинство влюбленных дуралеев, он дотошно разложил ситуацию по полочкам. Он не собирался отказываться от нее. И если она не скажет, что ей нужно от него, он будет оставаться рядом, пока не поймет сам или не наткнется на решение случайно. Его не волновало, как долго это продлится, – она должна опять принадлежать ему.

– Даже не предполагал, что ты умеешь быть таким упрямым, – немного недовольно заметил Норт. – Прямо как в детстве.

Уинтроп улыбнулся ему.

– Слишком долго я пытался быть не самим собой, братец. Пора с этим покончить.

– Понятно. – Это было приятно услышать. – В чем причина такой перемены?

– Она заявила мне, что я защищал прежде всего себя, поэтому и пострадал больше. Если заполучить Мойру – значит спасовать перед всеми ее отговорками, я пойду на это.

Норт с удивлением взглянул на него:

– Ты говоришь так, словно влюблен.

Всего лишь звуки этого слова заставили его сердце стучать как сумасшедшее. Уинтроп уставился в свой почти опустевший бокал.

– Должно быть, так и есть. – Признание словно сбросило груз прошедших лет с его плеч.

Теперь Норт глядел на него с усмешкой. Одному Богу известно, что он хотел сказать. К счастью, вошла Октавия. Все внимание Норта моментально переключилось на жену, которая была прекрасна в своем шелковом платье цвета бронзы, в сияющих драгоценностях – топазах и алмазах.

Уинтроп постарался не смотреть на них, пока они обменивались поцелуями и о чем-то любовно шептались. Они были чудесной парой. Непринужденность, с которой они общались друг с другом, была насквозь пропитана насыщенной чувственностью, почти осязаемой. Это и есть любовь, предположил он. Будут ли когда-нибудь люди так думать о них с Мойрой?

Он допил бурбон и поднялся. Шепот позади начал надоедать.

– Может, поедем? – требовательно спросил он, повернувшись к брату и невестке.

Норт и Октавия смотрели на него с одинаковым выражением. Его желание отправиться поскорее казалось им забавным. Пусть смеются. Честно говоря, ему было все равно, что они думают, пока уступают его желанию.

– Поехали, – согласился Норт. – Мы уже должны быть в пути. Не сомневаюсь, что тебе хочется быстрее покончить с этой вечеринкой.

Брат не догадывался и о половине того, что было. Действительно, он хотел, чтобы вечер закончился скорее, но только потому, что надеялся к концу его добиться успеха у Мойры.

На этот раз поездка к Мойре в Мейфэр тянулась долго. Накануне выпал снег, и он еще кое-где покрывал улицы. Из-за скользкой дороги кареты двигались с величайшей осторожностью. Когда они наконец оказались у дверей дома Мойры, Уинтроп скрежетал зубами от нетерпения и был готов снести чью-нибудь голову с плеч.

В довершение ко всему Мойра и Минни вместе со всей семьей встречали гостей тут же, перед комнатами, в которых проходило торжество. Мойра могла почувствовать его досаду и принять ее на свой счет. Сделав глубокий вдох, он медленно выдохнул, настраиваясь, – общество должно видеть привычный образ Уинтропа Райленда. Холодного, собранного, обаятельного, если не злого. Он может такое сотворить.

Октавия и Норт почему-то намного опередили его и уже были среди других гостей, когда Уинтроп только-только приблизился к семье.

И Мойра, и Минни очень удивились, увидев его, и явно обрадовались. По крайней мере он надеялся, что прочел радость на лице Мойры. Либо это так и было, либо она была близка к истерике.

Мойра с матерью стояли впереди. Миссис Баннинг смотрела на него так, словно он был выставлен в витрине у мясника, – с едва уловимым интересом, с чуть заметным отвращением. Даже если бы он ничего не слышал об этой женщине от Мойры, она тотчас же вызвала у него антипатию.

– Добрый вечер, леди Осборн. Вы необычайно хороши сегодня. – В том, как он выбрал слова, был некий отход от приличий, но его это мало волновало. Он заявлял о своих претензиях на эту женщину и не желал скрывать этого.

Мойра очаровательно покраснела, явно взволнованная его вниманием.

