НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ

ПОД СТУК КОЛЕС

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ПОЛИНА)

Как хорошо, когда заканчивается рабочий день! Тем более, когда знаешь, что завтра выходной и не нужно рано вставать, собираться, обжигаться кофе, натягивать колготки…

Я ехала домой в своем «Ниссане» из спорткомплекса, и душа моя пела. Сейчас в моей жизни был именно такой период, когда все складывалось благополучно: на работе – сплошные успехи, от клиентов нет отбоя, в сумочке – приличная сумма денег (зарплата плюс благодарность клиенток), со здоровьем – полный порядок, в личной жизни тоже все гладко и спокойно – чего еще желать?

Вот сейчас я приеду домой, приму душ и завалюсь с какой-нибудь легонькой книженцией на диван. А потом приедет мой драгоценный Павел, и остаток вечера пройдет еще прекраснее. Нет, жизнь – определенно замечательная вещь!

Заезжать в магазин я не стала – дома и так всего полно. Я поставила машину в гараж и поднялась к себе. Душ услаждал мое спортивное, тренированное тело в течение получаса. После этого, почувствовав, что с него окончательно смыта вся усталость сегодняшнего рабочего дня, я завернулась в полотенце, вышла из ванной и растянулась на диване. Нет, даже книжку я сегодня читать не стану. Неохота. Даже вставать и лезть на верхние полки стенки, где хранится моя библиотека, мне не хотелось.

Рядом с моим диваном стоит тумбочка. Я пошарила по ней рукой, нащупала старенький «тетрис», который как-то позаимствовала на время у племянников (детей моей сестры Ольги) да так и не отдала, и стала увлеченно нажимать на кнопки, стараясь набрать как можно больше очков.

За этим занятием я не заметила, как пролетело полтора часа. Придется все-таки вставать и готовить что-нибудь вкусное к приходу Павла.

Накинув легкий халат, я прошла в кухню. Заглянула в холодильник, порадовавший меня изобилием разнообразных продуктов, которые он бережно хранил для нас. В который раз я убедилась, что деньги, конечно, не главное в жизни, но без них все же ох как хреново! Об этом как-то не задумываешься, когда они есть, но вот стоит им закончиться… Ладно, не будем о грустном.

Я остановила свой выбор на большой курице Михайловской птицефабрики, которую приобрела вчера в гастрономе внизу (у нас прямо в доме магазин). Курица вытянула на полтора килограмма, значит, ее можно не мельчить, нарезая кусочками, а зажарить целиком.

«Сегодня курица с лимоном», – всплыла в моей голове фраза из набившей оскомину рекламы. А почему бы нет? Такого я еще не пробовала.

Я достала из холодильника лимон, начинила им курицу и, конечно, добавила «Галлина Бланка». Чтобы уж все как в рекламе.

Курица благополучно переместилась в духовку, а я – опять на диван. Что-то меня сегодня лень обуяла. Набрав две с половиной тысячи очков, я приказала себе остановиться. Хватит! Пора за дело приниматься.

Салат был порезан в считанные секунды, хлеб тоже. Посыпав румяную курицу зеленью, я села у стола, подперев руками щеку, и стала дожидаться того, ради кого готовилось все это объедение.

Павел должен был приехать к семи, а уже без пяти семь. Значит, с минуты на минуту может раздаться звонок в дверь. Он действительно раздался через три минуты, и я побежала открывать.

По расстроенному, убитому лицу моего ненаглядного я поняла, что что-то случилось. Причем очень неприятное. Если не сказать больше. А значит, со спокойной и благополучной жизнью придется распрощаться. Надеюсь, что на время.

Второй признак, по которому я смогла это определить, был еще убедительнее: любимый даже не поцеловал меня! А это уже серьезно.

Я отступила назад, пропуская Павла в квартиру. Пока он снимал кроссовки, я не задала ни единого вопроса. И когда он вымыл руки и прошел в кухню, тоже промолчала. Пусть хоть поест нормально. Но Павлу явно не терпелось поделиться со мной своими переживаниями. Я решила ему помочь и все-таки спросила:

– Что случилось?

– Ох, не спрашивай! – ответил Павел, хотя по его глазам было видно, что он только и ждал, когда я задам этот вопрос, и тут же быстро принялся рассказывать, убедив меня в очередной раз, что все мужчины начисто лишены логики, что бы они там ни кричали про женщин.

– Понимаешь, Витек пропал, – говорил Павел, а лицо его при этом было кислее лимона, засунутого мной в курицу.

– Как пропал? – задала я глупый вопрос, как теперь понимаю. Просто я не ожидала такого. Думала, может, что сперли из магазина, которым заведует мой Павел. Или с налоговой какие неприятности. Но чтобы Витек пропал? В это трудно было поверить.

– Так. Поехал за товаром и не вернулся, – голос Павла становился все более скорбным, а лицо хмурым, что не мешало ему уплетать курицу с огромным аппетитом.

Тут я должна объяснить, что мой Павел Глазунов имеет свой магазин спортивных товаров на проспекте Дружбы, который называется «Чемпион». И регулярно кто-то из его сотрудников или сам Пашка мотались в некоторые близлежащие страны за пополнением товара. Чаще всего этим занимался Витя Антипов, близкий друг моего Павла.

– Когда он должен был приехать? – спросила я.

– Сегодня днем.

– Ну может он просто задержался? Ничего страшного, мало ли что… Такое же не раз бывало? Ты же сам говорил, что эти турки-чурки, или как их там, сообщают, что у них есть то, что вас интересует, а когда человек приезжает, то выясняется, что они вас просто надули и ничего подходящего нет, одно барахло. И приходится ждать, когда появится что-то стоящее из товара или покупать это барахло, чтобы не возвращаться с пустыми руками. Вот Витек и решил подождать.

– Да нет, понимаешь, на этот раз все не так! Он же звонил мне и сказал, что все в порядке. Что он купил все, что нужно и выезжает. Сказал, что сегодня днем будет. Я прождал до вечера, но он так и не появился.

– А домой ты звонил?

– Да. Надя, жена, сама не знает, что и думать. Говорит, извелась вся.

– Может, заехал куда?

– С товаром? Исключено.

– Паш, а он не того? – спросила я, имея в виду, что Витек Антипов просто захотел кинуть Павла.

– Да ты что, да нет, конечно, – замахал руками Павел. – Даже не думай! Зачем ему это?

Витя Антипов был невысоким, крепким парнем тридцати двух лет. Волосы всегда стриг очень коротко. И носил очки. Почему-то именно это обстоятельство заставляло меня относиться к нему с уважением. У меня с детства сложился такой вот стереотип: я считала, что человек в очках обязательно должен быть интеллигентом. Может быть, дело в моей сестре Ольге, которая носит очки, и интеллигентнее ее трудно найти человека?

А Витя Антипов вообще был весь из себя такой положительный. Доверять ему можно было на сто процентов, это даже я признавала. Но кто знает, ведь люди меняются?

Так я и заявила Пашке.

– Да нет же, Поля, – опять замахал руками мой доверчивый друг. – Этого не может быть.

– Паш, давай оставим эмоции и личные симпатии и постараемся поговорить серьезно. Объясни мне, почему этого не может быть?

– Потому что этого не может быть никогда! – уверенно заявил Павел, еще раз убедив меня в том, что с логикой у него явные проблемы.

– Ну а все-таки? – еще раз спросила я, демонстрируя ангельское терпение вместо того, чтобы гаркнуть на Пашку.

– Понимаешь, он поехал просто подкупить кое-что, а за новой коллекцией должен был ехать недели через три, не раньше. Он и денег-то немного с собой взял, так что ему совсем ни к чему их кроить. Ты не думай, что я совсем такой уж наивный дурак! Я тоже обдумывал вариант кидания, но… Это не тот случай.

– Сколько денег он взял? – спросила я.

Пашка назвал сумму. Да, действительно, сумма не такая большая, чтобы из-за нее такой огород городить. Но и не такая уж маленькая.

– Да мне даже не деньги важно вернуть, пойми! – загорячился снова Пашка. – Я боюсь, что с ним что-нибудь случилось! А в Викторе я уверен, он не стал бы так поступать!

– Слушай, а на каком поезде он должен был приехать? – спросила я.

– На новороссийском.

– А вагон ты не знаешь?

– Да нет, не спросил! Я же не должен был его встречать. Витек сказал, что сам справится.

– Хорошо бы поговорить с проводниками, – задумчиво сказала я. – Узнать хоть, ехал он в том поезде или нет? Раз они приехали сегодня, значит, сменились, и в рейс поедет другая смена.

– Так они уже дома все! Где их искать? Адреса тебе никто не даст. А ждать следующего рейса?

– Подожди, может, они в резерве еще все? Не ушли домой? Ведь им нужно весь вагон вымыть, чтобы чистым сдать, расписаться там в ведомости, то-се…

– Как будто так долго в ведомости расписаться!

– Так чего ж ты сидишь весь день! – рявкнула я на Павла. – Нужно было сразу на вокзал ехать, а не репу чесать!

Павел обиделся и сразу стал соображать лучше.

– Поехали! – буркнул он, вставая с места и запихивая в рот остатки курицы.

Я быстро принялась натягивать на себя спортивный костюм, зашнуровывать кроссовки, отпирать дверь и все это одновременно. По лестнице я просто летела. Павел громыхал уже где-то внизу.

Черт, угораздило меня поставить машину в гараж! По счастью Павел приехал на своей вишневой «девятке», отправимся на ней.

Павел сел за руль, я успела запрыгнуть на переднее сиденье рядом с ним. Павел нажал на газ, машина взвизгнула и понеслась в сторону железнодорожного вокзала.

Мы оставили машину на стоянке и прошли на первую платформу. Путь до депо как раз должен начинаться с нее. Мы протопали пешком минут двадцать, и перед нашими глазами предстало множество составов. Некоторые из них дожидались своей очереди на мойку, другие уже были как бы вымыты и теперь «сияли чистотой».

Все бы хорошо – вон их сколько, только ответить на наши вопросы они не могли: не дано им владеть речью человеческой.

А живых существ что-то поблизости не было. Я покрутила головой, но так и не обнаружила никого, способного ответить мне, где сейчас находится Новороссийский поезд и остался ли в нем кто-либо из персонала.

– Смотри! – толкнул меня в бок Павел. Я обернулась и увидела выходящую из здания женщину в цветной косынке. Не желая упустить долгожданную добычу, я кинулась к ней. Павел за мной.

– Скажите, пожалуйста, – на бегу крикнула я. – Вы не знаете, где сейчас новороссийский поезд? Мне нужно найти одну проводницу.

– Да на мойку увезли, – ответила женщина.

Так. До мойки чапать далековато.

– А скоро его пригонят? – спросил Павел, который, видимо, прикинул, что идти по измазанным мазутом путям до мойки – не самое лучшее занятие.

– Да долго их там не намывают. Сейчас должны пригнать. А вот начальник ихний идет. Может, он вам скажет, где ваша проводница, – женщина махнула рукой в сторону высокого курчавого мужчины лет тридцати семи, в форме, который неторопливо шел в нашу сторону, и отправилась по своим делам.

– Здравствуйте! – метнулась я к мужчине. – Нам необходимо с вами поговорить. Понимаете, в вашем поезде, возможно, ехал один наш знакомый. И он не вернулся. Мне бы хотелось поговорить с проводниками, чтобы уточнить, действительно ли он ехал в вашем поезде?

– Он что, пропал? – сдвинув черные брови, спросил мужчина.

– Да, – вступил в разговор Павел. – Он звонил мне, говорил, что собирается выехать вашим поездом. Сегодня должен был приехать. И не вернулся.

– Так может, он и не поехал? – спросил мужчина.

– Может быть, – влезла я. – Вот мы и хотим узнать, ехал он или нет.

– А как он выглядел?

Пашка описал Витю как невысокого, крепко сбитого парня с темными волосами. В зеленой толстовке и серых брюках. Я добавила, что у него мужественный подбородок и волевой взгляд. Павел удивленно уставился на меня. Мужчина иронически хмыкнул.

– Понимаете, – сказал он. – Проводники только что из рейса, очень устали. Им вряд ли захочется сейчас разговаривать с вами. Ведь все торопятся домой быстрее.

– Мы на минутку, только фотографию покажем, – сказал Пашка, доставая из кармана карточку, на которой был изображен он сам в компании Вити Антипова и еще одного парня.

– Ну хорошо, – пожал плечами мужчина. – Если они захотят, то что ж… Вон состав как раз гонят, пойдемте. Но если проводники не захотят говорить – тут я пас. Заставить их я не могу.

– Что вы, что вы, спасибо вам большое, – заторопилась я за мужчиной. – А вас, простите, как зовут?

– Колыванов Максим Викторович, начальник поезда, – ответил мужчина, протягивая руку.

Мы дошли до первого вагона, Максим Викторович ухватился за поручни и влез в вагон. Затем он повернулся и протянул мне руку, но я легко запрыгнула сама. Максим Викторович удивленно взглянул на меня, а потом на вскарабкавшегося Павла. Пашка улыбнулся, очень довольный.

– Рая, поговори, пожалуйста, с ребятами, – крикнул Максим Викторович маленькой, сухонькой женщине без возраста, с крошечными глазками на хитрой мордочке. Именно мордочке, а не лице. Проводница первого вагона. Она скатывала простыни, одеяла и наволочки с полок и складывала не очень аккуратной стопкой.

– Вы убираться, что ль? – спросила женщина, вытирая руки непонятно от чего грязной тряпкой. – Так я уж сама вымыла. Сегодня проверками замучили, прямо беда. Пришлось самой отмывать. Вы, ребята, через восемь дней приходите, я как раз их следующего рейса вернусь…

Я знала, что в поездах успешно применяется наемный труд. То есть приходят желающие, чаще всего пожилые женщины, хотя и молодых с ростом безработицы стало немерено, и предлагают за определенную плату вымыть вагон. Вымотанные за время рейса проводники с удовольствием соглашаются. Встречаются пожаднее, которые мудохаются сами, но в основном у каждого проводника уже есть «своя», проверенная уборщица. Она убирает вагон, получает живые деньги от счастливых проводников и уходит. И все довольны.

Только вот начальство никак не хочет смириться с подобным положением вещей. Ну это понятно, на то оно и начальство: не терпит, чтобы кому-то было хорошо. Поэтому женщин с тряпками постоянно гоняют, а бедных проводников нещадно воспитывают. Чаще материально.

Вот за таких калымщиков и приняла нас проводница Рая.

– Нет-нет, – поспешила я ее разуверить. – Мы совсем по другому поводу. Понимаете, нам нужно знать, не видели ли вы у себя в вагоне одного человека? Он должен был приехать на этом поезде.

Павел вытащил фотографию и протянул Рае, тыкая указательным пальцем в Витю.

– Не знаю я ничего, – сразу же ответила Рая.

– Да вы только посмотрите, – настаивал Павел.

– Нечего мне смотреть. Не знаю я его. В моем вагоне его точно не было.

Но все-таки она была в первую очередь женщина, а только во вторую проводница, потому что все же не удержалась от вопроса:

– А чего, пропал муж, что ль? Загулял поди?

Нет уж, слава богу, от мужа, который мог так загулять, я вовремя избавилась. Я имею в виду Жору Овсянникова, за которого меня угораздило выйти замуж… сколько же лет назад? Если мне сейчас двадцать девять, то прошло уже… не буду говорить, сколько. От этого кажусь себе старше.

– Да нет, просто знакомый.

– Ну, может, другим поездом приедет. Чего раньше времени волноваться?

Мы покивали ради приличия головами и пошли в следующий вагон. Там тоже нам сказали, что Витю Антипова в глаза не видели.

Мы обошли весь состав, но результат оказался нулевым. Похоже, Виктор никуда не уехал. А завис где-то там, в туманной дали. Где ж его искать?

Вид у Павла был совсем плачевный.

– Что же делать, Поля? – твердил он безостановочно. – Что же делать?

– Прекрати ныть! – строго сказала я ему. – Придется подождать. Если в ближайшее время не вернется, то сообщим в милицию. Все. Больше мы ничего сделать не в состоянии.

Павел только вздохнул. Мы вышли из вагона. На улице стоял Максим Викторович в компании молодой светловолосой девушки высокого роста. Начальник поезда что-то увлеченно рассказывал девушке, тряся черными кудрями, она молча кивала в ответ.

Когда мы проходили мимо, он окликнул нас:

– Ну что, узнали что-нибудь?

Мы отрицательно покачали головами.

– Нет. Никто его не видел. Наверное, он не ехал в этом поезде.

– А вы тоже проводница? – спросила я у девушки.

– Да, – ответила та.

– Это наша Даша Курганова, – сказал Максим Викторович. – Со нами в штабном вагоне ездит. Даш, у нас вроде не было этого паренька, да? Взгляни-ка на фотографию.

Павел протянул Даше Кургановой снимок, который уже основательно истрепался, погуляв по натруженным проводницким рукам.

Даша внимательно посмотрела на карточку. Потом на нас.

– Нет, – покачала она головой. – Не было такого. Это уж точно. У меня на лица память отменная.

– Спасибо вам большое, – грустно ответила я обоим. – Мы пойдем.

– Счастливо! – крикнул нам вслед Максим Викторович Колыванов.

– Что же делать? – в сто пятидесятый раз спросил Павел. Я еле сдержалась, чтобы не выматериться. А когда я злюсь, то решения приходят в мою голову сами собой.

– Поехали к Наде! – гаркнула я.

– К Антиповой? – переспросил Павел.

– Вы поразительно догадливы, мой юный друг! – усмехнулась я. – Именно к ней. Может, она что-либо знает.

– А что она может знать?

– Ну может Виктор говорил ей, что собирается встретиться с кем-то?

– Да не с кем ему там встречаться, кроме торговцев!

– Все равно нужно ехать! – упрямо повторила я, просто потому, что не могла предложить ничего лучшего. Не признаваться же мне, что я просто не знаю, так же как и Павел, что теперь делать.

– Ладно, поехали, – вздохнул Пашка.

Мы по шпалам добрались до вокзала. Пашкины кроссовки от долгого брожения по мазуту из белых превратились в нежно-серые. Он заметил это и выругался.

– Спокойно! – сказала я. – Надо верить в удачу. А это – я указала на кроссовки, – всего лишь мелкие издержки.

Надя Антипова жила со своим мужем и двумя дочками в длинной девятиэтажке на улице Буденного. На первом этаже располагался магазин радиотоваров. Вернее, это раньше он так именовался. Но с развитием в нашей стране рыночных отношений магазин существенно расширил свой ассортимент. И теперь там можно было купить и парфюмерию, и белье, и пирожные, и женские средства гигиены, и напечатать фотографии на заказ. Словом, все, как в каждом уважающем себя универмаге.

Квартира Антиповых под номером двадцать находилась на четвертом этаже. На мелодичный звонок Надя открыла сразу. Увидев нас, она и огорчилась и обрадовалась одновременно.

– Я думала, это Витя, – сказала она, пропуская нас в квартиру, и заплакала. Павел кинулся ее утешать.

– Ну успокойся, Надюша, – говорил он, обнимая Надю за плечи. – Еще ничего не случилось. Надо верить в удачу, – наверное, Пашка всю дорогу повторял сказанные мною слова, потому что теперь утешал ими Надю.

– Господи! – всхлипнула Надя. – Я просто не знаю, что делать. Паш, может, в милицию позвонить?

– Да позвонить нужно, конечно, только вряд ли они станут искать так рано. Скажут, чтобы подождали несколько дней.

– Боже мой! – Надя всплеснула руками. – Да за несколько дней с человеком что хочешь случиться может! Разве можно так?

– Что поделаешь, порядки такие, – вздохнул Павел.

– Я просто рада, что вы зашли, – сказала Надя. – Одной совсем с ума сойти можно. Ой! Да вы садитесь! – спохватилась она. – Я от всего этого просто голову потеряла.

Мы сели на диван, себе Надя придвинула стул. Обстановка у Антиповых была простая, уютная, но не роскошная. Да и откуда взяться роскоши? Магазин, конечно, приносит стабильный доход, но не настолько, чтобы можно было озолотиться с ног до головы.

– Надюша, а дочки где? – спросила я, чтобы переключить Надежду хоть на немножко с мыслей о муже на другие.

– Да к девочке соседской пошли поиграть. Я отпустила, а сама вот теперь сижу и маюсь. Одной совсем тяжко, – она поднесла к глазам платочек.

Надя Антипова была маленькая, черноволосая женщина, ровесница своему мужу. Она отличалась добротой и гостеприимством. Я успела это заметить, еще когда Виктор приглашал нас с Павлом к себе «посидеть за чашкой кофе». Чашкой кофе эти посиделки никогда не ограничивались: Надя вываливала на стол все, что было в холодильнике. А там было много чего. Что-что, а готовила Надюша хорошо.

Не отличаясь яркой, броской внешностью, не блистая интеллектом, она при всем при этом была потрясающей хозяйкой. И Виктор любил свою жену.

По словам Павла, Виктор познакомился с Надей на первом курсе института, и с тех пор они не расставались. Закончив институт, поженились. Вскоре родилась старшая дочь Настенька. А через два года – Аленка.

Я просто поражалась, как люди в теперешних условиях позволяют себе иметь двоих детей, ведь и с одним трудно не знаю как! Да к тому же кроме материальных трудностей есть еще и физические.

Я вспомнила, как маялась моя сестра Ольга с двумя своими малышами, когда они были еще совсем сопливыми: Ольга не спала ночами, вся просто высохла, времени не оставалось не то чтобы сходить куда, а даже почитать журнал! Особенно крикливым был ее сын Артур. Я как-то попробовала пожить у Ольги, сразу после ее родов, но сбежала оттуда уже через три дня, испугавшись, что иначе оглохну. И с тех пор зареклась иметь детей.

А для Нади ее дочки были только в радость. Она не работала, а занималась исключительно ведением домашнего хозяйства. И была не прочь завести еще одного ребенка.

– Сейчас я чаю поставлю, – сказала Надя, вспоминая о своей роли хозяйки в этом доме.

Несмотря на все наши протесты, она ушла в кухню и загремела там посудой. Все ясно. Чай будет по меньшей мере с тортом, печеньем, рогаликами, пирожками с мясом и булочками с повидлом на закуску.

– Пусть отвлечется! – шепнул мне Павел. Мы посидели на диване буквально минут семь, как Надя вернулась с тарелками в руках. Она быстро поставила их на журнальный столик, придвинув его к дивану, и снова исчезла в кухне. И так несколько раз.

Чай получился основательным. Ко всему перечисленному мною добавились еще и пирожные с белковым кремом.

– Витю ждала, – говорила Надя, разливая по чашкам чай, – хотела, чтобы поел как следует с дороги. Сама даже не садилась еще. Вы ешьте, ешьте…

Я отказалась есть наотрез, пока Надя к нам не присоединится. Она отнекивалась, говоря, что ей кусок в горло не лезет, но я стояла на своем: не стану есть!

Надя вздохнула и принесла себе чашку. Она отломила крохотный кусочек печенья и медленно отпила глоток чаю.

– А скажи, пожалуйста, Надюш, – обратился к ней Павел. – Как себя Виктор вел перед отъездом?

– Нормально вел, как обычно, – ответила Надежда. – Вещи я ему собрала, как всегда.

– Скажи, Надюша, а он не нервничал, не волновался?

– Вы думаете… – с ужасом сказала Надежда, – да нет, что ты, Паша! Неужели ты думаешь… Да нет, ничего такого!

– Я ничего такого не думаю, – поспешил заверить Надю Пашка. – И в мыслях ничего нет против Витька. Просто в такой ситуации все имеет значение, пойми. Может, какая-то мелочь подскажет, где он задержался? Ну, заехать он к кому собирался или еще что? Может, подарок тебе купить хотел?

– Нет-нет. Ничего не говорил. Ты, наверно, беспокоишься о деньгах… – на ее глаза опять навернулись слезы.

– Вот об этом я беспокоюсь меньше всего, – заверил ее Пашка. Он взял худенькую Надину ручку в свою. – Главное, чтобы Витек нашелся. А ты не волнуйся, я уверен, что ничего страшного…

– Вы пока не уходите, а? – попросила Надежда. – Хотя бы пока дочки вернутся, а то мне одной…

Я подумала, что мы сегодня все равно уже ничего не сумеем сделать, поэтому можно не торопиться, и кивнула Павлу.

– Конечно, мы побудем с тобой, – ласково сказал он Наде.

Вся выпечка была очень вкусной, чай ароматным, поэтому я наслаждалась минутами, проводимыми в доме Антиповых. Вот только повод нас сюда привел невеселый.

Я думала, что мне еще надо бы заехать к Ольге, чтобы навести у нее порядок. Сама Ольга отдыхала на юге, в Адлере, завтра должна была вернуться, мы с Павлом обещали ее встретить. Нужно хотя бы полы у нее вымыть. Но бросать Надю не хотелось. Я прикинула, что в крайнем случае можно завтра встать с утра пораньше и проехать к Ольге.

У Нади мы просидели долго, но кроме того, что Виктор вел себя абсолютно нормально перед поездкой, так ничего и не узнали. Но хотя бы в нашем присутствии бедная женщина хоть немного отвлеклась от грустных мыслей.

Потом вернулись ее девочки, и мы с Павлом откланялись, обещая регулярно звонить и сообщать, если что узнаем. Павел все-таки посоветовал Наде заявить в милицию.

К Ольге, конечно, я уже не попала. Мы поехали ко мне, доели курицу и легли спать.

Правда, уснули мы далеко не сразу после того, как легли. Несмотря на то, что Павел был расстроен, вел он себя просто замечательно. Наверное, вспомнил о том, что не поцеловал меня и решил загладить вину. За отлично выполненную работу я его полностью простила.

ГЛАВА ВТОРАЯ (ОЛЬГА)

Как хорошо ехать в вагоне, смотреть в окно, за которым проносятся леса, рощи, озера и реки. На душе легко и спокойно, как будто уезжаешь от всех проблем. О них совершенно не думается этим солнечным утром.

Никуда не надо спешить хотя бы эти пару дней, пока находишься в поезде. Можно целыми днями валяться на полке и ничего не делать. Я уже валялась со вчерашнего вечера и чувствовала себя превосходно.

Я возвращалась с Черноморского побережья загорелая, отдохнувшая и счастливая. Отпуск прошел великолепно: я вдоволь накупалась, накаталась на водном велосипеде, насмотрелась местных достопримечательностей и вообще много чего увидела и узнала нового.

Три недели ничегонеделания – просто мечта! Вот моя сестра Полина, наверное, уже умирала бы от скуки и рвалась к своим делам, заботам, обязанностям, гимнастическим упражнениям, – а мне хоть бы что! Даже домой возвращаться не хочется.

Правда, дети… Мои малыши, Артур и Лизонька, по которым я успела страшно соскучиться. Да и по Полине.

Мы с Полиной близнецы. Может быть, поэтому между нами так сильна эмоциональная связь. Я думаю, что именно поэтому. Мы просто не можем долго друг без друга. Сколько бы мы ни ругались, ни ссорились, даже дрались иногда, все равно разлука наша не превышает трех-четырех дней. Разве что в исключительных случаях типа нынешнего.

Адлерский поезд нес меня домой, где меня любили и ждали. По приезде можно будет пошалберничать еще несколько дней, и только потом возвращаться к своим обязанностям и клиентам.

Я психолог по профессии и с недавних пор с Полининой подачи работаю на дому. И в этом, кстати, увидела множество преимуществ. Хотя бы в том, что не нужно рано вставать, мучиться в общественном транспорте, тратиться на талончики…

После обеда я несколько заскучала. Попутчики по купе не очень-то жаждали общения. Одним из них был пожилой бородатый мужчина, который всю дорогу спал. Второй – молодой парень, тратящий все дорожное время на чтение журналов, которыми запасся в Адлере. У него была их целая кипа.

А третья попутчица – женщина лет пятидесяти. С ней мы уже наобщались вдоволь. Она успела рассказать мне все о своих детях и внуках: кто в каком возрасте научился ходить и говорить, кто где учился, кто на ком женился и так далее. Так что мне были известны подробности личной жизни каждого члена ее семьи. Сегодня мы обнаружили, что говорить больше не о чем. И женщина ушла бродить по вагону в поисках свободных ушей, чтобы обрушить на них все то, о чем я уже была наслышана.

Тоже, что ли, размяться? Я слезла со своей верхней полки, потянулась и вышла из купе. Мимо прошла молодая темноволосая проводница в короткой черной юбке. Она взглянула на меня и чуть заметно улыбнулась. Я заметила, что она еще вчера поглядывала на меня, но что ее могло привлечь, пока не понимала. Может, у меня нос в чернилах? Я прошла в туалет и посмотрелась в заляпанное зеркало. Да нет, все нормально.

Послонявшись без дела туда-сюда, я прошла в вагон-ресторан. Поцокала языком от вида цен на предложенные сказочные блюда и вернулась к себе.

В купе я выпросила у молодого соседа парочку уже прочитанных им журналов и занялась ими. Так прошло время до вечера. Когда журналы были изучены от корки до корки по нескольку раз и я могла наизусть рассказать все, что в них написано, я обнаружила, что руки и ноги мои затекли. Нет, нужно вставать, а то до пролежней можно долежаться.

Я снова сползла вниз и вышла в коридор. Из своего купе выглянула молодая проводница. Чего ей от меня надо? Словно чует, что я здесь стою.

– Простите, можно вас на минутку? – с улыбкой спросила вдруг она. Я подошла.

– Я вижу, вы скучаете, – продолжала девушка. – Не хотите составить мне компанию?

– С… с… удовольствием, – подавив удивление, ответила я и прошла в ее купе.

Первое, что бросилось мне в глаза, это бутылка «Столичной» водки, стоявшая на столике. Рядом в вазочке лежали персики и мандарины.

– Садитесь, – предложила девушка. – Меня зовут Марина.

– Очень приятно, Ольга, – представилась я, не понимая еще причины этого гостеприимства.

Неужели по моему лицу можно безошибочно определить, что я не прочь выпить? Боже мой, какой стыд! Да нет, не может быть. Да я и пить совсем не хочу. Даже не думала об этом. Только если эта девушка будет настаивать, выпью чуть-чуть, чтобы поддержать компанию. И все.

– Я слышала, вы психолог, – все так же мило улыбаясь, говорила Марина, открывая бутылку и разливая водку по стаканам.

Интересно, от кого она могла это слышать? Я вроде никому… Ну конечно! Не зря моя словоохотливая попутчица обходила все вагоны! Уж она-то времени даром не теряла! Теперь все пассажиры адлерского поезда в курсе насчет профессий и личной жизни ее попутчиков. А уж с проводницей «своего» вагона она никак не могла не поделиться. Но что все-таки этой девушке от меня нужно? Потенциальная клиентка, что ли?

Вообще-то проводницы не такой народ, чтобы делиться своими переживаниями. Слишком много в их жизни такого, что лучше скрывать. И они к этому привыкают. А может, как раз поэтому она меня позвала? Выговориться захотелось?

– Давайте выпьем с вами за знакомство! – провозгласила Марина, поднимая стаканы.

Что ж, за знакомство грех не выпить. Водка была очень мягкой, пилась легко, поэтому я считала нашу встречу удачной.

– Вы знаете, меня всегда очень привлекали люди вашей профессии, – сказала Марина, закусывая душистым персиком. Я тоже взяла один.

– Вы ешьте, ешьте, не стесняйтесь! – воскликнула девушка.

– А вам можно пить на работе-то? – осторожно спросила я.

– Э! – она махнула рукой. – Сейчас можно. Ревизоры прошли. Да они и сами выпить не дураки. Только наливай. Я, знаете, о чем хотела с вами поговорить… Даже не знаю, с чего начать…

– Вы не волнуйтесь, – почувствовав себя на работе, начала я. – Соберитесь с мыслями и расскажите, что вас тревожит.

