НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ

НЕ ПОВОД ДЛЯ ЗНАКОМСТВА

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ПОЛИНА)

– Ну и катись… твою мать!

Эти слова я выкрикнула в подъездную темноту. Тот, кому они были адресованы, скорее всего, их уже не слышал, так как вылетел из моей квартиры как ошпаренный и понесся вниз, грохоча своими дурацкими кроссовками по ступеням.

Это был не кто иной, как мой возлюбленный Павел Глазунов. Теперь уже, я думаю, бывший возлюбленный, так как сегодняшняя ссора наверняка поставила точку в наших до этого безоблачных отношениях.

Конечно, можно было обойтись и без скандала, но меня просто возмутила Пашкина наглость. Это надо же, заявить, что я уделяю своей работе намного больше внимания, чем ему! Заявить после того, как я отказала ему выйти за него замуж и родить ребенка. Ведь знает, что я даже думать о подобном не могу! У нас и так все прекрасно, к чему это идиотское узаконивание отношений, да еще рождение ребенка? На свете много гораздо более интересных вещей!

Уюта ему не хватает, домашнего тепла! И это после того, как я каждый день готовила для него что-нибудь потрясающее! После всего, что я для него сделала! Скотина неблагодарная! Все мужики одинаковые, верно говорят.

Я ему очень вежливо сказала, что сейчас не время думать о семье и тем более о детях. И что у меня есть любимая работа, которая требует много сил и ежедневных тренировок (я работаю тренером в спорткомплексе). А у него хватило наглости ответить мне, что время идет и что мне уже как-никак тридцать лет, и как бы не было поздно.

Вот этого я уже не могла вынести. Какие-такие тридцать лет, когда мне всего двадцать девять? Он что же, намекает на то, что я уже старая? Ну, подлец!

После такого заявления я уже наплевала на вежливость и открыто высказала этому хаму все, что я о нем думаю. Добавив, что не предполагала, что у него могут быть такие дурацкие мысли и предложения. И сам он в таком случае дурак. Хам и дурак оторопел, а потом сказал, что он от меня не ожидал такого. Он не ожидал! Можно подумать, что я ждала от него такого вероломства! Ведь договаривались еще в самом начале знакомства, что никаких разговоров о свадьбе и о детях! И нам обоим это нравилось. А теперь что же, надоело?

Я закуривала сигарету, через три затяжки тушила ее в пепельнице и закуривала новую. Пусть теперь даже и не приближается ко мне! Пусть только попробует прийти – не пущу! Никогда не пущу, ни за что!

Я нервно ходила по комнате, ожидая, когда Павел одумается и придет вымаливать прощения. А я его не прощу. Только он что-то не спешил. Ничего, явится, никуда не денется.

Через полчаса я уже забеспокоилась. Ну не подлец ли, а? Тут у меня закончились сигареты. Это сразу же усугубило мое и без того паршивое настроение. Стало безумно жалко себя и захотелось плакать. Плакать из-за этого негодяя? Ну уж нет! Ни за что! А вот из-за сигарет можно, не жалко.

Едва я собралась с силами, чтобы от души разреветься, как как раздался телефонный звонок. Ага, не выдержал, мерзавец! Быстро же он понял, что не сможет без меня жить! Всего-то сорок минут каких-то продержался! А вот не буду подходить! Пусть знает, что мне на него наплевать.

Я насчитала восемнадцать гудков, потом решила, что хватит, характер выдержан, и взяла трубку.

– Алло! – сказала я в нее тоном, показывающим, что мне абсолютно безразличен и тот, кто звонит, и то, что он мне собирается сказать. При этом голос мой был ледяным, как у Снежной королевы.

– Полина? – раздался на другом конце провода голос моей сестры Ольги. Мне сразу стало грустно, а в горле словно появилась какая-то пружина, сжимающая его все крепче и крепче. Я ослабила эту пружину, и слезы градом покатились из глаз. Ольга тем временем рассказывала взахлеб о произошедшем в ее жизни грандиозном событии.

– С каким я мужчиной познакомилась – ты не представляешь! У меня такого еще не было! Красивый – с ума сойти можно! Высокий, стройный. А умный какой! Представляешь, он сказал, что искал именно такую, как я, всю жизнь!

Все ясно. С Кириллом Козаковым, своим бывшим мужем, Ольга разругалась две недели назад в очередной раз после того, как они вновь решили начать семейную жизнь. Семейная жизнь, показав на первом этапе воссоединения все свои прелести, через некоторое время открыла и негативные стороны. И Кирилл, собрав чемоданы, в который уже раз отбыл из Ольгиной квартиры в свою.

Я думала, что это примерно недели на три, а затем последует бурное примирение с заверениями в вечной любви, моя мягкосердечная сестренка растает, Кирилловы чемоданчики перекочуют к ней, и семейная жизнь опять покажет, что она может быть весьма приятной. На какое-то время.

Но оказалось, что пока Кирилл копил силы для доказательства того, что Ольга много теряет, расставшись с таким Аполлоном, моя сестра решила не терять времени даром и подыскала кого-то получше, как ей кажется. Что ж, Кирилл на этот раз лопухнулся.

– Он просто бесподобный, Поля, – продолжала верещать Ольга, упиваясь собственным счастьем. – Ты обязательно должна его увидеть. Он тебе понравится, вот посмотришь! Даже ты его одобришь!

Обычно я не одобряла Ольгиных кавалеров, разве что Кирилла. Мы обе уже к этому привыкли, поняв, что у нас просто разные вкусы. Но Ольге все равно хотелось услышать слова одобрения от сестры. Да это и понятно: разве не того же хочет любая женщина? Ее мужчина самый лучший на свете, и это мнение должны разделять все и открыто восхищаться ее избранником.

Я еще долго выслушивала Ольгины излияния, терзаясь своими мыслями. Сами подумайте, каково молодой, привлекательной женщине выслушивать рассказы о том, какой у ее сестры замечательный мужчина. Причем Ольга рассказывала все очень подробно, не жалея красок, так что вскоре у меня внутри что-то заныло, и я даже начала думать о том, что, может быть, зря столь легкомысленно вытолкала Павла? Все-таки в некоторых вопросах от него очень даже большая польза была. Я вспомнила сильные руки Павла, его нежные губы, и тоска моя усилилась. Слушать Ольгу стало совсем невмоготу. Я положила трубку на столик и пошла в кухню попить воды. Потом посмотрела в окно. Темно. Где-то там, в этой темноте, исчез Павел. Мысль о том, что он исчез навсегда, показалась совершенно невыносимой. Я порылась на полочках в буфете, нашла припрятанную на крайний случай сигаретку и закурила. Потом вернулась к телефону. Ольга все так же нежно ворковала, описывая прелести своего любовника себе самой. Моего отсутствия она не заметила, как я и предполагала. Я послушала еще немного и заявила, что мне нужно срочно уйти. По важному делу. Поэтому пусть перезвонит как-нибудь в другой раз, я с удовольствием послушаю продолжение. Ольга была разочарована. Она готова была еще часа три расписывать, какой прекрасный ее новый знакомый. Я ее понимала. Но меня тоже нужно понять.

Я простилась с сестрой, накинула олимпийку (Пашка подарил) и вышла на улицу. Оставаться в квартире я больше не могла. Свой «Ниссан» я уже поставила в гараж. Не беда. Звякнув ключами, я открыла замок, вывела машину, заперла гараж и поехала, сама не зная куда. Решила, что сперва нужно купить сигарет.

Сигареты были куплены тут же, в ларьке рядом с домом. Куда же теперь податься? А почему, собственно, нужно ехать в конкретное место? Бак полон, можно просто покататься.

Я вырулила на центральную улицу и поехала к Набережной. Там хорошо, свежо. Включила музыку. «Голос тихий, таинственный, где ты, милый, единственный?» – пела девушка по радио. Мне захотелось повторить вслед за ней.

На Набережной я остановилась, вышла из машины и пошла к Волге. Люблю смотреть на воду, это успокаивает. Уже осень. Скоро задуют холодные ветры, сорвут желтые листья с деревьев. Потом ударят морозы, скуют воды великой русской реки льдом. Холодно станет, темно. Я не любила зиму. Мне казалось, что жизнь замирает с ее приходом. Все останавливается. Впрочем, в моей жизни и так пока остановка. В личной, по крайней мере.

Побродив еще немного по Набережной, терзая себя грустными мыслями о том, что жизнь моя закончилась так печально в самом расцвете лет, я вернулась в машину. Домой надо ехать, может, Пашка уже одумался и теперь вовсю пытается до меня дозвониться?

Я прибавила скорость. Улицы в этот час были пустынны. Странно, ведь поздний вечер – самое время разгуляться. Наверно, похолодание после жаркого, веселого лета оказало свое влияние на тарасовцев, и им не хочется вылезать из теплых квартир.

Вскоре я заметила сзади вишневую «Ауди», которая наглым образом пыталась меня обогнать. Ну уж нет, дорогой, ничего у тебя не выйдет! Я еще прибавила скорость. Посмотрев в зеркало, я смогла увидеть, что за рулем нахальной «Ауди» сидит довольно молодой мужчина. При других обстоятельствах он мог бы показаться мне даже симпатичным, но когда этот тип старается всеми силами обогнать твой «Ниссан» на своей «Ауди» – тут уж, извините, не до симпатий.

Наглый парень заметил мой взгляд и широко улыбнулся, обнажив зубы.

Ты еще улыбаешься, негодяй? Я врубила скорость до предела, и машина полетела дальше. Но наглец не отставал. Наоборот, он тоже прибавил скорость и даже вырвался вперед. Потом он обогнал меня, резко развернул машину и встал поперек дороги, смерив меня победным взглядом.

Я едва успела свернуть в сторону, избежав столкновения с его машиной. Потом вылетела из своего автомобиля и заорала:

– … твою мать, кретин чертов! У тебя что, совсем башки нет, придурок? Да я тебе сейчас шею сверну, урод!

Парень в ответ на мои речи стоял и спокойно улыбался. Потом засмеялся и зааплодировал. Я вообще обалдела.

– Браво, браво! – произнес он приятным тенором. – Никогда бы не подумал, что ты можешь так очаровательно ругаться. Я приятно удивлен.

– Ты сейчас еще больше удивишься, когда я тебе башку проломлю! – пообещала я. – Б… бывают же такие идиоты? Козел!

Нет, они все козлы, это давно нужно было уяснить для себя. Я уже двинулась в сторону этого представителя животного мира, чтобы наглядно продемонстрировать свое отношение к нему, но парень поднял обе руки и закричал:

– Стоп-стоп-стоп! Я сдаюсь! Верю, что ты запросто свернешь мне шею. Но мне так хотелось произвести на тебя впечатление.

Кретин, кто же так впечатление производит? Так только на тот свет отправляют.

– Дальше что? – враждебно спросила я.

– Да ладно тебе! Неужели ты из-за этого так разозлилась? Давай лучше успокаивайся и поедем ко мне!

Нет, это действительно поразительно наглый тип! Чуть не устроив катастрофу на дороге, он тут же предлагает мне ехать к нему! Шутник, однако!

– А морда у тебя не треснет? – поинтересовалась я.

– Да ладно тебе! Ну прости меня, пожалуйста, если я тебя обидел. Поехали, а? Мне так хочется побыть с тобой. Или давай еще посоревнуемся. На этот раз ты меня обгонишь.

Эта идея мне понравилась куда больше. Взять реванш – святое дело. Я молча кивнула и пошла в машину. Парень скрылся в своей. Я поставила свой автомобиль рядом с его, чтобы у этого мерзавца не было никаких преимуществ, досчитала до трех, и мы рванули с места. Некоторое время мы ехали почти на одном уровне, потом мой «Ниссан» стал медленно уходить вперед. Я высунулась в окно и злорадно показала парню язык. Он только хохотнул, будучи очень довольным.

Я думала, что теперь он оставит меня в покое, но он и не думал этого делать. Как ни прибавляла я скорость, парень далеко не отставал. Короче, к моему дому мы подъехали почти одновременно.

Парень вышел из машины, подошел ко мне, открыл дверцу и поцеловал мне руку.

– Здорово! – восхищенно произнес он. Я видела, что восхищение искреннее. Черт его знает, может, и правда, я ему сразу понравилась, и он таким способом решил произвести впечатление?

– Теперь ты мне еще больше нравишься! – подтвердил мои предположения парень. – Больше всех на свете!

– Мы еще слишком мало знакомы, чтобы делать подобные выводы, – несколько оторопело ответила я.

– Да что ты, вполне достаточно! Я сразу понял, что ты мой идеал.

Силен трепаться парень! Язык хорошо подвешен. Впрочем, все они такие.

– Так ты здесь живешь? – с любопытством спросил он.

– Да, здесь. Но в гости я тебя пригласить не могу.

– Так поедем ко мне? – посмотрел на меня парень влюбленным взглядом. Правда, он был уже не совсем парень: лет тридцати пяти, высокий, со спортивной фигурой, темные волосы коротко острижены. Я невольно подумала, что такой тип мужчин нравится нашей маме, и улыбнулась.

– Что ты смеешься? – сразу отреагировал парень.

– Да ничего, это я о своем.

Мама наша, Ираида Сергеевна, – это особая тема для разговора. Ей уже около пятидесяти лет, но предпочтение она по-прежнему отдает молодым, спортивным ребятам такой комплекции, как мой новый знакомый. И интересуют они ее гораздо больше, чем родные дочери.

Сложилось это давно, еще с тех пор, как нас бросил папаша, Андрей Витальевич, переехав в Москву делать там карьеру тележурналиста. Мама сначала не поверила, что лишилась мужа навсегда, потом смирилась и стала искать нового. Поиски не увенчались успехом, и Ираида Сергеевна, погоревав, пришла к выводу: а зачем он ей, этот замуж? Тем более, что найти подходящего мужа женщине, которой за тридцать да с двумя детьми, очень проблематично.

К мужчинам старше себя Ираида Сергеевна влечения не испытывала, а молодой мальчик вряд ли захочет взять ее в жены и удочерить двоих детей, поэтому лучше просто «дружить» с такими мальчиками. Вон их сколько, и каждый не прочь пообщаться с опытной женщиной «в самом соку». Тем более, что наша матушка, несмотря на возраст, выглядела очень молодо и привлекательно. Мальчики шли толпой.

Такой вот образ жизни и вела с тех пор Ираида Сергеевна, и все к этому давно привыкли и уже не представляли, что может быть как-то иначе.

Тем временем парень начинал мне нравиться. И в самом деле, не сидеть же теперь дома, убиваясь по Павлу и вздрагивая от каждого звонка? А вот хренушки тебе! Не дождешься, милый! Жирно будет, морда треснет! И почему это я должна страдать в одиночестве? Разве я не молода и не красива? Могу я позволить себе расслабиться? Тем более, что парень и в самом деле очень симпатичный.

Я посмотрела на своего нового знакомого и сказала:

– Поехали!

Он обрадовался, заулыбался еще шире и подал мне руку, предлагая выйти из машины. Я не стала ставить ее в гараж – лень было. Просто заперла и включила сигнализацию. Затем я перебралась в машину нового знакомого. На панели я заметила паспорт и быстро заглянула в него, пока парень отошел к ларьку что-то купить.

«Литвинов Андрей Геннадьевич», – прочитала я. По крайней мере, буду знать, как его зовут. А то даже не спросила.

– Андрей! – обратилась я к нему, когда он вернулся, держа в руке большую шоколадку, – сигареты есть? – свои я, конечно же, забыла в машине.

– Есть, – с готовностью ответил он, доставая из кармана пачку «Мальборо». Он нисколько не удивился, что я обратилась к нему по имени. И даже не спросил, как меня зовут. Как-то невежливо.

– А я думал, ты не куришь, – сказал он, поднося зажигалку к сигарете.

– Я иногда, – заверила я его.

Мы ехали около десяти минут. Потом остановились возле девятиэтажного дома в одном из центральных районов.

Андрей вышел из машины и подал мне руку. Мы поднялись на четвертый этаж, Андрей достал ключи и открыл дверь. Мы вошли в квартиру. Это была однокомнатная секция со стандартным набором мебели: стенка, тахта, трюмо. В углу на тумбочке телевизор «Горизонт».

– Пойдем, чайку выпьем? – предложил Андрей.

– Лучше кофе, – ответила я.

– Разве ты пьешь кофе? – удивился он.

– А почему нет? – в ответ удивилась я. Андрей пожал плечами и поставил чайник на плиту. Я вернулась в комнату и включила телевизор. Шел какой-то боевик. Я не люблю такие фильмы, поэтому переключила канал. Послушав уверения в том, что после четырнадцати дней использования шампуня «Пантин про-ви» мои волосы станут сильными и здоровыми, я выключила телевизор.

– Поля! – послышался голос Андрея из кухни. – Иди сюда!

Надо же, он уже знает, как меня зовут! Когда же это он успел? Справки, что ли, наводил обо мне?

Я прошла в кухню, стараясь не выдать своего удивления.

На столе стояли две чашки растворимого кофе. В хлебнице лежали сдобные булочки. Рядом Андрей положил шоколадку. Еще на столе стояла масленка со сливочным маслом. Если я стану есть все это на ночь, то потом придется долго упражняться в спортзале, сжигая набранные калории. Ладно, ничего страшного. Жрать охота – сил нет. Это, наверно, на нервной почве.

Я разрезала булочку пополам, промазала каждую половинку маслом и с аппетитом принялась есть, запивая кофе. Андрей с удовольствием наблюдал за мной, подперев рукой щеку.

– Люблю смотреть, когда люди едят с аппетитом, – сказал он.

– А я не люблю, когда на меня глазеют, – ответила я, но злости в голосе не было.

Мы допили кофе и пошли в комнату.

– У тебя нет магнитофона? – спросила я, усаживаясь на тахту.

– Нет. Это же была не моя квартира, я здесь недавно живу, я же тебе говорил, кажется.

– Нет, не говорил.

– Разве? – удивился он. – Мне казалось, что я тебе рассказывал.

– Да мы еще толком и не говорили с тобой, – засмеялась я.

– Это верно, – согласился он с улыбкой. – Занятия поважнее были.

Очевидно, он имеет в виду нашу гонку. Это, конечно, более важное занятие, чем просто поговорить.

Андрей положил руку мне на плечо, приблизился и мягко поцеловал в губы. Я ответила ему на поцелуй с нежностью, но без жара и страсти. Пусть целует, приятно все же. Его язык вибрировал у меня во рту, скользя по небу и вызывая во мне сладкую дрожь.

Вины перед Пашкой я не чувствовала. Еще чего не хватало! Это он пусть чувствует вину за то, что толкнул любимую женщину на измену. Жалко, что этот мерзавец не видит происходящего, вот тогда бы он попрыгал!

Андрей крепко обнял меня за плечи и стал гладить по спине. Затем снял с меня олимпийку, его руки проникли под тонкую футболку. Через пять минут, лишившись остатков одежды, которая полетела на пол, я забыла обо всем, кроме его рук. Жар и страсть пробудились во мне и рвались наружу. Прикосновения Андрея были ласковыми и волнующими. Но нам обоим уже хотелось большего. Я решила взять инициативу в своим руки.

Мой бурный темперамент проявился вовсю. Я ласкала Андрея просто в каком-то исступлении. Андрей не заметил, как оказался подо мной. Я несильно сжала его бока ногами, отдавшись во власть приятного ритма.

– Какая ты сегодня горячая! – проговорил Андрей. «Почему сегодня?» – подумала я, но ничего не стала говорить – не до того было.

Стоны, вздохи и нежные пришептывания сопровождали эту сцену, становясь то громкими и требовательными, то едва слышными и просящими расслабления. Наконец, почувствовав, что скопившееся внизу меня пламя сейчас выплеснется наружу, я сильнее сжала ноги и, качнувшись в последний раз, взлетела на вершину своего желания. Ответом Андрея послужил длинный стон, после чего мы оба остановились, обессиленные и теперь лежали, поглаживая друг друга.

Потом Андрей притянул меня к себе и поцеловал, ласково взъерошив мои волосы.

Мы полежали еще немного. Потом я медленно сползла набок, облокотившись на локоть, и, соскочив, пошла в ванную. Андрей присоединился ко мне через минуту. Вместе принимать душ – одно из самых приятнейших занятий на свете. Мы потратили на это около часа, успев за это время вдоволь насладиться друг другом. У этого парня, похоже, неистощимая энергия. Но и я крепкий орешек. Так что, можно сказать, мы нашли друг друга.

Наконец почувствовав, что наши тела хотят принять горизонтальное положение, мы покинули ванную и пошли в комнату. Я с наслаждением растянулась на белой простыни. Андрей лег рядом и обнял меня за плечи. Говорить ни о чем не хотелось.

Андрей только спросил:

– Тебе не нужно завтра рано вставать?

– Нет, – ответила я, радуясь этому обстоятельству несказанно, так как поняла, что спать наутро буду долго.

– Мне тоже, – зевнув, ответил он. И мы уснули, утомленные сексом.

На следующий день мы проснулись в половине одиннадцатого. Такое со мной бывает нечасто. Перестаралась вчера. Андрею же, похоже, и этого было мало, потому что не успел он открыть глаза, как тут же потянулся губами к моей груди. Сразу же после его прикосновения во мне снова поднялась обжигающая волна желания, и я пошла навстречу этой волне.

С тахты мы поднялись в двенадцать часов. Осенний день, за окном дождь, сразу похолодало. Не хочется не то что выходить на улицу, но даже из постели нос высовывать. Поэтому мы вместе соорудили несколько бутербродов, сложили их в тарелку и снова вернулись в постель.

Позавтракав таким образом, мы поставили пустую тарелку на пол и принялись болтать. Так, о том о сем. Мне было очень хорошо и спокойно. Странно, о Пашке я и думать забыла. И поделом.

Через полчаса после начала нашей беседы я заметила, что веки мои просто слипаются. Да и Андрей стал что-то часто позевывать. Короче, мы заснули еще часа на два.

Потом встали, пообедали, и я стала собираться домой. Как бы ни было хорошо здесь, а пора и честь знать. К тому же меня немного беспокоила мысль, как там моя машина. Мокнет же под дождем. Быстро одевшись, я попросила Андрея отвезти меня домой. Мы спустились вниз и сели в его машину. Подъехав к моему дому, Андрей спросил:

– Вечером увидимся?

Я согласно кивнула головой.

– А где?

– Давай я за тобой заеду, – предложил он.

– Хорошо, – ответила я. – Часов в семь-восемь, ладно?

– Ладно. У тебя какая квартира?

– Шестьдесят вторая.

Я поцеловала его на прощание, потом загнала свою машину в гараж и пошла домой. Чем заниматься до вечера, ума не приложу. Убираться совершенно не хотелось. Вообще ничего не хотелось делать, только отдыхать. Я включила магнитофон и плюхнулась на диван. Выходной так выходной.

В семь часов Андрей не заехал. Не заехал он и в восемь. Зато вдруг заявилась Ольга.

– Ты дома? – задала она свой коронный вопрос, когда я открыла дверь. Я не стала отвечать на глупые вопросы, а молча посторонилась, пропуская сестру. Волосы у Ольги были мокрые, как будто она только что вымыла голову.

– Это такой ужас, Поля, я не знаю, что и делать, – принялась жаловаться Ольга, снимая промокшие туфли.

– Ничего страшного, сейчас высушим, – успокоила я ее. – Снимай одежду.

– Да я не об этом! У меня Андрей пропал!

– Какой еще Андрей? – спросила я.