– Благодарю вас, сэр. – Она повернулась к матери: – Мама, позволь представить тебе мистера Уинтропа Райленда. Мистер Райленд, моя мать – Элоиза Баннинг.

Уинтроп склонился к руке старухи с туго сжатыми губами.

– Мадам.

Брови ее величественно приподнялись.

– Вы состоите в родстве с виконтом Кридом, мистер Райленд?

Что-то в ее тоне заставило его задержаться с ответом.

– Он мой брат.

– Какое несчастье для вас.

Старая сука. С перекошенным ртом она говорила так, словно была много лучше Брама. Когда-то Уинтроп, может, и согласился бы с ней, но теперь все было по-другому. Она сказала бы такое Норту, зная, что он незаконнорожденный. Уинтроп удивился бы, если бы старая карга снизошла до простого разговора с ним.

– На самом деле я совершенно счастлив, мадам. Есть много людей, у которых отношения с родственниками менее доброжелательные, чем мои. – Отличный ответ. В нем мало правды, но остроты достаточно.

Она прекрасно поняла намек. Пятна на щеках и прищуренные глаза лишь подтверждали это.

Уинтроп обратился к Мойрё, которой явно было не по себе:

– Вы превзошли себя сегодня, леди Осборн.

Она глядела на него, словно не веря, что он только что пикировался с ее матерью.

– Благодарю вас, мистер Райленд.

– А сейчас, дамы, надеюсь, вы меня извините – я хотел бы поздравить виновников торжества. – Довольный тем, что скрестил словесные шпаги с ее матерью, он не стал усугублять для Мойры неловкость ситуации.

Он двинулся дальше, минуя отца Мойры, к Минерве и ее избраннику. Немного побыл с ними, поцеловав девушку в щеку и пожав руку молодому человеку. Их любовь была неподдельна, и они были счастливы. Уинтроп позавидовал им. Перёд ними было открыто столько возможностей. Он надеялся, что вместе они проведут многие годы, свободные от таких глупостей, как гордость и вынужденные секреты.

Оставив их, он отправился в гостиную, которую специально для танцев соединили с музыкальным салоном. Была еще столовая, где ближе к полуночи все усядутся поужинать, а потом танцы и празднество продолжатся до самого утра.

Будет ли Мойра танцевать с ним?

Большую часть вечера он наблюдал за ней, не имея возможности подойти ближе для уединенной беседы. Весь вечер она порхала вокруг, словно бабочка. Ее мать не отступала от нее ни на шаг, и по напряженности, написанной на очаровательном лице Мойры, ему становилось понятно, что та находит ошибки почти в каждом движении своей дочери.

Как у такой несносной женщины могла появиться ласковая и очаровательная Мойра? Все, что нужно Мойре, – это верность, любовь и человек, который будет относиться к ней так, как она того заслуживает. Он предложил ей это все, а потом по-глупому разрушил своими руками. Наблюдая за ней сегодня, он стал лучше понимать ее. Ясно увидеть все легче, когда не позволяешь застилать глаза гордыне и волнению.

Позже, вечером, заметив, как мать довольно долго отчитывает Мойру, он направился в их сторону. Подошло время ужина, и было понятно, что миссис Баннинг нашла какую-то ошибку в сервировке стола.

– Надо было мне самой распорядиться, – говорила она достаточно громко, чтобы это могли услышать гости. – Я же должна была это понять, а не доверять такие важные вещи тебе. Ты испортила все.

Мойра стояла униженная, с пунцовыми пятнами на щеках. Уинтроп тоже был в замешательстве, но не из-за того, что она что-то не так сделала, а оттого, что эта гарпия – ее мать.

– Полагаю, что леди Осборн сделала все возможное, чтобы мисс Минерва осталась довольна, – заявил он, выступая из-за спины Мойры. – Разве не так, леди Осборн?

Мойра послала ему умоляющий взгляд не вмешиваться, даже если она и кивнет утвердительно.

– Это правда, мистер Райленд.

Миссис Баннинг воззрилась на него. Странно, если бы она была чуть-чуть более воспитанной, Мойра походила бы на нее. Но Мойра никогда не производила впечатления такой вульгарной и мстительной женщины.