– Тревожит… Вот именно тревожит. Даже больше, – глаза у девушки вдруг стали совсем грустными. – Просто не знаю, что мне делать… Давайте еще выпьем.

– Давайте! – согласилась я, чувствуя, что поработать сегодня вряд ли получится.

Марина вновь наполнила стаканы.

– До дна! – приказала она.

– Я вообще-то… – застеснялась я.

– Ладно, ладно, – подмигнула мне Марина. Мы снова чокнулись и выпили. Я заметила, что Марина стремительно начала хмелеть.

– Что за жизнь у меня паршивая! – подперев рукой щеку, с тоской сказала она. – Все стараешься, крутишься, вертишься, бьешься как рыба об лед, и тебе за это шиш!

– Вам не нравится ваша работа? – удивленно спросила я. Насколько я знала, работа проводника считается очень доходной и туда так просто не попадешь.

– Нравится! – усмехнулась Марина. – Что здесь может нравиться? Сутками в рейсе, не помыться, не… Зимой печку топишь, угля вечно не хватает. А печки-то какие? Загребешься, пока вагон протопишь! Все ночи возле нее простаиваешь! А уборка? Пока весь вагон отдраишь, семь потов сойдет, а потом комиссия прилупит, тряпочкой пройдется, пыль найдет – и привет! По новой убирайся! Если б не деньги, стала бы я тут работать! Ведь я врачом хотела стать. Да на зарплату врача разве проживешь? Вот и мучаюсь. То ли дело у вас работа: сидишь в тепле, все интеллигентно, с людьми общаешься. Да если б большие деньги, а то… – она махнула рукой. – Ревизорам – отстегни, рэкету – отстегни! Милиции и то отстегни! И что остается? Только думают, что нам деньги тут легко достаются!

Марина налила себе полный стакан водки, совершенно забыв про меня. После этого стакана глаза ее помутнели, а язык начал заплетаться.

– Вот скажи мне, – цепляя меня за рукав и заглядывая прямо в глаза, произнесла она, – разве я несправедливо говорю? Разве я не заслуживаю? А он, сволочь поганая! Я для него… – Марина уронила голову на руки и заплакала.

Я испугалась.

– Успокойтесь, Марина, прошу вас! Возьмите себя в руки. Кто он? Я ничего не понимаю!

– Он… Сволочь он, вот кто!

Марина выплеснула себе всю оставшуюся в бутылке водку и залпом выпила. Я покачала головой. Нельзя же так, в самом деле!

– Что у вас случилось, может, расскажете?

– Да что рассказывать? Все ясно! Убьют меня скоро! – и плечи Марины затряслись.

– Ох, да что вы такое говорите? Вам нужно прийти в себя, успокоиться, вы просто устали. Хотите, я научу вас, как проводить аутотренинг?

– Хочу! – подняла Марина зареванное лицо. – Только мне не аутотренинг нужен, он мне не поможет. А вот не могла бы ты… ну, научить, как мне поступить, чтобы ничего не случилось? Я тебе заплачу, не сомневайся! Это уж я так, а деньги-то у меня есть, не думай!

Так-так. Расслабилась, на ты перешла. Вот и про денежки вспомнила. Значит, не так уж и бедствуешь ты, девочка. А то – работа плохая! Все вы ее ругаете, жалуетесь, а только добровольно что-то никто не ушел! И вот ведь женская натура – ревет-ревет, а похвастаться не забывает, что деньги водятся.

– Но для того, чтобы вам помочь, мне нужно знать всю ситуацию, – сказала я.

– Я расскажу. Все расскажу. Только не сейчас, потом. Слушай, давай завтра, а? Я быстро смену сдам и освобожусь. И сама к тебе приеду или ты ко мне заезжай. Как тебе удобнее? Слушай, подай-ка мне сигареты, вон там, в олимпийке, в кармане.

Я полезла в синюю олимпийку, висевшую за моей спиной, достала пачку сигарет и протянула Марине. Она долго пыталась прикурить дрожащими руками, ломала спички одну за другой. Наконец, ей это удалось, и она жадно затянулась.

– Чо, пусто, что ли? – взяла на в руки бутылку из-под водки. – Сиди, я щас сгоняю! – Она поднялась, но вдруг покачнулась и плюхнулась обратно на полку, ухватившись рукой за край столика. – Твою мать! – выругалась она.

Я подумала, что в начале нашей встречи Марина пыталась соблюдать некоторую интеллигентность, но теперь совершенно забыла об этом. А может, ей просто стало наплевать, что о ней подумают. Короче, она стала сама собой.

– Слушай, я тут посижу пока, а ты сгоняй за бутылкой, – она потянулась к олимпийке, где, по-видимому, хранила деньги. Но достала из нее совсем не деньги. Это был коробочек спичек. Я думала, что Марина опять хочет закурить, но когда она открыла коробок, увидала, что там и не спички вовсе. Я не очень хорошо разбираюсь в этих делах, но сразу поняла, что это анаша. Только этого мне не хватало! Все, надо валить отсюда.

– Вы знаете, я думаю, что вам лучше больше не пить, – ответила я. – Поздно уже. Все равно мы сегодня ни о чем не договоримся, – работать с пьяным клиентом – последнее дело. Это уж я точно знаю.

– Чо, не хочешь? – Марина икнула. – Ладно. Только ты мне помоги, а? Поможешь? – Она вцепилась в мою руку и снова пыталась заглянуть в глаза, обдавая меня перегаром.

– Помогу, помогу, – успокоила я ее, пытаясь высвободиться. Я была уверена, что назавтра Марина и не вспомнит о нашем разговоре. А если и вспомнит, то не придаст ему значения. Скорее всего, она просто перепила, и ей захотелось, чтобы кто-то ее пожалел. Вот и выдумывает страшные истории, будто ей что-то угрожает. Завтра все это пройдет.

Я пятилась к двери.

– Подожди, подожди, – держала меня Марина. – Так мы точно договорились? Заметано? Смотри, не передумай! Слушай, – она выпустила мою руку, – я сейчас тебе денег дам. Чтобы все было точно. Чтоб ты не передумала.

– Не надо! – испугалась я. – Я не беру деньги вперед, только в конце работы!

– Нет, – не уступала Марина. – Ты думаешь, я гоню, да? Ничего подобного! Я щас! Ты погоди.

Марина достала с верхней полки форменный пиджак, порылась в кармане и вынула деньги. Они были смятые, разные купюры вперемешку. Наверное, калым. Марина вытянула из этой кучи одну самую крупную купюру и протянула мне.

– Держи!

Купюра по своему достоинству была приличной. Столько я никогда не беру за сеанс. Обычно я прошу раз в десять меньше, да и то всегда ужасно стесняюсь, словно милостыню выпрашиваю. Да еще неизвестно, может, ей и сеанс никакой не требуется. Так, блажь просто.

Марина совала мне деньги, я сопротивлялась.

– Бери, бери! – шипела она. – Чтобы все заметано было!

Я нехотя взяла купюру, думая о том, что завтра верну ее протрезвевшей девушке.

– Спокойной ночи! – крикнула я ей и поспешила в свое купе.

Фу-у-ух! Нет уж, не нужны мне такие посиделки. Черт меня понес туда! Теперь еще завтра деньги отдавать. Как подойти-то? Неудобно. Ей наверняка будет стыдно за сегодняшнее поведение. Хотя чего там стыдиться? Работа, действительно, собачья. Я не буду ей ни о чем напоминать. Просто подойду и отдам деньги. С этими мыслями я и уснула.

Наутро оказалось, что Марине нисколечко не стыдно. Более того, она не забыла о вчерашнем разговоре. Утром приведшая себя в божеский вид проводница бодро шныряла по вагону, заглядывая в каждое купе и сообщая, что подъезжаем через полтора часа.

Увидев меня, она подмигнула заговорщицки. Я вышла в коридор.

– Вот мой адрес, – сунула она мне в руку записку и скрылась. Я осталась стоять в коридоре. Черт! Она что, забыла про деньги? Или все-таки считает, что я должна их взять? Но ведь мне пока не за что их брать! Как же их вернуть? Больше я не смогла поймать Марину в момент, когда она одна. Все время около нее кто-нибудь терся.

Я вернулась к себе и стала потихоньку собираться. Скоро подъедем, нужно быть готовой.

Поезд подошел к тарасовскому перрону минута в минуту по расписанию. Я подивилась про себя такому, взяла багаж и поспешила к выходу.

Встречали меня Полина с Павлом. Кирилл, мой бывший муж, с которым в последнее время мы снова начали жить вместе, уехал в командировку по своим коммерческим делам.

Павел взял у меня вещи, Полина кинулась мне на шею, зацеловала и принялась расспрашивать про отдых на море, задавая сразу целую кучу вопросов.

Я не успевала и целовать ее и отвечать на них. Наконец, Полина отпустила меня и отошла на шаг.

– Загорела-то как! – восхищенно произнесла она. – Паш, ты только посмотри! Ольгу-то прямо не узнать.

– Отлично выглядишь, – улыбнувшись, сказал Павел.

– Ну, пойдемте, – потащила нас за собой Полина.

Мы прошли в машину Павла и поехали ко мне.

– Детей я брала в прошлые выходные, – сообщала мне тем временем Полина, – а Ираида Сергеевна брала в позапрошлые. А так они все время у бабушки.

Ираида Сергеевна – это наша мама. Но почему Полина называет ее по имени-отчеству – это отдельный разговор.

Дело в том, что мама никогда не была для нас близким человеком. Таким человеком была для нас бабушка, Евгения Михайловна, у которой мы и воспитывались. А мама как увлеклась со времени развода с отцом устройством своей личной жизни, так и продолжает до сих пор.

Ее контингент – молодые мальчики от двадцати до тридцати, рост от метр восемьдесят, сложение спортивное, профессия – альфонс. Ну, не всегда, конечно. Надо признать, среди них попадаются и нормальные ребята. И, честно говоря, мы с Полиной подходили бы им куда лучше, чем мамаша. Ну, это я так, конечно, не хватало еще с мамой соперничать.

Хотя Ираида Сергеевна выглядит очень хорошо, дай бог каждому так выглядеть в пятьдесят лет. На замужество никогда не претендует – потратив на эти попытки лучшие годы, она оставила их. Устала от их бесплодности. А опытом в общении с мужским полом бог ее не обделил. Кто ж откажется? Вот и меняются мальчики раз за разом. Они даже с моими детьми сидят. И отношения с ними налаживают лучше, чем сама Ираида Сергеевна.

Я давно перестала обижаться на маму. Пусть живет, как ей нравится. Только бы не трогала. И не читала нотаций. По счастью, мама редко удостаивает нас своими визитами, и скандалы случаются не так уж часто, только когда мама совсем лишится энергии, и ей необходимо будет ее восполнить. А черпает она ее именно из скандалов. Прямо вампир энергетический.

Я не раз говорила об этом Полине, но она говорит, что не верит в вампиров. Даже в энергетических. Но зовет маму строго на «вы» и по имени-отчеству. Нет, в глаза, конечно, мама, но все равно на «вы».

– Ты сегодня, наверное, не поедешь туда, – продолжала тем временем Поля. – тебе же выспаться надо, искупаться, отдохнуть с дороги. А дети тебе разве дадут? Завтра и заберешь их. Я за тобой заеду и вместе смотаемся к бабушке.

– Хорошо, – согласилась я, радуясь, что еще денек побуду одна.

Я заметила, что Павел, обычно веселый и разговорчивый, на этот раз все время хмурится и молчит. Но спрашивать о причинах этого посчитала неудобным.

Когда мы подъехали к моему дому, Полина вышла из машины следом за мной.

– Паша, ты в магазин? – спросила она.

– Да, – откликнулся Павел.

– Ну езжай, а я у Ольги побуду. Вечером жду тебя как обычно.

– Хорошо, – сказал Павел и умчался.

Мы поднялись ко мне. Я увидела, что в квартире чисто и прибрано. Наверняка Полина постаралась.

– Спасибо, Поленька, – ласково сказала я сестре. Нет, все-таки это очень хорошо – иметь сестру. Тем более такую замечательную, как Полина.

– Это я сегодня утром заехала, – сообщила Поля. – Вчера совсем некогда было. Понимаешь, тут… – Полина запнулась. – Ладно, потом расскажу. Лучше ты давай делись впечатлениями.

Я от души принялась расписывать свои приключения, а поделиться было чем.

Полина охала и ахала, цокала языком, качала головой, поднимала брови. Я видела, что она от души радуется за меня.

Когда весь запас впечатлений иссяк, я перевела дух. В комнате сразу стало необычайно тихо. Так всегда бывает, когда о чем-то оживленно беседуешь, а потом вдруг резко замолкаешь.

– В общем, я очень довольна, – произнесла я, чтобы сделать какое-нибудь заключение.

– А я довольна, что ты довольна. Нет, все-таки море есть море. Надо будет обязательно Пашку туда вытянуть.

– А кстати, что это с Павлом? – спросила я. – Что-то он сегодня мрачнее тучи. Что-нибудь случилось?

– Ох, случилось! – вздохнув, сказала Полина. – Представляешь, Витек Антипов пропал.

Витька Антипова я никогда не видела, но была наслышана о нем от Полины.

– Да что ты! – всплеснула я руками. – Как же это случилось?

– Вот так. Уехал за товаром и не вернулся.

– А вы искать не пробовали?

– С проводниками потолковали с поезда, на котором он должен был вернуться, никто его не видел.

– Выходит, он там остался? – спросила я.

– Зачем? Он звонил Пашке, сказал, что приедет.

– Что же делать? – задумалась я. – Поль, а почему бы тебе Жору не попросить помочь? Хотя бы неофициально?

– Я и так уже надоела Жоре, – отмахнулась Полина.

– Ты надоела Жоре? Не говори глупостей. Ты не можешь ему надоесть!

Жора Овсянников, бывший муж Полины, работал старшим следователем УВД Тарасова. И неоднократно оказывал нам с Полиной посильную помощь, когда мы или наши знакомые попадали в неприятные ситуации.

Полина развелась с ним несколько лет назад из-за непомерной Жориной коммуникобельности. В смысле кобель он был по отношению к кому ни попадя. Это Полина придумала такой термин.

С тех пор Жора рвет на себе волосы, кляня последними словами, так как продолжает любить Полину. И в надежде, что она когда-нибудь сменит гнев на милость, совершает ради нее глупость за глупостью. Просто разум теряет при виде бывшей жены. Хотя в принципе Жора – совершенно нормальный человек. И даже очень обаятельный. Ему бы с Полиной поменьше общаться.

– Ну может, и позвоню, если ничего другого не останется, – согласилась Полина. – А ты когда к работе вернешься? Клиенты твои не позабыли тебя, пока ты отсутствовала?

– Да не должны, – ответила я и вспомнила проводницу Марину.

– Ты знаешь, – сказала я с улыбкой, – я умудрилась в поезде заиметь себе новую клиентку. Довольно своеобразную. Правда, не знаю, что из этого выйдет.

– Расскажи! – сейчас же потребовала Полина.

Я рассказала о встрече с черноволосой проводницей, умолчав о том, что принимала участие в распитии водки.

– Ты можешь вообще к ней не ехать, если не хочешь, – ответила Полина, выслушав меня.

– Да как не ехать? Она же дала мне деньги, теперь я как бы обязана ей помочь.

– Ничего ты не обязана! – отмахнулась Полина. – Ты же только на дому у себя принимаешь.

– Но я не успела ей этого сказать! Она была в таком состоянии, что совершенно меня не слушала. Придется все-таки съездить к ней, убедиться, что все у нее в порядке и вернуть деньги. Взять себе немного за визит и все.

– Ты ненормальная, – констатировала Полина. – Раз дали, бери, и нечего выдумывать.

– Но к ней я все-таки съезжу, – ответила я.

– Как хочешь, – пожала плечами Полина.

Она посидела еще с полчасика и ушла. Я прошла в ванную, чтобы помыться, наконец, с дороги. Как хорошо стоять под теплыми струями воды, чувствуя, как очищается твое тело, насыщается влагой и свежестью!

Я очень долго терлась мочалкой, потом мыла голову три раза, шкрябала пемзой пятки, загрубевшие на морском берегу, затем смазала волосы бальзамом, а тело ароматическим маслом, ощутив, какой нежной и бархатистой стала моя кожа, после чего покинула ванную.

Я прошла в комнату и опустилась на постель, хрустящую свежим бельем, и в который раз убедилась, что жизнь – замечательная штука!

Я провалялась просто так несколько минут, потом заставила себя подняться и высушить феном волосы.

Потом я подумала о еде. Зная Полину, невозможно было представить, что она оставит меня без обеда. Я полезла в холодильник. Точно! И борщ, и котлеты, и салат из свежих огурцов и помидоров. Полина, как же я тебя люблю!

Наевшись, я вдруг вспомнила, что в моей жизни есть какой-то неприятный момент. У меня так часто бывает: вроде кажется, что все хорошо, но тем не менее ощущаешь присутствие чего-то негативного. Что на этот раз меня тихонько точит изнутри?

Неужели необходимость разобрать вещи? Нет, конечно, из-за такой ерунды мое сердце не стало бы ныть. Но что тогда?

Я задумалась. Ну конечно, это разговор с проводницей Мариной и необходимость ехать к ней домой! А ехать придется, потому как денежная купюра – вот она, в кошельке лежит, и никуда от нее не денешься. Но мне почему-то не хотелось встречаться снова с этой девушкой. Какой-то неприятный осадок остался после общения с ней.

Но настроение мое в тот день было настолько хорошим, что я решила покончить с этим одним махом. Вот прямо сейчас соберусь и съезжу к ней. Чтобы больше не возвращаться к этому.

Приняв такое решение, я побежала собираться. Вещи из чемодана так и не стала доставать. Потом, успеется. Сейчас найду что-нибудь из того, что я не брала с собой.

Когда я залезла в шкаф, то просто обомлела: я не узнала свой гардероб. Аккуратные стопки белья, все отглажено, лежит ровненько. Опять Полина постаралась, спасибо ей огромное. Что же мне надеть?

Я стала рыться на полках. Странное дело! После наведенного Полиной так называемого порядка я ничего не могла найти! Я настолько привыкла к тому, что сунув руку в бесформенную кучу в шкафу, я на ощупь безошибочно нахожу все, что мне нужно, что теперь не знаю, как мне быть? Где, например, моя бежевая блузка? Попробуй найди ее!

Я приподняла одну стопку. Правый край ее сразу же съехал вниз. Я принялась осторожно запихивать его обратно, изо всех сил стараясь не нарушить симметрию, но тут сполз левый край. Тогда я просто закатала всю стопку обратно трубочкой и приступила к следующей полке. То же самое! Проклятое белье совсем не хотело меня слушаться.

Обозлившись, я обеими руками переворошила в кишмиш все, что лежало на полках, потом отступила на шаг и осталась очень довольна своими действиями. Вот теперь это мой шкаф! Родной! И главное, блузка сразу же нашлась. И юбка.

Теперь нужно отыскать белые туфли. Я огляделась. Раньше я просто заглянула бы под кровать. Если бы туфель там не оказалось, то прошла бы в кухню и посмотрела под столом. Потом обшарила бы кресла. Потом ванную. И вот так путем исключения быстренько обнаружила бы свои туфли. Но разве после Полины можно что-то найти?!?

Все мои вещи куда-то подевались. Раньше они лежали по всей комнате, радуя глаз, и я запросто находило нужные. Потому что они сто раз на день попадались мне на глаза. А теперь все выглядит так, словно у меня и вещей-то нет. Все как-то… прилизано, вот как!

Тут я заметила, что Полина к тому же выбросила букет колосьев, который стоял у меня в вазочке уже много лет и абсолютно никому не мешал! Если, конечно, вовремя собирать мусор, который с него сыпался на полированную тумбочку. Я иногда забывала это делать, ну и что теперь? Ну, Полина! Ну, помощница! Сейчас я ей позвоню и все выскажу! И про туфли, и про букет.

Я набрала Полинин номер, но мне никто не ответил. В чем же мне теперь идти?

Я прошла в коридор и в углу увидала старенькие босоножки, которые каким-то чудом не заметила Поля и не поспешила убрать. Я их не надевала уже сто лет, но в данный момент другой альтернативы не было. Вздохнув глубоко и печально, я влезла в босоножки, схватила сумку и быстро вышла из квартиры, чтобы не раздражаться еще больше.

Шагая на троллейбусную остановку, я обнаружила, что даже не знаю, куда мне предстоит ехать. Остановившись, я пошарила рукой в сумке и извлекла из нее листочек, который дала мне сегодня утром Марина. «Соколовая, пятьдесят три, кв. восемь», – было написано на листке.

Так. Чудесно! Соколовая – это же на другом конце города! Ну Марина! Повернувшись, я пошла на другую остановку, на ту, где останавливается автобус номер сто двадцать восемь. Именно на нем и можно добраться до Соколовой.

Вскоре он подошел, я влезла и ухватилась за верхние поручни. Занять сиденье в этот момент было несбыточной мечтой. Поручни были расположены необычно высоко, я с трудом до них доставала, поэтому почти висела. Провисев так около получаса я услышала, как водитель произнес что-то отдаленно похожее на «Соколовая» и стала протискиваться к выходу в надежде, что он назвал все же нужную мне остановку. Мне пришлось поверить ему на слово, так как выглянуть в окно и проверить, где нахожусь, я не могла: оно было сокрыто от меня множеством спин.

Наконец, я спрыгнула на землю, зацепившись напоследок ремешком босоножки за какой-то штырь на ступеньке. Двери уже закрывались, я отчаянно дернула ногой, ремешочек треснул, но зато я уберегла свою ногу от перелома.

Прихрамывая, я пошла от остановки направо. Там тянулись частные дома вперемежку с пятиэтажками. Шла я долго. Мерзкие босоножки тут же натерли мозоли на обеих ногах. Теперь, наверно, я буду хромать ровно.

Я еле-еле добрела до какого-то небольшого скверика, углядела в глубине его скамейки, дохромала до ближайшей из них и плюхнулась на нее. Так подло обошедшиеся со мной босоножки я с наслаждением скинула с ног. Вот когда я поняла, что такое счастье!

Я упивалась счастьем недолго: минут пятнадцать всего. Потом подумала, что нужно двигать дальше, иначе я просижу здесь до утра.

Руки мои никак не хотели натягивать на истерзанные ноги босоножки, ну просто никак. Поэтому я решилась на отчаянный шаг: пошла босиком, а босоножки несла в руках. На недоуменные взгляды прохожих мне было глубоко наплевать. Если кто-то меня осудит, пусть попробует пройтись в тесной обуви с кровавыми мозолями на пятках, и он тоже пошлет к черту все приличия. Как все-таки хорошо жилось первобытным людям: они не страдали от мозолей, подаренных неудобной обувью. Вот они, издержки цивилизации!

Я шлепала мимо домов, домиков и домишек, отыскивая близорукими глазами номер пятьдесят три. Тридцать семь, тридцать девять, сорок один… Сколько же их еще предстоит пройти?

Наконец, мой глаз порадовало число пятьдесят три, крупно намалеванное на стене пятиэтажного дома. Восьмая квартира – это явно первый подъезд. И второй или третий этаж. Хорошо, невысоко.

Квартира номер восемь находилась на третьем этаже. Только возле нее почему-то стояла толпа народа. И еще милиция. Это я заметила, едва миновала второй этаж.

Сердце мое дрогнуло от нехорошего предчувствия. Совсем забыв, что я босиком и выгляжу по меньшей мере нелепо, я поднялась на третий этаж и подошла к кучке любопытных старушек.

– Что случилось? – шепотом спросила я у одной из них.

– Женщину убили, – так же шепотом ответила она мне. – Молодую совсем.

– Кого? – снова спросила я в слабой надежде, что все-таки не Марину.

– Марину Левкину, проводницу, – уточнила бабулька. – А ты что ее, знала, что ли?

– Кто? Я? – переспросила я, – нет, что вы. Я совсем не сюда. Я… наверх. Я лучше в другой раз зайду, раз такое дело.

Я быстро сбежала вниз, нацепила босоножки и помчалась на остановку, не замечая боли в истертых ногах.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ПОЛИНА)

Я вышла от Ольги и уже собиралась ехать домой, но мне не давало покоя ощущение бездействия. Мне не хотелось сидеть дома, подперев голову руками и дожидаться новостей. А если их не будет, новостей?

Поэтому я вспомнила об Ольгином совете обратиться к Жоре и влезла в троллейбус, который довез меня до управления. Поднявшись на второй этаж, где располагался кабинет моего бывшего мужа, я остановилась, достала из сумочки зеркало и критически осмотрела себя. Нужно появиться перед Жорой во всей красе, чтобы его сердечко затрепетало, и он согласился мне помочь. Честно говоря, я осталась вполне довольна своим внешним видом.

Сегодня я не стала наряжаться в привычный спортивный костюм, а надела ярко-красный пиджак и такую же юбку. Блузку под низ надевать не стала. Вырез пиджака обнажал как раз то, что надо, совсем чуть-чуть, оставляя за наблюдающим за мной право догадывать, что там под ним.

Я подправила контур губ косметическим карандашом и уверенно толкнула дверь в кабинет. Увидев меня, всю такую яркую и красивую, Жора чуть не подпрыгнул. Потом встал со своего стула, подошел ко мне и поцеловал руку.

– Как я рад тебя видеть, Полинушка, – произнес он, обнимая меня за плечи. – Выглядишь, как всегда, великолепно.

– Стараюсь, – скромно ответила я.

– Для меня? – воодушевился Жора.

– Не совсем, – честно ответила я.

– Ах да, – загрустил Жора, видимо, вспомнив про Павла. – А я думал…

– Надеялся, что мы расстались, да? – начала заводиться я, хотя этого бы лучше не делать.

– Ну что ты говоришь! Почему ты всегда приписываешь мне что-то нелицеприятное? Наоборот, я очень рад за вас!

– Знаю я, как ты рад, – отмахнулась я. – Так вот и докажи мне, что говоришь правду, – я решила перейти к главному.

– Как? – спросил Жора.

– Понимаешь, у Павла друг пропал. Поехал за товаром и не вернулся. Хотя звонил и сказал, на каком поезде приедет. Ты бы не мог заняться этим делом? Хотя бы неофициально?

– Да я могу и официально. Давайте заявление. Когда он пропал?

– Вчера должен был вернуться. А заявление не примут, скажут, что должно дня три пройти. Да и что, милиционеры в Турцию поедут?

– А ты думаешь, что я поеду? – удивленно поднял брови Жора.

Да, видимо, я себя немного переоценила. Жора не поедет ради меня в Турцию. Вернее, ради меня-то он, скорее всего, поехал бы хоть в Мухосрань, но вот в Турцию ради Витька Антипова – нет. Недостойная, по его мнению, это мне замена оказалась..

– Но как-то ведь надо человека искать!

– Обязательно. Давай, говори имя-фамилию этого друга, все, что тебе известно, я постараюсь помочь. Кстати, а ты уверена, что он именно там завис? Может, его уже в Тарасове кто-то перехватил?

– Мы разговаривали с проводниками, они сказали, что не видели такого…

– Ну знаешь, это еще ничего не доказывает. Ладно, я постараюсь сделать все, что смогу. Только что мне за это будет?

Я укоризненно посмотрела на Жору. Он понял мой взгляд и опустил глаза. И понял, что ничего ему за это не будет: ни сапог, ни телогрейки, ни коня. А уж меня – и подавно.

Жора еще сделал несколько попыток договориться со мной насчет встречи вечером, но я вежливо отказала. Дел, говорю, у меня по горло. После этого я покинула его кабинет.

Странное дело, раньше я с огромным трудом заставляла себя обратиться за помощью к Жоре, но после того, как он оказался мне полезным несколько раз, это вошло в привычку. Иногда Жоре даже воздавалось за это. А потом появился Павел, и Жора несколько ослабил свои попытки соблазнить меня. Так что отделываться от него, когда он переставал быть мне нужным, стало намного легче. А раньше…

Я вышла на улицу и задумалась о том, что мне делать дальше. На работу сегодня идти не нужно: свободный день. Но домой ехать тоже не хотелось: торчать одной в пустой квартире? Я было подумала снова заявиться к Ольге и даже позвонила ей из автомата, но у нее никто не отвечал. Странно, куда это она срулила? Ольгу же из дома не вытянешь, тем более с дороги. Поди дрыхнет во всю дурь.

Я потопталась-потопталась и решила все-таки проехать на работу. Хоть с коллегами пообщаюсь да потренируюсь в спортзале для себя. Все веселее.

Я вскочила в троллейбус, который уже готов был захлопнуть все свои двери, и он понес меня к спорткомплексу. Народу в этот день там было мало.

Я заглянула в кабинет Айрапта Варджаняна, нашего директора, потрепалась о том-о сем с его женой Роксаной и собралась в спортзал.

Накувыркавшись там вдоволь, я спустилась в холл и прошествовала в зимний сад, чтобы спокойно посидеть там и передохнуть. Не успела я устроиться в кресле с журналом в руках, как передо мной выросла высоченная фигура Любки-баскетболистки. Любка работала вместе со мной в спорткомплексе, вела занятия по баскетболу. Да это и понятно: чем еще заниматься при таком росте? Я тоже не маленькая, но сто девяносто сантиметров – это, извините, чересчур. Мне вполне хватает моих ста семидесяти двух.

– Привет, Полина, – поприветствовала меня Любка, плюхнувшись в соседнее кресло. – Как дела?

– Да ничего, спасибо, – ответила я, – а ты как?

По Любкиному лицу я видела, что ей ужасно хочется что-то мне рассказать. И была заранее настроена скептически. Выслушивать Любкину болтовню в течение, в лучшем случае, полутора часов – не самая приятная перспектива. А почесать языком Любка любила. Причем больше всего она обожала рассказывать мне о своих любовных похождениях, да еще со всеми подробностями. Похождений было великое множество: кавалеров Любка меняла еще чаще, чем перчатки, так что недостатка в ее словоблудии я не испытывала. Иногда от этого можно было просто свихнуться.

Она всегда считала меня своей подругой, хотя я придерживалась другого мнения: приятельница, коллега по работе, не больше того. Слишком разные у нас с ней нравственные принципы. Но Любка считала себя высокоморальной по одной очень веской причине: она была замужем. И возразить здесь было нечего.

– Ух, что я тебе сейчас расскажу! – подтвердила Любка мои худшие предположения, складываясь вчетверо и усаживаясь в кресло. Ногам все равно было мало места, Любка попыталась поджать их, потом плюнула и просто вытянула, выставив кроссовки сорок третьего размера.

– Я вообще-то спешу, – попыталась я защититься.

– Да это ненадолго, – не отставала Любка.

Ненадолго – значит, на час точно. Боже мой!

– Поленька, мне просто не с кем больше этим поделиться, – заныла Любка. – Ну пожалуйста, ты же знаешь, как я тебя люблю. Мне так плохо! Я просто с ума схожу.

О том, что я могу сойти с ума от ее россказней, баскетболистка не думала.

– Ладно, давай, – мрачно сказала я, добровольно отдавая свои уши на растерзание. – Что там у тебя случилось?

– Представляешь, Вадик пропал! – сделав страшные глаза, сказала Любка. Потом закатила ясны очи и выдохнула:

– Я с ума сойду!

– Это я уже слышала.

– Не иронизируй, Поля, пожалуйста, это очень серьезно! Понимаешь, Вадик должен был вчера заехать за мной и не заехал!

– Вадик – это высокий такой, рыжий? – напрягла я память.