– Ну, помнишь, я тебе вчера рассказывала по телефону, что познакомилась с мужчиной? Так вот он должен был мне позвонить, да так и не позвонил. Я жду его звонка со вчерашнего вечера! И сегодня весь день не звонит!

Я подумала, что мы с сестрой оказались в похожих ситуациях. Мой знакомый мужчина тоже куда-то пропал. Кстати, тоже Андрей. Ну надо же!

– Проходи, успокойся, – сказала я. – Что ты сразу паникуешь? Мало ли какие дела у человека. – Я сходила в спальню и принесла Ольге теплый махровый халат и шерстяные носки.

– А где Павел? – спросила Ольга, залезая с ногами на диван и завязывая халат.

– Нету, – коротко ответила я.

– Я вижу, что нет, а где? – Ольга подула на покрасневшие от холода руки.

Где-где! В Караганде! Знать бы самой, где он! Хотя зачем мне это знать? Я же твердо решила, что не стану больше думать о нем. Но ведь каков подлец – даже не звонит!

– Ты и меня видишь, что я есть, а все равно спрашиваешь, дома ли я! – раздраженно сказала я Ольге, хотя злилась совсем не на нее.

– Что ты сердишься? – обиженно спросила Ольга. – Знаешь, как мне плохо? – она уже приготовилась плакать.

– Ладно, сейчас все пройдет, – улыбаясь, успокоила я ее. Я знала, чем можно развеселить Ольгу. Я прошла в кухню и извлекла из холодильника бутылочку вишневой наливки, которую приготовила наша бабушка. Бабушка была непревзойденным специалистом в этой области. Ольга просто обожала ее наливку, даже я иногда делала глоточек-другой, хотя спиртного не употребляю принципиально.

Я принесла бутылку и достала из серванта рюмку. При виде наливки Ольга расплылась. Словно хотела сказать: «Не зря я перлась в такую даль»!

– Ой, Поля, как здорово! – Ольга вскочила с дивана и одним махом отправила содержимое рюмки в рот. – А то ведь и простудиться можно, – оправдываясь, посмотрела она на меня.

– Можно, – улыбнулась я. – Так что там у тебя за мужчина?

– О-о-о! – протянула Ольга и, вдохнув побольше воздуха, приготовилась выплеснуть на меня переполняющие ее впечатления. Через двадцать минут я была уже абсолютно убеждена, что зря прожила все свои двадцать девять лет, так как не была знакома с ее несравненным Андреем. И вообще, все женщины мира впустую влачат свое жалкое существование, так как не подозревают, какого мужчину им не довелось познать. А счастливый удел прожить жизнь не зря выпал только одной-единственной женщине – Ольге. Потому что она его познала.

– И что теперь? – с улыбкой спросила я.

– Теперь? – тут лицо Ольги омрачилось. – Теперь я даже не знаю, что. Понимаешь, Андрей запропастился.

– Наверное, позволил другой женщине себя познать, – иронично сказала я, за что тут же получила новый всплеск эмоций. Ольга кричала, что мои шутки всегда были идиотскими и такими же и остались. Чтобы я не смела чернить такого святого человека. Что даже намекать на такое – это кощунство!

– Ладно, все они кобели! – поддразнила я ее.

После этого Ольга выпрямилась, потом встала с дивана и, снимая на ходу халат, двинулась к двери. Она держалась так прямо, словно ее на кол посадили. Стаскивая с веревки в кухне свою не успевшую высохнуть одежду, она была так смешна в своем безмолвном негодовании, что я расхохоталась.

– Куда это ты собралась? – полюбопытствовала я.

– Мне не о чем с тобой говорить, – ледяным тоном произнесла Ольга, морщась от соприкосновения с влажной тканью. Я так и покатилась со смеху.

– Не вижу ничего смешного, – начала злиться Ольга.

– Ладно, не дури. Я же пошутила.

– Сестра называется! – все-таки расплакалась Ольга. – Я еду к ней, чтобы облегчить душу, выговориться, а от нее и сочувствия не дождешься!

Ольга взяла стакан, прошла в комнату и наполнила его наливкой, видимо, чтобы компенсировать недостаток сочувствия.

– Что ты конкретно от меня хочешь? – спросила я.

– Я хотела съездить к нему домой, но там дождь льет и вообще… – Ольга отвернулась и стала смотреть задумчиво в окно, дожидаясь, когда я предложу свою помощь, а она любезно согласится ее принять. Я пожалела сестру и приняла ее правила игры.

– Если хочешь, я могу тебя подвезти, – сказала я.

– А ты свободна? – оживилась Ольга.

Я проглотила смешок.

– Свободна, свободна. Давай, надевай мой спортивный костюм и поехали.

Ольга оделась с быстротой молнии. Мы вышли под дождь, я открыла гараж и вывела машину.

– Куда едем-то? – спросила я Ольгу.

– В центр, на Волжскую, а там я тебе покажу.

Я повела машину по тому же маршруту, по которому вез меня сегодня днем Андрей. А он-то, интересно, куда запропал? Вот ведь! У обеих сестер мужики пропали! А у одной даже два.

– Сейчас нужно повернуть, – сказала Ольга.

Я послушно повернула и выехала на дорогу, ведущую к дому моего нового любовника. Интересно, они еще и живут рядом?

– Вот этот дом! – Ольга ткнула пальцем в девятиэтажку, в которой мне довелось ночевать прошлой ночью.

Я остановила машину и пристально поглядела на сестру.

– Послушай, Оля… – до меня многое стало доходить. – А твой Андрей на каком этаже живет?

– На четвертом, вон в том подъезде. Квартира налево.

Все, сомнений больше не оставалось. Ольгин Андрей – это же мой Андрей! И он, очевидно, принял меня за Ольгу вчера! Поэтому и подошел так запросто, поэтому и предложил сразу поехать к нему! Все становилось ясно. Ведь он удивился, когда я запросила кофе, зная, что Ольга кофе не любит! И темпераментности моей поражался, так как Ольга отличалась мягкостью и застенчивостью! Поэтому он не удивился, когда я назвала его по имени! А когда он сам сказал мне «Поля», то, очевидно, говорил «Оля», а мне просто послышалось мое имя!

Веселая получается история! Самое интересное, как теперь об этом сообщить Ольге? Да и самому Андрею? И как мы будем со всем этим разбираться?

– Ты знаешь, Оль, я лучше подожду тебя в машине, – сказала я, решив предоставить сестре возможность разбираться самой.

– Почему? – удивилась Ольга.

– Неохота идти. Я лучше здесь посижу, покурю.

– Ну хорошо… – пожала плечами Ольга.

– Только ты не долго там! – крикнула я ей с тоской в голосе. Вот так легко взяла и уступила сестре понравившегося мужика! Я вспомнила вкус Андреевых губ, запах его тела и волос, его прикосновения… Неужели я не имею никакого права на него? Да, конечно, у Ольги преимущество – она первая с ним познакомилась, но вчера ночью он любил не ее, а меня, меня, Полину, а не Ольгу! Я это знаю, я чувствовала это! И так просто теперь от этого отказаться?!?

С досадой я швырнула окурок. Коротко пшикнув, он потух в луже грязной воды.

Вот ведь попала! И черт меня дернул вчера покататься по городу! Не поехала бы, не познакомилась бы с Андреем, сейчас сидела бы спокойненько в машине, музычку слушала да ни о чем не беспокоилась. А так все сердце изнылось! Странно, ведь вчера еще я ничего не знала об этом человеке и спокойно жила себе! А сегодня словно свет клином на нем сошелся! Как обидно! Был мужик – и нету! Словно сон приснился!

Я включила музыку.

«Как жаль, что это все приснилось мне», – жаловалась все та же девушка в своей печальной песне. Я была согласна с ней.

Тут из подъезда вылетела Ольга. Правда, узнать ее было трудно: глаза распахнуты от ужаса, зубы лязгают то ли от страха, то ли от холода, летит, не разбирая дороги.

– Поля! Поля! – кричала она, плача, – ой, ой, это какой-то кошмар!

– Что случилось? – почувствовав, как внутри все сжалось в ожидании беды, спросила я.

– О-о-ой! – простонала Ольга. – Я с ума сойду! Андрей… Его убили-и-и!

– Что ты несешь? – коченея, переспросила я.

– Он там… В крови… Голова разбита… И крови лужа целая! Мне страшно!

– Ты скорую вызвала? – срывающимся голосом спросила я.

– Нет! Я так испугалась… И растерялась…

– Так надо вызывать срочно! И милицию тоже! Что ты стоишь? Где здесь телефон поблизости?

– У Андрея в квартире есть, – ответила Ольга.

– Бежим! – я вылетела из машины, и мы помчались в подъезд. – Стой, а как ты попала в квартиру? – перепрыгивая на бегу через три ступеньки, спросила я Ольгу, спотыкающуюся где-то внизу.

– У меня ключи есть, – задыхаясь, ответила она. – Мне Андрей дал на всякий случай.

Я первая подбежала к двери Андреевой квартиры. Ольга даже не заперла ее, когда выскакивала, ошалевшая от ужаса.

Андрей лежал на спине, раскинув руки в стороны. Под головой его растекалась лужа крови. Было видно, что удар ему был нанесен совсем недавно. Я взяла Андрея за руку и почувствовала слабый пульс.

– Он жив, – быстро сказала я Ольге. – Звони в скорую, срочно звони! Его еще можно спасти. – Во всяком случае, я на это надеялась.

В комнате все было перевернуто. Ящики шкафа выдвинуты, содержимое разбросано по полу. Даже подушки вспороты. Здесь явно что-то искали.

В этот момент Андрей приоткрыл глаза. Похоже, он узнал меня, так как в его взгляде появилась теплая искорка. Потом приподнял голову и показал рукой на занавеску. Я не поняла, что он хочет этим сказать и замотала головой. Потом встала и подошла к окну, взявшись за край занавески. Андрей слабо кивнул и поднял глаза вверх. Я взяла стул и встала на него. Взялась за верхний край. Андрей кивнул головой. Я потрогала загнутый край занавески и нащупала какое-то уплотнение. Слезла, достала из шкафа ножницы и распорола подгиб. Туда был вшит листочек бумаги с какими-то цифрами. Я вопросительно посмотрела на Андрея. Он кивнул и потерял сознание. Ничего не понимая, я сунула листочек к себе в сумку.

Ольга уже набрала номер и теперь кричала в трубку:

– Некрасова, восемь. Квартира… квартира… – она запнулась. Я быстро вылетела на лестницу и взглянула на номер квартиры.

– Сто двадцать четыре! – крикнула я Ольге.

– Квартира сто двадцать четыре. Литвинов Андрей… Андрей… – она снова запнулась.

– Геннадьевич, – подсказала я.

Ольга повторила, не удивившись даже, откуда мне известно отчество ее любимого.

– Что? Что? – переспрашивала она. – Ой, вы знаете, я даже не знаю… Я, честно говоря, недавно… Я кто?

Я вырвала трубку у нее из рук и заорала этой тупице на том конце провода:

– Быстро скорую! Человек умирает, а вы там херней страдаете! Если он умрет, это будет на вашей совести! И не только совести!

Тупица подавилась моей грубостью, да и поделом ей. Она только что-то пробормотала и повесила трубку. Я подошла к Андрею. Ольга уже сидела около него на корточках, пытаясь приподнять его голову и положить себе на колени.

– Осторожно! – испуганно сказала я. – Не тормоши его!

Ольга взяла с дивана маленькую подушку, которую почему-то не распотрошили, и подсунула Андрею под голову. Сама села рядом и стала гладить его по волосам.

Я закусила губу и отошла к окну. Где эта чертова скорая? Так всегда!

Скорая все-таки прибыла. За это время я успела позвонить и в милицию.

В комнату вошла женщина-врач лет тридцати пяти, молодой парень и пожилой мужчина. Все они были в белых халатах. Женщина пощупала пульс, приподняла веки Андрея и тихо сказала:

– В машину. Быстро, Сережа. Кровопотеря большая.

Ольга снова заплакала. Я молчала. Санитары погрузили Андрея на носилки и понесли из комнаты. В это время приехала милиция.

В квартиру вошли двое мужчин в форме. Один из них был уже пожилой, полный, маленького роста, с очень неприятным лицом и злыми глазками. Глазки были малюсенькие, к тому же он их все время прищуривал и вообще был похож на крота. Крот был в звании майора. Второй был совсем молодым, высоким и худеньким, даже щуплым. Большие синие глаза смотрели растерянно. Очевидно, он в первый раз выезжал на место происшествия.

– Кто обнаружил потерпевшего? – спросил пожилой.

– Мы обнаружили, – ответила Ольга. – Вернее, я.

– Так. А вы ему кто?

– Я? – растерялась Ольга.

– Простите, пожалуйста, – вмешалась я, – а вы кто? Может быть, представитесь и покажете документы?

Пожилой хмыкнул. Молодой тут же полез в карман за удостоверением.

– Степанов Федор Васильевич, – сказал пожилой. Молодой молча протянул мне удостоверение. Из него я узнала, что его зовут Роман Викторович Чижов.

– А ваши документы? – обратилась я к майору.

Тот достал красные корочки. Да, Степанов Федор Васильевич. Майор милиции. Все верно.

– Меня зовут Полина Андреевна, – сказала я. – Фамилия Снегирева. А это моя сестра, Ольга Андреевна. Тоже Снегирева. Мы приехали к знакомому. И увидели, что он лежит в луже крови с пробитой головой. Сразу же вызвали вас и скорую. Вот и все. Больше мы ничего не знаем. – О найденном мной листочке с цифрами я решила умолчать.

– Так-так-так, – произнес майор Степанов. – И вы никого не видели?

– Никого, – твердо ответила я. – Дождь на улице, все дома сидят.

– Значит, когда вы приехали, из подъезда никто не выходил?

– Нет.

– Вы здесь ничего не трогали? – спросил он.

– Нет, ничего. – Я вспомнила, что залезала на стул, но если бы сказала об этом, то пришлось бы отвечать на вопрос, для чего мне понадобилось туда лезть, а это не входило в мои планы. Я еще не знала, что мне делать с найденным листочком, но чувствовала, что пока не время о нем рассказывать.

– А как вы попали в квартиру? – спросил Степанов.

– У меня есть ключ, – ответила Ольга, доставая его из сумочки. – Вот он. Его мне Андрей дал, сам. Вот я и решила им воспользоваться. Понимаете, он должен был мне сегодня позвонить, вернее, вчера… И не позвонил. И я решила приехать сама посмотреть, что с ним.

– Значит, вы предполагали, что с ним может произойти несчастье, а почему?

– Да я… – совсем растерялась Ольга, – в общем-то я не думала, что все будет так ужасно. Я думала, может, он заболел просто или… Я не предполагала, что его захотят убить!

– Так вы ему кто? – снова спросил Степанов.

– Я его знакомая.

– Близкая?

Я вспыхнула от возмущения. Ольга покраснела, совсем смутившись.

– Знаете что, уважаемый, – вступилась я. – Это не относится к делу.

Майор почмокал губами, потом повернулся к своему помощнику, затем опять развернулся в нашу сторону и изрек:

– Что ж, я думаю, мне все ясно. Вы приехали сюда в отсутствие гражданина Литвинова. С целью ограбления. Но он неожиданно вернулся домой. Вы ударили его по голове и…

– Что за бред вы несете? – возмущенно спросила я. – На каком основании вы предъявляете нам подобное обвинение?

– На том, что кроме вас, в этой квартире никого не было.

– А зачем бы мы стали вызывать скорую и милицию?

– Испугались. Растерялись. Вы же не профессионалы, сразу видно. Первый раз, поди, а?

Он даже подмигнул нам. Я чуть не кинулась на него с кулаками.

– Да ты соображаешь, что говоришь? За клевету ответишь, это я тебе обещаю! – я еле сдерживалась, чтобы не обложить этого Степанова по всем пунктам.

– Позвольте, а почему вы, собственно… – забормотала Ольга, пытаясь держаться с достоинством. Нашла с кем церемонии разводить.

– Сейчас вы проедете с нами, – заявил Степанов, не дослушав то, что пыталась выяснить Ольга.

– Это еще почему? – спросила я.

– Потому что вы задержаны по подозрению в нанесении тяжких телесных повреждений.

– Подождите, – заволновалась Ольга. – Но ведь вы можете потом спросить у Андрея, кто его ударил? Он подтвердит, что это не мы.

– Но пока он не в состоянии ничего подтвердить, – с противной ухмылкой ответил Степанов. – А если он умрет, то я вам, мадмуазели, вообще не завидую!

ГЛАВА ВТОРАЯ (ОЛЬГА)

Боже мой, какое это ужасное место – отделение милиции! Само здание, в которое нас привезли, было очень мрачным. К тому же везли нас в машине с решетками на окнах – ужас! Как каких-то преступников. Как только Поля умудрялась сохранять спокойствие – непонятно. Я видела, что внутри у нее все кипит, и она с удовольствием разнесла бы на части и эту машину, и эту ужасную камеру, в которую нас поместили.

Ночь мы провели в этой камере. Все это напоминало мне дурной сон. Хотелось уснуть, проснуться и увидеть, что все это – просто ночной кошмар. Я закрыла глаза и приложила все усилия к тому, чтобы провалиться в сон. Наконец, мне это удалось.

Наутро я проснулась и сладко потянулась спросонья. Потом открыла глаза и обалдела: кошмар не исчез. Нет, он продолжался, так как грязная камера никуда не делась. Она осталась незыблемой и пугала меня своей жуткой реальностью. Рядом, подперев рукой голову, сидела Полина. Она, наверное, раньше проснулась, а может, вообще не спала, кто ее знает – с нее станется!

Вскоре пришел какой-то человек в милицейской форме и повел нас на допрос. Сперва меня. Допрашивал все тот же майор Степанов. Я рассказала все честно. Но Степанова это не удовлетворило. Он хотел, чтобы я призналась в том, что сама ударила Андрея по голове. Я не собиралась в этом признаваться, так как не совершала ничего подобного.

– Почему вы оказались на месте преступления? – нудно твердил Степанов.

Я уже тысячу раз объясняла ему, что беспокоилась за своего любимого и поехала узнать, как у него дела. Степанов не мог этого понять.

– Послушайте! – взмолилась я после часа мучений. – Ну рассудите здраво: если его ударили мы, то чем? Где орудие преступления?

– А вот это вы мне должны сказать сами.

– Так как я могу вам сказать, если я этого не знаю? – я даже пристукнула кулаком по крышке стола. – Не знаю я, где орудие преступления, потому что не била его, поймите вы наконец! И потом, почему на нас нет следов крови? И зачем вообще было залезать к нему? Что у него можно взять? Это же просто глупо!

Но так как сам Степанов излишками ума не страдал, то все это не казалось ему абсурдным. Мой пыл еще больше убедил его в собственной правоте. Он откинулся на спинку стула и удовлетворенно кивал головой.

Когда я закончила свою речь, он почмокал губами и спросил:

– Так где орудие преступления?

О, Боже! Нет, я этого не вынесу! Ну и болван мне попался! Так и ругаться начнешь похлеще Поли.

После получаса препирательств, утомивших нас обоих, мы вообще перестали понимать друг друга. Степанов остановил пытки и велел препроводить меня на место. А к нему привести Полину. Настала ее очередь общаться с мудрым майором.

Я вошла и встретилась взглядом с сестрой. Полина встала, выпрямилась и, гордо вскинув голову, прошествовала вперед. Я поняла, что у нее созрело какое-то решение, которое могло нас выручить. Я очень надеялась на это.

Полина вернулась всего через полчаса.

– Ну, что? – кинулась я к ней с вопросом, который меня интересовал сейчас больше всего.

– Думаю, что все будет нормально. Мне разрешили позвонить. Я сообщила Жоре, где нахожусь. Он обещал немедленно приехать. Сейчас будет здесь.

– Слава богу! – облегченно вздохнула я. Дело в том, что Жора Овсянников, бывший Полинин муж, был старшим следователем УВД города. Значит, он мог нам помочь. Во всяком случае, мне Жора сейчас представлялся этаким всесильным человеком, от которого напрямую зависит наше спасение.

– Нас сейчас отпустят? – спросила я радостно.

– Не знаю, – вздохнула Полина. – Надеюсь, что Жора свяжется с прокуратурой и урегулирует все. Господи, как глупо все получилось! Хотели помочь человеку, а что теперь? Верно говорят: не делай добра, не получишь зла!

– Что ты говоришь, Полина? – удивилась я. – Неужели ты думаешь, что мы поступили неправильно, вызвав скорую и милицию? А если бы Андрей умер?

Полина только вздохнула.

Вскоре дверь в наше помещение открылась, нас проводили в кабинет к Степанову. Там уже сидел Жора Овсянников и хмурил брови, слушая объяснения майора. Потом он сказал:

– Насколько я понял, обвинение Снегиревым предъявлено косвенное. Значит, их можно отпустить под подписку о невыезде. До тех пор, пока расследование не будет завершено.

Мы с Полиной переглянулись. Я чуть не подпрыгнула от радости. Как все-таки может выручить Жора в некоторых ситуациях. Нет, Полина была неправа, когда развелась с ним.

Степанов что-то возражал Жоре, пытаясь доказать свою точку зрения. Но Жора почти совсем не слушал его, а заполнял какую-то бумажку.

Потом попросил нас с Полиной подойти и расписаться. Это была подписка о невыезде за пределы Тарасова. Я быстро подписала ее, мечтая поскорее попасть домой. Сегодня дети мои отдыхают у бабушки, но завтра мне нужно их забрать. А тут торчишь в этой ментовке, никаких дел!

Мы вдвоем вышли из кабинета и прошли к Полининой машине. Я с наслаждением вдыхала свежий после дождя осенний воздух. Жора просил нас подождать его. Вскоре он появился, подошел к машине и сел на переднее сиденье рядом с Полиной.

– Расскажите мне все с самого начала, – обратился он к нам обеим. – Как вы туда попали и что вы там делали?

– Жора, не мучай нас, ради бога, – простонала Полина. – Мы уже сто раз отвечали на эти вопросы!

– А теперь вы еще раз ответите мне, чтобы я мог вам помочь. Разом больше – разом меньше, уже не имеет значения, – Жора улыбнулся.

– Пусть Ольга рассказывает! – махнула рукой Полина. – Это все из-за нее!

Я тяжело вздохнула. Да, конечно, в принципе, это из-за меня. Но разве я могла предположить, прося Полину съездить со мной, что все обернется таким образом? Разве я виновата? Это несправедливо!

– Оля, так что случилось? – мягко спросил Жора.

Я стала рассказывать. Жора слушал очень внимательно.

– И вы никого не заметили ни на лестнице, ни на улице?

– Нет, никого.

– Жаль. Конечно, придется поговорить с соседями, может, они что видели. А теперь расскажи мне все, что ты знаешь про этого Андрея. Кто он, что он, откуда, чем занимается.

– Он… – я замолчала. Что я могу сказать? Да многое, только вряд ли это все заинтересует Жору.

– Ну, он не местный, так? А откуда он приехал?

– Он приехал из Самары.

– Так, уже хорошо. А зачем?

– Он говорил, что у него дядя умер, он приезжал хоронить, а потом остался, потому что у него какие-то дела…

– А какие дела?

– Я… Я не знаю… – я задумалась. Черт, ведь я действительно не знаю, какие у Андрея дела в нашем городе! Как-то не интересовалась.

