НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ

ДАЧНЫЙ СЕЗОН

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ОЛЬГА)

У-уф, наконец-то я еду на дачу! Все дела побоку, всех клиентов долой, начинается золотое летнее время! Даю себе слово, что на даче я буду только отдыхать! Пусть моя сестра Полина занимается грядками, если ей так хочется, а я буду заниматься исключительно отдыхом. И вообще, мне нужно поправлять свое здоровье. А у меня что-то нервы расшалились последнее время. А ведь известно, что все болезни от нервов. Следовательно, только покой! Полина же не хочет, чтобы я умерла в двадцать девять лет от переутомления?

Я даже вытащила из сумочки маленькое зеркальце и заглянула в него, чтобы убедиться в том, что отдых и свежий воздух мне необходимы.

То, что мне показало зеркальце, правда, свидетельствовало о моем прекрасном самочувствии: на меня смотрело красивое, румяное лицо молодой, счастливой женщины. Я осталась немного недовольна: слишком уж благополучный вид был у меня. «Ну и ладно, – отмахнулась я. – Все равно отдых мне необходим!» С этими словами я сунула противное зеркало обратно в сумку и стала смотреть в окно.

Электричка весело постукивала колесами, детишки мои сидели в радостном ожидании приезда на дачу, все было хорошо.

Мы шли по тропинке к нашему домику, вдыхая аромат цветущих деревьев, Лизонька собирала первые одуванчики, а Артур гонялся за бабочками.

Мы подошли к нашей даче, я отперла дверь и… настроение мое сразу же начало ухудшаться. Потому что первое, что меня встретило, это толстый слой пыли повсюду. Черт, Полина же просила меня навести здесь порядок к ее приезду. Я легкомысленно согласилась, но разве могла я предположить, что меньше чем за год обстановка здесь претерпит столь существенные изменения?

Опять Полина будет кричать, что кроме одинаковой внешности – мы с Полиной близнецы – у нас больше нет ничего общего.

Повсюду валялись вещи, не убранные еще с прошлого года. Даже посуда была почему-то не вымыта… На столе стояла сковородка с засохшими остатками жареной картошки, рядом скромно притулилась стопочка с вином. В стопке плавала пьяная муха. Она давно уже скончалась от алкоголизма. Тарелки и вилки, все грязное… Это кто же мог оставить здесь такое свинство?

С тоской проходя внутрь и вытирая подолом платья стул, чтобы положить сумку, я вздохнула и сказала:

– Поиграйте пока на улице.

– Мама, можно мы пойдем на пруд? – закричал Артур.

– Нет, – твердо ответила я. – Никакого пруда до тех пор, пока я не освобожусь!

– А ты скоро?

– Надеюсь, – еще раз вздохнула я.

Честно говоря, я рассчитывала поскорее разобраться с пылью и грязью. И решительно взялась за дело, планируя завершить его максимум за полчаса. Но вскоре убедилась, что я несколько погорячилась. И теперь мечтала о том, лишь бы убрать самое основное, а все, что останется, можно с чистой совестью повесить на Полину. В конце концов, у меня дети, и мне просто некогда заниматься вылизыванием домика. И вообще, это дача, а не приемный зал!

Так я думала, набирая в ведро воду. Потом начала искать тряпку. Тряпка не находилась.

Вздохнув в очередной раз, я разорвала совсем не старое Полинино платье, от души надеясь, что она меня простит. В крайнем случае лоскуты можно будет спрятать и сказать, что я понятия не имею, куда ты, Полина, засунула свое платье. Вечно ты ничего не помнишь.

Протирая шкафы, я поняла, что быстро я не управлюсь, потому что придется вытаскивать из них всю посуду, а потом ставить обратно… Нет, я этого не вынесу! Ну, Полина! Сплавила меня на дачу с детьми заниматься уборкой! А может, ничего не убирать? Ну, сколько нам предстоит без Полины-то пробыть? Дня два, не больше. Можно и еду не готовить… На консервах перебиться. Точно, не надо ничего мыть! Пусть Полина приедет и полюбуется, на что похожа дача! И как у нее совести хватило меня сюда сбагрить?

Но тут я вспомнила, что именно мне год назад выпало наводить на даче порядок перед отъездом в город, и я ведь, кажется, все раскладывала по местам… Во всяком случае, так я сказала Полине, потому что мне так казалось. Теперь выяснилось, что я немного покривила душой. А теперь выходит, что я даже не помню, куда засунула тряпки?

Нет, похоже нужно доводить работу до конца. А ужин все-таки не готовить.

– Мама, мы хотим есть! – дружно, как по заказу, заявили мои дети, просовывая головы в дверь.

– О Господи! Подождите еще немного!

Дети снова убежали в сад. Я присела у окна и задумалась. Над жизнью. Нелегкой. И мне захотелось улететь куда-нибудь далеко, где нет пыли, грязной посуды и необходимости готовить еду. Когда же я подняла голову, то обнаружила, что прошло уже два часа, а я все сижу! Господи, да что же это я? Ведь хотела же все провернуть за двадцать минут!

Только я с новым энтузиазмом заметалась по даче, как сучилось нечто такое, чего я никак не ожидала. В первый момент я просто оторопела, не в силах поверить в увиденное.

На пороге дачи стоял незнакомец. Он имел довольно потрепанный вид. Волосы были грязные и нечесаные. Он был коренастый, плотный, с маленькими неприятными глазками, смотревшими как буравчики.

За его спиной стояли двое товарищей такого же плана. Но главное, что меня поразило, так это то, что в руках «предводитель» сжимал небольшой пистолет. И направлен он был в висок моего сына! Артур был бледен, глазенки испуганно вытаращены. Один из стоящих позади держал на руках Лизоньку, которая тоже не совсем понимала, что происходит, и от этого пугалась.

Но больше всех оцепенела я.

– Что вы, собственно… – растерянно залепетала я, протягивая руки к детям. Грязная тряпка вывалилась из рук на пол.

– Не дергайся! – хрипло сказал «предводитель». – Делай, что скажу, и мы никого не тронем. Сховаться нам у тебя нужно, поняла? Будешь нас кормить. Светиться нам нельзя. Мы ненадолго, скоро свалим. Будешь слушаться – все будет нормально. Свалим, и никто ничего не узнает. Попробуешь вякнуть кому – пришьем твоих выродков в миг, поняла?

– П… Поняла, – заикаясь проговорила я. Боже мой, боже мой, какой ужас! А Полина приедет только через два дня! Да я же здесь с ума сойду! Подумать только, меня захватили бандиты! А вдруг они вообще какие-нибудь террористы? Вдруг они захотят взять нас в заложники? Кто знает, что у них на уме?

– Короче, так, – проходя в комнату и опускаясь на диван, проговорил предводитель. – Для начала пожрать нам чего-нибудь дай.

– Но… Но у меня просто нечего есть! Мы только что приехали, и я все это время занималась уборкой…

– Так сготовь! – скомандовал «предводитель». – Живо!

Почему-то это «живо», произнесенное с таким металлом в голосе, послужило для меня с той самой минуты каким-то толчком: стоило мне в дальнейшем услышать от него это слово, как я тут же принималась бегом выполнять все приказания, почти парализованная от страха.

Я вскочила с места и кинулась к сумке, доставая из нее продукты. Заплакала Лизонька. Я повернулась, готовая тут же кинуться к своему ребенку, чтобы успокоить, но взгляд мой уперся в ствол пистолета, направленный мне в лоб:

– Стоять! – голос был тверд. – Не дергайся, делай, что тебе велено.

С полными слез глазами я стала доставать из сумки банки с консервами, паштетами, пачки печений, колбасу и сыр – все, что купила Полина специально для нашего отъезда.

– Картошки свари! – приказал «предводитель».

Он развалившись сидел на диване. Остальные бандиты расположились на стульях. Детишки испуганно жались в уголке.

Я принялась чистить картошку тупым ножом, думая, на сколько бы мне с детьми хватило этого количества…

– Больше чисть! – заглянув в кастрюлю, сказал «предводитель».

Я послушно закивала головой и низко склонилась над кастрюлей, чтобы этот подонок не увидел моих слез. Слезы капали крупным горохом в кастрюлю, и я подумала, что картошку, наверное, не придется солить.

– Выпить есть что? – спросил «предводитель».

Я отчаянно замотала головой из стороны в сторону, надеясь, что он мне поверит, хотя на дне одной из сумок у меня была припрятана бутылка бабушкиной наливки. Но предложить эти скотам бабулину наливку?!?

«Предводитель» остался очень недоволен таким обстоятельством. Потом сказал:

– Завтра сходишь в магазин, купишь бутылку водки, поняла?

– Хорошо, – сквозь зубы ответила я.

Когда картошка была готова, я открыла банку с тушенкой и вывалила содержимое в кастрюлю. «Предводитель» крикнул своих друзей, они уселись вокруг стола и стали уплетать за обе щеки.

– У меня вообще-то дети голодные, – вставила я, видя, какими глазами смотрели Артур с Лизой на эту картину.

– Перебьются! – буркнул главарь.

Товарищ его оказался, видимо, подобрее: он поманил Лизу пальцем. Та вопросительно посмотрела на меня. Я кивнула. А что еще делать? Лиза робко подошла к бандиту. Тот взял ее на руки и стал кормить с ложки. Боже мой, со своей ложки!

Я тут же кинулась к шкафу и достала маленькую ложечку, торопливо обтерев ее рукавом платья.

– На, доченька.

Второй бандит посадил рядом с собой Артура. Но мальчик мой не ел, а только хмуро исподлобья смотрел на бандитов. Артур был постарше и уже соображал что к чему.

«Предводитель» заржал:

– Ты посмотри, Скворец, какой гордый парень! – обратился он к тому, который подозвал Артура.

Тот улыбнулся.

– Это по молодости, – пояснил он по-своему.

Мне поесть не предложили. Но на себя мне было и наплевать в этот момент – самое главное, чтобы с детьми все было в порядке.

Тем временем я заметила, что Лизонька стала клевать носом.

– Мне нужно ребенка уложить, – заикнулась я.

«Предводитель» почесал в затылке.

– Иди, – разрешил он. – Только смотри без глупостей.

Я взяла Лизоньку на руки и унесла в спальню. Господи, до спальни с уборкой я, конечно, не добралась. Ладно, теперь не до этого – живыми бы остаться!

Почему-то в тот момент я совершенно не волновалась за собственную жизнь. Меня волновали только дети. А я… Бог с ней, со мной!

Лизонька, спасибо ей огромное, уснула моментально. А я продолжала сидеть возле ее кроватки, мучимая противоречивыми чувствами: с одной стороны, мне до смерти не хотелось возвращаться в кухню и смотреть на эти рожи. А с другой, не хотелось оставлять Артура с ними наедине.

Все мои вздохи по поводу нежелания заниматься уборкой показались мне такими наивными… Да я была бы готова перелопатить весь дом, лишь бы эти негодяи отсюда ушли!

Кстати сказать, они тут же предоставили мне такую возможность. Убрать дом, я имею в виду.

– Чего это у тебя так грязно? – с ухмылкой спросил «предводитель», едва я вернулась в кухню.

– Понимаете, я вам говорила, мы только что приехали, – оправдываясь, залепетала я и злилась, что приходится оправдываться перед такими мерзавцами. – Я не успела убраться…

– Ну так уберись! – заявил он.

Я стояла на месте.

– Живо! – произнес он свое «волшебное слово», и я со всех ног кинулась к ведру с тряпкой.

Надо же, летая по домику, я и впрямь смогла закончить всю работу за двадцать минут. Это еще раз доказывает, что главное – стимул. А у меня стимул был очень даже хороший – ствол пистолета, постоянно следящий за мной.

Короче, через двадцать минут дача сияла чистотой. Даже Полине ничего не осталось. Взглянув на то, во что превратились тряпки, я с грустью усмехнулась про себя: теперь Полина ни за что не узнает в этих грязных обрывках своего любимого платья…

«Предводитель» проверил мою работу и остался доволен.

– Теперь спать! – скомандовал он. – Устал я здорово… Спать будем по очереди. Мы со Скворцом на диване, а ты, Рябой, – обратился он к тому «доброму», что посадил на колени Лизу, – будешь сторожить этих сук! Под утро я тебя сменю. И не вздумай заснуть – порешу!

Рябой кивнул головой и улыбнулся. Скворец и «предводитель» прошли в комнату и улеглись на диване. Буквально через пару минут раздался оглушительный храп в два голоса. Кошмар, да разве можно уснуть в таких условиях?

Артур сам пошел в спальню, разделся и лег. Даже не попросил полежать с ним и рассказать что-нибудь, как это часто бывало дома… Боже мой, дома! Как будто в другой жизни!

– Сядь, поешь, – предложил мне Рябой.

Я валилась с ног от усталости, даже есть мне не хотелось, но спорить я не стала. Села за стол и зачерпнула прямо из кастрюли большую ложку уже остывшей картошки. Бандиты тоже не утруждали себя накладыванием еды в тарелки, и я даже обрадовалась, что наутро мне придется меньше мыть посуды.

– У тебя двое детишек? – спросил вдруг Рябой.

Я не ожидала такого вопроса и только кивнула.

– И у меня двое, – с улыбкой ответил он.

– Правда? – я поняла изумленные глаза. Почему-то мне никак не представлялось, что у таких людей могут быть дети. Хотя что в этом особенного?

– Ну да, – продолжал улыбаться он. – Тоже мальчишка и девчонка. Большие уже. Да, давненько я их не видал…

– Почему? – спросила я.

Рябой посмотрел на меня как на ненормальную.

– На курорте отдыхал, – усмехнулся он.

Ах да, конечно! Они же все наверняка судимые! И, наверное, они убежали из тюрьмы! Так, это очень хорошо. В том смысле, что их, конечно же, будут искать. А может быть, уже ищут? А значит, есть надежда, что вскоре здесь появятся милиционеры с автоматами, которые освободят меня!

Я даже повернулась к окошку, чтобы посмотреть, не пришли ли уже спасатели, но никого не было…

Рябой понял мой взгляд по-своему. Он тоже глянул в окно и сказал:

– Да, поздно уже. Давай-ка ты спать ложись. А то завтра Мутный тебя рано поднимет.

– Мутный – это?… – я покосилась на «предводителя».

– Ну да, – кивнул Рябой. – Он у нас мужик суровый. Так что ты ложись.

В его голосе я почувствовала даже какую-то заботу, что было почти невероятно. Значит, этот человек, проведший не один год на зоне, еще сохранил в себе человеческие чувства?

Мне захотелось поговорить с ним о его жизни, расспросить, что побудило его выбрать такой жизненный путь, но Рябой повторил:

– Ложись спать.

– А где? – спросила я.

– Да где хочешь.

Я не стала проходить в спальню к детям, а устроилась прямо в кухне на маленьком диванчике, на котором вечером сидел Мутный. На нашей даче две комнаты: одна, в которой сейчас спали бандиты, и вторая, маленькая, которую мы называли спальней. Там сейчас отдыхали дети. А мы с Рябым остались в кухне.

Мне казалось, что я усну, едва почувствую под головой подушку. Однако сон не шел совсем. Я лежала, боясь лишний раз повернуться, хотя громкой храпение бандитов свидетельствовало о том, что их вряд ли сейчас сможет что-нибудь разбудить.

Лежала и думала о своей горькой судьбе. И о том, как все-таки странно устроена наша жизнь! Ведь еще сегодня утром я ехала на дачу, радовалась и совершенно не подозревала, что события могут развернуться таким образом! А теперь от былой радости не осталось и следа, и сама я пленница, и дети мои под угрозой…

Не выдержав, я всхлипнула. Хотела тут же взять себя в руки и не смогла. Всхлип повторился, уже более громко. Плечи мои затряслись. Рябой услышал это и подошел ко мне.

– Чего плачешь? – тихо спросил он и даже погладил меня по спине. – Будет, перестань. Ну перестань, слышишь? Все будет хорошо. Мы не сегодня-завтра уйдем и оставим тебя в покое. Не переживай! Потерпи немного. Нам просто схорониться пока нужно…

Я встала. Вспомнила про бабушкину наливку. Мне уже было наплевать на то, что я скрыла ее от бандитов. Я чувствовала, что если не выпью сейчас ни глотка, то просто скончаюсь. Или сойду с ума. И почему-то мне казалось, что Рябой меня не выдаст Мутному.

Решительно пройдя к сумке, я выдернула со дна ее бутылку.

– Выпить не хотите? – мило улыбаясь, предложила я Рябому.

Он усмехнулся, увидев бутылку.

– Нет. Ты знаешь, не любитель я этого. Вот Мутный сейчас с удовольствием бы пригубил. А я так…

Ну а я не стала стесняться. Села за стол и плеснула себе щедрую порцию в отмытый до блеска стакан. Выпила одним махом, потом наполнила снова и опять выпила. Села, подперев голову руками, и задумалась. Рябой неслышно примостился рядом. Я смогла его разглядеть: немолодой уже мужчина, лет пятидесяти. Невысокого роста, с простым, рябоватым лицом и какими-то детскими глазами. Чем-то напоминал он мне Егора Полушкина из повести «Не стреляйте в белых лебедей»… Странно, бандит – и такая внешность. Интересно, за что он сидел?

Хмель уже ударил в мою голову, мозг, отравленный алкоголем, стал как-то размягчаться, и я спросила:

– А за что вас посадили в тюрьму?

Рябой грустно посмотрел на меня и, улыбнувшись, замолчал надолго.

– Было дело, – наконец проговорил он.

Я наполнила стакан в третий раз и выпила легко, словно компот. А градусов в бабушкиной наливке как-никак за тридцать…

Рябой неодобрительно посмотрел на меня.

– Слишком много ты пьешь, дочка, – с укором сказал он. – Нельзя так! Ты ведь молоденькая совсем!

Я чуть не упала со стула! Вот это ничего себе! Бандит будет учить меня жизни! Меня, психолога со стажем, кандидата наук!

Я взглянула на него по меньшей мере иронично.

– Что так смотришь? – усмехнулся он. – Я постарше тебя буду. Видел побольше.

– Не сомневаюсь, – пробормотала я.

– Вот и послушай! Я много чего повидал! И как девочки молоденькие совсем спивались. А у тебя дети тем более. О них надо думать.

Вот это наглость!

– Вы… – задыхаясь, выкрикнула я. – Вы меня захватили! Вместе с детьми! Держите под пистолетом! И еще смеете упрекать меня в том, что я пью? Да в такой ситуации не только запьешь…

– Я не упрекаю, – грустно сказал он. – Просто не хочу, чтоб ты свою жизнь ломала. С мужем, поди, нелады?

Я опустила голову. Во взгляде Рябого, в его голосе мне послышалось такое участие, такая искренняя забота, которую я давно не слыхала… Захотелось даже рассказать ему о своей жизни, поделиться, но огромный комок, подкатившийся к горлу, сдавил его, словно тисками, поэтому я просто мотнула головой.

– Это что же… Это бывает, – согласился он. – Да только жизнь-то не кончается! Все на любви человеческой строится… Вся жизнь наша.

– Да вы прямо философ! – подняла я на него изумленные глаза. – Даже не верится, что из тюрьмы!

– А что из тюрьмы? В тюрьме разные люди сидят!

– Но почему вы… Почему вы выбрали такую компанию?

– И-и-и, милая! – он махнул рукой. – Всего так просто не объяснишь! Вот Мутный. Для тебя он кто? Злодей, который на тебя и детей твоих напал. А для меня он очень многое значит. От смерти он меня спас. И теперь я за него на многое готов.

– Как от смерти спас? – мне стало жутко интересно.

– А так! Я, когда в тюрьму-то попал… Ну, ты, конечно, не представляешь, что это такое, да и слава богу! Не дай бог тебе когда узнать об этом. Так вот… И попал-то я глупо! Друг у меня на табачной фабрике работал. Ну, и сигареты подворовывал. А в тот день меня с собой позвал. На стреме, значит, постоять. А я что? Зарплату который месяц не платили, жена запилила совсем… Я и пошел. А тут шмон. Друг-то мой убежал, а меня, значит, поймали. И семь лет впаяли!

Я знала похожую историю, произошедшую с одним из моих знакомых. Но там все закончилось совсем не так: парню дали два года условно. Но это потому, что его мама – замминистра – очень рьяно взялась за дело. А у Рябого, видимо, не было мамы-замминистра…

– Вот и пошел я, значит, на семь лет, – продолжал Рябой между тем. – Там и с Мутным познакомился. И знаешь, как? Там же издеваются, в тюрьме… Ищут, кто послабже, и как только слабинку эту почуют – считай, все! Человек кончился. И попытались меня вот так же проверить. Я, знаешь, сильным себя никогда не считал… Но если что – я бы лучше смерть принял, чем издевательство. А тут Мутный. Заступился за меня, в общем… Сам не знаю, чем уж я ему так глянулся. Одним словом, с тех пор мы с ним вместе. Нет, ты не подумай чего! – заметил он мой недоуменный взгляд. – Не в том смысле. Просто друг за друга все время. И я его не предам никогда.

– А он вас? – спросила я, глядя прямо в глаза Рябому.

Тот не ответил.

Мы посидели еще немного. Бутылка пустела. Я хмелела. Хмелела и думала, что жизнь – это какая-то пропасть…

Вскоре мне захотелось в туалет. Сказав об этом Рябому, я пошла к двери. Он за мной. Сел на крыльце и закурил. А я пошла по тропинке. Меня немного пошатывало. Я шла и думала, что бы такого предпринять, чтобы освободиться. Что? Что?! Может, убежать?

Я осторожно обернулась. Рябой сидел на крыльце и даже не смотрел в мою сторону. А что, если подойти к нему сзади и огреть его чем-нибудь по голове? А потом быстренько сбегать за подмогой, пока не проснулись остальные? Или связать их?

Этим отчаянным мыслям помогла прийти в мою голову, безусловно, наливка. В трезвом состоянии я бы никогда на подобное не решилась. А сейчас у меня внутри просто все горело. Я быстро зашла за туалет и подняла валявшуюся на земле дубинку. Вернее, это была просто толстая ветка, но мне она сейчас могла послужить как отличное орудие нападения. Осторожно ступая, я двинулась к дому. Рябой не оборачивался. Так, отлично. Еще один шаг. Еще. И еще. Я крепко сжимала дубинку, готовая в самый удобный момент опустить ее на голову Рябого. Честно говоря, мне было его даже жалко. Все-таки он хороший человек. Но в данный момент он мой враг. И ничего нельзя с этим поделать.

Я подошла уже совсем близко, уже занесла дубинку над бедной Рябовской головой, как вдруг услышала:

– Кто говорил, что выпить нету?

Уронив со страху дубинку, я подняла глаза. На пороге стоял Мутный.

Он тер спросонья глаза и таращился на Рябого.

– Кто пил, я спрашиваю!? – рявкнул он.

– Да ты чего, Мутный? – добродушно улыбаясь, проговорил Рябой. – Это ж я ей сам велел выпить. Нашли в шкафчике бутылку. Там и было-то всего две капли! Тебя они только раздразнили бы! А ей в самый раз. А то тряслась прямо.

Я тогда не тряслась. Затряслась я теперь, под немигающим взглядом Мутного. Я понимала, что Рябой выгораживал меня. Просто спасал от Мутного. И была ему благодарна. Как я потом поняла, этот человек обладал способностью воздействовать на Мутного. Будучи очень спокойным, он мог влиять на необузданного и несдержанного товарища как целебный бальзам. И Мутный слушался Рябого, хотя сам был «предводителем». А Рябой умел, когда ему это было нужно, повести себя так, что становился фактическим лидером, хотя на вид им оставался Мутный.

Мутный пристально смотрел на меня минуты две, потом буркнул:

– Ладно, Рябой. Иди ложись. Я теперь покараулю.

– Хочешь – спи, – ответил Рябой. – ты же знаешь, у меня бессонница.

– Да нет уж, – произнес вдруг Мутный. – Что-то у меня эта барышня вызывает легкое беспокойство. – Он вдруг покосился на уроненную мной дубинку. Боже мой, неужели он все понял? А мне-то показалось, что они ничего не заметили.

– Иди ложись, – повернулся ко мне Мутный.

Я не стала дожидаться волшебного слова, а бегом бросилась в кухню. Там я залезла на диванчик, накрылась одеялом с головой и тут же выключилась, утомленная множеством острых ощущений.

Наутро Мутный разбудил меня рано. Причем не церемонился, а просто подошел и сбросил с меня одеяло. Так часто делала Полина, и я всегда ужасно злилась на нее, но только теперь поняла, что у Полины это получалось намного нежнее, чем у Мутного.

С ужасом подумав, что сейчас снова услышу волшебное «живо», я вскочила и встала перед ним, вытянув руки по швам.

– Сходи в магазин, – прохрипел Мутный. – Водки купи. И сигарет. Побольше.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Чего смотришь? – зарычал он. – Не поняла, что ли?

– А, простите, деньги?..

– Чего? – Мутный изумленно уставился на меня и вдруг захохотал. – Ну дает подруга!

Вслед за ним заржал и его проснувшийся дружок Скворец, а Рябой улыбался своей обычной печальной улыбкой.

Понятно, водку придется покупать на свои деньги.

Я потянулась за сумкой. Черт, нужно было как-то вчера перепрятать отсюда деньги, а то еще заберут все… А как мои детишки? Неужели эти козлы не дадут мне даже поздороваться с ними?

По счастью, Артур с Лизой еще спали. Я натянула платье и пошла в магазин.

Домик наш располагался в дачном поселке Вишневка. И многие люди жили там круглогодично. Так что магазин имелся, и не один.

Я понуро брела по тихой улице. Дачников был еще мало, мы были одними из первых. Боже мой, ведь сейчас я совсем одна и вполне могла бы позвать на помощь. Могла бы, если бы… Если бы не мои дети, оставшиеся на даче под присмотром этих скотов!

Черт, вот досада! Я боялась, я жутко боялась, что если сообщу кому-нибудь о своей беде, то эти кто-то будут действовать неосторожно, и бандиты все поймут и просто убьют детей. И меня вместе с ними…

Поэтому я просто брела по улице с сумкой, и из глаз моих катились слезы. Я слизывала их языком.

– Оля, привет! – послышался вдруг голос над ухом.

Я подняла голову и увидела Гальку Мельникову. Галька почти постоянно жила в Вишневке, у нее был свой дом на одной улице с нами.

– Привет, Галя, – стараясь улыбаться, проговорила я.

– Чего такая грустная?

– Я? Да… так. Не выспалась просто.

– Понятно, – усмехнулась Галька. – С мужем приехала?

– Нет, с детьми.

– Ну так я к вам зайду!

– Не надо! – испугалась я.

– Почему? – удивленно посмотрела на меня Галина.

– Понимаешь… у Лизы высокая температура. Мне кажется что она заболела. Я боюсь, ты еще заразишься…

– Так врача вызови!

– Непременно! – заверила я ее. – Ну пока!

– Заходи ко мне! – крикнула Галина мне вслед. Я кивнула и прибавила шагу.

Оставив в магазине часть денег (водку я купила, конечно, самую дешевую, так же как и сигареты, но все равно денег было жалко), я пошла обратно. Сердце мое замирало при мысли, что за время моего отсутствия с детьми могло что-то случиться, поэтому я почти бежала.

Слава богу, дети еще не проснулись. Я молча вытащила из сумки бутылку и сигареты. Мутный взял бутылку в руки, всколыхнул налитую в ней жидкость и вроде бы остался доволен. Они втроем сели за стол.

– Закуску давай! – скомандовал Мутный.

– А что давать-то? – растерялась я. – Все же вчера съели…

– Ну так сготовь! – недовольно ответил тот.

Решив не возиться долго, я наскоро пожарила яичницу. Хотела из трех яиц, но паразит-Мутный заставил разбить аж десять!

Он откупорил бутылку, и вся троица накинулась на нее и яичницу. Я заметила, что Рябой почти совсем не пил, а вот Мутный не стеснялся, и опрокидывал в рот стопки одну за другой.

«Может быть, они захмелеют? – подумала я. – И мне удастся справиться с ними?»

Тут захныкала, проснувшись, Лизонька. Я прошла к ней и взяла на руки. Прижимая к себе теплое, нежное тельце ребенка, я снова заплакала. От наших всхлипов проснулся Артур, и я сразу вытерла слезы. При сыне я стараюсь не позволять себе плакать. Артур был очень похож на своего отца – моего бывшего мужа Кирилла: такой же черненький, темнобровый, с умными серьезными глазками. И характер имел отцовский. Кирилл был упрям, горд, своенравен и тверд. И эти же черты я замечала в сыне. При Кирилле я всегда остерегалась плакать или жаловаться. Он этого просто не понимал. И почти никогда меня не жалел. Полина при этом всегда говорила: «И правильно. А чего тебя жалеть? Жалость только унижает!» В принципе, верно. Но кто бы знал, как мне порой хотелось, чтобы меня пожалели и приласкали! А Лизонька была вся в меня – мягкая, ласковая и немного распущенная. В том смысле, что не очень собранная. Она тоже любила поваляться в постели подольше и понежиться на солнышке. Как и я.

Одним словом, при Кирилле я всегда подтягивалась и брала себя в руки. И невольно стала так же вести себя с сыном. Поэтому я посмотрела на детей и бодрым голосом скомандовала:

– А теперь вылезаем, умываемся и делаем зарядку. Живо!

Черт возьми, вот же вылетело словечко! Это же надо! Неужели я стала заражаться от Мутного? Только этого мне не хватало!

Детишки, чувствующие, что обстановка в доме, мягко говоря, не совсем обычная, молча вылезли из кроваток и побежали умываться. Зарядку делать я уж не стала их заставлять.

Троица позавтракала, прикончив бутылку, и я усадила за стол детей. Они ели молча, не капризничали.

– Мама, можно во двор? – спросила Лиза, отставив тарелку.

Артур покосился на сидящих на крыльце бандитов. Он понимал, у кого следует просить разрешения.

– Пусть погуляют, – прохрипел Мутный. – Только за калитку – ни шагу! Ясно?

– Ясно… – прошептала я за детей.

Артур с Лизой взялись за руки и побежали во двор. Мутный, быстро захмелевший после почти бессонной ночи, теперь сидел нахохлившись. Ему даже языком ворочать было лень. Скворец посмотрел на них с Рябым и сказал:

– Ложитесь теперь, покемарьте. Я выспался, послежу.

Мутный заворчал что-то, потом встал и, пошатываясь, пошел в комнату.

– Рябой, иди сюда! – послышался его голос.

Рябой встал и тоже пошел в комнату. Я взяла со стола заляпанную посуду и спустилась с крыльца к умывальнику.

«Фэйри» пенилось, разведенное в тазике с водой, я мыла посуду и споласкивала ее под умывальником. Скворец сидел на крыльце, курил и поглядывал на меня. Я делала вид, что не замечаю его взглядов.

Когда я проходила мимо него в дом, он вдруг легонько ухватил меня за локоть. Я дернулась и посмотрела на него вопросительно.

– Сядь, посиди, – потянув меня вниз, попросил он миролюбиво.

Я поставила тарелки на крыльцо и села рядом. Теперь я смогла рассмотреть Скворца. Это был не старый еще мужчина, лет сорока, долговязый, с вытянутым лицом. Светло-русые волосы коротко подстрижены. Весь он был какой-то юркий и вертлявый. В серых глазах горел хитроватый огонек. Чувствовалось, что этот парень себе на уме.

Я сидела и разглаживала юбку на коленях.

– Расскажи о себе, – попросил вдруг Скворец.

– Да что рассказать-то? – недоуменно посмотрела я на него.

– Ну, давно у вас здесь дача?