– Ну что ты! Рыжий – это Колька, а Вадик… Он не высокий, конечно, но очень такой, знаешь… как бы тебе объяснить…

– Не надо, – прервала я ее, думая, что Любке трудно найти мужчину выше ее ростом. – Говори по делу!

Хотя по какому, к чертовой матери, делу! Бросил Любку очередной любовничек, вот и все дела! А она тут теперь слезы льет, дура, думает, пропал человек.

– Понимаешь, у нас все было прекрасно. И вчера мы собирались в ресторан. Договорились, что Вадик заедет за мной в восемь. Он не заехал. Я прождала до девяти и поехала к нему. Сама. Его не было дома! Я звонила ему весь вечер, но никто не брал трубку! И сегодня целый день так. Звоню, звоню, никто не отвечает! Как ты думаешь, куда он пропал?

– Я думаю, что твой Борис узнал обо всем и пристрелил его!

Борис – это Любкин муж. Законный. Который, как ему и положено, ни о чем не догадывался. Он был не очень молодой и некрасивый. Прямо скажем, хреноватый муж. Но зато он снабжал Любку деньгами. И немалыми. Профессия позволяла. Бизнесмен. Или бандит. Что в сущности одно и то же.

Любка вытаращила глаза и раскрыла рот. Она, наверное, представила себе, что все так и случилось, как я сказала. Потом посмотрела на меня.

– Ты действительно думаешь, что… – начала она медленно подниматься с кресла. Уж не знаю, куда Любка собралась бежать, но вид у нее при этом был такой серьезный, что я не выдержала и невольно фыркнула.

– Шутишь, – тотчас же облегченно вздохнула Любка. – Ладно тебе, Полина, так ведь и до инфаркта можно довести! Я и так вся на нервах!

– Я тебя понимаю, – усмехнулась я. – Но согласись, имея столько приятелей противоположного пола, неизбежно возникают такие проблемы…

– Ты хочешь сказать, ты имеешь в виду… – забормотала Любка, – думаешь, он решил от меня смыться, что ли?

Я выразительно молчала.

– Да нет, Поля, быть этого не может! Говорю тебе, у нас все прекрасно было!

– У всех сперва все прекрасно, – скептически произнесла я, вспоминая самое начало наших с Жорой отношений. Боже, как тогда все было изумительно! Мне казалось, что я никогда не встречала такого умного и преданного человека. Что я никогда в жизни с ним не расстанусь… И не успели мы с ним прожить и полутора лет, как Жора подлым образом притащил в наш дом одну… Не буду говорить, кого.

Вернее, сначала я думала, что у них любовь и поэтому быстренько вытолкала муженька из дома, чтобы не мешать ему строить свое счастье. Но оказалось, что его истинной любовью была именно я, а все эти девочки выполняли совершенно иную функцию. Жора странным образом разделял любовь и секс. Вне брака, это, конечно, допустимо, но если ты живешь с женой и утверждаешь, что любишь ее, зачем тебе кто-то еще? Этого я никак не могла понять даже теперь, спустя восемь лет после развода. И еще я подумала, что вот Любка-баскетболистка и Жора наверняка бы поняли друг друга.

Я погрузилась в свои мысли и совершенно перестала воспринимать то, что верещала мне на уши Любка. Когда я, наконец, включилась, то обнаружила, что она как раз расписывает прелесть своих отношений с этим Вадиком.

– Любк, – сказала я то, на что натолкнули меня собственные воспоминания. – А на фига тебе его разыскивать?

– Как – на фига? – заморгала Любка белесыми ресницами, которые сегодня то ли забыла накрасить, то ли смыла с них всю тушь, заливаясь горючими девичьими слезами.

– Ну ты же запросто найдешь себе нового. У тебя ведь просто талант по этой части.

– Понимаешь, Поля, – произнесла Любка, задумчиво ковыряя в носу, – тут все не так просто. В общем, я дала ему денег.

Я снова фыркнула, на этот раз громче, чем следовало.

– Это не то, что ты думаешь! – гневно закричала Любка. – Ему нужны были деньги буквально ненадолго. И я… я взяла у Бориса. Потихоньку. Он ничего не знает.

– А расписку ты, конечно, со своего ненаглядного не взяла?

– Поля, ну какие расписки между своими? Я просто уверена в Вадике. Он отдаст деньги.

– Значит, он сам найдется.

– Поля, а если с ним что-то случилось?

– Сколько ты дала ему денег? – спросила я.

Любка назвала сумму. Теперь у меня глаза на лоб полезли.

– Ты что, охренела? – спросила я. – Кто же такие деньги дает незнакомому человеку?

– Почему это незнакомому?

– Да потому, что ты ничего о нем не знаешь, кроме размера его члена. И попробуй еще мне сказать, что я не права.

По тому, как Любка покраснела, я поняла, что права.

– Поля, ну что же теперь делать? – Любка в отчаяньи заломила руки.

– А я-то откуда знаю? – пожала я плечами.

– Поленька, но ты же у нас такая умная, подумай, может, подскажешь, где мне его найти?

– Да что я, частный детектив, что ли? – поразилась я. – Чего ты ко мне-то обращаешься?

– Но ты же сама рассказывала, что тебе несколько раз удавалось раскрыть преступление!

Рассказывала, черт дернул. Теперь вот расхлебывай.

– Тебе же и впрямь можно частную контору открывать, – продолжала петь Любка. – И потом у тебя муж следователь, – Любка выдвинула второй аргумент.

– Какой еще муж? – удивилась я, совсем забыв про Жору и думая, что баскетболистка имеет в виду Павла.

– Ну бывший муж.

А вот это уже ближе к телу. Контора конторой, еще неизвестно, что с ней выйдет (хотя многие знакомые не раз советовали нам с Ольгой открыть сыскное агентство, но советовать-то можно что угодно, а ты попробуй открой), а вот Жора действительно следователь. Ну и что мне теперь, еще и этого Любкиного хахаля на него повесить? Больно ему это нужно. А главное – мне.

– Даже не знаю, что тебе сказать, Люба, – протянула я. – Понимаешь, мы с ним все-таки разведены и почти не общаемся…

– Ну и что? – тут же спросила Любка. – По делу-то можно?

Увидев, что я молчу, Любка придвинулась ко мне поближе и горячо зашептала:

– Полина, я тебе заплачу, если ты мне поможешь. Ты ли, твой муж – неважно. Деньги я дам тебе. Двадцать процентов от суммы. Устроит? Борису скажу, что потратила с подружками, для него это пустяки.

Вот теперь я задумалась. Двадцать процентов от суммы, данной непутевой Любкой своему любовнику – это приличные деньги. На них можно было бы…

Я уже начала прикидывать, на что можно истратить эти деньги, но вовремя себя остановила. Еще ничего не найдено. Еще пока и денег-то самих нет. И как я буду искать этого Вадика? Я же совершенно не знаю, как это делается?

Попросить Жору? И предложить ему половину суммы? Жора – мент честный и может посчитать это за взятку. И в наше время такие встречаются, не удивляйтесь.

– А почему бы тебе самой не обратиться в милицию? – спросила я. – И совершенно бесплатно.

– Да что ты, Поля! Чтобы Борис все узнал? Да он же меня убьет! Да и потом, будут они искать-то просто так? У нас просто так никто ничего не делает.

Мне стало немного обидно. За державу. Но возражать я не стала.

– Ладно, Люб, – ответила я коллеге. – Я подумаю. Но ничего обещать не могу.

– Хорошо, хорошо, ты только попробуй.

– Сперва расскажи мне все про своего Вадика. Чтобы я могла сообщить это Жоре. Ты же не собираешься появляться в милиции. Фамилию, где живет, с кем общается. Кто его родители, кто его друзья и все такое. Надеюсь, хоть это ты знаешь?

– Фамилия его Старцев. Живет он один, родители в Балашове. У него своя квартира здесь…

– Откуда? – перебила я Любку.

– От бабушки. Он сначала, когда в Тарасов переехал, жил у нее. Потом она умерла, квартиру ему подписала.

– Он не женат?

– Нет. И никогда не был. И детей нет.

– Так, где квартира?

Любка назвала адрес и продолжала рассказывать:

– Из друзей я знаю только Мишу. Не знаю, как его фамилия, он в кафе «Русь» официантом работает. Высокий такой, худой. Со светлыми волосами. Коротко стриженный.

– А сам твой Вадик где работает?

– В том же кафе.

– У тебя его фотография есть?

– Чья, Мишина?

– Вообще-то Вадика, но если у тебя и Мишина есть, так это вообще замечательно.

– Нет, у меня только Вадикова, – ответила Любка, – я сейчас принесу.

Она сбегала наверх и вскоре вернулась с карточкой в руке. На ней был изображен парень лет двадцати восьми, примерно моего роста. Рядом стояла двухметровая Любка, положив голову ему на плечо. Зрелище было впечатляющее

– Пойдет? – спросила Любка.

– Пойдет, – ответила я. – Только как же ты ее хранишь? А вдруг муж увидит?

– Я ее на работе храню, в раздевалке, – ответила Любка.

– Понятно, – усмехнулась я. – Еще что-нибудь знаешь?

– Вроде нет.

– Ладно, если что-то вспомнишь, то позвони мне обязательно.

– Хорошо, – пообещала Любка.

Я попрощалась с ней и покинула родной спорткомплекс. Выйдя на улицу, я остановилась в нерешительности. Куда же мне теперь идти? Чем заниматься в первую очередь? У меня еще не выветрилась из головы история с Витьком Антиповым, а тут еще новый геморрой! Правда, это дело меня совсем не касается и в любой момент можно отказаться, но вот деньги…

Они меня манили. Честно признаться, я люблю деньги. Не то, что Ольга. Вот моя сестрица к ним абсолютно равнодушна. А я уже представила, сколько полезных вещей смогу приобрести на обещанную Любкой сумму. Или отдохнуть поеду на юг. И что теперь, отказаться от этого? Ни за что! Вот только без помощников не обойтись.

Кого же мне взять? Пашку? У него и так забот хватает. Жору? К нему я только что обращалась. Скажет, я что теперь, всех твоих знакомых искать должен? Ольгу? Ольга – человек свободный, детей можно пока и не забирать, у бабушки им очень даже хорошо. Но что Ольга может сделать?

Голова просто шла кругом. Я разрывалась на части. Потом вспомнила, что в некоторых делах, в которых мне доводилось участвовать, Ольга проявила себя очень хорошо, и остановила свой выбор все-таки на сестре.

Тут как раз подошел троллейбус, который идет прямо до Ольгиного дома. Я посчитала, что это мне знак свыше, и вскочила в него. Будем надеяться, что Ольга выспалась и откроет мне дверь. А если и нет, то ключи от ее квартиры у меня всегда с собой. Открою, растолкаю ее и все объясню.

Ольга была дома. Она даже не спала. Более того, она, оказывается, успела даже съездить к своей проводнице Марине. Она говорила об этом, прерывая свое повествование охами, вздохами и постанываниями. Но только что было дальше, Ольга почему-то никак не могла рассказать.

В квартире царил бардак, словно я и не убиралась здесь сегодня утром. Нераспакованные вещи так и валялись в углу, куда Ольга швырнула их сегодня утром.

– Ты что же, вещи так и не разобрала? – удивленно спросила я.

– Какие уж тут вещи, – слабым голосом ответила Ольга.

Моя сестрица полусидела-полулежала на кровати с ледяным компрессом на лбу, а голова Ольги была обвязана полотенцем. Ступни ног были опущены в тазик с водой. На тумбочке рядом с кроватью возвышалась целая горка лекарств, которые Ольга часто пьет килограммами. Но на этот раз их было что-то уж слишком много.

– Да что случилось-то? – не выдержала я.

– Ох, не спрашивай! – простонала Ольга подобно моему Павлу.

Я и не стала спрашивать, а села рядом и закурила, зная, что Ольга сейчас сама все выложит. Охнув еще пару раз, сестра продолжила повествование. Мне, честно говоря, стало немного не по себе. Что-то в последнее время вокруг нас происходят только криминальные истории. Нас напрямую они не касаются, но если так пойдет дальше…

Ольга была в таких растрепанных чувствах, что я принялась ее успокаивать. Вот ведь тоже: сестра-каратистка успокаивает сестру-психолога, кандидата наук. Ольга часто говорила, что она может помочь кому угодно, но только не себе. Вот уж воистину – чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу.

– Перестань, Оля, – ласково уговаривала я сестру. – Убили человека, жалко, конечно, но ведь ты к ней не имеешь никакого отношения? Ты ее и не знала совсем. Подумаешь, пообщалась в поезде! Если задумываться над всеми убийствами, которые происходят в мире, то никаких нервов не хватит!

Но Ольгу мои аргументы не очень-то убедили.

– Боже мой, что же это такое? – стонала Ольга, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. – Я с ума сойду. Не успеваю я приехать после чудесно проведенного отпуска, как на меня сваливается такое!

– Да с чего ты взяла, что это свалилось на тебя? – искренне удивилась я и затушила окурок в пепельнце, поставив ее на тумбочку. – Каким боком это тебя касается?

– Как каким? – перестала на мгновение стонать Ольга. – Ведь я же взяла у нее деньги и обещала помочь.

Я почувствовала, что если кто и сойдет сейчас с ума, так это я. Стараясь не взорваться, я спросила, очень четко проговаривая каждое слово:

– Ну и что, что ты взяла деньги?

– Я считаю себя теперь обязанной помочь ей, раз не успела их вернуть.

– Да как ты теперь ей сможешь помочь? – все-таки заорала я. – Ей теперь не нужна никакая помощь, ясно? Или ты совсем перестала соображать?

Я молила Бога только о том, чтобы он не лишил меня рассудка.

– Раз я взяла деньги, то теперь должна выяснить, кто ее убил! – заявила Ольга. – Как порядочный человек.

– Нет, ты точно рехнулась! Ты брала деньги за сеанс – так?

– Который не провела! – перебила меня Ольга.

– Неважно! Она дала тебе деньги? Дала! Ты не по своей вине не провела сеанс? Не по своей! Все! Бери деньги и радуйся. Оля, я тебе серьезно говорю.

– Я должна, – с выражением лица как у жены декабриста, твердила Ольга.

Я собрала в кулак всю волю:

– Послушай меня. Только внимательно. Те деньги, что она тебе дала – это хорошие деньги для одного сеанса. Но за расследование это мизерная плата. И ты не обязана его проводить. Если тебя так уж гнетет то, что ты просто так получила эти деньги, то купи на все цветов и отнеси ей на могилу.

– Она говорила, что ее хотят убить, – задумчиво проговорила Ольга, совершенно меня не слушая. – А я не придала этому значения. А теперь все так и вышло. И она кого-то называла сволочью. Надо будет выяснить, кого.

Я поняла, что Ольгу не переубедишь. Значит, нужно постараться переключить ее на что-то другое, более интересное. На что? Да как на что? Ради чего я сюда ехала вообще?

– Послушай, Оля, – в очередной раз призвала я сестру к тому, чтобы она обратила внимание на то, что я говорю. – У меня к тебе интересное предложение.

И я рассказала Ольге Любкину историю.

– Ну как? – спросила я по окончании повествования. – Ничего идея? Двадцать процентов от суммы – это круто! Поделим пополам, и тебе хорошо, и мне нормально.

– Я не знаю, – огорошила меня Ольга.

– Как – не знаю? Тебе что, деньги не нужны?

– Поля, но мы же не профессионалы.

– Однако же тебя это мало заботило, когда ты решила заняться расследованием смерти этой проводницы! А тут тебе предлагают настоящее дело, за хорошую плату! Да та бумажка, которую тебе сунула твой Марина и которая жжет твое сердце – просто тьфу по сравнению с этой суммой!

– Меня не деньги интересуют, – ответила Ольга.

Мне захотелось запустить в нее тапком. С деревянной подошвой. Причем прицелиться в голову.

– А что тебя вообще интересует? – спросила я вместо этого.

– Не груби, Поля, – ответила Ольга.

Тут я не выдержала, и тапок полетел прямо в сестру. Попал он прямо в повязку на голове, отчего она сползла Ольге на глаза.

– С ума сошла! – взвизгнула Ольга, вскакивая с места и пытаясь броситься на меня вслепую. При этом она совсем забыла, что ноги-то окунала в тазик. Конечно же, Ольга поскользнулась, тазик перевернулся, водища потекла во все стороны, а сама Ольга плюхнулась в огромную лужу на полу.

Я заранее отпрыгнула в сторону и теперь помирала со смеху, глядя на это пугало, восседающее на мокром полу и пытающееся выпутаться из замотанного вокруг лица полотенца. Рядом в луже плавал компресс. Кроме того, падая, Ольга сшибла пепельницу, опрометчиво поставленную мной на тумбочку, и теперь голова моей сестры была в буквальном смысле посыпана пеплом.

– Я тебя убью, я тебя уничтожу, – бормотала Ольга, отчаянно вертя полотенце. Наконец, она его сдернула и швырнула в меня.

– Этим убьешь? – смеясь, спросила я, так как злиться мне уже не хотелось.

Я прошла в ванную за тряпкой и тщательно вытерла всю воду.

– А теперь давай говорить спокойно, – сказала я нахохлившейся Ольге, которая уже забралась с ногами на диван и всем своим видом выражала, что, мол, это не по моей вине разлилось и вытирать я не буду. Мокрое полотенце она опять замотала вокруг головы. Подмоченную одежду Ольга кинула прямо в лужу на полу и завернулась в простыню.

– Только не приближайся ко мне, – предупредила Ольга.

– Хорошо, не буду, – сказала я, усаживаясь в кресло. – Денег у тебя сейчас нет, так?

Ольга промолчала, но я знала, что нет. У нее их никогда нет.

– Кирилл приедет неизвестно когда, – продолжала я. – Что тебе мешает заняться этим делом? Марина? Хорошо, я обещаю, что помогу тебе с ней. Будем одновременно заниматься двумя делами. Идет?

Ольга кивнула.

– Согласна. А с чего мы начнем?

– Нужно пообщаться с друзьями и родственниками. И Вадика этого, и Марины твоей.

– Я хочу начать с Марины, – сразу же заявила Ольга.

– Хорошо, – вздохнула я. – С этим мы и в одиночку можем справиться. Занимайся Мариной, а я пока друзьями Вадика. Если одна из нас почувствует, что не справляется, сразу же на помощь приходит другая. Это должно быть железно. Договорились?

– Договорились, – ответила Ольга.

– Вот и отлично. И обязательно созваниваться по нескольку раз за день.

– Ладно.

– Ну все, – я встала и пошла к двери, чтобы не терять время.

– Подожди! – окликнула меня Ольга, – скажи, наконец, где мои белые туфли? И вообще, куда ты все запрятала?

– Как куда? – удивилась я. – Не запрятала, а разложила по своим местам.

Я подошла к шкафу, открыла дверку и достала картонную коробку для обуви.

– Вот твои туфли, – протянула я ее Ольге.

– Надо же! – удивилась она. – Никогда бы не подумала, что они могут быть здесь. Скорее бы уж полезла в холодильник.

Я поскорее ушла.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ОЛЬГА)

Когда Полина уехала, мне вдруг стало очень тоскливо. Так часто бывает: сидит рядом сестра, злит меня, кажется, что я ее убью через минуту, а уезжает – чего-то не хватает. Грустно становится.

Сейчас грусть достигла особенно больших размеров, и я решила немного подпитать свою ауру. Не зря же я везла с собой из Адлера несколько бутылок замечательного вина. И еще трехлитровую банку домашнего, которым угостили меня хозяева домика, где я останавливалась.

Мне настолько понравилось это вино там, в Адлере, что гостеприимные люди не смогли этого не заметить и презентовали мне баночку. Вот с него-то я и начну.

Хорошо, что я не стала распаковывать чемоданы при Полине, уж она-то не упустила бы возможности съязвить по поводу многочисленных винных бутылочек. Тоже мне, принципиальная противница алкоголя! Нет, Полина решительно ничего не понимает в жизни!

Я извлекла из сумки трехлитровую банку и пошла с ней в кухню. Как красиво играет вино в хрустальном бокале! Прямо залюбуешься! Я смаковала буквально каждый глоточек. Когда содержимое баночки уменьшилось ровно настолько, чтобы подправить мою эмоциональную ауру, я сказала себе «стоп» и убрала банку в холодильник от греха подальше.

Теперь нужно заняться делом. Я намеревалась потолковать с друзьями Марины. Только перед этим мне предстояло решить одну трудную задачу: где их найти?

Я стала рассуждать логически: что мне известно о Марине? То, что она проводница. И еще ее адрес. И благодаря одной из бабулек на лестнице в ее доме – фамилия. Левкина. И что мне это дает?

Пожалуй, надо начать именно с бабулек, потому что подруг-проводниц я пока найти не смогу. Кто же мне скажет их адрес?

Я залепила кровоточащие пятки лейкопластырем, переоделась и пошла к двери. Как только я представляла, что мне снова придется приятно провести время в автобусе, который идет на улицу Соколовую, меня пробивала дрожь. Но куда деваться?

К счастью, на этот раз мне повезло. Автобус подошел почти свободный, и я даже умудрилась занять сидячее местечко у окна.

Дорога показалась мне намного приятнее, чем утром. Тем более, что ноги в туфлях чувствовали себя гораздо лучше, чем в старых босоножках, которые я непременно выброшу. Как-нибудь при случае.

Выйдя на нужной мне остановке, я уверенно двинулась в ту сторону, где был расположен дом номер пятьдесят три.

Я поднялась на третий этаж и увидела, что Маринина квартира опечатана. Этого и следовало ожидать. Но я собиралась вовсе не в эту квартиру. Я огляделась, выбрала из двух оставшихся на лестничной клетке дверей ту, что пообшарпаннее, и позвонила. Интуиция меня не подвела: дверь открыла старушка. Правда, не та, с которой я разговаривала утром, но одна из присутствовавших при этом.

– Здравствуйте, – поприветствовала я бабульку. – Я корреспондент газеты «Криминальное чтиво», – сочинила я на ходу. – Мы хотим написать статью о происшествии, которое случилось в вашем доме.

– Вы насчет Марины? – понимающе уточнила бабушка. – Проходите, пожалуйста. Знаете, это такой ужас! Вас как зовут?

Я представилась. Старушка сказала, что ее величать Мария Васильевна. Она провела меня в комнату и усадила на диван, сев рядом.

– А вы интервю у меня хотите взять? – спросила она.

– Можно сказать и так, – улыбнулась я, поняв, что нужно принять как можно более официальный вид. Я достала из сумки черненький блокнотик и ручку, взятые специально на этот случай и приготовилась записывать. – Мария Васильевна, я вас убедительно прошу рассказать все, что вам известно об этой девушке.

– Ой, я Мариночку давно знаю. С детства. Ее родители еще молодыми квартиру здесь получили. Три года назад умерли, царство им небесное, в катастрофе погибли. И Марина одна осталась. Проводницей вот устроилась работать. Подружка ее устроила. Честно сказать, не очень мне эта ее работа нравилась, да куда же деваться?

– А почему вам не нравилась ее работа? – спросила я.

– Да работа-то так ничего, конечно, денежная, Мариночка и приоделась сразу. Но знаете… огрубела как-то. Курить начала. Пить даже, – шепотом добавила женщина. При последних словах я слегка покраснела.

– А с кем она встречалась, не знаете?

– Вы мужчин имеете в виду? Да никого постоянно у нее не было. Ходили разные, да долго не задерживались. Я ей не раз говорила: Марина, нельзя так, тебе же замуж нужно выходить. А она только смеялась. Зачем, говорит, мне это надо?

– И что же, ни одного постоянного партнера ее вы не можете назвать?

– Кого? – не поняла бабулька.

– Ну… жениха, – попыталась я найти нужное слово.

– Нет, – покачала она головой.

– А подруги? Вы говорили, что ее какая-то знакомая устроила на работу?

– Да Светка Мишина. Она в соседнем доме живет, с детства с Мариной дружила. Сама-то она давно там работает, ну, и Марине помогла, когда она осиротела.

– А где в соседнем доме? – переспросила я.

Мария Васильевна встала, подвела меня к окну и показала на пятиэтажный дом напротив:

– Вон там, на пятом этаже, в пятнадцатой квартире.

– Спасибо, – ответила я, возвращаясь на диван.

– А вам что же, и это для статьи нужно? – немного удивилась бабулька.

– Нам нужно знать все, чтобы статья получилась большая и всеобъемлющая, – заявила я.

– Ну-ну. Я вашу газету очень люблю. Часто читаю. Особенно если что захватывающее!

Так, очень хорошо. Пойдем дальше. К захватывающему.

– А кто обнаружил труп? – сменив тон, спросила я.

Мария Васильевна сразу вся подобралась.

– Я обнаружила, – ответила она. – У меня, понимаете, ключи есть от Марининой квартиры. Она, когда в рейс уезжала, просила меня за квартирой проследить. Ну заходить там иногда. Я и заходила. А сегодня она должна была вернуться из поездки. Я решила к ней заглянуть. Позвонила, никто не открыл. Я тогда сама отперла. Гляжу – батюшки! А она лежит, бедная, с проломленной головой! Кровищи – тьма! Я перепугалась, милицию сразу вызвала, конечно, и скорую.

– А во сколько это было, не подскажете?

– Да недавно совсем. Около часа примерно.

Так, ясно. Значит, Марина быстро сдала смену и, не успела приехать домой, как ее убили. Это значит, что убийца был хорошо знаком с ее распорядком, а следовательно, был для нее довольно близким человеком. Теперь останется только выяснить круг ее знакомых и установить, кому она мешала. Простенькая такая задачка.

Я посидела еще немного с Марией Васильевной, задала пару вопросов, записала ответы в блокнотик и откланялась, пообещав подарить газету со статьей. Врать нехорошо, конечно, но что поделаешь?

Выйдя на улицу, я поспешила в дом напротив. На звонок в пятнадцатую квартиру открыла дверь маленькая, рыжеволосая девушка со вздернутым носиком. Она вопросительно уставилась на меня.

– Здравствуйте, – поприветствовала я ее. – Вы Светлана Мишина?

– Да, – ответила девушка. – А в чем дело?

– Я корреспондент газеты «Криминальное чтиво». Мы проводим журналистское расследование смерти вашей подруги Марины Левкиной. Нам очень нужна ваша помощь.

– Да, да, конечно, проходите, – пригласила девушка и дернула носиком. – Я уже все знаю. Просто поверить не могу! Это так ужасно!

Я разулась и прошла в комнату.

– Света, кто там? – послышался из спальни женский голос.

– Это ко мне, мама, – отозвалась Света и прикрыла дверь в спальню.

– Знаете что, – обратилась она ко мне, – пойдемте лучше в кухню. Там нам никто не помешает.

Мы прошли в маленькую кухоньку, еще меньше моей, хотя я думала, что меньше уже не бывает. Я села на табуретку, Света поставила греться чайник и устроилась напротив меня.

– Расскажите, пожалуйста, все, что вам известно о Марине, – попросила я. – В первую очередь меня интересуют друзья и подруги.

При этом я внимательно наблюдала за лицом девушки, надеясь заметить признаки беспокойства или тревоги. Но нет, ничего такого. Света была серьезна, расстроена смертью подруги, но страха в глазах не читалось. И чувствовалось, что она очень хочет мне помочь. Раз и навсегда поверив, что я журналист, она принялась рассказывать:

– Маринка жила одна. Ну были у нее мужички, которые периодически менялись, но… ничего серьезного. Дружила в основном со мной.

– А не в основном? – спросила я.

– Были еще несколько девчонок с работы, но это скорее приятельницы.

– И что, ни одного постоянного мужчины?

– До недавних пор нет. Но…

– Вы говорите, говорите, Света, все это поможет найти убийцу.

– Знаете, – доверительно сообщила Света. – В последнее время у нее появился один… Но только не здесь, не в Тарасове.

– А где же? – не поняла я.

– Там, в Адлере. Она с ним на пляже познакомилась. Понимаете, поезд же стоит там почти целый день. Можно и по городу погулять, и искупаться сходить. Вот там она его и выцепила. И знаете, как взбесилась.

– В смысле?

– Ну влюбилась сильно. Раньше такого не было с ней. Так, встречалась просто, меняла легко, – Света покосилась на дверь, за которой послышался кашель матери. – А тут словно бес в нее вселился. Как сумасшедшая носилась. Выходных не брала, из рейса в рейс ездила. Домой заскочит на полчаса, сполоснется, – и опять в дорогу. Ко мне даже перестала заходить.

– А вы куда ездите? – поинтересовалась я.

– Да тоже в Адлер. Только в другую смену. Мне завтра в рейс. С ней вместе мы ни разу не попадали.

– А что еще вам известно об этом ее знакомом? Как его зовут, где живет?

– Зовут его Артем. Артем Милуков. А где живет, не знаю. Маринка говорила, что где-то рядом с морем.

– А лет ему сколько?

– Да молодой. На два года, кажется, ее постарше. Я же его ни разу не видела.

– А где он работает, не знаете?

– Вроде в фирме какой-то. Но чем конкретно занимается, не знаю. Мы в последнее время с ней очень мало общались. Она вся на своем Артеме помешанная, а до этого…

– А что было до этого? – перебила я ее.

– Понимаете, я даже не знаю, как и сказать. Только маринка одно время вдруг стала какая-то не такая. Ну раньше она открытая была, поболтать любила. Все-все мне рассказывала. А тут стала молчаливая, замкнутая, грубая какая-то. Вообще-то у нас работа такая, поневоле огрубеешь, но она все равно очень изменилась. Нервная стала, дерганая. Чуть что – орет! Спросишь, что с тобой – говорит, отстань, все нормально. А то молчит сидит часами.

– Когда это началось? – спросила я.

– Да с полгода назад, может, побольше.

– А вы не знаете, она наркотики не употребляла? – уловила я знакомые симптомы в рассказе Светы. Света замялась и вопросительно посмотрела на меня.

– Говорите, не бойтесь, я не стану это использовать против нее, – успокоила я девушку.

– Понимаете, мне бы не хотелось, чтобы теперь чернили ее имя…

– Да-да, конечно, я понимаю.

– Ну… она стала травку курить. Иногда. Я ругала, говорила, зачем тебе это нужно, но она отмахивалась. Говорила, что очень редко курит, только чтобы расслабиться.

– Только травку? – прищурилась я. Про это мне было известно, коробочек видела своими глазами.

– А вы думаете, что-то посерьезнее? – испуганно посмотрела на меня Света. – Не знаю, не знаю, я не замечала. Да на это и денег много надо.

– Так, понятно. А кому Марина могла мешать, не подскажете?

– Даже не знаю, – вздохнула Светка. – Не могу сказать.

– Но вы все-таки подумайте хорошенько, – продолжала настаивать я.

Света выключила чайник, налила чаю в две чашки и достала вазочку с вареньем. Все это она делала молча и сосредоточенно, что свидетельствовало о том, что девушка всерьез задумалась.

– Вы знаете, – сказала она наконец, – место у нее, конечно, доходное было, ничего не скажешь. Не Берлин, конечно, но все равно хорошее. Но чтобы из-за этого убивать…

– То есть вы не отрицаете, что Марине могли завидовать коллеги по работе?

– В принципе не отрицаю. Железная дорога – это такой змеюшник. Постоянные интриги и козни. Но я не утверждаю, что ее из-за этого убили.

– А вот этот Артем Милуков, он не мог?

– Убить? – глаза Светки полезли на лоб. – Н-не знаю даже… – протянула она. – А зачем?

– Ну мотивы могут быть самые разные, – вздохнула я. – Вспомните, пожалуйста, может, Марина вам еще что-то рассказывала?

Света подперла маленьким кулачком подбородок.