– Это вас не касается, мистер Райленд, – холодно произнесла миссис Баннинг. – Пожалуйста, занимайтесь собственными делами.

Несколько гостей смотрели в их сторону, но Уинтропу было не до них. Если этой женщине хочется устроить словесную дуэль, она ошиблась в выборе противника.

– Леди Осборн – мой друг, – ответил он. – Поэтому ее дела касаются меня.

Он заметил, как некоторые из гостей обменялись многозначительными взглядами. Ходило много разговоров о том, насколько хорошим «другом» Мойра была для него. Она смотрела на него, а на лице ее был написан ужас.

Тяжелые складки залегли между бровей миссис Баннинг. Она грозно насупилась.

– Я ее мать, так что не беспокойтесь.

Уинтроп позволил насмешливой улыбке появиться на своих губах.

– Да, конечно, и я хорошо наслышан, какой матерью вы были.

Мойра вцепилась ему в руку, пытаясь остановить его, но он пренебрег этим. Она готова примириться со столь невыносимой женщиной, но он не в силах оставаться безучастным и позволить, чтобы с Мойрой так обращались.

– Я знаю, – продолжил он, – что, несмотря на все ваши усилия, Мойра стала чудесным и великодушным человеком. Если бы вы продолжали свое дело, она наверняка превратилась бы в такую же злобную особу, как вы. Будь я на ее месте, я бы вышвырнул вас отсюда еще час назад. Но она добрее меня.

Кто-то в толпе не удержался от смешка. Мойра покраснела, ее мать – тоже.

– Наглый мужлан! – закричала миссис Баннинг. – Я должна была ожидать таких непристойностей от Райленда!

Это было оскорблением, но Уинтроп только усмехнулся. Годами он возмущался тем, что сотворил Брам с репутацией их семьи, но сейчас он получал удовольствие от дурной славы.

– Считайте, что вам повезло, ведь я ограничился только словами.

Старуха задохнулась. Мойра еще сильнее стиснула его руку.

Улыбка исчезла с его лица, когда он сверху вниз поглядел на ее мать.

– После всего того, что вы сделали с ней, вам нужно упасть на колени и молить о прощении.

– Уинтроп, – просительно прошептала Мойра. – Пожалуйста.

Он повернулся к ней и увидел мольбу в ее глазах. Он поставил ее в неловкое положение, так громко и грубо разговаривая с ее матерью, но при этом она совершенно не злилась на него. Более того, казалось, что она готова его расцеловать.

Это было то, что ей требовалось от него? Публичное признание его отношения к ней? И вдруг ответ пришел сам собой, словно ангелы-хранители Мойры вложили его в сознание Уинтропа. Прощение. Прощение, и больше ничего. Это самое безотлагательное, что он должен сделать. Она желала простить его. Она хотела, чтобы он доказал свою любовь и дал ей возможность поверить ему снова. Это было так просто. Все, что нужно было для этого, – проглотить остатки своей гордыни.

Он посмотрел ей в глаза.

– Это я должен молить о прощении, – отчетливо произнес он, нимало не беспокоясь, что каждый услышит его слова.

Мойра побледнела, и он понял, что в этот раз инстинкт его не подвел. Она посмотрела на толпу вокруг них, которая стала расти.

– Уинтроп, не надо.

У нее, несомненно, сохранилась способность проникать ему в душу, поэтому она, судя по всему, понимала, что он вот-вот сделает.

Он упал перед ней на колени, забыв о ее матери. Комната наполнилась жужжанием оживленных голосов. Он не прислушивался к разговорам. Ему было безразлично, что о нем скажут. Он не отрываясь смотрел на Мойру, опустив руки вдоль туловища. Он глядел на нее снизу вверх, стоя прямо перед ней в смиренной позе. Осталось только сделать последний шаг.

– Пожалуйста, встаньте, – шепнула она, ломая руки. Он встретился с ней взглядом.

– Я хочу, чтобы вы простили меня. Мне это необходимо. За все, что я сделал, за то, что пользовался вашей добротой к своей выгоде, за неверие в ваш ум и силу. За недоверие к вам и вашим чувствам. Я прошу простить меня, недооценивавшего силу ваших переживаний и не осмеливавшегося надеяться на взаимное чувство. Зато, что не доверил вам моих секретов, что отказался принести в жертву свою гордыню в обмен на возможность держать вас в своих объятиях, я умоляю простить меня.