– Да, уже лет десять… – задумчиво ответила я.

– Правда, что ли, вчера только приехали?

– Правда…

– А тут ты знаешь кого-нибудь?

– Да, конечно, знаю. У нас много здесь знакомых.

– А кто?

– Ну что значит – кто? Многие. Вот соседка справа, тетя Катя, очень хорошая женщина. Она, по-моему, еще не приехала. Потом Галина, через два дома отсюда живет, – я показала рукой на Галькин дом. – Еще тетя Маруся, местная жительница. Она молоко приносит. Петрович, сторож. Старенький уже дедушка. Он всем помогает здесь понемножку: кому починит чего, кому огород вскопать поможет. Гальке часто помогает, она женщина одинокая… – я рассказывала эти ничего не значащие вещи потому, что надеялась усыпить бдительность Скворца. Может, мне удастся запудрить ему мозги, пока те двое спят? Тогда я смогу их победить…

Но Скворец слушал-слушал, а сам явно думал о своем. Он поглядывал на Галькин дом и задумчиво шевелил губами.

– Ладно, – поднялась я, собирая тарелки. – Пойду посуду отнесу.

Я поставила чистую посуду в шкаф и хотела смыться во двор, чтобы побыть с детьми. Но почувствовала сзади горячее дыхание в затылок. Я быстро повернулась. Скворец стоял сзади и, прерывисто дыша, расстегивал на мне платье. Рука его обвила мою талию, затем скользнула к груди…

– Ты… что? – охрипшим от испуга голосом спросила я его. – Ты с ума сошел!

– Ну ладно тебе, ладно, – шептал он мне в затылок, гладя мои бока, – иди сюда!

– Пусти! – я рванулась в сторону, стараясь говорить тише. Целый поток мыслей вихрем промчался в моей голове: не шуметь, а то вдруг проснуться остальные, и я буду вынуждена пойти на контакт не то что с одним Скворцом, а с ними со всеми… Да я же после этого жить не смогу!

– Да пусти же ты! – в отчаянии все же выкрикнула я, изо всех сил пытаясь вырваться.

Скворец крепко держал меня в руках, я вертелась и извивалась.

Повернувшись к столу, я дотянулась до стоявшей на нем пустой бутылки из-под водки, оставленной бандитами и с гулким стуком опустила ее на голову Скворца. Он упал, не издав ни звука.

Я перепугалась, но тут же как-то и успокоилась. Теперь действовать! Надо же, как обостряются в опасных ситуация все чувства! Я вся прямо подобралась и была готова до конца защищать своих детей.

Я надеялась, что Скворец не очухается слишком быстро. В том, что он жив, я не сомневалась: у меня просто сил бы не хватило ударить его до смерти.

Я заметалась по кухне, соображая, как лучше действовать. Так, быстрее хватать детей – слава богу, они на улице – и бежать отсюда! Все равно куда, лишь бы отсюда вырваться, к людям скорее!

Я выскочила на крыльцо и уже хотела кинуться к Артуру и Лизе, игравшим в песочнице в дальнем уголке сада, как вдруг сзади меня ухватила за руку чья-то крепкая рука. Цепенея от страха, я обернулась. За моей спиной стоял Рябой.

Он молча смотрел на меня грустными глазами. Я также молча взирала на него. Так мы простояли минуты две.

– Не надо, дочка, – тихо произнес он. – Не делай глупостей. Я же говорил тебе, что мы скоро уйдем. Потерпи.

Я тихонько выдернула руку и без сил опустилась на стул. Слез уже не было: я выплеснула их все за вчерашний день. Вернее, ночь.

Рябой сел на соседний стул и закурил сигарету. Скворец продолжал лежать на полу не шевелясь.

Я перевела взгляд на Рябого.

– Он… – я пыталась объяснить, как все получилось, но Рябой остановил меня:

– Не нужно. Я все видел. Я же не сплю совсем.

– И… что теперь?

– Ничего, – он пожал плечами. – Не бойся, я все улажу. Придурок! – он с брезгливостью посмотрел на Скворца.

Горячая волна благодарности к этому пожилому человеку с изломанной судьбой, но не утративший человеческих чувств доброты и сострадания, поднялась в моей груди. Захотелось даже обнять его и сказать что-нибудь теплое…

– Спасибо, – я ткнулась ему в грудь, а Рябой тихонько похлопал меня по спине:

– Ну-ну, будет. Успокойся, дочка…

Скворец зашевелился на полу и застонал. Потом завозился и начал приподниматься, держась рукой за лоб.

– О-о-ох! – из горла его вырвался протяжный стон. – Что это со мной?

Взгляд его уперся во взгляд Рябого. Тот смотрел насмешливо.

– Очнулся, орел? – спросил Рябой.

Скворец удивленно закрутил головой, сидя на полу.

– Пойдем-ка выйдем, – тихо попросил Рябой.

Охая, Скворец поднялся с пола и, держась одной рукой за стенку, пошел за Рябым на улицу.

Отсутствовали они минут десять. Я не знаю, какие аргументы приводил Рябой в мою защиту, но, когда оба вернулись я заметила, что у Скворца к шишке на лбу прибавилась ссадина под глазом. Зато он был весь успокоенный и тихий.

Сев в уголок и закурив, Скворец стал смотреть в окно. Рябой спокойно устроился на крыльце. Вскоре проснулся Мутный. Настроение у него было паршивое, это я сразу поняла. Может, не выспался?

Он вышел из комнаты и, ворча, сел за стол, согнав с табуретки Скворца. Скворец птичкой, по имени которой получил свою кличку, перелетел на крыльцо.

Мутный закурил и, мрачно глядя в окно, думал о чем-то. Потом затушил окурок в свежевымытом блюдце и поднял глаза. Заметив следы на лице Скворца, Мутный потемнел лицом, а глаза его сузились. Но ничего выяснять он не стал, а обратился ко мне:

– Жрать давай!

– Не готово ничего, – прошептала я.

– А чем ты тут занималась, мать твою, сука?! – рявкнул он, грохая кулаком по столу. – Живо давай!

Опять живо! Подлетев на стуле, я бросилась к холодильнику. Торопливо доставая оттуда еду, я косилась на Мутного. Только бы детей не трогал!

Мутный остыл так же быстро, как и вспыхнул, и угрюмо разминал в коротких пальцах новую сигаретку.

Я наспех собрала на стол то, что смогла найти. Варить суп и жарить котлеты для них мне совсем не хотелось.

Мутный особо не придирался.

– Садитесь, – скомандовал он своим, открывая банку тушенки. – Жрать охота. С этой стервой ленивой совсем с голоду подохнешь.

Я чуть не задохнулась от возмущения! Это я стерва ленивая? Вот это наглость! Просто хамство натуральное! Ну ничего! Вот приедет Полина, она вам покажет…

Теперь мне уже хотелось, чтобы бандиты подольше не уходили с моей дачи и дождались Полину. Моя милая сестра-каратистка, увидев, как обращались с ее сестрой, спокойно точно реагировать не будет. И никакой пистолет ее не остановит! И тогда она им так задаст! А то нашли, над кем издеваться, надо мной, слабой женщиной…

Теша себя такими приятными мыслями и от души злорадствуя про себя наперед, я с ненавистью резала хлеб толстыми кусками, не особо стараясь, чтобы они выглядели красиво. Перебьетесь, гады!

Троица навалилась на еду. Более-менее прилично ел Рябой. Он не выхватывал куски хлеба из-под рук своих товарищей, не вылавливал из банок лучшие куски и вообще не торопился.

Конечно, из всех троих он был мне наиболее симпатичен, но я не строила особых иллюзий на его счет. То есть, я понимала, что от нападок Скворца он меня защитит, но если возникнет конфликт между мной и Мутным – Рябой однозначно будет на его стороне. Мы по разные стороны баррикад, и это я понимала прекрасно.

Вообще, я заметила, что Мутный прислушивается к Рябому. Хотя решение принимает сам. Рябой был кем-то вроде правой руки Мутного, его как бы советником. А Скворец – просто шестерка.

После обеда Мутный отвел Рябого в сторону, они о чем-то пошептались, после чего Мутный сел на крыльцо и стал задумчиво смотреть на соседские дачи.

«Господи, что же им нужно? – думала я, перемывая посуду в очередной раз. – Для чего они пришли именно сюда? Или это просто случайность?»

Накормив детей, я снова отправила их играть на улицу. Мне не хотелось, чтобы они находились в обществе бандитов.

Когда стемнело, я позвала детей домой, нагрузила их игрушками и велела сидеть в спальне и не высовываться от греха подальше.

Мутный куда-то выскользнул за калитку. Я видела, как он крадется по улице. Отсутствовал он с полчаса. Все это время мы сидели в кухне и молчали. Скворец бесперерывно курил и время от времени тер шишку на лбу. Периодически он бросал на меня злобные взгляды, но каждый раз натыкался на твердый, неумолимый взгляд Рябого. Тогда он отводил глаза и бормотал в сторону какие-то ругательства, качая головой.

Я все время боялась, что Рябой куда-нибудь выйдет, например, в туалет, и мне придется остаться со Скворцом наедине.

При мысли об этом сердце мое екало, а душа падала куда-то в пятки. Но Рябой внимательно посматривал то на меня, то на Скворца, и уходить никуда вроде не собирался.

Когда вернулся Мутный, он сразу же отозвал Рябого в сторону. Они снова о чем-то пошептались. Я заметила, что Мутный значительно повеселел после своей вечерней вылазки. Да и взгляд Рябого потеплел.

Мы сидели в кухне, когда раздался скрип калитки. Бандиты насторожились. Мутный сделал всем знак молчать, а сам встал и вытащил пистолет.

– Идите в комнату, – тихо приказал он Скворцу с Рябым, а сам встал в угол и взвел курок.

Бандиты прошли в спальню. Я молилась, чтобы тот, кого принесло в этот час ко мне, не заподозрил ничего и не заорал на весь дачный поселок от страха. Иначе мне и детям – конец.

– Открой, – тихо сказал Мутный. – И смотри не ляпни, чего не надо.

Господи, да я и не собиралась! Что же я, ненормальная, что ли, совсем?

Выбежав на улицу, я увидела, что во дворе стоит наш дачный сторож Петрович. Он показался мне таким родным, что я неожиданно для самой себя сиганула к нему на шею, заорав во все горло:

– Дядя Коля!

– Ох, тише ты, Оленька, – смеясь, проговорил старик. – Соскучилась, что ли?

– Да не то слово как, дядя Коля! – искренне ответила я и вдруг всхлипнула.

Правда, я сразу же взяла себя в руки, чтобы Петрович ничего не заподозрил.

Он, по-видимому, счел мой всхлип за проявление чувств и погладил меня по спине.

– Ну ладно тебе. Совсем меня, старого, смутила. Давно приехала?

– Да… Нет… – мне казалось, что я здесь уже целую вечность. – Мы вчера приехали. Вы извините, дядя Коля, что я вас в дом не приглашаю – Лиза болеет.

– Чего с ней такое? – встревожился старик. – Может, чаю с медом? У меня мед отличный, я принесу…

– Не надо, не надо! – испуганно замахала я руками. – У меня все есть: и мед, и лекарства!

– Лекарства что! – махнул рукой Петрович. – Химия все! Надо народными средствами лечиться. Вон в старину все какие здоровые были.

– Да… – согласилась я.

– Ну ладно. Значит, вы тут теперь. А Полинка когда приедет?

– Полина? Да завтра должна, – нарочно громко сказала я. – С Кириллом вместе. Так что я буду под надежной охраной – Кирилл же у меня вооруженный!

– Ну, тогда я за тебя спокоен, – улыбнулся старик. – Ладно, отдыхайте. Оля, если что – зови меня, помочь там чего… Ты знаешь – я всегда готов!

– Знаю, – заверила я его и пожала ему руку.

Петрович заковылял к калитке.

Я перевела дух. За время нашей с ним беседы мне показалось, что у меня сердце из груди выскочит.

Вернувшись в дом, я посмотрела на Мутного, который так стоял за дверью с пистолетом в руках. Он ответил мне пристальным взглядом. Потом взял за подбородок, повернул к себе лицом и внимательно уставился мне в глаза. Я боялась пошевелиться.

– Молодец, – тихо похвалил меня Мутный. – Боишься меня? Правильно делаешь! Меня и надо бояться.

В это время из спальни вышли Скворец с Рябым, а за ними выбежала Лизонька.

– Мама, мама, этот дядя мне куклу починил! – радостно завопила девочка, указывая на Рябого. – Ту самую, которую папа купил, а потом починить не мог!

Кирилл год назад подарил Лизе большую, настоящую куклу Барби. Три дня восторгам девочки не было предела, а на четвертый кукла неожиданно сломалась. Кто это сделал, мы так и не смогли выяснить. Кирилл грешил на меня, я на Лизу, сама Лиза на Артура, а Полина на всех нас. Кирилл пытался починить куклу, но, как всегда, это оказывалось слишком сложно для него, и он в который раз бросал начатое дело.

Короче, с тех пор кукла валялась на даче, и Лиза даже не прикасалась к ней, говоря всем, что «Маша болеет». Называть игрушку ее настоящим именем Лизонька отказывалась.

И вот теперь Рябой – золотые руки – починил ребенку любимую игрушку.

У Лизы сияли глаза. Она подбежала к Рябому и, обняв его за шею, чмокнула в морщинистую щеку. Тот взял Лизу на руки и погладил по голове, а девочка доверчиво прижалась к нему.

Артур стоял в стороне и насупившись смотрел на эту сцену. Мутный только хмыкнул, а Скворец, с тех пор как получил бутылкой по голове, вообще ни на что не реагировал.

К ночи дети запросились спать. Но Мутный категорически запретил их укладывать. Он приказал нам сидеть в кухне и помалкивать. Сам «предводитель» ходил по комнате взад-вперед и что-то обдумывал. Когда голова моя уже в пятый раз склонилась вниз, стукнувшись о крышку стола, Мутный подошел к своим товарищам и что-то сказал им. Те быстро начали собираться.

Мутный подошел к вешалке и снял с нее мое платье, в котором я приехала на дачу. Резко дернув, он оторвал от него пояс и двинулся ко мне.

Честно говоря, я подумала, что он хочет меня удушить и стала медленно отодвигаться к подоконнику. Но Мутный подошел и сказал:

– Руки!

– Что? – не поняла я.

– Руки давай! – рявкнул он.

Я протянула ему руки ладонями вверх. Они дрожали. Он грубо схватил их и стал связывать поясом. Я молчала и думала: а что же они сделают с детьми?

Мутный связал мои руки и ноги и заткнул рот грязной тряпкой, лежавшей на столе. Вот когда я пожалела, что не стираю их вовремя!

Правда, с Артуром и Лизой Мутный обращался помягче, чем со мной, но связал и их, а рты им заткнул носовыми платками, вытащенными из карманов детишек. Дети не плакали, они только испуганно ворочали глазенками.

После этого Мутный полюбовался результатами своего труда, проверил узлы и остался доволен. Перед дверью он остановился, улыбнулся, галантно поклонившись, и произнес:

– Ариведерчи, леди!

После этого он исчез в ночи. Мы остались сидеть на полу, куда стащил нас Мутный. Пошевелиться было можно, но весьма проблематично. Бедная Лизонька просто заснула прямо на полу в очень неудобной позе. Артур прислонился к стенке и закрыл глазки.

А я даже не могла сказать им ни слова, даже успокоить не могла ничем!

Противная тряпка наполняла рот, я чувствовала отвратительный солоноватый привкус, мне хотелось выплюнуть ее и долго-долго чистить зубы и полоскать рот. Несколько раз даже поднималась волна рвоты, но я сдерживала ее.

Повозившись немного, я решила добраться до табуретки и попробовать перетереть пояс о ее угол. До табуретки-то я добралась, но с остальным было сложнее. Пояс никак не хотел перетираться. Зато руки мои покрылись красными полосками и страшно горели.

Подлец Мутный, конечно же, спрятал все ножи! Я попробовала языком вытолкнуть изо рта вонючую тряпку, но только чуть было не захлебнулась поднявшейся из глубины желудка едучей жидкостью.

Тогда я попыталась встать на ноги, но только загремела вниз, ударившись головой об угол стола.

Лежа на полу, я беззвучно заплакала. Так, со слезами на глазах, я и уснула, надеясь про себя, что все, что случилось со мной – это всего лишь кошмарный сон, который наутро закончится…

ГЛАВА ВТОРАЯ (ПОЛИНА)

В последние дни в моей голове крутилось только одно слово, самое прекрасное, как мне казалось, на свете. Это слово – отпуск. Наконец-то я ухожу в отпуск, в котором не была уже несколько лет!

Быстро доделав все дела в спорткомплексе, где я работаю тренером по шейпингу, попрощавшись с клиентками и пожелав им к моему возвращению стать похожими на дюймовочек, я с легким сердцем выбежала из спорткомплекса и села в свою машину. «Ниссан» обрадованно сорвался с места. Ф-у-у-х ты, теперь можно и дух перевести!

Завтра я еду на дачу, с самого утра. А там уже обустроилась Ольга. Интересно, она успела сделать хоть что-нибудь к моему приезду? Но настроение мое было таким хорошим, что я не расстроилась бы даже, если б узнала, что Ольга не сделала ничего.

Дома у меня вещи были уже собраны. Оставалось только завтра погрузить их в машину. Почувствовав усталость после суматошного дня, я приняла душ, выпила стакан сока и легла спать.

Наутро я легко соскочила с кровати, проделала водные процедуры и позавтракала салатом и сыром. Вымыв посуду, я с чистой совестью взяла вещи и пошла на улицу. Через пять минут я уже мчалась в своем «Ниссане» на дачу.

Мимо проносились рощицы и перелески, природа уже ожила к лету, уже расцветала, распускалась, вся тянулась навстречу солнцу, навстречу жизни, жадно ловя каждый глоток лета.

Меня, конечно же, никто не встретил. Этого и следовало ожидать. Нет, конечно, я на машине, но ради приличия можно было хотя бы за угол выйти? Тем более что Ольгины дети наверняка просили ее прогуляться и встретить тетю Полю…

К воротам дачи я подъезжала уже не в таком хорошем настроении как с утра.

На стук в дверь тоже никто не открыл. Я удивленно взглянула на часы: без пятнадцати двенадцать. Интересно, это Ольга ушла куда-нибудь или просто спит так долго? Мне не хотелось думать о сестре плохо, и я принялась убеждать себя, что она пошла с ребятишками на пруд. Потом вспомнила, какая Ольга трусиха и начала злиться. Какой, к чертовой матери, пруд! Она же сроду в воду не полезет без меня, а тем более с детьми! Да к тому же в самом начале лета, когда температура воды «всего восемнадцать градусов»! Нет, сейчас я ей устрою!

Я изо всех сил забарабанила в дверь, потом приложила ухо к замочной скважине. В ответ до меня донеслись какие-то слабые звуки, похожие на легкие постанывания. Еще и стонет, что ее так рано разбудили!

Я замолотила сильнее. Никто не открывал. И только тут во мне шевельнулось что-то неприятное, какое-то предчувствие нехорошее. Господи, да что же там происходит?

Стоны не прекращались, они становились все ближе и отчетливей. Раздумывать было уже некогда, и я, разбежавшись, со всей силы шибанула дверь плечом. Она слетела с петель, и я ворвалась в комнату. То, что я увидела, повергло меня просто в ужас: в кухне на полу лежала связанная Ольга с кляпом во рту. Она слышала мои стуки в дверь и пыталась к ней подползти. Но смогла одолеть только небольшой участок пути. Возле стены полусидели-полулежали Артур с Лизой, тоже связанные. Я невольно ахнула и поскорее кинулась к детям. Выдернув им изо рта кляпы, я перерезала узлы и освободила детям руки и ноги. После этого я осторожно ощупала их, убедившись, что все органы у детей целы и невредимы. После этого я бросилась к Ольге. Она находилась просто в каком-то полуобморочном состоянии. Когда я перерезала узлы и подняла ее на ноги, Ольга начала сползать вниз и бессильно повисла на моих руках.

– Господи, Оленька, да что с тобой? – не выдержала я и задала первый за «радостное» утро вопрос.

– П… По-поля… – проговорила с трудом Ольга и вдруг разрыдалась, сползая по мне на пол и пытаясь руками ухватиться за мою талию. Я подняла ее и крепко держала под мышки. Ольга плакала, тело ее просто сотрясалось. Детишки как по команде кинулись к нам и повисли на мне, тоже заливаясь слезами. А я стояла, не в силах ничего понять, а непрошенные слезы тоже откуда ни возьмись выкатились из глаз. Сперва я смахивала их ладонью, но потом поток их стал настолько сильным, что я махнула рукой и тоже расплакалась.

Наревевшись от души, я решила как-то помочь Ольге, ее нужно было срочно успокаивать, иначе это состояние могло перейти в истерику. Молча подняв сестру на руки, я перенесла ее в комнату и уложила на постель. Ольга пыталась что-то сказать, протягивала ко мне руки, поднимаясь на постели, но каждый раз бессильно валилась вниз. Я решительно прижала ее к кровати и мягко сказала:

– Успокойся, Оленька. Полежи немного, приди в себя. Хочешь, я накапаю тебе валерьянки?

Судя по осмыслившемуся сразу взгляду Ольги я поняла, чего она хочет, чтобы я ей накапала.

Не став спорить, я прошла в кухню и достала из сумки купленную заранее бутылку рома. У нас с Ольгой был договор – на даче никакой выпивки! Я вообще не пью принципиально, а ей не мешало бы сделать перерыв хотя бы на летнее время. А то совсем сопьется.

Ольга внимательно слушала меня, согласно кивала головой и клятвенно обещала даже не заикаться про спиртное. Мне так это понравилось, что я даже смягчилась и по секрету от сестры купила для нее этот ром, надеясь выпить его по какому-нибудь приятному поводу. Вот и он, приятнейший повод! Я не знаю, каков он на вкус, этот ром, вполне возможно, что гадость редчайшая, но мне уж очень понравилась бутылка. Поэтому я не пожалела денег и приобрела ее для Ольги.

– Чего у вас тут случилось-то? – шепотом спросила я у Артура, откупоривая бутылку.

– К нам бандиты приходили, – дрожащим голосом проговорил мальчик, бледнея. – Вчера ночью только ушли, а нас связали…

– И совсем не бандиты, а хорошие дяди! – заступилась Лизонька. – Мне один куклу починил, а тебе самосвал!

Но Артур, видимо, не разделял мнения сестренки насчет прекрасных черт характера их ночных гостей.

Тихонько присвистнув про себя, я решила поскорее привести Ольгу в чувство и расспросить ее как следует насчет этих бандитов. Поэтому я быстро плеснула в стакан густо-красной жидкости и чуть ли не бегом побежала к комнате, где лежала стенающая и охающая Ольга. Я протянула ей стакан, заметив, как просветлело при этом ее лицо.

Ольга быстро выпила ром.

– Спасибо, Поленька, – слабым голосом ответила она. – Мне уже гораздо лучше. Ты не могла бы принести мне еще этого замечательного лекарства?

– Ты знаешь, нет, – решительно ответила я, отодвигая стакан подальше. – И вообще, оно предназначалось для другого случая. Но раз уж так получилось… Ты можешь сейчас мне рассказать внятно и четко, что у вас тут случилось?

– Ох, Поля!.. – Ольга поднялась и повисла у меня на шее, – это был такой кошмар, такой кошмар! Ты просто себе не представляешь!

– Ну-ну, ладно! – обнимая Ольгу и баюкая ее в руках как маленького ребенка, проговорила я. – Что ты? Все же закончилось, я с тобой! Я вас в обиду не дам! Все хорошо, милая, успокойся!

Ольгины всхлипы становились потише. Дождавшись, когда она совсем умолкнет, я мягко повторила:

– Ну вот, умница. А теперь расскажи мне все, пожалуйста…

Ольга принялась рассказывать, постоянно прерываясь, охая и ахая, качая головой и простирая руки. Из ее рассказа я поняла, что трое уголовников, сбежавших из тюрьмы, заявились к нам на дачу в день Ольгиного приезда и, потрясая пистолетом, заставили ее спрятать их у себя. Что Ольга и дети терпели чудовищные пытки и издевательства, что теперь Ольгино здоровье сильно подорвано и она никак не сможет при всем желании помогать мне по даче. Последнюю фразу Ольгу произнесла, глядя куда-то в сторону. Но меня это не волновало. Найти преступников и наказать их – вот чему были посвящены мои мысли. Но Ольгу все-таки нужно отругать. Что это, в самом деле, такое: ее отпустили в магазин, а она даже никого не предупредила, что у нее на даче творится! Ведь это же полнейший идиотизм! Хоть бы Гальке сказала, а та бы мне сообщила или в милицию!

– Оля… – начала я.

– Что? – жалобно откликнулась сестра.

Мне сразу стало ее жалко, и я решила не очень на нее давить.

– Скажи, а почему ты никому не сообщила, что у тебя на даче бандиты? Ведь у тебя была такая возможность!

– Понимаешь, Поля, я очень испугалась… Я боялась, что соседи поднимут панику и не смогут сделать все, как надо. И этот Мутный все поймет и просто убьет нас!

– Ерунда какая! – разозлилась я. – Ты что, с ума сошла, что ли?

Ольга умоляюще посмотрела на меня и натянула одеяло до подбородка. Ладно, черт с ней, теперь это дело прошлое. Ольга и в самом деле трусиха страшная, видимо, у нее мозги просто парализовало! Но все же каково, а?

– Оля, мне придется съездить к Жоре, – задумчиво сказала я.

Жора Овсянников, мой бывший муж, работал старшим следователем УВД Тарасова, и я частенько обращалась к нему за помощью. Похоже, снова настал такой момент.

– Я съезжу к Жоре, – продолжала я, – опишу ему приметы преступников, они их поймают, и все будет хорошо.

Но Ольга оставаться одна на даче отказалась категорически. Она заявила, что если мне так хочется – то я могу, конечно, уехать, но только по приезде я обнаружу здесь Ольгин труп. Со вскрытыми венами. Но, конечно, если мне не дорога жизнь сестры, а волнуют только личные отношения с Жорой, то ради бога – езжай, Полина, я всегда знала, что никому не нужна в это семье, что никогда не получу ожидаемых поддержки и сочувствия… Ну, и так далее. Все в таком духе.

– Ладно, Оля, – вздохнув, остановила я ее излияния на тему «нет в жизни счастья». – Мы еще поговорим с тобой об этом, когда ты успокоишься. А теперь поспите, ночь у вас и в самом деле была не из приятных.

Ольгу не нужно было уговаривать. Она тут же повернулась к стене и провалилась в сон. Детишки тоже валились с ног. Растусовав их по постелям, я вернулась в кухню. Да уж, дела! Какая жалость, что я отправила Ольгу на дачу первой! Теперь после перенесенного потрясения, она нескоро придет в себя. Как бы еще крыша у нее не съехала. А то хоть она и психолог и даже кандидат наук, а с собственными душевными проблемами спасаться не умеет. И ищет забвения в бутылке, а это может плохо кончиться…

Пока Ольга с детьми отдыхали от пережитого кошмара, я сварила суп и пожарила картошки, потом прошла в огород, вскопала несколько грядок и полила огурцы и клубнику.

Под вечер проснулась Ольга. Она пошатываясь вышла на крыльцо и села на него, демонстрируя, что помогать по огороду мне не в состоянии. Я и не просила. Черт с ней!

Вымыв руки, я села рядом с сестрой и закурила. Ольга поморщилась от дыма. Она сидела, опустив голову на руки и задумчиво смотрела куда-то вдаль.

Вскоре встали детишки.

– Ну, пойдемте ужинать, – позвала я их.

– Ах, я совсем не хочу есть! – отмахиваясь, проговорила Ольга, но в кухню пошла и за стол села.

Несмотря на все страсти-мордасти, я заметила, что пережитое никак не отразилось на Ольгином аппетите: тарелка ее опустела за считанные секунды. Я усмехнулась про себя и стала наливать чай.

После ужина, чтобы хоть как-то подбодрить всю компанию, я предложила:

– А давайте сходим в лес! Посмотрим, может быть, грибы есть?

Грибов никаких, конечно, и быть не могло. Но мне не хотелось, чтобы Ольга, а особенно дети, сидели здесь и кисли.

– Давайте, давайте! – захлопала в ладоши Лизонька. Артур с радостью поддержал ее.

– Ах, ну я не знаю! – засомневалась Ольга. – Я еще слишком слаба…

– Ну тогда оставайся, – невозмутимо посоветовала я. – Мы и втроем сходим, правда, дети?

Ольгу тут же выдуло из кухни. Откуда только прыть взялась! Она даже сходила в сарай и приволокла оттуда две большие корзины. Теперь она стояла с ними возле крыльца, готовая идти в лес в первых рядах, лишь бы не оставаться одной на даче.

– Может, все же останешься? – поддразнила я ее. – Дверь-то сорвана, охранять кому-то надо? А ты и чувствуешь себя плохо…

– Нет-нет, у меня все прекрасно! – бодро ответила Ольга. – А дверь завтра Петровича попросим починить. Вот если бы… – она просительно посмотрела на меня.

– Что?

– Если бы еще хоть капельку твоего лекарства… – шепотом проговорила Ольга.

Я вздохнула и набулькала ей еще немного рома.

– Спасибо, Поля, – благодарно произнесла сестра, опрокидывая стакан в рот. – Пошли!

Мы отправились в лес. По дороге дети заметно оживились.

«Ничего, – утешала я себя, – пройдет еще несколько дней – и они совершенно забудут об этой ужасной истории».

Войдя в лес, я с наслаждением вдыхала свежий воздух, наполненный густым ароматом распускающихся цветов и деревьев и чувствовала, как не хватает мне этого в городе.

– Хорошо-то как! – вырвалось у меня невольно.

Ольга поежилась, не разделяя моего мнения. Похоже, ей теперь за каждым кустом буду мерещиться бандиты.

Мы прошли еще немного, и увидела впереди большую группу людей в окружении милиции. Интересно, что могло тут случиться?

– Пойдемте, посмотрим! – скомандовала я.

Мы подошли поближе. Среди людей было много наших знакомых, в том числе и Галька Мельникова, соседка по даче. Мы становились рядом с ней.

– Что случилось, Галь? – шепотом спросила я у нее.

– Вон, – кивнула она.

В густой траве, прислонившись головой к стволу старой березы, лежал мужчина. Не нужно было быть профессиональным медиком, чтобы понять, что мужчина мертв. Он был убит каким-то огнестрельным оружием, так как на груди зияло отверстие от пули. Широко открытые глаза мужчины смотрели в небо, словно хотели там найти ответ на какой-то важный вопрос. Одна его рука была как-то неестественно выгнута за спину. На груди запеклась кровь. Тоненькая струйка крови виднелась и в уголке рта.

Ольга покачнулась и ухватила меня за руку.

– Уведи отсюда детей, быстро! – в отчаяньи проговорила я, но тут же убедилась, что от Ольги мало толку: она опустилась на траву и мотала головой из стороны в сторону.

Галька сориентировалась первой: она схватила детей за руки и потащила прочь. Я чуть ли не пинками подняла с земли Ольгу.

– Вставай, Оля, Господи, ну вставай же ты! Живо!

Услышав последнее слово, Ольга вдруг настолько проворно взлетела с травы, что я даже удивилась. Она кинулась к детям, а мы остались с Галькой.

– Кто это, Галь? – спросила я у нее.

– Понятия не имею, – пожала та плечами. – Бомж какой-то.

В это время один из милиционеров поднял с земли большую спортивную сумку. Галька вдруг прищурилась и вся подалась вперед. Потом она крепко сжала мое плечо.