– Она в основном говорила только, какой он хороший. И как она его любит. Сплошные восторги. И все. Даже вроде замуж собиралась.

– Прямо конкретно собиралась?

– Да нет, поговаривала просто иногда, что была бы не против. А больше я ничего не знаю об их связи.

– А не могла она за что-то на него разозлиться очень сильно, начать обзывать?

– Ой! – Светлана даже прикрыла рот ладошкой. – Просто представить не могу. Вы знаете, она о нем только хорошее говорила. А чтобы обзывать начала… Разве что в шутку или как-то ласково.

– Ну спасибо вам огромное, Светлана. Вы нам очень помогли. Как только мы что-то выясним, то непременно сообщим вам. И еще… – я вырвала из блокнотика листик и записала на нем свой номер телефона.

– Вот. Это на тот случай, если вы что-нибудь вспомните. Тогда, пожалуйста, сразу же сообщите мне.

– Хорошо, – ответила Света.

Я вышла на улицу, обдумывая все услышанное от Светы. Этот Артем Милуков стал для меня первой кандидатурой на роль убийцы. Только как его найти? Неужели придется опять ехать в Адлер? Черт меня дернул взять у Марины эти деньги! Теперь вот мучайся, расследуй. А бросить совесть не позволяет. Да и интересно мне уже стало, если честно.

Я решила посоветоваться с Полиной и позвонила ей из автомата. Сестра была дома.

– Приезжай ко мне, – сказала она.

Я пошла на остановку. Полина выхаживала по квартире в шортах и майке и рассказывала:

– Сегодня мне позвонил Жора. Он сказал, что ходил на вокзал и в ЭВЦ узнал, что Витя Антипов брал билет на… поезд. Но по словам Жоры, это не означает, что он в нем ехал. С проводниками я уже поговорила. Больше в этом деле у меня нет никакой зацепки. Значит, что остается? Отложить пока это дело. То есть доверить его Жоре. А заниматься сейчас пропажей любовника Любки-баскетболистки.

– А Мариной? – тут же спросила я.

– И ей тоже, – поморщилась Полина. – Слушай, мы прямо детективами становимся. Дела, дела уголовные! Самое интересное, что мы толком даже и не знаем, как их вести. Я, например, действую так, как мне разум подсказывает. Может, неправильно?

– А я – как сердце, – вздохнула я. – Но ведь нас никто этому не учил? И тем не менее, мы уже многое раскрыли, даже Жора это признал.

– Так, что у тебя там по Марине? – деловито спросила Полина, видно, и вправду почувствовавшая себя этаким комиссаром Мегрэ.

Я рассказала все, что узнала.

– Молодец, – похвалила меня Полина.

– Теперь я планирую съездить в Адлер, – заявила я.

– А это еще зачем? – поразилась Полина.

– Выяснить, что из себя представляет Артем Милуков и поговорить с ним.

– А на какие шиши ты собралась ехать?

Я достала из сумки Маринину купюру.

– Вот на эти.

– Не дури, Оля, – недовольно сказала Полина. – Ты их все как раз и прокатаешь. Даже еще и не хватит. Послушай, занимайся лучше этим в Тарасове.

– Как же можно заниматься этим в Тарасове, если Артем Милуков живет в Адлере? И расследование продвигается так, что требует моей поездки? Она просто необходима! Подумай сама. Марина подошла ко мне и завела разговор по дороге из Адлера. И была она очень расстроена. И ругала какого-то мужчину. А в Адлере она наверняка встречалась со своим Артемом. Значит, скорее всего, она была зла именно на него. И говорила о нем. Нет, ехать непременно надо!

– Ты ненормальная, – констатировала Полина. – А если ты узнаешь, что у этой Марины был любовник на Дальнем Востоке, то отправишься туда?

Я промолчала, обдумывая свои планы. Детей я так и не увидела. Честно говоря, соскучилась я по ним здорово. А теперь опять предстоит их бросить на четыре дня. Надо будет хотя бы сегодня заехать проведать их. Вот прямо от Полины.

А Полина тем временем продолжала расписывать мне, какую глупость я собираюсь допустить.

– Кто же мне поможет в расследовании исчезновения Вадика Старцева? Ты же мне обещала! – кричала Полина, понимая, что уже не удержит меня.

– А ты обещала помочь мне с расследованием смерти Марины! – парировала я. – А пока еще ничем не помогла. Что ты вообще делала все это время?

– Я домой заехала на минутку от тебя, а тут Жора позвонил. Я с ним разговаривала, а потом переваривала полученную информацию.

– Долго же она у тебя варилась, – съязвила я, а Полина потянулась за пепельницей. Пепельница у нее была хрустальная, очень тяжелая, массивная такая, не то, что моя, поэтому я на всякий случай стала двигаться к двери.

– Я поехала к бабушке, – говорила я пятясь, – а потом поеду на вокзал покупать билет. Как приеду, позвоню.

– Так ты все-таки едешь? – вздохнула Полина. – Смотри хоть осторожнее там. Кто его знает, этого Артема? Если это действительно он ее убил, то и с тобой церемониться не будет.

Душевная все-таки у меня сестренка.

– Я бы сама с тобой поехала, – продолжала Полина, но, сама понимаешь, тут этот Вадик на мне висит. Да и Пашку не хочется оставлять в такое время. Он даже похудел, из-за Витька переживая. Ночами не спит совсем.

Я подумала, что Полина просто не дает ему спать ночами, но не стала ей этого говорить. Мы уже и так успели достаточно поссориться со времени моего приезда.

– Знаешь что, Поль, – попросила я ее. – Раз уж ты все равно общаешься с Жорой, не могла бы ты узнать, что ему известно о Марине? Может, он слышал об этом деле?

– Ладно, спрошу, – заверила меня Полина. – Жора скажет, что я решила расследовать все дела города Тарасова.

Я вернулась домой, вытащила из нераспакованной сумки подарки детям и бабушке, и поехала навещать своих малышей. Да и по бабушке я соскучилась.

Там я рассказала им о своем отдыхе, повозилась с детьми, сказав, что они еще немного поживут здесь. Детям нравилось у Евгении Михайловны, поэтому они не возражали.

– Ты не устала, бабуля, – спросила я, обнимая бабушку за мощинистую шею.

– Нет, милая. Мне они в радость, – улыбнулась Евгения Михайловна. – Сама-то куда? По делам?

– Да, – ответила я. Бабушка понимающе кивнула.

– Занимайся, – сказала она. – Радуйся, пока я жива.

– Ой, ну что ты такое говоришь! – поморщилась я. Терпеть не могу эти разговоры о смерти.

– Мама, мама, эти бусинки ты сама собирала? – пищала Лизонька, нацепляя на себя бусики из ракушек, купленные мною в ларечке на берегу.

– Нет, малышка. А вот эту штуку сама нашла, – показала я на большую раковину, которую прикладывал к уху Артур.

– А когда мы поедем на море? – спросил он.

– На следующий год обязательно поедем все, – пообещала я ему, мучительно думая, где бы раздобыть деньги. – Ну, я пойду. Вы тут себя хорошо ведите, бабушку слушайтесь.

Я расцеловала их всех и ушла. Приехав на вокзал, я простояла в очереди часа полтора в надежде купить билет. Но надежда моя оказалась несбыточной. Как пояснила мне толстая рыжая кассирша, в это время года купить билет практически невозможно. Я была согласна на верхнее боковое место рядом с туалетом, но кассирша глянула на меня как на умалишенную.

Я еще топталась возле кассы, хотя осатаневшая толпа теснила меня со всех сторон. Надо сказать, что она обладала огромной выталкивающей силой. Я отчаянно упиралась в стойку перед окошком кассы, продолжая взывать к рыжей кассирше:

– Послушайте, девушка, но может быть, можно что-то сделать? Понимаете, я еду не отдыхать, а по очень важному делу, и мне бы…

Толпа возмущенно загалдела. Выяснилось, что все они едут по важному делу. А я… О, о себе я узнала много нового и интересного.

– Но все же… – моя последняя жалкая попытка воззвать к кассирше обернулась следующим: толстуха схватила какой-то маленький рупор и проорала в него на весь вокзал:

– Для идиотов говорю: мест на адлерский нет и не будет!

Мое нежное ухо чуть не разорвалось от такого количества децибел, я отпрыгнула в сторону, чтобы его спасти, толпа сразу же воспользовалась моим замешательством, и общими усилиями вытолкнула меня из своих рядов.

Мокрая, взлохмаченная, сгорая со стыда я стала протискиваться к выходу, понимая, что под «идиотами» подразумевался не кто иной, как я.

– Девушка, – услышала я вдруг женский голос и обернулась. Молодая кассирша в форме стояла передо мной, держа в руке какие-то папки:

– Девушка, вы бы к проводникам подошли. Может, они вас и возьмут.

– Правда? – спросила я.

– Конечно. А билетов вы точно не достанете. И это не кассиры виноваты, поймите. Раз машина не дает, то все.

– Спасибо, – сказала я девушке. – А где же мне их найти?

– Кого? – не поняла она.

– Проводников, – пояснила я.

Кассирша посмотрела на меня так, что я сразу почувствовала, что толстуха, обозвав меня идиоткой, была недалека от истины.

– Подойдите прямо к поезду, – сказала девушка, спеша отойти от меня, – почти перед отходом. И договоритесь. – И она зацокала каблуками дальше.

Я вышла, наконец, из душного, пропахшего пассажирским потом здания и пошла на остановку. И тут я вспомнила о проводнице Свете, Марининой подружке, которая тоже работает на адлерском поезде. И она как раз говорила, что ей завтра в рейс. Почему бы не обратиться к ней? Неужели она мне не поможет? Я бы ей заплатила… В разумных пределах, конечно.

Решительно тряхнув взмокшими волосами, я пошла на автобусную остановку. Чем мне нравится вокзал, так это тем, что с него уедешь в любую сторону. Весь городской транспорт сосредоточен здесь. Так что с этим проблем не будет.

И правда, калымных автобусов, идущих на Соколовую, на вокзальной площади было полно. Они не успевали подходить. Я влезла в зелененький и устроилась у раскрытого окна, наслаждаясь прохладой. Правда, они дорогие, эти автобусы, но может, мне удастся проехать зайцем? Ха! В поезде зайцем, в автобусе зайцем! Мне стало весело и легко на душе. Словно я ввязывалась в какое-то приятное приключение.

Автобус с ветерком покатил по дороге. Тут же передо мной выросла фигура кондукторши, немолодой тетки с усталым и равнодушным лицом. Я продолжала упорно и очень внимательно смотреть в окно, игнорируя ее. Сейчас ей надоест стоять и она отойдет.

– Оплачиваем за проезд, – нудным голосом, от которого захотелось лечь и не проснуться, сказала кондукторша.

Я молчала, любуясь деревьями за окном.

– Девушка, оплачиваем за проезд, – монотонно повторила кондукторша. Господи, и почему у всех кондукторш такие отвратительные голоса?

– У меня проездной, – сказала я не поворачиваясь, хотя проездного у меня отродясь не было. Больно они стоят дорого. А тут глядишь зайцем проедешь. Все экономия.

– Проездной недействителен, – так же монотонно сказала кондукторша.

– Правда? – удивилась я, не доставая денег.

– Правда, – ответила тетка. – У нас частный автобус. Оплачиваем за проезд.

Придется платить. Можно было, конечно, блеснуть эрудицией и сказать, что надо говорить не оплачиваем за проезд, а платим, но зачем умничать и наживать врагов?

Вздохнув, я полезла в сумку и извлекла из нее пятисотрублевую купюру. Мои последние деньги. Больше нет.

– Что, помельче нету, что ли? – спросила кондукторша.

– Не-а, – я радостно замотала головой.

– Тогда мелочью дам, – сказала тетка, доставая увесистый мешочек, громыхающий металлом.

– Не надо, – испугалась я. – Я лучше подожду.

– Вам когда выходить? – спросила кондукторша.

– На Соколовой, – ответила я.

Не доезжая одной остановки до Соколовой, я покосилась на кондукторшу. Она прошла к задней двери и обилечивала пассажиров. Я стала пробираться к выходу.

Дверь открылась. Не успела я поставить ногу на ступеньку и прошмыгнуть на улицу, как прямо надо мной загремел противный кондукторский голос:

– Девушка! Вы куда? Оплачиваем за проезд!

Я с сожалением протянула ей смятую купюру. Кондукторша тщательно разгладила ее, потом посмотрела на свет и, оставшись вполне удовлетворенной, принялась отсчитывать сдачу. После этого сумка моя сразу потяжелела, что создавало иллюзию, будто денег у меня немеряно.

Опустившись на три рубля, я решила проехать до нужной мне остановки, раз уж честно заплатила за проезд. Выйдя на Соколовой, я побрела к дому Светы Мишиной. Света была дома. Но увидеть меня она никак не ожидала. Я изложила ей свою просьбу.

– Да, конечно, хорошо, – ответила Света. – Я постараюсь вас провезти. А что, даже корреспонденты не могут билет достать?

Я замялась, не зная, что ответить, но Света продолжала, покачивая головой:

– Хотя ничего удивительного. Сейчас ведь самый сезон. Все едут туда-обратно. Что ж, поедем.

Я сразу же оставила Свете часть разменянных денег, чтобы скрепить наш договор, и поехала домой.

Дома я порадовалась, что не стала распаковывать вещи. Вот как удачно получилось! Я, конечно, не стала брать чемодан, набитый одеждой и всякой дребеденью, а взяла только сумку, в которой лежали купальник, полотенце и темные очки. Больше мне ничего не пригодится. Нет, деньги, конечно, не помешали бы, но их увы нет. Вернее, есть, но эту сумму трудно назвать деньгами.

Время было уже позднее. Я вспомнила, что приехала только сегодня утром, а кажется, что я уже неделю дома. В самом деле, я пообщалась с Полиной, потом съездила на Соколовую, потом снова встретилась с Полиной, затем опять тащилась на Соколовую, переговорила со знакомыми Марины, опять заехала к Полине, потом к бабушке, потом на вокзал, потом опять на Соколовую, и все это за один день!

Раньше я ни за что бы не поверила, что смогу столько успеть. За день раньше я в лучшем случае успевала принять двух клиентов, поесть один раз и поболтать с Полиной по телефону. Все. А если еще доводилось съездить к ней, так такой день я считала очень насыщенным.

Только тут я почувствовала, как сильно устала. Ведь я еще с дороги. И хотя в поезде я практически ничего не делала, дорога все равно сама по себе утомляет.

Все, спать! Никаких больше дел. А завтра на поезд. Я вытянулась на кровати и уснула через три секунды.

ГЛАВА ПЯТАЯ (ПОЛИНА)

Когда Ольга ушла, я поняла, что пока помощи от нее не получу. Придется рассчитывать только на себя. Что ж, мне не привыкать. Правда, Жора обещался помочь.

Так, что же это я сижу? Мне же действовать нужно, раз уж я без помощников осталась!

В первую очередь нужно съездить на работу к этому Вадику и поскорее, пока кафе не закрылось. И если повезет, я застану там его друга Мишу.

Я быстро собралась, спустилась вниз и вывела машину из гаража. Через десять минут я уже входила в кафе «Русь».

В кафе звучала негромкая музыка, посетителей было довольно много – кафе считалось приличным. Стекла были тонированные, поэтому уличная атмосфера не проникала сюда и не отвлекала от поглощения еды и напитков. Я заняла столик в углу, из-за которого только что поднялась молодая парочка, и заказала двойной кофе с пирожным.

Осмотревшись, я не заметила никого хотя бы отдаленно похожего на Вадика Старцева. Значит, на работе его нет.

Заказ принес молодой парень в белой униформе. У него были слегка раскосые глаза и оттопыренные уши.

– Спасибо, – сказала я и улыбнулась ему.

Парень улыбнулся в ответ.

– А Вадик не работает сегодня? – спросила я, сияя всеми зубами.

– Вадик? – парень запнулся. – А вы его знакомая?

– Да, – ответила я.

– Вообще-то его смена, но он что-то не пришел сегодня, – ответил парень не отводя взгляд.

Это обстоятельство убедило меня в том, что он не врет. Если бы Вадик прятался от Любки и просил своих коллег говорить всем, что его нет, то, скорее всего, парень отвел бы глаза. Хотя черт его знает… Ольге лучше знать, она психолог, а мне-то как определяться?

Зато я морду могу набить, – утешила я себя. Еще неизвестно, что лучше.

– А он не звонил? – спросила я, впиваясь взглядом в лицо парня.

– Нет. Мы сами ему звонили, там никто трубку не берет. Вообще-то это на него не похоже, – продолжал он. – Вадик – парень пунктуальный. А тут даже не предупредил, что не придет.

– Где же мне его найти? – задумчиво протянула я. – Он мне так нужен!

– Не знаю, сами бы хотели его видеть, – пожал плечами парень и исчез.

Я стала есть свежее пирожное, запивая его крепким кофе и обдумывая, что делать дальше. Я обшарила глазами бейджики у всех официантов, но не нашла ни на одном из них имени Миша. Неужели его тоже нет?

Парень с оттопыренными ушами прошел к соседнему столику. Надпись на его бейдже свидетельствовала, что его зовут Гена. Когда он возвращался с пустым подносом, я окликнула его. Парень подошел.

– Послушай, а Миша здесь? – спросила я.

– Какой? Сомов?

– Да, – ответила я, совершенно не зная, Сомов Миша мне нужен или не Сомов.

– Здесь, – кивнул парень. – У него перерыв сейчас, через десять минут закончится. Сказать, что ли, ему, что вы его ждете?

– Да, скажи, пожалуйста, – попросила я.

Парень снова исчез. Через минуту передо мной вырос высокий блондин в такой же униформе. На его бейдже было написано «Михаил». Похоже, это и есть друг Вадика Старцева. Совсем молоденький, очень интеллигентного вида, симпатичный, с мягкими чертами лица. Что-то в нем было детское.

– Вы ко мне? – спросил он приятным тенором.

– Да. Вообще-то мне хотелось бы увидеть Вадика.

– Да Вадика как раз и нет. А вы, простите, кто?

– Знакомая, – ответила я. – А где он?

– Не знаю, – ответил Миша. – Он сегодня на работу не пришел.

– А где он может быть?

– Да я сам не знаю. Он ничего не говорил, никуда не собирался уезжать.

Я ломала голову, что делать дальше. Мне очень хотелось задать вопрос насчет денег, которые Вадик взял у Любки, но боялась спугнуть Мишу. О том, что его друга нет на работе, он вполне мог мне сказать как его знакомой, но вот отвечать на последующие вопросы… Может, и не захочет. И кем мне тогда представляться? Сказать, что Любкина знакомая? А если он и вправду от нее прячется, а это все просто игра?

И тут Миша сам пришел мне на помощь.

– Вас, наверное, Люба послала? – спросил он и, не дожидаясь моего ответа, продолжал:

– Она, конечно, волнуется. И из-за денег, наверное, в первую очередь.

– Вы знаете про деньги?

– Да. Это ж мы с ним решили свое кафе открывать. Так вы ей передайте, что Вадька не мог с ними сдернуть. Он скорее всего скоро появится.

– А если нет? – спросила я. – Если ему кто-то помог исчезнуть из-за этих денег?

Михаил испуганно посмотрел на меня. То, что он был моложе меня лет на восемь, было мне на руку. С ним можно было разговаривать строго, даже немного припугнуть.

– Давай-ка выйдем, поговорим, – сказала я ему.

– Куда? – еще больше испугался Миша.

– Знаете, что, молодой человек, – сказала я официальным тоном. – Мой муж – старший следователь УВД. И он занимается этим делом. А ты становишься первым претендентом на роль похитителя. Поэтому давай рассказывай мне все, что тебе известно. А то попадешь в милицию, и там с тобой будут разговаривать большие дяди, которые вовсе не так вежливы, как я.

Мои слова возымели успех. У Михаила даже лоб покрылся испариной.

– Пошли, – сказала я, беря Мишу за руку.

Я вывела Михаила на улицу и посадила в свою машину. Лучше разговаривать на своей территории, в этом случае чувствуешь себя более уверенно, а собеседник наоборот. Это мне как-то Ольга рассказывала. Психолог, блин.

Миша посмотрел на захлопнувшуюся дверку машины, решил, по-видимому, что его здесь замуровали навечно и быстро заговорил:

– Да что вы, я здесь совершенно ни при чем. Я не знаю, куда он делся, честно. Я и денег-то в глаза не видел. Он их должен был позавчера у Любки получить. Вчера мы встретились на работе, он сказал, что все нормально. Вечером собирался к Любке ехать. Мы вместе вышли, прогулялись немного, потом я машину поймал, а он пешком пошел. Больше я его и не видел.

– Стоп, куда он пошел? И почему пешком? Ведь отсюда до спорткомплекса далековато?

– Он сказал, что хочет Любке какой-то подарок купить.

– Где купить?

– Не знаю, мы прошли через проспект к Крытому рынку. Там расстались, он пошел дальше. Мало ли куда мог зайти.

– Во сколько вы расстались?

– Где-то около семи.

Так, за Любкой он должен был зайти в восемь, но не зашел. Значит, исчез как раз в этот промежуток между семью и восемью.

– А в сам универмаг он заходил?

– По-моему, нет. Пошел прямо через ряды.

– Хм, странно. Ведь именно в самом универмаге можно купить все, что угодно.

– Не знаю, не знаю, он по-моему, конкретно знал, какой подарок хочет купить и где.

– Что же ты даже не поинтересовался, какой! – ругнула я Мишу.

– Да мне это как-то незачем было! – оправдывался он.

– Миш, а ты не думал, что он решил не только Любку кинуть, но и тебя?

– Да вы что? – поразился Миша. – Конечно, нет.

– Почему? – в упор спросила я. – Почему ты в этом так уверен? Только не надо мне расписывать, какой он хороший друг и вообще чудесный парень. Я, знаешь, таких чудесных видала!

Судя по тому, как смущенно молчал Миша, я поняла, что именно эти аргументы он и собирался мне предъявить в качестве доказательства Вадиковой невиновности. Господи, и это дитя еще собирается ресторан открывать! Да ему на пианино играть в детском саду! Что же, и Вадик такой же? Непонятно, где у Любки глаза? А главное, мозги? Наверное, в ногах, больше негде.

– Значит, если откинуть все его замечательные личные качества, больше ему ничего не мешает вас кинуть?

– Ну… – тихо произнес Миша. – Это ведь не так просто. Скрываться где-то надо.

– А у него есть на примете такое место, где он бы мог скрыться?

– Да вроде нет. У него квартира своя, но я туда звонил, никто не отвечает.

– Придется съездить туда, – вздохнула я.

– Сейчас? – поднял глаза Миша. – Мне, вообще-то работать пора. Но вы можете меня подождать.

– Да я и без тебя управлюсь, милый, – усмехнулась я. – Иди работай. И не вздумай сам куда-нибудь исчезнуть, понятно?

– Конечно, конечно, – поспешно закивал головой Миша.

Я открыла ему дверь, он быстро выбрался из машины и скрылся в своем кафе. Я осталась одна.

Не мешало бы позвонить Жоре и спросить, не узнал ли он чего нового? Жора был еще на работе, но собирался уходить.

– Жор, я заеду за тобой, подожди, – крикнула я и повесила трубку.

До управления я доехала очень быстро. Я не стала подниматься, а просто посигналила под окнами. Через минуту показался Жора Овсянников.

Он подошел к машине и сел рядом со мной.

– Привет, – сказал Жора, хотя мы сегодня уже виделись. – Что нового?

– Вообще-то я хотела тебя об этом спросить.

– У меня пока ничего, – пожал плечами Жора. – Стараюсь.

– Жор, – вспомнила я Ольгину просьбу, – а тебе ничего не известно об убийстве молодой проводницы?

– А тебе-то откуда об этом известно? – удивился Жора. – Полина, ты не перестаешь меня изумлять.

– Просто Ольга ехала с ней в поезде и та напросилась быть ее клиенткой. Ольга поехала к проводнице и узнала, что ее убили.

– Понятно, – улыбнулся Жора. – Вы, сестры Снегиревы, обладаете уникальным даром впутываться во всякие криминальные дела.

– Почему это впутываться? – возмутилась я. – На этот раз никто никуда не впутался. Так, интересно просто…

– Почитай детектив, если тебе интересно, – сказал Жора.

Нет, он явно понабрался наглости за последнее время. Совсем от рук отбился.

– Жор, а этим делом не ты разве занимаешься?

– Нет, не я. Я же не могу заниматься всеми делами Тарасова.

– Жор, я тебя очень попрошу, если что узнаешь, скажи мне. А то Ольга прямо сама не своя.

– А ей-то что?

– Ну ты же знаешь Ольгу. Она такая впечатлительная. И знаешь, что… – я прищурилась, – я тебе сообщу кое-что об этой проводнице, если ты пообещаешь меня информировать.

– Ну я расскажу, как продвигается расследование. В пределах разумного, конечно, не выдавая профессиональных тайн.

– Вот и славненько.

– А теперь говори свою информацию.

– Я знаю, что эта Марина курила анашу, – торжественно заявила я.

– Тоже мне, ценная информация! – фыркнул Жора. – Хотя травки у нее не нашли.

– А Ольга своими глазами видела у нее коробок. Значит, кто-то его забрал. Кто? Конечно, убийца, кто же еще!

– Детектив ты мой, – улыбнулся Жора. – Ладно, все равно спасибо. Может, конечно, это и пригодится, но я что-то сомневаюсь.

«Неблагодарный!» – обиженно подумала я о Жоре и зареклась делиться с ним еще чем бы то ни было.

Мы ехали по улице Чапаева и как раз приближались к Крытому. Тут меня посетила одна мысль и я вежливо предложила Жоре вытряхиваться из машины. Он обиженно засопел.

– Иди, иди, – выпроваживала я его. – Сегодня футбол. Твой любимый «Спартак» играет.

Раньше мы с Жорой вместе смотрели футбол. Но болели всегда за разные команды, и всегда спорили, кто победит. Чаще всего спор выигрывала я. И Жора за это выполнял любое мое желание.

– Спорим, «Спартак» выиграет? – встрепенулся Жора, тоже, видимо, вспомнив былые времена.

– Ставлю на «Зенит», – ответила я. – Так что беги, смотри. Продуешь – с тебя исполнение желания.

– А если ты продуешь, то с тебя, – живо ответил Жора, потирая руки.

– Заметано, – ответила я, и Жора быстренько побежал домой, в надежде, что осуществит свою давнишнюю мечту в отношении меня.

Я тоже вышла из машины и пошла к телефону-автомату на углу. Любкин домашний телефон был записан у меня в блокноте, поэтому я без труда отыскала его.

– Люба, – сказала я в трубку, – ты не знаешь, что тебе собирался купить Вадим?

Любка молчала. Я подумала, что она не одна дома.

– Ты что, не можешь говорить? – спросила я.

– Да нет, могу. Просто я думаю.

Понятно. Любка, глаза завидущие, наверняка столько назаказывала своему Вадику, что теперь не может вспомнить все свои желания. Мало того, что с мужа деньги тянет, так еще и с бедных официантов.

– Ну подумай, может, тебе хотелось что-то такое, особенное, чего в Крытом нет?

– Знаешь, Полин, – протянула Любка, – мне хотелось сумочку.

– Ха, да сумочек на каждом углу полно!

– Я знаю, но такую, которая мне больше всех понравилась, я видела только в одном месте.

– Где? – спросила я.

– В вокзале, на втором этаже. Там лоточки такие стоят, в них и парфюмерия, и косметика, и галантерея…

– Как выглядит эта сумка?

– Она там одна была, – сказала Любка и принялась описывать сумку.

Вскоре я уже представляла ее так, словно держала в руках.

– Все, спасибо, – ответила я Любке и повесила трубку, пока баскетболистка не забросала меня вопросами.

Очевидно, Вадик отправлялся на вокзал. Пойду-ка и я тем же маршрутом. Я дошагала до вокзала и поднялась на второй этаж. Лоточки, лоточки…

Вот и сумки. Я оглядела все, что были на витрине, но не обнаружила ни одной, похожей на ту, что описала Любка.

– Простите, пожалуйста, девушка, – обратилась я у продавщице, которую девушкой можно было назвать только при очень хорошо развитом воображении, – а у вас нет такой вот сумочки… – я расписала ту, которую имела в виду.

– К сожалению, нет, – ответила та. – Была точно такая, но ее буквально на днях купили. Но вот есть тоже очень хорошая. Это прессованная кожа…

– А вы не могли бы уточнить, когда купили ту сумку, – остановила я ее, чувствуя, как забилось мое сердце. – Если вам не трудно, конечно.

– Да мне не трудно, – пожала плечами «девушка» лет пятидесяти. – Вот они, записи, все в тетрадке.

Она открыла потрепанную общую тетрадь:

– Так… Сумка, артикул 128657, куплена девятнадцатого числа.

То есть вчера. Значит, Вадик все-таки купил Любке эту сумку, после чего исчез. Я поблагодарила продавщицу, разочарованную тем, что потратила на меня столько времени и любезности, а я так ничего и не купила, и ушла.

Я шагала назад к своей машине и обдумывала, что мне может дать такая мелочь, как покупка сумки. А ведь если вдуматься, она расскажет о многом. Во-первых, это означает, что Вадик не прячется от Любки. Во-вторых, он не собирался ее «кидать». Иначе зачем бы он покупал ей подарок? И именно такой, какой она хочет. А в-третьих…

Эта мысль пришла мне в голову только что. Что-то все пути ведут на железную дорогу. Что-то слишком многое связано с этим местом за последнее время. Ведь и Витя Антипов пропал в результате путешествия по ней. А тут еще Ольгина проводница. Или проводница все-таки не при делах? Нет, проводницу же замочил адлерский любовничек, которого хочет повязать Ольга. Интересно, как это у нее получится? А мне надо все это как следует обдумать.

Когда я пришла домой, позвонил Павел и сказал, что он сегодня задерживается допоздна в магазине, так как у них пересдача, и что-то девчонки никак не разберутся, поэтому он должен все проконтролировать. И ночевать он поедет к себе.

Я только порадовалась этому. По крайней мере, никто не помешает мне думать. Думала я долго, но все, чего достигла, так это того, что завтра опять встречусь с Жорой. На том и уснула.

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ОЛЬГА)

На следующее утро меня разбудил звонок будильника, и я сразу же вскочила. Вообще-то я люблю подольше поваляться в постели, но сегодня твердо помнила, что мне предстоит важная поездка. Поэтому я не стала залеживаться, а бегом побежала в ванную, умылась, наскоро позавтракала, схватила сумку с вещами и вылетела из дома.

Со Светой Мишиной мы договорились встретиться прямо на перроне, возле ее седьмого вагона. Когда я приехала на вокзал, Света уже была там. Она была одета в белую рубашку с черным галстуком и черную юбочку. В руке Света держала маленький флажок.

– Проходите, пожалуйста, – сказала Света.

Я влезла в вагон, и Светлана провела меня в свое купе.

– Вот здесь располагайтесь, – предложила она.

Я кинула сумку на верхнюю полку, а сама уселась на нижнюю. Светка сразу же ушла. Я посидела, поглазела в окно на прощающихся с родными и близкими пассажиров и улеглась читать книжку.

Вскоре поезд тронулся, и света вернулась.

– Как продвигается ваше расследование? – спросила она меня.

– Да пока никак. Вот еду, надеюсь, что смогу пролить свет на это дело.

– Значит, вы все-таки подозреваете Милукова, – задумчиво протянула Света. – Но это же просто немыслимо! Маринка его так любила… Ладно, не хочешь с ней жить, но убивать-то зачем?

– Не знаю, – ответила я. – Бывает, что и муж жену убивает, прожив с ней двадцать пять лет.