Слезы выступили у нее на глазах.

– Пожалуйста, только встаньте. Он покачал головой.

– Если хотите, я даже извинюсь за оскорбление вашей матери. Но я не смогу встать, пока не получу от вас прощения. Вы для меня все, Мойра Тиндейл, и мне безразлично, что все будут знать об этом. Если потребуется, я буду молить о прощении каждую ночь до конца моей жизни, но вы сможете уберечь мои колени, прямо здесь и сейчас заявив мне, недостойному, что я могу употребить остаток дней своих с большей пользой, доказывая, как люблю и обожаю вас.

Мойра глядела на него, а по щекам ее текли слезы. В углу комнаты кто-то захлюпал носом. Потом кто-то еще. Его речь явно произвела впечатление не только на женщину, стоявшую прямо перед ним.

Конечно, он допустил ошибку. Завтра все только и будут говорить о нем. Не мешало бы подумать, прежде чем произносить экспромты. Его гордость непременно пострадает. Он станет посмешищем – в этом можно не сомневаться.

И тут Мойра совершила экстраординарный поступок. Она могла просто сказать ему, что прощает его, или повернуться к нему спиной и уйти. И в том, и в другом случае только о нем одном завтра все стали бы судачить. Она не сделала ни того, ни другого. Вместо этого она опустилась на колени на холодный мраморный пол лицом к лицу с ним. Он не мог поверить своим глазам.

Она протянула руки, дотронулась до его лица тонкими пальцами, погладила по щекам.

– Я прощу тебя, – прошептала она. – Только не суди меня за то, что довела тебя до такого состояния.

Он прикрыл ладонями ее руки.

– Не проси за это извинения. Я готов на коленях проползти вдоль всей Бонд-стрит, если только ты позволишь мне вернуться к тебе.

Она согласно кивнула:

– Возвращайся.

Уинтроп вскочил на ноги, потянув за собой Мойру. Сердце было готово разорваться от радости. Держа ее за руку, он потащил ее за собой сквозь толпу глазевших и болтавших гостей, через гостиную в коридор, а потом к лестнице.

– Куда мы? – спросила Мойра, следуя за ним, но она и так знала, куда он ее тянет. Она была безмерно счастлива быть опозоренной его поведением и не могла выговаривать ему сейчас.

Он попросил у нее прощения так, как она никогда не могла представить себе. Он, такой гордый человек, так смирил себя ради нее… Сказал, что обожает ее. Заявил всем присутствующим, что любит ее. У нее сжалось сердце от воспоминания. Он любит ее.

Как только они оказались у нее в комнате и заперли за собой дверь, он повернулся к ней и стал освобождать ее от платья, впившись ей в губы.

О Господи, как это прекрасно – обнимать его, прижавшись, чувствовать его тело. Но внизу ее ждали гости, которые в настоящую минуту обсуждают, куда они делись и чем занимаются.

Она резко отодвинулась.

– Уин, сейчас не надо. Все поймут.

– Ну и пусть! Меня это не волнует. – Он засунул руку под корсаж, лаская соски, пока они не затвердели от возбуждения. – А тебя?

– Ни капельки. – Особенно когда он дотрагивается до нее так, как теперь.

За секунду он уложил ее на кровать, приподняв юбку до талии. Колючая ткань брюк терлась о внутреннюю часть ног. Она ощущала, как его напряженная плоть через брюки тесно прижимается к ней.

Жар стекался и накапливался где-то в глубине ее. Как она хотела его! Она желала его со свирепостью, и это было больше чем физическая потребность. Она должна обладать им, вобрать его внутрь себя и удерживать там так долго, насколько возможно. Только так она поймет, что это не сон.

Его сюртук перелетел через комнату, за ним последовали жилет, рубашка и галстук. С обнаженным торсом он наклонился над ней и взглянул на нее своими восхитительными синими глазами.

– Я больше никогда не солгу и ничего не утаю от тебя, – хрипло проговорил он. – Так хочется пообещать, что никогда не сделаю тебе больно, но не уверен, сможет ли кто-нибудь сдержать такое обещание. Даю слово, что буду изо всех сил стараться не обижать тебя.