– Понимаешь, Жора, мне как-то было не до этого…

Полина хмыкнула. Жора посмотрел на нее. Полина прыснула сильнее. Жора, похоже, понял причину ее смеха, так как заржал во все горло.

– Не вижу ничего смешного, – обиженно ответила я и отвернулась к окну. Нашли, над чем смеяться! Что здесь тако-

го?

Жора и Полина продолжали хохотать. Это начало меня злить.

– Ну чего ржете? – огрызнулась я. – Вообще ничего больше не буду говорить!

– Да ладно тебе, Оля! – просмеявшись, сказала Полина. – Мы же просто пошутили!

– Шутки у вас дурацкие! – проворчала я, но дуться уже не хотелось. Я посмотрела на Жорину физиономию, показавшуюся мне в этот момент ужасно глупой, и сама закатилась смехом. Полина вслед за мной.

– Ладно, хватит! – остановил нас Жора. Ага, не понравилось, а надо мной смеяться можно? – Давайте поговорим серьезно.

Наши лица свидетельствовали, что поговорить серьезно нам сегодня вряд ли удастся.

– Девочки, я же о вас забочусь, – укоризненно сказал Жора.

– Жора, давай так, – предложила Полина. – Мы сейчас поедем домой, Ольга все обдумает, вспомнит, а потом позвонит тебе. Так будет лучше. Устали мы очень. Да и, честно говоря, жрать охота – сил нет!

– Ну, хорошо. Поленька, а может быть, Оля расскажет все тебе, а мы с тобой встретимся вечерком и все это обсудим.

Боже мой, Жора, Жора! Несчастный Жора! Надо же, взрослый человек, умный и серьезный человек, он при встречах с бывшей женой менялся до неузнаваемости. Куда девались его ум и серьезность! Жора превращался в какого-то недоумка – у него даже лицо становилось глупое, а в глазах появлялось выражение жизнерадостного идиота. Все, что плела ему Полина, он принимал за чистую монету. Верил всем ее бредням и выдумкам – настолько любил свою бывшую жену. А Полина пользовалась этим совершенно беззастенчиво.

Жора не раз говорил, что самой большой ошибкой в его жизни была измена Полине, ставшая роковой. Моя сестра не потерпела такого вероломства и выставила Жору за дверь. Правда, это не мешало ей время от времени обращаться к Жоре и, то подлизываясь, то льстя и давая ложные обещания, то угрожая и даже прибегая к шантажу, добиваться своего. После чего Жора получал невинный поцелуй в щечку от бывшей жены, а Полина, скромно потупив глазки и вежливо сказав «спасибо», удалялась, оставляя Жору Овсянникова ломать голову над тем, почему ему досталась такая злая доля.

Я уже заметила в Жорином лице симптомы превращения в идиота. Он все время беспечно улыбался, клал руку на плечо Полине, а та вроде бы и не возражала, но я-то видела в уголках ее глаз хитринку!

– Посмотрим, дорогой, посмотрим, – сказала Полина Жоре. – А сейчас извини, мы поедем. Буду выбивать из Ольги показания, – шутливо добавила она.

Жора вышел из машины, Полина нажала на газ. Я обернулась. Жора стоял на мостовой и радостно махал нам вслед рукой, не замечая мчащихся машин. Бедный наивный Жора!

– Куда поедем-то? – спросила я у Полины.

– К тебе, – ответила она. – Сейчас мы обо всем поговорим подробно.

Мы поехали ко мне домой. Честно говоря, мне не хотелось этого. У меня неприбрано. Неудобно, Полина может бог знает что подумать! А у меня просто времени не было, да и потом я переживала за Андрея, просто предчувствовала что-то нехорошее. И вот, пожалуйста, предчувствия оправдались!

Но все равно неудобно. Полина, правда, не сказала ничего, но разуваться не стала. Этим было сказано все.

Я обулась в тапочки. Да, пыли и мусору скопилось, конечно, много, ну и что такого? От этого не умирают, в конце концов! У меня есть дела поважнее на данный момент. Детей к тому же нет дома. Нужно, кстати, позвонить бабушке и попросить, чтобы они еще немного у нее пожили. А то я что-то неважно себя чувствую, заболеваю, наверное. Как бы их не заразить!

Я быстро сгребла с дивана постельное белье, свернула его и сунула в шкаф. Сваленную в кресле одежду я прикрыла покрывалом с дивана, а сам диван вообще не стала покрывать. На письменном столе стояли две грязные тарелки: это я оставила, когда работала. У меня шел творческий процесс, и мне не хотелось его прерывать таким приземленным занятием, как мытье посуды. Я быстро схватила тарелки и утащила в кухню, сунув в буфет – с глаз долой. Потом вернулась в комнату и плюхнулась на диван, сказав:

– Садись, Полина, – и похлопала рядом с собой. Полина уже хотела примоститься рядом, как вдруг я заметила на диване что-то блестящее и быстро схватила это рукой. Полина опустилась прямо мне на руку, я почувствовала резкую боль и вскрикнула. Полина от неожиданности подскочила. Я разжала ладонь. Лезвие. Когда это я успела его сюда положить? И теперь вот порезала руку. Хорошо, что Поля не успела сесть. Я не знала, куда деть это чертово лезвие, потому что у меня вдруг совершенно вылетело из головы, где у меня хранятся подобные вещи. Заметавшись, я поступила просто: кинула его в мусорное ведро, а порезанную руку залепила лейкопластырем. Потом вернулась в комнату. Полина стояла, скрестив руки на груди, и молча взирала на диван.

– Садись, Полина, – ласково повторила я.

– Я надеюсь, ничего не взорвется? – раздражаясь, спросила сестра. Я только плечами пожала.

Полина опустилась на диван и достала сигареты. Вообще-то, я не люблю, когда курят в комнате, плохо переношу табачный дым. Но сейчас Полине лучше не делать замечаний.

Полину только тронь, сейчас же разорется, что я запустила квартиру и мне вообще нельзя жить одной. Еще Кирилла сватать начнет. А с Кириллом я на этот раз рассталась окончательно. Это уже абсолютно точно. Мы расставались с ним уже шестнадцать раз, а потом опять сходились, но раньше это была ерунда, а теперь я решила твердо.

Поэтому я не стала возражать против отравления никотином, а любезно подсунула Полине пепельницу.

– Давай, вспоминай все о своем Андрее, – жестко сказала Полина. – Все до мелочей.

– Он приехал из Самары, – услужливо начала я.

– Это я уже слышала, – ответила Полина.

– Ну, а что еще-то?

– Кто он по профессии? Где работает? Где он живет в Самаре? С кем? Кто его родственники? Какие у него здесь были дела?

Полина говорила все это, в упор глядя на меня, и взгляд ее не предвещал ничего хорошего. Я отчаянно напрягла память, даже зажмурилась, чтобы лучше соображать, но перед глазами почему-то замаячили Андреевы глаза и губы, а потом руки, а потом вообще понеслось такое, что лучше не вспоминать. Да что же это такое? Неужели мне больше нечего вспомнить? Ведь нас связывало и другое… Но вот что?

– По профессии он инженер-компьютерщик, – поспешила я сообщить Полине только что пришедшее мне в голову воспоминание.

– Дальше! – потребовала сестра.

– Живет он один в Самаре. А здесь у него больше никого нет. Эту квартиру он получил в наследство от дяди, Обручева Николая Михайловича. Это брат его матери. Родители у Андрея умерли. А теперь вот и дядя умер.

– Так, а какие дела его здесь держали? Похоронил дядю, оформил квартиру – и езжай! Что тебе еще здесь делать?

Я просто онемела от таких слов. Как можно так говорить, ведь Полина знает, что здесь Андрей познакомился со мной! Разве этого мало, чтобы остаться?

Полина, очевидно, поняла, что сморозила бестактность, потому что сразу переспросила совсем другим тоном:

– Помимо тебя, его здесь что-то держало?

– Не знаю. Он иногда ездил куда-то.

Я качала ногой, пытаясь вспомнить еще что-нибудь.

– А друзья у него здесь были? – спросила Полина, тоже начиная трясти ногой. Это у меня привычка такая дурацкая, да и у Полины тоже, хоть она и отрицает.

– Не видела я никого из его друзей.

– Что ты вообще видела! – Полина явно начинала хамить.

– Если ты не изменишь свой тон… – начала я, но Полина тут же остановила меня:

– Ладно, ладно! Не хватало еще перебранки устраивать! Женщины у него здесь еще были?

– Какие женщины? – оторопела я.

– Какие, какие! Любовницы, какие же еще!

От возмущения я просто подпрыгнула на диване и стукнула по нему кулаком, хотя хотела по Полининой башке.

– Чего ты прыгаешь? – заорала Полина. – Надо реально смотреть на вещи!

Она тоже бабахнула кулаком по спинке дивана. И чего она так злится? Поведение Полины вызывало у меня по меньшей мере недоумение. Она словно провоцировала меня. Это мне нужно злиться, а не ей!

Я и разозлилась: схватила со стола неизвестно как туда попавший молоток и шарахнула по бедному дивану, хотя прекрасно понимала, что он здесь совершенно ни при чем.

– Ах, так! – воскликнула Полина и кинулась к кровати, схватила подушку и запустила в меня.

– Получай!

Я получила подушкой по голове и, хотя боли не почувствовала, но рассердилась:

– Да я тебя сейчас так огрею – и карате не поможет!

У меня в руках был только молоток и, возможно, через несколько секунд он и полетел бы в Полину, но тут произошло нечто, что нас немного отрезвило.

Я подняла с пола подушку, чтобы кинуть ею в сестру, но Полина подскочила ко мне и стала вырывать подушку. В результате мы обе повалились на диван.

Возмущенный таким обращением, он не выдержал. Ножки его подкосились, и он рухнул на пол. Мы, естественно, тоже.

Красная, взлохмаченная Полина пыталась выбраться из-под свалившихся на нее диванных подушек. Подушку с кровати она давно выпустила из рук.

– Пусти! – бормотала Полина, отдуваясь и пыхтя.

Я обнаружила, что все еще сжимаю молоток. Преимущество сейчас было явно на моей стороне: Полина обо что-то ударилась ногой и теперь прихрамывала. Но мне уже не хотелось драться, а все это казалось смешным и даже глупым. К тому же диван оказался сломан. Что вот теперь делать? И Андрей так не вовремя попал в больницу, кто теперь станет диван чинить?

– Теперь я знаю, чем ты занималась все время со своим Андреем! – прошипела Полина, отдуваясь. – Диван уже не выдерживает.

– Это он тебя не выдерживает! – запротестовала я. – А Андрей, если хочешь знать, ни разу у меня дома не был! Все время я у него была! И вообще, хватит ссориться! Так мы ничего не добьемся!

– Да, это верно, – согласилась Полина. – А нам еще многое нужно выяснить.

– Что?

– Как что? Кто тюкнул Андрея твоего.

– А разве это мы будем выяснять? – осторожно спросила я.

– А то кто? Жора, что ли? – Полина презрительно махнула рукой. – Жора ничего не узнает!

– А ты, конечно, узнаешь, – съязвила я. – Ты, конечно, умнее милиции! Там же одни идиоты, да? Куда им до Полины Снегиревой!

– А ты не умничай! В некоторых вопросах Жора, конечно, может помочь. Но в целом нам с тобой проще. И знаешь, почему? Потому что мы не милиционеры. Да-да, не удивляйся. Посуди сама. Если нужно раздобыть информацию, то нам с тобой расскажут легче, чем милиции. И вообще, с молодыми интересными женщинами всегда приятно вести беседу.

Я не была согласна со всем, что сказала Полина. Но раз ей так хочется, то пусть ее.

– Так ты решила провести расследование? – спросила я.

– Да. Вместе с тобой. Это ведь и нам самим нужно. Ну, чтобы снять с себя подозрения.

– Ты думаешь, что милиция сделает это хуже?

– Господи, да что ты на милицию надеешься! Нашла, на кого рассчитывать. Им бы только дело закрыть – и все!

– Ну ты и загнула! Что же там, порядочных людей нет, что ли?

– Я не собираюсь ломать над этим голову, но защищать себя я буду сама. Мне так намного спокойнее.

– Ну хорошо, – согласилась я, – а с чего ты собираешься начать?

– Начать я собираюсь вот с этого. – Полина достала из сумочки небольшой листочек бумаги и протянула его мне.

– Что это? – удивилась я.

– Сама не знаю. Это мне Андрей передал.

– Когда? – поразилась я.

– Пока ты скорую вызывала. Он очнулся на миг, показал рукой вверх. Я нашла этот листок.

– Неужели? А почему я ничего не видела?

– Ты занята другим была. Да ладно, какая разница, видела – не видела! Главное теперь – понять, что это такое.

Я взяла листочек в руки и надела очки. В нем была только одна надпись. Она состояла из шести цифр, записанных в строчку: 12-1082.

– Что это может означать? – спросила я.

– Не знаю, – пожала плечами Полина. – Может быть, номер телефона?

– А почему только одна черточка?

– Ну… быстро записывал, не успел поставить.

– А у нас в городе есть 12 АТС?

– Есть, конечно. Слушай, а давай позвоним по этому номеру?

– И что нам это даст?

Во всяком случае, будем знать – это телефонный номер или нет. А если повезет, то, может быть, узнаем, кто там живет.

– Откуда же мы это узнаем? – возразила я. – Нам просто скажут, что ошиблись номером, и повесят трубку. Это в лучшем случае. А в худшем пошлют подальше.

– Слушай! – оживилась Полина. – Так можно же попросить Жору узнать, чей это номер!

– А зачем? Проще отдать Жоре эту бумажку, и пусть он сам разбирается.

– Ага, щас! – сказала Полина. На ее щеках

заиграл румянец, я почувствовала, что она вошла в азарт и

теперь ни за что не отдаст никому имеющуюся у нее в руках

ниточку. – Я сама все узнаю!

– Но ведь тебе за это все равно ничего не будет, даже спасибо! – улыбнулась я. – Если только Андрей поблагодарит.

– Вот с ним бы поговорить! – вздохнула Полина.

Да, вспомнив об Андрее, я загрустила. Его жизнь висит на волоске. А что если тот, кто его ударил, узнает, что он жив? И захочет исправить это досадное упущение? Нет, Полина права! Нужно расследовать это дело! И найти самим убийцу!

– Давай думай, что это может быть, кроме телефонного номера! – сказала я Полине.

– Может, это дата? – спросила она наугад.

– Какая еще дата? Двенадцатое октября восемьдесят второго года? И что такого ценного в этой дате? И для чего хранить бумажку с этой датой?

– Ну, а может, это номер поезда и вагона?

– Это что же, вагон номер 1082? Очень что-то длинный поезд получается!

Полина, когда у нее что-то не получалось, всегда начинала злиться. Так вышло и на этот раз.

– Придумай чего-нибудь поумнее! – огрызнулась она.

– Поля, а это не может быть номер машины?

– Чего? Какой номер? Ты что, ни разу не видела, как номера на машине пишутся?

– Ну не всем же быть такими умными, как ты! – улыбнулась я. Полина потянулась за молотком.

– Ладно! – я подняла руки. – Давай позвоним по этому номеру. Хоть какая-то зацепка. Во всяком случае будем знать наверняка, телефон это или не телефон.

Полина набрала записанный на бумажке номер. На другом конце провода послышался тоненький голосок:

– Алло!

– Э… э… Здравствуйте, – вымолвила Полина.

– Здравствуйте, – пропищал голосок.

– А можно услышать Ольгу Александровну? – спросила Полина, сказав первое пришедшее ей на ум имя.

– А никого нет дома, только я и Мурзик, – ответил голосок. Принадлежал он явно ребенку.

– А где папа и мама? – спросила Полина.

– Папа на работе, а мама пошла в магазин, скоро придет.

– Хорошо, я ей перезвоню, – ответила Полина и повесила трубку. Я насмешливо посмотрела на нее:

– Ну и что? Теперь ты знаешь, кто преступник?

Полина схватила молоток. Я, хохоча, полезла под стол и уже оттуда сказала:

– Знаешь, что нужно делать? Съездить на квартиру к Андрею и поговорить с соседями. Ведь и Жора собирался это сделать, а он лучше знает, как поступить.

– Хорошо, поехали! – сказала Полина.

– Что, прямо сейчас? Даже не поедим?

– А у тебя что, есть что-нибудь съестное? – Полина знала, как нанести мне удар.

– Ну… Можно же приготовить.

– Понятно, – усмехнулась Полина, вставая. – А хоть есть из чего?

– Есть, есть, – встрепенулась я, вылезая из-под стола. По пути я стукнулась головой о его крышку, чертыхнулась и сказала то, что меня уже давно мучило:

– Ну, вот, теперь голова будет болеть. Нужно срочно принять лекарство.

Стоная и охая, держась одной рукой за голову, а другой за стены, я проковыляла в кухню и достала из шкафчика бутылку вишневого ликера. Быстро открыла ее и сделала три глотка прямо из горлышка. Полина стояла в дверях и молча наблюдала за мной.

– Ну что, полегчало? – с усмешкой спросила она.

– Не совсем, – жалобно сказала я и отпила еще немного. Полина подошла и бесцеремонно вырвала из моих рук бутылку.

– Хватит! Еще дел по горло!

– Мне нужно еще два глоточка! – взмолилась я.

– Значит, пожрать у тебя ничего нет, а выпить всегда есть, так? – начала заводиться Полина.

Я сразу перевела разговор на другую тему, иначе сейчас, распалившись, Полина могла упомянуть и неубранную квартиру, и сломанный третий месяц кран в ванной и вообще все мои грехи, начиная от рождения.

– Картошку достать?

– Давай. Только чистить сама будешь. А я пойду на работу позвоню.

Полина позвонила в свой спорткомплекс и сказала, что берет отпуск за свой счет на четыре дня. Полину в спорткомплексе очень ценили, директор относился к ней с большим уважением, если не сказать больше, поэтому четыре свободных дня она получила без проблем. А я вообще работаю на дому и подчиняюсь только себе, поэтому мне предупреждать некого. Захотела заняться расследованием – пожалуйста! Никто не возражает!

Я почистила картошку и лук, и Полина взяла дальнейший процесс в свои руки, а меня вытолкала из кухни. Бутылку с ликером она поставила рядом с собой, чтобы была на виду, и я не могла бы до нее добраться. Наивная!

Я прошла в комнату, порылась в шкафу и извлекла бутылку бабушкиной настойки. Эта вещь всегда хранится у меня в шкафу на всякий случай. Чудеснейшее средство и от простуды, и от стресса. А сегодня как раз такой день, когда меня подстерегают оба этих недуга: мало того, что на улице промозглая погода, так еще в милиции все нервы вымотали, шутка ли! Так и заболеть недолго, если не подлечиться. В общем, к тому времени, когда картошка была готова, я уже основательно подлечилась и радовалась, что смогла избежать неприятных последствий. Полина ничего не заметила.

Мы сели за стол. Должна признаться, что жареную картошку Полина готовит просто изумительно. Слюнки потекут только от одного вида этого блюда. Мы сели за стол в первый раз за много часов, поэтому буквально набросились на еду. Даже не разговаривали ни о чем – только жевали.

– Спасибо, Поленька, – искренне сказала я, когда картошка была уничтожена, и поцеловала сестру в щеку, стараясь не дышать на нее.

– На здоровье, – ответила Полина. – Посуду сама помоешь.

– Конечно, конечно, – ответила я.

Посуду я, разумеется, помою. Но не сейчас. Мыть на полный желудок посуду, как это возможно?

Я сунула грязную посуду в духовку и быстро захлопнула крышку. Вот и все! Чисто! А помыть всегда можно – грязная посуда не убежит. Это уж точно. Порой и хочется, чтобы она просто исчезла из квартиры, а ведь не исчезает!

Я прошла в комнату, еле переставляя ноги от сытости, и хотела растянуться на кровати, но надо мной грозно нависла Полина, протягивая куртку. Пришлось вставать, одеваться, нацеплять ботинки…

Мы вышли на улицу и сели в машину. Дождь все не переставал. Типичная осенняя погода. Зарядит теперь на несколько дней. А там и снег выпадет. Потом растает, оставив после себя жуткую грязь. Затем выпадет еще несколько раз, подернется морозцем и сохранится, наконец, до весны. Наступит настоящая зима.

Зиму я люблю. Она заряжает меня особой бодростью: кажется, что жизнь начинается заново. Что я полна сил, здорова, энергична, что все у меня получится. Хочется строить планы и реализовывать их. И еще одно, за что я особенно люблю это время года: ожидание чуда. Это ощущение осталось из детства, когда я всегда под Новый год загадывала желание в полной уверенности, что оно непременно сбудется. Желание сбывалось не всегда, но вера моя оставалась незыблемой. И с тех пор зимой мне всегда кажется, что вот-вот в моей жизни произойдет некое событие, которое полностью ее перевернет. Оно будет поистине чудесным, прекрасным, волнующим… И как бы я ни ждала его, случится оно все равно неожиданно. Просто вот вывернет из-за угла. Вот иду я по улице и вдруг…

Вдруг машину резко тряхнуло, я подлетела и шмякнулась опять на сиденье, прикусив при этом язык. Матюкнувшись про себя, я надулась непонятно на кого. Слезы выступили от боли и обиды. И очень хотелось выругать кого-то. Как кого? Конечно, Полину!

– Что, сдурела? – заорала я на нее. – Не дрова, поди, везешь!

– А ты держись крепче, – цинично ответила она. – Это не мне спасибо скажи, а вон тому козлу! – Она ткнула пальцем в малолетнего придурка, который перебегал дорогу на красный свет.

Я уже собиралась высунуться из окна и выпустить пар, но увидела, что мы уже приехали.

– Ну что, пойдем? – нетерпеливо тронула меня Полина за плечо.

– Пойдем, – вздохнула я, осторожно ворочая языком.

Мы поднялись на четвертый этаж и позвонили в квартиру, которая находилась рядом с Андреевой и имела номер сто двадцать пять.

– Кто там? – послышался из-за двери звонкий девичий голос.

– Наташа, это Ольга Андреевна, – сказала я. Полина удивленно воззрилась на меня. Тут я должна объяснить, что Наташа Лапина, соседка Андрея, была мне знакома. Дело в том, что однажды, когда я была в гостях у Андрея, эта милая восемнадцатилетняя девушка зашла к нему и попросила помочь разобраться с ее компьютером.

– Я слышала, что вы хорошо в них разбираетесь, – очаровательно улыбнувшись, сказала она Андрею.

Мы вместе прошли к ним в квартиру. Андрей быстро устранил неисправность, и благодарная Наташа усадила нас пить чай. Слово за слово, она узнала, что я психолог и попросила помочь ей «в одном деликатном вопросе». Я согласилась и спросила, в чем дело. «Вы знаете, я вам как-нибудь потом объясню», – ответила девушка. Очевидно, она постеснялась Андрея. Я сказала, что ладно, как она надумает, пусть зайдет к Андрею и скажет. Или позвонит мне самой. И даже оставила Наташе свой телефон. После этого мы еще несколько раз встречались на лестнице, всегда радушно приветствовали друг друга, но Наташа никогда больше не заикалась о своих проблемах, а я не напоминала. Сегодняшний опрос соседей я решила начать с нее.

– Ой! – сказала Наташа. – Я сейчас, подождите!

Она начала крутить замок, потом дверь открылась, и мы увидели Наташу Лапину, высокую, светловолосую девушку с большими голубыми глазами и чувственным, четко очерченным ртом. Она была одета в белые лосины и голубую длинную футболку навыпуск.