– Ужасно, – передернула плечами Света. – Вот и выйди замуж. А он возьмет тебя и прихлопнет!

– Ну, зачем ты так, – попыталась я ее успокоить. А то доведу девчонку своими россказнями до того, что она вообще на мужчин смотреть не сможет. – Очень много ведь и счастливых браков.

Поболтав еще немного, мы занялись каждая своими делами. Света рабочими, а я снова завалилась с книжкой на полку. Нет, все-таки безделье – чудесная вещь.

Под вечер случилось страшное: пришли ревизоры. Я сжалась в комочек, пытаясь забиться в самый дальний уголочек, чтобы меня невозможно было разглядеть. В этот момент я отчаянно сожалела, что у меня нет шапки-невидимки. Но все обошлось. Ревизоры поприветствовали Светку как старую знакомую. Они посидели у нас в купе и даже выпили и закусили. Когда они ушли, я вопросительно посмотрела на Свету, не понимавшую причину моего замешательства.

– Что? – удивилась она. – Ревизоры, что ль? А! – Света махнула рукой. – Старые знакомые. Да мы все тут друг друга знаем. Отстегнешь им – и все в порядке. Лучшие друзья становятся. В принципе, они неплохие ребята. Они свои деньги делают, мы свои. Вот и все.

Я еще немного поудивлялась таким отношениям, а потом привыкла, и воспринимала все происходящее в поезде совершенно нормально. Даже то, что проводники отстегивали проценты начальнику поезда, пожилому, маленькому мужичонке с лысиной, который всю дорогу только и делал, что хлестал водку со всеми ревизорами. А они ходили чуть не каждые полчаса. Как он при этом умудрялся держаться на ногах, да еще запираться в своем купе с молодыми и не очень пассажирками – загадка. В общем, жизненного опыта у меня прибавилось глядя на все эти дела.

На следующий день я уже знала почти всю специфику работы проводника. И восхищалась мужеством людей этой профессии.

– Это еще хорошо, что не зима, – рассказывала мне Света. – А то с печкой такие мучения! У меня один раз в вагоне плюс два было. Никак протопить не могла. Пассажиры просто с ума сходили.

Под вечер к нам в купе заглянул проводник соседнего вагона Володя, маленький, с длинными светлыми волосами и бутылкой водки.

– Володь, там зайцев не видно? – спросила Света. Поезд как раз остановился на станции.

– Ага, побегайцев, – радостно уточнил Володя и сложил из тонких пальчиков фигу. – Во! Видала?

– Жаль, – вздохнула Света, разливая водку по стаканам. – Вы уж извините, Ольга Андреевна, – обратилась она ко мне, – работа такая. Расслабиться необходимо.

У меня заныло под ложечкой. Света, тупица поездная, даже не могла предположить, что корреспонденты тоже выпить не дураки. Что же мне теперь, слюни глотать?

Помаявшись с полчаса и видя, что содержимое бутылки стремительно тает, я решила что-нибудь предпринять. Например, притвориться, что у меня болит голова. Пока я притворялась, с болью в сердце наблюдая за все уменьшающимся количеством, голова моя и вправду стала прямо раскалываться. Наконец я не выдержала:

– Что-то голова у меня болит, – подала я голос с верхней полки и стала спускаться вниз. – Что бы мне принять? И таблетки, как назло, забыла!

– Во, водка! – показал Володя на бутылку, а мне только этого и надо было. – Самое лучшее средство.

– Володя! – укоризненно сказала Света. – Как тебе не стыдно? Ольга Андреевна не станет пить водку.

– Зря! – беспечно ответил Володя, опрокидывая в рот очередные полстакана.

Я чуть не кинулась на Свету с кулаками.

– Вообще-то я не пью, – скромно сказала я. – Но болит уж очень сильно. Может, попробовать немного? Вдруг поможет?

– Попробуйте, – неуверенно ответила Света. – Давайте я вам налью.

Она накапала в бутылку с наперсток. В этот момент ее позвали в коридор. Света вышла. Мы остались с Володей, который оказался чудесным парнем, который многое повидал в жизни и понимал людей с полуслова. Я даже подумала, что из него получился бы неплохой психолог.

Володя сразу же набухал мне полстакана и сказал, подмигнув заговорщицки:

– У меня еще одна есть.

Настроение мое сразу же поднялось на четыре пункта. И голова перестала болеть.

Мы посидели еще, а потом опять пришли ревизоры. Но меня они уже не пугали. Я сама стала прожженной после полутора дней поездки.

На следующий день поезд подкатил к адлерскому перрону.

– Стоим девять часов, – наставляла меня Света. – В восемь вечера отправляемся. не опоздайте. До центра можно доехать на девятом троллейбусе. К морю – на пятнадцатом. Справочное ближайшее на той стороне.

Я поблагодарила Свету, хотя многое из ее рассказа мне было известно (как никак только что сама в Адлере отдыхала) и уверенно пошагала к справочному. По дороге мне встретилось человек пятьдесят, пытавшихся сдать мне трех-, двух-, однокомнатную квартиру, комнату, дом, сарай, курятник на любой срок по самым разным ценам. Я вежливо отказывалась.

Легкий ветер развевал мои волосы и короткую юбочку, сшитую моей бабушкой специально для лета. Солнце светило ярко, золотыми лучами крася мои и без того загорелые щечки. Аромат спелых персиков и абрикосов густой пеной накрывал приморский город. Короткая юбка, темные очки, кожаная сумочка – вы выглядите стильно, мадам.

Настроение было отличным. Я не сомневалась, что у меня все получится. Вот я приду к Милукову, припру его к стенке, выужу признание, потом свяжу и доставлю в Тарасов. И мне за это дадут… Не знаю, что, но что-нибудь дадут, наверно. Как я это буду делать, я еще не знала, но разве это важно? Главное – верить в себя!

Дойдя до справочного, я остановилась и полезла за деньгами. Деньги тают – с ума сойти! Но скоро все закончится. Только бы мне адрес Милуковский дали! Ведь я даже не знаю его отчества. Год рождения – приблизительно, но здесь точно и не надо, они все равно найдут.

Артем – имя довольно редкое. Милуков – это не Донателло, конечно, но ведь и не Иванов. Значит, должны найти.

Я просунула голову в окошечко, седая бабулечка записала данные и попросила подождать. Буквально через пару минут она протянула мне листочек с адресом, а я ей руку с деньгами. На том и разошлись.

Я прочитала адрес, записанный на листке: Садовая, двадцать три. Квартира один. Садовая – это недалеко от моря.

Я пошла на остановку дожидаться троллейбуса. Вскоре он подошел, и я покатила на улицу Садовую. Улица Садовая была вся покрыта зеленью. Просто абсолютно вся.

На ней располагалось множество хорошеньких, маленьких, аккуратненьких домиков, которые все тоже были оплетены зеленью. Деревья увешаны спелыми фруктами: рви, пожалуйста, ешь, сколько душе угодно! Прямо захотелось поселиться здесь навсегда.

Я нашла дом с номером восемнадцать, в котором должен был проживать интересующий меня Артем Милуков. Это был одноэтажный беленький домик, обложенный кирпичом, очень уютный снаружи. Он был обнесен невысоким забором. Я подошла к калитке, которая очень отличалась от тех, что в наших, тарасовских частных домах. Обычно калитки в них были грязно-серого цвета, с торчащими гвоздями и держались исключительно на честном слове. А если нет, то пружины в них были настолько тугими, что калитка норовила бабахнуть тебя по заднице, когда ты проскакивала через нее во двор. Я говорю не о супердомах, выгодно отличающихся от местных развалюх, а о самых обычных, привычных тарасовскому глазу.

У Артема все было по-другому. Я прошла через зеленый садик с аккуратно подстриженными деревьями к дому и нажала на кнопку звонка. Крылечко тоже было очень крепеньким, добротным и покрашенным в красивый нежно-васильковый цвет.

На звонок открыл высокий загорелый парень. Волосы у него, очевидно, были русыми от рождения, но под ярким черноморским солнцем они абсолютно выгорели и были совсем светлыми. Одет парень был в белую футболку, подчеркивающую загар, и светло-голубые джинсовые шорты с мохрами снизу. Взгляд у парня был открытый и доброжелательный. Весь он был какой-то чистенький и аккуратненький, такой же, как и его домик и дворик. Я настолько настроилась увидеть перед собой злодея и убийцу, то была несколько удивлена приятной внешностью Артема. Или это не он?

– Вы Артем Милуков? – спросила я, не поздоровавшись, чтобы развеять сомнения.

– Да, – ответил парень, продолжая смотреть на меня и ждать, чего мне, собственно, надо.

– Я к вам по делу, – сухо сказала я, подумав в который раз, насколько все же обманчива бывает внешность, и добавила: – Из Тарасова.

– Да? – округлил глаза Артем. – Проходите, пожалуйста.

Я прошла в дом, стараясь подавить в душе вспыхнувшую ненависть к этому пляжному донжуану. В домике было прохладно. На столике между двумя креслами стоял большой прозрачный кувшин с ярко-желтой жидкостью. Наверное, сок или компот. Тут я почувствовала, что просто зверски хочу пить. Артем понял мой взгляд и предложил:

– Пейте, пожалуйста. Это мандариновый сок.

Он достал из серванта высокий бокал и протянул мне. Скажите, пожалуйста, какие мы вежливые! А девку угробил и не охнул.

Тут только я поняла, что нахожусь в доме убийцы без всякого оружия. Ну что у меня за голова садовая! Летела на эту встречу и не могла подготовиться как следует! Вот всегда у меня так. Полина, наверное, вооружилась бы до зубов. А я?

Я осмотрелась. В доме, похоже, больше никого нет. Окна открыты и находятся невысоко. В случае чего, можно сигануть в окно, добежать до калитки и выскочить на улицу. И сопровождать все это истошным криком, чтобы переполошить всех прохожих. В общем, шанс выжить у меня есть.

Артем тем временем не выказывал ни малейшего желания меня убивать. Он смотрел на меня с улыбкой и ждал, когда я перейду к главному. Но я никак не могла сообразить, с чего начать.

– Вас, наверно, Марина просила зайти? – не выдержал Артем все с той же милой улыбкой.

– Д-да… – хрипло ответила я. – То есть нет. Марина не могла меня ни о чем попросить.

– Почему? – удивился Артем. – Вы не от нее?

– Вообще-то я, можно сказать, от нее, – сказала я, вспомнив, что положило начало моему расследованию.

– Так что? – опять спросил Артем. – Она же должна скоро сама приехать.

– Она не приедет, – сказала я тихо.

– Почему? – еще больше удивился Артем. – Заболела?

– Хуже, – мрачно ответила я.

В глазах Артема промелькнуло что-то похожее не страх. Но не за себя.

– Послушайте, что все-таки случилось? – спросил он. – Вы говорите, извините, какими-то загадками.

– А вы не знаете? – спросила я.

– Что я должен знать?

– Послушайте, молодой человек! – резко сказала я. – Давайте не будем ломать комедию! Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Марину убили сразу же по приезде в Тарасов! А по дороге домой, сразу же после встречи с вами, она была расстроена и называла вас сволочью! Вот так! И не отпирайтесь, пожалуйста, милиции все известно! – прокричала я, косясь на окно. Юбка порвется, но убежать можно.

Но Артем и не думал бросаться на меня. Он просто смотрел на меня как на идиотку. Он явно не понимал, о чем идет речь.

– Погодите, погодите, – с волнением произнес Артем, – вы про какую Марину говорите? Про Левкину?

– А про какую же еще! – усмехнулась я. – Или у вас их много?

– Нет, вы подождите! Про Марину Левкину, проводницу?

– Да, да, да, про нее, про нее, про нее, идиот ты бестолковый! Ты что, забыл, как голову ей размозжил?

– Да вы что? – лицо Артема посерело. – Марину в самом деле убили? И вы хотите сказать, что это я?

– А кто же еще?

– Но это не я, правда, я и в Тарасове-то не был! Как я мог это сделать?

– А вот это мы проверим! – заявила я, подумав, что и в самом деле неплохо было бы это проверить.

– Проверяйте, пожалуйста. Я на работе был, можете позвонить… – он запнулся. – Или лучше съездить?

– Лучше съездить, – ответила я, чувствуя себя круглой дурой. Разве нельзя было сперва это выяснить, а потом уже вламываться в дом?

– Прямо сейчас? – спросил Артем. – Я тогда пойду переоденусь.

– Сядьте, – вздохнув, сказала я. – И давайте просто спокойно поговорим. А съездить успеем.

– Хорошо, – Артем опустился в соседнее кресло.

– Расскажите мне все о Марине. Все, что вы знали.

– Мы познакомились с ней здесь, на пляже, – начал Артем и замолчал.

Я подумала, что он не знает, что говорить, но до Артема, похоже, начал доходить смысл того, что я сказала. В первую минуту он был оглушен обвинением в убийстве, а теперь понял, что случилось.

– Скажите… – тихо спросил он, – Марину и вправду убили?

Я молча кивнула. Жизнерадостный взгляд Артема сразу потух.

– Боже мой! – чужим голосом сказал он, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Я молчала и думала о том, что, может, это и не он вовсе? Одно я понимала четко: поговорить с ним необходимо. Если даже это не он, то может подсказать, с кем еще общалась Марина и кто мог желать ее гибели.

Артем просидел так минут десять, потом спохватился:

– Извините меня. Просто поверить не мог.

– Так вы мне все-таки расскажите, что вам известно.

– А вы из милиции, да? – спросил Артем.

Если бы я ответила, что да, из милиции, он не стал бы просить показать документы. Но я сказала правду. Почти. Потому что назвалась Марининой подругой. И добавила, что меня очень интересует, кто ее убил. И что муж мой – старший следователь УВД. Пришлось на время попользоваться Полининым мужем, но я же не в интимном смысле?

Узнав, что я не из милиции, Артем как-то немного расслабился, стал проще. И стал рассказывать дальше:

– Мы встречались с ней, когда она приезжала в Адлер. Поезд же стоит здесь несколько часов. Вот мы и встречались. Марина приезжала раз в восемь дней.

– Какие у вас были отношения?

– Нормальные, – пожал плечами Артем.

– Поподробнее, пожалуйста, расскажи. Пойми, это же для того, чтобы найти убийцу. И если ты этого хочешь…

– Да, конечно, я понимаю. В общем… Марина, кажется, искренне меня любила.

– А ты?

– Даже не знаю. Мне она нравилась, и я не собирался рвать с ней отношения. Но вот любил ли я ее? Меня тянуло к ней, я скучал, когда она уезжала. Хотелось сделать для нее что-нибудь приятное.

– Ты собирался на ней жениться?

– Об этом разговора не было, хотя я знал, что она этого хочет. В принципе, она нормальная девка… была, – добавил Артем. – Меня смущало лишь то, что была в ней какая-то… безалаберность, непутевость. Не знаю, как это объяснить…

– Ну постарайся.

– Может, это потому, что она без родителей осталась? В общем, ей все время хотелось куда-то идти, во что-нибудь влезть, причем в какое-нибудь дерьмо. Ну например, всякие дурные компании…

– Это она тебе рассказывала?

– Да, рассказывала, да я и сам замечал. Один раз, например, она осталась здесь, а я ушел на полчасика. А лето, море, сами понимаете, что здесь вечерами творится. Компании веселые…

Когда я вернулся, смотрю, тут во дворе толпа народа. Подростки какие-то обдолбанные. И Марина с ними. Оказывается, это она их и впустила. Я разогнал всех их, конечно, Марину спросил, зачем ей это надо? Она ответила, что просто так, пообщаться захотелось. Она и сама не знала, зачем ей это нужно. И мне показалось, что она какая-то не такая была после встречи с ними. Ну, будто обкуренная, что ли.

– А при тебе она курила?

– Обычные сигареты – да, но в тот раз она словно анаши накурилась.

– А ты спросил ее?

– Как-то раз спрашивал, она ответила, что никогда не курила травку.

– Она тебя обманула, – тихо сказала я.

– Я так и думал, – вздохнул Артем. – Знаете, мне кажется, что ее из-за этого и убили!

– Из-за анаши? – удивилась я.

– Не то, что из-за анаши, а из-за ее непутевости. Ввязалась наверняка во что-то. Это меня и смущало в отношениях с ней.

– А что тебе известно о ее знакомых?

– Да практически ничего. Я же их не знал никого. И в гостях у нее не был.

– Ну может, она говорила о ком-то, рассказывала тебе что-то?

– Она рассказывала про Свету Мишину, девочку, которая ее на работу устроила. Но я ее не видел.

– А мужчины, мужчины какие-нибудь? Вы простите меня, Артем, вам может быть неприятно об этом говорить, но может быть, вам известно о существовании в ее жизни какого-то другого мужчины?

– Нет, – помотал головой Артем. – Об этом она никогда не говорила. Можно было бы подумать, что она вообще ни с кем до меня не встречалась. Это ей хотелось такое впечатление произвести. Понимаете, ей хотелось все время казаться лучше, чем она есть. Почему-то она ставила себя ниже меня. Понимаете, мой папа – завкафедрой в университете. Я много раз говорил Марине, что не в этом дело, все дело в человеке, но она… Даже стала поговаривать, что в институт поступит, хотя… Думаю, что никуда бы она не поступила.

– Почему? – спросила я. – Вы считали ее недалекой?

– Не то что недалекой… Хотя интеллектом она не блистала. Вы только поймите меня правильно, – испугался он, – я не хочу ее чернить, просто стараюсь говорить как оно есть на самом деле.

– Конечно, конечно, – сказала я. – ничего не приукрашивайте.

– Я думаю, что ей не хватало целеустремленности. Цели, цели у нее не было. Нет, денег ей конечно, хотелось всегда заработать, но… Это не то. С ней не будет легко в жизни. Постоянно какие-нибудь заморочки. Нет, я говорю не о той легкости, когда все с неба сыпется, а о том, чтобы с человеком просто было жить, понимаете? А она… Если честно, пустоватая она была. Неприкаянная какая-то.

– Да, понимаю, – ответила я. – Я вас хорошо понимаю, тем более, что я психолог. А скажите, Марина никогда не говорила вам, что хотела бы обратиться к психологу?

– Нет, – удивился Артем. – Никогда. Я думаю, что она была не из тех людей, которые ищут помощи у психолога.

– И тем не менее она обратилась ко мне, – протянула я.

– Серьезно?

– Да. И говорила о том, что ее хотят убить, обзывая при этом кого-то сволочью. Я сначала думала, что вас. Поэтому я и спросила вас о других мужчинах в ее жизни.

– А почему вы ее не спросили прямо?

– Понимаете… – я замялась. – Она была несколько не в том состоянии, чтобы отвечать связно.

– Понятно, – вздохнул Артем. – Напилась, поди. Марина клялась и божилась, что не пьет, но от нее частенько припахивало. Жвачками зажевывала, думала, я не замечу, – я покивала головой, не став углубляться в эту тему. – И все равно… – продолжал Артем, – Знаете, мне ее очень жаль. Все же я был к ней привязан. Несмотря на все это, было в ней что-то такое… задорное, привлекательное. Смеялась она очень хорошо. Неужели все-таки ее больше нет?

Я заметила затаившуюся в глазах Артема грусть.

– Когда похороны? – спросил он.

– Ой, а я даже не знаю, – растерялась я. – Но думаю, что вы уже опоздали. Сегодня третий день, как ее нет. Не успеете доехать.

– Я приеду потом, обязательно, – сказал он. – Вы узнайте, пожалуйста, где ее похоронят, а я вам позвоню.

– Хорошо, – пообещала я.

– Ну что, а теперь поедем ко мне на работу?

Я уже и забыла об этом, но съездить надо было. Для очистки совести. Обаяние обаянием, а мне надо фактами оперировать.

Я с наслаждением приложилась еще раз к мандариновому соку.

– Вы, может, есть хотите? – спохватился Артем. – Или еще попить?

Вообще-то я была голодна и кивнула. Артем тут же принес миску с каким-то салатом и бутылку домашнего вина.

– Ух, как вкусно! – восхитилась я, сделав глоток.

– Правда? – обрадовался Артем. – Хотите, я подарю вам бутылочку? На память. Помяните Марину.

Я, конечно, не стала отказываться. Поев и выпив, мы вышли на улицу.

– А где вы работаете? – спросила я, когда мы ехали в троллейбусе.

– В одной фирме строительной. После института начал работать по специальности, так зарплата такая, что на нее два дня не проживешь. Вот и пошел в фирму. Что поделаешь? И знаете, мне в общем-то нравится.

– Денег хватает?

– Да в общем… ничего. Машину собираюсь покупать. Марина все мечтала раньше о машине. Знаете, я что вспомнил? По-моему, у нее за плечами была какая-то темная история.

– Какая именно?

– Не могу точно сказать. Просто она один раз приехала, а на пальце у нее кольцо с бриллиантами. Я точно знаю, что на ее заработок такого не купишь. Очень дорогое. Спрашиваю – откуда? Подарили, говорит. Я, конечно, спросил, кто? Просто ради интереса. Кто в наше время такие подарки дарит? Я бы при всем желании не смог.

– А она?

– Это, говорит, дело прошлое. И плакать начала. Прямо истерика с ней случилась. Еле успокоил. Не надо, кричит, мне ничего. Кольцо сорвала и в окошко кинула. Я потом все кусты облазил, еле нашел. В следующий раз вернул ей.

– Как она отреагировала?

– Спокойно положила в сумку и ничего не сказала. Потом, правда, прощения попросила за свое поведение. Я говорю, чего там, ладно.

– И вы не возвращались к этому разговору?

– Нет. Я боялся. Опять начнет плакать, еще сознание потеряет. Зачем ей нервы лишний раз трепать? Итак нервная была.

«Надо будет спросить у Жоры, нашли ли у Марины это кольцо»? – мелькнуло у меня.

В этот момент мы подъехали к трехэтажному зданию, Артем сказал «Здесь», мы вышли и двинулись к зданию. Поднялись на второй этаж. Артем остановился возле кабинета, дверь которога была обита коричневой кожей, и постучал.

– Да-да, – послышался мужской голос.

Артем толкнул дверь, и мы вошли в кабинет. За столом сидел мужчина лет сорока.

– Привет, Артем, – сказал он, пожимая Артему руку, а мне кивая головой.

– Александр Степанович, скажите, пожалуйста, я был два дня назад на работе?

– Конечно, – немного удивленно ответил мужчина. – А ты что, не помнишь?

– Помню, подтвердить требуется.

– А-а-а, – протянул Александр Степанович, с улыбкой взглянув на меня.

– И вы могли бы подтвердить это официально, если потребуется? – спросила я.

– Ух, какие нынче строгие девушки пошли, – засмеялся мужчина. – Им уже официальное подтверждение требуется! Был он, был. Еще допоздна в тот день задержался, работы много было.

– Ну а все-таки? – спросила я.

– Случилось, что ли, что? – нахмурился Александр Степанович, посмотрев на Артема.

– Я вам потом объясню, – пообещал тот.

– Ну если надо, подтвержу, конечно. Да не только я, человек двадцать смогут подтвердить.

– Спасибо вам, – ответила я, двинувшись к выходу.

– Кто это был? – спросила я Артема, когда мы вышли на улицу.

– Начальник мой, – ответил он.

– Ой! – испугалась я. – А мы к нему ввалились! Неудобно. У вас не будет неприятностей?

– Да нет, это папин друг. Я его с детства знаю. Он меня на работу сюда и устроил.

– Ну хорошо, – успокоилась я.

– Вы уезжаете? – спросил Артем.

– Да, сегодня же, – вздохнула я. – Сейчас хочу искупаться.

– Может быть, вас проводить?

– Да нет, спасибо. Сама дорогу найду, – улыбнулась я и помахала парню рукой. Хотя мне не очень хотелось с ним расставаться. Он мне понравился, чего греха таить?

Решительно заставив себя выбросить эти мысли из головы, я пошагала в сторону пляжа. Но мысли все равно возвращались к Артему. Когда я спускалась по лестнице, то увидела молодого человека и отметила про себя, что он похож на Артема. Телосложение спортивное и глаза тоже голубые и вообще… Засмотревшись, я шагнула мимо ступеньки, нога моя подвернулась, в ней что-то хрустнуло, пронзив все мое тело резкой болью, я громко выматерилась, повернув тем самым в свою сторону десятки голов, и зареклась еще смотреть на этих мужиков, будь они прокляты! Все несчастья из-за них!

Я посмотрела на наручные часики. Времени еще вполне хватает, чтобы искупаться и обновить загар. Пройдя в кабинку для переодевания, я натянула на себя ярко-желтый купальник и пошла к воде. Купаться я могу сколько угодно, хотя плавать не умею. Полина много раз пыталась научить меня, но все без толку. Но вот просто бултыхаться, тем более в теплой морской воде, я могу до самозабвения.

Я плескалась и плескалась, пока не почувствовала, что пора собираться. А то и на поезд можно опоздать. Вернувшись, я переоделась в майку с юбкой и пошла с пляжа. Время еще оставалось, немного, правда, но достаточно, чтобы побродить по городу.

Я перешла на теневую сторону и медленным шагом направилась вдоль улицы. Дойдя до перекрестка, я свернула на тихую улочку. Здесь тени было больше. Прогулявшись по ней, я взглянула на часы. Время есть.

Я бродила по Адлеру, любовалась природой и достопримечательностями. Время словно остановилось. Как будто его нарочно растянули, дав мне возможность вдоволь надышаться морским воздухом.

Через некоторое время я немного заволновалось. Что-то уж слишком оно растянулось. Терзаемая смутными сомнениями, я приложила часы к уху. Так и есть! Это не время остановилось, а мои часы! Это я, дура безмозглая, пошла купаться прямо в них! И я сама себе остановила время и хожу тут радуюсь!

Боже мой, сколько же сейчас на самом деле? – думала я, летя на остановку. Нужно поймать машину! – подсказал мне голос свыше. Я остановилась и принялась отчаянно махать рукой. Очки я не взяла, а вижу-то плохо, поэтому я даже не могла разглядеть, сколько человек сидит в машине и голосовала всем подряд.

Тут же рядом остановился автомобиль.

– На вокзал, быстрее, – задыхаясь, проговорила я, сваливаясь на переднее сиденье.

Водитель молча погнал машину в нужном направлении. Когда я выскочила из нее, то увидала на больших вокзальных часах время. Была уже половина девятого. Я схватилась за сердце. Поезда, конечно, и след простыл.

Я повернулась и медленно побрела прочь с вокзала.

– Эй, девушка, а платить кто будет? – послышался за моей спиной голос.

Я повернулась. Ах, да, водитель. Совсем про него забыла. Я полезла в сумочку и тут… Честно признаться, мне показалось, что сейчас мое сердце разорвется на куски. Денег в сумке не было! Совсем! Видно, вытащили, пока я купалась. Господи! Ну почему так не везет?

Я стояла и тупо пялилась в пустую сумку. Не совсем пустую: на дне скромно притулился пробитый троллейбусный билетик. И паспорт. Слава богу, хоть паспорт оставили. Бутылочку, презентованную Артемом, конечно, тоже сперли, сволочи мелочные! Чем теперь нервы подлечивать?

– Ну что, платить будем или как? – крикнул водитель.

– У меня нет денег, – с трудом ворочая языком, ответила я.

– Как это нет денег? А зачем ехала тогда?

– Я на поезд опаздывала. И все-таки опоздала. И деньги украли.

Мужчина недоверчиво уставился на меня. Потом по моему расстроенному виду, наверно, понял, что я не вру.

– Правда, что ль, украли? – спросил он мягче.

Я кивнула, и горячие слезы полились по моим загорелым щекам. Я слизывала их языком.

– Ну ладно, не реви! – сказал мужчина. – Садись вот лучше в машину.

Я покорно села.

– Где ж ты теперь ночевать будешь? – спросил водила.

Я пожала плечами. Он помолчал, что-то прикидывая. Потом сказал:

– Слушай, поехали ко мне. Жена у меня в ночную смену ушла. Переночуешь, а утром пойдешь.

Я вопросительно посмотрела на него, и водила понял мой взгляд.

– Не бойся, не буду я к тебе приставать, – сказал он.

– А как же я уеду домой? – всхлипнула я. – Ведь денег у меня нет!

– Ну как… Заработаешь.

– Как?!?

– Как, как! Вон видишь, парень стоит? – он ткнул пальцем в высокого коренастого мужчину в черной майке, обнажавшей литые черные плечи. – Это Вова. У него таких девочек много. Хочешь, подведу к нему, он тебя пристроит?

Я затрясла головой, отказываясь.

– Ну как хочешь. Ехать-то тебе надо все равно.

Я молчала.

– Ладно, поехали, – сказал он. – Там придумаем чего-нибудь. Подумаешь, какие мы нежные! – прибавил он насмешливо.

Машина покатила куда-то вверх от вокзала. Ехали мы долго, остановившись возле небольшого домика.

– Приехали, вылезай, – сказал водила.

Мы вышли из машины, и водила провел меня в дом. Не так уютно, как у Артема, но лучше, чем на улице ночевать. Водила был уже не очень молод, лет сорока пяти, невысокий, кряжистый, в кепке, белой футболке и синих трико.

Он достал из шкафа две тарелки, стаканы и ложки. Разогрел суп и наполнил тарелки. Тут я почувствовала, как сильно проголодалась. Быстро схватив ложку, я принялась уплетать вермишелевый суп, и мне казалось, что я никогда не ела ничего вкуснее.

Потом водила встал и достал из шкафа бутыль, наполненную темно-вишневой жидкостью.

– Это вино домашнее, – сообщил он. – Сам готовил. Давай выпьем за знакомство. Тебя как звать, кстати?

– Ольга, – ответила я. – Ольга Андреевна.

– Ну уж прямо и Андреевна, – засмеялся мужик. – А я Володя.

Я не стала спрашивать, как его отчество, решив вообще не обращаться к нему по имени.

– Ну давай! – сказал Володя и поднял стакан. Мы чокнулись, я с удовольствием выпила вкусную жидкость. Здорово, прямо как компот.

Мы выпили по второму стаканчику. Я ощутила, как по телу разлилось тепло. Голова стала кружиться, а проблемы растворяться. Я смотрела на вино в стакане, и мне казалось, что все они тают в нем.

Володя включил старенький магнитофон, стало еще лучше. Мы поболтали о том-о сем, потом Володя встал и подсел ко мне. Это мне уже не понравилось. Руку, положенную им мне на колено, я тут же сбросила.

– Да перестань ты кочевряжиться! – задышал мне в ухо водила и схватил за шею, пытаясь поцеловать.

– Пусти, пусти, – пыталась я вырваться и боясь, что меня сейчас стошнит.

– Да чего ты, в самом деле? Королевна какая!

Он уже стаскивал с меня майку, держа намертво своими кочелятыми шоферскими руками. Я дергалась, но вырваться не получалось. Я словно в капкан попала. От бессилия снова потек ли слезы.

И вдруг я почувствовала, что хватка ослабла, и Володя стал отодвигаться от меня. Я подняла зареванное лицо и увидела дородную, крепкую женщину, с красным лицом, державшую в руке увесистый половник, который она несколько секунд назад опустила на голову водилы. Вслед за этим послышался густой бас:

– Так ты, подлюга, вот чем здесь занимаешься, пока жена на работе? Да я ж тебя, сволочь, придушу!

– Тома, Тома, – заверещал водила, вскакивая с места и закрываясь руками. – Только не бей! Я тебе сейчас все объясню!

Но Тома не была настроена выслушивать объяснения. Как психолог я знала, что есть несколько типов людей: слушатели, зрители, и деятели. Очевидно, Тома была деятелем, потому что она кинулась на своего благоверного с половником. Металл сверкнул в воздухе, потом послышался звонкий стук и следом отчаянный крик. На лбу пострадавшего повисли ошметки лапши из супа, которыми был облеплен половник.