Улыбнувшись, она обхватила руками его гладкую спину.

– Я тоже никогда не нанесу тебе обиды, и между нами не будет секретов.

На лоб упала прядь волос, и его лицо стало таким беззащитным, удивительно юным и красивым. У них больше не будет тайн друг от друга, в этом она была уверена.

– Ты любишь меня?

Сколько надежды было в его голосе! Он, глупый, сам не понимает?

– С первого взгляда, как увидела тебя, – призналась она. – Хотя тогда мне казалось, что я просто сошла с ума.

Он положил ей руку на грудь, поглаживая через ткань платья.

– Я встретил тебя на улице несколько месяцев назад, ты помнишь?

Она кивнула:

– Конечно.

Он смотрел ей в глаза, а пальцы, возбуждая, ласкали ее тело.

– Ты поглядела на меня так, словно могла увидеть мою душу. В тот момент я понял, если ты сделаешь это, а потом с отвращением не повернешься ко мне спиной, ты будешь женщиной, которую я захочу узнать ближе.

Соскользнув по спине руками к его крепким выпуклым ягодицам, Мойра приподняла бедра и прижалась к нему.

– В тебе нет ничего отвратительного. Мне наплевать, что ты натворил в прошлом. Я только знаю, что ты даешь мне почувствовать себя самой красивой, самой умной женщиной на земле.

– Ты такая и есть, – улыбнулся он.

От этих слов перехватило горло. А потом говорить стало невозможно, потому что он снова нашел ее губы своим ртом. Разговоры могут подождать. У них целая жизнь впереди для бесед. И что значат слова? Они больше не нуждались в словах. Пока они останутся честными по отношению друг к другу, не будет существовать никаких препятствий, которых они не смогли бы преодолеть.

Она никогда не забудет лицо матери, когда он поставил ее на место. Совершенно сбитая с толку. Как это было чудесно! Он рисковал из-за нее. Никто до этого момента ничем не жертвовал ради нее. Он сделал это дважды. Перехватив ее на лету, когда она свалилась с лестницы у Октавии, и сейчас.

О, и еще он избавил ее от боязливой недоверчивости. Он вообще сделал ее бесстрашной и заставил поверить в себя и других людей.

Трепещущими пальцами он начал избавлять ее от платья, расстегивая каждую пуговку на нем. Наконец стало возможно снять с нее сияющий щелк. Он не отбросил его на пол, как поступил со своей одеждой, а развесил платье на стуле с предусмотрительностью, которая странным образом тронула ее.

Но этот процесс, судя по всему, истощил его терпение, потому что он не стал заниматься нижней рубашкой, чулками и даже обувью. Он легонько прикусил ее соски – сначала один, потом другой. Ткань стала влажной от прикосновения его языка, а розовые вершины напряглись и застыли в прохладе воздуха. Каждое движение его языка, его настойчивого рта отзывалось волной чистого наслаждения, зарождавшегося у нее между ног.

Их тела сплелись в единое целое. Его возбуждение она ощущала бедрами как массивный монолит, при этом пальцами он ласкал их с внутренней стороны. Ей не терпелось, чтобы эти пальцы проникли внутрь ее. Чтобы они коснулись той части ее тела, которая желала таких прикосновений и освобождения, которое мог дать только он.

Наконец он сделал то, чего ей так хотелось. Он спустил рубашку вниз, обнажив ее грудь для своего жадного рта. Как только он почувствовал вкус ее плоти, его большой палец скользнул по верху бедер во влажную складку, чтобы отыскать ту самую точку, которая вдруг наполнилась жизнью от его прикосновения. Задыхаясь, Мойра приподнялась ему навстречу.

Как только она подалась к нему, его палец проник в нее, заставив ее вскрикнуть. Его язык неустанно теребил сосок, а руки помогали ей подниматься к высотам наслаждения.

В неистовом желании дотрагиваться до его тела она опустила руку, нащупывая застежку у него на брюках. Повозившись пару секунд, она освободила его горячую и шелковистую плоть. Он застонал, уткнувшись ей в грудь, задвигавшись в тисках ее ладони. Инстинкт взял верх, и она почувствовала ритм, согласовывая его с тем, как внутрь и наружу двигался в ней его палец. Она теряла разум от удовольствия.