– Здравствуйте, Ольга Андреевна! – поприветствовала она меня, потом перевела взгляд на Полину.

– Это моя сестра, Полина Андреевна, – с улыбкой представила я ее Наташе.

Полина поздоровалась.

– Проходите, пожалуйста! – пригласила Наташа.

Мы прошли в квартиру. Прихожая была очень просторная, не то, что у меня дома, где один-то человек чувствовал себя скованно, а вдвоем там было вообще не развернуться.

Мы повесили куртки на вешалку, и Наташа провела нас в комнату.

– Садитесь. Хотите кофе или чаю? – мило улыбнувшись, предложила Наташа.

– Спасибо, Наташенька, чаю горячего выпьем с удовольствием. На улице так холодно!

– Вы посидите пока, а я сейчас все приготовлю.

Наташа ушла в кухню, а мы с Полиной разместились на широком, очень удобном диване. В комнате было тепло и уютно. Два мягких кресла. Черная шикарная стенка. На полках очень много книг. У окна стояла видеодвойка на большой тумбочке со стеклянными дверцами. Через них было видно множество видеокассет, размещенных на полочках тумбочки.

Вскоре пришла Наташа. Она катила маленький раскладной столик на колесиках. На нем стояли три чашки горячего чаю, сахарница, тарелка с печеньем и три розеточки с абрикосовым вареньем.

– Угощайтесь, пожалуйста, – сказала Наташа.

Сама она придвинула кресло поближе к дивану и села в него напротив нас.

– Вы просто решили зайти в гости? – спросила она.

– Да нет, ты знаешь, не совсем, – размешивая сахар мельхиоровой ложечкой, вздохнула я. – Мы хотели с тобой поговорить насчет этого… вчерашнего происшествия.

– Какого происшествия? – Наташа удивленно подняла брови.

– Ну… Насчет Андрея Геннадьевича.

– А что с ним такое? – встревожилась девушка.

Мыс Полиной переглянулись.

– А ты разве не знаешь? – осторожно спросила я.

– Нет, – ответила Наташа. – Я вчера ночевала у под-

ружки. От нее и поехала в институт. Сейчас только вернулась.

– И мама с папой тебе ничего не рассказывали?

– Так я их еще и не видела. Папа с утра ушел на работу, а мама не знаю где. Может быть, в парикмахерскую пошла… Она часто туда ходит.

– Понятно, – вздохнула я. – Очень жаль, очень жаль.

– А что все-таки случилось?

– Понимаешь, Наташа, вчера вечером кто-то ударил Андрея Геннадьевича по голове. Очень сильно. Он сейчас в больнице, в реанимации.

– Да вы что? – поразилась Наташа. – Какой ужас! А во сколько?

– Ну, мы приехали около девяти. Его ударили за несколько минут до этого.

– Так вам нужно поговорить с соседями, может быть, они что видели?

– Мы так и собирались сделать. И начали с тебя. Да вот, выходит, напрасно.

– Мне так жаль! – искренне огорчилась Наташа. – Послушайте, а может быть вам поговорить с моим папой? Он как раз около девяти возвращается домой с работы. Вдруг он что-нибудь видел?

– Хорошо, Наташенька, с твоим папой мы обязательно поговорим. Можно нам прийти вечером?

– Конечно, ради бога!

– А на работу к нему нам нельзя съездить? – спросила вдруг Полина.

Я в который раз подивилась про себя ее нахальству и незаметно пнула ногой под столом. Ответом мне был удар, превышающий мой в несколько раз.

– Вы знаете, дело в том, что его очень трудно застать на месте! – улыбнулась Наташа. – Так что вы лучше придите вечером. Как раз и мама будет дома. Может, и она сможет чем помочь?

– Ну спасибо тебе, Наташенька. Мы пойдем. Заглянем к другим соседям пока.

Мы с Полиной встали и пошли в прихожую одеваться.

– А к кому вы хотите сейчас зайти? – спросила Наташа.

– Да вот хотя бы… в сто двадцать шестую.

– Вот сюда я вам заходить, по-дружески, не советую, – улыбнулась Наташа. – Здесь вам точно ничего не расскажут.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что здесь живет одна мегера, которая никогда даже не откроет незнакомым людям. А уж попросить ее о чем-нибудь… – Наташа махнула рукой.

– А куда же нам идти? – растерялась я.

– Я вам советую подняться на пятый этаж. Прямо над квартирой Андрея Геннадьевича живет одна старушка, Клавдия Матвеевна. Очень хороший человек, правда, страдающий одним недостатком, свойственным всем одиноким пожилым женщинам… Но в данном случае это, несомненно, достоинство.

– Ты говоришь о любопытстве? – спросила я.

– Именно! – засмеялась Наташа. – Ну, удачи вам! И до вечера!

Наташа захлопнула дверь. Мы стали подниматься по лестнице на пятый этаж.

Клавдия Матвеевна жила в квартире номер сто двадцать восемь. Мы подошли к деревянной двери, крашенной ярко-рыжей краской. Красили дверь давно, лет пятнадцать назад.

Я нажала на кнопку звонка. Она ответила длинным, протяжным звуком. За дверью послышалось шарканье ног, потом бодрый голос произнес:

– Кто там?

– Извините, пожалуйста, нам нужна Клавдия Матвеевна. Мы бы очень хотели с ней поговорить.

Старушка тут же открыла. Ей было около семидесяти пяти лет, но она была крепкая и полная энергии.

– Проходите, пожалуйста, – радушно пригласила она нас. Видать, что-что, а поговорить она была никогда не против.

Мы прошли в квартиру и сели на старенький диванчик, покрытый зеленым покрывалом. Совсем не такой шикарный, как у Лапиных. Да и вся обстановка в этой квартире была скромной, пенсионерской. Мебель, давно вышедшая из моды. Старый телевизор «Рубин». Бабушка или совсем одинока, или дети не очень-то о ней заботятся. Но вместе с тем в квартире было очень уютно.

– Поди, опять опросы какие-нибудь проводите? – спросила старушка. – К нам уж сколько раз приходили, приносили какие-то анкеты. Я говорю, вижу я уж больно плохо, заполнять-то мне их тяжело. А если что на словах сказать, так я всегда всегда рада. Спрашивайте. А может, чайку поставить?

– Да мы не социологический опрос пришли проводить, Клавдия Матвеевна, – поняв, о чем говорит старушка, ответила я. – Мы по поводу вчерашнего происшествия в сто двадцать четвертой квартире. А чайку не надо, спасибо, мы пили недавно.

– Ах, вы насчет Андрей Геннадича? – всплеснула руками старушка. – Вот ведь беда какая! И кто бы подумать мог? Ведь только человек переехал, жить начал… Прежний-то хозяин, Николай Михалыч, тихо жил, никогда ничего такого не было. А тут на тебе! И ладно, если б он пьяница какой был, Андрей-то Геннадьевич, а то ведь нет, это я точно знаю!

– Откуда? – улыбнулась Полина.

– А как же? Я тут всех знаю, сколько лет живу! А тут новый человек появился, нужно ж знать, что за сосед теперь будет! Ну а он мужчина положительный, уважительный, со мной всегда здоровается, даже сумку как-то помог донести. А я вас будто видела уже где-то? – вдруг прервала она свой пышный панегирик Андрею Геннадьевичу.

– Да, – ответила я. – Я знакомая Андрея Геннадьевича. Много раз у него в гостях была.

– Точно, точно. Только я как будто вас видела, – Клавдия Матвеевна повернулась к Полине.

У той почему-то аж лицо перекосилось.

– Почему вы думаете, что видели меня? – спросила она телячьим голосом. – Мы ведь с Ольгой близнецы.

– Да у вас кофточка приметная, – старушка ткнула пальцем в Полинину олимпийку.

– Да что вы, Клавдия Матвеевна, – улыбнулась я. – Вы никак не могли видеть здесь Полину, разве что вчера вечером. Вместо со мной. А до этого она здесь ни разу не была. А кофточек таких сейчас много, вы просто перепутали.

– Я ничего не путаю, – обиженно поджала губы старушка. – Мне не девяносто лет!

– Хорошо, хорошо, – не стала я спорить. – Вы нам лучше расскажите, не заметили ли вы кого постороннего вчера вечером? Не слышали ли чего подозрительного? Вообще, расскажите нам все, что говорят об этом деле.

– Ой, да если слушать все, что говорят! – старушка засмеялась, потом придвинулась к нам поближе и зашептала:

– Говорят, будто Михалыч покойный клад в квартире оставил племяннику своему! Да только не сказал, где он находится! И Андрей Геннадьевич теперь ищет, где он лежит! А еще кто-то захотел тоже клад найти да и залез в квартиру. Перевернул все вверх дном, да ничего не нашел. А тут Андрей Геннадьич вернулся – он его топором и тюкнул!

– А зачем? – сдерживая смех, спросила Полина.

– Как зачем? Чтобы конкурента устранить.

– А-а-а, – протянула Полина.

– Да я, признаться, и сама в эту ерунду не верю, – отмахнулась Клавдия Матвеевна, но по глазам было видно, что она очень даже верит. Во всяком случае, очень хочет верить.

– Да только, вы знаете, – продолжала старушка, – как не поверить, если у Андрея Геннадьевича, считай, каждый вечер стук такой в квартире, будто мебель трясется! Не иначе как ищет что!

Я покраснела и отвернулась к окну. Полина беззвучно смеялась.

– Ну хорошо, Клавдия Матвеевна! – сказала Полина. – А вы сами-то ничего не слыхали вчера?

– Да ничего я не слыхала! – старушка явно была расстроена. – Вроде бы не было у него никого.

– А вы не видели никого постороннего? – спросила я.

– Да вроде нет. Вчера никого.

– А вообще, Клавдия Матвеевна, вы не замечали ничего необычного в последнее время?

– Да вроде… Не знаю даже… Тут, правда, женщина одна крутилась незнакомая. Недели две назад она появилась. Я как-то спускаюсь, а она возле квартиры Андрея Геннадьевича стоит. Я, конечно, спрашиваю, чего, мол, надо? А она так заюлила и говорит: «Ой, я, наверное, квартирой ошиблась. Ищу одного знакомого». И по лестнице сразу вниз – шмыг! Только ее и видели! А дня через два выхожу на улицу, а она у соседнего подъезда стоит. Увидела меня и в подъезд юркнула. Но я сразу поняла – что-то тут нечисто. Чего ей прятаться-то, если скрывать нечего?

– Клавдия Матвеевна, а вы не могли бы описать нам эту женщину? – спросила я, чувствуя, как по телу пробежала дрожь волнения.

– Да немолодая уже, лет сорока с лишним. Белая.

– Что значит белая? – вмешалась Полина.

– Ну, волосы белые. Крашеные, сразу видно, – добавила бабулька презрительно.

– А еще что-нибудь?

– Коротко стриженая, с химией. Волосы все такие пережженые. И вид неряшливый. Неопрятная такая.

– А одета во что?

– Плащ на ней светлый был. Расстегнутый. А под ним – кофта мохеровая розовая и коричневая юбка. И еще шарфик на шее болтался зеленый.

– Зеленый? – удивленно спросила Полина.

– Да, зеленый, – подтвердила старушка.

– Да уж, со вкусом у этой дамочки явные проблемы, – покачала головой Полина.

– А больше ничего не можете вспомнить?

– Нет. Ничего интересного. Вчера Андрей Геннадьевич уезжал куда-то днем. Тихо у него было. Правда, как н из подъезда выходил, я не видала. И с кем тоже. А вечером вернулся, я видела, как в подъезд входил. Я к нему спустилась спичек попросить – мои закончились – так он один был. Веселый, шутил.

– Вы не знаете, он никого не ждал?

– Нет. Он сам куда-то собирался ехать. Думаю, что к вам, – она посмотрела на меня.

– Это вы откуда знаете?

– Так он сам сказал. Хорошо, говорит, Матвеевна, что сейчас зашла, а то я уезжать собираюсь. Я спрашиваю, куда это на ночь глядя? А он мне – мол, к самой красивой женщине в этом городе. Вот так.

Полина встала и принялась рассматривать картинку на стене.

– Клавдия Матвеевна, а это во сколько было, не помните?

– Так сразу, как «Санта-Барбара» кончилась. Значит, в восемь – минут десять девятого.

– И он как раз собирался уезжать?

– Да. Одетый был уж. В костюме в смысле.

Так, мы приехали около девяти, – начала я соображать. Если Андрей уже был одет, значит, вот-вот должен был уйти. Собирался ехать ко мне. К кому же еще? Кого еще он мог назвать самой красивой женщиной в нашем городе? Но не уехал. Кто-то пришел к нему сразу после визита Клавдии Матвеевны и задержал. То есть попросту шарахнул по голове. А потом начал рыться в его вещах. Этот человек что-то искал, что-то очень нужное. Но и спешил: мы приехали около девяти, а его и след простыл.

– Значит, на Андрея напали в промежутке между восемью и девятью часами вечера, ближе к восьми, – подтвердила мои мысли Полина.

– Клавдия Матвеевна, вы точно больше ничего не можете вспомнить? – спросила я.

– Точно, миленькие, точно. Если б знала что еще, уж я бы вам выложила.

Я не сомневалась в этом. Мы с Полиной стали собираться уходить.

– Может, еще посидите? – предложила старушка, явно расстроенная нашим уходом. – Я чайку поставлю, блинчики у меня свои, утром пекла.

– Спасибо вам большое, Клавдия Матвеевна, но нам нужно идти. Мы обязательно зайдем еще как-нибудь. Может, вы что еще вспомните?

– Да я постараюсь, конечно, да вряд ли. Но вы заходите, заходите в любое время, я только рада буду.

Мы с Полиной вышли на лестничную клетку.

– Что, еще к кому-нибудь пойдем? – спросила она.

– Зачем? По-моему, от этой милой бабушки мы получили исчерпывающую информацию.

– Что, значит, едем домой? – Полина загрустила.

– Знаешь, давай лучше съездим в больницу. Нужно же проведать Андрея.

Но Полина почему-то заупрямилась. Нет, довезти меня она соглашалась, но вот проходить к Андрею никак не хотела.

– Ладно, хотя бы довези меня, – недоуменно сказала я.

– А куда? Ты хоть знаешь, в какую больницу его повезли?

– Нет. Но ты можешь узнать у Жоры. Он наверняка знает.

Полина пробурчала что-то, но пошла к автомату на углу дома. Она поговорила минуты две, не больше, потом подошла ко мне.

– В первую городскую его увезли. Но Жора сказал, что нас туда не пустят. К нему никого не пускают, он еще в себя не пришел.

– Но как он хоть себя чувствует?

– Не знаю! – пожала плечами Полина. – Я как-то про это не спросила.

– Ты поразительный человек! – сказала я возмущенно. – Не узнала самого главного! Зачем ты вообще звонила!

– Ладно, ты же все равно туда поедешь. Вот и поговори с врачом.

– Поехали вместе, – сказала я.

Мы сели в машину и поехали в первую городскую больницу. По дороге мы вспоминали беседу с Клавдией Матвеевной.

– Как ты думаешь, история с кладом достоверна? – спросила Полина.

– Думаю, что нет. Бред это все. Ну сама подумай, какой клад в современной двухкомнатной квартире? Откуда? Куда его там можно спрятать и кому?

– Может, дядя этого Андрея контрабандой занимался?

– Скажешь тоже! – фыркнула я. – Какая в Тарасове контрабанда? И потом, зачем бы он стал хранить этот клад столько лет? Жил-то он небогато.

– Ну, он скопидом, может, был?

– Может, может! Нужно наверняка все узнать! Фактами оперировать, а не гадать!

– Но ведь что-то же у него искали! – заорала Полина. – Что? Что, кроме ценностей, можно искать так упорно и даже башку разбивать из-за этого?

– А что лежит у тебя в сумке? – напомнила я.

Полина вновь достала листочек с цифрами 12-1089 и внимательно посмотрела на него.

– Ты считаешь, его из-за этого и шарахнули? И искали это?

– А зачем тогда он его так тщательно прятал? Ты же сказала, что он в занавеску был вшит?

– Но кому может понадобиться этот листок?

– Не листок, а информация, которую он хранит!

– Так нужно добыть эту информацию! Имеем на руках ценнейшую бумагу, за которую преступник многое бы отдал, а расшифровать не можем, елы-палы!

– Так добудь! – просто сказала я.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ПОЛИНА)

Легко сказать, добудь! Ольга определенно начинала меня злить. Да и вообще весь этот день был какой-то дурацкий! И на Ольгу я злилась с самого утра. Она раздражала меня своей бестолковостью, замаскированной под интеллектуальность.

Я понимала, что истинной причиной моего раздражения явилось то, что Ольга стала моей невольной соперницей. Конечно, она тут ни при чем, да и я не виновата, но факт остается фактом, а он не очень мне приятен.

Поэтому я старалась побольше молчать, чтобы ненароком не выдать своего состояния. Я чуть не умерла, когда меня едва не опознала Клавдия Матвеевна! Вот ведь наблюдательная старуха! Хорошо, что Ольга не придала значения ее словам.

А теперь еще сестра хотела затащить меня в больницу. Этого уже нельзя было вынести. И она еще издевается надо мной целый день!

Я разозлилась не на шутку. А когда я злюсь, то начинаю соображать гораздо лучше. И вообще мой мозг очень хорошо работает в экстремальных ситуациях. Это уже проверено. Сколько раз я замечала, что в трудную минуту начинаю совершать очень умные вещи. Причем происходит все это спонтанно, как Ольга говорит, на уровне подсознания, я специально голову не ломаю, просто делаю то, что надо, и все.

И вот в эту минуту, когда Ольга дозлила меня своими репликами, я неожиданно для себя самой выпалила:

– Цифровой код камеры хранения, вот что это такое!

Я еще даже не поняла, что сказала, как Ольга вытаращила глаза:

– Поля! А ведь и правда! Как же мы не додумались раньше? Двенадцать – это номер ящика, а остальные цифры – код. Как ты догадалась?

Я сама удивлялась. Не знаю, как. Вот просто пришло на ум, и все.

– Короче, я еду на вокзал, – сказала я.

– А я? – спросила Ольга.

– Ну ты ведь, кажется, собиралась в больницу? Я тебя там высажу и поеду на вокзал в камеру хранения. А потом возьму то, что там лежит и позвоню тебе.

– Поля, а почему на вокзал? Может, это камера хранения в аэропорту?

– Посмотрю на месте. Если не откроется камера, значит, не та.

– Логично, – одобрила Ольга.

Я довезла ее до больницы, высадила и поскорее поехала к железнодорожному вокзалу. Мне не терпелось увидеть, что там лежит в камере хранения.

– Позвони мне обязательно! – крикнула мне вслед Ольга. Я уже не слушала ее, а вовсю набирала скорость.

До вокзала я доехала очень быстро. Припарковав свою машину на стоянке напротив главного входа, я прошла в здание железнодорожного вокзала и направилась к камерам хранения. Я так спешила, что чуть не сбила с ног белокурую женщину, попавшуюся мне на пути. Извинившись сквозь зубы, почти не взглянув на нее, я продолжила свой путь.

Найдя ящик под номером двенадцать, я набрала нужный код, бросила монетку в отверстие и открыла дверцу. Слава богу, именно эта камера мне и была нужна! Теперь не придется тащиться в аэропорт. В нетерпении я вытащила содержимое ящика. Оно представляло собой небольшой полиэтиленовый пакет, в котором лежало что-то твердое, прямоугольной формы.

Я не стала распаковывать пакет здесь и пошла в машину. Десятки таксистов в поисках клиента перегорождали дорогу спешащим людям, предлагая им свои услуги. Я вежливо отказывалась, пробираясь к машине.

Там я развернула пакет и достала из него видеокассету. Наверное, все дело в записи на ней. Так, видик дома у меня имеется, значит, самое большее через полчаса я узнаю страшную тайну, хранителем которой был Андрей.

Я нажала на педаль газа и помчалась домой. Щеки мои пылали от возбуждения, хотелось попасть домой как можно скорее. Поэтому я не обратила внимания на желтую «Волгу», поехавшую за мной следом. Спешка обошлась мне дорого.

Я оставила машину у подъезда и бегом направилась домой. Лифт застрял где-то на верхних этажах, и я понеслась по лестнице.

– Девушка! Девушка! – послышался внизу женский голос. Я остановилась. Немолодая блондинка с химической завивкой бежала за мной по лестнице. Из-под расстегнутого светлого плаща виднелась розовая мохеровая кофта и коричневая юбка. Зеленый шарфик на шее съехал набок.

Женщина подскочила ко мне, подняла руку и прижала ее к моему лицу. Я успела лишь разглядеть мелькнувшую в воздухе белую тряпочку, которая прилепилась к моему лицу вместе с рукой незнакомки, как свет померк перед моими глазами, и я потеряла сознание.

Очнулась я оттого, что мне было холодно. Прямо на меня дул сильный ветер. И еще шел дождь, потому что по моему лицу

текли ледяные капли.

«Наверное, уже наступили морозы», – подумала я. Иначе, почему так холодно?

Я медленно открыла глаза и увидела перепуганное лицо Светки-телефонистки. Светка Макарова – моя соседка с верхнего этажа. Она махала перед моим лицом большим мокрым полотенцем, создавая ветер, и прыскала водой из бутылки, набирая ее – воду – в рот. Мерзкий запах хлороформа щекотал мои ноздри.

– Слава богу, ты жива! – радостно произнесла Светка и для большего эффекта выпустила мне в лицо целую струю воды, набрав из бутылки.

– Хватит! – передернулась я. – С ума сошла, что ли? Не май месяц!

Светка поднялась с колен, поставила бутылку на стол и кинула на стул полотенце. Я поняла, что нахожусь в Светкиной кухне. На полу.

Память медленно возвращалась ко мне, пугая меня страшными картинами произошедшего.

– Света, а где кассета? – спросила я с тревогой в голосе, предчувствуя самое худшее.

– Какая кассета? – удивленно спросила Светка и потрогала мой лоб.

– Да я не брежу! – оттолкнула я ее руку. – Кассета у меня была в пакете, а теперь ее нет! Нет! Нет! Это надо же, а? Я ее достала, а эта сука стащила!

Я замолотила кулаками по мойке. Светка смотрела на меня испуганно.

– Ну что за паскудство, а? – Я чуть не билась в истерике. – Ведь я была в двух шагах от разгадки! Ведь оставалось просто посмотреть кассету, и все! Все! А теперь что?

– Подожди, Полина, – попыталась успокоить меня Светка. – Расскажи мне все по-порядку.

– Да чего рассказывать?!? Шла я домой, в руках пакет несла, в нем кассета была, видео. А тут налетает на меня какая-то тетка, тряпку с хлороформом к лицу – и привет! Ни тетки, ни кассеты, одна я валяюсь бездыханная!

– Это точно, бездыханная! – подтвердила Светка. – Я думала, что тебя убили. Заорала страшно и побежала к Петру Сергеевичу на третий этаж. Он сказал, что все в порядке, просто ты сознание потеряла. Перенес тебя ко мне. Сейчас он придет и тебя осмотрит.

– А чего же вы меня на пол-то положили? – заворчала я.

– Так некогда было выбирать. Да и растерялись мы оба. И я, и Петр Сергеевич.

Петр Сергеевич – это мой сосед снизу. Он врач. Правда, гинеколог, но кто ж в такой ситуации разбираться будет? Женщин лечит? Лечит. А я разве не женщина?