– Ты что? – удивленно спросила я.

– Ничего, – сквозь зубы ответила Галька. – Пойдемте отсюда!

По дороге мы все молчали.

«Вот тебе, сходили за грибами! – злилась я неизвестно на кого, а больше всех на себя, – черт меня дернул их в лес вытащить! Теперь еще приятных впечатлений добавилось!»

– А у меня ведь беда, – шепнула мне Галька по дороге.

– Какая? – подняла я на нее глаза.

– Дом обокрали!

– Да ты что? Когда?

– Сегодня ночью! Представляешь, я в город ездила, возвращаюсь – и вот…

– Много вынесли-то?

– Да нет. Но замок сорвали, гады! Теперь новый нужно покупать. Придется Петровича просить ставить. Взяли так, по мелочи, да все равно жалко…

– Да уж… – протянула я, думая, что наш спокойный дачный поселок превращается в какое-то Чикаго.

Приведя Ольгу домой, я усадила ее на стул и налила ей еще рому. Да, похоже, такими темпами бутылка долго не протянет…

Галька убежала к себе, взяв с собой детей. Я пообещала прийти за ними вечером.

– Приходите обязательно! – крикнула Галька. – Поговорить нужно!

Ольга продолжала охать.

– Успокойся ты! – разозлилась я. – Чего разохалась? Ну, убили, что ж теперь? Не твоего же мужа!

Ольга испуганно замахала на меня руками. Потом сделала еще глоток, вытерла губы и сказала:

– Ох, Поля! Ты ничего не понимаешь! Ты знаешь, кто это? Я его узнала! Это Скворец, который был с Мутным у нас на даче! Тот самый, что меня изнасиловать хотел!

– Да ты что? – округлила я глаза. – Веселенькое дело! Ну и ладно, а чего все-таки трястись-то так?

– Ты ничего не понимаешь! – повторила Ольга. – Что мне теперь делать?

– А что делать?

– Ну, я же должна сообщить милиции, что узнала его?

– Зачем? – опешила я.

– Ну как же? Ведь это сокрытие фактов!

Я начала закипать.

– Какое еще, к чертям собачьим, сокрытие фактов? Ты ничего никому не должна! Милиция пусть сама этим занимается, ей за это деньги платят! А ты при чем? Ну, был он на твоей даче – и что? Не ты же его убила? Или ты знаешь, кто это сделал?

– Не знаю. Но вдруг… Вдруг им каким-то образом станет известно, что я его знаю? Ведь меня тогда посадят!

– Какая ты дура! – с досадой ответила я. – Никто тебя не посадит, тюрьмы и так переполнены. За что тебя сажать? Ты его могла и не узнать – у тебя зрение плохое!

Вспомнив о своей близорукости, Ольга повеселела.

– А ведь и правда, Поля! Если меня спросят, почему я сразу не сказала, что знаю этого мужчину – я смогу сказать, что плохо вижу, поэтому не смогла его разглядеть! Здорово?

– Здорово! – невольно улыбнулась я этой детской наивности. – Запомни, тебе незачем лезть в это дело.

Мы посидели еще немного вдвоем, стараясь разговаривать на отвлеченные темы, чтобы больше не возвращаться ко всем дачным неприятностям.

Когда уже начло темнеть, мы собрались к Гальке за детьми. Они прекрасно ладили, детишки с удовольствием ходили к Галине в гости. Галька постоянно жила в Вишневке. В Тарасове у нее была малосемейка, в которую она пускала квартирантов, а сама наезжала туда лишь изредка.

– Проходите, девочки, – пригласила нас Галька. – Как я рада, что вы пришли! Я всегда с нетерпением жду вашего приезда! Вот не поверите – никого так не жду, как вас! Жаль, что вы здесь постоянно не живете…

– Ладно, ладно, – смеясь, ответила я. – Если бы мы жили здесь постоянно, то уже давно надоели бы друг другу и успели бы поругаться раз пятьдесят!

– Ну, это ты зря, – возразила Галька. – С вами я никогда бы не ссорилась. Садитесь, сейчас будем пить чай!

От чая Ольга отказалась, сказав, что ей нужно укладывать детей. При этом она вопросительно посмотрела на меня.

– Да не бойся ты! – успокоила я ее. – Я же рядом, через два дома! Помогу, если что. Да ничего и не будет, ступай!

Ольга взяла с меня обещание не задерживаться и поскорее вернуться и ушла вместе с детьми. Мы остались вдвоем.

У Гальки царил беспорядок. Вообще-то это было ей совершенно несвойственно, поэтому я поняла, что явилось причиной этого бардака и спросила:

– Все перевернули?

– Да, – вздохнула она, разливая по чашкам огненный чай. – Все вверх дном! Кое-что я успела привести в порядок, но вообще здесь работы – непочатый край! Вот еше свалилась забота на мою голову! Даже на чердак лазили, сволочи! Уж что там-то можно найти?

– А что у тебя на чердаке?

– На чердаке? – Галька замялась. – Там… письма старые.

– Странно, – удивилась я. – Кому могли понадобиться старые письма?

– Сама не знаю. И, главное, их больше всего переворошили.

– Хм, – меня все больше интересовало это дело. – Интересно!

– Да ладно! Ты пей чай, Поля!

Я с удовольствием пила ароматный чай со смородиновыми листьями и заедала бубликами с маком. Галька сидела, подперев голову руками и о чем-то молча думала.

– Ну ладно, – не выдержала я. – Давай, говори, что там у тебя случилось!

– Ох, – Галина снова вздохнула. – Даже не знаю, как тебе сказать. Помнишь того мужчину, которого нашли сегодня в лесу?

– Конечно!

– Так вот, у него была спортивная сумка! Понимаешь, это моя сумка! Она исчезла из дома! Я так растерялась, когда увидела ее у него! Просто слова не могла вымолвить. Я очень испугалась, Поля! Испугалась, что на меня может пасть подозрение в убийстве!

– Ты что? – я недоверчиво уставилась на нее. – В своем уме? С какой стати? Ты об ограблении в милицию заявила?

Галька отрицательно замотала головой.

– Ты сделала большую глупость, – констатировала я. – Заявила бы – и никаких проблем! У тебя украли вещи и сумку. А потом этого мужика нашли с твоей сумкой. И все отлично: тебе возвращают сумку и вещи, и ты вне всяких подозрений! Вот и все! А теперь я даже не знаю, как и быть.

– Вот и я не знаю, – протянула Галька. – Просто не знаю, что и думать!

Вскоре прибежала запыхавшаяся Ольга. Она с порога начала ныть:

– Ты же обещала, что не оставишь меня надолго! Я же тебя просила! Ты же знаешь, как я боюсь!

– Дети с кем? – перебила я ее.а

– Я их с соседкой оставила, с бабой Клавой. Только она просила недолго…

– Садись! – махнула я ей рукой. Ольга тут же плюхнулась на стул.

– Оленька, пей чай, – ласково сказала Галина, наливая Ольге своего фирменного напитка.

– Ой, спасибо! Ну, о чем вы тут секретничаете? – Ольга зачерпнула полную ложку варенья.

– Вот, Галину обворовали!

– Да ты что? – Ольгина рука с ложкой застыла в воздухе. Варенье тяжелым комком шлепнулось на пол. – Как же так?

– Вот так! Влезли, пока она в городе была!

– Ой, ужас какой! А что, если и нас обворуют? Нужно поскорее дверь чинить, да, Поля? А то ты сломала, а кто теперь чинить будет?

Я потихоньку показала Ольге кулак. Она сразу успокоилась и спросила:

– И что украли?

– Да слава богу, ничего ценного. И еще… – я скосила глаза на Гальку, соображая, разрешит ли она говорить о найденной у убитом спортивной сумки.

Галька рассказала об этом сама.

– Ох, девочки… – Ольга покачала головой. – Не нравится мне все это! Знаете, что я думаю? Что эти бандиты, которые были у меня, и обворовали Галинин дом!

– Да уж, трудно было догадаться! – усмехнулась я.

– Какие бандиты? – нахмурилась Галина.

Пришлось рассказать. Начала Ольга, но она так бурно размахивала руками, хваталась за сердце, закатывала глаза, что понять смысл сказанного за этой экзальтацией было сложно. Я перебила ее мягко, но решительно, и принялась описывать все сама.

– Можно подумать, ты все своими глазами видела и лучше меня знаешь! – надулась Ольга.

– Господи, какой кошмар! – Галина приложила руки к груди. – Выходит, они следили за мной?

– Выходит, так.

– Но зачем? Для чего я им понадобилась?

– Ну, раз они убежали из тюрьмы… – протянула я. – Им нужны были какие-то вещи. Переодеться, может, хотели… Вот твоя дача и приглянулась. Тем более, что тебя в тот день не было.

– Нет, Полина, – возразила вдруг Ольга. – Я не думаю, что все это случайно. По их поведению я поняла, что они чего-то выжидают. У них здесь было очень важное дело, и уж конечно не из-за пары старых штанов они залезли к Галине. Если им нужна была просто одежда, они могли залезть на любую другую дачу. Ведь сколько из еще пустует? Зачем рисковать и ждать, когда Галина уедет, если можно залезть на пустующую дачу, где точно никого нет? Да они в крайнем случае у меня могли взять все, что им нужно. Уж чего-чего, а барахла старого у нас хватает!

– Вот именно, барахла хватает! – отчего-то разозлилась я на Ольгу. – Я сколько раз тебя просила разобрать все, Оля? И выбросить ненужный хлам? Ведь из-за тебя дача забита черт знает чем!

– Почему это черт знает чем? – обиделась Ольга. – Это все нужные вещи!

Я стала задыхаться.

– Какие нужные вещи? Твоя драная майка – нужная вещь? В ней даже по огороду ходить стыдно!

– В этой майке я была, когда познакомилась с Кириллом! – звенящим голосом выкрикнула Ольга.

О боже!

– А всякие засохшие лаки для ногтей стапятидесятилетней давности для чего у тебя пылятся? Все полки забиты старой косметикой!

– Этот лак очень даже может пригодиться! – возразила Ольга. – Его можно развести ацетоном, и он станет как новый! К тому же им можно удалять с ногтей приличный лак, когда под рукой нет растворителя.

– Да ты и ногти не красишь! – невольно рассмеялась я. – Тем более на даче!

– А вдруг захочу накрасить, а лака нет? – парировала Ольга. – Что тогда делать?

– Вешаться! – буркнула я.

Вот так всегда! Сколько раз я порывалась очистить Ольгину квартиру от хлама! У нее на полках в ванной стояла огромная гора всяких пустых флакончиков из-под шампуней, кремов и дезодорантов.

Я нудно повторяла ей раз пятьдесят, что хранить пустые флаконы для красоты – дурной тон. Ольга столь же нудно обещала мне все выбросить, но так и не выбрасывала.

Однажды терпение мое лопнуло, и я решила сделать сестре приятный сюрприз. Приехав к ней, когда ее не было дома, я собрала все флаконы в огромный пакет для мусора и выставила в коридоре, надеясь, что Ольга выбросит его в контейнер, когда вернется. Я была собой очень довольна. Потратила я на это около трех часов. Каково же было мое удивление, когда на следующий день я обнаружила все флаконы на прежнем месте! То есть расставленными на полочках в ванной! Причем Ольга даже не удосужилась их протереть.

Потребовав от сестры объяснений, в ответ я услышала, что с ней чуть не случился инфаркт, когда она увидела, что я покушалась на ее ценности. Что эти флакончики – неотъемлемая часть интерьера Ольгиного жилища и имиджа самой Ольги. И что если я хочу сохранить с сестрой хорошие отношения, то больше не должна тревожить ее подобными вопросами. Я слегка ошалела, но пришлось уступить, чтобы Ольга, чего доброго, не наложила на себя руки.

Правда, когда однажды Кирилл неудачно задел полку плечом, то вся конструкция вместе с коллекцией повалилась прямо на него. Бедный Козаков еле выбрался из-под горы этих шедевров, потом расшвырял их ногами и, заорав на весь дом, потребовал, чтобы жена немедленно очистила ванную. Иначе он просто уйдет из этого сумасшедшего дома. Ольга перепугалась, но схитрила: флакончики она благополучно увезла на дачу. Теперь они сваливаются мне на голову. И вообще, я заметила, что как только просишь Ольгу убрать какой-нибудь хлам, она тут же прет этот хлам на дачу. Дача превратилась в склад бесполезных вещей. Ну ничего, уж в этом сезоне я положу этому конец!

– Подождите, девочки, – остановила мой гнев Галина. – Мне кажется, мы отвлеклись. Значит, вы считаете, что бандиты специально выбрали мой дом?

– Да, я так считаю, – с полным ртом проговорила Ольга. А еще рассказывала, что у нее аппетита нет после пережитых треволнений!

– Но зачем? Я ничего не понимаю! У меня нет никаких ценностей. Чего им за мной охотиться?

– Так, расскажи-ка по порядку, что конкретно украли, по каким местам особенно шарили и что, как ты думаешь, могли искать?

– Так я говорю, брюки старые отцовские утащили, – принялась перечислять Галина. – Из моих вещей кое-что. Утюг взяли. Деньги… Немного, правда: я деньги в банке держу. Здесь же дачный поселок! Тут у меня так, гроши оставались. Я в тот день как раз в город ездила, денег со счета снять. А что искали – сама не пойму. Даже не знаю, что у меня найти можно? Телевизор вон на виду стоит – так не взяли!

– Ну это понятно, куда им с телевизором возиться, если они в бегах? – пробормотала я.

– А больше всего, я говорю, на чердаке рылись. Все бумаги перетряхнули.

– Может, они сберегательную книжку искали?

– Нет, – покачала головой Галя. – Зачем? Она же у меня не на предъявителя, а на мое имя. Какой смысл? В письмах старых рылись, в бумагах. И в отцовских вещах старых, я их на память храню…

– А кто у тебя отец? – поинтересовалась я. Я знала, что Галькины родители умерли, но подробностями не интересовалась – неудобно как-то. Теперь другой случай.

– Отец… – Галина замялась.

Потом отвернулась и задумчиво стала смотреть в окно. По щеке ее поползла слеза. Я удивленно толкнула Ольгу под столом ногой. Та пожала плечами и сделала знак: не трогай!

Я закурила сигарету. Когда она истлела почти до конца, Галина словно очнулась:

– Ох, и мне дай, Поленька. Расстроилась я что-то. Папу вспомнила.

Я молча подала ей сигарету и поднесла зажигалку. Галина нервно закурила, пуская дым в сторону. Она молчала. Мы ждали.

– Я расскажу вам все… – медленно проговорила наконец Галина. – Хотя мне и не хочется об этом вспоминать. Слишком тяжело. В общем… Мой отец был вором, – она подняла на нас печальные голубые глаза. – Самым настоящим вором в законе. Да-да, не удивляйтесь! – добавила она усмехнувшись, заметив, как вытянулось Ольгино лицо. Я же осталась спокойной. Ну вором и вором, что теперь? И среди воров хорошие люди бывают! Ольга же уже ерзала как на иголках, места себе не находила от волнения.

– Мы жили хорошо… – задумчиво продолжала Галина, стряхивая пепел мимо пепельницы. – В смысле – обеспеченно. Деньги были всегда. Я не знала в детстве, чем занимается отец. Он иногда пропадал надолго, мама говорила, что папа уехал в командировку. Потом уж я узнала, что он сидел в тюрьме. Но нас с мамой он очень любил. Мама никогда не была его законной женой, но мне отец дал свою фамилию. Я видела его редко в детстве, только в перерывах между отсидками, когда он наезжал к нам. И я всегда ждала этого момента.

– А мать знала о его… гм… «профессии»? – спросила Ольга.

– Конечно, знала. И знала, что он не может иметь семью. Но она тоже его любила. Когда я подросла, мама рассказывала, что готова была делить с этим человеком все жизненные тяготы и принимать его таким, какой он есть. Вот так. И отец всегда заботился о нас. Неужели вы не слышали о знаменитом Седом?

– Нет, – покачала головой Ольга.

– Подожди, я то-то припоминаю… – наморщила я лоб. – Что-то было такое…

– Ну конечно, знаменитое дело об исчезновении старинных монет известного тарасовского коллекционера Караевского! – ответила Галька.

– Теперь и я вспоминаю, – добавила Ольга. – Но я знаю только, что коллекция была украдена, и ее так и не нашли!

– Ее украл мой отец… – с грустной улыбкой сказала Галина. – Хотя это было почти невозможно. У Караевского все было под стеклом, с сигнализацией. Коллекция охранялась. Но мой отец… Он был, можно сказать, гением своего дела. Настоящим профессионалом. И, знаете… Может быть, так говорить безнравственно, но я даже восхищалась им! И сейчас восхищаюсь. Я вообще уважаю профессионалов.

– Я тоже, – добавила я. Одна Ольга ничего не сказала, думая о чем-то своем.

– Ну и вот, – продолжала Галина. – Отца поймали все-таки. Я думаю, что его кто-то вломил…

– Что сделал? – удивилась Ольга.

– Ну заложил, сдал, – снисходительно пояснила я. – Предал, одним словом!

– Да… Так вот. Отец действовал не один. Забрали всю компанию. Я не знаю имен. А коллекцию так и не нашли. Отцу в тот раз дали десять лет. Мама не перенесла такого удара и слегла. Вскоре она умерла. Я осталась с теткой, маминой сестрой. Тетка растила меня, но я все время ждала папу. Он постоянно писал мне письма, просил быть умной и серьезной… Потом в его письмах все чаще стали звучать нотки сожаления о прожитой жизни. Он винил себя в смерти мамы, говорил, что если б можно было начать все сначала, он выбрал бы другой жизненный путь… Все чаще стал говорить о смерти. И еще добавлял, что все совершал ради меня. И писал, что единственное, что его радует, так это то, что он позаботился обо мне. Как – я до сих пор не понимаю. А потом я узнала, что отец сильно простудился там, на севере, заболел туберкулезом и умер… Это было восемь лет назад. А вскоре умерла и тетка. Я осталась совсем одна… Слава богу, я была уже взрослая, училась в техникуме. И шила хорошо. Это мне помогало. А потом переехала сюда. Здесь мы раньше с папой и с мамой жили. А теткина квартира тоже мне досталась. Она, слава богу, кооперативная была. Живу здесь давно, всегда все нормально было… И вот теперь в папиных вещах рылись… – Галькины губы задрожали.

– Так может, они эту коллекцию искали? – догадалась Ольга.

– Ага, а Седой такой идиот, что хранил ее у себя дома! – фыркнула я. – И милиция ее не нашла!

– Умная такая, да? – обиделась Ольга.

– Да, умная! И не скрываю этого! – зачем занижать собственные достоинства? – И я думаю, что искали, конечно же, не коллекцию. А что-то совсем другое, но имеющее отношения к этому делу. Что все это идет оттуда, из восьмидесятых, я имею в виду, я не сомневаюсь!

– Что же делать, девочки? – испугалась Галина. – Они же могут вернуться? А вдруг они и меня убьют?

– Мне, кстати, непонятно, для чего они вообще убили этого Скворца? – посмотрела я на Ольгу, как будто она могла дать мне точный ответ. Ольга не собиралась этого делать. Сидела и вращала глазами то на меня, то на Гальку.

– Не знаю, – пожала плечами Галина. – Может, не поделили чего?

– Не поделить они могли в том случае, если б что-нибудь нашли! А так – чего им делить? Не пару же штанов?

– А с чего ты взяла, что они ничего не нашли? Может, как раз нашли? – влезла Ольга. – И решили уйти, потому что делать им здесь больше нечего было!

– Так, все мне ясно, – сказала я, легонько стукнув ладонью по столу.

Две пары глаз тут же впились в меня.

– Да я не о том! – махнула я рукой. – В этом деле мне пока еще далеко не все ясно. Я просто знаю, что делать дальше.

– Что? – хором спросили Галина с Ольгой.

– Мне нужно ехать в город к Жоре.

– К Овсянникову? – уточнила Ольга.

– А что, у меня есть другие знакомые Жоры, кроме бывшего мужа? – усмехнулась я. – Конечно, к Овсянникову. Он же в УВД работает.

– И что ты хочешь у него узнать?

– Во-первых, я расскажу о нападении на нашу дачу. И опишу субчиков. Пусть поищет. Это уж непременно нужно сделать хотя бы ради того, чтобы они не вздумали снова к нам забраться. Еще чего, беглые уголовники по городу ходят! И отомстить за тебя не мешает.

– Может быть, от меня заявление нужно? – заволновалась Ольга. – Ну, чтоб все по закону было?

– Ничего от тебя не нужно! – махнула я рукой. – Уж с Жорой я сама как-нибудь договорюсь! Во-вторых, я порасспрошу его о том давнем деле. Пусть пороется в материалах, может быть, что-то прояснится. Ну, а в-третьих… Ладно!

Что в-третьих, я пока не стала говорить. Еще не знала, нужно ли это будет вообще.

– Поля, а как же я останусь одна? – Ольгин голос задрожал. – Я же с ума сойду!

Сестра уже глотала слезы, уже заламывала руки, и я знала, что все это может перерасти просто в грандиозный спектакль. Но с другой стороны, я все же побаивалась за нее. Тем более, что она тут с детьми… А в случае серьезного столкновения от Ольги толку мало, – шарики быстро закрутились в моей голове.

– Так, знаешь что? – решительно заявила я, услышав первый всхлип. – Будете пока жить с Галиной. Дом у нее большой, места всем хватит, а вдвоем вам все-таки не так страшно будет. Галя, ты не возражаешь?

– Нет, что ты! – ответила Галька. – Вдвоем и в самом деле лучше. А то я даже спать сегодня одна боялась. Прямо сегодня и переходите ко мне.

– А ты, Поля? – посмотрела на меня Ольга.

– А что я? – я усмехнулась. – Я-то не боюсь одна ночевать! Так, сегодня дети уже спят, так что лучше, Галя, ты у нас переночуй. На моем диване. А завтра к тебе перейдете. А я даже и ночевать не останусь. Я, пожалуй, прямо сегодня поеду, чтобы время не терять.

– Отлично! – обрадовалась Галина. – Мы, если что, можем Петровича попросить с нами остаться. Он только рад будет.

– Ох, смотрите, – засмеявшись, погрозила я им пальцем. – Петрович – мужик не такой уж старый. Доведете вы его до греха!

Девчата расхохотались вслед за мной.

– Поля, а как же ты сейчас поедешь? – испуганно спросила Ольга. – Ведь уже темно. Ты не боишься?

– Нет, не боюсь. Я сейчас посижу, покурю, потом занесу вам ключи и поеду. На машине я минут за двадцать доеду.

– Есть захочешь – в холодильнике все найдешь. И в шкафу, – крикнула мне Галька на пороге.

– Да не буду я есть! – ответила я. – Я уж скоро поеду. Ступайте.

Они ушли, снова закатившись смехом. Их переливы еще долгое время слышались на пустынной улице, видимо, они остановились возле калитки пошептаться о чем-то чисто женском.

Я посидела еще немного, покурила и решила ехать, пока не наступила ночь. Я зашла на нашу дачу, надавала Ольге указаний, после чего внимательно посмотрела на бутылку рома, гадая, спрятать ее или нет. Все-таки я решила этого не делать, чтобы не травмировать нежную душу сестры. А то еще инсульт с ней случится. После этого я с чистой совестью поехала в Тарасов. Жора, думаю, будет несказанно рад меня видеть!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ОЛЬГА)

Ох, как не хотелось мне отпускать в город Полину! Сами подумайте – пережить такое потрясение и остаться одной! Но Полина меня, конечно, даже слушать не станет… Хорошо хоть, что мы остаемся вместе с Галиной.

Я поблагодарила бабу Клаву за то, что она любезно согласилась посидеть с детьми, и она ушла домой. Дети благополучно спали.

После Полининого отъезда первое, что я сделала – это проверила, не увезла ли она с собой бутылку такого замечательного рома? Оказалось, что нет. Более того, она ее даже не спрятала! Ура! Нет, определенно хорошо иметь сестру. Да еще такую забывчивую.

Надо же, какой вкусный напиток! Даже и не подумаешь сперва. Отныне я решила покупать только ром. Он и для здоровья полезен. А кто всегда говорит, что здоровье – самое главное в жизни? Разве не Полина? Поэтому пусть только попробует сказать мне что-нибудь, увидев, что бутылка опустела на двести… нет, уже на триста граммов. Черт, что же он так быстро кончается?

Все, хватит. Слегка дрожащими руками я закрыла бутылку, тихонько поставила ее на место и пошла спать. Я так боялась спать со сломанной дверью, ой, ужас!

Вдвоем с Галиной мы кое-как приставили ее на место и аккуратно прислонили к косяку. Но все равно она держалась на честном слове. Я все время тряслась в постели, ворочалась в ужасе, представляя, как к нам могут ворваться вооруженные бандиты. Нет, хватит издеваться над собой! Так я никогда не усну.

Помучавшись около часа, я встала и крадучись прошла в кухню. Пошарив в темноте по полке, на которую я поставила бутылку рома, я ее не обнаружила. Я потрогала другую полку и вдруг услышала грохот. Ополоумев от страха, я присела, потом вскочила, закричав дурным голосом и кинулась искать выключатель. Его я, конечно, не нашла, зато умудрилась нащупать на столе спички.

Чиркая ими, я с четвертого раза смогла все-таки зажечь одну. И тут вспыхнул свет. Я подняла голову. В дверях, щурясь, стояла Галина.

– Что случилось? – удивленно спросила она.

– Ничего, – ответила я, потирая ушибленную голову, которой совершенно случайно стукнулась об угол буфета. – Пить захотелось…

На полу лежала бутылка рома. Я поскорее схватила ее. Благодарение богу, она не разбилась. Умеют же делать крепкую тару! Странно, как она могла упасть? Неужели стояла на краю? Мне казалось, что я ее поставила очень аккуратно…

А дверь… Дверь тоже лежала на полу. Но это же не я ее повалила? Я же не слон все-таки… Что же она, от грохота упала?

Я на корточках допрыгала до нее и стала приставлять обратно. Дверь валилась на меня. Наконец, мне удалось поставить ее как-то боком. Толку от такой защиты не было никакой, но хоть она не падала теперь…

– Ну ты ложись, – в замешательстве проговорила Галина. – Я нужна тебе?

– Нет-нет, что ты! – замахала я руками. – Иди спи!

Галина поудивлялась еще немного и пошла спать.

Я стала открывать бутылку. Сначала я честно хотела сделать из нее три глотка, но теперь… Сами представьте, какие кошмары творятся вокруг меня! Просто с ума сойти можно! Бог с ней, с Полиной, она, может, и не заметит, что содержимое бутылки уменьшилось… На сколько же оно уменьшилось? Я просмотрела бутылку на свет. Эх ты, она уменьшилось наполовину. Ну и ладно! Может, Полина вообще забудет про нее? А если и не забудет, то что такого? Скажу, разбила совершенно случайно. Кто проверит?

Поэтому я решительно отхлебнула еще три глотка и пошла спать. Теперь я уснула быстро.

Наутро мы собрались идти к Галине. У нее все же больше места. Перетащили вещи и сели пить чай во дворе. Дети еще спали, ы решили не будить их. Проснуться – тогда перейдут к нам. Тут идти-то всего два дома!

Послышался стук в калитку.

– Открыто! – крикнула Галина.

На пороге возникла высокая, сгорбленная фигура дяди Коли Петровича. Вообще-то его зовут Николай Петрович, но все звали его кто Петрович, кто дядя Коля. Он работал у нас в поселке и сторожем, и электриком, и даже получал за это какую-то небольшую зарплату. А вообще был мастер на все руки, и все давно забыли о его профессии электрика, постоянно прося починить то одно, то другое.

– Утро доброе! – поприветствовал он нас.

– Доброе, – заулыбалась Галина. – Садись, дядь Коль, сейчас чай пить будем.

Она налила ему чаю и намазала маслом батон. Старик задумчиво дул на чай.

– Дядь Коль, а у нас ведь просьба к тебе, – проговорила Галька, с улыбкой глядя на старика.

– Чего такое?

– Дверь Ольге не починишь?

– Да от чего ж не починю? Вот только чай попью. Чай у тебя, Галочка, просто изумительный. А что с дверью-то?

– С дверью? – я замялась. – Да так… Это Полина в нее не вписалась просто, – свалила я всю вину на сестру. А что теперь? Это ж я в целях конспирации! Не хотелось, чтобы соседи знали о моих злоключениях.

Попив чаю, мы отправились ко мне.

– Да уж, это как же нужно не вписаться, чтобы такую дверь разворотить? – качая головой, прокряхтел Петрович. – Полинка-то вроде ловкая дамочка…

– Ну, с ней тоже всякое бывает, – ответила я.

Мне стало обидно. Полина, выходит, ловкая, а я нет?

Петрович попросил молоток и гвозди и, ворча что-то себе под нос, принялся за работу.

– Прямо не знаю, что бы я без него делала! – проговорила Галина. – Заботится постоянно, все, что ни попрошу, для меня делает! И денег почти никогда с меня не берет, отказывается. Нальешь ему когда стопарик – он и рад. Побольше бы таких людей!

– У него что же, совсем никого нет?

– Нет, – склоняясь ко мне, шепотом ответила Галина. – Жена померла давно. А детей у них не было. С тех пор он один. И в город переезжать не хочет. К людям, говорит, здешним привык давно. Живет на то, что ему дадут за работу. Пенсия-то грошовая!

– Да уж, – протянула я. – Как жалко мне таких людей. Работают-работают всю жизнь, а к старости никому не нужны…

Я посмотрела на лицо Петровича, в его добрые, усталые, выцветшие глаза, и у меня чуть слезы не полились. Конечно, ему очень одиноко, вот и помогает Галине. Может, он в ней видит свою дочь, которой у него никогда не было?

Дверь он починил довольно быстро. Выпив еще одну чашку чаю, собрался уходить. Я быстро полезла в сумку и протянула ему деньги. Петрович сморщился.

– Спрячь, Олюшка, – сказал он, отодвигая мою руку. – Не нужно. Не позорь меня.

– Но почему, дядя Коля? – удивленно воскликнула я.

– Не нужно, – повторил старик. – Я ж к вам со всей душой!

– Спасибо, дядя Коля! – с благодарностью ответила я. – Давайте тогда я вас знаете чем угощу? Вот!

Я полезла на полку и достала с нее бутылку рома.

– Ого! – проговорил довольный Петрович. – Вот это дело! Не откажусь!

– Вот и славненько! – обрадовалась я, разливая ром по стаканам. Разве могла я себя обделить? Галина же от рома отказалась.

Выпив, я почувствовала приятную истому. Петрович засобирался уходить, а дети запросились на пруд.

– Оля, ты пойдешь? – спросила Галина.

– Нет, – ответила я. – я что-то неважно себя чувствую. Очень хочется прилечь.

– Ой, ложись, конечно! – испугалась Галина. – А от еще заболеешь.

Они быстро собрались и ушли. дети галдели от радости не переставая.

Я облегченно вздохнула и легла в постель. Идти на пруд? Ну его! Вода, наверное, еще ледяная… Еще ангину подхватишь! Лечись потом – никакой ром не поможет!

Я сладко уснула. Проснулась уже к вечеру и, потягиваясь, вышла в кухню с улыбкой на лице. Дети с Галиной сидели за столом.

– Выспалась? – спросила Галя улыбаясь. – Вот отлично! А мы накупались от души!

– Мама, мама, я уже совсем хорошо умею плавать! – возбужденно закричал Артур.

– И я совсем умею, – радостно вступила Лизонька.

– Ага, умеешь! На круге каждый дурак умеет! – презрительно отреагировал Артур.