А потом он вдруг исчез. На миг Мойра смутилась. Куда он делся? Пару секунд назад она ощущала на себе его вес, его член она держала в руке, и вдруг его не стало.

Тут между своих бедер она почувствовала нечто. Мойра вытянула руку и поняла, что это волосы, его волосы. Отстранение, только рассудком, она отмечала, что он собирается сделать, когда внезапно влажное и жесткое прикосновение его языка заставило широко раскинуть бедра и дугой выгнуть спину. Его рот овладел ею, его язык двигался внутри ее так, словно они занимались любовью. А затем он скользнул вверх, находя главную точку, лаская которую исторг прерывистый стон с ее губ.

Пальцами она зарылась в его волосы, а ее бедра, раскачиваясь взад и вперед, безостановочно двигались навстречу его штурму. То, что она чувствовала, не поддавалось описанию. Она даже представить не могла, что такое может быть. Она должна была испытывать замешательство или побеспокоиться о том, как ее тело выглядит в таком положении. Но она лишь думала, какое прекрасное ощущение он подарил ей. В его глазах она была обворожительной вне зависимости от того, в какой позе находилось ее тело. Для него в ней не было изъянов, только достоинства, которые заставляли любить ее еще больше. Сейчас она поняла это, потому что сама так думала о нем.

А затем она вообще потеряла способность размышлять, потому что, продолжая ласкать, он подвел ее к грани, и острое наслаждение обрушилось на нее, заставляя сжиматься мускулы и окутывая искрящимся и слепящим чувством восторга.

Он не стал ждать, когда она придет в себя, и тут же вошел в нее. От его рывка у Мойры перехватило дыхание, и она подняла колени выше, чтобы он глубже проник в ее тело. Ощущение, когда она удерживала его внутри себя, бskо сродни череде мелких потрясений, которые пронзали ее тело. Всякий раз, когда он отводил себя назад, это было нужно только для того, чтобы с еще большей силой проникнуть в ее плоть, подготавливая ее к следующему оргазму.

И этот момент наступил. Как только очередная волна наслаждения накрыла ее, она вдруг почувствовала, что тело Уинтропа, нависавшее над ней, застыло, но с удвоенной яростью заработали его бедра. Он задрожал, спина выгнулась дугой, голова откинулась назад. Пораженная силой конвульсий, сотрясавших его, понимая, что их причина – она сама, Мойра обхватила ногами его бедра, удерживая в себе эту изливающуюся страсть.

Немного времени спустя они лежали на скомканном покрывале, укрывшись тем же самым стеганым одеялом, которое было у них в тот раз, когда они впервые занимались любовью. Только теперь он не стоял возле ее сейфа, когда она проснулась.

Он играл выбившимися прядями ее волос, а она уютно устроилась, прижавшись к нему. Они не думали возвращаться к гостям. И это было к лучшему: он не собирался ни с кем делить ее, во всяком случае, сейчас.

– Ты сильно рисковала, не дав мне вынуть, – сказал он. После сегодняшнего может появиться ребенок. Странно, но против ожидания эта мысль не испугала его.

Мойра пожала плечами:

– Такие риски стоят того. – Она приподняла голову и посмотрела на него сонными миндалевидными глазами. – Когда ты сегодня упал на колени у всех на глазах – вот это был огромный риск.

Улыбаясь, он нежно провел указательным пальцем по ее щеке. Какая она нежная!

– Такие риски стоят того. – Она отозвалась улыбкой.

Его взгляд наткнулся на картину в дальнем углу, и улыбка на лице увяла. Ее сейф находился за этой картиной.

– Тебе надо бы поменять комбинацию цифр на твоем сейфе, – заметил он. – Если ты еще этого не сделала.

Она пристально посмотрела на него, а потом звонко поцеловала в губы.

– В этом нет необходимости. Я доверяю тебе.

Эти слова поразили его сильнее, чем признание в любви. Они так много означали для них двоих, страдавших от отсутствия доверия.