Тут раздался звонок в дверь. Пришел Петр Сергеевич, лысоватый пожилой мужчина, никогда не улыбающийся. Пощупал мой пульс, велел показать язык, заглянул под веки.

– Жить будет, – констатировал он с каменным лицом.

– И на том спасибо, – вздохнула я.

– Не за что, – ответил Петр Сергеевич и удалился.

– Я пойду, Свет, спасибо тебе, – поднялась я, наконец, с пола.

– Ну давай. А дойдешь одна-то? Не упадешь? Может, проводить тебя?

– Не надо, – усмехнулась я. – Дойду.

Я спустилась к себе и прошла в ванную. Включила ледяную воду и принялась плескать себе в лицо. Мне было больно и холодно, но я продолжала эту экзекуцию, ругая себя на чем свет стоит.

«Каратистка хренова»! – говорила я себе, швыряя ладонями в лицо обжигающе холодную воду. – «Черный пояс имеешь, мужика можешь здорового побороть запросто, а тут? С какой-то теткой, с какой-то старой клячей не могла справиться! Эх, ты, идиотка ты, а не каратистка!» Минут через пятнадцать я прекратила пытки и вышла из ванной. Виски ломило страшно, но прошло ощущение тошноты.

Я села на диван и сжала голову руками. Как теперь сообщать обо всем Ольге? Она же меня убьет! Ну, убить не убьет – сил не хватит! – но уж засмеет, это точно. А это еще хуже. А может, соврать? Сказать, что ничего в камере хранения не было? А еще лучше – сказать, что она просто не открылась. Ну, не та камера. Или эти цифры вообще не код. И пусть голову ломает.

Я бы, наверное, так и поступила, если б не два обстоятельства. Первое заключалось в моей кристальной честности. Это качество привила мне бабушка, Евгения Михайловна. Так она меня воспитала, что врать нехорошо. И с тех пор я руководствуюсь этим принципом всегда. А второе – это то, что если я совру Ольге про камеру, то на расследовании можно поставить крест. Мы уже ничего и никого не найдем, а этого допустить нельзя. К тому же мне очень хотелось встретиться с этой белокурой дамочкой и поговорить с ней по душам. Конкретно, блин, поговорить!

А пока я должна признать, что расследование мое зашло в тупик. Видеокассета исчезла. Таинственная женщина вместе с ней. Все! Никаких ниточек, никаких зацепок! Что теперь делать? Где искать эту женщину? Кто она? И с Андреем не поговоришь! Он и эта женщина могли бы пролить свет на эту тайну, но я лишена возможности общения с обоими. Вы, Полина Андреевна, просто растяпа!

Я так расстроилась, что решила себе позволить то, что не позволяю никогда. Вернее, почти никогда: я решила выпить. С горя. Не одной же Ольге подлечиваться алкоголем! Правда, что делать с аллергией, которую вызывают у меня спиртные напитки? Но ведь когда очень чего-то хочется, о последствиях не думаешь.

Я достала из шкафчика бабушкину наливку и обнаружила, что ее там осталось совсем чуть-чуть. Ну, Ольга, ну, мерзавка! Что же делать? Этого количества явно не хватит, чтобы залить горе!

Я вылила содержимое бутылочки в стакан. Он едва наполнился на треть. Я выпила наливку маленькими глоточками, почувствовав, как по телу сразу же разлилось приятное тепло. Хорошо, но мало. Придется идти в магазин.

Я накинула куртку и спустилась вниз. Продовольственный магазин находится прямо в нашем доме, на первом этаже. Это радует: не нужно тащиться в центр. Я купила бутылку армянского коньяка и вернулась домой.

Первым делом я отключила телефон, чтобы никто мне не помешал дурацкими звонками.

Достала красивую рюмку из серванта. Я же не Ольга, чтобы хлебать прямо из бутылки или из граненого стакана! Первая рюмка пошла очень хорошо под нарезанный лимончик. Грусть моя быстро улетучивалась. Я включила магнитофон, зазвучала веселая музыка. Отлично! Как раз то, что мне и нужно!

Я начала ритмично дергаться под музыку. Все-таки четыре дня предстоит без тренировок, и чтобы не потерять форму, придется позаниматься дома. Хотя бы таким образом.

Я оприходовала еще одну рюмочку, и теперь мне захотелось чего-нибудь лирического. Я сменила кассету в магнитофоне и плавно начала двигаться под нежную мелодию из «Титаника».

Время куда-то исчезло. Оно не остановилось, нет, просто как бы перешло в другое измерение. Я не заметила, как пролетело два часа. В моем мире прошло всего минут пятнадцать.

Танцуя сама с собой, я вдруг вспомнила про Пашку. И поняла, что мне катастрофически его не хватает. Как воздуха. Я не хотела признаваться в этом даже себе, но сейчас, когда я расслабилась и раскрепостилась, то чувства мои выплеснулись наружу. Безумно захотелось увидеть его, обнять, прижаться к нему, такому родному и близкому, рассказать о своих бедах… Даже пусть не рассказать, а просто уткнуться в его плечо и молчать. Он бы сам все понял и успокоил, и поддержал… Ведь он всегда меня поддерживал, выслушивал, а я? Ведь если честно, то я вела себя как бесчувственная эгоистка!

Надо же было так глупо с ним поссориться! Только теперь я поняла, как обидела его, этого очень дорогого мне человека. Нужно срочно что-то предпринять. Срочно. Иначе потом может быть поздно. Он потому и не звонит, что очень обиделся. Ну, ничего, ничего. Я позвоню ему сама. Позвоню и, может быть… может быть, даже извинюсь перед ним. Ну, просить прощения я буду в самом крайнем случае, а позвонить – позвоню. Вот прямо сейчас.

Я включила телефон, приготовилась набрать номер, но не успела: телефон издал длинный, настойчивый звонок. У меня мелькнуло, что, может быть, это Пашка среагировал на импульс и теперь решил позвонить сам, чтобы оградить любимую женщину от унижения, и схватила трубку:

– Алло!

– Поленька, привет! – послышался неунывающий голос Жоры Овсянникова.

– А, это ты, – разочарованно произнесла я.

– Конечно, я! Мы же договорились, что ты мне позвонишь вечером!

– Разве? – машинально переспросила я, наматывая телефонный провод на палец.

– Ну конечно! Ты хотела мне рассказать о том, что вспомнила Оля.

– Ты знаешь, Жор, лучше позвони сам Ольге и узнай у нее все.

Мне хотелось поскорее отделаться от Жоры, но не тут-то было!

– Я сейчас заеду к тебе! – сказал хитрый Овсянников и поскорее положил трубку, чтобы я не успела возразить.

– Пошел ты, знаешь, куда? – проорала я в трубку, но кроме нее, меня больше никто не услышал.

Я повесила трубку и вздохнула. А вот не буду дожидаться этого нахала! Позвоню сейчас Пашке и уеду с ним! И ночевать у него останусь! А Жора пусть торчит под дверью, раз ему так хочется! И плевала я на расследование! И на Ольгиного Андрея! У меня свой мужик есть!

Решив великодушно подарить Андрея Ольге за ненадобностью, я набрала домашний номер Павла. Мне никто не ответил. Странно, куда это его понесло? Да еще в такую погоду? Может, еще в своем магазине торчит?

Я позвонила в магазин. Мне ответили, что Павел Сергеевич сегодня уехал очень рано. И куда-то спешил. Это меня совсем расстроило. Не успел еще обо мне слезы отлить, как уже другую завел!

Я прошла в кухню и достала граненый стакан. Плевать мне на интеллигентность, пусть Ольга ее соблюдает, а мы люди негордые, мы и из стакана можем выпить.

Я от души наполнила стакан коньяком и выпила. После этого я пришла к двум глобальным выводам. Первое – нет в жизни счастья. Второе – все мужики козлы. И тут, я думаю, со мной согласились бы все женщины.

Правда, когда доза коньяка в моем организме повысилась еще граммов на сто пятьдесят, я несколько изменила мнение по первому вопросу. Жизнь показалась мне не такой уж плохой. В самом деле, чего переживать? Я молодая, красивая, свободная… На черта мне еще из-за кого-то переживать?

Щеки мои стали гореть. Наверное, вспомнил кто-то. Вот и хорошо, вот и пусть они меня вспоминают, а не я их. Щеки начали гореть сильнее. Это, наверное, Пашка по мне затосковал. А может, Жора. Или Андрей. Или все они вместе взятые, потому что очень уж сильно горит.

Тут позвонили в дверь. Я открыла и, конечно, увидела Жору Овсянникова. Он заранее приготовил ослепительную улыбку и теперь одарил меня ею. Но когда он посмотрел на мое лицо, улыбка почему-то исчезла. Более того, лицо Жоры стало сначала удивленным, а потом испуганным. У него даже рот раскрылся.

– Чего пугаешься? – спросила я. – Пугало, что ли, увидел?

– Полина, это ты? – недоверчиво спросил Жора, щипая себя за руку.

– Что, не узнал?

– А что с тобой? – шепотом спросил Жора.

– Ничего, – пожала я плечами. – А что?

– Скажи, а ты давно смотрелась в зеркало?

Онеще надо мной издевается!

– Вообще-то, регулярно смотрюсь! – отрезала я. Но

что-то в Жорином голосе вызвало у меня легкое беспокойство.

Я обернулась и на всякий случай глянула в зеркало на стене в прихожей.

Мамочки родные! Такого кошмара я еще не испытывала! Вот кого в фильмах ужасов-то без грима можно снимать! На меня смотрела распухшая, бесформенная физиономия, покрытая ужасными красными пятнами. Эта милая мордашка по степени привлекательности могла соперничать разве что с Годзиллой. Если бы мне сказали, что это «не поймешь что» – мое симпатичное, как мне всегда казалось, лицо, я бы плюнула этому человеку в рожу. Но теперь я вынуждена была признать, что так оно и есть. Вот, значит, почему так горели мои щеки, а вовсе не потому, что кто-то там исстрадался по мне. Так, аллергия на спиртное не заставила себя ждать.

Я перевела растерянный взгляд на Жору. Он немного пришел в себя и заорал, влетая в квартиру, хватая меня в охапку и захлопывая дверь одновременно:

– Тебя в больницу нужно срочно! Это какая-то страшная кожная болезнь!

Тут Жора заметил бутылку коньяка на столике. Вернее, это была уже не бутылка коньяка, а бутылка из-под коньяка. Неужели я умудрилась выхлебать все? Немудрено, что лицо распухло.

– Поля, – поворачивая меня лицом к себе и пытаясь найти на нем мои глаза, чтобы заглянуть в них, сказал Жора, – ты что, пила?

Я хотела ответить, что, мол, как он мог обо мне такое подумать, но только икнула. Жора, наконец, почувствовал приятный запах, источаемый моим ртом, и глаза его расширились.

– Да что это с тобой случилось? – спросил он, но ответить ему я уже была не в состоянии.

Жора уложил меня на диван и бегом побежал в кухню. Веки мои слипались, в голове шумел камыш, а все вокруг гнулось и качалось. Диван все время норовил перевернуться и опрокинуть меня на пол. Из кухни донесся какой-то слабый стук. Наверно, это был грохот, но мой слух воспринял это именно как слабый стук. Вскоре в комнату вплыл Жора, неся в руках огромный стакан. Вдруг Жора стал расти вширь, и я увидела, что в комнате уже два Жоры. Два Жоры?!? Нет, такого я точно не переживу!

Один из Жор пытался влить мне в рот какую-то противную жидкость, пахнущую нашатырным спиртом. Я с трудом проглотила ее. Жоры исчезли. Я уже возблагодарила небо за это, но неуемные Жоры появились вновь. Теперь их стало уже трое. Жоры росли, прямо как грибы после дождя. Если так пойдет дальше, то скоро я не буду знать, куда их девать.

Три Жоры слились в одного, нависшего надо мной длинной тенью, согнутой пополам. Тень совала мне теперь огромную ложку, наполненную густой жидкостью. Я замотала головой, так как мне показалось, что я не в состоянии выпить такое огромное количество. Но подлый Жора насильно разжал мои губы и влил лекарство.

После этого он перестал терзать мое тело и оставил меня в покое. Я уже собиралась отключиться, но – странное дело! – почувствовала, что все вокруг перестает плыть и кружиться. В голове прояснялось. Три Жоры вновь слились в одного – знакомого, привычного Жору. Диван крепко встал на ножки.

Я посмотрела на Жору, который сидел на стуле рядом с диваном и наблюдал за мной.

– Ну как ты? – спросил он.

– Нормально, – ответила я слабым голосом. – А что ты мне дал?

– «Кларитин» от аллергии и нашатырный спирт с водой. Три капли на стакан холодной воды. Самое лучшее средство.

– Спасибо, Жора, – искренне сказала я, поднимаясь с дивана.

Я с брезгливостью взяла пустую бутылку и выбросила ее в мусорное ведро, мысленно дав себе зарок никогда больше не пить.

Я вернулась в комнату и села на диван. Жора подсел ко мне и взял за руку, заглядывая мне в лицо влюбленным взглядом, словно выпрашивая вознаграждение за выведение меня из состояния опьянения. Я еще раз сказала ему спасибо. Но Жора, очевидно, хотел более существенного поощрения. Он уже запустил свою руку мне в волосы, ласково перебирал их и гладил по голове. Было приятно, надо сказать.

Жора нашептывал мне на ухо какую-то дребедень, водил языком по мочке моего уха, а руки его опустились к моей груди. Я чувствовала себя расслабленно. Не хотелось ни о чем думать. Жора, конечно, не такая уж достойная замена Павлу, но на безрыбье, как говорится… К тому же, как-никак, бывший муж, с которым было проведено много приятных минут. Правда, неприятных еще больше.

Я откинулась на спинку дивана, позволяя Жориным рукам совершать путешествие по самым чувствительным точкам моего тела, которые были ему хорошо известны. Не знаю, сколько бы это продлилось, если бы не телефонный звонок, заставивший меня вздрогнуть, настолько неожиданным и неуместным он был в данной ситуации.

– Не подходи, – прошептал Жора, стискивая меня за плечи.

Я и сама не хотела, но уж очень назойливо трезвонил телефон, поэтому я все-таки дотянулась до него, не вставая с дивана, и сняла трубку:

– Алло!

– Поля! – услышала я Ольгин голос, – ну что, мы едем?

– Куда едем? – не понимая, о чем это она, спросила я.

– Ну как же! Мы ведь собирались вечером ехать к Лапиным! А уже вечер.

– Правда? – я посмотрела в окно. И в самом деле вечер. Темнеет уже.

– Хорошо, – устало ответила я. – Сейчас приеду.

Я положила трубку на рычаг и посмотрела на Жору. Вид он имел весьма плачевный, так как быстро догадался, что такое удачное начало не получит продолжения, и рыбка, которая была в его руках, опять ускользнула. Мне было и жаль его, и в то же время я чувствовала облегчение.

– Жора, ты извини меня, пожалуйста, – проговорила я, поглаживая Жорину руку, – я совсем забыла, что обещала Ольге съездить к одной ее знакомой. Она хочет заняться шейпингом и поговорить со мной на эту тему. Так что мне нужно ехать.

Жора ничего не ответил, только с тоской посмотрел на меня.

– Мы еще встретимся с тобой, – пообещала я ему.

– Надеюсь, – усмехнулся Жора.

– Кстати, а что там слышно про нашего знакомого? – спросила я. – Как продвигается расследование?

– Да туго. Совсем никаких зацепок. Опросили соседей, но никто ничего конкретного не говорит. Ходят какие-то дурацкие слухи насчет клада, который якобы оставил его дядя, и теперь за этим кладом ведется охота – в общем, чушь полнейшая. Сам Литвинов так и не пришел в себя. Вообще, очень трудно понять, с какой целью его хотели замочить. Ведь он недавно приехал в этот город, у него и знакомых-то здесь нет. Ну, кроме Ольги, конечно, но не она же его ударила, это понятно. Кому он мог помешать? – Жора пожал плечами. – Правда, говорят, что во дворе крутилась какая-то женщина-блондинка, но, по-моему, она здесь ни при чем. Мало ли что она там делала! Да и где ее искать? Блондинок-то миллион!

Я знала, что эта женщина очень даже при чем. Но не могла же я сообщить об этом Жоре? Ведь тогда придется рассказать и про листочек с цифрами, и про видеокассету, и про женщину, которая ее украла. А за то, что я утаила такую информацию, Жора меня по головке не погладит. И вообще, я сама все разузнаю. И найду преступника. А потом преподнесу все это дело Жоре. Он тогда не станет ругаться. Приняв такое решение, показавшееся мне очень мудрым, я стала выпроваживать Жору за дверь. Мне совсем не нужно было, чтобы он понял, куда мы собираемся ехать. Вытолкать Жору было делом непростым, но за несколько лет я научилась это делать технично, и через пять минут осталась наконец одна.

Я тщательно замазала тональным кремом круги под глазами, накрасила губы, надела куртку и вышла из дома. На троллейбусе к Ольге ехать очень долго, поэтому я поймала машину и помчалась к сестре с комфортом. И черт меня дернул выпить этот коньяк! Теперь и за руль не сядешь. Нет, пьянство – страшное зло, и с ним нужно бороться.

Вскоре я уже звонила в Ольгину дверь. Она открыла сразу.

– Ну где тебя носит! – напустилась она на меня. – Уже времени знаешь сколько? Я тебе звонила, хотела узнать, как прошли твои поиски, почему никто не отвечал?

Я не стала признаваться, что просто отключила телефон, так как была поглощена увлекательным процессом, потому что Ольга все равно бы мне не поверила.

– Некогда было, – коротко ответила я.

– Давай, рассказывай, нашла что-нибудь? – глаза у Ольги блестели от нетерпения.

– Подожди, – оттягивала я момент расплаты, – расскажи лучше, ты была у Андрея? Как он?

– Была. Но меня к нему не пустили. Врач сказал, что пока не может ничего сказать. Вот и все. Я поехала к бабушке, отвезла им с детьми продуктов, потом вернулась домой. Стала тебе звонить, а ты трубку не берешь! В чем дело? Ты что-нибудь нашла?

– Нашла, – глубоко вздохнув, сказала я. – Только уже потеряла.

– Ка-а-к? – поразилась Ольга.

– Понимаешь, Оля… Как бы это тебе объяснить… Короче… – я набрала в легкие побольше воздуха и кинулась в омут головой. Рассказала все, не утаив ни малейшей детали. Ольга слушала меня, и лицо ее все больше мрачнело.

– Ты шляпа! – резюмировала она. – Настоящая шляпа! Даже хуже! Вот со мной такого точно не случилось бы!

Я так не думала, но возражать не стала. Понимала, что опростоволосилась.

– Нет, ты понимаешь, что ты наделала? – продолжала вопрошать Ольга. – У нас в руках была улика, а ты ее посеяла! Что теперь делать?

– Я и сама задаю себе этот вопрос, – ответила я. – Но давай реализовывать наши планы. Мы ведь хотели ехать к Лапиным, так? Вот давай и поедем.

Я, правда, считала, что это пустая затея. Ведь Жора сказал, что милиция опросила всех соседей и ничего не узнала. Но не сидеть же сложа руки? Нужно делать хоть что-то!

– Пошли, – сказала я Ольге, двинувшись к двери.

Мы вышли на улицу.

– Ты без машины? – удивилась Ольга.

– Да, – потупив взор, сказала я. – Она у меня что-то барахлит.

– Так ты отдай ее в ремонт, – посоветовала сестра.

– Непременно так и сделаю, – заверила я ее. – А сейчас давай частника ловить.

Пожилой лысоватый дядечка заломил за поездку такую цену, что мы с Ольгой дружно послали его подальше, пожелав попутного ветра.

Следующей мое внимание привлекла серая «шестерка» с молодым белобрысым парнем за рулем. Парень согласился нас отвезти совершенно безвозмездно. То есть даром. Чему мы были очень рады. По дороге мы весело поболтали под забойную музыку, парень высадил нас у самого подъезда дома, где жил Андрей, пожелал нам удачи, мы ответили тем же и пошли в подъезд.

Поднялись на четвертый этаж и позвонили в сто двадцать пятую квартиру. Дверь открыла Наташа Лапина. Она была все в той же футболке и лосинах.

– Здравствуйте еще раз! – улыбнулась она. – Проходите, пожалуйста. Папа как раз дома. И мама тоже. Правда, боюсь, что я вас разочарую. Вы знаете, к нам уже приходили из милиции и расспрашивали. Родители не смогли ничего сообщить.

– Но мы все-таки побеседуем с ними? – спросила Ольга.

– Да, конечно.

Мы прошли в комнату. На диване сидела высокая черноволосая женщина с очень бледным и худым лицом. Тщательно наложенный макияж, безупречная прическа, ухоженные ногти, маникюр – сразу было видно, что женщина следит за своей внешностью. И имеет для этого все возможности. Даже ее домашний наряд состоял не из задрипанного халата, а из легкого, струящегося черного платья, явно дорогого. И вся обстановка в квартире свидетельствовала о высоком доходе ее хозяев, как уже говорилось.

При виде нас женщина удивленно подняла тонкие черные брови.

– Мама, это мои знакомые, Ольга Андреевна и Полина Андреевна, я тебе о них говорила, – сказала Наташа. – Они хотят поговорить насчет несчастья с Андреем Геннадьевичем. А это моя мама. Елизавета Алексеевна.

– Очень приятно, – вежливо ответила Елизавета Алексеевна, – но, право, я не знаю, чем я-то могу помочь? Вы садитесь, пожалуйста. Наташа, приготовь гостям кофе.

Мы отказались от кофе и сели на диван рядом с Елизаветой Алексеевной.

– Мы хотели узнать, не слышали ли вы вчера вечером чего-нибудь? – спросила Ольга и смутилась. – Я имею в виду…

– Я поняла, что вы имеете в виду, – остановила ее женщина. – Но я ничего подозрительного не слышала.

– И не видели никого? Может быть, какой-то посторонний человек привлек ваше внимание?

– Нет. Я вообще вчера никуда не выходила. Погода была ужасная, а я так легко простужаюсь. Поэтому сидела дома. Вечером пришел Вячеслав Владимирович, мой муж. Мы поужинали и легли спать. Вот и все. А наутро пришла соседка, Клавдия Матвеевна, и рассказала нам об этом несчастье. Она вообще всегда обо всем первая узнает, – добавила Елизавета Алексеевна.

– А вы хорошо знали Андрея Геннадьевича? – спросила Ольга.

– Милые девушки, я его вообще, можно сказать, не знала. Мы здоровались на лестнице и только.

– А ваш муж?

– И он тоже. Сами посудите, человек недавно переехал. Еще неизвестно, будет ли он вообще здесь жить. Когда мы успели бы с ним познакомиться хорошо?

– А его дядю вы знали?

– Николая Михайловича? Конечно. Он был нашим соседом в течение многих лет.

– А в каких вы были отношениях?

– Как в каких? В обычных, в соседских. А почему вы об этом спрашиваете? Это-то какое имеет значение?

– Да возможно, что никакого. Так, просто интересуемся, – ответила Ольга.

– Да, еще один вопрос, Елизавета Алексеевна, – спохватилась я. – Вы случайно не видели здесь женщину лет сорока пяти-пятидесяти, крашеную блондинку в светлом плаще?

– Да вроде нет, – пожала плечами женщина. – Может, и видела, но не придала значения. А что?

– Да ничего.