– Мама, скажи ему! – заплакала девочка.

– Будет вам! – мне не хотелось сейчас решать никакие конфликты.

Было очень жарко, и я даже начала жалеть, что не пошла на пруд вместе со всеми и не выкупалась. Сейчас было бы намного легче. За день домик разогрелся, и теперь в нем было невозможно душно.

Я встала, натянула на себя Полинины шорты и майку и вышла на крыльцо.

– Ты куда? – повернулась ко мне Галина.

– Да пойду пройдусь. Прогуляюсь. Жарко что-то. Тебе дети не мешают?

– Да что ты! Я только рада. Такие милые малыши, – Галина с улыбкой смотрела на моих детей.

Я вышла на улицу и пошла по тропинке, ведущей к лесу. Честно говоря, я решила пока не вернулась Полина сделать хоть что-то. Например, осмотреть место преступления. То есть убийства Скворца. Может, что-то удастся обнаружить?

Полина меня, правда, ни о чем не просила, и можно было с чистой совестью шалберничать, но зачем? Мне вдруг захотелось доказать сестре, что я способна на многое! Чтобы она не смела больше обзывать меня безалаберной лентяйкой!

Я уже решительно хотела пройти в лес, но что-то меня остановило. Уже темнело, и густые, высокие деревья выглядели мрачновато. Мне стало казаться, что за ними кто-то прячется, готовый в любую минуту на меня напасть.

Я подумала-подумала и… свернула к пруду. Нужно немного освежиться, прежде чем идти на такое рискованное дело.

Спустившись к пруду, я сразу ощутила долгожданную прохладу. Сразу стало легче дышать.

На берегу я увидела одинокого рыбака с удочкой. Он был худой, сутулый, в какой-то помятой шляпе и пошлых плавках. Мне он сразу не понравился. Рядом с ним стояло ведерко. Мне стало любопытно: неужели что-то можно поймать в нашем пруду? Здесь же отродясь рыба не ловится! А с другой стороны, какое мне дело? Пусть себе сидит, если хочет!

Сделав равнодушное лицо, я стала спускаться к воде. Купальника на мне не было, но я не думала, что в такой час здесь кто-то торчит. Теперь из-за этого рыболова и не искупаешься! Ладно, хоть ноги помочу…

Я подошла к нему поближе, потому что там было самое удобное место для спуска. Осторожно ступая, стала пробираться к воде. Одновременно я скосила глаза в ведерко. Очень уж мне было интересно посмотреть, что там плещется.

Видно было плохо, к тому же я еще близорукая, поэтому я вытянула шею и… поскользнувшись, со всего размаху плюхнулась на землю! При этом я ногой задела ведерко, оно загремело вниз, из него лилась вода, маленькие рыбешки жадно открывали рты, трепыхаясь на земле, а сама я оказалась сидящей в грязной луже…

Вставать не хотелось. Во-первых, сильно болело то место, на котором я сидела. Во-вторых, нога, которой я ударилась об ведро. А в-третьих, мне было очень стыдно. Так опозориться перед незнакомым человеком. Но он хотя бы мне теперь поможет как истинный джентльмен?

– Куда ты прешь, дура бестолковая? – заорал вдруг рыболов. – Совсем ничего не видишь, дыра слепая? – он кинулся к своим рыбешкам и шарил руками по траве, собирая их в пустое ведерко.

Я раскрыла рот от ужаса. Вот это да! Вот тебе и джентльмен! А я-то рассчитывала на него!

– Извините, пожалуйста, – прошептала я испуганно, пробуя подняться. – Я нечаянно, я не хотела…

– Не хотела она! Чего по ночам здесь шляешься? Смотри, изнасилуют под кустом!

Ох, надеюсь, что нет! Я неуклюже поднялась, проклиная себя за неловкость и повернула голову назад, осматривая шорты. Это было ужасное зрелище! Весь зад заляпан жидкой черной грязью! Боже мой! А что, если это не отстирается? Что я тогда скажу Полине? Она же меня убьет!

Надо бы их застирать быстрее! Но как? На мне же нет купальника? А этот? А, и черт с ним! В конце концов, он сам показал, что не джентльмен! Пусть смотрит!

Я решительно сдернула с себя шорты, при этом еще мазнув грязью по ноге. Придется сполоснуться. Майка, слава богу, у меня была длинная, и трусов моих никто не увидит.

Я стояла по колено в воде и полоскала шорты. Никаких моющих средств у меня, конечно, не было, и я просто терла их в руках.

Скосив глаза, я увидала, что незнакомец с интересом наблюдает за мной. Он даже удочку отложил. Нет, каков наглец? Я демонстративно задрала майку и принялась тщательно отмывать ноги, показывая всем видом, что мне абсолютно безразличны его взгляды.

– Может быть, вам помочь? – послышалось над ухом.

Я обернулась. Рыболов стоял рядом и улыбался.

Гордо вскинув голову и окатив его ледяным взглядом, я натянула шорты, грациозно вышла из воды и пошла вверх. При этом я покачнулась, чуть не упала, взмахнув руками, но все же удержалась на ногах. Парень смотрел мне вслед.

Мокрые шорты противно липли к телу, я с отвращением их оттягивала и не могла дождаться, когда доберусь до дачи. Какой уж тут осмотр места преступления! Ясное дело, что сегодня совершенно не до него! Ведь я пережила такое потрясение: упала, а меня обозвали дурой и слепой дырой! Тьфу! Даже повторять не хочется!

Меня словно сам бог отговаривает идти сегодня в лес. И вообще… Полина действительно меня ни о чем не просила. И я не обязана бродить по лесам, где прячутся разные хамы!

Весь мой боевой настрой резко куда-то улетучился. Теперь мне совершенно не хотелось заниматься расследованием. И почему я должна это делать? Никто меня не просил! Полина расскажет все Жоре, он поймает бандитов, которые убили одного из своих товарищей – и делу конец! И какого дьявола меня понесло сегодня к пруду?

Придя домой, я первым делом сняла шорты и намылила их, так как простой водой они, конечно, не отстирались.

– Как погуляла? – спросила Галина.

– Как, как! Лучше не спрашивай! – простонала я. – На меня все несчастья валятся!

Я рассказала Гале о том, что со мной случилось.

– Ну и что? – улыбнувшись, ответила она. – Ничего страшного. Подумаешь, упала. Это же не смертельно.

– Да, не смертельно! – проныла я. – А дурой обозвали – это как? А шорты? Я женщина нежная, между прочим, и очень ранимая. Короче, мне срочно нужно подлечить нервы, иначе все может закончиться нервным срывом.

– Правда? – удивилась Галина.

– Ну конечно! – как можно убедительнее ответила я и добавила важно:

– Уж я-то как психолог это хорошо знаю.

– Тогда конечно, – согласилась Галька.

Я с наслаждением приложилась к бутылке. Нет, лучшего лекарства от стресса еще не изобрели! Что там валерьянка, которой пичкает меня Полина! Разве сравнится она с обжигающим вкусом рома?

Уложив детей спать, я присела на крыльцо. Галина убирала со стола. Вымыв посуду, она сказала:

– Оля, я пойду на пруд схожу. Искупаюсь перед сном.

– Конечно, только будь осторожна. Я же говорила тебе, какие там обитают нахалы? Смотри, чтобы не обидели.

– Я не боюсь, – засмеялась Галька и ушла.

Я сидела и смотрела в звездное небо. И думала о своей жизни. Нелады с Кириллом в последнее время меня просто доконали. Он снова переехал ко мне, и нам обоим показалось, что уж на этот раз это навсегда. Но не прошло и двух недель, как муж закатил мне жуткий скандал из-за какой-то мелочи, даже не помню точно, из-за чего – кажется, из-за того, что я постирала его новую белую рубашку, купленную за бешеные деньги в «Престиже», в тазике, где до этого стирала свой цветастый сарафан. В итоге рубашка почему-то покрылась многочисленными пятнами непонятного цвета. А мне просто жалко было выплескивать воду с разведенным в ней порошком, ведь им вполне можно было перестирать целую кучу вещей… Мне хотелось, чтобы Кирилл видел, какая я стала экономная, чтобы он перестал меня ругать за то, что деньги утекают сквозь пальцы, а что же на них приобретено, сказать никто не в состоянии.

И вот потом вместо благодарности Кирилл одарил меня таким потоком оскорблений, что у меня целую неделю была мигрень и вообще страшнейший нервный срыв. Пришлось даже вызывать Полину, и она сидела возле моей постели, потому что я совсем не могла подняться. Полина бегала в магазин и покупала мне «Мартини», иначе я просто умерла бы. А Кирилл благополучно съехал с квартиры, заявив, что не в состоянии больше переносить истерики. Ну разве это не предательство?

Осознав, что жизнь моя закончилась в двадцать девять лет, так и не начавшись, я приготовилась совершить единственное, что мне могло помочь: заплакать.

Но тут послышался стук в калитку, и я отложила это занятие до лучших времен. Плакать надо с душой, когда тебя никто не отвлекает от этого важного дела.

– Войдите, – крикнула я, решив, что это Петрович зашел пожелать нам спокойной ночи.

Каково же мое удивление, когда в калитку просунулась голова в шляпе. Да это же мой недавний знакомый рыболов! Вернее, незнакомый. Что ему нужно? Он что, пришел и дальше меня оскорблять? Или он теперь попросит возместить ему ущерб? То есть рыбешек, которые погибли из-за моего неудачного падения?

Я вся подобралась, ожидая услышать поток ругательств в свой адрес и приготовилась звать на помощь кого-нибудь из соседей.

– Простите, можно войти? – улыбаясь, спросил незнакомец.

– Во… Войдите… – пролепетала я. – А что вы, собственно, хотели от меня?

– Вот, – с улыбкой протянул он мне ведерко. – Это вам!

Я заглянула в ведерко. Там плескалось несколько небольших рыбок.

– Что это? – удивленно спросила я.

– Как что? – теперь удивился он. – Рыба!

– Я вижу, что рыба. Но… зачем вы ее принесли?

– В подарок. Понимаете, я очень жалею, что был так груб с вами, и решил загладить свою вину. Просто я начинающий рыболов, и мне стало очень обидно, что мой первый улов претерпел такую участь. Так что… вот!

Я невольно улыбнулась ему в ответ.

«А он симпатичный! – мелькнула вдруг в голове мысль. – И не такой уж хам. Вот, извиняться пришел, рыбы принес…»

– Спасибо вам большое. Ой, да вы проходите, – спохватилась я.

Он поднялся на крыльцо и прошел в кухню.

– Садитесь, пожалуйста. Я сейчас чаю поставлю, – я заметалась по кухне, сжимая злосчастное ведерко с рыбой. Потом опомнилась и поставила его на первое попавшееся место.

Где же у Галины чайник? Ах, да, вот же он, стоит на своем месте. Почему я всегда ищу вещи не там, где им следует быть? Наверное, потому, что у меня они всегда хранятся где попало, и у них никогда нет «своего места». Что ж, каждый живет так, как привык. То есть как ему удобно.

– Может быть, мы познакомимся с вами? – предложил парень.

– Конечно. Меня зовут Ольга… То есть Ольга Андреевна, – поправилась я, решив, что не стоит так рано укорачивать дистанцию.

– А меня Тимофей.

– Как?!? – я вытаращила глаза.

– Ну… – он смутился. – Вы можете называть меня просто Тима. Или Тимоша.

– Тогда меня просто Оля, – решила я отбросить официоз. А то замечательно будет, он мне говорит: «Прекрасный вечер, Ольга Андреевна!» А я ему: «Чудесный просто, Тимоша!» Нет, это ерунда какая-то!

Тимоша тем временем пил чай с бубликами и чувствовал себя превосходно.

– Вы рыбу-то будете жарить? – поинтересовался он.

– Да… А что, прямо сейчас?

– Ну, вообще-то я хотел отведать ее вместе с вами!

Рыбу мне жарить не хотелось ну просто совершенно! Нет, бывают же такие коварные дарители? Приносят рыбу – и пожарь ее для них, видите ли! Нет, чтобы самим пожарить…

– Сейчас, немного погодя, ладно? – посмотрела я на него.

– Хорошо, – он, видимо, истолковал эту оттяжку по-своему. Решил, что я хочу подольше побыть с ним наедине. Пусть думает, бог с ним. Мне и в самом деле было приятно его общество. Только вот о чем мне с ним говорить? Признаться, я очень смущалась, краснела, разглаживая юбку на коленях и не знала, что спросить. А он даже не пытался помочь, просто сидел и смотрел на меня.

– А вы, простите, давно увлекаетесь рыбной ловлей? – поинтересовалась я и тут же вспомнила, что он только что ведь говорил, что начинающий рыболов. О черт! Почему же я так рассеянна?

– Я? Да нет, что вы, – он немного недоуменно посмотрел на меня и даже слегка отодвинулся. – Я только пробую. Понимаете, я только теперь понял, какое это увлекательное дело – рыбалка! Чудесно поднимает настроение, успокаивает нервы… Вы не хотите попробовать?

– Вообще-то нервы подлечить мне бы не мешало, – мрачно пробормотала я и подумала, что что-то незаметно, чтобы рыбалка действовала на него успокаивающе. Вон как сегодня набросился на меня!

– Представляете, – захлебываясь, радостно продолжал Тимоша, – мне говорили, что в этом пруду рыбу поймать невозможно, а мне стало жутко интересно: почему невозможно? И тогда я решил попробовать. Но сперва перечитал массу специальной литературы по рыбной ловле. И теперь я владею одним секретом, который позволяет ловить рыбу в любом месте!

– Даже там, где ее нет? – усмехнулась я.

Он осекся и непонимающе посмотрел на меня. Потом улыбнулся.

– Шутите, – снисходительно произнес он. – А я, между прочим, серьезно говорю. И вообще… Вообще-то я другое хотел сказать… Я вижу, вы женщина одинокая…

С чего это, интересно, он взял? У меня что, на лице написано?

Тимофей не успел продолжить свою мысль: я почувствовала какой-то странный запах и начала крутить головой, пытаясь определить, что это может так пахнуть. Запах шел откуда-то сзади. Пахло явно рыбой. Терзаемая нехорошими предчувствиями, я обернулась и чуть не упала с табуретки.

Оказывается, «первым попавшимся местом», на которое я поставила металлическое ведерко с рыбкой, оказалась электрическая плитка. Которая почему-то оказалась включенной. И теперь в ведерке весело булькала уха!

– Боже мой! – только и могла вымолвить я. – Боже мой!

Тимофей оказался расторопнее меня. Он быстро подскочил к плитке и выдернул шнур из розетки. Смотрел он на меня с легкой досадой, но улыбался.

– Эх, черт, а так хотелось жареной рыбки поесть!

– А что, если ее теперь обжарить? – я чувствовала легкий укор совести за то, что испоганила рыбу.

– Как?

– Да очень просто. Сейчас я быстро ее почищу и положу в сковородку. Ну и что, что она маленько отварилась?

– Ну… давайте попробуем… – неуверенно пожал плечами он.

Правда, чистить рыбу мне помогать не стал. А с интересом сидел и смотрел, как это делаю я. Я делала это без всякого энтузиазма. Вот же навалилась на меня напасть! А отказаться нельзя – он может счесть меня невоспитанной…

Это Полине безразлично, что о ней думают окружающие, а для меня это очень важно.

Поэтому я кое-как дочистила рыбу и положила ее в сковородку, залив подсолнечным маслом. Потом пошла мыть руки. Воды в умывальнике не было, и я взяла ведро и шагнула к крыльцу. Тимофей увязался за мной. Пока я набирала воду, он стоял рядом и молча наблюдал за мной. Я чувствовала его взгляд, и ноги мои немели. Вода давно набралась, она переливалась через край ведра, плескалась мне под ноги…

Тимофей подошел поближе, взял у меня ведро и поставил на землю. Руки его обвили мои плечи. Я задохнулась от этого прикосновения, ощутив, как давно не обнимал меня мужчина. И как это, оказывается, приятно, надо же, а я почти и забыла… И от воспоминания, как это чудесно, мне стало так хорошо, а во всем теле наступила приятная слабость…

Я повернулась к нему, изнемогая от желания, оплела его тело… Тимофей подхватил меня на руки и понес в дом.

«Интересно, что подумает Галька, если сейчас вернется?» – мелькнуло в моей голове, но Тимофей тут же заставил меня забыть эти мысли. Все перестало существовать вокруг меня, кроме его губ и рук. Я не думала больше ни о чем: ни о детях, сопящих за стенкой, ни о Кирилле, ни тем более о всяких там расследованиях…

Вскоре мне показалось, что я просто начала таять, плавиться от испытанного наслаждения. Тимофей лежал рядом и тихонько поглаживал мое плечо.

«Вот так бы и лежать всю оставшуюся жизнь!» – подумала я, истекая нежностью…

Не знаю, сколько бы мы так пролежали, но отвлек нас какой-то совсем уж неприятный и подозрительный запах. Сперва я только недоуменно потягивала носом. Потом мы с Тимофеем, охваченный легким чувством тревоги посмотрели друг на друга… и не сговариваясь бросились в кухню!

Господи! Ну какое же бывает свинство на свете! В столь чудесный момент отвлечь нас такими низменными вещами!

Представляете, на сковородке вовсю дымили черные угольки, оставшиеся от противной рыбы! Все, решено: рыбу я больше никогда не буду не то что готовить, а даже есть!

Тимофей кинулся к сковородке, тряпкой сдернул ее с плитки и, схватив со стола нож, принялся отдирать прилипшие угли. Они плохо поддавались. Взмокший парень отложил нож и посмотрел на меня. Я увидела его обескураженное лицо. Вообще, весь его вид со стороны был впечатляющим: голый парень посреди кухни со сковородкой в одной руке и с ножом в другой, утомленный занятием любовью, сосредоточенно пытается что-то с этой сковородки соскоблить…

Тимофей, очевидно, тоже понял весь комизм ситуации, и мы оба расхохотались. Тимофей зашвырнул осточертевшую сковородку в угол и хохоча подхватил меня на руки. А я смеялась от души и от удовольствия болтала ногами…

Мы едва успели привести все в порядок, когда вернулась Галька. Она не заметила нашего взвинченного состояния, просто была немного удивлена, увидев у себя в гостях незнакомого мужчину. Я познакомила их, и Галька предложила Тимофею чаю. Но он уже встал и начал прощаться. Я вышла проводить его до калитки.

– Я приду к тебе завтра, – прошептал он, целую меня в щечку. – Спокойной ночи!

– Спокойной ночи… – задумчиво ответила я в темноту.

– Кто это? – спросила Галька, когда я вернулась.

– Рыболов… – с тихой улыбкой ответила я и добавила, заметив ее недоуменный взгляд:

– Самый искусный на свете…

На следующий день Тимофей появился совершенно неожиданно. Он просто вынырнул откуда-то из-за кустов. Я не раз потом удивлялась этой его манере, ломая голову, как же ему это удается?

Галина в это время готовила обед, Петрович ковырялся в огороде. В калитку сначала просунулся огромный букет полевых цветов, а за ним знакомая голова в шляпе.

– Тимоша! – обрадованно воскликнула я, и, вскочив с крыльца, повисла у Тимофея на шее. – Какой красивый букет.

– Это тебе, – скромно сказал он, хотя я и так догадалась, что не Петровичу.

– Спасибо! А мы как раз обедать собираемся. Будешь с нами?

– Не откажусь, – Тимофей поставил неизменное ведерко с рыбой на землю и прошел в дом.

Галька встретила Тимофея приветливо, в отличие от Петровича, который только буркнул что-то недовольно. У меня противно дернулось что-то в сердце. Я очень уважала дядю Колю, и мне было неприятно, что он не разделяет моего мнения относительно Тимофея. Я знала, что у дяди Коли – глаз-алмаз, и он безошибочно определяет, кому можно доверять, а кому нет. Но может быть, на этот раз он ошибся?

Мы пообедали, обстановка за столом была какая-то напряженная. Поэтому я наскоро допила чай и вышла на улицу. Тимофей за мной.

– Оля, может быть, вам помочь вскопать огород? – предложил он.

– Нечего нам помогать! – вдруг вскричал Петрович, замахав руками. – Сами справимся!

– Да что вы, дедушка, я же только помочь хотел! – растерянно ответил Тимофей.

– Сами, говорю, не инвалиды! – старик сердито смотрел из-под густых бровей на моего нового знакомого. – Нечего!

Тимофей пожал плечами и, поняв, что он здесь нежеланный гость, пошел к калитке.

– Приходи на пруд! – шепнул он мне. – Я тебя ждать буду.

– Хорошо, – ответила я, незаметно чмокая его в щеку. – Не расстраивайся!

– Ходют тут всякие, – ворчал Петрович, беря в руки лопату. – Проходимец в шляпе!

– Почему, дядя Коля? – изумленно спросила я. – Почему вы так против него настроены?

– Потому что проходимец, говорю! – взмахнув лопатой, повторил старик. – Нечего сюды водить всяких! Ишшо повадются – потом метлой не выгонишь! Смотри у меня! – прикрикнул он.

Мне стало обидно. По какому, интересно, праву он так со мной разговаривает? Я взрослая женщина, с кем хочу, с тем и дружу.

Закусив губу, чтобы не заплакать, я отвернулась. Петрович понял мои чувства и, подойдя поближе, тронул меня за плечо.

– Ты не серчай, Олюшка, – извиняясь, проговорил он. – Душа ж у меня болит за вас. А про него так скажу – не глянулся он мне. А там – сама думай.

– Тебе, дядь Коль, просто завидно! – откинув со лба взмокшую прядь волос, весело сказала Галька и подмигнула мне. – Тебе бы бабу какую найти – ты б и подобрел сразу!

– Каки мне бабы! – замахал руками старик. – Скажете тоже!

– А чего, дядь Коль? – подхватила я, переняв Галькино игривое настроение. – Ты у нас еще мужчина хоть куда! Тебя бы подстричь, побрить – и хоть сейчас женить!

– Да это не главное! – махнула Галька. – Борода что! Главное, чтобы другие органы функционировали. У тебя как с этим, дядь Коль, порядок?

Мы расхохотались.

– Тьфу, окаянные! – в сердцах отшвырнув лопату, выругался Петрович. – Бесстыжие! Чего скалитесь сидите? – он ушел в сарай и долго там возился, ворча что-то себе под нос. Мы с Галькой умирали со смеху.

Потом старик ушел к себе, не сказав нам ни слова.

– Обиделся… – грустно констатировала я.

– А, ерунда! – отмахнулась Галька. – Вечером придет.

Петрович и в самом деле пришел вечером, когда у нас, как на грех, был Тимофей. Он не дождался меня на пруду и пришел сам, принеся рыбы. На этот раз рыбой занялась Галька. Именно ей Тимофей сразу и протянул ведерко, видимо, уже поняв, какой из меня кулинар.

Он взял в сарае лопату и копал огород. Петрович, шагая через грядки, подошел к нему и молча выдернул лопату у Тимофея из рук. При этом смерил его недобрым взглядом из-под лохматых бровей.

– Ходют тут всякие, – послышалось тихое, но все-таки достаточно ясное, чтобы мы услышали, ворчание. – А потом струмент пропадает. И чего носит? Прощелыги!

Тимофей растерянно обернулся на меня. Я только руками развела.

– Пойдем на пруд! – предложила я, чтобы поднять ему настроение.

– Строгий у тебя дед! – сказал Тимофей по дороге.

– Он мне совсем не дед! – объяснила я. – Просто давний знакомый.

Вечером, когда все уснули, я долго сидела на крыльце одна. Спать мне не хотелось совершенно, и я жалела, что так рано отправила Тимофея домой.

Бессонница меня мучила уже просто конкретно, уже даже и ром не помогал, которого, кстати, осталось на донышке. Теперь уж Полина не сможет этого не заметить, ну и ладно! У меня теперь есть защитник – Тимофей. А то ишь взяла моду, учить меня жизни! Я взрослая женщина!

Я даже выпрямилась и расправила грудь, но, видимо, сделала это слишком резко, потому что в боку сразу что-то кольнуло, и я тут же ссутулилась, приняв привычное положение. Нет, надо сидеть и ходить так, как удобно, а то можно и заболеть.

Но все-таки мне захотелось совершить чего-нибудь эдакое, что-то полезное. Какой-нибудь подвиг. Нет, в лес я, конечно, не пошла – не подумайте, я не сошла с ума. Но я полезла на чердак, чтобы пересмотреть тот хлам, который разворошили там бандиты.

В сарае я нашла лестницу и подтащила ее к дому. Осторожно переставляя ноги по ступенькам, я молилась, чтобы не упасть.

Забравшись на чердак, я чуть на задохнулась от пыли. Прочихавшись и немного очухавшись, я даже порадовалась в душе этому обстоятельству: значит, не у меня одной бывает пыль! Правда, это чердак, а не квартира, а в доме у Гальки всегда чисто, но все же, все же…

Галина еще не успела привести чердак в порядок. Бардак там царил просто сногсшибательный. Я походила вокруг груды различного барахла, потом присела на кучу тряпья, валявшуюся посреди чердака и занялась делом. Интересовали меня сейчас в первую очередь письма Седого, Галькиного отца, к своей дочери.

Вот они, похоже, письма. Валяются кучкой. Я собрала их, разложила на коленях и принялась читать. Написаны они были на плохой бумаге, тупым химическим карандашом, поэтому чтение было очень затруднено. Да еще с моим зрением…

Хорошо еще, что на чердаке у Галины был проведен свет. Пуст тусклый, но все-таки лучше, чем ничего. Я отчаянно щурилась, поднося письма близко-близко к глазам.

«Милая моя доченька, – было написано в первом письме. – Очень по тебе скучаю. Надеюсь, что настанет тот день, когда я смогу тебя обнять. Не грусти, родная, все будет хорошо. У меня жизнь здесь нормальная, за меня не беспокойся. Пиши мне, не забывай. Учись хорошо и тетю Лену слушайся. Твой папа».

Обычное письмо, ничего выдающегося в нем нет. Что меня приятно удивило, так это то, что написано оно было очень грамотно, без единой ошибочки.

Я развернула второе:

«Дорогая Галочка, девочка моя! Каждый день, каждую минуту думаю я о тебе, и вся моя душа изболелась. Только бы дожить до той минуты, когда увижу тебя, хоть посмотреть, какая ты стала. Ты мне пришли свою карточку, сфотографируйся, не поленись. Она мне душу согреет…» – здесь уже звучало грустное настроение, видимо, Седой уже понимал, что тяжело болен, но не знал, до какой степени, и еще надеялся увидеть дочь.

В следующем письме он писал, что, наверное, никогда не увидит свою Галочку, и что ему очень больно это осознавать…

«Хоть бы смех твой услышать, доченька, а там и умирать можно. Бог меня за грехи наказывает, и ты, смотри, ошибок отцовских не повторяй. Живи так, как тебе совесть подскажет, и знай, что отец, какой бы он ни был у тебя, всегда тебя любил и делал все только ради вас с мамой. И знай, доченька, что отец позаботился о тебе, как только мог…» – тут уже Седой говорил о себе в прошедшем времени.

Но и опять я ничего не открыла для себя полезного. «Позаботился о тебе…» Что он имел в виду? Как расшифровать эту фразу? При чем тут Скворец, Рябой и Мутный и кто убил Скворца? Мутный? Ответа на эти вопросы я так и не получила.

Ложась спать, я еще много раз прокручивала в голове строки из писем Седого, ворочалась в постели, пытаясь разгадать загадку этого неординарного человека.

Наутро я решила еще раз расспросить Галину о ее отце. Встать пораньше и расспросить. Но когда я проснулась, в доме никого не было. На столе лежала записка: «Мы ушли на пруд».

Взглянув на часы, я увидела, что уже половина двенадцатого. Я почувствовала, как угрызения совести неприятно заскребли коготками по моей спине. Но я тут же заставила себя их укротить. В конце концов, у меня бессонница! Может, у меня биологические часы так устроены: спать я ложусь в четыре часа утра, а встаю в половине двенадцатого. Если посчитать, то получится, что спала я всего семь с половиной часов. А для полноценного отдыха нужно, между прочим, восемь! Так что я еще и не доспала. Могу с чистой совестью еще прилечь на полчасика. Что я с удовольствием и сделала.

Проснулась я уже в час, когда услышала, как Галька громыхает посудой. Боже мой, надо же вставать и помочь ей хотя бы по хозяйству!

Галька уже разливала по тарелкам суп. Детишки сидели с мокрыми волосенками, довольные, и улыбались.

– Мама, ты выспалась? – спросил Артур.

– Да, милый.

«Не то слово!» – подумала я про себя.

Когда мы пообедали, я спросила у Галины:

– Галя, ты хорошо знаешь своего отца. Нет ли чего-то в его письмах, что указывало бы на то, где он спрятал коллекцию? Я их читала, но ничего такого там не смогла заметить.

– Я тоже, – вздохнула Галина.

– Что ж, – задумчиво проговорила я. – Придется ждать Полину.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ПОЛИНА)

Когда я приехала в город, было уже очень поздно. Нет, можно было, конечно, позвонить Овсянникову и вытащить его из постели, но, во-первых, у меня не было уверенности, что он сейчас не в чужой постели, а во-вторых, даже если Жора мирно спал дома, толку от него все равно сейчас никакого. Лучше отложить это до завтра и поехать к нему на работу, чтобы Жора мог поднять материалы по делу Седого.

Так и сделала: легла спать, а наутро поехала к Жоре в отделение.

Овсянников очень удивился, увидев меня, но и обрадовался.

– Полинушка! – он вскочил со стула. – Ты какими судьбами? Почему ты не на даче? А Ольга где? – забросал он меня вопросами, обнимая меня за плечи и усаживая на стул.

– Ольга на даче, а я приехала по важному делу. Жора… – я серьезно и внимательно посмотрела на бывшего мужа. – Мне очень нужна твоя помощь.

При этих словах Овсянников насторожился. Он уже догадывался, что помощь мне может ему добавить массу проблем. Но вместе с тем надеялся, что это нас сблизит, и он даже сможет получить благодарность от меня.

– Ну давай, я слушаю, – осторожно произнес Жора.

– Понимаешь… Ольга попала в беду, – и я рассказала все, что произошло с сестрой на даче в мое отсутствие.

Выслушав, Овсянников вскочил с места и заходил по кабинету.

– Полина, это все очень серьезно. Ты можешь описать приметы этих бандитов?

– Да, могу. Но только со слов Ольги. Но одного могу описать точно.

– Почему? – вскинул голову Жора.

– Потому что я сама его видела.

– Где?!

– В лесу. Он лежал под деревом.

– И что?

– И в груди его зияла дыра от пули.

– Ого! – Жора присвистнул. – Я слышал об этом деле. Думал, что это очередной висяк. А тут, выходит, дело ясное, – Овсянников принялся накручивать диск телефона.

– Что тебе ясно?

– Как что? – Жора отложил трубку. – Ясно, что его убили сообщники. Не поделили, видно, что-то и убили.

– Но что они могли не поделить? Пару рваных штанов? Послушай-ка, Жора, что я тебе еще расскажу, – и я поведала Жоре историю, рассказанную нам Галей Мельниковой.

– Так вот, – подвела я итог всему сказанному. – Галина – дочь Седого, знаменитого вора, который умер в тюрьме. А те трое, что были у Ольги, залезли к Гале на дачу и обокрали ее.

– Погоди, я не совсем понимаю, чего ты, собственно, хочешь?

– Я хочу, – удивляясь про себя непонятливости Овсянникова, стала объяснять я, – чтобы ты поймал этих бандитов – раз! Чтобы ты узнал, кто убил этого Скворца – два! И чтобы ты нашел коллекцию – три! Вот и все!