Я шементом метнулась в коридор, на ходу обулась и вылетела на улицу, не желая отведать половничка.

Я бежала по совершенно незнакомой улице. Стыд гнал меня вперед, не давая остановиться. Уже начало темнеть. Остановилась я только тогда, когда сил для бега уже не осталось. Куда же я теперь пойду?

Поняв, что идти мне некуда, решила брести просто так. Как говорится, куда глаза глядят. Добрела я таким макаром до каких-то кустов. Черт побери, ни одной лавочки! А отдохнуть охота. Я шагнула к кустам с намерением сесть прямо на землю. Не успела я пристроить свое мягкое место, как пронзительный визг подбросил меня вверх.

Подскочив, я посмотрела на то, что может издавать такие звуки. Перед моими глазами предстала юная парочка, активно занимающаяся в кустах любовью. В южном городе это совершенно нормально. Парень вел себя очень сосредоточенно, девушка была уже почти совсем довольна, и в этот-то момент я и опустилась ей на голову.

Вылепив какое-то извинение, я вылетела из кустов, красная, как рак, будто это меня застали в такой момент.

Пришлось идти дальше. Дошла я до одной веселой компании, о наличии которых в его живописном городе и говорил Артем.

– Привет, куколка! – поприветствовал меня худой прыщавый парень с маленьким магнитофоном в руках. – Не хочешь развлечься?

Я замотала головой, говоря, что, мол, спасибо большое, но не могу, я очень спешу…

Прыщавый двинулся в мою сторону, передав магнитофон своему приятелю, маленькому и толстому, в длинных шортах и рваной майке. Тот смотрел на нас с противной ухмылкой.

А ноги мои будто парализовало. Просто двинуться не могу с места. Прыщавый подошел совсем близко ко мне и теперь поглядывал оценивающе. Не знаю, во сколько он там меня оценил, но я решила, что так просто не дамся. И в тот момент, когда прыщавый уже протянул ко мне свою потную, липкую руку, я вспомнила, как махала ногами Полина.

Зажмурив глаза, я подбросила свою правую ногу вверх, целясь в самое уязвимое место, а руку сунула в сумку, сама не знаю, зачем. Полина так делала, имитируя, что выхватывает пистолет. Но мне выхватывать было нечего.

Узкая юбка треснула. Уж не знаю, причинила ли я ущерб прыщавому своим ударом, но следом произошло то, что меня спасло.

Раздался выстрел. Как я потом поняла, стреляли из ракетницы, так как в вечернем небе сразу же замелькали разноцветные огоньки. Но в тот момент этот прозвучало как самый настоящий выстрел. Компания вздрогнула одновременно. И тут же из кустов послышалось глухое рычание. Вслед за ним вылезла огромная собака, совершавшая в кустах свои собачьи дела, от которых ее так вероломно отвлек выстрел.

Оглядев присутствующих, собака сочла виновниками этого прыщавого и компанию и угрожающе двинулась на него. Прыщавый тонко закричал и повернулся, чтобы убежать. Едва он сделал это движение, как собаченция прыгнула на него, ухватив мощными клыками за штаны. Штанина лопнула, обнажив худую мальчишескую ногу.

Подобрав болтающиеся лохмотья, парень принялся улепетывать. Компания за ним. Следом собака, а за собакой вылетевшая из-за кустов хозяйка, связанная со своим питомцем длинным поводком. Она была вынуждена последовать за всеми, так как собака была явно сильнее ее. Бедная женщина просто летела по воздуху как Пятачок за Винни-Пухом и пыталсь что-то прокричать вышедшей из-под контроля собаке. Картинка, я вам скажу, маслом.

Я перевела дух и стала искать уединенное место, где меня никто не смог бы достать до утра. Доперлась я до пляжа и жутко обрадовалась. Уж здесь-то меня никто не потревожит. Только вот место нужно выбрать поукромнее.

Я торкнулась в кабинку для переодевания, но и туда дорога мне была заказана: в ней уже обосновалась еще одна юная парочка. Эти были не столь стеснительны, визжать не стали, а просто сказали: куда прешь, дура, не видишь, что ли, чем культурные люди здесь занимаются?

– Извините, пожалуйста, – в ужасе провизжала я, быстро захлопывая дверцу.

Господи! Да что они, с ума посходили? Неужели ничем другим здесь не занимаются?

Устроилась я в конце концов на деревянном лежаке и стала смотреть в небо. Вот, здесь и переночевать можно. Какое кому дело? Может, жарко человеку, душно, вот он и ночует на свежем воздухе.

Не успела я вытянуть ноги и впасть в глубокий сон, как над моим ухом раздался вкрадчивый голос:

– Девушка, вам не скучно?

О-о-о, нет! Сколько же можно?

– Нет, не скучно, – ответила я совершенно искренне, так как чего-чего, а впечатлений мне на сегодняшний день хватало.

Но некто присел рядом со мной. Я повернула голову и увидела мужчину лет тридцати пяти, стриженного под «ежик», в легкой черной ветровке и джинсах.

– Может быть, составить вам компанию? – улыбаясь, спросил мужчина.

– Спасибо, мне очень хорошо одной, – ответила я сонно.

– А вы что, спать, что ли, здесь собрались? – удивился он.

– А что, нельзя? – огрызнулась я. Все это начало меня раздражать.

– Да нет, но… почему здесь? И почему одна? Такая красивая девушка…

– Господи, да отстаньте от меня! – простонала я. – Я спать хочу и больше ничего!

– Да я и не пристаю, – пошел на попятную мужчина.

Но он меня уже разбудил. Чертыхнувшись, я поднялась с лежака и села.

– Сколько сейчас времени хоть? – буркнула недовольно.

– Половина двенадцатого, – тут же ответил мужчина, посмотрев на наручные часы.

– Черт! – с тоской выругалась я, представив себя на уютной вагонной полке, а еще лучше в собственной мягкой постели.

– У вас что-нибудь случилось? – услужливо спросил мужчина.

– Случилось, – усмехнулась я.

– А что?

Я промолчала. Не хотелось объяснять. Ничего вообще не хотелось говорить.

– Я смотрю, вы замерзли совсем, – сказал мужчина, снимая с себя ветровку и накидывая мне на плечи.

Я с благодарностью посмотрела на него. Замерзнуть я не то чтобы замерзла, но на берегу к ночи стало свежо. И моя тоненькая маечка была слабой защитой от ветра.

Мужчина оказался совсем не таким противным. Я подумала, что мне наконец-то попался настоящий джентльмен, который не станет приставать, а надежно защитит меня от дождя и ветра. И не стоит пока его прогонять.

– Меня зовут Сергей, – представился он. Я сказала, как мое имя, и Сергей принялся меня развлекать. Это у него хорошо получалось. Он сыпал остроумными анекдотами, рассказывал веселые истории из своей жизни, может, взаправдашние, может, выдуманные.

Я весело смеялась, забывая о собственных проблемах. Сергей казался мне настоящим рыцарем, способным стать надежной опорой попавшей в беду девушке.

Рыцарь тем временем обнял меня одной рукой, а вторую запустил под майку. С меня тут же слетели все мечты и иллюзии. И поняла я, что нужно защищаться самой. От рыцаря.

Трудности сегодняшнего вечера меня уже немного закалили, поэтому я грубо сказала:

– Руки убери!

Он не понял. Дурак, видимо, оказался. Что ж, нужно втолковать ему другим способом. Я сдернула с ноги туфельку и зарядила ему ей прямо в глаз. Это подействовало лучше всех аргументов. Парень моментально убрал руки и закрыл ими лицо, застонав от боли. А я тут же применила другой способ защиты, самый надежный: бегство. Отлично понимая, что на большее меня не хватит.

– Ах, ты сука! – взревел претендент на интеллигентность вовсем не по-джентльменски. Он успел ухватить меня за юбку, она треснула и осталась у него в руках. А я втопила, что было сил.

Бежать по песку было не очень удобно, я выскочила на дорогу и помчалась по асфальту. Остановившись на достаточном от пляжа расстоянии, я огляделась. Погони не видно.

Осмотрев себя, я убедилась, что вид имею весьма плачевный: без юбки, с подломившимся каблуком, в ветровке, едва прикрывающей белые трусики. Господи! Теперь я еще и с голой задницей осталась! Почти в прямом смысле. Все, теперь меня точно заберут.

Слезы жалости к самой себе снова выступили на глаза. Я сунула руку в карман ветровки, надеясь найти там носовой платок, но вместо этого обнаружила совсем другое. И это сразу вернуло мне хорошее расположение духа: рука моя сжимала пачку денег. Причем не вшивых рублей, а самых настоящих долларов.

Все, теперь надо немедленно их реализовать. Теперь я с голой задницей, но при деньгах. Но сперва придать себе мало-мальски приличный вид. Я завязала ветровку узлом на груди, представив, что так и было задумано. Туфли со сломанным каблуком скинула, отломала каблуки к чертовой матери, вспомнив находчивую девушку из рекламного ролика. И уверенной походкой двинулась в сторону аэропорта, делая вид, что просто прогуливаюсь. Город южный, ко всему привычный, должно прокатить.

Я поймала машину, видавший много чего на своем веку водитель никак не отреагировал на мой вид, а после того, как я протянула ему стодолларовую купюру, вообще не стал задавать никаких вопросов, а во взгляде его появилось уважение.

– Разменять есть, где? – спросила я, чтобы он не очень радовался.

Мужик сразу немного утух, поняв, что не получит все сто баксов, но все равно выскочил из машины и сказал:

– Да, вон прямо в здании аэропорта.

Я разменяла две сотни, заплатила за проезд и пошла покупать себе какую-нибудь одежду. В ближайшем ларьке были приобретеный светло-голубые джинсы, я померила их да так и не сняла и облегченно вздохнула, прикрыв свою наготу. Потом снова вернулась в здание аэропорта. Там я подошла к окошечку, купила билет на самолет на ближайший рейс и прошла в буфет. Желудок мой к тому времени уже выводил унылые восточные мелодии на разные лады, нудные, как зубная боль. Насытив его до отвала так, что он заткнулся, я прошла на посадку и через полчаса уже сидела в мягком кресле самолета, откинувшись на спинку.

Когда мы поднялись в воздух, я почувствовала, что стремительно засыпаю. Потом вспомнила, что лечу, наконец, домой, и провалилась в долгожданное забытье с улыбкой на лице..

ГЛАВА СЕДЬМАЯ (ПОЛИНА)

На следующий день, не дав Овсянникову как следует прийти в себя после начала рабочего дня, я позвонила и велела срочно узнать все, что возможно, по делу проводницы. Добавив, что приеду через час.

Приехала я даже раньше. Жора сидел в своем кабинете и наглым образом пил пиво. Это в рабочее время. Вид у него был, прямо скажем, неважнецкий.

– Привет, – сказала я.

– Привет, – ответил Жора. – Пивка холодненького хочешь?

– Не пью, – отрезала я. – Известия какие-нибудь есть?

– Есть, – ответил Жора. – «Спартак» продул бразильцам шесть-два.

– Да ну? – удивилась я. – Здорово! Это ты горе заливаешь?

Жора промолчал.

– А с Мариной что? – напомнила я.

– С какой Мариной? – сделал вид, что не понял, Жора.

– С Левкиной, с проводницей. Давай, говори. Это мое желание.

– Я думал, ты чего получше попросишь, а ты такое, – ответил Жора. – Ну что я могу тебе сказать? Ничего интересного. Работает проводницей три года, все было нормально. С коллегами отношения обычные. Никто вроде бы зуб на нее не имел. Из новых коллег тоже…

– Что значит из новых коллег? – перебила я Жору. – Она что, еще где-то работала?

– Так она перешла с новороссийского поезда на адлерский. Три месяца назад.

– Правда? – удивилась я.

– Да.

– Интересно, – протянула я, думая о своем. – Жор, а еще что-нибудь известно?

Жора принялся рассказывать, где и с кем жила Марина Левкина, но все это мне уже было известно от Ольги. Поэтому слушала я в полуха.

Я рассказала, что ходила на вокзал. По следам Вадика Старцева.

– Все ясно, – пренебрежительно ответил Жора. – Засветил твой Вадик бабки, скорее всего, вот его и кокнули. Ищи-свищи.

– Мне надо идти, – решительно заявила я, вскакивая с места.

– Куда ты собралась? – насторожился Жора.

– Не бойся, ничего со мной не случиться, – ответила я. – Я совсем по другому делу.

– И что, все? Ты больше ни о чем со мной не поговоришь? – загрустил Овсянников.

– Боюсь, что нет. Наговоримся еще!

Я выскочила из кабинета и побежала вниз. Сев в машину, поехала в сторону вокзала. Скоро мне этот вокзал во сне будет сниться. Господи, как бы мне найти кого-то, кто работал с Мариной? К кому бы подмазаться?

Я шагала по шпалам, не обращая внимания на то, что туфли покрываются слоем мазута. На туфли мне в этот момент было наплевать.

Я уже почти дошла до конторы, как мне на глаза попалась знакомая фигурка с большой сумкой в руках. Присмотревшись, я поняла, что это проводница Рая с новороссийского поезда. Я бросилась к ней как к родной.

– Здравствуйте, Рая!

– Здрасьте! – ответила Рая, не замедляя шагу и делая вид, что не узнает меня.

– Вы торопитесь, да? – спросила я, стараясь идти с ней в ногу, что мне плохо удавалось.

– Тороплюсь, – отрезала Рая. – Я за зарплатой приходила, теперь домой спешу.

Маленькая женщина шустро семенила вперед так, что я со своими длинными ногами никак не поспевала за ней. Она явно хотела от меня избавиться.

– Ой, мне еще сюда надо, – словно вспомнив что-то, юркнула она в вагон стоявшего рядом поезда. Я за ней.

– У меня к вам пара вопросов, – говорила я на ходу, вернее, на бегу, пока мы пробирались по длинному узкому коридору.

– Маша, ты здесь? – не слушая меня, прокричала Рая.

– Тут, – послышался голос из одного из купе. Вслед за этой репликой высунулась всклокоченная голова еще одной проводницы. – Чего тебе? – уставилась она на Раю. – Подожди там, я сейчас освобожусь.

И она опять скрылась, задвинув дверь купе. Мы с Раей остались вдвоем.

– Ну чего вам? – наконец, обратилась ко мне Рая. – Сказано же, не знаю я ничего!

– Я по другому поводу, – ответила я. – На вашем поезде ездила такая Марина Левкина, вы ее не помните?

– Ну и чего теперь? – переспросила Рая, что, видимо, должно было означать: а какое это ко мне имеет отношение?

– Вы не могли бы мне что-нибудь рассказать о ней?

– Нет, – словно шашкой рубанула Рая. – И вообще нечего по поездам ходить. А то сейчас милицию вызову! Проваливай!

«Ну, погоди, старая сучка»! – подумала я про себя. Я уже не сомневалась, что Рае что-то известно, но она не хочет говорить.

Что же делать? Надо трясти Раю, это несомненно. Но не здесь же! Нужно просто проследить.

Я спрыгнула с поезда и прошла к росшим справа от путей кустам. Притаившись в них, я приготовилась ждать. Через десять минут ужасно затекли ноги и неимоверно захотелось курить. Я достала сигареты и все же закурила. Чтобы дым не был виден, курила в кулак и чувствовала себя как на войне. Словно сидя в засаде.

Рая появилась минут через двадцать и уверенно зашагала вдоль рельсов. Я кустами за ней. Держась на приличном расстоянии я проследила, что Рая вошла в одну из трех девятиэтажек, что стояли неподалеку от железной дороги. Рая вошла в ту, где на первом этаже располагалась комиссионка. Во второй подъезд.

Не успела я дойти до него, как увидела, что Рая выходит обратно. Сумки в ее руках уже не было. Очевидно, Рая здесь и живет. Хорошо, что недалеко и мне не пришлось тащиться куда-нибудь в Заводской район, все время прячась.

Теперь Рая направлялась к автовокзалу. Но пошла не через туннель, а через переезд. То есть прямо через пути. Я за ней.

Рая уже почти перешла на другую сторону, как вдруг я увидела, что по второму пути движется товарный поезд. Рая прибавила шагу и успела прошмыгнуть, пока он не перегородил ей дорогу. Я заметалась, не зная, что делать. Поезд был длинным. Обходить через туннель? Я могу ее потерять. Но не бросаться же под поезд?

Я кусала губы от досады. К тому же поезд вскоре остановился. Я выругалась. Но тут обратила внимание, что один из вагонов очень низкий и сбоку на нем есть какое-то подобие лесенки, по которой можно на него взобраться.

Я быстро ухватилась руками за железки и влезла на вагон. Перешла по нему и спрыгнула с другой стороны. Но оказалось, что делала это совершенно напрасно, так как Раи уже не было видно. И вообще никого не было. Тут уж я выругалась от души.

Что за паскудство такое? Что теперь делать? Похоже, надо ждать, пока Рая не вернется, раз уж проследить за ней не удалось.

Я решила вернуться к Раиному дому. Снова ухватилась за железки и поставила ногу на ступеньку. В этот момент поезд тронулся, но я не испугалась, а лишь сказала себе, что нужно быстрее шевелиться. Только я собиралась закинуть вторую ногу, как почувствовала, что за нее кто-то ухватился и натуральным образом пытается стянуть меня вниз, под поезд.

Вот тут я испугалась по-настоящему. Страх был настолько глобальным, что я заорала во всю дурь. Не знаю теперь, как мне это удалось, видимо, занятия спортом помогли, да и жить уж больно захотелось, только я, не поворачиваясь и не отрывая рук от железки, а наоборот, намертво в нее вцепившись, свободной ногой изо всех сил двинула в того, кто тянул меня за другую ногу, инстинктивно почувствовав, где у этой падлы самое уязвимое место.

Мгновения, на которое эта мразь выпустила мою ногу, мне вполне хватило, чтобы подтянуться на руках и влезть на вагон. Поезд уже набирал ход, раздумывать было некогда, и я сиганула с обратной стороны, упав на одно колено, так как в такой ситуации совсем забыла, что прыгать надо по ходу поезда. Если вас когда-нибудь захотят под него кинуть, вы это имейте в виду.

После этого я обернулась, хотя почему-то мне было очень страшно это делать. Заметила я лишь ноги неизвестного, которые мелькали внизу, в проемах между вагонами. Когда поезд прошел, его и след простыл.

Я побрела куда-то, сама не зная куда. Через несколько минут обнаружила, что сижу на лавочке у подъезда Раиного дома. Жутко хотелось курить. Я достала сигареты и почувствовала, что руки просто ходят ходуном, совершенно меня не слушаясь. И еще я очень боялась, что сейчас со мной начнется истерика, так как до этого все происходило стремительно, а теперь я начинала осознавать, что произошло.

Господи, а если бы меня убили? Сигарета закончилась через три затяжки, и я закурила новую. Какого черта мне все это надо? Дура вы, Полина Андреевна, набитая. Погнались за деньгами. А деньги до добра не доводят. Так что идите лучше-ка вы домой. Это так мне советовал внутренний голос. Но что-то другое шептало: сиди, Поля, жди. Выясни все, хотя бы ради того, чтоб наказать эту сволочь, что хотела тебя замочить.

Примерно через полчаса я уже вернулась в свое нормальное состояние. И решила спрятаться в подъезде, чтобы не попадаться Рае на глаза. В том, что убить меня хотели с Раиной подачи, я не сомневалась. Ведь я беседовала только с ней, больше ни с кем. Следовательно, это Рая. Больше некому. Ну, не сама, конечно, но кому-то она успела сообщить. И этот кто-то, пока я следила за Раей, так же успешно проследил за мной.

Я поднялась на второй этаж и позвонила в первую попавшуюся дверь. Открыла мне молодая девушка, почти девочка.

– Простите, пожалуйста, – начала я, – не подскажете, где живет Рая? Она проводницей работает.

– Раиса Павловна? Наверху, в сто восемнадцатой. Прямо над нами.

– Спасибо, – ответила я и пошла вниз к великому изумлению девушки. На самом деле мне нужно было уточнить, живет здесь Рая или нет. А подождать ее лучше всего внизу.

Ждать пришлось долго неимоверно. Я докурила всю пачку сигарет. На улице появились первые признаки надвигающихся сумерек. К тому же, немного отойдя после испытанного ужаса, я обнаружила, что страшно хочу есть. Но есть было нечего, равно как и курить. Поэтому я решила сделать вылазку в ближайший ларек за углом. Бежать до него меньше минуты, так что Рая вряд ли появится именно в это время.

Я высунула нос из подъездной двери, убедилась, что на улице никого нет, и побежала за угол. Купила новую пачку «Мальборо» и коробку печенья.

Хрустя на ходу оберткой, я поспешила обратно, но тут заметила, что от автовокзала в мою сторону движется знакомая маленькая фигурка. Черт все-таки принес Раю именно в эту минуту.

Быстро кинув печенье в сумку, я метнулась в сторону, где располагались гаражи и затаилась там. Рая приближалась. Ее острый носик покрылся капельками пота от быстрой ходьбы и блестел, что было заметно даже с нескольких шагов. Я напряглась, просчитывая время с точностью до десятой доли секунды.

Когда Рая поравнялась с гаражом, я стремительно выскочила из-за него, схватила крохотульку Раю в охапку, зажав ей рот, и потащила за гараж. Она отчаянно трепыхалась, как рыбка в садке, но руки мои были крепкими.

Затащив Раю за гараж, я схватила ее за горло и зашипела на ухо:

– Пикнешь – убью! И рука не дрогнет. Так что говори, сука, кому ты на меня накапала? Живо!

Я ослабила руку, сжимавшую Раин рот, и ухватила бабенку за волосы.

– Пустите, пустите, вы кто? – заверещала Рая сразу же, но шепотом. Значит, мои слова дошли все-таки до нее.

– Отличный вопрос, вы кто! Вот кто меня под поезд скинуть пытался, а? Не скажешь, сейчас же тащу тебя в милицию и заявляю, что ты пыталась меня убить! И про твои делишки проводницкие все расскажу! Так что десять лет тебе светит. Готовься, милочка.

Рая испугалась еще сильнее, когда я упомянула ее «проводницкие делишки», понятия не имея, в чем они состоят. Но попала в точку. Угроза обвинения в попытке убийства Раю взволновала куда меньше. Конечно, я ничего не могла ей предъявить, это уж понятно. Но я же специально волокла ее за гараж и чуть ли не задушила, чтобы она от страха утратила способность соображать. И мне удалось добиться желаемого.

– Да вы что, да вы что, – залопотала Рая сдавленно. – Вы из милиции, что ли? Господи, да вы бы сразу сказали, а то я не знаю даже… Да разве мне есть, что скрывать? Я ж ничего не знаю ни про какие дела!

– Говори, кому сболтнула, что я интересуюсь смертью Марины Левкиной? – потребовала я.

– Господи, да вы что? Никому я не говорила, я у Маши была. Вот вам крест, правду говорю! – Рая мелко перекрестилась.

– Крест! Тебе ли крест вспоминать? Тебе чертей пугать на том свете! Говори быстро, не клянись мне тут!

Я крепче сжала Раины жиденькие волосенки, так, что она даже начала поскуливать. Но во мне проснулась какая-то тупая жестокость после того, как я чуть не попала под колеса поезда. По сравнению с этим потерять лишние пряди волос не такая уж большая беда.

– Господи! Да правду я говорю, поверьте! Зачем мне эта Марина нужна, потаскуха, чтоб ее… Ой, простите, вырвалось! Ну правда же не я! Вот чтоб мне зайцев никогда не видать!

Я сперва немного офонарела. Каких еще зайцев не видать? Такой клятвы я еще не слыхала. Воли, она хотела сказать? Она что, сидела? Потом поняла, что речь идет о безбилетных пассажирах, являющихся основным источником Раиного дохода. И эта клятва для нее была самой страшной и серьезной. Похлеще, чем здоровьем поклясться.

– А кто же тогда? – вкрадчиво спросила я. – Мы ведь только с тобой говорили! Едем-ка со мной!

– Правда не знаю, правда не знаю, – верещала Рая, сыпя словами, как семечками на сковородку. – Я у Маши посидела немного, потом домой забежала, потом к сестре поехала, вот и все! Да на черта мне эти дела нужны, лезть в них? У меня своей головной боли хватает. Чего мне эта Марина? Думать еще про нее, чтоб и мне башку открутили? – Рая тряслась, боясь, очевидно, что я сейчас отвезу ее или в милицию или на пытки, что, в общем-то, все равно.

– Так что, доложить мне все, чем ты в рейсе занимаешься? Слетишь ведь с тепленького местечка в одночасье. И уедешь к северным оленям.

– Да боже ты мой, что ж это такое? – Рая чуть не плакала. – Ну вот клянусь вам чем угодно, никому я не говорила! Вот хоть режьте меня! Ну что мне вам, соврать что-нибудь, чтоб вы меня отпустили? Отпустите, больно же мне все-таки!

Я разжала пальцы, сжимавшие Раино морщинистое горло. Она тут же стала растирать его руками. На шее остались красные следы от моей пятерни.

– Слушайте, Раиса Павловна, – четко произнесла я. – Теперь вы будете находиться под контролем. Круглосуточно. И если обнаружится, что сказали неправду, то… сами понимаете. Вашей судьбе не позавидует и полудохлая муха. И еще. Если вдруг что узнаете, немедленно сообщите вот по этому телефону майору Овсянникову, – я протянула Рае Жорин телефон. – За это обещаю пока не возбуждать против вас уголовного дела.

– Господи! – Рая прижала руки к сухонькой груди. – Да за что дело-то? В чем я виновата?

– Сама знаешь! – отрезала я, потому что не знала.

– Да разве это… Ой, да что вы на меня? Разве это деньги? – запричитала Рая. – Вы бы лучше посмотрели, как у нас начальство ворует! А мы что? Ради детей ведь все! Вон у меня пацан, одна тяну, кто мне поможет? Кручусь тут за каждую копейку!

– Ладно, не ной, – устало сказала я. – Заприбеднялась. Чего ж не уйдешь, раз так херово тебе?

– Да куда ж я пойду? – подняла Рая лицо, смоченное слезами, наполовину притворными, наполовину искренними. – Мне же не двадцать лет.

– Ладно, иди. И помни, что я сказала.

Я развернулась и пошла вдоль гаражей к автовокзалу. Обернувшись, я увидела, что Раю словно сдуло суперпылесосом «Мулинекс». Впрочем, для такой малышки вполне хватит и миниатюрной «Ровента-дюмба».

Так, а где же я оставила свою машину? За всеми этими перипетиями я совсем забыла о ней. Ах, да, на той стороне, на вокзальной площади.

Через пути я не пошла. И наверное, долго еще не буду ходить. А уж прыгать с поездов… Я поднялась на железнодорожный мост, где всегда сильно дуло, и пошла на вокзал. Ветер сразу же вспузырил блузку, рвал с меня брюки, трепал волосы. Я шагала, засунув руки в рукава и думала, сама не знаю о чем. Пожилой мужчина с гармошкой выводил в переходе «Прощание славянки». Я машинально сунула руку в карман и кинула ему десятирублевую купюру. Он благодарно взглянул на меня и кивнул головой.

Нужно ехать домой. Отдыхать и отсыпаться, – молила моя душа. Нельзя отсыпаться, нельзя терять бдительность, можешь не проснуться, – твердил разум. А так как я привыкла полагаться чаще всего на разум, то решила послушаться именно его.

Я доехала до дома и сразу же позвонила Жоре, а потом Павлу. Жору я попросила прощупать Раю и круг ее знакомых, он не пообещал ничего конкретного, а просто что-то промямлил в трубку и отключился. Видимо, поняв, что пахать ему придется опять за спасибо. Нет, Жора определенно стал выходить из-под контроля, надо срочно что-то предпринимать, но это потом, потом, а пока других дел хватает.

Павлу я позвонила в магазин и категорически заявила, чтобы сегодня он не смел задерживаться до ночи, а немедленно ехал ко мне. Прибавив, что мне нужна охрана, иначе он вообще может меня больше никогда не увидеть. Любимый испугался, сразу же сказал, что летит, а я стала звонить домой Айрапету Варджаняну, директору спорткомплекса, просить недельный отпуск. За это время я планировала развязаться с этим паскудным делом, в которое меня угораздило вляпаться.

Пока не приехал Павел, я проверила надежность своих дверных замков и осталась, в общем-то, довольна. Потом прошла в кухню, отыскала среди инструментов молоток и положила к себе под подушку. Порылась в шкафу и извлекла кастет, подаренный мне как-то одним приятелем, с которым мы вместе ходили на тренировки. Я надела его на руку и решила не расставаться. Пока. Чувствовала я себя что-то не очень хорошо. Меня знобило и подташнивало.

Когда примчался Павел, я ему все рассказала. Он разволновался, запретил мне заниматься всеми расследовательскими делами и спросил, что я намереваюсь предпринять дальше. Я уже говорила, что с логикой у него большие проблемы.

Я сказала, что собираюсь посидеть несколько дней дома и просто подумать, что может за всем этим стоять? И показала методы защиты, которые я выбрала. Павел одобрил молоток с кастетом, но заявил, что этого мало.

– Что же мне, пулемет сюда приволочь? – удивилась я.

– Ну попроси Жору, может, он тебе какой бронежилет достанет. Ведь это же уголовное дело, покушение на жизнь!

– Уж и не знаю. Я даже не рассказала Жоре обо всем.

– Но почему?

– Потому что он тогда вообще мне ничего не будет сообщать. И запретит искать преступников.

– А ты думаешь, я тебе разрешу? Я же сказал: забудь об этом.

– Не могу, – тихо ответила я. – Ладно, посижу пока дома, ты постарайся не задерживаться на работе. И Жоре все-таки расскажу.

Может, он после этого зашевелится. Ольга скоро должна приехать. Почему-то когда сестра рядом, я чувствовала себя увереннее. Даже если от нее не было никакого толку, а один геморрой.

По моим подсчетам, Ольга должна была вернуться через три дня. На четвертый. Если, конечно, ее ничто не задержит в этом Адлере.

Голова моя начала кружиться, наполняясь какой-то липкой тяжестью и болью. Перед глазами вспыхивали оранжевые круги, которые росли, росли, а затем лопались, прошибая мозг шрапнелью. Мне показалось, что это грохот поезда, что на меня несется поезд, а отскочить в сторону я не успею. «Нужно лечь между шпалами!» – сверкнуло в голове, и я опустилась прямо на пол.

– Господи, Поля, да ты вся горишь, – услышала я голос Павла будто с луны, хотя лицо его склонилось совсем близко ко мне.

И еще всплывало лицо Раи, которая трясла головой с криком: «Пусти, пусти, больно»! А больно было почему-то мне. А после этого кто-то меня куда-то поволок. Наверно, прямо под поезд, а я и вырваться не могу.

Потом поняла, что Павел подхватил меня на руки и куда-то несет. Я хотела ему сказать, что поезд, поезд идет, сейчас собьет нас обоих, но во рту словно кисель бултыхался. Последнее, что я помню, – это рука Павла на моем лбу, холодная, как смерть.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ (ОЛЬГА)

Когда я приехала домой, то сразу же бухнулась в постель, не имея сил даже позвонить Полине. Да и что я ей скажу? Она сразу же начнет кричать, что так и знала. Что моя поездка оказалась абсолютно ненужной, и я зря потратила время и деньги.