– Вообще, вы знаете, у меня плохая память на лица. И я мало с кем общаюсь. У меня есть свой круг знакомых, а остальные меня интересуют постольку поскольку, – Елизавету Алексеевну явно стали раздражать наши вопросы. Она повернула голову и крикнула:

– Наташа! Наташа! Что там, кофе готов?

– Иду, мама, – послышался голос девушки. Вскоре появилась она сама все с тем же раскладным столиком, на котором стояли три чашки кофе.

– Я, с вашего позволения, пойду к себе, – сказала Елизавета Алексеевна, – голова, знаете ли, болит. Эта погода ужасная!

Женщина встала с дивана и прошла в соседнюю комнату. Мы заметили еще одну дверь. Там, очевидно, комната Наташи. А где же папа?

Тут открылась дверь из той комнаты, где скрылась болезненная Елизавета Алексеевна, и к нам вышел высокий, крупный мужчина. Его светло-каштановые волосы были коротко подстрижены.

– Здравствуйте, – поприветствовал он нас густым голосом. – Разрешите представиться: Вячеслав Владимирович Лапин, отец Наташи.

Мы назвали свои имена.

– Папа, Ольга Андреевна и Полина Андреевна хотели бы спросить тебя, не заметил ли ты чего подозрительного в подъезде вчера вечером?

– Вы знаете, нет, – ответил Лапин. – Я торопился домой с работы. Взбежал по лестнице, открыл дверь. Даже не обратил внимания, встретился ли мне кто-нибудь. Хотя, пожалуй, никто не встретился. Да, точно никто.

– А во сколько вы вернулись?

– Примерно в половине девятого.

– И совсем-совсем никого не видели? – спросила Ольга.

– Совсем-совсем никого, – улыбнувшись, ответил Лапин.

– Спасибо вам большое, – вздохнула я. – Извините, что отняли у вас время.

– Да ничего страшного, – ответил Лапин и пошел в кухню.

– Знаете, что? – спросила Наташа, подмигнув нам. – Пойдемте ко мне в комнату. Мне бы хотелось с вами поговорить.

Мы отправились вслед за ней. Комната у Наташи была небольшая, но светлая. На стенках висели плакаты с известными певцами. На столе магнитофон, на полках над письменным столом аудиокассеты, на столе учебники и тетради. Кроме них, на столе располагался компьютер «Пентиум». Да, это не Ольгина старенькая «двоечка»! Кровать, застеленная ярким пушистым покрывалом с Микки Маусом. На ней лежала большая игрушечная собака, очень лохматая. На спинке стула возле стола висел голубой джемперок. На стене висел дартc и набор дротиков. Типичная комната современной восемнадцатилетней девушки.

– Садитесь прямо на кровать, – разрешила Наташа. – Здесь очень удобно.

Мы устроились на кровати и приготовились слушать Наташу.

– Вообще-то у меня просьба к вам, Ольга Андреевна, – с извиняющейся улыбкой сказала девушка. – Я уже как-то говорила вам, что хотела бы пройти у вас психологический сеанс. Понимаете, меня все время что-то мучает. Какое-то жуткое воспоминание. Но я никак не могу воссоздать всю картину. Я помню только комнату, в которой происходит что-то ужасное. Но вот что именно, я не могу сказать. И я тоже нахожусь в этой комнате. Еще какие-то люди, но лиц я не вижу. Они хотят что-то сделать, что-то страшное, но что, я не знаю. Меня очень часто преследует эта картина, особенно перед сном. И даже во сне снится. Как будто я нахожусь в этой комнате, хочу помешать этим людям, но не могу. И страх, жуткий страх сопровождает все это. Я просыпаюсь в холодном поту. Это какое-то наваждение. Бывает даже, что сижу на лекции, слушаю внимательно, и вдруг всплывает эта картина. Мне кажется, что я переношусь в эту комнату. Я ни о чем больше не могу думать. И продолжается это несколько минут, пока все не исчезнет. В последний момент мне становится совсем страшно, я даже начинаю кричать – и тут все исчезает. Меня даже из института несколько раз отпускали домой.

– А мама как отреагировала на это? Ты ей рассказывала о своих страхах? – спросила Ольга.

– Да, рассказывала. Мама сказала, нужно попить успокоительного. И съездить на море. На море мы съездили этим летом, но все равно это не прошло.

– А к психологу ты не пробовала обращаться?

– Нет. Мама против психологов. Считает, что они ничего хорошего не смогут дать, только деньги тянут. Я не стала ей говорить, что вы психолог. Она была бы против моего общения с вами.

– А не могло у тебя в детстве произойти какое-нибудь событие, которое так повлияло бы на тебя?

– Не знаю. Я не помню ничего такого. У меня было очень счастливое детство, – она улыбнулась. – Правда, есть у меня одно воспоминание из детства, очень яркое. Даже не воспоминание, а сон. Но это хороший сон, совсем не страшный. Наоборот, когда он мне снится, я просыпаюсь с чувством радости. Мне становится легко. Я помню, как папа катает маму на качелях, а я сижу в коляске и смотрю на них. Качели взлетают высоко-высоко, мама немного боится, но смеется. И папа смеется. И глаза у мамы такие счастливые, голубые-голубые! У мамы карие глаза, но в моем сне они почему-то всегда голубые. А потом я просыпаюсь. И целый день после этого у меня хорошее настроение.

– Больше тебе ничего не снится необычного? – спросила Ольга.

– Нет, больше ничего.

– А ничего странного, необычного не происходило с тобой за последнее время?

– Да вроде… – Наташа замялась. – Не знаю даже, стоит ли говорить об этом. Вряд ли это имеет отношение к моим кошмарам, вряд ли это вообще имеет ко мне отношение…

– Все равно, расскажи, пожалуйста, – попросила Ольга.

– Понимаете, мне кажется, что в последнее время меня преследует один человек… Женщина.

– Незнакомая?

– Нет, абсолютно. И в то же время ее лицо кажется мне удивительно знакомым, словно я уже видела его где-то. Но я ее не знаю, это точно.

– Пожилая блондинка с химией? – спросила я. – В светлом плаще?

– Нет, – покачала головой Наташа. – Не такая уж пожилая, лет сорока. Даже моложе. Да, блондинка. Но волосы прямые и длинные. И одета она в кожаную куртку и джинсы.

– А как она тебя преследует? – спросила Ольга.

– Да может и не преследует… Может, мне все это просто кажется? Нервы расшатались? Ну, я видела ее несколько раз около института. Она вроде бы ждала меня. Я выйду на улицу, а она идет за мной. Идет, идет, до дома провожает.

– Не подходила к тебе ни разу?

– Нет. Просто идет и все.

– Хорошо, Наташа, что касается твоих ночных страхов – я проведу с тобой сеанс. Думаю, что ничего страшного нет. Тебе просто нужно вспомнить все, что происходило в этой комнате. Думаю, что этого будет достаточно, чтобы избавиться от кошмара. Вот и все. Если хочешь, мы займемся этим завтра?

– Хочу, очень хочу.

– Тогда дай мне свой телефон. Я позвоню тебе завтра и скажу, куда приехать. Постараюсь даже встретить тебя. Хотя мой дом легко найти. Сейчас я точно не могу сказать тебе время, потому что не знаю, как сложится у меня завтрашний день.

– Ничего. Звоните, я буду дома после двенадцати. – Наташа вырвала листочек из общей тетрадки, лежащей на столе и записала свой номер телефона.

– Ну а что касается этой истории с женщиной, которая тебя преследует, то лучше с этим обратиться не ко мне. А в милицию. Потому что если тебя действительно преследуют, и это не плод твоего воображения, то дело может быть очень серьезным. И здесь я тебе вряд ли смогу помочь.

– Хорошо, – вздохнула Наташа. – Наверное, я так и сделаю.

Мы попрощались с Наташей и вышли в прихожую. Родители были в своей комнате. Мы оделись и вышли из квартиры.

– И что теперь? – спросила я. – Может, еще к кому заглянем?

– А ты уверена, что с нами захотят разговаривать? – спросила Ольга. – Это хорошо, что Наташа рекомендовала нам Клавдию Матвеевну, той за счастье языком почесать, а родители ее согласились поговорить с нами по просьбе дочери. А вот насчет других соседей я не уверена. Тем более, что у них уже милиция побывала. Еще с лестницы спустят.

– Ладно, пойдем, – вздохнула я. – А что ты думаешь насчет этой истории, о которой рассказала Наташа.

– Скорее всего, у девочки действительно расшатались нервы, вот ей и мерещится бог знает что. Во всяком случае, заниматься этим точно не нам. А сеанс я с ней проведу, конечно.

Мы спускались по лестнице, как вдруг мне в голову пришла одна мысль:

– Оля, а что, если нам попробовать осмотреть подъезд? Вдруг тот, кто ударил Андрея, спрятал здесь орудие преступления?

– Зачем? – спросила Ольга.

– Как зачем? Он ведь спешил, так? Значит, боялся на кого-то наткнуться. Вдруг бы его остановили и обыскали? А это сунул куда-нибудь окровавленный молоток – и порядок!

– Не знаю, не знаю, – с сомнением сказала Ольга. – Мне не кажется это хорошей идеей.

– А я все-таки попробую, – ответила я. – И начну с подвала.

– Ага, с подвала! А как ты туда попадешь? Он, поди, на ключ закрыт. Вот у нас в подъезде ключ от подвала только у председателя. И ходишь к нему каждый раз, когда что-нибудь понадобится. А он кому попало ключ не даст! Так что не попадешь ты туда.

– Я попробую! – упрямо повторила я. – Может, его легко сломать можно?

– Ты хочешь взломать замок? – Ольга затряслась от ужаса. – Ты с ума сошла! Не хватало нам только этих неприятностей. Вдруг кто увидит? Тогда нас точно посадят!

– Не трясись ты раньше времени, – остановила я ее. – Еще ничего не случилось.

– Когда случится, поздно будет, – лязгая зубами, ответила Ольга.

Я не стала ее слушать, а решительно направилась вниз. Мы подошли к подвалу. Ольга, правда, не стала приближаться. Я подошла вплотную и потрогала замок. Это был увесистый амбарный замок. Да, такой самим не открыть.

– Ну, убедилась? – шепотом спросила Ольга. В тишине я слышала стук ее зубов. От этого становилось жутко.

– Ладно, пошли, – выпрямляясь, сказала я и бросила взгляд под лестницу. Тут мне стало жутко по-настоящему.

Под лестницей лежало тело женщины. Светлый плащ распахнулся, из-под него виднелась розовая мохеровая кофта. Коричневая юбка задралась, обнажая худые ноги в заштопанных коричневых колготках. Вот только зеленый шарф был повязан совсем не так, как при моей встрече с этой женщиной. На этот раз он был туго-натуго затянут вокруг шеи женщины. Язык ее вывалился, глаза вылезли из орбит.

Я заорала при виде этого зрелища, как мне показалось, на весь дом.

– Ты чего? – спросила Ольга, отталкивая меня и тоже заглядывая под лестницу. Тут надо сказать, что я покривила душой, когда говорила, что заорала. Кто заорал – так это Ольга. А мой крик по сравнению с ее напоминал легкое трепетанье крыльев мотылька.

Ольга орала и лязгала зубами одновременно. Сочетание, я вам скажу, потрясающее. Мороз продрал мою кожу. Захотелось 0завыть. Но я быстро заставила взять себя в руки и закричала на Ольгу, пытаясь переорать ее:

– Перестань! Перестань, прошу тебя! Нужно делать ноги отсюда! И быстро! Сейчас милиция приедет!

Ольга после проведенной в ментовке впечатляющей ночки стала бояться милиции больше всего на свете, поэтому упоминание о ней не вызвало у нее восторга. Зато я добилась того, чего хотела: Ольга захлопнула рот, и я не успела я прийти в себя, как ее будто сдуло с места. Тут я услышала звук открывшейся двери, и чей-то голос визгливо прокричал:

– Кто там так орет среди ночи? С ума посходили, что ли?

Я думала, что громче Ольги орать уже невозможно. Но голос сверху убедил меня в обратном.

Я зажала уши руками и бросилась вслед за Ольгой. Догнать мне ее удалось метрах в ста от дома, в котором творились столь ужасные вещи.

– Что будем делать? – спросила я ее на бегу.

– Ты о чем? – переспросила Ольга. Она даже не запыхалась.

– Ну, сообщать как будем об убийстве?

– А зачем? Пусть милиция разбирается! Это не наше дело! Мы один раз уже сообщили, так чуть сами не загремели. А то

точно нам тюрьма!

Да, на этот раз дело не касалось Ольгиного любимого, поэтому она не горела желанием сталкиваться с представителями власти. Жизнь потрепала мою правдолюбивую сестренку. Горький опыт подсказывал ей, что не всегда следует проявлять рвение и искать справедливости.

– Долго мы бежать будем? – спросила я. – Давай лучше машину поймаем!

– Давай! – остановилась наконец Ольга.

Мы отдышались и пошли ловить машину. На этот раз не выбирали, а сели в первую попавшуюся. Я вышла у своего дома и побежала наверх. Ольга поехала к себе.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ОЛЬГА)

Ох, ну и денечки выдались! Прямо скажем, насыщенные впечатлениями! Нет, так и окочуриться недолго! Я бы и окочурилась, если б не чудодейственная бабушкина наливка, не раз спасающая меня от неминуемой гибели.

Придя домой, я первым делом побежала к шкафу, где хранила свой целебный эликсир жизни. Открыв пробку, я жадно припала губами к горлышку. Не совсем интеллигентно, конечно, но ситуация не та, чтобы думать об этикете. Если бы любого интеллигента подержали в камере всю ночь, потом пытали бы зверски, потом вырубили его сестру, похитив при этом важную улику, а затем сунули головой под лестницу, где лежит труп женщины, то думаю, что с этого человека слетела бы вся интеллигентность.

Успокоилась я, когда из бутылки уже нельзя было выжать ни капли. Ничего, я человек запасливый. Будучи сегодня в гостях у бабушки, я предусмотрительно наполнила ее наливкой еще одну бутылку, в два раза больше этой, чтобы не отвлекать бабулю слишком часто.

Все, спать! Спать, спать, спать! Завтра буду думать! Хотя о чем тут думать? Больше я в эти дела не суюсь! Ненормальная Полина пускай делает, что взбредет в ее сумасбродную голову, а я все-таки человек разумный. Гомо сапиенс то есть. Больше я не стану плясать под ее дудку.

Трясясь в постели под одеялом, укрывшись им с головой, я давала сама себе страшные клятвы. Господи, если все обойдется, я не стану больше лезть не в свое дело! Я буду очень правильным, собранным, пунктуальным человеком. Я буду делать в квартире уборку каждый день, все разложу по своим местам, доучу наконец французский язык, который совершенно забросила в последнее время, я буду… Много чего буду, только бы в тюрьму не попасть! Я, может, даже пить брошу…

И дернул же нас черт с Полиной поехать на улицу Некрасова именно в то время, когда кто-то решил замочить бедную женщину! Теперь Лапины заявят милиции, что мы приходили к ним с расспросами, а майор Степанов с удовольствием воспользуется этими сведениями!

Я лежала и ждала, что за мной придут с минуты на минуту. Как в тридцать седьмом году. Нужно позвонить Полине и спросить, как она себя чувствует. Я вылезла из-под одеяла, тем более, что под ним уже нечем стало дышать, и пошла к телефону.

– Поля, это я! – сказала я шепотом, когда сестра сняла трубку. – Ты дома?

– А кто, по-твоему, с тобой разговаривает? Автоответчик? – ехидным голосом спросила Полина. Нашла время ехидничать! Мы тут на волоске висим, можно сказать, а она изощряется!

– Прекрати острить! – строгим шепотом сказала я. – Как ты себя чувствуешь? Я очень хреново. Совсем не могу уснуть. Все время жду, что за мной придут.

– Ты что, сдурела? – удивленно спросила Полина. – Кому ты нужна?

Я хотела обидеться и повесить трубку. Но решила отложить это на потом, потому что пока мне нужно было еще поговорить с Полиной.

– Ты что, думаешь, что нам ничего не угрожает?

– А что нам может угрожать?

– Как что? Арест!

– Какой арест, что ты несешь? За что?

– Ну как… – растерялась я. – Там же труп…

– А мы при чем?

– Ты думаешь…

– Я думаю, ты совсем рехнулась со страху! Давай спать ложись! Сто грамм прими, если уснуть не можешь! – И Полина повесила трубку.

Ее совет показался мне очень разумным. Полина иногда знает, что посоветовать. Я подумала, что слегка погорячилась, обещая сама себе бросить пить. Не стоит давать столь легкомысленные обещания. И потом, разве я пью? Нет, конечно, просто снимаю стресс.

Бутылочка, наполненная у бабушки, пошла в расход. Зато страхи мои сразу стали проходить. Я легла в постель и спокойно уснула.

Утром я встала поздно. Аж в половине двенадцатого. Полина не стала звонить мне рано, как она это любит делать, и дала возможность выспаться. А может, и сама дрыхла как сурок после вчерашнего. Я была ей очень благодарна.

Повалявшись еще немного, я решила осуществить хоть что-то из вчера намеченных планов. И начать с мытья посуды. Я вспомнила о грязных тарелках, припрятанных в кухонном шкафу. Отмыть их было трудно, так как остатки пищи прилипли намертво.

Я залила тарелки горячей водой и оставила их отмокать, забыв о них на время. Уборкой, что ли, заняться? Вообще-то хорошо бы, но не на голодный же желудок! Надо поесть, но что?

Деньги на исходе, Кирилл не появляется уже который день, клиентов нет. Значит, финансами в ближайшее время я обеспечена не буду. Попросить у Полины? Ни в коем случае! Я уже столько раз брала у нее взаймы и ни разу не возвращала… Просто стыдно. Полина, правда, ни разу даже словом не обмолвилась о моих долгах, но все равно, боже мой, как стыдно! Знала бы бабушка! И куда это я умудрилась размандырить все деньги? Ведь совсем недавно Кирилл оставил мне две тысячи, а осталось… Сколько же осталось?

Я полезла в шкаф, где под горкой простыней и пододеяльников хранились мои сбережения. Полина всегда ругала меня за это и говорила, что это самое любимое место воров. И что прятать туда деньги просто глупо. Но я так привыкла, поэтому держала деньги только там. Да и какие воры могут быть в моей квартире? У меня и брать-то нечего.

Я долго перебирала простыни, не решаясь залезть под нижнюю, чтобы подольше оставаться в блаженном неведении относительно своих капиталов.

Но все равно час искупления должен был пробить рано или поздно. Я сунула руку вниз, и… дрожь пробежала по моему телу. Удар оказался слишком силен. Я, конечно, знала, что денег осталось мало, но не настолько же. Еще надеясь на чудо, я пошарила под простынями. Но чуда не произошло. Кроме жалкой сотни, зажатой в моей руке, там больше ничего не было.

Значит, так. Раз уж я так лопухнулась, то с сегодняшнего дня вести бюджет жестко и экономично. Ничего лишнего и дорогого. Никаких колбас, никакого мяса, сыра, конфет…

Суп варить только из бульонных кубиков, а лучше вообще не варить. И стараться есть пореже. Единственное, что можно себе позволить, так это бутылочку винца. Недорогого, конечно.

Я почувствовала, что мой организм очень плохо воспринял этот удар. Он не был к нему готов. И как бы не сломался совсем. Поэтому просто необходимо подкрепить его бабушкиной наливкой.

Когда я спасла свой организм от страшной поломки, то полезла в холодильник. В нем осталось только два яйца и баночка, на дне которой оставалось немного майонеза.

Я решила сварить только одно яйцо. Потом подумала, что оставшееся все равно не сделает мне погоды.

Я сварила себе оба яйца вкрутую, разрезала пополам, залила остатками майонеза и стала есть. Потом долго пила чай с клубничным вареньем, которое изумительно варит наша бабушка. И что бы мы делали без нашей дорогой бабули?

После завтрака посуды в раковине прибавилось. Вот ведь коварная вещь эта посуда! Прямо хоть не ешь совсем!

Я посмотрела на часы и увидела, что уже половина первого. Лучше позвонить Наташе. Ведь она сказала, что будет дома после двенадцати.

У Наташи никто не ответил. Ладно, подожду. Тут позвонила Полина и рассказала, что уже разговаривала с Жорой по телефону. Она позвонила ему на работу и как бы между делом спросила, как продвигается расследование. Жора завздыхал и сказал, что хреново. Более того, к происшествию с Литвиновым прибавился еще и труп неизвестной женщины, найденный в том же доме на улице Некрасова под лестницей.

О нахождении трупа сообщила одна из жилиц дома, которая утром спустилась в подвал. Документов у убитой женщины с собой не было.

– Нужно будет все рассказать Жоре, – заключила Полина.

– Что «все»? – не поняла я.

– Все, что нам известно. И про женщину, и про кассету. Теперь все сложилось так, что скрывать больше нельзя.

– Ты сама ему расскажешь?

– Вообще-то хотела вместе с тобой.

– Но у меня, понимаешь, назначен сеанс, ты же помнишь, – решила я отвертеться. Ведь Полина наверняка собирается ехать к Жоре на работу, а мне в милиции появляться даже не хочется.

– Отложи сеанс. Ты ведь не договорилась на конкретное время?

Я тяжело вздохнула. Мои планы не подчиняться больше Полининым прихотям рушились на глазах. Она просто давила на меня.

– Ладно, – обреченно сказала я. – Я сейчас приеду.

– Зачем? Я сама за тобой приеду, – великодушно предложила Полина.

– А как же твоя машина? – спросила я.

– А что машина? – не поняла Полина.

– Ну, ты же говорила, что она барахлит?

– А… Ты знаешь, уже все в порядке, – успокоила меня сестра. – Жди меня.

Я поняла, что уборкой заняться не удастся. Вот так всегда! Только решишь как следует поработать, как кто-нибудь обязательно отвлечет!

Полина приехала через полчаса. За это время я все-таки сумела справиться с отмокающей в раковине посудой, переоделась и накрасилась.

Поля порадовалась, что я уже готова. Она даже не стала проходить, а стояла в прихожей, покручивая на пальце ключи от машины.

Я надела куртку и пошла вслед за ней к машине. Полина нажала на газ, и мы поехали к Жоре.

Овсянников, хоть и был мрачен из-за заморочек по работе, обрадовался при нашем появлении.

– Садитесь, девочки, – пригласил он нас.

Мы опустились на стулья. Полина глубоко вздохнула и посмотрела на Жору взглядом, в котором сквозили виновность, покорность и безграничная любовь. Умеет Полина надевать маски!

– Поленька, ты что-то хочешь мне рассказать? – спросил Жора.

– Да, Жорочка, – кротко ответила Поля. – Мы обе хотим.

– Так я слушаю.

Полина начала рассказывать, все время поглядывая на меня, чтобы и я ее поддержала. Но я молчала. Жора слушал внимательно. Сперва его лицо не выражало ничего, кроме любования бывшей женой, но когда смысл ее рассказа начал до него доходить, Жора стал наливаться красным соком. К концу Полининого повествования он вскочил со стула и заходил по кабинету. Когда Полина замолчала, Жора понял, что пришел его черед, и стал орать на нас. Вернее, больше на Полину.