Жора хмыкнул. Потом осторожно спросил:

– Поленька, а тебе не кажется, что ты слишком многого от меня хочешь?

– Нет, не кажется, – я прямо смотрела ему в глаза. – Тем более, что я буду тебе помогать, как смогу.

Жора только рукой махнул.

– Ну хорошо, – сказал он. – Допустим, бандитов этих мы возьмем. Тут ты права, обезвредить их необходимо. Думаю, вычислить их будет не очень сложно. У них ведь ни документов, ни денег. Допустим, я докажу, что они убили своего сообщника. Но где гарантия, что я смогу найти эту коллекцию? Ведь насколько мне помнится, когда брали этого Седого, то перерыли все, что можно! Ничего не нашли. И уже столько лет прошло. Думаю, что это просто нереально теперь.

– Ты всегда раньше времени опускаешь руки! – возмутилась я. – А сам ничего еще пока не сделал! Хотя бы попытайся!

– Хорошо, я попытаюсь! – сказал Овсянников, чтобы поднять свой авторитет в моих глазах.

С этими словами он вышел из кабинета, повелев мне оставаться на месте. Повелитель, тоже мне!

Жора вернулся через полчаса, когда я уже обзевалась от скуки и выкурила шесть сигарет. В руках он держал какую-то папку.

– Ну вот, – сказал Жора, усаживаясь на свое место за столом. – Значит, Скворец, Мутный и Рябой. Очень знакомая компания, как выяснилось. Скворцов, Фролов и Рыбкин. Сидели на Колыме, бежали несколько месяцев назад. Розыск, конечно, объявили, но до сих пор не нашли. Больно уж хитер их главарь, этот самый Фролов-Мутный. Даже не подумали, что они в Вишневку подадутся. Как им удалось сюда добраться – ума не приложу.

– Чего тут прикладывать? Сели в поезд, документы сперли у попутчиков – и все дела! – ответила я.

– Не знаю, не знаю, – бормотал Жора, листая папку. – Я уже оповестил ребят. Думаю, теперь их быстро поймают.

– Что ты там читаешь? – не выдержала я.

– Дело Седого.

– И что?

– Да ничего. Представляешь, эти двое – Скворец с Мутным – были его подельниками. Ну, вместе они того коллекционера грабанули. А Рябой этот случайно к ним приблудился. Так вот я думаю, что им эта коллекция все годы покоя не давала. Они выжидали удобного момента, чтобы убежать и разыскать ее.

– Убежать они убежали, а коллекцию так и не нашли, – сделала вывод я.

– Почему ты так уверена в том, что они ничего не нашли? – Жора смотрел на меня прищурившись.

– Не знаю… – призналась я. – Мне бы, во всяком случае, этого не хотелось.

– Может, и к лучшему, если нашли? Тогда когда мы их возьмем, коллекцию можно будет просто конфисковать и не ломать самим голову, где она спрятана. Хотя… Честно говоря, я тоже не думаю, что они до нее добрались, – разминая в пальцах сигарету, задумчиво проговорил Жора. – Седой был не дурак. Где попало не стал бы прятать такую ценность.

– Коллекция на самом деле так дорого стоит? – спросила я.

– Да, – ответил Жора и назвал ее стоимость.

У меня аж дух захватило от такой цифры. Ух ты! Хоть бы десятую часть ее получить! Что там Жора несет насчет того, что хорошо было б, если бы бандиты нашли коллекцию сами? Никаких сами! Мы ее найдем! И нам положена премия от государства!

Я уже сидела и мечтала, на что истрачу свою долю, когда Жора тронул меня за плечо.

– Эй! – удивленно проговорил он.

– А..? – очнулась я.

– Полина, ты где?

– Я… Здесь. Я просто задумалась.

– Понятно, – усмехнулся Жора. – Ну короче, теперь их будут искать. Надеюсь, что найдут. И тогда мы узнаем, они или не они убили Скворца. Видишь, по первым твоим двум вопросам уже ведется работа. Что же касается третьего… – Жора глубоко затянулся сигаретой, – ждать надо.

– И все?

– И все! Сейчас езжай спокойно домой, а еще лучше на дачу. От тебя все равно сейчас ничего не зависит. Как только что-то станет известно, я за тобой приеду.

– На «Мерседесе»? – съязвила я.

– На служебной машине, – не дрогнув, ответил Жора.

Видимо, он обиделся, потому что даже не сделал попытки предложить мне куда-нибудь пойти вечером. Например, к нему домой. Обычно Жора предлагал мне это по сто раз за время беседы и иногда даже получал свое, когда был мне очень уж нужен. Конечно, он мне бывший муж, но все равно… Невежливо как-то.

Я сухо попрощалась и вышла из кабинета. Чувство было не из приятных. А кому приятно чувствовать, что к вам охладевает пусть даже бывший муж?

Я села в машину и снова закурила, хотя во рту уже была какая-то горечь от сигарет. Никуда не ехала, просто сидела и курила. И еще думала.

Жора велел мне ехать домой и ждать. Но просто ждать – совершенно не в моем характере. Еще чего, ждать! Нужно действовать самой. Если по первым моим вопросам уже ведется работа, то я сама займусь третьим, самым важным. Насчет коллекции.

«Я вот что сделаю, – подумалось мне. – Поеду-ка поговорю с ограбленным коллекционером Караевским!»

Но у меня не было адреса Караевского. И вообще – как я ему представлюсь? Неужели придется просить Жору после того, как он по-хамски со мной обошелся?

Но тут судьба смилостивилась ко мне: дверь здания распахнулась, и на улицу вышел сам майор Овсянников. В руках он держал мою сумочку и вертел головой, высматривая меня. «Ниссан» мой был приметной машиной, Жора сразу его заметил и двинулся ко мне. Надо же, как я расстроилась из-за Жориного обращения, даже сумочку у него забыла. Такое со мной редко случается.

– Поля, – сказал Жора, открывая дверцу и садясь рядом со мной, хотя его никто не приглашал. – Хорошо, что ты еще не уехала. Вот твоя сумка.

– Спасибо, – ответила я.

Овсянников смотрел на меня и улыбался.

Я хотела спросить: «Чего лыбишься?», но не стала грубить. Все-таки мне придется попросить Жору еще об одной услуге.

– Жора… – тихо сказала я и даже слегка коснулась его щеки.

– Да? – он оживился. Слава богу, работают еще мои флюиды!

– Жорочка, мне бы хотелось навестить этого коллекционера, Караевского…

– Зачем?

– Ну… Просто поговорить. Вдруг он сможет мне помочь?

Жора вздохнул.

– Ну… пойдем.

– Я лучше подожду, – ответила я.

Овсянников сходил в отделение и вскоре вернулся, неся в руках листочек бумаги.

– Вот его адрес, – сказал он. – И телефон.

– Подожди, телефон! Это ты из дела взял? Так сколько лет прошло, у него наверняка номер сменился.

– А ты думаешь, я такой идиот? – усмехнулся Жора. – Я только что по справочному узнал его номер. И даже позвонил и предупредил, что сейчас к нему приедет от меня человек.

– Спасибо, Жора! – я повисла на шее у Овсянникова и услышала, как часто забилось его сердце.

– Поленька, может быть мы сходим куда-нибудь сегодня вечером? – торопясь, хрипловато спросил он. – Например, ко мне домой?

– Извини, Жора, – радостно ответила я. – Но сегодня как раз я никак не могу. Как-нибудь в другой раз!

С этими словами я завела мотор. Погрустневший Овсянников вылез из машины и стоял, глядя мне вслед. Зато у меня настроение резко улучшилось. Нет, быть женщиной прекрасно! А тем более умной женщиной!

Я мчалась к профессору Караевскому и думала о том, как здорово иметь бывшего мужа-следователя. От него определенно можно получать пользу. Если только умело использовать.

Жил профессор Караевский на Набережной, в большом девятиэтажном доме. Я поднялась на седьмой этаж и позвонила в квартиру. Дверь почти тут же открылась, и на пороге появилась высокая, крупная фигура.

– Вы профессор Караевский? – спросила я.

– Да, а вы Полина Андреевна? – спросил в свою очередь приятный баритон.

– Да.

– Прошу! – он улыбнулся, широко распахивая дверь и приглашая меня войти.

Я прошла и огляделась. Обстановка в квартире была что надо. Больше всего меня поразило обилие всяких антикварных вещей. Я не люблю всякие финтифлюшки, но у профессора даже вазочки и статуэтки были просто изумительными.

Но больше всего мне понравилось обилие картин на стенах. Настоящих картин, не репродукций.

– Прошу, – повторил Караевский, показывая на мягкое кресло.

Я села и сразу утонула. Кресло было очень удобным. И тоже старинным. «Может, в нем какой Людовик Четырнадцатый сидел?» – мелькнула даже у меня мысль.

– Кофе хотите? – любезно предложил профессор.

Я не отказалась.

– Маша, будьте добры, два кофе, – крикнул он кому-то в кухню.

Вскоре появилась пожилая женщина в простом платье, которая несла подносик с кофе.

– Вам с сахаром? – спросил Караевский.

– Нет, – покачала я головой.

– Фигуру бережете? – он хитро подмигнул мне.

– Нет, просто не люблю с сахаром, – честно ответила я. – Фигуру я берегу другим способом, – добавила, вспомнив ежедневные тренировки в спортзале.

– Ну как хотите. А я, грешник, с сахаром люблю.

Караевский пока ни о чем меня не спрашивал, ждал, видимо, когда я сама начну разговор. Я не стала злоупотреблять его терпением и попросила:

– Александр Григорьевич, расскажите, пожалуйста, о том, как у вас украли коллекцию старинных монет?

Даже теперь, спустя столько лет, на лицо профессора легла тень при этом воспоминании.

– Ах, это, – пробормотал он, помешивая ложечкой кофе. – Это… Это было ужасно! Я не знаю, как перенес этот удар. Понимаете, она была мне так дорога, эта коллекция… Я даже представить не мог, что ее украдут!

– Почему?

– Потому что я принял все меры. Подключил сигнализацию. Потом старался не оставлять квартиру пустой. В тот день Маша как раз поехала домой… И как назло коллекцию украли!

– Маша – это ваша домработница?

– Да, вы ее только что видели. Она живет с нами уже много лет… Мы тогда были на море с супругой. А Маша оставалась в квартире. Иногда она ездила к себе – у нее дочь больная. И в тот вечер как раз уехала.

– А сигнализация была включена?

– В том-то и дело, что она всегда включена! Так что грешить на Машу, что она забыла ее включить, нельзя. Сигнализация не отключалась ни на минуту!

– Вы так боялись за эту коллекцию?

– Да я боготворил ее! Понимаете, ведь это уникальная коллекция! – с жаром принялся объяснять он.

Но я не понимала. Не понимала, как можно испытывать такое благоговение перед вещами. Пусть они будут даже тысячу раз прекрасны, пусть это будут просто шедевры мирового искусства – все равно это просто вещи. И больше ничего. И нужно относиться к ним соответствующим образом.

Во всяком случае, я бы точно не потеряла сон и аппетит, если бы у меня украли какие-то монеты. Вот если бы современные деньги украли – это да! Вот это был бы удар! А на фига нужны такие монеты, которые никогда все равно не продашь? Толку-то от них? Глаза только пялить? Нет, мне нужно что-то осязаемой, приносящее конкретную пользу, а не просто «ля-ля-фа-фа»!

Я погрузилась в свои мысли и совершенно перестала слушать профессора. Да он и не говорил ничего полезного, просто расписывал уникальность своей коллекции, рассказывал, из чего она состояла. Я не понимала его, но относилась к его увлечению с уважением. Просто каждый по-своему смотрит на мир. И у каждого свои ценности.

– Там были испанские золотые дублоны, пистоли, даже золотой дирхем омейядов – ценнейший раритет! – услышала я. Профессор плотно сел на своего любимого конька.

– Подождите, Александр Григорьевич, – удалось вставить мне, когда профессор на секунду замолчал, восполняя запас кислорода в легких. – Значит, в тот вечер, когда совершилась кража, квартира была пуста?

– Да.

– Ну, как смогли открыть дверь, я даже не спрашиваю – Седому это раз плюнуть. Кстати, вы были с ним знакомы?

– С кем?

– С Седым? С тем, который вас ограбил?

– Нет, не был. Да нам просто негде было бы познакомиться. Думаю, у нас с ним разный круг общения, – профессор рассмеялся.

– Но ведь откуда-то он знал, что в тот вечер в квартире никого не будет?

– Значит, он следил за нами.

– Возможно, – задумчиво проговорила я. – А кто обнаружил пропажу?

– Маша, когда наутро вернулась домой. Ей стало плохо, и она вызвала милицию. А милиции пришлось вызывать для нее «скорую», потому что Маше стало плохо с сердцем. Нас с женой тоже вызвали с юга, я вылетел в тот же день, как узнал. Отдохнули! – он горько усмехнулся, потом подошел к шкафу и достал из него бутылку коньяку.

– Я прошу прощения, – произнес он. Лицо его покрылось красными пятнами. Чувствовалось, что профессор разнервничался не на шутку, вспоминая эту старую и крайне неприятную историю. – Выпить захотелось. Составите мне компанию? Коньяк превосходный!

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась я, не став подчеркивать, что не пью принципиально. Не такая уж я невоспитанная, Олечка, как ты хочешь представить!

Профессор налил себе коньяк в маленькую рюмочку и быстро выпил. Потом задумчиво стал смотреть в окно.

Я сидела и молча пила кофе.

– Ну так вот, – спохватился он через некоторое время. – Я тогда был просто в шоке. Попал в больницу. Милиция постоянно звонила, сообщала результаты расследования… Потом взяли этого человека, Седого… Я чуть с ума не сошел от радости! Но оказалось, что все это напрасно. Коллекции так и не нашли. Он отказался сказать, где спрятал ее. Все напрасно!

– Ну почему напрасно? – попыталась я хоть как-то успокоить его. – Он понес заслуженное наказание…

– Да что мне наказание! – Караевский вскочил и махнул рукой. – Разве меня это интересует? Мне нужна коллекция, а сводить счеты – это низко!

– Не счеты сводить, а наказать преступника, – поправила я его.

– А, все равно! – профессор снова махнул рукой и опять наполнил рюмку коньяком. Одним махом опрокинул ее в рот, не закусывая, и заходил по комнате. – Ведь я согласен был даже заплатить ему, чтобы он вернул коллекцию! Даже предлагал ему деньги! И большие деньги, поверьте! Отказался, подлец такой!

У Караевского вздулись вены.

– Вы, пожалуйста, успокойтесь, – мне даже стало неловко, что из-за меня он так разволновался.

– Да… – Караевский потер лоб. – Вы меня простите, пожалуйста. Просто я потратил многие годы, чтобы собрать эту коллекцию. Ездил в экспедиции, знакомился с нужными людьми… Тратил деньги. И вот… все рухнуло!

– Скажите… – мне закралась в голову очень интересная мысль. Я радовалась, что меня в этот момент не видит и не слышит Жора. У нас с Жорой разный взгляд на многие вещи, и ему вряд ли понравилось бы то, что я надумала. Но это его проблемы. – Вы говорили, что готовы были бы заплатить, если б вам вернули эту коллекцию…

– Безусловно, – твердо сказал Караевский и повторил:

– Безусловно!

– Отлично, – в душе у меня все запело. – Значит, если я найду ее…

– Можете смело рассчитывать на вознаграждение! – с жаром произнес он. – Но только… Вы знаете, прошло столько лет, а я все еще надеюсь… Надеюсь увидеть свое сокровище… Но ведь по этому делу работала вся милиция! И ничего…

– Ну, не совсем ничего, – поправила я, ощутив легкую обиду за родную милицию. Все-таки там работал мой некогда любимый муж. – Ведь нашли же преступников?

– Да, да… Конечно. Я не то хотел сказать.

– В общем, – проговорила я, вставая, – я постараюсь сделать все, что в моих силах. Понимаете, теперь я, не буду скрывать, очень заинтересована в том, чтобы коллекция нашлась.

– Я вас понимаю, – произнес Караевский.

Но я не думаю, чтобы он понимал. У нас разные цели: ему нужна коллекция, а мне, грешной и приземленной, – деньги. У каждого свои ценности. Но, конечно, помочь увлеченному человеку мне тоже хотелось. Не такая уж я меркантильная.

– Простите, Полина Андреевна, – задержал меня в дверях Караевский. – А вы уверены, что сможете найти коллекцию?

– Я, к сожалению, ни в чем не уверена, – вздохнула я. – Ничего гарантировать не могу. Но стараться буду не за страх, а за совесть. Это я вам обещаю. Понимаете, сейчас как раз появились новые обстоятельства, которые могут пролить свет на это дело. Во всяком случае я очень на это надеюсь.

– А я буду надеяться на вас, – ответил Караевский, целуя на прощание мою руку.

Очевидно, он уже хватался за любую соломинку в надежде, что хоть кто-то сможет ему помочь.

Мне очень понравился этот человек, и я от души хотела, чтобы он обрел долгожданное спокойствие.

Больше я пока все равно ничего не могла сделать: Мутный и Рябой не пойманы, остальные участники этой истории умерли. Я имею в виду Седого, его жену и Галькину тетку. А кто еще может что-то рассказать? Значит, нужно ждать известий от Жоры, как это не печально.

Овсянников позвонил вечером и грустным голосом сообщил, что пока ему нечем меня порадовать. В смысле продвижения дела. Зато он может это компенсировать и приехать составить мне компанию. Вдвоем все же веселее. Это он так считал.

Я вздохнула и… разрешила ему приехать. Все равно у меня сейчас застой в личной жизни, а Жора… С Жорой, что ни говори, иногда очень приятно проводить время.

Овсянников появился минут через пятнадцать с букетом цветов. Я чуть не упала на пороге.

– Ну ты даешь! – восхищенно проговорила я, принимая букет.

– Стараюсь, – скромно ответил Жора. – Все-таки я по натуре джентльмен.

«Кобель ты по натуре», – хотела сказать я, но не стала. А то еще обидится, помогать не будет.

Я усадила Жору в кресло, принесла ему ужин, а сама свернулась клубочком на диване. Жора уплетал за обе щеки, постоянно нахваливая мою стряпню.

– Готовишь ты, Полинушка, просто замечательно, – восхитился он в очередной раз, отодвигая тарелку и вытирая рот платком.

Я унесла грязную посуду и перемыла ее. Когда я вернулась в зал, довольный Овсянников сидел на своем месте и выжидательно смотрел на меня. Я поняла, чего он выжидает, и решила занять его разговором. Иначе, если мы начнем слишком рано, то Жора утомит меня до такой степени, чо наутро я просто не смогу подняться и ничего не сделаю. Это Ольге в кайф, а мне нет.

– Жора, ты больше ничего не сделал?

– Ты о чем? – состроил Жора недоуменное лицо, хотя прекрасно понял, о чем речь.

– Я все об этом деле…

– Ну вот, Полина, ты всегда о деле! – недовольно заворчал Овсянников. – Есть масса других приятных дел… Хочешь, я тебе докажу?

– Не сомневаюсь в тебе. Но все же?

– Ты, Полина, всегда думаешь обо мне хуже, чем я есть, – притворно вздохнул Жора. – Представь, я целый день только этим и занимался, хотя у меня восемь грабежей, между прочим! Поговорил с ребятами, которые вели это дело. Так вот, они сказали, что единственный человек, который может знать, где Седой спрятал коллекцию – это его дочь.

– Неужели?

– Да. Правда, тогда она была еще маленькой. Но он мог сказать жене.

– А жена умерла… – закончила я Жорину мысль.

– Но она могла перед смертью что-то рассказать девочке? Ты бы потрясла ее как следует, раз она твоя знакомая! Или Ольгу бы попросила, она все же психолог. Может, поняла бы по ее поведению, знает она что или нет?

– Я, конечно, не психолог, – задумчиво ответила я, – но мне кажется, что Галина ничего не скрывает. Она на самом деле ничего не знает. И потом, если бы она знала, где коллекция, то почему она ее до сих пор не забрала?

– А может, забрала, откуда ты знаешь?

– Ага, и жила в домике без удобств в Вишневке! К квартиру в городе сдавала, чтобы хоть как-то свести концы с концами!

– А может, она ее просто прячет, потому что не может реализовать до сих пор? Ведь это не так просто. Продавать украденную коллекцию можно только по криминальным каналам. Она же не может просто сдать ее в антикварный!

– А что, у дочери вора в законе не может быть связей в криминальном мире? Она давно бы обратилась к кому-нибудь из папенькиных друзей.

– Совсем не обязательно, – возразил Овсянников. – Она может никого не знать. Сама говоришь, что девка скромная, никуда практически не ходит.

– Значит, она точно не знает, где коллекция, – подытожила я с легким и одновременно неприятным чувством. Честно говоря, мне не хотелось думать, что Галька просто искусно притворяется несведущей. – Будем искать сами.

– Но где?

– Ну вот возьмут этих бандитов…

– Поля, они могут сами ничего не знать! – перебил меня Жора. – Ребята говорили, что этот Мельников-Седой не доверял никому! У него и друзей-то не было. и всегда работал в одиночку. А тут вдруг взял этого Мутного на дело, то есть Фролова. Для сего он ему понадобился – ума не приложу! Стареть, что ли, Седой начал? И вот – неудача.

Жора говорил даже с какой-то легкой горечью, словно сочувствовал Седому в его провале.

– Ты его знал?

– Да, видел. Я тогда только начинал в милиции работать. Ты знаешь, приятный мужик в общении был. Выражался очень грамотно, я бы даже сказал, культурно.

– Жора, Галина говорила, что отец присылал ей письма, в которых сообщал, что позаботился о ней. Я сама их не читала. Так значит, он намекал ей, что оставляет ей эту коллекцию? Может, он как-то зашифрованно об этом сообщил?

– Да, но кто, кроме нее, может это расшифровать? Я даже не уверен, что сама Галина сможет.

Жору уже начал утомлять этот разговор, он уже позевывал, тер глаза и мечтал переключиться на другое. Я помучила его еще немного ради приличия, а потом сдалась.

Жора тут же воодушевился, куда девалась его сонливость! Он усадил меня на колени, принялся гладить и целовать, потом понес на постель…

Конечно, я совсем не выспалась. Конечно, подлый Овсянников, собираясь утром на работу, гремел посудой так, что разбудил меня. Конечно, он обулся в ботинки, а потом вспомнил, что что-то забыл в комнате и прошлепал прямо в них!

Я видела все это сквозь полусомкнутые веки, но у меня не было даже сил поднять голову и рявкнуть на Жору. Поэтому я мысленно махнула рукой, решив вымыть полы как только встану, и снова заснула.

Заставив себя подняться, я быстро сделала зарядку и приняла ледяной душ. Не очень приятно, зато бодрит исключительно. Позавтракав, Жора, конечно, свалил грязную посуду в раковину. Ну, подлец! Ведь так же и тараканов можно развести! Вон, у Ольги от них уже деваться некуда! Даже по постели ползают.

Быстро все перемыв, я набрала рабочий номер Овсянникова, собираясь устроить ему хорошую взбучку. Но он не дал мне это сделать.

– Поленька, а я только что хотел тебе звонить, – полился в трубку его баритон. – У меня для тебя важные новости. Приезжай, если сможешь!

Вмиг простив Овсянникову все его грехи, я бросила трубку на место, быстро облачилась в легкий брючный костюм, схватила сумку и побежала вниз.

Сердце мое возбужденно стучало. Конечно, не из-за встречи с Жорой, а из-за новостей, которые появились. Интересно, что там? По коллекции что-то? Может быть, я уже скоро смогу держать ее в руках?

Домчавшись до отделения в считанные минуты, я взлетела на второй этаж и рванула дверь в Жорин кабинет.

Он стоял у окна и постукивал простым карандашом по стеклу.

– Поленька, – обрадовался он, увидев меня. Окна Жориного кабинета выходят во двор, поэтому он не мог видеть, как я подъехала. – Садись. Думаю, что тебя порадует то, что я скажу…

– Говори скорее, не томи душу! – взмолилась я, закуривая сигарету, чтобы унять дрожь в руках.

– Понимаешь, взяли этих Мутного и Рябого.

– Да ты что! – я чуть не подпрыгнула на стуле. – Вот это новость! Как их взяли?

– Да, представляешь… – Жора хмыкнул. – Можно сказать, случайно получилось. Короче, где они ховались – неизвестно. Но под вечер захотелось этому Мутному выпить. Сильно, видать, захотелось. Ну, и пошел он к ларьку за «Анапой». А Рябого не взял с собой. Зря, между прочим. Видит – свет горит, а ларек закрыт. Ну, этот Мутный давай в дверь барабанить. А там… хы… Продавщица молоденькая со своим мальчиком того… Любовью, короче, занимаются. Сама понимаешь, какая им тут торговля? А этот барабанит, не унимается. Просунулся в щелку и орет: "Ты мне «Анапу дай, и дальше иди трахайся!» Девка не идет. Он тогда парня давай просить: «Слышь, кореш, продай бутылку! Секундное дело!» А парню до «Анапы» ли? Не идет. Ну я его очень даже хорошо понимаю, – признался Жора. – Я бы тоже не пошел. Короче, кончил парень свое дело, а этот урод уже материться начал. Да еще и издеваться над парнишкой. Что-то там насчет его достоинств проезжаться. В общем, парнишка не выдержал, штаны надел, вышел – и сразу Мутному по почкам! А бить умел – боксер бывший. Тот загнулся, потом на него давай наступать. Девка визжит, Мутный матерится… Короче, за три квартала слышно. Ну, тут как раз патрульная машина ППС проезжала. И этот… дружок Мутного подоспел. Как его, Рябой, что ли. Не усидел, как крики услышал. Я думаю, если б он сразу вместе с Мутным пошел, то, может, ничего бы и не случилось. Тот мужик все же поспокойнее. Ну, короче их всех, голубчиков, в отделение и привезли. Ну, пацана отпустили, конечно. А этих… Как узнали, кто они, чуть с ума не сошли. Вот так человека погубила тяга к зеленому змию…

– И что теперь?

– Теперь, я думаю, нужно вызвать Ольгу, чтобы она их опознала. И заявление написала.

– Ох, Жора, а нельзя ли обойтись без Ольги? ты же знаешь, как она реагирует на такие вещи? Еще в обморок хлопнется – возись потом с ней… Возиться-то мне!

– Но как же без нее, Поля? Конечно, за побег им и так впаяют прилично, но тогда придется не предъявлять им это вооруженное нападение?

– Да бог с ним, Жора! Из тюрьмы сбежали? Сбежали! Пистолет у них изъяли? Изъяли! Скворца убили? Убили!

– Стоп-стоп-стоп. Вот тут-то самое интересное. Понимаешь, они насмерть отрицают, что убили Скворца. Вообще, говорят, в Вишневке не были! Не мы, говорят, и все!

– Врут, Жора, врут! – убежденно закричала я. – Да как ты можешь им верить? Ясное дело, они будут это отрицать. Одно дело с дачи пару штанов стырить, а совсем другое за убийство сесть. Да если им к бывшему сроку прибавить за побег, да еще и за убийство – они до конца жизни с Колымы не вернутся!

– Я все это понимаю! – устало произнес Жора. – Но у низ даже оружия не нашли, из которого убит этот Скворец. Я же связывался с Вишневской бригадой, там ребята сказали, что Скворцова убили из старого обреза. Где этот обрез? Откуда они его взяли?

– Да выбросили, куда же еще дели! В пруд скинули!

– У них был пистолет, – принялся объяснять Жора. – Они его отобрали у охранника, когда бежали. Оглушили того по голове – и пистолет в карман. Установлено, что Скворцова убили не из него. Почему? Если б Мутный хотел убить Скворца, он убил бы его из этого пистолета! Откуда у них еще и обрез? И как мы можем предъявить им это убийство, когда не найдено оружие преступления? И как мы можем повернуть все это на дело о похищенной коллекции? Тебя ведь это в первую очередь А доказательств из пребывания в Вишневке все равно нет – ты же не хочешь, чтобы я впутывал в это дело Ольгу? интересует?

– Не хочу, – ответила я.

Жора вздохнул.

– Ну хорошо, – сказал он. – Я кое-что придумал. Давай-ка ты побудешь Ольгой.

– Как это? – не поняла я.

– Очень просто. Представим все так, как будто ты потерпевшая. Пришла и заявила в милицию. И сейчас мы как-будто проведем опознание.

– Но как я их узнаю?

– Во-первых, надеюсь, что до этого не дойдет. А во-вторых – ты что думаешь, я тебе не скажу, куда посажу их? Один будет у окна сидеть, а второй возле шкафа. Так что не подкачай.

– Ладно, хорошо, – согласилась я и прошла пока в соседний кабинет.

Я прекрасно знала, на какие уловки частенько приходится идти милиции, чтобы расколоть преступника. Не раз Жора на моих глазах нарушал закон, но делал это ради торжества справедливости, поэтому думаю, что это вполне простительно. Что же, преступники врут, изворачиваются, а с ними цацкаться, что ли? Каждый действует своими методами, и все! Никаких этических норм тут быть не может. У каждого свой интерес: у преступника – любым способом избежать наказания, у милиции – посадить его в тюрьму. Кто победит, тот и прав. Короче, мне не привыкать к разным ментовским мухлеваниям.

Через несколько минут Жора позвал меня.

Я вошла и увидела пятерых мужчин. Я сразу же выцепила взлядом двоих из них: сидящего у окна и сидящего возле шкафа.

Они были очень разными внешне, хотя чувствовалось нечто общее, что их объединяло: какая-то настороженность во взгляде, неухоженность. И чувство постоянного страха и напряжения.

Один, тот, что сидел у окна, был постарше, с рябоватым лицом и добрыми, какими-то детскими глазами. Смотрел он на нас так непосредственно и невинно, как ребенок, который понимает, что натворил что-то нехорошее, но ничего не мог с собой поделать – слишком велик был соблазн. Во всем его облике сквозила какая-то чистота. Я бы не удивилась, если б узнала, что он искренне верит в бога.

Второй, сидящий у шкафа, был совсем другим. Взгляд его маленьких глаз был колючим и неприятным. Смотрел он озлобленно. И вообще был каким-то нервным. Чувствовалось, что в экстремальной ситуации он может выкинуть что-то непредвиденное, совершенно ему несвойственное в обычных обстоятельствах. И он даже сам не осознает до конца, на что способен. Что он будет скорее действовать, не думая о последствиях.

Он посмотрел на меня, и на лице его отразилась сложная гамма чувств. Он, конечно же, принял меня за Ольгу, как и следовало ожидать.

Второй, с Рябоватым лицом, посмотрел на меня своими добрыми глазами и слегка виновато улыбнулся и даже пожал плечами. Извини, мол, так получилось…

Я поняла, что это и был тот самый Рябой, такой философ с прекрасной душой. А товарищ его – наверняка Мутный. Иначе просто быть не может.

– Ольга Андреевна, – начал Жора, – посмотрите, пожалуйста. Не узнаете ли вы кого-то из сидящих перед вами людей? Что касается остальных, то я в последний раз предлагаю признаться добровольно, пока потерпевшая не опознала вас, – Жора обращался будто бы к пятерым сразу, но Мутный с Рябым отлично понимали, что обращаются к ним.

Оба бандита молчали.