– Даже свои ценности? – Сказано наполовину шутливо. Нужно было удостовериться, так ли он все понял, прежде чем сделать какую-нибудь глупость – прослезиться, например.

Она уткнулась в ложбинку на его плече, губами касаясь его кожи.

– Даже мое сердце. Ты единственный владеешь им. – Изо всех сил он стиснул ее в объятиях, но невозможно было передать силу любви, наполнявшей его сердце.

– Так же, как ты покорила меня.

Между ними повисло молчание, но его это не беспокоило. Ему достаточно было держать ее в своих объятиях. Затем сон одолел их, но даже во сне он держал ее, не выпуская из рук.

Уинтроп ушел рано утром, но уже после обеда вернулся снова и нашел Мойру в библиотеке. Он звонко поцеловал ее, изумляясь ее реакции. Она прижалась к нему податливым телом, тая от его прикосновений. Один поцелуй, и он вновь готов к любви.

– Давай сыграем партию в шахматы, – предложил он, прерывая поцелуй.

Она посмотрела так, словно была готова задушить его.

– Шахматы? Ты хочешь сыграть в шахматы?

Его неистовая королева явно имела на уме что-то другое. Он обратил внимание, что в доме было необычно тихо. Наверное, она услала всех прочь, чтобы остаться с ним наедине.

– Да, хочу, – ответил он, борясь с собой, чтобы не засмеяться. – Начнем?

Мойра угрюмо кивнула, соглашаясь.

– Я подготовлю доску, – предложил он, направляясь к столику, за которым они обычно играли. – Полагаю, ты не будешь возражать, если я сыграю белыми?

– Играй какими хочешь.

Он усмехнулся, расставляя фигуры. Своим поведением она подтвердила то, что желает его, что, вожделеет к нему так же сильно, как и он к ней.

Он сделал одно последнее приготовление и повернулся к ней, протягивая руку:

– Я тебя жду.

Надув губки, она протянула свою, позволяя подвести ее к стулу.

Ей было совершенно неинтересно играть. Об этом говорили ее поза и выражение лица, когда они усаживались за столом. Он сделал первый ход – просто двинул пешку. Собственные фигуры его мало беспокоили.

Вздохнув и смирившись с тем, что у нее нет другого выхода, Мойра посмотрела на доску, чтобы решить, какой сделать ход. И вдруг она замерла. Уинтроп глядел на нее затаив дыхание.

Она взяла в руки черную королеву и поднесла поближе к глазам. Золотое кольцо, надетое на фигурку, вспыхнуло в солнечных лучах. Огромный, оправленный в золото изумруд искрился и переливался на солнце.

– Выходи за меня замуж, – услышала она его срывающийся голос.

Она глядела на него во все глаза.

Он принял королеву из ее дрожащих пальцев и снял с нее кольцо. Затем, взяв левую руку Мойры, надел его на кончик ее пальца.

– Скажи только слово, и я всегда буду выполнять твои приказания.

Мойра кивнула, ее глаза наполнились слезами.

– Да. Но я совсем не хочу приказывать тебе.

Кольцо легко скользнуло вдоль и уютно устроилось в основании пальца. Он не ошибся в размере. Пусть она не хочет командовать им, он будет ее слугой до самого смертного часа.

Мойра вскочила со своего места и ринулась к нему вокруг стола. Он едва успел отодвинуться от стола, как она упала в его объятия, осыпая его лицо поцелуями. Он засмеялся от радости. Она сказала «да»!

От такого проявления чувств, не удержавшись на стуле, они повалились на пол, запутавшись в груде ее юбок. Он оказался сверху, ощущая, как ее тело подается навстречу, уступая ему.

– Я люблю тебя, Уинтроп Райленд, – прошептала она. Ее лицо раскраснелось от возбуждения.

Сердце его замерло от этих слов. Ему хотелось, чтобы так было всегда.

– Я люблю тебя, Мойра Тиндейл.

Они улыбнулись друг другу, прежде чем их губы встретились. А потом, когда Уинтроп Райленд, лежа на ковре под шахматным столиком, занимался любовью со своей избранницей, до него вдруг дошло, что, хотя украсть сердце – весьма приятно, несравненно больше радости приносит сердце, отданное добровольно.

Content

Кэтрин Смит
В ночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20