– Нет, ты понимаешь, что ты наделала? – орал Жора. – Ты совсем уже ничего не соображаешь, Поля? Зачем ты лезешь в эти дела, которые тебя совершенно не касаются? Ты сознаешь, что мешаешь мне работать? Имея на руках такую информацию, ты утаиваешь ее от представителя закона! А потом еще и теряешь ее! Я тут бьюсь как рыба об лед, а ты чинишь мне всяческие препятствия! Если бы ты мне сразу рассказала об этом листке, то ничего бы не случилось! Мы сами достали бы эту кассету, просмотрели бы ее и теперь знали бы все! И убийства этой женщины могло бы не быть! А теперь ее смерть на твоей совести! – Жора вытянул указательный палец в сторону Полины.

Мне даже жалко ее стало. Она и так понимала, что поступила нехорошо, а услышав, что ответственна за смерть женщины, совсем сникла.

– Не надо, Жора, – тихо попросила я.

– Чего не надо? – не унимался Жора. – Полина совсем зарвалась! Она не понимает, что творит, а ты пляшешь под ее дудку, Оля! Имей в виду, Поля, если ты не прекратишь игру в Шерлока Холмса, то загремишь в тюрьму! А я не помогу тебе, просто потому что не смогу! А ты, Оля, вместе с ней!

Все мои вчерашние страхи, упрятанные с помощью наливки глубоко, мигом вырвались наружу. Я просто почувствовала жесткость и неудобство тюремных нар. И все из-за Полины.

– Я упеку тебя на пятнадцать суток! – гремел Жора. – А может, и больше!

Я еще не видела никогда Жору Овсянникова в таком состоянии. Жору, стопроцентного сангвиника, который отличается спокойствием, жизнерадостностью и доброжелательностью. А чтобы он мог так кричать на Полину? Этого вообще невозможно было представить! Здорово же она его довела!

– Больше никаких расследований, поняла? – грозно произнес Жора. – Иначе пеняй на себя!

– Поняла, поняла, – покорно закивала Полина, бросая на Жору взгляд, полный любви и преданности. Она даже надула губки, словно приготовилась плакать.

Жора смягчился. Он подошел к Полине и обнял ее за плечи: – Ты пойми, Поля, что все это не игрушки. И я думаю в

первую очередь о тебе. Вы и так находитесь под подозрением, ты что, забыла?

– Не забыла, не забыла, – заговорила Полина, обнимая в свою очередь Жору. – Именно поэтому я и включилась в это. Чтобы реабилитировать себя.

– Неужели ты думаешь, что я не смогу этого сделать? Если бы ты не путалась у меня под ногами, вставляя палки в колеса, уже все было бы известно!

– Ладно, Жора, я больше не буду, – пообещала Полина, вытирая слезы.

– Я приеду к тебе вечером, хорошо? – спросил Жора вдохновенно.

– Конечно, – улыбнулась Полина, открывая дверь.

Мы вышли на улицу.

– Давай съездим на место происшествия? – предложила Полина.

– Куда?!? – я округлила глаза.

– На место происшествия, – повторила Полина. – Ну, туда, где мы женщину убитую нашли. Поговорим с той женщиной, которая милицию вызвала. И еще с соседями.

– Тебе что, мало? – спросила я в изумлении. – Ты же только что слезы лила, клятвы давала, что больше не сунешься в это дело? Ты что, Жору хочешь подставить?

– Да ничего я его не подставлю! Неужели тебе не хочется все выяснить самой?

– Нет, – ответила я твердо. – Мне уже ничего не хочется. Только бы Андрей выздоровел. А больше ничего знать не желаю. Вот он придет в себя и все расскажет, если тебе так интересно. Если б мы не сунулись в это дело, может, и та женщина была бы жива.

– Хорошо бы выяснить, кто она, – думая о своем, сказала Полина. – Жора говорил, что они еще не установили ее личность. Поговорить бы с ее родными, может, они что знают?

– Ты как хочешь, а я в это дело больше не лезу, – заявила я.

– Ты что же, не поедешь со мной на Некрасова? – не поверила мне Полина.

– Нет, не поеду. И тебе не советую. Не наше это дело.

– Предательница! – выпалила Полина.

– Не смей меня так называть!

– Ну, и катись! – ответила Полина. – И больше меня никогда ни о чем не проси!

– Когда это я тебя о чем-то просила? – с обидой выкрикнула я, чувствуя, что Полина опять победила меня. – Ладно, стой, ненормальная! Я поеду с тобой. Но только для того, чтобы зайти к Наташе. Я заберу ее и поеду проводить с ней сеанс. А ты можешь лазить, где тебе угодно!

Полина согласилась, рассчитывая, очевидно, перевербовать меня по дороге. И правда, когда она повела машину, то стала убеждать меня в том, что поговорить с женщиной, позвонившей в милицию, просто необходимо. Но я была непреклонна.

Мы вместе вошли в подъезд, я стала сразу подниматься на четвертый этаж к Наташе. Полина увязалась за мной.

– Не смей даже заикаться об этом деле! – предупредила я ее. Полина что-то невнятно буркнула.

Дверь нам открыла заплаканная Елизавета Алексеевна. Ее и без того бледное лицо было сегодня еще бледнее.

– Здравствуйте, – растерянно сказала я. – А где Наташа?

– Наташа пропала! – дрожащим голосом ответила женщина и разрыдалась. – Господи! Это такой ужас! Я как предчувствовала, что что-нибудь случится!

– Как пропала? – совсем растерялась я.

– Она не вернулась из института. Хотя должна была прийти к обеду.

– Ну может быть, еще ничего страшного не случилось? Может, она просто пошла куда-то с подружками?

– Нет, я звонила ее подруге Кате, та сказала, что Наташа села в какую-то машину и уехала. Вот и все! – Елизавета Алексеевна закрыла лицо руками.

– А в какую машину? – спросила Полина.

– Какую-то черную, как сказала Катя, вроде бы такси. Ее подозвала какая-то женщина, Наташа подошла и села в машину.

– А вы в милицию сообщили? – спросила Полина.

– Нет, – ответила женщина. – Я все время звоню мужу на работу, но его нет не месте. Я уже измучилась вся! – простонала Елизавета Алексеевна. – Просто не знаю, что мне делать!

– Вы успокойтесь, – посоветовала я, – и все-таки позвоните в милицию.

– Что вы! – испуганно ответила Елизавета Алексеевна, – а вдруг ее украли для того, чтобы потребовать выкуп? Мы люди довольно обеспеченные, соседи нас чуть ли не миллионерами считают, – в голосе женщины послышались злые нотки, – могут бог знает что подумать, что у нас денег куры не клюют! Вот и украли девочку, чтобы деньги потребовать. А в таких случаях всегда предупреждают, чтобы в милицию не обращались.

– Подождите, но ведь вам никто не звонил с требованием выкупа?

– Пока нет.

– Значит, скорее всего, это не похищение с целью получить деньги. В таком случае вас предупредили бы об этом сразу.

– Вы так думаете? – с надеждой спросила женщина.

– Конечно! – убежденно ответила я.

– Но тогда что это, что? – в отчаянии спросила она. – Мне ведь даже лучше было бы заплатить, только бы вернуть мою девочку! Я не переживу, если с ней что-нибудь случится!

– Знаете, Елизавета Алексеевна, если похитители воруют людей с целью выкупа, то они далеко не всегда их возвращают после того, как их требования удовлетворены. Зачем им это нужно? Ведь жертва становится свидетелем. Она видела их лица, может описать место, где ее держали. Оставлять ее в живых совсем ни к чему. Так что радуйтесь, если это не похитители, ищущие наживы! – сказала Полина.

Но Елизавета Алексеевна совсем не радовалась. После «успокаивающих» речей Полины она совсем запаниковала.

– Думай, что говоришь, – прошипела я Полине, толкая ее в бок.

– А чего я? – отмахнулась она.

– Знаете что, – вступила я. – Вы все же успокойтесь и позвоните в милицию. Так будет лучше всего.

– Даже не знаю, – вздохнула Елизавета Алексеевна.

В это время в глубине квартиры послышался телефонный звонок.

– Ой, может, это она? Или муж? – Женщина бросилась в комнату. Мы остались стоять на пороге перед открытой дверью.

– Нет, Катенька, так и не вернулась, – услышали мы голос Елизаветы Алексеевны. – Спасибо тебе. Да, сообщу.

Женщина повесила трубку и вернулась к нам.

– Это Катя, – сказала она. – Беспокоится. Вы извините меня, пожалуйста, но я сейчас не могу уделить вам время…

– Да-да, конечно, – торопливо ответила я. – Мы пойдем. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

– Ох, если бы так! – вздохнула женщина, закрывая дверь.

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросила меня Полина, когда мы спускались вниз.

– Не знаю, что и сказать. Вполне вероятно, что Наташа просто пошла к кому-то из подруг. Или друзей. Может, познакомилась с каким-то парнем на машине и поехала кататься. А ее мама никак не может понять, что ее дочь выросла.

– Но ведь мать вроде говорила, что Наташа уехала в такси?

– А почему бы ей и не поехать куда-либо в такси? Взрослая, самостоятельная девушка. Просто задержалась из института, что здесь такого?

– Я думаю, что все это связано! – задумчиво сказала Полина.

– Что связано? – спросила я.

– Все эти таинственные происшествия!

– Какие?

– Все! И несчастье с Андреем, и смерть неизвестной женщины, и исчезновение Наташи.

– Но почему ты думаешь, что все это связано? Какая здесь связь? Только то, что все эти события произошли в одном доме? Так это может быть простым совпадением. Где логика, Поля? Ведь Наташа даже не была знакома с этой убитой женщиной. И с Андреем она знакома постольку-поскольку.

– Я думаю, все дело в кладе! – выдала Полина.

– Чего? – оторопела я. – Ты что же, вправду считаешь, что клад существует? Не сходи с ума, Полина! Ты же не веришь во все это!

– Бабушкиным словам насчет клада тоже было трудно поверит вначале, а потом? Помнишь, как все развернулось? И клад нашелся!

Я вспомнила историю с бабушкиными фамильными драгоценностями и задумалась. Да, клад нашелся. И для нас все закончилось хорошо, но тогда было совсем другое дело! Бабушка точно знала, что клад существует. И знала, где его нужно искать. А здесь, кроме дурацких слухов, больше ничего. Об этом я и сказала Полине.

– Ну и что? – был ее ответ. – Слухи ведь не на пустом месте строятся!

– Ты решила основательно разбогатеть? – насмешливо спросила я. – Ну, как знаешь. А мне это не нужно. Я, слава богу, с голоду не умираю. А вот в тюрьму совсем не хочу. И стать трупом тоже.

– Я и не собираюсь попадать в тюрьму. И умирать. Но разобраться в этой истории очень хочу.

Спорить было бессмысленно. Полина все равно сделает все, как хочет. А мне нужно просто очень решительно отказаться. Но именно это было сделать сложнее всего. Я не умела противостоять Полине. Она всегда была сильнее меня морально.

– Мне нужно позвонить Жоре! – сказала она.

Я даже не стала спрашивать зачем. Пусть звонит, пусть делает, что хочет. Я сделаю вид, что согласна ей помогать, а потом незаметно выйду из игры. Сошлюсь на неотложные дела. Пусть сама разбирается, если ей так хочется поиграть в эти игры.

Мы пошли к телефону-автомату. Полина порылась в сумке, достала жетон и опустила его в прорезь на автомате, не выпуская из рук.

В телефоне что-то щелкнуло, он запросил жетон, но Полина крепко держала металлическую кругляшку за верхний край. Автомат обиженно пробулькал что-то, потом еще раз щелкнул, и Полина начала разговор.

Она поговорила с Жорой, вытащила жетон и повесила трубку.

– Вот так! – довольно проговорила она. – Я этим жетоном уже два месяца пользуюсь.

Я невольно позавидовала сестре. Надо же, как ей это удается? У меня обычно телефон-автомат сжирает жетона три, пока не соединит с нужным мне абонентом.

– Мы сейчас едем к Жоре, – сказала Полина тоном, не терпящим возражений.

– Зачем? – в отчаянии спросила я. Честно говоря, я от души надеялась, что Жора пошлет Полину подальше, и она, наконец, оставит нас всех в покое. Но Жора, видимо, не в состоянии послать Полину.

– Они опознали эту женщину. Нужно узнать об этом поподробнее.

– А ты уверена, что Жора захочет с тобой обсуждать все подробности? Он же запретил тебе соваться в это дело!

– Не боись! – ответила Полина. – Прорвемся!

Мы сели в машину, но Полина почему-то повела ее не в сторону Жориной работы.

– Куда мы едем? – с тревогой спросила я, грешным делом подумав, что Полина решила меня похитить и силой склонить к содействию в поисках… поисках… неизвестно чего. Но Полина сказала, что договорилась с Жорой встретиться с ним в кафе.

– Зачем? – спросила я.

Полина только улыбнулась. Значит, что—то задумала. Хорошо, если от ее задумки пострадает только один Жора – ему не привыкать! – а если и я тоже?

Полина заметила обеспокоенное выражение моего лица и снова сказала:

– Не боись!

Она поставила машину на стоянку, и мы пошли в кафе «Ласточка». Жора уже был там. Он сидел за столиком, уныло тянул кофе, крутил в руках салфетку и мечтал о том, чтобы поскорее появился его «добрый» ангел.

Увидев нас обеих, Жора несколько поскучнел. Встреча со мной явно не входила в его планы. Но будучи человеком воспитанным, он постарался спрятать свое недовольство поглубже, и мило заулыбался нам.

– Девочки, очень рад вас видеть, – сказал он, целуя нас по очереди в щечку. Видимо, недавнее недовольство, выплеснутое им на Полину, уже забылось, и Жора даже немного жалел, что был так резок с ней.

Полину он попытался еще и обнять за талию и, самое удивительное, она не стала возражать. Наоборот, она тоже прильнула к Жоре, стала ангельским голоском петь какую-то чепуху Жоре на ухо, от чего майор Овсянников разомлел и заказал две бутылки шампанского, конфеты, мороженое и большой торт. Я в душе пожалела бедного Жору, который, вероятно, оставит в этом кафе всю свою месячную зарплату. Хорошо еще, если ему за это что-нибудь обломится, а если нет?

Переживая за своего шурина, я запивала свои душевные терзания шампанским. Бокал опустел на удивление быстро. Но Жора ведь джентльмен, он молча наполнил мой бокал снова, не проронив ни слова. Я расслабилась. Эх, гулять так гулять!

Полина между тем плела что-то, совершенно не относящееся к делу. Можно было подумать, что смерть неизвестной женщины ее совершенно не волнует.

Жора приблизился к ней почти вплотную, и они увлеченно обсуждали свои проблемы. А бокал-то мой опять опустел. А Жора совершенно этого не замечал. И бутылка опустела. Нужно вторую откупоривать.

Я заерзала на стуле. Как бы это потактичнее намекнуть ему? Но Жора даже не смотрел в мою сторону. Боже, как это неприлично! Пригласить женщину в кафе и тут же забыть о ее существовании!

Я промучилась еще несколько минут и решила наплевать на правила этикета, раз Жора сам их игнорировал. Поэтому я вздохнула и взяла непочатую бутылку. Быстро сняла фольгу, проволочку и стала осторожно крутить пробку, стараясь не создать шума. Но противная бутылка что-то не спешила открываться и дарить мне содержащийся в ней божественный напиток.

Я отчаянно тащила пробку вверх, покручивая ее из стороны в сторону. Наконец, свершилось! Но как! Звук вылетевшей из горлышка пробки был похож на выстрел. Жора и Полина дружно подскочили на стульях, причем Жора, загораживая Полину, молниеносно сунул руку в правый карман, где, наверное, у него хранился пистолет.

Тут они посмотрели на меня, тихонько прижавшуюся к стулу, с открытой бутылкой в руках, и заговорили оба разом.

Полина заявила, что у меня одно на уме. Но не уточнила, что. Жора был более вежлив и сказал, что я могла попросить его открыть бутылку, а не пугать посетителей.

Но мне уже было наплевать на их замечания. Жора и Полина опять занялись своими делами, и никто не мешал мне наслаждаться шампанским. Вкусная все-таки это штука!

Полина и Жора все же прервались и посмотрели на стол. Развеселый Жора вылил себе остатки шампанского и произнес:

– Ну что, едем ко мне?

Полина была согласна. Я с сожалением встала из-за стола.

– Давай сперва завезем Ольгу домой? – предложила Полина. Жора, надеявшийся получить долгожданное, был готов везти хоть сто Ольг.

Мы сели в Полинину машину и поехали ко мне. Я была рада, что смогу избавиться от Полины и ее идей с расследованием. Хоть ненадолго. Высаживая меня возле моего подъезда, Полина шепнула:

– Я позвоню тебе. Будь дома.

– Хорошо, – покорно вздохнула я.

Я поднялась к себе, разделась и легла на кровать. Пусть Полина звонит, я просто не подойду к телефону и все.

Тут я подумала о Наташе и решила позвонить Елизавете Алексеевне, чтобы узнать, не появилась ли ее дочь.

Елизавета Алексеевна плакала. Наташа так и не пришла. – А в милицию вы звонили?

Женщина сказала, что не позвонила в милицию, так как все равно там скажут, чтобы подождали три дня. И только потом примут заявление, да и то искать не будут. Так что звонить туда бесполезно. Елизавета Алексеевна просто заходилась слезами.

– И главное, муж до сих пор ничего не знает! Я так и не смогла до него дозвониться! А Наташа не такая девочка, она никуда не поедет с незнакомым человеком! И потом она знает, что я буду волноваться, поэтому обязательно бы позвонила!

Мне стало уже не по себе. Может, и вправду с Наташей случилось неладное?

Решение уже созрело в моей голове, безрассудное, конечно, но я уже знала, что буду делать.

– Скажите, пожалуйста, Елизавета Алексеевна, а вы не могли бы поподробнее описать машину, в которой уехала Наташа?

– А вам это зачем? – спросила женщина.

– Нужно, – уклончиво ответила я.

Женщина замолчала, видимо, что-то соображая.

– Нет, – наконец, ответила она. – Вы меня извините, конечно, но это наше семейное дело. И я не думаю, чтобы вы могли чем-то помочь. Вы же не в милиции работаете. Так что простите. – Она повесила трубку.

Так. Не вышло. Что же делать? Я вдруг неожиданно для себя самой стала проявлять горячий интерес к этому делу. Нет, я не поверила ни в клад, ни в то, что происшествие с Андреем и исчезновение Наташи как-то связаны между собой, но ведь нужно что-то делать? Надо искать девочку. Если милиция отказывается принимать заявление, а потерявшая от горя рассудок мать ведет себя как мокрая курица, то нужно действовать самой.

Но вот с чего начать? Я вспомнила, что Елизавета Алексеевна называла Наташину подружку Катей. Нужно попробовать найти эту Катю.

Как? Позвонить в деканат и спросить ее телефон? А дадут? Может быть, лучше съездить?

Не зная, даст ли мне это что-нибудь, я засобиралась в институт. Наташа училась в медицинском, собиралась стать педиатром. Это она сама мне рассказывала еще до всей этой истории.

Я сдернула с вешалки куртку и направилась на улицу. Под дождь.

Троллейбус подошел сразу, и я покатила к тарасовскому мединституту.

Возле деканата стояла очередь из студенток и студентов. Все мечтали попасть к методисту, которая принимала довольно редко и только в определенные часы.

Я встала в хвост очереди, включающей человек двадцать. Впереди меня маялась девушка с длинной косой, которой я невольно залюбовалась. Она держала в руках зачетку и какой-то учебник.

– Ох, как всегда долго приходится ждать! – вздохнула девушка, обращаясь вроде и ко мне, а вроде и сама к себе. Понятно, утомительно выстаивать здесь по нескольку часов, вот и заводит разговор, чтобы время побыстрее прошло.

Я вежливо улыбнулась в ответ.

– Вчера вот не зашла, – продолжала девушка, – никого народу не было! А я торопилась. Вот сегодня и приходится стоять. А вы на каком курсе учитесь?

– Да я, вообще-то уже закончила, – сказала я. – Я по личному вопросу.

– По личному! – фыркнула девушка, покосившись на дверь деканата. – Станет она вас принимать по личному вопросу! Нас-то толком принять не может. Я понимаю, конечно, что за ее зарплату не будешь торчать здесь с утра до вечера, но если уж ты работаешь методистом, то к нам относись по-человечески! Студенты же не виноваты в ее материальных проблемах!

Меня не очень волновали материальные проблемы методиста, да, честно говоря, и студенческие тоже. Я приуныла, так как поняла, что методист мне ничего не сообщит. Что же делать?

– Я на втором курсе учусь, – говорила девушка, – но уже успела с ней вдоволь пообщаться.

– На втором курсе? – перебила я девушку, – а вы, случайно, не знакомы с Наташей Лапиной?

– Знакома, конечно, она в параллельной группе учится. Но только я не очень хорошо ее знаю.

– А у нее, насколько я знаю, есть подружка Катя. О ней вы ничего не знаете?

– Катя? – девушка закатила глаза, – маленькая такая, черненькая?

Я кивнула, хотя Кати в глаза не видела.

– Знаю.

– А вы не знаете, где ее можно найти? Она мне срочно нужна! Я, собственно, по этому поводу здесь и торчу. Думала, что в деканате мне скажут ее телефон.

– Зря! – заверила меня девушка. – Ничего вам в деканате не скажут хорошего. Но я, к сожалению, тоже не знаю ее телефона.

– Что же мне делать? – расстроилась я.

– Да вы не волнуйтесь, – успокоила меня студентка. – Сейчас кого-нибудь встретим из ее группы, здесь наверняка кто-нибудь есть, хотя занятия давно кончились. Кто в библиотеке сидит, кто тоже может подъехать, чтобы в деканат попасть. Вы подождите.

Я решила последовать ее совету и подождать. Но ожидание вскоре стало мучительным, так как выпитое шампанское напомнило о своем присутствии в моем организме.

Я стала озираться по сторонам, но не нашла ничего похожего на нужное мне заведение. Выручила опять же девушка, стоящая впереди меня, когда я решила обратиться к ней.

– Пойдемте вместе, – предложила она.

Мы сказали стоящим впереди нас, что скоро вернемся, и стали спускаться вниз, в подвальчик, по очень крутой лестнице.

Там и находилась так необходимая мне комната, после посещения которой я почувствовала себя намного лучше.

На стене висело большое зеркало, возле него стояла рыженькая студентка со вздернутым носиком. Я встала рядом с ней, оглядывая себя и дожидаясь свою новую знакомую. Она вскоре появилась и подошла ко мне.

– Привет, Надя, – обратилась к ней рыженькая девушка.

– Привет, – ответила Надя и повернулась ко мне. – Ой, вот эта девушка как раз учится с Наташей в группе. И Катю знает.

– Какую Катю? – заинтересовалась девушка.

– Ну, Наташкину подружку. Вот эта девушка ее ищет, – показала на меня Надя.

– Как же, Катю я знаю. Она староста группы.

– Правда? – обрадовалась я. – Так, может, вы и телефон ее знаете?

– Да, он у меня записан. На всякий случай. Катя всем дала свой телефон, она ведь стипендию за нас получает. А что?

– Девушка, милая, а вы не могли бы мне его дать?

Девочка открыла сумку и достала небольшой розовый блокнотик. Она полистала его и сказала:

– Вот. Катя Мартынова. 24-54-34. Очень легко запоминается.

Несмотря на то что номер действительно запоминался легко, я все-таки записала его прямо на своей ладони, так как на память свою не очень надеялась. К тому же выпитое шампанское могло повлиять на нее не лучшим образом.

Я от души поблагодарила обеих студенток, пожелала Наде поскорее пробиться к неуловимой методистке и вообще всяческих успехов в жизни и бегом бросилась к двери.