– Значит, не хотите признаться? Хорошо. Тогда послушайте… – Жора взял со стола какой-то листок, вложенный в папку и принялся делать вид, что читает:

«Я, Снегирева Ольга Андреевна, заявляю, что второго июня 1999 года, ко мне на дачу ворвались трое вооруженных мужчин, которые, угрожая пистолетом мне и моим детям, заставили меня скрыть их у себя…» Так… «Приметы всех троих отлично помню, в случае необходимости могу легко их опознать…» – Жора искоса посмотрел на Мутного, который весь напрягся. Видимо, его гораздо сильнее огорчало то, что кто-то может понять, ради чего его понесло в Вишневку, чем то, что его посадят за побег. Неужели он еще рассчитывает добраться когда-нибудь до коллекции?

Я стояла и переводила взгляд с Мутного на Рябого.

– Так, приступим к опознанию, – вытерев платком лоб, сказал Овсянников. – Ольга Андреевна, вы предупреждаетесь об ответственности за дачу ложных показаний…

– Хватит, – ответил вдруг Рябой. – Были мы там. Как раз у девчушки вот этой.

Мутный быстро вскинул голову, взглянул на Рябого. Зрачки его сузились, он мрачно пробормотал что-то себе под нос.

– Вот и отлично, – обрадовался Жора. – Давно бы так. И нам канители меньше.

Потом мы сидели в кабинете, и Жора допрашивал Мутного. Рябой по всей видимости о коллекции ничего не знал, вернее, знал, но очень мало. И Жора понял, что трясти нужно Мутного. Он пугал его убийством Скворца, отчаянно пытаясь повесить его на Мутного. Мутный же отчаянно сопротивлялся.

– Говорю тебе, начальник, не убивал я его! – в стопятидесятый раз твердил Мутный.

– А кто тогда? – настойчиво вопрошал Жора.

– Так а мне откуда знать? – делал удивленное лицо Мутный. – Мало ли кто! Это уже не мои проблемы!

– А как же факт, что вас видели втроем в Вишневке в тот день? Свидетелей хватит!

– Начальник! – взмолился Мутный. – У меня и так грехов – во! – он провел рукой по горлу. – Мне одним больше – одним меньше – разницы нет. Но про Скворца скажу: клянусь чем хошь – не убивал я его. Хочешь, расскажу, как дело было? Разделились мы тогда, чтобы внимания не привлекать. Решили в город пробираться. Договорились, где встретимся в Тарасове. Скворец через лес пошел, а мы с Рябым полем. Попутку поймать хотели. Доехали до города, стали ждать Скворца. Так и не дождались. Я и подумать не мог, что его убили. Думал, засыпался по глупости. А он, выходит, вон что…

– Зачем ограбили дачу? – спросил Жора. – Не отпирайтесь, на ней найдены ваши отпечатки пальцев… – никаких отпечатков, конечно, найдено не было, потому что никто их не снимал. Никто, кроме Жоры, вообще не знал, что Галину ограбили. Но я понимала, что Жора изо всех сил старается выудить у Мутного сведения о коллекции.

– Переодеться нужно было, – глядя в сторону, заявил Мутный.

– А что, у Ольги Андреевны нельзя было взять?

– А вы видели ее барахло? – хмыкнул Мутный. – Его же на пугало нацепить стыдно!

Я почувствовала, как заливаюсь краской. особенно досадно было сознавать, что краской я заливаюсь из-за Ольги. Это ей полагалось краснеть. Довела дачу черт знает до чего, зараза такая! Все вещи похерила! Ну ничего, вот приеду – я разберусь с ней по-своему!

– Врете, – спокойно сказал Жора, выпуская сигаретный дым.

– Не вру, – также спокойно ответил Мутный, но выпускать ему было нечего, и он сплюнул на пол.

– Нам известно, что вы пытались добраться до коллекции, похищенной вами в компании с Григорием Мельниковым по кличке Седой много лет назад.

– Это все ваши домыслы, – твердил Мутный.

Допрос в таком духе продолжался несколько часов. Я чувствовала, что просто валюсь со стула от усталости. Несколько раз я наливала себе растворимый кофе, так что заветная Овсянниковская баночка «Нескафе», купленная с зарплаты, чтобы побаловать себя, значительно опустела. Уже от кофе лопались сосуды, а в ушах стояли только нудные препирательства Мутного и Жоры. Они уже сами устали и препирались лениво и с явной неохотой.

«Может, скажешь?» – вопрошали грустные глаза Овсянникова.

«Отстань!» – умолял взгляд Мутного.

Так ни до чего и не договорившись, Жора прекратил допрос, пообещав Мутному перенести пытки на завтра. Тот обреченно вздохнул.

– И что завтра? – качнувшись на стуле, спросила я.

– Да не скажет он ничего! – махнул рукой Жора. – Да и не знает по всей видимости.

– Значит, мы так ничего и не добились, – задумчиво сказала я. – Ни кто Скворца убил не знаем, ни где коллекция.

Я помолчала еще немного, а потом сказала:

– Жора, так значит, если Скворца убили не они, может, кто-то еще за этой коллекцией охотится?

– Но кто?

– Не знаю. Но ведь за что-то его убили? Может быть, он все же нашел коллекцию, а тот человек его выследил и отобрал ее?

– Так, подожди. Скворец сам ничего найти не мог. Он просто не знал ничего. С Седым он знаком не был, в похищении коллекции не участвовал. Мутный ему ни слова бы не сказал. Сама же говорила, что он просто на побегушках у Мутного был. Таких в свои дела не посвящают. Мутный, возможно, поделился бы с ним какой-нибудь крохой, а может быть даже, и нет. Так что не мог он ничего сам найти. А предположить, что Мутный нашел сам и дал на хранение Скворцу – совсем глупо. Уж кому-кому, а Скворцу он бы ее точно не доверил. Да он и не расставался бы с ней.

– Значит, у нас снова ноль на выходе, – вздохнула я. – Ничего не узнали. Ладно, нужно мне ехать в Вишневку. Теперь искать надо там. спасибо тебе, Жора, за все.

– Тебе спасибо, милая… – нежно произнес Овсянников, поглаживая мою руку.

Больше в городе мне делать было нечего. Нужно возвращаться на дачу и там искать разгадку. Необходимо еще раз переговорить с Галькой. Во-первых, попросить Ольгу проследить Галькино поведение. Жора все-таки прав. Не следует так уж доверять людям. Вдруг наша подружка морочит нам голову? А Ольга психолог, вот пусть и скажет свое мнение.

Во-вторых, может быть, сама Ольга успела что-то выяснить за это время? В последнем я очень сильно сомневалась, но не хотелось думать о сестре плохо раньше времени.

Я убралась в квартире, села в машину и поехала в Вишневку. Приехала я уже под вечер. Забрала Ольгу и повела ее к нам на дачу. Дети с Галиной ушли на пруд. Ольга была рада моему приезду, но не более того. Я ожидала, что на кинется мне на шею и, прижимая руки к груди, начнет рассказывать, как ей тут было страшно и плохо без меня, что она чуть не умерла и вообще не могла дождаться, когда я приеду. Но все обошлось без лишних эмоций. Ольга была какая-то задумчивая, часто улыбалась без видимых на то причин, и я даже начала переживать, не съехала ли у нее крыша.

– Оля! – строго окликнула я ее, когда сестре улыбнулась в очередной раз, слушая мои рассуждения насчет того, кто мог убить Скворца.

– А..? – очнулась она.

– Ты вообще меня слышишь?

– Слышу, слышу, конечно, слышу. Просто я думаю о своем. Ты, пожалуйста, повтори еще раз все, что только что говорила!

Я вздохнула и принялась рассказывать по-новой.

– Так вот, – я подняла большой палец. – Если Скворца убили не Мутный с Рябым, то кто? – я вопросительно посмотрела на Ольгу.

– Кто? – подняла она голову.

– Вот я и спрашиваю, кто?

– Я не знаю, – испугалась Ольга.

– Нужно выяснить, кто из новых людей появился здесь в последнее время? Кто-то, кто тоже охотится за этой коллекцией. У этого человека есть какие-то сведения о ней, непонятно откуда полученные. Его нужно найти. Я думаю, что именно этот человек и убил Скворца!

– Но… Здесь столько народа… Как мы проверим всех? – в Ольгином голосе звучали неуверенные нотки.

– Ничего страшного! Зато если мы найдем коллекцию, профессор Караевский обещал нам вознаграждение!

Я посмотрела на Ольгу победным взглядом, желая проверить, какое впечатление на нее произведет эта новость. оказалось, что никакого. Совсем. Меня это несколько обидело, если не сказать больше. Представляете, я добилась того, что нам не придется работать за просто так, а Ольга никак не реагирует на это! Да пошла она подальше в таком случае! И без нее обойдусь! Все равно от нее толку как от козла молока. Вот что она, например, сделала за время моего отсутствия?

– Оля, чем ты занималась без меня? – повысила я голос.

– Я? – переспросила Ольга.

– Ну не я же!

– О! – на лице Ольги снова заиграла какая-то рассеянная, блаженная улыбка. – Я…

Но почему-то сказать, чем она тут занималась, Ольга не захотела. Быстренько скомкала разговор, сказав, что ничем особенным. Меня это просто взбесило.

– Ты вещи хотя бы разобрала? – рявкнула я на нее, подскакивая на стуле.

– Вещи? Нет, – Ольга покачала головой, всем видом давая мне понять, что существуют дела поважнее, чем разбирать вещи.

Чтобы не разораться, я вышла на крыльцо и закурила, периодически бросая косые взгляды внутрь дома. Ольга продолжала лениво сидеть на стуле и улыбаться. Я раздраженно стряхнула пепел на ее босоножки.

Вдруг сзади послышалось шлепанье ног.

– Поля… – голос сестры был серьезен. – ты действительно думаешь, что здесь появился новый человек, который охотится за коллекцией?

– Да, – немного удивленно проговорила я. – А что? Я же только что об этом говорила?

– Ничего, ничего, – бормотала Ольга, обуваясь. – И ты думаешь, что о будет держаться поближе к Галининому дому?

– Ну, вероятно, да. Ему же нужно быть в курсе событий.

– И он, конечно, будет соблюдать конспирацию? Ну, маскироваться там под кого-нибудь?

– Наверное… – я даже слегка испугалась за сестру. Взгляд у Ольги был какой-то потерянный, весь вид убитым, а голос дрожал.

Она спустилась с крыльца и пошатываясь пошла куда-то по тропинке.

– Оля, ты куда? – тревожно окликнула я ее.

– Никуда, – послышался слабый голос.

Нет, она окончательно сдурела! Надо что-то с ней делать, человек совершенно неадекватно реагирует на окружающую обстановку.

Я поднялась и прошла в дом. Так и есть! Бутылка рома почти совсем пуста! Значит, эта негодяйка тут пила все дни без меня, а расследованием абсолютно не занималась! Нет, надо устроить ей хорошую взбучку, мне все это начинает надоедать!

Но пока Ольга не вернулась, мне не на ком было срывать свою злость. И я решила заняться уборкой, чтобы продемонстрировать сестре, что значит приводить вещи в порядок.

Я вышла на крыльцо, чтобы вытрясти половик, и вдруг увидела молодого, высокого мужчину в шляпе, входящего во двор. Он держал в руках букет цветов и улыбался.

– Какая ты хозяйственная! – произнес он, вручая мне цветы. Я стояла и ничего не понимала. Кто это? Неужели один из этих надоедливых коммивояжеров? Неужели они и до дачного поселка добрались?

– Молодой человек, я ничего не собираюсь у вас покупать, покиньте, пожалуйста, мой дом, желаю вам всяческих успехов в вашем благородном начинании, – скороговоркой проговорила я, наступая на него.

Парень вдруг расхохотался, потом обнял меня за талию и впился мне в губы страстным поцелуем. Такого хамства я уже не могла вынести.

Миг – и парень лежал на земле, посланный туда точным ударом моего колена. Для убедительности я еще огрела его скатанным половичком по голове. Парень лежал тихонечко и помалкивал. Так, ладно, хватит ему здесь лежать – не пляж. Пусть встает и уматывает.

– Эй! – толкнула я его носком сланца. – Вставай, друг!

– О-о-о! – сказал парень жалобно, осторожно поднимаясь с земли. – Оля, ты чего?

– Что? – я осеклась. – Какая Оля? – хотя уже прекрасно все понимала. – Хм, дело в том, что я не Оля, а Поля. И я вас совсем не знаю.

– Меня зовут Тимофей, – пытаясь улыбнуться, ответил парень. – И я ничего плохого не хотел. Я думал, вы Оля!

– Да я уже поняла. Ну ты извини, Тимофей, я тебя за нахала приняла. Ты уж не обижайся, ладно? – я примирительно положила руку ему на плечо и подмигнула.

– Ладно… А Оля где?

– Оля… – я замялась. Не говорить же ему, что у Оли, похоже, съехала крыша, и теперь Оля поперлась черт знает куда! – она скоро придет. Подождите.

– Нет уж, я лучше пойду ей навстречу, – протискиваясь в калитку, ответил парень. – До свидания.

– До свидания, – пожала я плечами.

И чего он так быстро ушел? Обиделся, что ли? Да я и била-то несильно…

Я резко встряхнула половик. Из него сразу же взметнулась целая туча пыли.

Кстати, интересно, откуда это Ольга откопала этого парня? И у них уже такие прогрессивные отношения – целует далеко не в щечку? Вот это моя сестрица! Какая, оказывается, шустрая! А еще мне говорит, что я легко отношусь к жизни! А сама-то? Надо будет непременно выспросить у нее об этом… Как он сказал его зовут? Тимофей? Да уж, имечко! Только от Ольги можно было ожидать такого!

Я еще сильнее встряхнула половик. Господи, сколько же пыли! Я тряханула его изо всех сил. Половик вдруг треснул. В руках теперь я держала две его половинки. Силы, что ли, я не подрассчитала? Ладно, теперь будет два половика. Не страшно! А с Ольгой все же нужно поговорить…

ГЛАВА ПЯТАЯ (ОЛЬГА)

Я брела по тропинке, не разбирая дороги и совершенно не думая о том, куда я иду. Мне просто нужно было побыть одной. Полина своими разговорами вдруг пробудила во мне одну мысль. Она была очень интересной, но совсем не приятной для меня. И мне хотелось ее отбросить, но здравый смысл подсказывал, что этого делать не стоит. И от осознания этого мне было очень тошно и муторно. И противно. Словно кто-то наплевал мне в душу.

Я шла и шла, мне даже присесть не хотелось, потому что мысли, которые я гнала от себя, сразу же навалились бы на меня целой кучей.

Наконец, я очень устала. И решила присесть. Оглядевшись, я увидела пенечек, достаточно низкий, чтобы на нем удобно было сидеть, и опустилась на него. Ноги мои гудели. Сколько же я так иду? Боже мой, я только теперь поняла, что уже совсем стемнело! Ужас, а я сижу одна где-то в лесу…

Я осмотрелась. Куда же это я забрела? Господи! Я же ни за что теперь не найду дороги обратно… Растерянно оглянувшись назад, я решила пойти той же дорогой. Но легко сказать – той же! Еще бы я помнила, какой дорогой шла сюда… Я неуверенно стала пробираться сквозь деревья. Было темно, и я постоянно натыкалась на какие-то сучки и ветки. Один раз, споткнувшись о камень, я полетела на землю и очень больно ушибла колено. Лежа на земле, я чувствовала острую боль и боялась пошевелиться. Господи, неужели я что-то повредила и теперь не смогу идти? И буду лежать на земле, истекая кровью…

Правда, я не была уверена в том, что у меня течет кровь, но вдруг? И Полина не будет знать, где меня искать? Боже мой, а если на меня нападут волки? Или даже медведи? Ужас! Они же меня съедят… Содрогнувшись, от такой мысли, я попробовала подняться, но резкая боль пронзила все тело и я снова с коротким вскриком опустилась на землю. Все! Теперь я точно пропаду!

Лежа на земле, я собиралась с мыслями, когда услышала сзади звук шагов осторожно крадущегося зверя. Ой, неужели это волк? Или медведь? Лихорадочно размышляя, я вспомнила, что медведи никогда не нападают на трупы. Значит, нужно просто притвориться мертвой!

Я уткнулась носом в землю, даже дыхание затаила. Может, не тронет? Сердце мое бешено колотилось. А вдруг он услышит, как оно бьется, и поймет, что я его обманываю? И рассердится ее сильнее?

Зверь был уже совсем рядом. Я почувствовала прикосновение огромной когтистой лапы и мокрый нос, ткнувшийся мне в плечо. Не в силах совладать с собой, я дико заорала и вскочила с места, не чувствуя боли в ушибленной коленке. Прямо на меня смотрели два зеленых светящихся глаза. Я взвизгнула еще раз. Послышалось шипение, после чего в сторону метнулась тень. Она была совсем маленькая, от медведя или волка, конечно, должна была бы быть намного больше. Тень сиганула на дерево. Но ведь ни волки, ни медведи по деревьям не лазают?

Стуча зубами от страха, я подошла поближе и увидела, что на дереве сидит обыкновенная кошка! Веернее, кот – это был соседский Мурзик. Мне сразу же стало смешно. Вот дурочка! Волков испугалась! Да какие в наших лесах волки, а тем более медведи? Что я, совсем с ума сошла, что ли?

На душе сразу стало легко.

– Мурзик, Мурзинька, – ласково заговорила я, протягивая коту руки. Он зашипел сильнее и полез выше.

Раньше Мурзик, вполне самостоятельный и взрослый кот, любивший совершать дальние прогулки по лесу и всегда возвращавшийся назад, относился ко мне замечательно. теперь же, похоже, он был во мне разочарован. Видимо, я слишком напугала его своим криком. И теперь Мурзик не желает иметь со мной дела. Неужели я так громко кричала?

Ладно, за Мурзика можно не беспокоиться. Попозже он слезет с дерева и благополучно вернется домой. А я назавтра угощу его рыбкой, и мы с ним помиримся. За Мурзика я не волновалась совершенно. Он-то дорогу домой непременно найдет. А я как же? Пока я буду стоять под деревом, он ни за что не слезет. Лучше идти потихонечку, может быть, он слезет потом, я его увижу и пойду за ним?

Приняв такое решение, я пошла дальше, прихрамывая от боли. Но идти могу, это уже хорошо.

Шла я долго, пока, наконец, перед моими глазами не замаячили какие-то огоньки. Подойдя поближе, я увидела маленький домик. Наверное, здесь живут добрые люди, они не оставят бедную девушку одну на улице среди ночи…

Я подошла и решительно постучала в дверь.

– Кто там? – послышался мужской голос.

– Я… – робко ответила я.

– Кто это я?

Я молчала, растерянная.

– Эхх! – раздалось за дверью, после чего она открылась. На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти.

– Вам кого? – удивленно спросил он.

– Дяденька, понимаете, я заблудилась, – жалобно проговорила я. – Шла-шла – и заблудилась. Вы не могли бы мне подсказать, как дойти до Вишневки?

– Эх, милая! – мужчина всплеснул руками. – До Вишневки! Это тебе часа два идти придется!

– Как два часа? – с ужасом спросила я.

– Вот так. Там твоя Вишневка! – он указал рукой в сторону, противоположную той, что я шла через лес.

– Неужели? – еще не веря, прошептала я.

– Ты как сюда попала-то?

– Я погулять вышла, – заплакала я. – Шла, шла и…

– Понятно, – он усмехнулся и поскреб подбородок. – Ну что ж, заходи.

Я поднялась на крыльцо. Обстановка в доме этого мужчины была совсем простая. Вся мебель самодельная.

– Садись, – он указал на стул.

Сам прошел к самовару и налил мне большую кружку чаю.

– Сахару – уж извини – у меня нет. Не пью я с сахаром.

– Что вы, спасибо! – я всегда пила чай с сахаром, а неслащенный просто терпеть не могла, но сейчас этот напиток показался мне самым вкусным из всех, что я пробовала в жизни.

Мужчина нарезал хлеб толстыми кусками, достал завернутое в тряпочку сало и протянул мне. Я с жадностью набросилась на еду.

Мужчина сидел рядом, пил такой же горячий чай и почти не смотрел на меня.

– Звать-то тебя как? – вдруг спросил он.

– Оля…

– А меня Алексей Иванович. Можешь меня звать просто дядя Леша.

– Очень приятно, – прошептала я.

– Значит, так, девка, – проговорил он, отодвигая чашку. – Сегодня у меня переночуешь. А завтра у тебя на железную дорогу выведу. Три остановки на электричке проедешь – и как раз в свою Вишневку попадешь. От остановки-то найдешь дорогу?

– Найду, – ответила я и ужаснулась:

– Три остановки! Как же меня угораздило так далеко забрести?

– Ну уж не знаю! – он улыбнулся.

И я тоже не знала. Странно, правда?

Алексей Иванович поднялся и стал стелить постель на широкой деревянной кровати. Я с легким беспокойством следила за ним.

– Не боись, – буркнул он мне. – Я на чердаке лягу.

Я с благодарностью посмотрела на него и облегченно вздохнула. Отражать сексуальные домогания в данный момент у меня просто не было сил.

– Раздевайся, ложись, – просто сказал Алексей Иванович, выходя на крыльцо. – Хочешь – дверь запри.

Запирать дверь я не стала. И раздеваться тоже: я просто падала от усталости. Едва добредя до кровати, я рухнула в нее и тут же вырубилась. Спала крепко, без сновидений, не проснувшись ни разу за ночь. Такое со мной редко бывает, обычно я проснусь раз десять и буду вставать и ходить туда-сюда по разным делам, пока не получу втык от Полины, если мы ночуем вместе.

Проснулась я от того, что в лицо мне бил солнечный свет. Открыла глаза и сразу зажмурилась. Сладко потянувшись, я спрыгнула на деревянный пол. Тут взгляд мой упал на часы, и сердце мое сжалось. Времени было половина первого. С ужасом вспомнив вдруг о Полине и о детях, которые, наверное, очень волнуются, я побежала на улицу. Алексей Иванович Сидел на скамейке и чинил какую-то металлическую штучку. Увидев меня, он улыбнулся.

– Выспалась? Вот и хорошо. Сейчас обедать будем.

– Не могу я обедать, дядя Леша! – закричала я. – Мне домой нужно срочно! Мои, наверное, меня ищут…

– Ах, ты! – покачал головой дядя Леша, откладывая свою работу. – Ну пошли. Сейчас как раз электричка будет.

Я почти бегом побежала за ним. Бежала и от души надеялась, что Полина не волновалась за меня очень сильно, привыкшая к моим выходкам.

Оказалось, что Полина совсем не волновалась. Потому что это не то слово. Она просто сходила с ума. Когда я поднялась на крыльцо и заглянула в комнату, то увидела следующую картину.

На столе стоял пузырек с корвалолом. Этим было сказано уже все, потому что Полина не признает лекарства.

Сама сестра сидела за столом в компании пожилого милиционера, который что-то записывал на листке.

– Не волнуйтесь, пожалуйста, – постоянно повторял он. – Ее уже ищут.

Руки у Полины дрожали. Такого я еще не видела. Она тушила сигарету в пепельнице и закуривала новую. Я заметила, что пепельница просто переполнена окурками.

Глаза у Полины были красными. И еще она заикалась. Заикалась, когда разговаривала с милиционером. Не сильно, но заметно. Такого я никогда за ней не наблюдала.

– Поля… – тихо сказала я. – Вот и я!

Обе головы разом повернулись в мою сторону. Глаза Полины налились слезами, в них вспыхнула отчаянная радость, но тут же сменилась на темный огонек гнева…

Не хочу даже описывать, что творилось дома при моем появлении. Оказывается, Полина, обегав весь поселок и сбившись с ног, заявила в милицию о моем исчезновении. И хотя по закону нужно было подождать три дня, Полина пригрозила сообщить своему мужу, старшему следователю УВД о безответственном поведении Вишневской милиции, и у нее приняли заявление и тут же начали меня искать.

Милиционеры прочесали весь лес, Полина с Галькой тоже не сидели сложа руки, а всю ночь ездили по округе. Полине было даже плохо с сердцем. А детей они отвели к бабе Клаве, соседке по даче.

Все это мне рассказала Галина, когда вернулась, а до этого я выслушала от сестры много приятных слов.

Ух, как Полина орала! Как никогда в жизни! Я просто не ожидала от нее такого… Как только она меня не обзывала, повторять не хочу подобную клевету и оскорбления. Не знаю, как я все это вынесла.

Полина кричала, что знать меня не желает больше. И вообще, вместе мы жить не сможем, и поэтому я могу убираться к чертовой матери в город. А она останется с детьми. Им все равно не нужна мать-идиотка. Это ее слова, я не выражаюсь так грубо.

Полина даже не слушала моих робких возражений, она даже не прониклась после того, как я пыталась рассказать ей о своих страхах и опасностях, поджидавших меня в лесу на каждом шагу.

Она даже не отреагировала, когда я показала ей ушибленную ногу. Правда, никакой крови на ноге, как выяснилось, не было. И вообще, за ночь на ней не осталось никаких следов от ушиба. И Полина, по-моему, мне ладе не поверила. Мне это даже немного оскорбительным показалось.

Орала Полина долго, пока не хрипла. Я уже сидела совсем прибитая и грызла ногти в ожидании, когда она устанет. Наконец, Полина оставила меня в покое и ушла на улицу, громко хлопнув входной дверью. Я услышала, что она с кем-то разговаривает.

Выйдя на крыльцо, я увидела Галину и… Тимофея!

– Оля! – крикнули он в два голоса, бросаясь ко мне.

Полна стояла в стороне.

– Милая, как я рада, что ты нашлась! – говорила Галина, блестя глазами.

– Где же ты была, Олечка? – твердил Тимофей, гладя меня по голове.

– Нечего с ней разговаривать – не заслужила! – крикнула Полина и, резко развернувшись, пошла домой.

– Слава богу, ты нашлась! – повторила Галька.

– Где ты была? – снова повторил Тимофей.

– Я… – я посмотрела на него и вдруг вспомнила, что подтолкнуло меня к ночному путешествию по лесу. Сразу же на душе заскребли кошки, и все подозрительные мысли вернулись. – Я… Тебе потом расскажу. Ты сейчас уйди… – попросила я Тимофея.

Он пожал плечами.

– Ладно, хорошо. Я уйду.

Ссутулившись, Тимофей пошел к калитке и скрылся за нею, аккуратно прикрыв за собой.

– Ну зря ты с ним так! – укоризненно произнесла Галина. – Ведь парень всю ночь не спал, по лесу бегал!

– Галя… – я посмотрела ей в глаза. – Не говори мне о нем, ладно?

– Ну хорошо, – удивленно ответила Галина.

Я пошла в дом. За столом в кухне сидела грозная Полина, поэтому я быстренько прошмыгнула к себе в комнату и нырнула под одеяло, решив притвориться, что мне хочется спать. Может, после этого Полина перестанет меня третировать?

Я услышала шаги за дверью и быстро накрылась одеялом с головой. Через некоторое время шаги раздались около моей кровати. Я чуть-чуть приоткрыла глаза и сквозь узенькую полосочку увидела Полину. Она двигалась тихо, стараясь не шуметь. Я закрыла глаза. Сестра присела на край постели и положила руку мне на лоб. Потом стала гладить по голове.

Я лежала, делала вид, что сплю и терзалась угрызениями совести. Милая Полина, все-таки она меня так любит, хоть и не показывает этого, а я с ней так поступила… Ой, как все-таки нехорошо получилось! И как я могла не подумать о ней там, в лесу?

– Олька… – услышала я вдруг тихий голос сестры. Полина явно не обращалась ко мне, она словно бы разговаривала сама с собой. Я вся напряглась в ожидании. – Олька, бестолочь ты глупая, – продолжала Полина. – Я же тебя люблю! Я чуть с ума не сошла, представляя, что с тобой может случиться!

У меня защипало в носу, но я старательно делала вид, что сплю. Полине было бы не очень приятно осознавать, что я слышу ее излияния.

– Что же ты делаешь, – говорила Полина, – ведь знаешь, что я без тебя жить не смогу!

– И я тоже, Поля, – не выдержав, жалобно проговорила я, и слезы, сдерживаемые долгое время, прорвались, наконец, наружу.

Полина резко отпрянула, шарахнулась в сторону, потом ошалело глянула на меня.

– Ты… Ты… ПОдслушиваешь? – прошипела она.

– Да что ты, дорогая! И в мыслях не было! – я прижала руки к груди, садясь на постели.

– Ну ладно! – Полина резко развернулась и вышла из комнаты.

Но я уже успокоилась. Мне было весело. теперь совершенно ясно, что сестра больше не сердится на меня, и мир практически восстановлен. Остается только подойти к ней сзади, обнять за плечи, прижаться и честным-честным голосом попросить прощения и пообещать, что ничего подобного больше ни-ког-да не повториться! И смотреть при этом прямо в глаза Полине. И еще непременно добавить, как сильно я ее люблю и вообщ горжусь и стараюсь ставить всем в пример. Тут Полина просто засияет, начнет раздуваться, и тогда уже дело будет закончено. Убаюканная такими мыслями, я радостно перевернулась на другой бок и тут же уснула.

Проснулась я уже под вечер, почувствовав изумительный, манящий запах, тянущийся откуда-то с кухни. Пахло ароматным лимонным кексом. Ура! Наверняка Полина решила побаловать нас одним из самых любимейших блюд. Я быстро вскочила с кровати и, весело напевая, вышла в кухню. Полина в купальнике и фартуке, надетом поверх него, возилась у плиты. Лицо ее раскраснелось, на лбу блестели капельки пота.

Она вынимала румяный кекс из духовки. Поставила его Полина на столе рядом со мной. Я сразу же потянулась отломить корочку, но сестра больно шлепнула меня по руке. Я надулась и отвернулась. Жалко ей, видите ли, стало кусочка пирога для несчастной сестры, проплутавшей всю ночь по лесу… Я уже забыла о том, что собиралась просить у Полины прощения. Меня очень обидело ее поведение. Поэтому я сидела и смотрела в окно, подперев руками щеки и ждала, когда Полина сама предложит мне кекс. А я откажусь! Вот откажусь и все! Пусть тогда поуговаривает!

Вскоре вернулась Галина. Она вела Артура и Лизу от бабы Клавы.

– Мамочка, ты нашлась! – наперебой загалдели дети, бросаясь ко мне и залезая на колени.

– Нашлась, нашлась, – ответила я. – Я не очень-то и терялась.

Полина смерила меня презрительным взглядом. Она разрезала кекс и стала раскладывать его по тарелкам. Передо мной она также поставила тарелку с кексом, но сделала это молча, без всяких эмоций.

Я решила не притрагиваться к кексу. Сидела и ледяным взглядом смотрела в окно. Вокруг меня все с аппетитом жевали кекс, хвалили Полинины кулинарные способности, а на меня никто не обращал внимания.

У меня потекли слюни. Но я крепилась из последних сил. Подлая Полина не предлагала мне съесть кекс! Если бы она хоть чуть-чуть меня поупрашивала, я бы поломалась ради приличия три… ну две минутки, а потом уплела бы кекс за милую душу, и все было бы нормально! Но Полина всегда страдала упрямством. Я сидела и чувствовала себя самым несчастным человеком на свете.

– Мама, – повернулась ко мне Лизонька, – а ты почему не ешь? Не хочешь? Тогда давай я скушаю…

– Нет, – решительно заявила я, впиваясь в сладко пахнущий кусок. – Я и сама скушаю. Просто у меня аппетита не было.

При этом я заметила, как зрачки Полины едва заметно сузились, а уголки губ дрогнули в легкой усмешке.

После ужина Полина молча вручила мне целую гору грязной посуды, демонстрируя тем самым горячее желание дождаться от меня хоть какой-то пользы. Я вздохнула и пошла мыть тарелки. Вскоре подошла Галина, села на крыльце…

– Оль, ты где ходила-то? – спросила она. – Ну в смысле, в какую хоть сторону забрела-то?