Разве объяснишь ей, что моя поездка имела огромное значение? Во-первых, я убедилась, что Артем Милуков не причастен к убийству Марины Левкиной. Во-вторых, узнала, что Марине кто-то подарил кольцо с бриллиантом, которое, скорее всего, исчезло. А в-третьих…

Третье, пожалуй, Полина сочтет самым важным: пачечка долларов-то вон она, родимая, лежит в сумочке и греет душу даже сквозь сон. Раньше мне было наплевать на деньги, но, помыкавшись без них денек в черноморском городе, я поняла, что без них не проживешь.

Наутро я проснулась примерно в одиннадцать. Да оно и понятно: слишком утомительным был вчерашний день. Постояв под душем, вышла, завернулась в полотенце и стала набирать Полинин номер. Никто не отвечал. Я позвонила сестре на работу, где мне сказали, что Поля взяла отпуск на три дня.

Может, она тоже куда уехала? А мне что теперь, сидеть сложа руки? Я стала рассуждать логически. Полина, скорее всего, занимается своими делами. То есть пропажей Вити Антипова и этого… как его… Вадика, что ли?

Значит, я с чистой совестью могу заниматься расследованием смерти Марины. Прежде всего нужно позвонить Жоре, рабочий телефон которого был у меня записан где-то в блокноте. Я перелистнула странички, нашла его и набрала.

– Алло! – ответил Овсянников.

– Жора, это Оля! – сказала я. – У меня есть для тебя информация!

Жора на том конце провода почему-то начал смеяться.

– Чего ты смеешься? – обиделась я.

– Да ничего, так. Полину вспомнил. Кстати, где она? Что-то не появляется.

– Не знаю, я только что приехала, звоню, а ее нет. И на работе нет.

– Наверное, расследует что-то, – фыркнул Жора. – И когда ей это надоест?

Поняв, что мне стало немного обидно за сестру, Жора произнес:

– Ладно, говори, что там у тебя за информация?

– Я узнала, что у Марины Левкиной было кольцо с бриллиантом. Очень дорогое. А кто его ей подарил, неизвестно. И ей совсем не нравилось обсуждать это. По-моему, она хотела вычеркнуть этого человека из жизни. И еще я хотела бы узнать: это кольцо нашли?

– Ты знаешь, по-моему, нет. Не я же этим делом занимаюсь. Но я обязательно уточню. Спасибо за информацию, Оля. А Поля, наверное, новороссийским поездом занимается?

– Не знаю, – вздохнула я. – А сколько можно им заниматься? Ведь она сразу поговорила с проводниками.

– Я совсем забыл, что ты еще не знаешь. Марина Левкина ведь одно время на нем работала. Полгода назад.

– Да ты что? – удивилась я. – Так, может, все эти истории связаны?

– Каким образом?

– Ну… не знаю… Подумать надо.

– Лично я пока не думаю, что они связаны. Думаю, что твою Марину убили из-за того, что языком много чесала. Хвасталась. Вот и позавидовал ей кто-то. Так девчонки с поезда говорят. Прихвастнуть любила. Вадик этот Старцев, скорее всего, бабки засветил. А вокзал – место людное. И народец самый разный.

– Почему вокзал?

– Да Полина говорила, что он пропал после того, как сходил на вокзал, сумочку купил. Думаю, что здесь будет трудно преступников найти. Знаешь, сколько таких, кто выцепляет паренька при деньгах?

– А с Антиповым что?

– Тоже пока неизвестно. Но думаю, что мотивы те же. Ограбление.

– Мне надо подумать, – протянула я.

– Хорошо, думай, – ответил Жора. – Звоните, если что надумаете.

Я повесила трубку и погрузилась в размышления. Логика в Жориных рассуждениях, бесспорно, была. И скорее всего, все обстояло именно так, как он предполагает. И это значит, что преступников можно искать до второго пришествия. Если только не поможет какая-либо случайность. Единственное, что меня смущало, так это то, зачем понадобилось убивать Старцева и Антипова? Ведь Жора просто уверен в их смерти. Кинуть-то можно и просто так. Очень технично и аккуратно. Без шуму и пыли, как говорится.

Ладно, не стану я этим забивать голову. Займусь опять Мариной. Я решила сама поговорить с проводниками новороссийского поезда насчет нее. Пусть расскажут, с кем она встречалась в этот период. Я вспомнила слова Светы Мишиной, Марининой подруги, о том, что примерно полгода назад Марина стала «какая-то не такая». Проводницы с новороссийского поезда могут знать, с кем она в то время общалась.

Только вот в какой бригаде она работала? И с кем? Ладно, на месте разберусь.

Я быстро позавтракала и побежала на улицу. Села в троллейбус и поехала на вокзал. Прошла сразу в депо. Там мне сказали, что поезд на Новороссийск как раз скоро отправляется. И вся бригада, естественно, там. Так что бегите, девушка, скорее обратно, на первую платформу. На вопрос, не в этой ли бригаде работала Марина Левкина, мне ответили, что, извините, но вот этого мы не знаем. И вообще не уверены, захотят ли проводники с вами беседовать. Им, сами понимаете, не до вас.

Я поблагодарила и помчалась по шпалам обратно. Вот черт, не могла сразу заглянуть на перрон! Теперь тащись в такую даль. Добежав до поезда, я услышала голос дикторши, объявившей, что поезд Тарасов – Новороссийск отправляется с первого пути.

Раздумывать было некогда. Я сиганула в первый попавшийся вагон, утешая себя тем, что проеду немного, поговорю со всеми и выйду на следующей станции. Доеду потом домой на автобусе.

Я прошла по коридору и столкнулась с молодой блондинкой в проводницкой форме, которая ошеломленно уставилась на меня. Неужели я так плохо выгляжу? Совсем уж, что ли, страшная стала?

– Скажите, пожалуйста, – кинулась я к ней, прижав к стенке вагона, – вы не знали такую Марину Левкину? Она работала полгода назад на этом поезде?

– Нет, – ответила девушка. – Полгода назад меня здесь не было.

– А вы не знаете, в чьей бригаде она работала?

– Нет, – ответила девушка, бочком пытаясь пройти. – Мне работать нужно, извините.

Я поспешила в следующий вагон. Хотелось бы обойти весь состав до следующей станции, чтобы не зависнуть здесь надолго.

Там со мной просто не стали разговаривать. Когда я переходила дальше, то услышала, что за мной кто-то идет. Я придержала дверь и прошла в тамбур следующего вагона.

– Ты что здесь все вынюхиваешь, сука? – раздался за моей спиной зловещий голос. – По-хорошему не понимаешь? Ладно, будем по-плохому!

Я почувствовала, как сильные руки схватили меня, вывернули мою правую руку, после чего я ощутила тонкую боль от укола иглой и отключилась.

* * *

Очнулась я в какой-то конуре, где было темно и мрачно. И очень жарко. В голове шумело, все части тела были словно выкручены несколько раз. Ужасно хотелось пить. Сама я была словно с сильного похмелья.

Руки и ноги не связаны, рот не заткнут. И дверь вроде не заперта. Что за чудеса? Куда я попала? Может, сдернуть отсюда можно?

Выйдя на залитый солнцем двор, я увидела сидящего на маленькой скамеечке мужчину лет сорока, черноволосого и смуглого. В нем явно была примесь восточной крови. Так, охрана. А я-то размечталась убежать!

– Очнулась, красавица? – с ухмылкой спросил мужчина. – Вот будешь знать теперь, как не в свои дела соваться. Думаешь очень много? Здесь тебе некогда думать будет. Здесь работать надо!

– Где я? – спросила я с трудом. Язык что-то плохо слушался меня.

– Где, где! Не в Караганде, это точно! А там, где пожарче! – и он захохотал, сочтя, видимо, себя очень остроумным.

– Послушайте! – не выдержала я. – Немедленно скажите, где я нахожусь. Вы не имеете никакого права меня держать здесь насильно. Я даже не знаю, кто вы! И вообще… я хочу домой.

– Это у тебя нет никаких прав, поняла? – сузив черные маслянистые глаза, ставшие моментально злыми и жестокими, ответил мужчина. – Ты рабыня. У тебя ни документов, ни прав, ничего. Ты здесь с голоду без меня подохнешь. Так что советую не пытаться убегать – хуже будет. Работать будешь, тебя за это кормить станут. Будешь вести себя хорошо – повысим. Поняла?

– Я ничего не хочу понимать! – закричала я, а в голове стучало одно: не плакать, только не расплакаться перед этой сволочью!

– Тебя никто и не спрашивает, чего ты хочешь, ясно? Все, пошла! На работу, живо! Выспалась уже!

Я не двинулась с места. Мужчина подскочил, выхватив из-за спины тонкий хлыст и взмахнув им. Взвизгнув, хлыст опустился мне на плечо. На загорелой коже тут же проступила багровая полоса.

Я не вскрикнула и не заплакала. Просто посмотрела на рану и подумала: вот это я запомню. И отомщу тебе жестоко. Так, что моя теперешняя боль покажется тебе просто наслаждением.

Потом повернулась и пошла, подталкиваемая в спину мужиком с хлыстом.

Он привел меня на какое-то огромное поле. Там находилось довольно много народу. В основном, молодые люди. И мужчины, и женщины. Все были одеты в какое-то выгоревшее на солнце рванье. На головах панамки или просто какие-то намотанные тряпки. Тела загорелые до черноты. Все они были русские. Изможденные, высохшие, с мутными глазами.

Люди были оснащены какими-то маленькими ножичками, которыми они разрезали коробочки на растениях, заселявших поле. Присматривал за всеми чернявый мужчина без возраста. Ему можно было дать и тридцать лет и все пятьдесят. В руках у него был автомат. Само поле было обнесено колючей проволокой.

«Как в концлагере»! – подумала я, и почувствовала, как по жилам словно растекается ледяная жидкость, несмотря на палящее солнце.

– Вставай сюда! – приказал приведший меня мужчина, указав на один из рядков.

Я встала рядом с невысоким парнем с тупым, бессмысленным взглядом, сосредоточенно делающим надрезы на коробочках. Мужчина вложил мне в руку такой же маленький ножик.

«Может, всадить ему прямо в сердце»? – мелькнула у меня мысль, но я тут же отбросила ее: ножичек был слишком коротким, до сердца не достанет. И потом, чего я этим добьюсь? Стоит только ударить этого ножом, как второй, с автоматом, тут же прошьет меня.

Глядя на измученных, отупевших людей, я поняла, что никто из них мне не поможет. И свалят мое бедное тело куда-нибудь в канаву, засыплют землей, и никто не вспомнит о русоволосой женщине, затесавшейся из-за дури собственной в их ряды… И только Полина будет безуспешно названивать мне и ломать голову, куда я подевалась. Да дети поспрашивают-поспрашивают, где мама, а потом забудут…

При мысли о детях и о Полине мне снова захотелось заплакать, но я сдержалась. Хотя стоило мне это очень больших усилий.

– Пошевеливайся! – прикрикнул на меня мужчина с хлыстом. – Присматривай за ней, – приказал он тому, что с автоматом. Тот кивнул. – Девка, говорят, прыткая больно.

«Кто говорит»? – подумала я. – И почему прыткая? Откуда они знают меня? Неужели я прыткая"?

Но ломать над этим голову было некогда, и я торопливо принялась надрезать коробочки и выдавливать из них какие-то капли. Как я узнала потом, эти капли должны были затвердеть, после чего их и собирали. Это был опиум.

Посматривая на окружающих, я убедилась, что никто между собой не разговаривает. Даже не пытается.

Где же я нахожусь? Нельзя смиряться со своим положением, иначе отупею, стану одной из этого стада, утрачу способность соображать! Надо думать, постоянно придумывать, как убежать отсюда. Потом будет поздно. Боже, какая я дура! Даже не сказала никому, куда собираюсь. Ни Полина, ни Жора, ни Кирилл не будут знать, где меня искать. Все, пропала Ольга.

Судя по тому, что солнце палит больно уж сильно, это какое-то южное место. Средняя Азия, что ли? Да здесь же наверняка сплошные аулы, никакой администрации, помощи искать не у кого. А вдруг здесь еще и воюют? Убежишь, а тебя какой-нибудь боевик примет за шпионку и пристрелит? Да, веселенькие перспективы!

К обеду мои руки были покрыты порезами. Сноровки у меня еще не было, и ножичек частенько попадал не по коробочке, а по пальцам. И очень хотелось пить. Постоянно.

– Кончай! – крикнул мужчина с автоматом. А я уж отчаялась дождаться конца работы. – Обед!

Привезли большой котел с какой-то баландой. Работники подходили, садились прямо на землю и металлическими ложками принимались хлебать это варево из общего котла. Я тоже подошла. Мужчина молча сунул мне ложку и подтолкнул к котлу.

На вид пища была совсем не привлекательной. Но я все равно стала есть, так как чувствовала сильный голод. Не знаю, очень ли противной была эта похлебка или ничего, я этого не почувствовала, ведь голод не тетка.

Когда мы поели, мужчина достал огромный кувшин с водой. Каждый подходил и делал несколько глотков. Вода была теплая и противная, но все-таки это была вода. Я не могла оторваться от кувшина, но мужчина грубо толкнул меня, сказав при этом:

– Хватит! Присосалась! – он заржал.

– Долго еще работать? – спросила я своего соседа шепотом.

Тот повернул голову, посмотрел на меня своими карими когда-то глазами (теперь они были помутневшими), и я поняла, что он не совсем отупел здесь: во взгляде таилась неимоверная тоска.

– Сейчас отдыхать будем несколько часов, – произнес он также шепотом. – Потом работать с четырех до темноты. Потом спать. А утром, с четырех утра, снова на работу. Но ты лучше молчи.

Всех повели с поля обратно в конуру. На земляном полу были накиданы какие-то тюфяки, подобия матрацев и просто цветные тряпки. Все они были грязные и измызганные. Люди ложились на это тряпье, причем у каждого было свое место. Я в изнеможении опустилась в углу и тотчас вырубилась.

Буквально через мгновение, как мне показалось, раздалась грозная команда:

– Подъем!

Все тут же встали и начали выходить на улицу. У меня не было сил подняться.

– Вставай, вставай, – подошел ко мне парень, с которым я разговаривала на поле, и стал тянуть за руку. – Да вставай же ты!

Я с трудом поднялась, опираясь на его руку. Усталость моя никуда не делась, наоборот, она наваливалась все сильнее.

– Работать иди! – просунул голову в конуру мужик с автоматом, выволакивая меня наружу.

Снова потянулись долгие часы работы под испепеляющим солнцем. Интересно, сколько сейчас градусов? Мне казалось, что под восемьдесят, не меньше. А в Тарасове… Нет, про Тарасов лучше не думать. Иначе расстроишься совсем, расплачешься, а это ни к чему вовсе.

Терпеть уже не было сил. Я не понимала, как эти люди спокойно делают свою работу, механически, как роботы, лишенные человеческих чувств.

От солнца некуда было деваться, оно палило, жгло, выжигая все внутренности. Язык стал совсем сухим и жестким и не умещался во рту. Голова кружилась, ноги подгибались. Какое, интересно, сегодня число? Сколько я пробыла без сознания?

– Какое сегодня число? – спросила я парня, работавшего рядом.

– Не знаю, – прошептал он спекшимися губами.

– Давно ты здесь?

– С неделю… наверно. Хотя кажется, что всю жизнь. Но ты молчи, молчи! Потом поговорим.

– Тебя как зовут? – все-таки спросила я.

– Виктор, – сказал он, повернув ко мне лицо, на котором выделялись воспаленные глаза.

– А я Ольга.

Он не ответил.

Наверное, от наркотика, который мне вкололи, я еще не совсем пришла в себя. Голова кружилась, очень хотелось лечь. К тому же меня начало тошнить. Я сдерживалась, сколько могла, старалась глубоко дышать, но потом не выдержала: ноги подкосились, рот стал наполняться невесть откуда взявшейся слюной, я опустилась на траву, и меня вывернуло наизнанку.

– Что там такое? – раздался громкий голос.

– Плохо ей, солнечный удар, – тихо ответил Виктор.

– Мать ее!.. – выругался спросивший, подхватывая меня под мышки. Больше я ничего не слышала: потеряла сознание.

В себя я пришла все в той же конуре. Больше в ней никого не было.

Я не стала выходить во двор, чтоб меня снова не поволокли на поле. Наверное, был уже вечер, потому что жара вроде как чуть-чуть спала. Волосы мои были влажными: наверное, меня поливали водой.

Вскоре послышался топот ног, и в конуру вошли люди, с которыми я работала на поле. Они проходили внутрь и садились на раскиданное по полу тряпье. Я сделала вид, что ничего не вижу и не слышу.

Парень, которого звали Виктор, подошел ко мне и опустился рядом. Потом положил руку мне на лоб. Я открыла глаза.

– Очнулась? – тихо спросил он меня.

Я кивнула.

– Скоро ужин, – сказал он.

Я замотала головой, показывая, что не хочу и не могу есть.

– Плохо тебе? – участливо поинтересовался он.

Я снова кивнула. Ощущение было во время качки на корабле. Встать не могла.

– Завтра, наверно, они дадут тебе отлежаться, а потом придется вставать и идти работать. А то…

– Что? – разлепила я губы, словно склеенные суперклеем.

– Пристрелят, – усмехнулся Виктор, глядя на меня невеселым взглядом.

Я снова закрыла глаза.

– Не бойся, ты, главное, работу выполняй. Тогда все будет нормально.

– Но ведь надо же вырываться отсюда! – в отчаяньи сказала я.

– Я сам над этим думаю, – вздохнул он. – Но пока возможности не вижу.

– Их же мало, – продолжала я. – А нас вон сколько! Неужели нельзя справиться?

– У них оружие, – произнес он. – А у нас ничего. К тому же вымотаны все сильно. Но мы все равно что-нибудь придумаем.

Он помолчал, потом сказал:

– Знаешь, а ты на одну мою знакомую здорово похожа. Только ее Полиной звать.

– Правда? – встрепенулась я. – Это моя сестра!

– Слушай, а ведь верно! Она говорила, что у нее сестра есть. А как ты сюда попала?

Я тяжело вздохнула, вспоминая всю историю. И мне не верилось, что еще совсем недавно я гуляла по Адлеру, любовалась чайками, ела персики и купалась в море. Все проблемы, с которыми я столкнулась в этом городе, казались чепухой по сравнению с тем дерьмом, в которое я вляпалась сейчас.

Потом я посмотрела на парня, и в моей голове стало кое-что проясняться:

– Ты Витя Антипов? – спросила я.

– Да, – ответил он обрадованно.

– Так вот ты где! – сказала я. – А Полина с Павлом тебя ищут.

– Правда? Я так и знал! Может, нас скоро освободят?

Но взгляд его, зажегшийся на миг, тут же потух, когда он услышал резкий голос, скомандовавший:

– На ужин!

– Лежи, закрой глаза! – тихо сказал Виктор, накрывая меня какой-то тряпкой. Я так и сделала.

– Как здесь эта сука, не окочурилась? – голос стал ближе. Потом кто-то грубо схватил меня за шею и приподнял. Я приоткрыла глаза и тут же закрыла.

– Живая, – довольно произнес мужик, швыряя меня обратно. – Завтра пусть полежит, а там и на работу пойдет. А ты следи за ней. Ни на минуту глаз не спускай, – обратился он к кому-то.

«Слава богу! – подумала я. – Хоть завтра еще полежу. А там, может, что придумаю».

Когда Виктор вернулся с обеда, он что-то протянул мне. Я взяла и поняла, что это кусок хлеба.

– Потом поешь, – тихо сказал он. – Я под рубашкой тебе пронес.

Я благодарно посмотрела на него и пожала руку.

– Так ты расскажи о себе, – попросил он.

Я рассказала всю историю с самого начала.

– Значит, ты, можно сказать, из-за меня здесь, – сделал вывод Виктор.

– Почему? Не только. Ты мне лучше расскажи, как ты сюда попал?

– Сел в поезд, когда из Турции ехал. Пошел в вагон-ресторан. Там ко мне мужик подсел. Выпили, разговорились. Я, конечно, лишнего не болтал. Да и не пил много. А потом голова кружиться начала. Этот меня повел куда-то. Больше ничего не помню. Очнулся уже здесь.

– Да, – протянула я. – Кто же за всем этим стоит?

– Не знаю, – ответил Виктор. – Здесь всем заправляет вот этот Алик, который тебя привел. Тот, что с хлыстом. Но кто-то у них есть еще, кто людей поставляет.

– Здесь много народу среди охраны?

– Да нет, не очень. Но у всех автоматы. И стерегут днем и ночью. Да и бежать некуда. Тут же поймают и назад вернут. А уж здесь отпрессуют так, что ноги отнимутся. Один парень не выдержал, на колючую проволоку бросился. Потом только клочья висели.

Меня снова затошнило.

– Хватит, – испугался Виктор. – Не надо больше об этом. Давай лучше спать, поднимут рано. А ты отдыхай весь день.

Виктор улегся на свое тряпье и вскоре уснул. А мне совсем не спалось. Я думала над кошмарной участью, выпавшей на мою долю. Как же убежать, как? – долбила мозг одна и та же мысль. От сознания, что я ничего не могу придумать и придется опять подчиняться этим скотам, становилось совсем невмоготу. Осознание собственного бессилия – ужасная вещь.

Потом я услышала какой-то шорох снаружи. В проеме показалась голова охранника с автоматом, не Алика, а того, без возраста.

Он пошарил рукой, нащупывая мое лицо.

– Не спишь? – прошипел он. – А ну-ка иди сюда! – он принялся выволакивать меня наружу.

«Все, сейчас пристрелит как никчемную работницу»! – пронеслось в голове. Охранник вытащил меня на улицу и потащил за конуру, на ходу ощупывая мою грудь под майкой и стаскивая юбку.

«Нет, только не это! – в ужасе подумала я. – Пусть лучше сразу убьет»!

От него исходил смрадный запах пота, изо рта несло смесью чеснока с алкогольными парами. Он прилип своим вонючим ртом к моим губам. Я почувствовала, что меня сейчас стошнит.

– Иди, иди сюда, – разминая и выкручивая мою грудь, хрипел охранник.

Я пыталась вырваться, ноги были словно сделаны из войлока.

– Пусти! – простонала я из последних сил.

– Куда пусти? Сейчас, подожди маленько и отпущу!

В этот момент он снова дохнул на меня отвратительным конгломератом, да так сильно, что рвота не заставила себя ждать.

Я выплеснула прямо на его руки волну едкой жидкости из своего желудка, мужик сразу же отпрыгнул, грязно выругавшись.

– Ах, ты!..

Я упала на коленки. Выждав, пока меня не вывернет до конца, охранник схватил меня за шиворот и приподнял, толкая вперед:

– Ладно, иди! Сучка, чтоб тебя!..

Я чуть ли не бегом побежала в конуру, радуясь, что еще легко отделалась. Там я плюхнулась на свое тряпье и пролежала так, трясясь всем телом, почти до рассвета. Потом я заснула, да так крепко, что не слышала ничего: ни как будили народ, ни как выводили на улицу. Причем пытались ли поднять меня, я не могу сказать: этого я тоже не ощущала. Но думаю, что нет, потому что, как я уже успела убедиться, эти люди смогут при желании поднять и покойника.

Проснулась я в самую жару и подумала, что сейчас, наверно, приведут работников на отдых. Я потихоньку высунулась наружу. Охранник с автоматом сидел на какой-то низенькой скамеечке и дремал.

Я вышла на улицу. Он не шевельнулся. Осторожно ступая, я прошла мимо него, нырнув за конуру. Неужели удастся убежать? Но куда? Неважно, неважно, – стучало в голове, – лишь бы подальше отсюда. Добрые люди везде есть, приютят, не дадут пропасть. А там уже и думать буду, как домой попасть.

Я пошла вдоль деревянной стены своего жилища, прижимаясь прямо к ней.

– Куда? – выстрелил злобный окрик.

Обернувшись, я увидела охранника с автоматом, стоящего за моей спиной. Паскудство!

– Я… это… в туалет!

– Чего? – скривился он. – Иди сюда!

Я подошла. Охранник сильно сжал мое лицо ладонью, после чего резко толкнул. Я упала.

– В следующий раз пристрелю на месте! – сплевывая на землю, процедил он. – Пошли!

Он повел меня к какой-то канаве, которая выполняла здесь функцию общественного туалета. Потом отвел обратно.

В обед привел людей Алик, который сегодня был охранником на поле. Они о чем-то поговорили с тем, кто сторожил меня. Алик покивал головой и подозвал меня.

– Пойдешь на другое поле, – приказал он.

Я молчала. Что я могла возразить? Хорошо, что хоть не в крематорий. Хотя я уже и не знала, что лучше.

Меня повели на другое поле.

– Раздевайся! – приказал мне Алик.

Господи! Неужели опять? Мне казалось, что я сейчас потеряю рассудок. Лучше уж в крематорий.

– Раздевайся! – брезгливо повторил Алик, шагнув ко мне и сдергивая с меня майку.

– И юбку снимай, ну?!?

Я стащила юбку.

– Все снимай! – заорал Алик, вскидывая автомат. Я торопливо стянула белье и теперь стояла перед ним абсолютно голая. Алик скользнул по мне оценивающим взглядом.

– Ладно, мы еще встретимся с тобой, – произнес он, погладив меня по шее. – Сейчас времени нет. Короче, так. Бежишь по полю, пока сил хватит. Потом возвращаешься, когда на тебя побольше налипнет. Поняла?

Я ничего не поняла, но замотала головой, соглашаясь.

– Вот и молодец, – потрепал меня по щеке Алик.

Неподалеку я увидела еще троих женщин. Все они тоже были раздеты.

– Пошли! – скомандовал Алик.

Женщины побежали прямо в гущу растущей на поле травы. Я за ними. С растений сыпалась пыльца, облепляя мое тело серой пылью. Устала я почти сразу и схватилась за бок.

Может, удастся убежать отсюда? – подумала я, но вовремя заметила забор из колючей проволоки. Да, беги, никто не держит. Бросайся!

– Бегом, бегом, не останавливаться! – подгонял сзади голос Алика.

Гонялись мы так до темноты. Периодически подходили к двум мужикам, которые счищали нас налипшую пыльцу заскорузлыми руками, норовя при этом общупать с ног до головы.

Когда стемнело, пытки закончились. Меня повели обратно. Алик посмотрел было на меня, но я еле держалась на ногах, к тому же за время марафона потеряла все остатки привлекательности. И, наверно, интерес для него. Но думаю, что лишь на время.

– Спи! – толкнул меня в спину Алик. – Потом пообщаемся.

Я села на свой тюфяк. Виктор уже лежал, но не спал.

– Как ты? – спросил он тихо.

Я слабо улыбнулась. Виктор только вздохнул.

Ночью я почувствовала, что кто-то трогает меня за плечо. Я открыла глаза и увидела вчерашнего охранника, который сосредоточенно освобождал меня от майки. Я схватилась за нее обеими руками.

Охранник молча ударил меня по лицу, потом подхватил на руки и потащил наружу. Сегодня он не церемонился и не разменивался на долгую прелюдию. Просто повалил меня на землю рядом с канавой и опустился сверху. Я закричала, за что сразу же получила кулаком в челюсть. Но мне было на это наплевать. Просто так я не дамся. И пусть он даже убьет меня, но я приложу все усилия, чтобы и он отправился на тот свет. Сила и агрессия проснулись во мне со страшной силой. Я готова была перегрызть глотку этому скоту.

Но он уже сдавил мое горло своими ручищами. Я трепыхалась, пытаясь ударить его снизу ногой. Потом вспомнила, что советовала делать в таких случаях Полина, и с силой надавила большими пальцами ему на глаза.

Он зарычал от боли и начал сползать с меня. Я тут же попыталась помочь ему в этом, не веря еще, что мои способы самообороны принесли столь ощутимый результат. И тут я поняла, что кроме нас, рядом есть кто-то еще. Подняв глаза, я увидела лицо человека, которого ожидала увидеть меньше всего. Он сжимал в руках приклад автомата, который секундой раньше опустил на голову охраннику. Передо мной стоял мой муж Кирилл.

Я еще не верила, что это не сон. Но тут увидела еще одного знакомого человека, который схватил охранника за ноги и поволок к конуре. Это был Жора Овсянников.

Народ уже проснулся. Увидев своего мучителя почти недееспособным, эта толпа ощутила вкус мести, пока еще слабый, но нарастающий с каждой секундой. Судьба охранника была решена.

Тут послышался звук выстрела. Я обернулась и увидела Алика с автоматом наперевес и искаженным от ненависти лицом. За ним бежали еще какие-то люди с автоматами. Жора вскинул свой автомат и уложил Алика прямо в голову.

Что началось дальше! Шум, гам, крики, стрельба, ополоумевшая толпа вырвавшегося на свободу народа. Мужчины хватали оружие убитых и тоже начинали палить. Кирилл бросился туда.

Я свалилась в канаву, закрыла глаза и зажала уши руками. Когда я решилась открыть глаза и поднять голову, все было кончено.

Вокруг валялось несколько трупов. Слава богу, среди убитых не было никого из моих знакомых.

Кирилл бросился ко мне, схватил в охапку и прижал к себе. А я, словно заторможенная, не могла вымолвить ни слова.

– Оля! – раздался за спиной родной голос, а следом топот ног, и я увидела кинувшуюся ко мне Полину с пистолетом в руках. Она обнимала меня, плача и смеясь и отталкивая Кирилла. А Кирилл пытался что-то сказать, но мы его не слушали.

Тут я начала осознавать, что все мои кошмары закончены и мне ничто не угрожает. Когда эта мысль стала более ясной, я всхлипнула. Потом еще. И, наконец, разразилась облегчающими душу рыданиями, повиснув на руках у Полины. А у нее у самой лились слезы, это у нее-то, такой сильной и мужественной!

Кирилл обнял нас обеих за плечи и гладил меня по спине, словно проверяя, все ли у меня цело.

– В машину! – скомандовал Жора Овсянников.

Я, Кирилл, Полина, Павел (и Павел, оказывается, тут!) и Витя Антипов побежали за Жорой.

Мы добежали до Кириллова «джипа» и набились в него. Кирилл сел за руль и нажал на газ. Машина сорвалась с места.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ (ПОЛИНА)

Жар держался трое суток. Павел даже хотел отправить меня в больницу, но я категорически отказалась. Ограничились тем, что вызвали врача. Доктор навыписывала кучу лекарств, из них великое множество успокоительных, посоветовала подлечить нервы, и ушла, пообещав заходить каждый день.

Я спускала таблетки в унитаз, до которого доходила с огромным трудом. Вечером приходил Павел и насильно впихивал в меня лекарство.

На четвертые сутки я почувствовала себя намного лучше и решила позвонить Ольге. У нее никто не отвечал. Странно! – мелькнуло у меня в голове. Ведь она даже ни разу не навестила меня! Неужели еще не вернулась из Адлера? Не может быть! Влюбилась, что ли, там в кого? Как бы еще не пришлось ехать самой в Адлер разыскивать ее!

Надо будет узнать у Павла, может, она звонила? Все эти дни я просто ничего не соображала и не спрашивала. И к телефону не подходила. Мы вообще почти не разговаривали с ним. Павел готовил обед и кормил меня с ложечки, а я с трудом понимала, что вообще это за мужчина тусуется в моей квартире?

Сегодня соображение мало-мальски вернулось ко мне. И у меня сразу появилось множество вопросов. Я набрала телефон магазина и слабым голосом попросила позвать Павла Сергеевича.

– Павел Сергеевич, вас какая-то девочка, – услышала я голос продавщицы Лены, снявшей трубку. Лена отлично знала меня, безошибочно определяла по голосу, но видно, он настолько изменился, что она приняла меня за ребенка.

– Алло! – удивленно произнес Павел в трубку.

– Паша, это я, – пропищала я.

– Кто я? – не понял Пашка.

– Ну я, Полина.