– Да… Почти до Речного дошла…

– Эх, вот это тебя занесло! – она покачала головой. – А мы и не думали там искать. В другой стороне ходили.

Галина замолчала, задумавшись о чем-то. Потом заговорила с мягкой улыбкой:

– Там, в Речном, щуки водятся огромные. Мы с отцом раньше часто туда ездили. Я еще маленькая была, а он меня рыбу учил ловить. Очень нам это занятие нравилось. Я прясмо часами могла с удочкой сидеть…

При этих ее словах мне вспомнился Тимофей и все, что нас связывало… В сущности, я же совсем ничего не знаю про этого человека… Кто он? Для чего он здесь? Полина говорила, что тот, кто убил Скворца, охотясь за коллекцией, должен соблюдать конспирацию. Возможно, выдавать себя за кого-то другого. Что, если Тимофей и есть этот человек? Ведь именно эта мысль пришла мне вчера в голову и погнала в лес! Именно поэтому я отказалась даже разговаривать сегодня с Тимофеем! Нужно непременно поделиться своими подозрниями с Полиной, просто непременно… Но Полина, похоже, не очень-то стремиться к восстановлению теплых отношений, я ждала от нее понимания и поддержки, а получила только втык! Может быть, переступить через свою гордость? Почему-то теперь мне совсем не хотелось подходить к Полине первой! И что ей стоит подойти самой? Нет, она уж точно не подойдет. Ладо, вот я домою посуду и…

Посуду я мыла долго, тщательно, очень старалась, перемывала по нескольку раз. Галина с удивлением наблюдала за мной. Потом я принялась вытирать чистую посуду вафельным полотенцем. Обычно я никогда этого не делаю, и Полина часто возмущается по этому поводу, когда на нее из чашки стекает вдруг струйка холодной воды.

Наконец, посуда была вымыта и вытерта до блеска сорок восемь раз. Придется все-таки идти к Полине.

Я вошла в кухню, гремя тарелками. Полина сидела у окна и курила. Я тихонько подошла к ней, аккуратно поставила тарелки на стол и опустилась на соседний стул. Полина молчала и не обращала на меня внимания. Дети уже легли спать. Я все ждала, что сестра заговорит со мной, но так и не дождалась. Похоже, Полина ждала от меня того же самого. Наконец, она затушила сигарету в пепельнице и встала, собираясь идти в спальню.

– Поля… – жалобным голоском проговорила я.

Полина обернулась и вопросительно посмотрела на меня.

– У меня к тебе важное дело… – продолжала я.

– Выпить хочешь? – усмехнулась она.

– Да ты что, как можно! – возмутилась я. – Почему ты всегда меня подозреваешь в каких-то нехороших вещах?

– Потому что ты так себя ведешь, – устало ответила сестра. – Господи, Оля, тебе двадцать девять лет, а ты все как реьенок, честное слово! Я уже язык отбила повторять тебе одно и то же!

– Поля, ну прости меня, пожалуйста! Честное слово, я не хотела! Вот клянусь тебе, что все получилось не нарочно!

– Я понимаю, – тихо ответила Полина. – В том-то вся и беда, что ты никогда не хочешь ничего плозого, а все равно все получается через задницу!

Я стерпела и это оскорбление.

– Поля, мне необходимо с тобой поговорить, – настойчиво продолжала я. – Это серьезно! Если б ты знала, как мне тяжело!

Видимо, было что-то в моем голосе такое, что заставило Полину сесть на стул и внимательно посмотреть на меня.

– Ну говори, я слушаю, – сказала она, закуривая новую сигарету.

– Я хочу поговорить о Тимофее…

Полина удивленно вскинула брови.

– Замуж, что ли, опять собралась?

– Нет, что ты! Об этом и разговора не было…

– Тогда в чем дело?

– Понимаешь, я подумала, а что, если он и есть тот самый человек, который нам нужен?

– Ты так думиаешь? – сдвинула брови сестра.

– Мне не хочется так думать, – призналась я. – Но всякое может быть. Подумай сама, чего он крутится вокруг нас? Кто он вообще такой? В прошлом году его здесь не было. Он сказал6 что рыболов-любитель, ловит рыбу в нашем пруду… А какая в нашей луже рыба?

– Оля, ты серьезно?

– Серьезно! И дядя Коля, Петрович его тоже не взлюбил…

– Это нужно обдумать, – ответила Полина. – Чем черт не шутит… А может быть, ты ему действительно понравилась, Оля? – Полина сочувственно посмотрела на меня.

Я понимала, что она меня просто жалеет и хочет успокоить и подбодрить, но от этого мне было не легче. Тяжкое разочарование уже легло камнем на мое сердце.

– Подожди, Оля! Тут с бухты-барахты решать нельзя. Может быть, он на самом деле ни при чем? мало ли какие совпадения бывают?

– Если бы, – грустно вздохнула я.

Полина встала и прошла к буфету. Достала из нее бутылку, в которой на донышке плескались остатки рома и вылила их в чашку.

– На, – протянула она мне. – Сейчас можно. Пей.

Я с благодарностью выпила ром. Все-таки Полина меня любит, зря я иногда ругаюсь с ней. Ведь родная сестра все же. И она никогда не бросала, не предавала меня. В трудных ситуациях она всегда была рядом.

Тут вошла Галина и села с нами за стол. Мы с Полиной переглянулись.

– Рассказывай уж, чего там! – вздохнула я.

– Это вы о чем? – удивленно спросила Галя.

– Да вот, понимаешь, про Тимофея рассуждаем, – ответила Полина.

– Про Тимошу? А что про него говорить? Хороший парень. Мое мнение, Оля, – если он тебе предложит – выходи за него. Парень серьезный, и к тебе, по-моему, очень хорошо относится. Видела бы ты, с какими глазами он по лесу бегал.

– Ну, что ты говоришь… – засомневалась я, хотя мне было очень приятно слышать такие слова. – Мы и знакомы-то всего-ничего, а ты говоришь – замуж!

– Дамы, дамы, – Полина постучала спичечным коробком по столу. – По-моему, мы отвлеклись! Давайте-ка о деле поговорим.

– А мы о чем? – не поняла Галина.

– Дело в том, что Тимофей стал у нас одозреваемым номер один! – выпалила Полина, посмотрев на Галю.

– Что-о? – та даже поднялась из-за стола. – Тима? Вы с ума сошли! Этого просто не может быть!

– Почему? – Полина в упор посмотрела на Галю. – Ты его давно знаешь?

– Нет, – Галина пожала плечами.

– Вот! – Полина подняла большой палец. – А говоришь – хороший. Все они хорошие! Чего он тут ошивается?

– Он к Ольге приходит!

– А чего это к ней шляться?

Тут уж я не выдержала и возмутилась:

– Ну, это уж ты слишком, Полина! По-твоему, ко мне и ходить нельзя, да? Что любой мужчина, который ходит ко мне, выглядит подозрительно?

– Подожди, но ты же сама начала его подозревать! – раздражаясь и хватая очередную сигарету, ответила Полина. – Значит, откуда-то у тебя закрались сомнения?

– Ну, сомнения! А ты все переворачиваешь с ног на голову!

– Спокойно, спокойно, – встряла Галина, увидев, как раскраснелось лицо Полины в преддверии нового скандала. – Тише! Чего вы криком добьетесь? нужно просто проследить за ним.

– За Тимофеем? – уточнила я.

– Конечно! Выяснить, кто он, что он, где бывает, чем занимается…

– Да он все с удочкой на берегу сидит, – сказала я. – Да еще из-за кустов всегда неожиданно выныривает!

– Вот и надо все проверить, – спокойно повторила Галина. – Следить за ним потихонечку. Если он преступник, то обязательно выдаст себя чем-нибудь. Если он сам следит за нами, мы это заметим. Правда, я завтра в город собиралась. Но как приеду, обязательно составлю вам компанию.

– А рыбу он вкусную приносит, – улыбнулась вдруг я, вспомнив, как изумительно приготовила Галина пойманную Тимофеем рыбку.

– Да, – Галя тоже улыбнулась. – Отец мой тоже любил рыбу ловить. И готовить. Готовил он потрясающе, каким-то одному ему известным способом. Даже у мамы так не получалось. Он мне и в письмах об этом писал, вспоминал рыбалку…

– Подожди, – остановила я ее. – В каких письмах? Я же их читала! Там совершенно ничего не было про рыбалку!

– Разве? – удивилась Галина. – Ну как же! ты просто не заметила! Я совершенно точо помню, как отец вспоминал мечта, где мы с ним рыбачили…

– Не было там ничего такого! – защищаясь, закричала я. – У меня отличная память!

– Особенно зрительная, – съязвила Полина. – На местности ориентируешься просто великолепно.

Я решила не вступать в глупые пререкания и проигнорировала провокационное замечание сестры.

– Подожди, Оля… – Галина посмотрела на меня озадаченно. – Ты читала все письма?

– Все! – мотнула я головой. – Все, которые нашла на чердаке!

– Может быть, бандиты стащили какие письма? – подключилась заинтересовавшаяся Полина.

– Но у них же их не нашли?

– Не нашли, – согласилась она.

– Стойте! – вскричала вдруг Галина. – У меня же еще дома есть письма! Ну конечно, как я могла забыть! Я несколько писем оставила в городе, в своей квартире, в шкатулочке на шкафу! Точно!

– Так что ж ты молчала! – накинулась я на нее, – может быть, в них и есть какой-то шифр?

– Да какой– там шифр! – махнула рукой Галина. – Ничего там такого не было. Вы знаете… – она слегка замялась, – мне немного неудобно об этом говорить, но, мне показалось, что отец начал словно бы заговариваться в последнее время. Ну, глупости всякие писать… Я потому эти письма там и оставила, чтобы не смешивать их с нормальными.

– Погоди, ты хочешь сказать, что твой папаша умом тронулся? – спросила Полина.

Я прямо задохнулась от такой наглости. Ну как Полина не понимает, что нельзя так говорить!

– Думаю… – кивнула Галя. И как она умудряется терпеть Полинины выходки?

– Но почему?

– Ох, он писал такую чушь! Вот привезу письма – почитаете сами. Прямо на него не похоже совсем!

– Да, судя по всему, что я узнала об этом человеке, на него это совсем не похоже, – задумчиво проговорила Полина. – Не таков был Седой, чтобы помешаться на старости лет. Да и не старый он был. Кстати, а почему у него была такая кличка?

– У него с молодости волосы седые… – ответила Галина. – Лицо молодое, а волосы белые совсем. Какая-то история у него в юности приключилась, вот после нее он и поседел. Я не знаю точно.

– Понятно, – проговорила Полина. – Ну что, надо читать письма?

– Ох, я и не знаю, – с сомнением сказала Галя. – Что в них можно найти? По-моему, мы только время потратим. Нет, я, конечно, привезу письма, если вы хотите, все равно в город еду завтра, но только сомневаюсь я сильно, что помогут они нам.

– Галя, я поеду с тобой, хорошо? – попросила я.

– Для чего? – удивилась Галина.

– Ну, мне не терпится почитать эти письма! Пожалуйста, я не буду тебе мешать! – я умоляюще посмотрела на Галину.

– Да ты мне не мешаешь совсем! – пожала она плечами. – Если хочешь – поехали!

– Так, а детей ты, конечно, мне сплавляешь? – мрачно посмотрела на меня Полина.

– Поленька, но ведь это нужно для общего дела!

– Конечно! – усмехнулась Полина. – Ладно, езжай! Но только порпобуй мне ничего не узнать! – сестру сунула мне под нос внушительный кулак.

– Но ведь это не от меня зависит! – развела я руками.

– Так, ладно, решено: вы занимаетесь письмами, а я слежу за Тимофеем, – распределила роли Полина и пошла спать. Мы тоже улеглись.

На следующий день мы с Галиной с первой электричкой уехали в город. Галинина малосемейка располагалась далеко от центра. От электрички нам пришлось еще ехать четыре остановки на автобусе, а потом идти пешком в гору. Я сразу устала и проклинала себя за то, что ввязалась в эту поездку. Ноги болели. Дорога была ужасной, неасфальтированной, мне в пятки, просвечивающие через легкие босоножки постоянно втыкались какие-то колючки, травинки, камешки… Я просто удивлялась, как Галя спокойно идет по этим кочкам и не жалуется. Я же просто изнылась.

Наконец, мы подошли к серому пятиэтажному дому, одиноко стоящему посреди маленьких, покосившихся частных домишек. Мы поднялись на пятый этаж (это прямо было издевательство какое-то!), Галина отперла дверь.

– А что, квартирантов нет твоих, что ли?

– Нет. Они на работе.

Мы прошли в квартиру. Она была совсем крохотная, даже скудная мебель еле-еле умещалась в узенькой комнатенке.

– Садись, Оля, – показала Галина на диван. Я опустилась на него и невольно съежилась и подобрала ноги, ощутив себя лишней в этом нагромождении.

– Я сейчас, – Галина рылась на полках. – Вот, – сказала она, доставая небольшую шкатулочку. – Здесь письма.

Галина отперла шкатулку маленьким ключиком. Я увидела небольшую стопочку писем, перевязанную черной ленточкой.

– Это я перевязала, – тихо сказала Галя. – Когда папа умер.

Она перебирала стопочку в руках, не развязывая ленты. Глаза у Галины были грустными-грустными.

– Можно я посмотрю? – мне не терпелось увидеть то, что было написано в письмах.

– Да, конечно, – словно очнулась Галина. – Смотри. Извини меня, я просто задумалась…

– Да, да! – бормотала я, выхватывая у нее письма и лихорадочными движениями развязывая ленточку.

Письма рассыпались мне на колени. Я достала одно, самое верхнее.

«Милая моя доченька… – замелькали перед глазами знакомые синеватые строчки, написанные химическим карандашом, – все время вспоминаю время, что проводил с тобой. Как в лес ходили, как в пруду купались. А помнишь, как мы с тобой ловили рыбу? ты могла все часы проводить на берегу…»

Ничего особенного, все в таком духе. Я отложилва это письмо и развернула следующее.

«Галочка, солнышко! Как ты живешь без меня, чем занимаешься? Я все представляю тебя с удочкой в руках. Ты не ездила в этом году на рыбалку, милая? А помнишь то место, где мы с тобой поймали здоровенную щуку, которую еле до дома дотащили? Помнишь? Ты съезди туда, девочка, поброди возле березы старой, где червей копали. Накопай и сходи на рыбалку, помяни отца тем самым…» – я удивленно подняла на Галину глаза.

По ее щекам текли слезы, она тоже перечитывала эти строки.

– Вот про это письмо я говорила, – глотая соленые капли, сказала Галя. – Бедный папа! Ты видишь, какую ерунду он пишет? Накопай червей, сходи на рыбалку, помяни отца… Да разве мне тогда до рыбалки было? Глупость какая!

– Да, может быть… – задумчиво произнесла я. – Может быть… Ты знаешь, Галя, я, пожалуй, возьму это письмо с собой. Если можно, конечно.

– Господи! Да бери, конечно. Только зачем оно тебе?

– Нужно, – уклончиво ответила я. Просто чувствовала, что Седой вовсе не идиот и не старый маразматик и ничего не станет писать просто так. Я еще не знала до конца, чем мне поможет это письмо, но все-таки чувствовала, что все это не просто так.

– Так, Галя, у тебя еще дела здесь есть? – пряча письмо в сумку, сказала я.

– Дома нет. Мне на базар сходить нужно.

– Поехали, – проговорила я, вставая. – И на дачу скорее вернемся. Чую я, недолго нам осталось ждать разгадки.

Галя посмотрела теперь на меня как на пациентку психодиспансера и, ничего не сказав, вышла в коридор.

Мы спустились на улицу и пошли к остановке. Улица, как я уже говорила, была не из лучших в Тарасове, к тому же в данный час она была пустынна. Мы болтали о чем-то, стараясь не замечать неудобств, как вдруг на нас налетело что-то непонятное. Это был высокий, сутуловатый человек. Лицо его скрывала маска. Я могла бы поклясться, что это был мужчина. Он сильно ударил меня в грудь. Так, что я отлетела в сторону, а сумка моя на длинном ремешке, подлетела вверх и куда-то исчезла. В это время мужчина кинулся к обезумевшей от страха Галине, которая стояла, не в силах вымолвить слова от страха, и, сбив ее с ног, выхватил сумку у нее из рук. После этого он метнулся в сторону и исчез за деревьями.

Я поднялась на ноги и бросилась к Гале. Она стояла на коленях и тихо всхлипывала. Я поняла, что опасность миновала, и тут меня, наконец, прорвало.

– Помогите! – завопила я на всю улицу. – Грабят!

Галина почувствовала поддержку и заорала, подражая мне:

– Помогите! Милиция!

Голоса нащи очень хорошо слились в унисон, вскоре мы увидели бегущего в нашу сторону человека в милицейской форме.

– Кто? Что? Где? – прокричал он на бегу.

– Там, там, вон, – загалдели мы наперебой, тыча пальцами в сторону, куда побежал неизвестный.

Милиционер кинулся туда. Вообще-то, если честно, он не очень спешил, как мне показалось. Через пару минут вернулся и доложил, что никого не обнаружил.

– Заявление будем писать? – спросил он хмуро.

– Будем! – хором ответили мы.

После этого он совсем раскис.

– Ну… пойдемте в отделение, – вздохнув, пригласил он нас. – Но имейте в виду… Шансов поймать его немного.

– Подождите, – вспомнила вдруг я. – А где же моя сумка?

– Может быть, он и у тебя ее вырвал? – спросила Галя.

– Нет, это я точно помню. Я отлетела в сторону, сумку выпустила из рук, а потом… Потом она исчезла! – я округлила глаза. Человек исчез, сумка исчезла… Может, мы с какими инопланетянами имеем дело? А что? Не бывает, скажете, такого?

Я уже собиралась высказать посетившую меня мысль вслух, как вдруг милиционер поднял голову. Мы с Галькой тоже задрали головы вверх и старались разглядеть, что же он такого интересного увидел?

На дереве, тихонько раскачиваясь на ветру, на длинном ремешке висела моя сумка.

– Она подлетела вверх, – хмуро объяснил нам милиционер, – и зацепилась ремешком за ветку. Вот и все.

Я прикусила губу и чуть отвернулась. Блин, надо же, а? Хорошо, что я не ляпнула про инопланетян. Вот бы надо мной потом потешались, особенно Полина! Вот уж она-то заклевала бы меня точно! Стыдно как… Нет, откуда у меня вообще берутся такие мысли, интересно знать? Почему я все хочу объяснить не реальными причинами, а каким-то вмешательством сверху?

– Ну что, идете? – повторил милиционер.

– А как же сумка? – я растерянно посмотрела на него потом на Галину.

– Доставайте, – пожал он плечами.

Я взглянула на дерево. Высоко. Черт, ну почему со мной не Полина, а? Вот она-то точно смогла бы и преступника обезвредить, и сумку достать.

– А вы не можете мне помочь? – пролепетала я, глядя на милиционера.

Тот вздохнул. Потом подошел к дереву, встал на нижнюю ветку, подтянулся на руках и пролез выше. Потом он небрежно отцепил сумку и кинул ее вниз, крикнув:

– Ловите!

Я подскочила к дереву, но по пути поскользнулась и упала на колено. Сумка шлепнулась мне на голову. Я схватила ее и заглянула внутрь. Все было на месте.

– Ну что, пойдем в отделение? – спросил милиционер.

Я посмотрела на Галину. Та была в растерянности.

– Пойдемте! – решилась все-таки я.

В отделении мы проторчали около четырех часов. То ждали одного милиционера, то другого. Один расспросил нас о случившемся, потом встал и ушел. Другой стал расспрашивать нас по-новой. Самое главное, что привели нас совсем не туда, где работал Жора Овсянников, иначе я сразу бы с ним связалась.

Наконец, не выдержав, я решительно заявила дежурному:

– Разрешите мне позвонить старшему следователю УВД Тарасова майору Овсянникову.

Позвонить мне разрешили, Жора был на месте. Я, захлебываясь, рассказала ему обо всем, добавив несколько острых моментов. Галька выхватила у меня трубку и тоже добавила. В итоге Жора воспринял произошедшее как ужасный триллер, немедленно переговорил с дежурным, и нас отпустили через десять минут, после того, как мы написали заявление.

– Ну что, – спросила Галина на улице. – На базао уже не успеваем…

– Поехали на дачу, – задумчиво ответила я. – Посоветуемся с Полиной. На базар можно и завтра съездить.

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ПОЛИНА)

Проводив девчонок на электричку, я решила прямо с утра заняться слежкой. В Ольгиных словах было рациональное зерно: ее разлюбезный Тимофей вполне мог оказаться тем человеком, который охотится за коллекцией. Только вот кто он и откуда взялся?

Так, с чего начинать? Наверное, нужно пройти на пруд и посмотреть, там ли этот любитель-рыболов. Я отвела детей к бабе Клаве, а сама пошла по тропинке к пруду. Тимофея там не было. Я обошла весь пруд и решила подождать его. Может быть, он еще спит?

Жарко было уже с утра, так что я через пять минут начала томиться под палящими лучами. Выкупаться, что ли? Все равно просто так сижу.

Я решительно спустилась к воде и нырнула. Накалившееся на солнце тело сразу же словно обожгло льдом. Все-таки пруд еще не совсем прогрелся. Сразу стало легче, я взбодрилась и воспряла духом. Сплавав пару раз на другой берег и обратно, я вылезла из воды, сделала легкую гимнастику и присела на пенек, подставиви солнцу свео лицо. Тимофей так и не появился. Я решила походить по поселку и поспрашивать, не видал ли его кто.

Я шла по дорожке, останавливалась поболтать со знакомыми дачниками, осторожно спрашивая у них про Тимофея. Никто его не видел сегодня с утра. Кто он и откуда появился у нас в Вишневке, никто сказать не мог. Правда, вездесущая баба Клава сообщила, что «городской, в шляпе чудак-рыбак» купил в этом году дачу на соседней с нами улице, «у тетки Маруси, которая в прошлом году мужа схоронила, и дача ей теперь ни к чему – силов-то нет. Так вот, купил, но огород не садит, не поливат, а все каки-то книжки читает, на пруду торчит, да возле вашей Ольки увивается!» Что у него нет ни жены, ни детей, зато есть ученая степень и машина «Жигули» белого цвета.

После такой исчерпывающей информации я призадумалась еще крепче. Для чего ему дача, если у него нет семьи? Обычно мужчины огород не очень жалуют. Да я и сама не особенно люблю возиться с грядками. Картошку вообще не сажаю – ее купить проще. Так, помидорчики-огурцы, цветочки всякие…

И чего он «возле Ольки увивается?» Нет, можно, конечно, ради бога, – может, правда, понравилась? Но вообще странно все это.

«А пойду-ка я к нему сама, – решила я. – Приду вроде в гсти – что такого? Он же к нам ходит!»

С этими словами я направлась к Тимофеевой даче, благо от бабы Клавы узнала, где она находится.

Я прошла на соседнюю улицу и пошла по дорожке мимо дач. Вот и дача тети Маруси, – одноэтажный, обложенный кирпичом домик со стеклянной террасой. Калитка была незаперта. Я прошла в сад и поднялась на крыльцо. На мой стук никто не открыл. Я обнаглела и подергала дверь. Заперто.

Прошлась по саду. В это время года еще ничего не поспело, даже нечего сорвать на халяву!

Интересненько, куда это свалил в столь ранний час наш милейший рыболов? И на пруду его нет. Где он ловит сейчас рыбку и какую?

Я подошла к террасе и заглянула внутрь. Удочки и ведерко стояли на полу. Так-так-так! Значит, мы совсем не рыбку отправились ловить. А куда же? И где вас искать, дорогой Тимоша?

Я пошла по тропинке мимо леса, ведущей к электричке. Не заметила торчащий из земли какой-то штырек и чуть не упала. Нагнувшись, чтобы посмотреть, что это такое, я увидела моток проволоки.

«Дядя Коля обронил, – мелькнуло в моей голове. Торопился, видно, куда-то». Обычно он носится со своими причиндалами как с писаной торбой. Качая головой, я подняла проволоку. Возьму с собой, а то сейчас быстро найдутся охлтники до чужого добра. А ему отдам, как появится.

Задумчиво покусывая травинку, я пошла по лесу. Вдруг из-за кустов резко вынырнуло нечто. От неожиданности я вскрикнула и инстинктивно сжала кулаки. Оказалось, что нечто – это шляпа некого иного как Тимофея!

– Тьфу, мать вашу! – выругалась я. – Как вы меня напугали! Чего вы здесь шляетесь-то?

– Извините, – начал оправдываться Тимофей. – Я просто шел лесом. В город, понимаете, ездил.

– Зачем? – подозрительно спросила я.

– Вот за этим, – он потряс перед моим лицом какой-то книжонкой. – В библиотеку ездил!

Я бесцеремонно выдернкла книжонку у него из рук. Это оказались советы начинающему грибнику. Я недоуменно уставилась на Тимофея.

– Это еще вам зачем?

– Понимаете, – глаза его радостно сияли. – Рыболовство я уже освоил. А теперь хочу серьезно заняться собиранием грибов. Вы знаете, это так увлекательно! Я никогда раньше не ходил за грибами, считал это бесполезной тратой времени, всю юность провел в библиотеках, учился, старался, а только теперь начал понимать, что нужно быть ближе к природе! Вот и дачу специально купил. Вы не хотите, Полина Андреевна, сходить со мной за грибами. Да, а Оля где? – вдруг спохватился он.

– Оля поехала в город, – медленно ответила я.

– Да? – он огорчился. – Жаль. А когда она вернется?

– Думаю, что к вечеру, – я не стала рассказывать Тимофею о причиных, толкнувших Ольгу помчаться в Тарасов.

– Ну, тогда я ее дождусь. Вместе и сходим за грибами.

– Да сейчас еще и грибов-то нет! – невольно рассмеялась я. – Куда вы собрались?

– Правда? – огорченно спросил он. – Ну, ничего. Будут когда-нибудь. Вы же здесь целое лето будете?

– Собирались, – уклончиво ответила я, ломая голову, притворяется Тимофей или ведет себя искренне?

Черт, Ольга, психолог хренов, ты же общалась с ним! И очень близко общалась, неужели ничего не смогла понять?

– Вы домой идете? – спросил Тимофей.

– Да, – ответила я. – Уже нагулялась.

– Так пойдемте вместе! – он взял у меня проволоку, и мы пошли к даче.

Всю дорогу Тимофей болтал о грибах, о красоте природы и прочей ерунде.

«Еще немного – и он займется коллекционированием бабочек!» – подумала я, беря у него книжку.

Раскрыв ее на титульном листе, я увидела библиотечный штамп и дату, когда она была выдана. Сегодня. Значит, Тимофей действительно ездил в город и был в библиотеке.

По дороге нам встретился дядя Коля Петрович. Я с улыбкой протянула ему проволоку.

– Стареешь, дядь Коль, – подмигнула я ему. – Вещи теряешь.

– Да, Поленька, обронил вот где-то по дороге, а где – и не вспомню. Спасибо тебе! А то прямо не знал, что и делать!

– Ты приходи к нам вечером! – крикнула я ему.

Тимофей довел меня до дачи и прошел со мной в дом. Мне хотелось побыть одной, чтобы все обдумать, но я не стала его выгонять.

«В конце концов, ты же сама хотела за ним проследить, – мелькнуло у меня в голове. – А он сам идет за тобой. Чего же тебе нужно?»

– Садитесь, – любезно проедложила я Тимофею. – Сейчас будем пить чай.

Чаепитие прошло в бесконечных разговорах о прелестях загородной жизни. Я даже начала дремать.

Под вечер заявились Галина с Ольгой, Тимофей так и проторчал у меня весь день. При виде Ольги он просто расцвел, встал и пошел к ней навстречу. Тимофей протянул руки, чтобы взять у нее сумку, но Ольга почему-то прижала свою дерматиновую дребедень к груди и враждебно посмотрела на него. Тимофей невольно сделал шаг назад.

– Что с тобой, Оля? – серьезно спросил он. – ты на меня за что-то сердишься? Может быть, мы поговорим?

Ольга осмотрела всех растерянным взглядом.

– Мне… Мне нужно сперва поговорить с Полиной, – промямлила она. – Давай встретимся вечером и все обсудим, хорошо, Тимоша?

Она очень ласково обратилась к нему, смягчая свой отказ этим мягким обращением.

Тимофей пожал плечами и тут же исчез так неожиданно, как это умел делать только он.

– Ну что? – возбужденно спрсила я у Гальки с Ольгой, едва мы остались одни.

– Ох! – Ольга махнула рукой и тут же бухнулась на стул.

– Что я тебе расскажу, Полина, – слабым голосом проговорила она, доставая из сумки бутылку «Хереса». – Ты просто упадешь. Это было так ужасно!

При этом Ольга открыла бутылку и налила себе херес в стакан. Сделала три глотка и снова посмотрела на меня.

– Ужас! – повторила она.

Я сдвинула брови и убрала бутылку.

– Ну-ка давай говори, чего там у тебя случилось! – потребовала я. – С чего это ты решила надраться?

– Ах, какие ужасные слова ты говоришь, Поля! – укоризненно сказала Ольга, передергивая плечами. – Просто слущать жутко!

– Рассказывай! – рявкнула я на нее.

– Ну так вот… – Ольга принялась рассказывать ужасную историю о том, как на них напал «бандит и сексуальный маньяк» в одном лице. Галька периодически делала огромные глаза и вставляла свои подробности. В конце концов, я поняла, что на них напала шайка половых психопатов, которые хотели их ограбить, избить и изнасиловать одновременно, и если бы не героические действия Ольги, расшвырявшей всех, то их уже не было бы в живых!

Закончив этот длинный, животрепещущий полумонолог-полудиалог, Ольга посмотрела на меня и перевела дух.

– Так чем все закончилось-то? – не поняла я.

– У Галины украли сумку, – огорошила меня Ольга.

– Та-а-ак, – протянула я. – С письмами?

– Слава богу, нет. Зато с деньгами!

– Это серьезно. Но думаю, что охотились не за деньгами.

– Ты так думаешь? – нахмурилась Ольга.

– Думаю… Вот что, Оля, я тебе расскажу… – и я поведала им о сегодняшнем отсутствии Тимофея.

– Я встретила его днем, – заканчивала я свой рассказ. – Почти сразу после того, как пришла электричка из города. Я шла к лесу и как раз видела, как она подъезжала. Тимофей вынырнул откуда-то из-за кустов. Он вообще любитель пугать нормальных людей неожиданным появлением. Значит, он вполне мог смотаться в город, вырвать у вас сумку и вернуться.

– Но откуда он узнал, зачем мы поехали? Откуда он знает про письма?

– Хрен его знает! – пожала я плечами. – Подслушал, может. Он же постоянно здесь трется. При его способности оставаться незамеченным в двух шагах…

– Так-так, – Ольга начала кусать губы.

– Ты только не расстраивайся, – испугалась я. Вдруг еще ударится в истерику?

На всякий случай я плеснула ей немного хереса, только чтобы она успокоилась.

Ольга выпила его и стала стучать пробкой о стол.

– Подождите, девочки, – вмешалась Галина. – Ты говоришь, у него была библиотечная книга? Значит, он был в библиотеке? А в какой?

– В четырнадцатой, – ответила я.

– Так четырнадцатая библиотека нахлдится совсем в другой стороне от моего дома! Очень далеко! Ты думаешь, он успел бы напасть на нас, вырвать сумку, потом съездить в библиотеку и вернуться сюда? Что-то непохоже…

– Не знаю, – призналась я. – Но думаю, что все это можно просчитать. А может быть, он и не был в библиотеке? Просто попросил кого-то взять для него с утра эту книжку, потом встретился с этим человеком и забрал ее?

– Что-то все очень сложно получается, – протянула Ольга, которой, конечно, не хотелось думать плохо о своем ненаглядном. – Зачем ему впутывать других людей?

– Ну а что ты предлагаешь? – ударила я ее по больному месту, потому что Ольга никогда не могда предложить ничего конкретного.

– Я? – Ольга сразу растерялась. – Да я, ничего, собственно…

– Понятно, – усмехнулась я. – Вот именно, что ничего. А действовать нужно.

– Может быть, съездить в эту библиотеку и спросить, был ли у них сегодня такой мужчина?

– А ты думаешь, они помнят их в лицо? – фыркнула я. – Они тебе скажут, что абонент такой-то взял такую-то книгу, а это мы и без них знаем. А кто взял за этого абонента – поди разбери! Может, он и не числится в этой библиотеке, а его друг взял книгу по своему номеру, и все? Что тыт тут докажешь?

Ольга сразу скисла и снова потянулась к хересу.

– Хватит! – решительно заявила я, унося бутылку в комнату, чтобы она не мозолила Ольге глаза. – Придумай лучше чего-нибудь!

– Кстати! – оживилась Ольга. – мы же не показали тебе письма! Ой, какой счастье, что я положила их в свою сумку! Он, наверное, даже не подумал, что они могут быть у меня, поэтому и не схватил мою сумку. Да к тому же она за ветку зацепилась!

– Так, давай, показывай.

Ольга достала письма. Я быстро пробежала их глазами.

– Ну и что? – посмотрела я на Ольгу.

– А вот эта фраза тебе ни о чем не говорит? – Ольга ткнула пальцем в строку, где было написано: «А помнишь то место, где мы с тобой поймали здоровенную щуку…»

В моей голове зашевелился целый клубок мыслей.

– Погоди, погоди… – я посмотрела на Ольгу. – Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что Седой именно таким образом мог дать понять дочери, где он спрятал коллекцию! Ведь никто, кроме нее, не знал, где конкретно находится это место! А Галина должна была понять!

Позади нас раздался глухой стон. мы обернулись. Галина сидела, уронив голову на руки и раскачивалась из стороны в сторону.

– Бедный папа! – снова простонала она. – Господи, какая же я дура! А я-то посчитала его сумасшедшим! Ох, идиотка!

– Успокойся, Галочка, – ласково сказала ей Ольга. – Хочешь хересу? Полина! – она строго посмотрела на меня. – ПРинеси сейчас же человеку херес!

– Ты мне тут не командуй! – одернула я ее. – Хитрая какая нашлась! Не хочет она твой херес, понятно? А если уж тебе так хочется, сходи сама.

Ольгу не нужно было уговаривать, и она тут же помчалась за своей заветной бутылкой. Я подсела к Галине. Ольга что-то долго возилась, видимо, судорожно глотала херес, пока я не вижу. Ну и черт с ней!

Вскоре она вернулась и налила Галине полный стакан. Та взяла его и сделала несколько неуверенных глотков.

– Галочка, не волнуйся, – пропела Ольга.

– В самом деле, Галя, успокойся! – поддержала я ее. – Мы сейчас сходим на это место и все проверим! – я уже загорелась найти коллекцию.

– Сейчас? – испугалась трусливая Ольга.

– А что?

– Но ведь уже ночь на дворе. Мне детей нужно забирать и укладывать…

– Вспомнила! – усмехнулась я.

– Подождите, девочки, – сказала Галька. – Уже действительно поздно, но не в этом дело. Дело в том, что событие, о котором пишет папа, рпоизошло очень давно. Ну, щуку эту мы с ним поймали много лет назад. И я сейчас, если честно, совсем не помню, где это находится.

– Как? – с ужасом вытаращилась на Галину Ольга. – Совсем-совсем не помнишь? – Ольга растерянно переводила взгляд с Галины на меня и ждала, что я чем-нибудь помогу.

– Ну, не совсем. Помню, что это возле Речного – мы всегда там рыбачили. И помню, что там росла старая, корявая береза. Если только ее найти…

– Так это уже здорово! – обрадовалась я. – Мы знаем хоть какой-то ориентир! И непременно там все проверим! Ну, вскопаем побольше, если что, делов-то! Ничего страшного!

– А кто будет копать? – подозрительно спросила Ольга.

– Все! – отрезала я, выразителдьно посмотрев на нее. – Так что и тебе работы хватит, не волнуйся!

Ольге последнее высказывание явно не понравилось, и я была уверена, что назавтра она непременно прикинется больной.

– Значит, откладываем все до завтра? – посмотрела я на Галину с Ольгой.

– Лучше на завтра, – ответила Галя. – Я постараюст все получше вспомнить за ночь.

– Ты лучше отдыхай! – посоветовала я. – Завтра нам силы понадобятся.

– Поля, может быть, я не буду забирать сегодня детей от бабы Клавы? – спросила Ольга. – Как ты думаешь, она не будет возражать?

– А что такое? – повернулась я к сестре.

– Да что-то у меня в горле першит… Боюсь, как бы на заразить детей…

– А ты самогоночки у Петровича выпей! – предложила я ей.

Ольга непонимающе уставилась на меня.

– Ложись спать! – холодно сказала я. – Дети уж спят давно! А завтра только попробуй мне не встать!

Назавтра все случилось так, как я и предполагала: едва я вошла к Ольге в комнату, чтобы поднять ее, как меня встретили какие-то странные хрипы.

– Что с тобой? – спокойно спросила я.

– Горло болит, – прохрипела Ольга. – Голова болит, все болит, и вообще, мне плохо!

Я потрогала ее лоб. Лоб был горячим.

– Покажи горло! – рявкнула я.

Ольга разинула рот, вывалила язык и выпучила глаза. Я повернула ее голову к свету. Так и есть! Не знаю, каким непостижимым образом сестре удалось этого добиться, но горло ее было ярко-пунцового цвета! Так всегда! Едва мне стоило заикнуться, что завтра нужно съездить на дачу и что-то покопать или пополоть, у Ольги тут же начинался приступ аллергии, как она говорила. Глаза краснели, из носа лились сопли, Ольга кашляла, чихала, стонала и кряхтела. Но как только я махала рукой и говорила, что поедем в следующий раз – все тут же столь же таинственным образом прекращалось. Недуг исцелялся сам собой. И вообще, я не замечала, чтобы Ольга была подвержена аллергии. Это у меня аллергия, поэтому, собственно, я и не пью. Хотя иногда так хочется! Вот сейчас, например. Напиться, а потом швырнуть пустой бутылкой в Ольгу и выругаться от души…

– Вставай! – гаркнула я изо всех сил.

Ольга аж подскочила.

– Чего ты? – испуганно спросила она. – Я же болею…

– Сегодня ты меня не проведешь своими штучками. Поднимайся.

– Я не пойду, – запротестовала Ольга, накрывайясь одеялом с головой и отодвигаясь от меня.

Я решительно стащила с нее одеяло. Ольга взвизгнула и попыталась вырвать его у меня. Не тут-то было!

Я взяла Ольгу под мышки и потащила в кухню, приказав сидеть там и ждать меня, а Галине не спускать с нее глаз. Сама вышла на улицу, прихватив на всякий случай с собой одеяло.

Шла я к Петровичу.

– Дядя Коля! – уверенно закричала я, барабаня в его каморку.

– Ты, что ль, Полинка? – высунулась взлохмаченная голова старика.

– Я. Мне нужен твой самогон. Давай! – потребовала я.

– Чего это?

– Ольга заболела, давай сейчас же!

Озадаченный Петрович ничего не сказал, пошел в сарай и вынес большую бутыль с мутноватой жидкостью.

– Крепкий он, – растерянно сказал он мне.

– Ничего, – я решительно выдернула у него бутыль из рук. – В самый раз!

И уверенно зашагала домой. Дома я налила полный стакан самогона и достала из кастрюли малосольный огурец. Ольга с ужасом наблюдала за мной, округлив глаза. Я пододвинула ей стакан.

– Пей! – приказала я.

– Не буду, – хрипло проговорила Ольга.

– Пей без разговоров! – прикрикнула я.

– НЕ буду! – в отчаяньи закричала Ольга, отодвигаясь. – У меня уже все прошло!

– Ах, прошло? – обрадовалась я. – Прекрасно! Тогда собирайся, пойдем землю копать.

Ольга чуть не расплакалась. Я воспользовалась случаем, подсела к ней и принялась вливать самогон ей в рот, крепко держа ее голову. Ольга давилась, таращила глаза, роняла крупные капли, но все же мне удалось влить ей почти весь стакан.

Сунув ей в рот огурец, я удовлетворенно сказала:

– Вот и ладненько. Теперь я за тебя спокойна, не разболеешься. Одевайся в то, что я тебе дам, и пойдем.

– Ты садистка! – простонала Ольга. – Знать тебя больше не хочу!

– Ладно, ладно, – добродушно усмехнулась я. – Ты мне еще спасибо скажешь!

Галина только смеялась, глядя на нас.

Я прошла к шкафу, достала из него свою старую вязаную кофту и Кирилловы шерстяные трико. Он носил его еще в юности, а когда жил с Ольгой, то одевал дома для тепла, так как зимой в Ольгиной квартире топили отвратительно, и там можно было с ума сойти от холода. Однажды я, будучи еще молодй и глупой, застала Кирилла дома в этом дырявых трико с отвисшими коленками и подняла его на смех. Кирилл тут же переоделся и никогда больше не прикасался к этому трико. Более того, он стал орать на Ольгу, чтобы она их выбросила, когда сестра предлагала ему надевать их «под низ» зимой. В конце концов Ольга увезла трико на дачу, уверенная, что оно ей еще пригодится. Вот пусть и пригодится теперь.

– Надевай! – велела я Ольге.

Она хмуро посмотрела на меня, но облачилась в приготовленную одежду.

– Ну что, пойдемте? – спросила я, взяв в руки лопату.

Галина кивнула. По дороге мы зашли к бабе Клаве и попросили ее еще немного посидеть с детьми. Старушка вздохнула, но возражать не стала. Уходя, я сунула ей пятидесятирублевую купюру, после чего баба Клава была готова сидеть с детьми хоть все дни и ночи.

Шли мы пешком через лес. Шли долго. Ольга прямо изнылась вся, говоря, что нужно было добираться на электричке. Но мне хотелось идти именно пешком, так как может быть, Галина по каким-то приметам узнает нужное нам место. С лопатой в руках идти было тяжеловато, а тут еще Ольга без конца надоедала со своим нытьем. В конце концов она достала меня так, что я пригрозила переложить лопату на нее, если она не заткнется. Ольга сразу умолкла и некоторое время не трепала нам нервы.

Наконец, мы добрались до Речного.

– Ну что? – с легкой тревогой спросила я Галину. – Не вспоминаешь?

– Кажется, где-то здесь, – неуверенно ответила та, когда мы спустились к речке. – Точно не помню. Знаю, что береза старая там росла, кривая такая. Она очень приметная была. Но только что-то я ее не вижу…

– Так давайте походим, поищем!

– Сколько можно ходить! – снова заныла Ольга. – Уже ноги болят!

Я смерила ее ледяным взглядом и сказала:

– Если не хочешь, можешь подождать нас здесь на пенечке. Но предупреждаю: скоро мы не вернемся!

– Да нет, я ничего, – испугалась Ольга. – Я с вами пойду, конечно. Только знать бы еще, куда идти…

Мы с Галиной пошли вперед. Ольга брела сзади, сокрушенно качая головой. Длинные рукава кофты болтались чуть не до колен, сестра постоянно поддергивала их, резинка трико давно ослабла, к тому же Ольга была худенькой, поэтому трико то и дело норовило упасть с нее. Ольга выглядела как сомнамбула.

Бродили мы долго, но так и не нашли ничего похожего на кривую березу. Галина уже устала и чувствовала себя виноватой.

– Ничего, Галя, – подбадривала я ее. – Найдем! Давайте знаете что сделаем? Сейчас вернемся домой, поедим, отдохнем немного, а потом снова приедем сюда.

– На электричке? – с надеждой спросила Ольга.

– Да можно и на машине. Но не пешком, это точно.

У Ольги вырвался вздох облегчения.

– Пойдемте, сейчас как раз электричка будет, – позвала я их.

Мы вышли к станции и сели в подошедшую электричку. Приехав домой, пообедали и легли немного отдохнуть. Потом я подошла к Ольгиной кровати и потребовала:

– Покажи горло!

Ольга послушно раскрыла рот. Я заглянула туда и увидела, что горло ее нежно-розового, совершенно здорового цвета.

– Вот так, – удовлетворенно сказала я. – Я же лучший лекарь на свете!

– Можно мне принять еще хересу для закрепления эффекта? – сразу же спросила Ольга.

– Ладно, можно, – усмехнулась я. – Как ты после стакана самогонки не опьянела – ума не приложу. Привычка, видимо!

Ольга надулась, но за хересом пошла. После этого мы все ненадолго уснули. Проснулись к вечеру и сразу стали собираться. Я снова обрядила Ольгу в длинную кофту и Кириллово трико. Осточертевшую лопату кинула в багажник. Потом мы сели в «Ниссан» и поехали к Речному.

На этот раз мы проехали далеко. Впереди замаячил какой-то домик. Ольга вдруг встрепенулась и стала внимательно вглядываться вдаль.

– Ты чего? – удивилась я.

– Это же сторожка! Сторожка лесника, Алексея Ивановича! Я ночевала у него тогда, ну, помнишь…

Я помнила.

– Может быть, к нему обратиться? – посмотрела я на Ольгу. – Если он лесник, то должен хорошо знать эти места?

– Ну давай попробуем, – неуверенно согласилась Ольга.

Мы подошли к сторожке, Ольга постучала в дверь.

– Кто там? – послышалось из домика.

– Алексей Иванович, это я, Оля, вы меня помните? Я как-то залбудилась в лесу и оставалась у вас…

– О! – раздался возглас не то удивления, не то восхищения, не то досады, а следом в проеме показалось лицо лесника.

Он с интересом переводил взгляд с Ольги на меня.

– Это моя сестра Полина, – поспешила представить меня Ольга. – А это Галя, подруга наша.

– Очень приятно, – ответил лесник. – Опять, что ли, заблудились?

– Нет-нет, что вы! Полина у нас никогда не заблудится! – Ольга явно подлизывалась ко мне. Не скрою, я была польщена.

– Алексей Иванович, – выступила я вперед. – Мы разыскиваем одно место. Там росла старая кривая береза. Мы никак не можем ее найти. Не могли бы вы нам помочь?

– Береза-то? – он почесал подбородок. – Так ее спилили давно!

– Как спилили? – упавшим голосом спросила Галина.

– Да очень просто! Взял я пилу да и спилил, чтобы она лес не портила.

– А вы помните, где она росла? – я умоляюще посмотрела на лесника.

– Конечно! Я тут чуть ли не каждое дерево знаю. А уж ту березу никогда не забуду. Помучился я с ней.

– Алексей Иванович, а вы не отведете нас на то место? – попросила я, улыбаясь одной из самых милых своих улыбок.

Алексей Иванович внимательно посмотрел на меня, и в глазах его появился теплый огонек.

– Отведу, отчего ж не отвести, – ответил он. – Сейчас.

Он обулся и вышел на улицу. Мы пошли по лесу. Машину я оставила возле сторожки лесника, но лопату взяла.

– ВЫ что, клад собралсиь искать? – удивленно спросил лесник.

– Да вроде того, – засмеялась я.

Он пожал плечами, усмехнулся, но ничего не сказал, а пошел вперед.

Шел Алексей Иванович очень уверенно, иногда останавливался возле какого-нибудь дерева и что-то бормотал себе под нос.

Наконец, он остановился и сказал:

– Вот здесь эта береза росла.

– Точно? – переспросила я.

– Точно, – усмехнулся лесник.

– Что-то даже пенька не видно.

– Так я его выкорчевал.

– Я помню это место! – сказала вдруг Галина. Глаза у нее заблестели. – Здесь мы щуку ловили, а червей чуть подальше копали! Я смогу найти! Пойдемте!

Мы чуть ли не побежали вперед за Галиной. Вдруг я обратила внимание на то, что земля впереди была вскопала. Я резко остановилась и показала:

– Смотрите!

– Интересно, – удивился Алексей Иванович. – Чья же это работа? Кому понадобилось здесь копать?

Это и мне было интересно.

– А ну-ка пойдемте, – скомандовала я.

Все побежали вперед.

– Вот здесь! – крикнула Галина. – Здесь мы всегда червей копали с отцом!

Я уже кинулась туда, уже вонзила лопату в землю и стала раскапывать ее. Алексей Иванович подошел и, взяв у меня лопату, принялся копать сам. Все столпились вокруг и глазели. Вскоре мы услышали, как лопата звякнула обо что-то. У меня невольно вырвался радостный вскрик. У Ольги порозовели щеки, а у Галины текли слезы.

Алексей Иванович извлек из земли большую жестяную банку. Она уже порядком проржавела. Он открыл ее, и мы увидели монеты. У меня аж дух захватило! Все стояли, раскрыв рот, и смотрели. Это без сомнения была знаменитая коллекция профессора Караевского.

– Ни с места! – послышался вдруг за нами хриплый голос.

Мы резко обернулись. За нами стоял… дядя Коля Петрович с обрезом в руках! Ствол был направлен прямо на нас.

– Пристрелю! – прохрипел он. – Банку на землю, живо!

Ольга затрепетала. Я стояла и не могла поверить своим глазам. Дядя Коля? Дядя Коля?! Тот, кого мы знаем столько лет, кто всегда помогал нам, теперь целится в нас из ружья?!?

– Я не шучу, – убедил меня в том, что я все правильно поняла, Петрович.

Алексей Иванович медленно положил банку на землю.

– Вот так-то лучше! – с ухмылкой произнес Петрович, поднимая ее.

Черт, и я ничего не могу сделать! Что тут сделаешь, когда на тебя смотрит ствол обреза?

Петрович не уходил. Он смотрел на нас каким-то нехорошим взглядом, словно что-то замышлял.

– На машине? – поднял он на меня глаза.

Я молчала.

– Знаю, что на машине, – буркнул он про себя и снова заскользил по нам неприятным взглядом. Странно, почему я раньше не замечала, насколько неприятны глаза этого человека? Почему они казались мне добрыми? Все Ольга: «Такой хороший человек, такой замечательный!» Психолог, мать ее!

Петрович остановил взгляд на Ольге и двинулся к ней. Сестра сжалась в комочек и задрожала. Я поняла, что он хочет сделать: взять Ольгу в заложницы. От этого мне чуть не стало плохо, хотя вообще нервы у меня крепкие.

– Не тронь ее, – тихо, но твердо сказала я. – Не трогай! Возьми меня лучше.

– С тобой, девонька, шутки плохи, – усмехнулся Петрович. – А Олюшка у нас, как овечка, кроткая.

Он протянул руку, пытаясь схватить Ольгу за горло, но вдруг как-то резко обмяк. За секунду до этого я услышала глухой стук. Петрович начал медленно оседать и выронил обрез. Еще не понимая, что явилось причиной этого, я дернулась вперед, левой ногой резко отшвырнула обрез в сторону, Алексей иванович подхватил его. Одновременно я оттолкнула Ольгу назад и закрыла ее своим телом, а оседающему Петровичу с силой саданула носком кроссовки под дых, после чего он мешклм повалился на землю и затих. Я подняла голову и увидела выглядывающую из-за деревьев знакомую голову в шляпе. Он сжимал в руке большое металлическое ведро, которое только что с глухим стуком опустил на голову Петровичу…

– Тимофей! – взвизгнула Ольга, кидаясь чудаку-рыболову на шею. – Тимоша!

– Откуда вы взялись? – не могла опомниться я от удивления.

– Понимаете, – радостно принялся объяснять Тимофей. – Я решил поискать здесь грибы! Я слышал, что в Речном их много. Вот и пошел. Бродил-бродил, грибов почти не нашел, зато услышал ваши голоса. Подошел поближе, смотрю – а здесь такое! Ну я недолго думая ведром его, значит, и того…

– Какой ты молодец! – радостно закричала Ольга.

Тимофей обрадованно и немного удивленно смотрел на нее.

– Ты больше на меня не сердишься? – спросил он.

– Нет, что ты! Ты… прости меня, Тимоша, просто я тебя подозревала…

– Меня? – он вытаращил глаза. – В чем?

– В… – Ольга замялась, а потом обняла Тимофея еще крепче, – ни в чем. Так, ерунда все это, давай не будем больше…

– Господи, какая же ты глупая! – он закружил ее на руках.

– Просто очень подозрительно выглядит человек, который ловит рыбу в пруду, где одни лягушки и ищет грибы в начале июня, когда еще не прошло ни одного дождя! – улыбнулась я.

– Так, чего с этим-то будем делать? – осведомился Алексей Иванович.

– Давайте его свяжем, – взяла я инициативу с свои руки, – в машину кинем и в город отвезем. Я его к Жоре доставлю. Меня сейчас больше вот это волнует, – я любовно погладила банку с монетами.

– А это чего же, клад, что ли? – спросил Тимофей, потирая лоб.

– Клад, клад, – усмехнулась я. – Только тебе он не достанется. Это клад профессора Караевского.

– Да у меня и в мыслях такого не было… – покраснел Тимофей.

Петровичу связали руки и кинули в машину. Я аккуратно завернула обрез в тряпочку положила рядом с собой. Потом села за руль, Галина рядом, а Тимофей с Ольгой уединились на заднем сиденье. Алексей Иванович ехать в город отказался, успокоившись, что он нам больше не нужен.

Через полчаса мы втаскивали помятого Петровича в кабинет майора Овсянникова. Изумленный Жора даже привтсал из-за стола.

– Вот, – сказала я. Потом достала банку с монетами и еще раз сказала:

– Вот!

– Что это? – не понял Жора.

– Как что? Коллекция профессора Караевского! Мы ее нашли! А вот это, – я указала на Петровича, – преступник, который зы ней охотился. Вот его обрез, – я достала завернутое в тряпочку оружие и протянула Жоре. – Нужно как можно скорее сделать экспертизу и установить, из него ли бил убит Скворец. Думаю, что из него.

– Хорошо, хорошо, – заторопился Жора. – Все сделаем. Ты мне только расскажи, как все получилось?

Мы с Ольгой наперебой принялись рассказывать. Тимофей иногда бесцеремоноо влезал и тоже вставлял свои реплики, после чего мы принимались махать на него руками и кричать, чтобы он унялся, потому что ничего толком не знает и вообще, шлавыне герои – мы. В конце концов Жора стукнул кулаком по столу и рявкнул, что он ничего не может понять. И пусть говорит кто-нибудь один. После этого он вытер лоб платком, посмотрел на меня и спокойно сказал:

– Говори ты, Поля.

Благодарная Жоре за доверие я с новым пылом принялась рассказывать. Наконец, Овсянников смог въехать в смысл.

– Хорошо, – подвел он итог. – Все остальное мы узнаем после экспертизы и после допроса, когда этот хмырь очухается.

– Отлично! – обрадовалась я. – Мы подождем!

– Нет уж, – возразил Жора. – Вы сейчас езжайте домой. Я сам вас вызову, когда понадобится.

Все поникли. Я начала было возмущаться, но Жора остановил меня, сказав, что все равно сейчас нам тут делать нечего. Пришлось смириться.

Ольга с Тимофеем поехали на дачу, взяв с собой Галину, мне же не терпелось узнать все до конца, поэтому я осталась дома ждать звонка от Овсянникова. Он позвонил на следующий день, и я сразу же поехала к нему на работу.

Овсянников сидел в кабинете, напротив располодился Петрович. Жора усадил меня рядом с собой и продолжил допрос.

– Итак, Смелов Николай Петрович, баллистическая экспертиза установила, что именно из вашего обреза был убит Скворцов Геннадий Алексеевич. Вы признаете себя виновным в его смерти?

– Признаю, – хрипло ответил Петрович. – Чего уж тут отпираться? Столько лет я потратил впустую… И все из-за вас! – он смерил меня злобным взглядом из-под косматых бровей.

– Он отбывал срок вместе с Седым, – объяснил мне Жора. – И откуда-то узнал о коллекции.

– Откуда-то! – хмыкнул Петрович. – Да там все знали об этом! Но Гришка Мельников не дурак был, куда денежки дел, никому не говорил. Друзей у него не было. А я как-то раз с ним пересекался по одному делу. И мы рядом на зоне держались. Ну вот… А тут почуял он, что умрет скоро. И попросил меня, значит, за дочкой его присмотреть. Не к кому, говорит, мне больше обратиться. Доверял он мне. Вернее, он вообще никому не доверял, – поправился Петрович, – но кроме меня, у него рядом вообще никого не было. В общем, выхода другого он не имел. Вот и попросил. Рассказал, как ее найти. Я-то вскоре должен был освободиться. Ну, а я по-своему решил. На фига мне его дочка сдалась? Я все думал, что Гришка-Седой мне расскажет, где коллекцию спрятал. Не сказал, подлец. Ну, короче, освободился я, приехал… Нашел эту Гальку. Не сказал ей, что отца ее знал, чтобы подозрений не вызывать. Просто пристроился и стал жить рядом. Поближе старался держаться, помогал всячески… Думал, она меня на коллекцию выведет. Но вскоре понял, что ни черта она не знает. Но Гришка же говорил, что позаботился о ней! Значит, думаю, ждать надо. Ждать и следить, когда чего прояснится. Вот и жил возле нее много лет. Потом вот эти придурки с зоны сбежали… Я-то за Галькиной дачкой следил постоянно, вот я увидел, как они туда лезут. Ну-ка, думаю, чего вы там найдете? Я-то ее десять раз уж перерыл всю! А потом, гляжу – они разделились. Те двое налегке пошли, а у одного – сумка Галькина спортивная. Ну, думаю, нашел все же, гад! Пошел за ним в лес, из обреза его и положил… Гляжу – а в сумке дребедень всякая! Такое зло меня взяло! Зря пулю потратил. Вернулся, снова за Галькой следить начал. Тут еще этот хахаль Ольгин крутиться начал, и сами девки с ней скорефанились! Совсем мне невмоготу стало! Мешают все кругом. Короче, подслушал я, что они в город собираются. Там, оказывается, письма еще есть. Галька, зараза такая, не сказала об этом раньше, дура! Короче, я бегом на электричку – и за ними. Торопился, аж проволоку обронил…

– Так это вы напали на Ольгу с Галиной? – спросила я, почему-то обращаясь теперь к Петровичу на «ты».

– А кто же? – усмехнулся он. – Да только пусто в той сумке было. Понял я, что Олькину надо было хватать, да поздно. В общем, вернулся я раньше их на дачу, никто и не заподозрил ничего. А вечером под окном подслушал, что они в Речное собираются, к старой березе. Ну, я примерно знал, где это, пошел туда… Не знал только, где Галька с Гришкой именно червей копали. Покопал рядом, не нашел ничего. Всю ночь там лазил. На следующий день поспал немного, и снова копать. А тут они и сами туда заявились. Я за деревьями спрятался и наблюдаю. Смотрю – нашли! Нашли, гады! То, что мне должно принадлежать! За чем я столько лет гонялся! Такое зло меня взяло, такая досада! Не выдержал, рванул к ним… Остальное вы знаете. Конечно, можно было потом попытаться ее у них выкрасть, да, во-первых, думаю, Полька ее сейчас прямо в город поволокет, а во-вторых, как говорил, от досады у меня все внутри оборвалось! Ждал-ждал столько лет – и вот!

– Но ведь это не ваша коллекция, – напомнила я ему. – И даже не Григория Мельникова. Это коллекция профессора Караевского. Человек чуть инфаркт не получил, когда она пропала!

– Профессор – дурак! – презрительно сказал Петрович. – Ты знаешь, за сколько эти монетки толкнуть было можно? А он, идиот, хранил их просто, пялился на них! Ну, а раз идиот – пусть расплачмвается.

– Ну, это решать не вам, – сказал Жора. – Пока расплачиваться именно вам придется. И за убийство Скворцова, и за покушение на жизнь сестер Снегиревых, и за хранение огнестрельного оружия.

Мы с Жорой везли коллекцию профессору Караевскому. Я бережно держала банку на коленях. Профессор сразу нас узнал, засуетился, приглашая нас с Жорой войти.

Мы прошли в комнату.

– Ну что, есть новости? – почти без всякой надежды спросил профессор.

– Вот! – я торжественно вручила ему банку.

– Что это? – не понял он, беря ее в руки.

– Как что? Это ваша коллекция!

У профессора аж рот приоткрылся.

– Но… Н-но… Он-на б-была… не в банке… – заикаясь, проговорил он, не решаясь открыть крышку и заглянуть внутрь. Руки его дрожали.

– Видимо, Седому было удобнее хранить ее в этой таре, – улыбнулся Жора. – Да вы не волнуйтесь так, Александр Григорьевич! Давайте я открою.

Жора взял у растерянного профессора банку, открыл ее и высыпал на стол часть монет. У профессора сразу запылали щеки. Он схватил монеты со стола, принялся их рассматривать в возбуждении…

– Да-да, это она, она, – бормотал он. – Боже мой, это она! Вот он! – он извлек из банки какой-то кругляшок.

– Что это? – спросили мы хором.

– Это тот самый золотой дирхем омейядов, о котором я вам рассказывал, Полина Андреевна! – повернулся он ко мне. – Боже мой, вы нашли ее! Как же я вам благодарен!

Он принялся трясти мои и жорины руки одновременно, потом нагнулся и стал покрывать мою ладонь поцелуями. Опомнился профессор только тогда, когда по запарке поцеловал Жорину руку.

Смутившись, он резко выпрямился и торжественно заявил:

– Я обещал щедро отблагодарить того, кто вернет мне мое сокровище. А слово свое я сдержу.

С этими словами он подошел к шкафу, открыл его и достал нетонкую пачку денег. Он протянул ее нам.

Я увидела, что это не рубли, а доллары. И их там, по моим подсчетам, очень прилично.

Жора тут же нахмурился и пристально посмотрел на меня.

– Берите, берите, – поняв его взгляд, заторопился профессор. – Уверяю вас, это ничтожное вознаграждение по сравнению с тем, чем одарили меня вы! Вы просто возвратили мой покой, вернули меня к жизни!

Я скромно взяла деньги, не поднимая глаз. Мол, мне, конечно, жутко неудобно, но если вы так настаиваете…

Жора бросил на меня укоризненный взгляд. Я зыркнула на него, прошипев тихо:

– Не хочешь – не бери! Я тебе и не предлагаю!

Попив с профессором чаю и наслушавшись благодарностей за возвращение уникальной коллекции, мы стали прощаться, получив предложение приходить в любое время.

– Ну что? – спросила я у Жоры на улице. – Мне нужно ехать на дачу, разделить эти деньги между Ольгой и Галиной. Они же это заслужили! К тому же они так до конца ничего и не знают…

– Поехали вместе? – оживился Жора. – У меня как раз два выходных.

– Поехали, – согласилась я, вспомнив Ольгиного Тимошу. Мне стало немного завидно: она там развлекается вовсю со своим милым, а мне что, на огороде торчать? Нет уж!

Жора обнял меня за талию и повел в машину.

– Давай я сяду за руль? – предложил он. – Ты отдыхай…

Так приятно было слышать эти слова! С благодарностью я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Легкий ветерок дул мне в лицо, развевал волосы…

Впереди меня ждала дача, любящий мужчина, солнце и лето – целый букет лета…

Content

НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ
ДАЧНЫЙ СЕЗОН

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ВТОРАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ПЯТАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ПОЛИНА)