– Поленька! – обрадовался Павел. – Ну как ты?

– Нормально. Скажи, Ольга не звонила?

– Нет, – ответил Пашка. – Я, знаешь, так закрутился, что и забыл совсем про нее. Жора звонил, я сказал, что ты болеешь.

– Правильно сделал, – вздохнула я, чтобы порадовать его. На самом деле все уснувшие на время болезни чувства (не к Жоре, я имею в виду, а к преступнику) теперь воспряли и я подумывала продолжить расследование.

Я сказала Пашке, что целую его, и повесила трубку. После чего набрала рабочий номер Жоры.

– Овсянников слушает, – раздалось в трубке.

– Жора, это я, – сказала я, не надеясь, что Жора меня узнает.

Но Жора сразу же воскликнул:

– Полина! Здравствуй, дорогая! Ну как ты?

Мне сразу стало лестно, что бывший муж узнают меня с первых звуков голоса и немного обидно, что любимый так не может. И следом еще одна мысль: а любит ли он меня так же сильно, как Жора? Хотя если любить, как Жора и одновременно изменять на каждом шагу – это, знаете ли…

– У меня все в порядке, я почти совсем здорова, – ответила я своему обожателю. – Ты, кажется, звонил?

– Да. Хотел узнать, как у тебя дела.

– А нового ничего не узнал?

– Кое-что. Звонила Ольга…

– Слава богу, нашлась, – облегченно проговорила я. – Когда она звонила?

– Да ты знаешь… Несколько дней назад. Не помню точно. Подожди, подожди… Кажется, в пятницу.

Так, в пятницу я валялась в бреду. А сегодня понедельник.

– Что она говорила?

– Говорила, что у этой Марины было очень дорогое кольцо с бриллиантом. Кто его ей подарил, неизвестно. При обыске его не нашли. Но это еще ничего не значит: Ольга говорила, что Марине были неприятны воспоминания о нем и она даже хотела его выбросить. Может, так и сделала?

– Выбросить кольцо с бриллиантом? – недоверчиво переспросила я. – Что она, совсем дура?

– Ну не выбросила, продала, мало ли что!

– Ладно, спасибо.

– Не за что, – ответил Жора. – Знаешь, я бы очень хотел тебя увидеть…

– Жор, не начинай все с начала, – попросила я и повесила трубку.

Надо бы поговорить с Мариниными знакомыми насчет этого кольца. Или этим уже занималась Ольга? И куда она делась, черт ее подери?

По правде сказать, я чувствовала какую-то смутную тревогу. У нас с Ольгой обострено чувство… Как бы это сказать? Взаимосвязи, что ли? В общем, если одной плохо, вторая это ощущает. И в данный момент я была почти уверена, что Ольге плохо.

Дела по Вадику и Виктору зависли в воздухе, и я решила пока переключиться на Марину. Но теперь я не буду такой дурой. Просто пойду к своей знакомой проводнице, Таньке. Она сейчас, кажется, на Берлин ездит. Может, она чем поможет.

Танька жила в маленьком частном домишке на Рабочей, напротив мебельного магазина. Сам проулок был надежно скрыт огромным, выстроенным недавно зданием, в котором разместился какой-то платный медицинский центр. Все домишки в проулке были выстроены еще при царе Горохе, поэтому ничего удивительного в том, что их нужно было как-то замаскировать, не было.

Я поостереглась брать машину, так как чувствовала себя, по совести, еще неважно, поэтому поехала на троллейбусе. Выйдя на нужной мне остановке, я купила в ларьке коробку зефира в шоколаде и кекс. И еще пачку любимых Танькиных сигарет с ментолом. Только бы Танька была не в рейсе.

Танька была не в рейсе, более того, она была дома и совершенно свободна. В черном топе на отсутствующей груди и красных шортах на очень активно присутствующей заднице (ужас, что за фигура!) Танька рассекала по дому, тряся белобрысыми кудрями.

Недавно она сделала ремонт в своей халупе и теперь была счастлива похвастаться передо мной. Ремонт преобразил Танькино жилище настолько, насколько это было возможно. К тому же чистота была наведена такая, что все просто сияло. Сама Танька сияла почище нового электрочайника.

– Садись, Полина, – пригласила она меня, смахивая воображаемую ей пыль с табуретки. – Сейчас чай будем пить. Сто лет ты у меня не была!

Я действительно давненько не появлялась у Таньки и даже почти забыла о ее существовании. Но теперь обстоятельства заставили вспомнить.

Я пила чай с клубничным вареньем, банку которого, приготовленного в зиму, Танька открыла от избытка чувств. Зефир и кекс она отложила в холодильник до лучших времен. А поганые сигареты с ментолом цедила одну за другой.

– Денег, что ль, надыбала? – окидывая взглядом дом, поинтересовалась я.

– Ага! – радостно ответила Танька. – На Берлин все же езжу, это тебе не Урюпинск!

– А Новороссийск? – как бы между прочим, спросила я.

– Чего Новороссийск? – удивилась Танька, отбрасывая со лба светлую челку. – На Новороссийске разве столько заработаешь? Нет, там тоже ничего, конечно, но все же познается в сравнении. Когда я туда ездила, мне казалось, что и там неплохо.

– Ты разве ездила на Новороссийск? – наморщила я лоб.

– Ха! Да я почти все поезда прошла. Даже в Карамыш вначале ездила.

– А ты такую Марину Левкину не знала? – спросила я.

– Не-а, – мотнула головой Танька. – Я там недолго тусовалась. Ушла.

– Вот и она ушла. А почему? Там что, так уж хреново было?

– Да не сказала бы, – пожала плечами Танька. – Мне просто другое местечко подвернулось. Но одна девка после него вообще с «железки» ушла.

– Почему? – опять удивилась я.

– Не знаю, – снова пожала плечами Танька. – Боялась она вроде чего-то. Я, когда ездить начала, все к ней поближе держалась. А один раз она как-то приходит перед рейсом и говорит: «Все, мол, я увольняюсь». Я ей: «Ты чо, офонарела»? А она говорит, лучше, мол, без работы, чем без головы.

– И больше ничего не сказала?

– Нет. Ушла, и больше я ее не видела.

– А когда это было, Тань?

– Да с полгода назад где-то.

Так. А Марина Левкина устроилась туда работать полгода назад. Не связаны ли эти два события между собой?

– Таня, ты знаешь адрес этой девушки?

– Да записан где-то, а тебе зачем?

– Нужно, Тань. Пока не могу сказать. Ты мне не дашь его, а? Это очень важно.

– Да мне не жалко, бери, – поднялась Танька со своего места. – Сейчас я в блокноте посмотрю. Мы с ней обменялись адресами, но так ни разу и не сходили в гости друг к другу.

Она протянула мне вырванный из блокнота листочек с адресом. Далековато. А я без машины. Ну и ладно. Главное не это. Главное – поговорить с ней. я чувствовала, что на этот раз на верном пути. В груди уже появилось знакомое жжение, когда понимаешь, что еще чуть-чуть – и ты ухватишь весь приз.

– Как зовут девушку? – спросила я.

– Оля Ковалева.

– Я пойду, Тань, – решительно вылезла я из-за стола.

– Ну куда ты собралась? – заныла Танька. – Мы же даже не поговорили ни о чем, все о какой-то хреноте! Я тебе столько расскажу!

– Давай в другой раз, Тань, – попросила я ее. – Я обещаю, что обязательно приеду и тогда наболтаемся вдоволь.

Чтобы Танька мне поверила, я даже переписала график ее работы.

– Смотри, я буду ждать! – предупредила Танька на пороге.

Я вышла из ее домика, прошла из проулка на Рабочую и стала ловить машину. Так как ехать предстояло на самую окраину, в Елшанку.

Денег пришлось заплатить, конечно, прилично, но меня уже ничто не могло остановить.

Я вошла в пятиэтажный дом, поднялась на третий этаж и позвонила. Дверь открыла высокая, худая девушка с длинной светлой косой.

– Здравствуйте, вы Оля? – спросила я.

– Да, – немного удивленно ответила девушка. – А вы кто?

– Я… – я замялась. – Понимаете, мне хотелось бы с вами поговорить насчет вашей бывшей работы на Новороссийском поезде.

В глазах девушки появился страх. Она быстро захлопнула дверь. Я обалдела.

– Эй! – постучала я в дверь. – Чего вы испугались? Я же вас не съем. Мне просто поговорить нужно.

– Это он вас послал? – послышался из-за двери дрожащий голос.

– Кто – он? – не поняла я.

– Вы знаете, о ком я говорю.

– Нет, не знаю. Я пока ничего не знаю, поэтому и хотела с вами поговорить. Понимаете, убили одну девушку, которая одно время работала на этом поезде, Марину. Я хотела спросить, не знали ли вы ее?

За дверью помолчали, потом послышался звук отпираемого замка, и Оля высунула голову, вопросительно глядя на меня:

– Вы… правду сказали? Марину убили?

– Да, – ответила я.

– Проходите, – безвольно опустив плечи, сказала девушка.

Я прошла в квартиру. Оля провела меня в зал и опустилась в кресло. Я потопталась и уселась в соседнее. Оля молчала. Я тоже. Я была уверена, что она сможет мне помочь, что она все расскажет, вот только торопить ее не надо.

Оля продолжала молчать, машинально накручивая на палец кончик косы. Потом подняла на меня глаза и сказала:

– Я боялась, что это случится со мной.

– Но почему? – спросила я. – В чем же ваша вина, если вас преследуют с такой целью?

– Да нашей-то вины как таковой и нет. Вся вина в том, что польстились на этого человека.

– Вы меня простите, Оля, но я не понимаю, о ком вы говорите, – честно призналась.

– О ком? – Оля усмехнулась, – о Максиме, конечно.

– О ком? – вытаращилась я.

– О Максиме Викторовиче Колыванове, начальнике поезда Тарасов-Новороссийск.

Меня словно обухом по голове тюкнули. Вот такого я никак не ожидала!

– Я же с ним ездила одно время, – тихо продолжала Оля. – И была его любовницей. Почему? Ну, во-первых, у него, конечно, есть деньги. Хотя не в этом только дело. Понимаете, в нем чувствовалась какая-то сила, власть… Я не знаю, как это объяснить…

– Я вас понимаю, – ответила я, вспоминая уверенный, твердый взгляд из-под черных бровей.

– В общем, ездила я с ним, ездила, и все вроде было нормально, хотя я чувствовала, что наши отношения рано или поздно закончатся. И скорее рано, чем поздно. Так и вышло. Но перед этим я узнала страшную вещь. Случайно. С нами в вагоне ехал один мужчина. Он был один. Рассказывал, что возвращается на родину, что никого из родни у него не осталось, и он решил обосноваться в местах, где прошло его детство. А потом этот мужчина исчез. Вернее, сперва я видела, как Максим его куда-то повел вроде как невменяемого. И больше я не видела этого мужчину. А потом спрашиваю у Максима, где он? Тот ответил, что сошел на станции. Но я знала, что это неправда. Потому что он совершенно не собирался никуда выходить. И еще… Я видела у Максима вещи этого человека. Конечно, потом он от них избавился. Я подумала… – Ольга подняла на меня большие серые глаза с искрами страха, – я подумала, что он его убил! Но вот зачем, никак не могла понять. Ясно, что не ради вещей.

– А вам не показалось, что они были знакомы?

– Да не сказала бы. Нет, – решительно тряхнула она головой. – Не были они знакомы. Совсем не похоже.

– И что же было дальше?

– Дальше… Я решила порвать с Максимом все отношения. И уйти с поезда. Когда я ему об этом сказала, он так сильно сжал мой локоть и пристально посмотрел на меня так, что у меня мороз по коже пробежал. В его глазах я прочитала силу зверя. И я решила не просто перейти на другой поезд, а вообще уйти с железной дороги. От греха подальше. Уволилась очень быстро и с тех пор не была в депо. Я думаю, что это не единичный случай.

– В смысле?

– Я говорю об исчезновении этого мужчины. Думаю, что Максим постоянно занимается темными делами. На станциях к нему заходили разные люди, они о чем-то разговаривали, а мне в такие минуты он всегда говорил выйти из купе. Наверное, у них там целая сеть.

– Вы думаете, они убивают людей? – спросила я. – НО зачем?

– Сама не знаю. Но как тогда объяснить исчезновение того мужчины?

Я сразу припомнила исчезновение Вити Антипова и Вадика Старцева, произошедшие в непосредственной близости от вокзала.

– Послушайте, но ведь человека же нужно где-то спрятать! Даже если он чем-то накачивал его прежде, чем убить, то куда-то он должен был его девать? А ревизоры, проверки?

– Ревизоры! – с горечью сказала Оля. – Там все ревизоры купленные. У Максима знаете, как все схвачено?

– Так, понятно. А при чем тут Марина?

– Я думаю, что Марина что-то узнала. Я с ней столкнулась один раз, когда увольнялась и зашла в вагон попрощаться с девчонками. Она представилась мне с таким превосходством, что я сразу поняла, что она заняла не только мое рабочее место. Максим любит, чтобы рядом была молодая любовница. Не просто была, а именно рядом и сопровождала в поездках.

– Значит, дальнейшая судьба пропавших людей вам неизвестна? – спросила я с волнением.

– Нет, – покачала головой Оля.

– Спасибо, – я поднялась, чувствуя, что надо спешить.

– Что же вы теперь будете делать? – спросила Оля. – Искать этих людей? А где?

– Не знаю, не знаю, искать Максима, припирать его к стенке!

– Да вы что? Я же говорю, он зверь! Разве можно одной к нему идти? Да он вас убьет! Я, честно говоря, не понимаю, как он меня в живых оставил. Может, подумал, что я просто другого себе нашла, а не заподозрила что-то? Не знаю. Но вам не следует идти туда одной.

– Сейчас кто-нибудь есть у него? Любовница с поезда, я имею в виду? – спросила я, обдумывая один проект.

– Не знаю, я же там не бываю, – покачала головой Оля. – Но недавно я видела его в городе с высокой блондинкой. Может быть, она… Но я не знаю, с поезда она или нет. А что?

– Ничего, – ответила я, вспоминая Дашу Курганову, высокую, светловолосую проводницу с Новороссийского поезда, которую я видела один раз в тот день, когда мы с Пашкой бегали в депо и расспрашивали проводников насчет Вити Антипова.

«С нами в штабном ездит», – сказал тогда о ней Колыванов. С ним, то есть.

План, в общем-то, у меня был готов. Не совсем оформившийся, конечно, но по крайней мере я знала, в каком направлении копать.

Я ушла от Оли Ковалевой и позвонила из автомата Ольге. Трубку взял Кирилл.

– Кирилл, с приездом, дорогой, это Полина, – скороговоркой проговорила я. – Олю мне, пожалуйста, позови!

– А ее нет, – немного удивленно ответил Кирилл. – Даже не знаю, что и думать. Ее, похоже, давно нет. Я думал, может, она у тебя живет или у бабушки?

Я почувствовала, что из ног моих стремительно уходит вся сила. Чтобы не упасть, я схватилась за металлическую перекладину будки.

– А ты уверен, что ее давно нет? – чужим голосом спросила я. – Если просто пыли полно, так это ничего не значит, Оля ведь может, ты сам знаешь… – мысли мои путались.

– Да нет, тут и в холодильнике еда пропавшая. И вообще, чувствуется, что она давно ушла. И вроде как торопилась.

– Кирилл… – начала я, не зная, как все ему рассказать, как объяснить, что с Ольгой случилась беда. А вы том, что так оно и есть, я почти не сомневалась, – Кирилл… я тебе потом позвоню, – не найдя слов для объяснения, ответила я и набрала Жорин номер.

– Жора! – на этот раз голос мой был таким, что его не смогла бы узнать и я сама, но Жора все равно узнал. – Жора! О чем с тобой говорила Ольга по телефону в последний раз?

– Да так… Про Марину свою опять, про кольцо.

– А еще про что?

– Ну… я ей сказал, что Марина работала на Новороссийском поезде одно время.

– И все?

– Да что с тобой, Поля? – услышав отчаяние в моем голосе, спросил Жора встревоженно.

– Жора, я сейчас к тебе приеду, – ответила я, чувствуя, что одна сойду с ума, ответила я и пошла ловить машину.

Когда я влетела в Жорин кабинет, то вид у меня был такой, что Жора испугался. Он встал из-за стола, подошел ко мне, взял мою руку и пощупал пульс, а затем лоб.

– Поля, ты еще больна, – сделал он заключение. – Тебе нужно лежать. Зачем ты разгуливаешь по городу?

– Жора, сейчас не время говорить о таких пустяках! Мне нужна твоя помощь. Понимаешь, с Ольгой случилось несчастье!

– Да что ты говоришь, Поля? У тебя, наверное, жар.

– Нет у меня никакого жара! Я точно говорю. Выслушай меня, ради бога!

Жора обнял меня за плечи, провел к столу и усадил на стул. Сам устроился на краешке стола, не выпуская мою руку.

Я захлебываясь принялась рассказывать все, что мне удалось узнать. С каждым словом лицо Жоры хмурилось все сильнее.

– Жора, Ольгу надо спасать, – заключила я. – Они ее похитили! Нужно срочно ехать!

– Погоди, погоди… Но ведь нужно знать, куда ехать! Мы же не знаем, где ее держат. мы даже не уверены… Ну… Жива ли она вообще…

– Не смей так говорить! – подскочила я на стуле. – Не смей! Она жива, я это знаю! И ее необходимо искать!

– Искать необходимо, тут я с тобой согласен. Так никто же и не отказывается от этого! Просто это нужно делать спокойно и трезво.

– Жора, давай, поехали к Колыванову!

– Подожди, подожди… Что мы можем ему предъявить? Он просто пошлет нас подальше и все! Колыванова надо брать с поличным. А сейчас, я думаю, лучше потолковать с этой его красавицей, Дашей. Я вот о чем подумал: ни одна из бывших колывановских любовниц не задерживалась долго в этом качестве. А эта Даша уже полгода с ним. Значит, она ему нужна. Я думаю, что он сумел найти себе не обузу, а помощницу. И с ней надо говорить, ее к стенке припирать. Ее запугать легче.

– Да, Жора, ты прав, – ответила я, подумав над словами Овсянникова.

Раздобыть адрес Даши Кургановой для Жоры было плевым делом. Взяв двух оперативников, мы поехали к девушке. Вначале Жора не хотел меня брать, мотивируя это сперва тем, что я больна, потом тем, что буду мешать, а закончив вообще несусветной глупостью, что в машине не хватит места. Я в ответ заявила, что никуда не уйду, а если Жора будет продолжать упорствовать, то лягу под колеса машины. Жора посмотрел на на меня, потом махнул рукой и повернулся к оперативникам, словно хотел сказать: «Пусть уж ее»! При этом я заметила, что он покрутил пальцем у виска, имея в виду меня. Но решила оставить обсуждение этого жеста на потом.

Когда мы приехали к Даше Кургановой, жившей в девятиэтажке около горпарка с мамой и папой, дверь открыла сама проводница. Она удивленно посмотрела на нас своими холодными, надменными глазами, показавшимися мне такими красивыми при первой встрече.

– Милиция, – сказал Жора, доставая удостоверение.

– Милиция? К нам? – подняла брови Даша, не делая приглашения войти. Меня она не замечала. Потом повернулась и крикнула:

– Папа, тут к тебе пришли!

– Простите, Дарья Александровна, но мы пришли не к вашему отцу, а именно к вам.

– Ко мне? – красивые губы скривились. – Но в связи… А впрочем, проходите!

Я поняла, что Даша решила не упорствовать, а продемонстрировать, что ей нечего бояться милиции, что вся она открыта как на ладони и готова совершенно искренне ответить на любые вопросы.

Мы прошли в комнату и сели на диван. Тут Даша увидела меня и отпрянула от неожиданности. Но быстро взяла себя в руки. Только проступивший на скулах румянец выдавал ее волнение.

– Я вас слушаю, – сказала Даша, усаживаясь в мягкое кресло. При этом она не сводила с меня изумленного взгляда. Тут я кое-что стала понимать и решила сыграть по-своему. Это был чистый блеф, так как никакой уверенности в собственных предположениях у меня не было. Но интуиция меня не подвела.

– Здравствуй, Даша! – четко сказала я, глядя прямо в глаза девушке. – А ты, наверное, не ожидала меня увидеть? А я, как видишь, жива. И вполне здорова.

– О… Я… Я очень рада, – пробормотала Даша.

– Неужели? – удивилась я. – А разве вы не приняли все меры к тому, чтобы я никогда больше не встретилась с тобой? Ты и твой любовничек Максим Колыванов? – при этом я наступила на ногу Жоре, чтобы он не попытался взять власть в свои руки и ничего не испортил.

Даша вся покрылась алыми пятнами.

– О чем… о ком вы говорите? – заикаясь, проговорила она.

– Как о чем? О твоих делишках на пару с Колывановым. Милиции все доподлинно известно. так что для тебя будет лучше, если ты все сама расскажешь. Или мне за тебя рассказать? Тогда ни о каком смягчении вины не сможет идти речь. И получишь на полную катушку. А рассказать я смогу, ты же знаешь… Уж такого свидетеля как я… – я надеялась и даже молилась про себя, чего никогда не делала, чтобы на Дашу подействовали мои слова, чтоб не оказалось ошибки в моих действиях, чтобы мой расчет оказался верным. И бог услышал мои молитвы.

– О-о-ой! – заревела Даша, падая на подлокотник кресла. – Да что я? Да разве я…

– Рассказывайте все! – строго сказал Жора.

– Это не я, честное слово, – начала Даша. – Это все Максим. Он… Он страшный человек, он меня заставил…

– Никто в этом не сомневается, дальше, – перебил Жора.

– В общем… Они воруют людей… тех, кто один едет. Да и не только из поезда, а и на станциях. И на вокзале. И переправляют в Среднюю Азию на плантации…

«Куда?» – чуть было не завопила я, но вовремя опомнилась, иначе испортила бы весь замысел.

– На маковые плантации, – продолжала Даша. – Опиум собирать. Там много народу работает. И тот парень, про которого вы приходили узнать, – она повернулась ко мне. – Он как раз в нашем вагоне ехал. Один был. Ну, у Максима же были с собой наркотики. Так вот он ему вколол и на станции передал другим людям. Наш-то поезд не идет в Среднюю Азию. И существует несколько перегрузочных пунктов, чтобы… чтобы усложнить поиски.

– Так, понятно. Где это, говори! – грозно сказал Жора.

– Что – это?

– Где конкретно это находится? – рявкнул Жора.

– А вы разве…

– Где, говори! Все нам известно, твою искренность проверяем.

Даша объяснила, как добраться до плантаций. После этого ее заковали в наручники и повезли в отделение. На шум вышли из комнаты ее родители. Мать схватилась за сердце. Я поскорее вышла из квартиры, чтобы не видеть горя этих пожилых людей, имеющих единственную дочь.

– Жора, поехали немедленно! – сказала я Овсянникову на улице. – Едем выручать Ольгу.

– Ты никуда не поедешь! – решительно заявил Овсянников. Я подняла крик. Но Жора ничего не хотел слушать. Перебранка наша продолжалась долго. Когда я охрипла, то потребовала:

– Отвези меня домой!

Я вовсе не собиралась оставаться дома. Просто мне нужно было переодеться и немного отдохнуть по дороге, чтобы с новыми силами продолжить борьбу за свои права. В том, что я поеду выручать Ольгу, я не сомневалась.

На лестничной площадке меня ожидало спасение в образе Кирилла Козакова, который ждал меня разузнать про Ольгу. Мне пришлось все ему рассказать. Кирилл разволновался не на шутку, сказал, что непременно поедет с нами, только возьмет машину и пару своих охранников. И самое главное, Кирилл заступился за меня перед Жорой, сказав, что я буду не обузой, а самой настоящей поддержкой. Я благодарно посмотрела на Кирилла, с которым мы всегда очень хорошо понимали друг друга и находили общий язык.

Жора открыл рот, потом закрыл, после чего махнул рукой и сказал:

– Поступай как хочешь!

Я быстро переоделась. В это время пришел Павел. Увидев в квартире Жору, он немного нахмурился. Я тут же принялась в который раз ему все пересказывать.

– Я еду с вами! – заявил Павел. Другого я не ожидала и стала протестовать. Но тут неожиданно за Павла заступился Жора. Он важно заявил, что является руководителем операции и волен сам обозначать ее состав. После чего спросил у Павла:

– Стрелять умеешь?

Пашка кивнул и добавил:

– Не только стрелять. Боксом занимался довольно долго.

Вскоре приехал Кирилл и посигналил внизу. Мы высыпали на улицу и влезли в его «Джип». Хорошая машина, в ней уж точно всем места хватит!

– Полина, я не совсем понял твое поведение у этой Даши? – сказал Жора, когда мы ехали в машине. – Ты была уверена, что она виновата в пропаже Ольги?

– Ни в чем я не была уверена, – устало ответила я. – Просто она так удивленно на меня посмотрела, даже отпрыгнула и страх в глазах появился, что я поняла: это неспроста. Видела она меня один раз, когда мы про Витька расспрашивали. Но это не повод, чтобы испугаться. А тут… Мое появление было для нее полнейшей неожиданностью, значит, она была уверена, что не увидит меня. А почему? Да потому, что она приняла меня за Ольгу, которую они сплавили на плантации! Это, конечно, мне больше интуиция подсказала, чем разум.

– Молодец, – одобрительно сказал Жора.

– Значит, Колыванов видел меня вместе с проводницей Раей, – задумчиво сказала я. – И я даже догадываюсь, где. Когда Рая вошла в вагон к своей подруге, у нее в купе кто-то был. Я уверена, что Колыванов. Он услышал, что я интересуюсь смертью Марины Левкиной и проследил за мной. А я думала, что это исходит от Раи…

Ехали мы долго, двое суток с хвостиком. Когда прибыли к месту назначения, была ночь. Кирилл специально подгадал такое время. Выбравшись из машины, мы двинулись в сторону так называемого лагеря.

Жора бесшумно подкрался к изгороди. Во дворе находилась какая-то деревянная постройка типа большого сарая. Там, очевидно, находятся пленники.

За сараем раздавались какие-то сдавленные крики. Кирилл перемахнул через изгородь и метнулся туда. Жора за ним. Буквально через пару секунд и увидела, как Жора поволок к сараю обмякшее тело мужчины. Пленники высыпали наружу.

В это время с противоположной стороны к нам бежали люди с автоматами. Кирилл кинулся туда, я тоже перескочила через изгородь, следом Павел. Автомата мне не дали, но пистолет Кирилл мне выделил. Я стреляла, не зная даже, попала илине попала.

Жора выстрелил в голову бежавшего впереди всех мужчины. Он упал. Остальные, лишившись своего предводителя, беспорядочно заметались. Повязать их было совсем не сложно.

Где же Ольга? Заламывая и связывая руки одному из выродков, я обводила глазам пленников, покинувших свое жилище. Ольги среди них не было.

Я уже подумала о самом худшем, но тут заметила, что что Кирилл кинулся к канаве неподалеку от сарая. Я за ним. В канаве, обхватив руками русоволосую голову и сжавшись в комочек, лежала Ольга. Кирилл подхватил ее на руки. Я подбежала к ним, не помня себя от счастья.

Ольга ничего не говорила. Она плакала, заражая меня своими рыданиями. Я обняла сестру, пытаясь сказать ей, что, мол, чего ты плачешь, дуреха, все же закончилось, но горло стало вдруг совсем крохотным и не давало возможности говорить. А предательские слезы, крупные, как горох, непрошенными гостями полились по щекам. И я от души разревелась, чувствуя, как смывают они всю боль и страх, что копились в моей душе.

– В машину! – услышала я Жорин голос.

Подхватив Ольгу под руки с обеих сторон, мы побежали к машине. Среди бегущих я увидела Витю Антипова и обрадовалась еще больше.

Все попрыгали в машину, Кирилл нажал на педаль газа, и машина понесла нас прочь от этого страшного места…

ЭПИЛОГ (ОЛЬГА)

Это потом мне казалось, что все, что со мной произошло, было просто сном. Который быстро закончился. Но стоило мне погрузиться в воспоминания, как сердце сразу начинало щемить, и я говорила себе: нет, Оля, вовсе там не было так уж легко, как ты теперь хочешь представить, а был там самый настоящий ад…

От этих мыслей становилось совсем плохо, и я лезла в холодильник за коньяком. Полина при этом сразу же заявляла:

– Опять думаешь об этой херотени! – и вырывала у меня бутылку, капая вместо этого валерьянки и считая, что совершает великое благо. – Все же хорошо закончилось!

Закончилось все для нас и вправду хорошо. Чего не скажешь о преступниках. Повязанные наши мучители все назвали главным злодеем Максима Викторовича Колыванова. Который, поняв бессмысленность запирательств, покончил с собой прямо в камере. Признавшись в убийстве Марины Левкиной, которая была его любовницей. Марине захотелось больших денег и она попробовала шантажировать Колыванова, пронюхав о его делишках. Большая глупость с ее стороны! Колыванов сперва сбагрил ее на Адлерский поезд с глаз долой, а когда это не помогло, то просто проломил ей голову.

Но кроме Колыванова, существовала еще целая цепь преступников в разных городах, и многие их них уже были арестованы. От них потянулась ниточка дальше. Как сказал Жора, работы прокуратуре предстоит еще много, чтобы всех обезвредить.

Остальные преступники сели в тюрьму. А с ними и Даша Курганова. На суде она плакала, вся спесь с нее слетела, она во всем обвиняла Колыванова. Но я-то знала, кто указал на меня ему, увидев в вагоне…

Ну а теперь о хорошем. Все пленники были освобождены. Среди них, кстати, оказался и разыскиваемый Полиной Вадик Старцев. Которого выцепили прямо на вокзале, отправив прямиком в Среднюю Азию. А Любка, Полинина знакомая, узнав, через какие кошмары пришлось пройти ее любовнику, тут же пришла к выводу, что любит его самой настоящей любовью и должна немедленно сочетаться законным браком. Любкиного муженька к этому времени грохнули в какой-то разборке, как рассказала мне Полина, и Любка стала владелицей квартиры, машины, дачи и еще много чего. Деньги, которые (благодарение богу!) Вадик не взял с собой в тот злополучный день, они потратили на открытие собственного ресторана, как и хотел Вадик. А мы с Полиной получили свою долю и подумываем тоже чего-нибудь открыть.

А недавно мы были у них на свадьбе. Любка-баскетболистка, в белом коротком платье, возвышающаяся на голову над своим избранником, была очень эффектна.

Витя Антипов поехал с женой и детьми в Адлер, чтобы поправить здоровье после пережитого кошмара. Я передала с ним привет Артему Милукову, который в свою очередь передал мне еще одну бутылочку домашнего вина. На этот раз оно не пропало по дороге.

Кирилл живет у меня (пока, во всяком случае), Полина по-прежнему с Павлом. Но в последнее время я заметила, что она стала слишком часто вспоминать Жору. Особенно нравилось Полине рассуждать, каким героем проявил себя Жора в перестрелке.

– Ну и выходи за него опять! – не выдержала я однажды, в сто пятидесятый раз услыхав воздыхания на тему «Ах, какой был мужчина!»

– Ну что ты такое говоришь! – укоризненно сказала Полина, но я видела, что ей было приятно это слышать и она еще подумает над моими словами.

Так что такой вот хэппи-энд. Но вот только в поезде я почему-то с тех пор ездить не люблю. Что-то неприятное для меня несет в себе этот стук колес…

Content

НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ
ПОД СТУК КОЛЕС

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ВТОРАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ПЯТАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА СЕДЬМАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ВОСЬМАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ (ПОЛИНА)

ЭПИЛОГ (ОЛЬГА)