Как удачно все получилось! Какая я молодец, что выпила шампанского! Вот пусть теперь Полина попробует сказать, что алкоголь вреден. Ничего подобного! Алкоголь бывает очень даже полезен! В разумных дозах, конечно, но кто же собирается бороться с разумом?

Я вылетела из института радостная, словно студентка, получившая долгожданную стипендию, и помчалась искать телефон-автомат.

Правда, сперва мне пришлось потратить уйму времени на поиски жетона. Наконец, обегав всю округу, я смогла найти киоск, где продавались эти нужные в быту предметы. Зная собственную невезучесть, я купила сразу пять и тут же увидела телефонную будку.

По счастью, телефон работал. Я сунула жетон в щель и ухватилась за верхний его край, подражая Полине. Автомат щелкнул и поперхнулся. Напрасно я кричала в трубку, ответом мне была тишина. Отчаявшись услышать что-либо, я выпустила жетон. Он сразу булькнулся вниз, и следом раздались короткие гудки.

Я отругала себя за жадность и, вспомнив известную поговорку о том, что скупой платит дважды, достала второй жетон. На этот раз я не стала экспериментировать и оставила жетон покоиться в предназначенном для него отверстии.

Когда и он провалился вниз, я услышала звонкий девичий голос:

– Алло!

– Здравствуйте! – ответила я. – Будьте так добры, попросите, пожалуйста, Катю!

– Я слушаю, – ответила девушка.

– Катя, тебя беспокоят по поводу исчезновения Наташи Лапиной. Не могла бы ты поподробнее описать, как все было?

– Мы вышли из института, – начала добросовестно рассказывать Катя, считая, очевидно, что разговаривает с сотрудником милиции, – тут подъехала машина, в ней сидела женщина…

– За рулем? – перебила я ее.

– Нет, за рулем был мужчина. Женщина сидела на заднем сиденье. Она высунулась из окна и окликнула Наташу по имени. Та обернулась удивленно.

– То есть тебе показалось, что она незнакома с этой женщиной?

– Да, мне так показалось.

– Хорошо, продолжай!

– Наташа подошла, женщина что-то ей сказала. Наташа повернулась ко мне и крикнула, что ей нужно уехать. Она села в машину и уехала. А я пошла на остановку. Приехав домой, я стала обедать. Тут позвонила Наташина мама и спросила, не знаю ли я, где она, – Катя старалась отвечать четко. – Я рассказала ей все. Она очень обеспокоилась. Потом я ей звонила несколько раз. Наташа так и не появилась.

– Катя, а теперь опишите, пожалуйста, саму машину. Это было такси?

– Да, вы знаете, это было такси. Черная «Волга».

– А номер, номер вы не запомнили?

– Нет. Не подумала даже об этом.

– А еще какие-нибудь мелочи?

– Ну, там рука была…

– Какая еще рука? – удивилась я.

– Ну, сзади, на крышке багажника такой отпечаток ладони намалеван. Красного цвета.

Ага, я поняла, о чем идет речь. Мне иногда встречались такие рисунки на машинах.

– Так, а еще что-нибудь?

– Больше ничего.

– А женщину вы могли бы описать?

– Ой, не очень. Я ее почти не видела. Волосы такие длинные. Светлые. И куртка.

– Какая куртка?

– Кожаная, короткая. Коричневого цвета. Но если б я встретила эту женщину, то вряд ли бы смогла ее узнать.

– А куда поехала машина?

– По улице… прямо.

– Ну что же, Катя, спасибо тебе огромное. Ты нам очень помогла, – я нарочно сказала «нам» и повесила трубку.

Теперь нужно заняться поисками этой машины. Черная «Волга» с отпечатком ладони на багажнике – не густо. Я подумывала поискать владельца этой машины на вокзале среди таксистов. Почему именно на вокзале? Ну во-первых, потому что их всегда там много тусуется. А во-вторых, там ошивался мой бывший однокурсник, ныне работающий таксистом, Вовка Корольков.

Я часто встречала его там, когда попадала в этот район. Вовка всегда радостно здоровался со мной и норовил подвезти. Однажды я сделала такую глупость и села к нему в машину. Вовка с ветерком довез меня до дома и заломил за поездку такие деньги, что я долго потом не могла отдышаться. Наивная девочка! Думала, что бывший однокурсник по старой дружбе подбросит меня бесплатно! О совершенной глупости я никому не рассказала, даже Полине, но с тех пор не пользуюсь услугами Вовкиного сервиса.

Корольков, всегдашний оторвяга и раздолбай, стоял в компании своих коллег, поигрывая ключами от машины, и тщательно пережевывал зубами жвачку. Несмотря на довольно холодный, дождливый и ветреный день, он был в джинсовой куртке нараспашку, надетой на синюю футболку. Корольков громко травил пошлые анекдоты, компания отвечала громким ржанием.

Когда я приблизилась к ним, все сразу наперебой загалдели, предлагая мне проследовать каждый в свою машину. Корольков узнал меня и на правах старого приятеля заявил, что это его клиентка. Я отвела его в сторону и разочаровала сообщением, что не собираюсь ехать в его авто. Корольков сразу загрустил.

– Вова, мне нужно найти одного человека. У него черная «Волга», а на багажнике красной краской намалеван отпечаток ладони. Ты не знаешь такого?

– А зачем тебе? – сразу же прищурился Корольков.

– Да ты не волнуйся, ничего страшного. Просто нужно выяснить кое-что. Ему это не доставит никаких неприятностей.

– Точно? – спросил Вовка.

– Клянусь! – ответила я.

– Ну смотри. А то, знаешь, подставлять…

– Нет-нет, ничего такого. Ты же меня знаешь! Ну говори, что ли!

Корольков не спешил, выразительно поглядывая на меня. Ах ты сволочь меркантильная! Понятно, просто так говорить не хочешь!

Я достала из сумки две смятые десятки (последняя сотня пошла в расход!) и протянула Королькову. Две десятки исчезли бесследно в кармане его джинсовки с быстротой молнии. Я даже засомневалась, а доставала ли их вообще или только собиралась? Это обстоятельство еще раз подтвердило, что в нашей стране рыночные отношения распространились на все отношения вообще. Даже на приятельские.

– Это Серега Маркин. Но его сейчас нет, – ответил Вовка.

– А когда он будет?

– Да ты подожди, скоро, наверно, подъедет.

– Но, Вова, мне бы хотелось, чтобы не я сама к нему подошла, а ты меня представил. Иначе он может ничего мне не рассказать.

– А у тебя еще бабки есть?

– Ну… есть немного, – поколебавшись, ответила я. Неужели эта акула таксистского бизнеса хочет, чтобы я скормила ему остатки своей сотни, которая уже давно на сотню не похожа?

– Так какие проблемы? Сунешь ему пару-тройку червонцев, и все дела!

– Нет, все равно лучше, чтобы не я сама подошла.

Корольков не успел ответить, так как за нашими спинами раздался шум тормозов подъехавшей машины. Мы обернулись. К тротуару подрулила черная «Волга». За рулем сидел рыжеволосый, конопатый парень лет тридцати.

– Да вот как раз Серега подъехал, – сказал Корольков, покосившись на мою сумку. Я быстро спрятала ее за спину.

– Ладно, пошли, – вздохнул таксист с дипломом психолога и двинулся в сторону подъехавшей «Волги». Я за ним. Остановилась метрах в трех от машины. Вовка подошел, нагнулся к окну машины и что-то сказал водителю. Тот посмотрел в мою сторону и кивнул головой. Вовка выпрямился и махнул мне рукой, подзывая. Я подошла.

– Сережа, это Ольга Андреевна. Она очень хочет с тобой поговорить, – сказал Корольков и отошел к своей машине.

Парень молчал.

– Вы сегодня подвозили женщину, – начала я.

Парень не отреагировал.

– В короткой кожаной куртке коричневого цвета, с длинными светлыми волосами, – продолжала я. – Она попросила вас довезти ее до мединститута и подождать. Потом вы подсадили к себе девушку, высокую, стройную и куда-то отвезли их обеих. Мне бы очень хотелось знать, куда, – я говорила все это, раздумывая, сколько же ему дать? Посчитав, что три червонца будет слишком жирно, решила остановиться на двух.

Парень внимательно меня выслушал, но отвечать не спешил. За время нашего разговора он не произнес ни слова. Я уже подумала, что он глухонемой, и злилась на подлеца Королькова, не предупредившего меня об этом.

Парень продолжал молчать. Я полезла в сумку и нащупала руками деньги. Еще два червонца исчезли яко дым исчезает на небесах.

И надо же, какое дело! Парень сразу же обрел дар речи! Представляете, всего два червонца чудесным образом исцелили молодого человека от его тяжелого недуга! Вот они, плюсы рынка!

– Женщина подошла ко мне здесь, на вокзале, – заговорил парень слабым тенорком. – Попросила отвезти к мединституту. Заплатила вперед. У института сказала, что нужно подождать. Обещала доплатить. Мы простояли всего минут десять. Потом из института вышла молодая высокая девушка еще с одной. Женщина окликнула высокую, кажется, назвала ее Наташей. Что-то сказала ей на ухо, я не слышал. Та села в машину, и мы поехали обратно на вокзал. Точнее, на автовокзал. Там мы проехали в Восьмой Вокзальный переулок, остановились возле маленького домика с зеленой крышей. Женщина заплатила мне, потом они обе вышли. Вот и все.

– А поподробнее вы не смогли бы описать это место?

– Да чего там описывать! Восьмой Вокзальный переулок, дом с правой стороны стоит, примерно пятый от дороги. Да я вас отвезти могу! – с готовностью сказал парень, уже накидывая на меня ремень безопасности.

– Нет-нет, спасибо! – испугалась я, вспомнив, сколько уже потратила денег сегодня. – Я сама найду. Я пешком дойду!

Я быстро выскочила из машины и вошла в здание вокзала. Дело в том, что с вокзала на автовокзал попасть быстрее пешком, чем на машине. На машине придется объезжать под мостом, это очень долго. И запросят за это – с ума сойти можно, сколько! А через туннель перебежать – две минуты.

Я пошла по подземному переходу и вышла к автовокзалу. Восьмой Вокзальный – это в правой стороне. Там еще остался небольшой частный сектор.

Я шла вдоль железнодорожного полотна. Дождь то накрапывал, то переставал. Странно, в тот момент мне даже не приходило в голову, что я иду в незнакомое место одна, совершенно безоружная. Мысль о том, что там может скрываться целая банда, совершенно не приходила мне в голову. Я не думала об опасности.

Вот и Восьмой Вокзальный переулок. Я повернула в него, дошла до пятого по счету дома и остановилась. Да, как раз дом с зеленой крышей. Очевидно, именно сюда и привезла Наташу неизвестная женщина.

На улице уже темнело. Старый покосившийся домик выглядел довольно мрачно. И вообще, в переулке не было ни души. Тут я немного забеспокоилась. Куда это меня занесло на ночь глядя? Нужно было все-таки дождаться Полининого звонка и попросить ее поехать со мной. А еще лучше было взять с собой Жору.

Но я была одна. И заходить в этот дом мне почему-то совершенно не хотелось.

В домике горел свет. Я решила пройти в сад и заглянуть для начала в окно. Если что замечу, добегу до милицейского пункта и все расскажу.

Я открыла калитку и прошла во двор. Окно, в котором горел свет, выходило в палисадник, отгороженный еще одним заборчиком с калиткой. Я повернула защелку и прошла в палисадник, в котором росли кусты сирени и старые вишневые деревья.

Я подошла к окну и приподнялась на цыпочки. Занавески были задернуты неплотно, и я смогла разглядеть овальный стол, за которым на стуле сидела Наташа. Она перебирала какие-то фотографии. Напротив сидела женщина, лица которой я не видела. Только руки с длинными тонкими пальцами, которые она то сжимала, то разжимала.

У Наташи лицо было опухшее, словно она долго плакала. Мне стало жаль девушку, и я решила, что медлить нельзя. Кроме Наташи, в комнате только одна женщина. Если что, с ней я как-нибудь справлюсь.

Я вышла из палисадника и решительно направилась к крыльцу. Поднявшись на него, я замолотила кулаками в дверь, что было силы.

– Кто там? – раздался за дверью тихий голос.

– Откройте! – заорала я. – Открывайте немедленно, я знаю, что вы прячете там Наташу! Милиции все известно!

За дверью испуганно охнули. Тут же раздались шаги, и дверь открылась. В проеме появилась Наташа. За ней стояла высокая, худенькая женщина с длинными волосами. Лицо у нее было бледное и какое-то нервное. Было видно, что женщина когда-то была очень красива, и теперь ее лицо хранило остатки этой красоты. Большие голубые глаза смотрели испуганно и даже как-то затравлено.

– Ольга Андреевна, как вы меня разыскали? – удивленно спросила Наташа.

– Поехали, я отвезу тебя домой, – заявила я, хватая Наташу за руку.

– Нет, нет! – закричала вдруг женщина, выходя вперед и пытаясь оттолкнуть мою руку. – Куда вы хотите ее отвезти? Я вам не позволю, я не отдам вам ее!

Тут она покачнулась и, схватившись за сердце, упала на пол.

ГЛАВА ПЯТАЯ (ПОЛИНА)

Из кафе мы поехали к Жоре. Овсянников просто не мог поверить своему счастью. Сначала он беспрестанно говорил что-то ликующее, потом замолчал и только крепко держал мою руку, видимо, беспокоясь, что я могу ускользнуть.

Честно говоря, мне совсем не хотелось к нему ехать. Господи, опять мне придется переступать через себя, чтобы вытянуть из Жоры сведения. Но если и после этой жертвы он не захочет ничего мне рассказать… даже не знаю, что я с ним сделаю.

В Жориной холостяцкой квартире царил беспорядок.

– Ты бы хоть убрался к приходу любимой женщины, – вздохнула я, хотя на бардак мне сейчас было наплевать.

– Так я же не знал, что ты сегодня ко мне приедешь, – страстно прошептал Жора, расстегивая на мне блузку. Я мечтала только, чтобы все это побыстрее закончилось, поэтому сама помогла ему ее снять.

Освободилась я только через два часа: Овсянников был просто одержим. Не зная Жоры, можно было подумать, что он не видел женщины по крайней мере месяца четыре.

Теперь он выглядел очень довольным, просто счастливым. Жора лежал на моей руке, курил «Космос», пуская дым в пото-

лок.

– Закуришь? – предложил он мне.

– У меня свои, – ответила я, заворачиваясь в простыню и шлепая босыми ногами по немытому полу.

Я принесла пачку «Мальборо» и снова закурила.

– Тебе на работе не влетит, что ты исчез так рано? – спросила я, изображая заботу.

Жора отрицательно покачал головой, улыбаясь во весь рот. Так, Жора расслабился, забыл про осторожность, теперь, пожалуй, можно приступить к главному. К тому, ради чего мне пришлось это вынести.

– Жорочка, а как продвигается расследование? – промурлыкала я, потершись о Жорино плечо. Жора тут же начал гладить мою спину.

– Какое расследование? Ты о чем?

– Ну, об этой женщине, которую нашли под лестницей. Ужасно! – я передернула плечами. – Вот так вот задушить… Под лестницу бросить… Ее хотя бы опознали?

– Да. Такая, знаешь, смешная фамилия – Собачкина.

– Собачкина? – переспросила я, перебирая Жорины волосы, от чего он сам чуть не замурлыкал. – А звать как?

– Марина Васильевна, – ответил потерявший бдительность Жора.

– И что? Что-нибудь новое узнали?

– Поговорили с дочерью. Та ничего не смогла сообщить. С Литвиновым ее мать знакома не была, насколько ей известно. Просто не могу понять, что связывает эти два случая. Даже если предположить, что Собачкина, наслушавшись историй про клад, влезла в квартиру к Литвинову, все перерыла, а когда он неожиданно вернулся, долбанула его по голове, то возникает вопрос: а ее-то кто замочил?

– Да, самый главный вопрос, – задумчиво сказала я. – А может, это как-то с ее дочерью связано? С ее проблемами? Где она хоть работает? – я совсем не думала, что убийство Собачкиной как-то связано с ее дочерью и ее выдуманными мной проблемами. Просто мне нужно было побольше узнать об этой дочери, чтобы поговорить с ней.

– В парикмахерской «Шанс». Да не было у нее никаких проблем! Обычная парикмахерша, замужем, двое детей. Муж шофер. Ничего такого. Сама Анна в слезах, горем убитая. Говорит, даже не может предположить, кто ее мать убил.

«Значит, дочку зовут Анна! – подумала я. – Здорово, что Жора это сказал. Теперь мне не придется об этом спрашивать. А то он может заподозрить неладное».

– Правда, говорит, что мать в последнее время какая-то не такая стала, странная, что ли…

В этот момент зазвонил телефон.

– Твою мать! – выругался Жора, но встал с постели.

Глядя на его длинную, лишенную всякой одежды фигуру, согнувшуюся над аппаратом, на худые ноги, я чуть не рассмеялась.

Он что-то говорил в трубку, но я, услышав первую фразу, поняла, что речь идет не о расследовании, которым я интересуюсь, и перестала напрягать слух.

Я лежала и думала о сведениях, полученных от Жоры. Мне необходимо самой встретиться с этой Анной и поговорить.

Жора закончил разговор и вернулся ко мне.

– Ни днем ни ночью покоя нет, – проворчал он, перелезая через меня к стенке.

Возвращаться к начатому разговору было опасно. Придется мне самой выяснять, что за странности заметила Анна в поведении матери за последнее время.

Жора повернул меня лицом к себе и жадно поцеловал, призывая к дальнейшим действиям. Пришлось потратить еще немного времени, чтобы Жора не заподозрил, что это я так резко засобиралась?

Когда я решила, что хватит, и так достаточно времени потрачено впустую, я повернулась к нему и сказала:

– Извини, Жорик, мне пора идти, – и спрыгнула с постели.

– Но Полинушка! – запротестовал Жора, – разве ты не останешься у меня?

– Нет, сегодня я никак не могу остаться, – ответила я уже из ванной. – Просто ни-как. Дел еще по горло. К клиентке нужно ехать.

– Давай я поеду с тобой, а когда ты освободишься, мы вернемся сюда? – не уступал Жора, просовывая голову в ванную.

– Выйди, пожалуйста, – рявкнула я на него.

– Но может, мы хотя бы душ примем вместе? – предложил Жора с надеждой.

– Один примешь. Свободнее будет, – ответила я.

Когда я вышла из ванной, то глянула на большие часы в коридоре. Пять часов вечера. Еще успею в парикмахерскую. Вряд ли она работает до пяти. Жора стоял, завернувшись в простыню, и с грустью взирал на мои сборы.

– Ты вернешься? – спросил он без всякой надежды.

– Сегодня? – я сделала вид, что не поняла, что он имеет в виду. – Даже не знаю, Жора.

Я уже бежала по лестнице, спеша в парикмахерскую «Шанс» и соображая на ходу. Если женщина замужем, то ее фамилия не Собачкина. Стало быть, фамилии я не знаю. Но я знаю ее имя – Анна. В наше время оно встречается не так уж часто. Ладно,

найду. Не зря же я тратила на Жору время.

До «Шанса» я доехала быстро. Как я и предполагала, парикмахерская работала вовсю. В большом зале, увешанном зеркалами, ножницами, расческами, щипчиками орудовали парикмахерши.

У стены стояло несколько диванов, на которых ожидали своей очереди многочисленные клиентки.

Одна из девушек как раз закончила стричь невысокую молодую блондинку, ставшую похожей на пятнадцатилетнего мальчишку.

Я быстренько подошла к ней.

– Скажите, пожалуйста, где мне можно найти Анну? – спросила я у нее, пока она не занялась крупной брюнеткой, уже усаживающейся в кресло.

– Ань! – крикнула парикмахерша, не оборачиваясь.

– А? – откликнулась из другого конца зала светловолосая женщина лет тридцати трех.

– К тебе! – «моя» парикмахерша кивнула на меня.

– Подождите немного, я занята! – Аня, очевидно, приняла меня за одну из своих клиенток, с которой договорилась на этот час и совсем о ней забыла.

Я решительным шагом прошла к ней.

– Простите, пожалуйста, но мне необходимо с вами поговорить немедленно. Меня послал майор Овсянников, – сослалась я на Жору, который в этот момент наверняка икнул.

– Ой, сейчас, – сразу же ответила женщина. Видимо, упоминание знакомой фамилии сделало свое дело, и Анна не стала требовать у меня никаких документов. – Но может быть, вы хотя бы подождете, когда я закончу? Мне совсем немного осталось.

– Хорошо, – ответила я.

Анна быстрее защелкала ножницами, а я отошла к дивану и села на него. Рядом на столике лежало несколько журналов мод, которые я начала перелистывать.

Анна освободилась минут через пять. Она подошла ко мне и пригласила пройти за ней в комнату, скрытую от зала занавеской.

Я проследовала за Анной. В небольшой комнатке было несколько стульев, столик, на котором стоял электрический чайник «Мулинекс», шкафчик, набитый шампунями, бальзамами, пенками и прочими парикмахерскими принадлежностями.

Мы сели на стулья, Анна включила чайник в розетку и приготовилась отвечать на мои вопросы.

– Меня зовут Светлана Алексеевна, – представилась я нарочно вымышленным именем на тот случай, если женщина при разговоре с майором Овсянниковым вдруг упомянет женщину, которую бравый майор якобы послал к Анне с поручением. – Мне необходимо, чтобы вы еще раз вспомнили все, что касалось вашей матери в последнее время.

– Да я уже все рассказала, – пожала плечами Анна. При воспоминании о смерти матери губы ее задрожали. Мне стало ее жаль, но ведь нужно докопаться до истины? Поэтому я сказала как можно мягче:

– Успокойтесь, пожалуйста. Соберитесь и расскажите. Это поможет найти преступника.

– Да-да, я сейчас, сейчас, – ответила женщина, вытирая слезы. – Извините меня, пожалуйста.

– Ну что вы! – ответила я. – Я очень хорошо понимаю ваше состояние.

– Я ведь, собственно, ничего и не знаю, – сказала Анна виновато. – Мама ведь жила отдельно. У нее частный дом в Агафоновке. Она не очень часто к нам ходила.

– А в последнее время вы не замечали каких-нибудь странностей в ее поведении?

– Да вы знаете… – Анна выключила чайник и налила две чашки чаю. – Мама стала очень возбужденной. Была вроде бы и в радостном настроении, но в то же время словно что-то ее злило. И еще она как-то обмолвилась, что скоро станет очень богатой. Знаете, она всегда была одержима идеей разбогатеть. Мама ведь всю жизнь уборщицей проработала. Родила она меня рано, образование так и не успела получить, вот и мыла всю жизнь полы. Отец нас бросил почти сразу после моего рождения. Ничем практически не помогал. Мама меня одна воспитывала. Всегда мечтала хорошо одеваться, но денег не хватало. И меня мечтала одевать в дорогие наряды. Она устраивалась подрабатывать и, когда у нее появлялись деньги, то всегда покупала что-нибудь, как она считала, красивое… – женщина грустно улыбнулась. Видимо, в милиции она общалась с мужчинами, а теперь при встрече с женщиной ей хотелось выговориться. – Жили мы очень бедно. И у мамы всегда были разные идеи насчет того, чтобы разбогатеть. Но из этого никогда ничего не выходило. И вот недавно она заговорила о деньгах, о больших деньгах. Когда я просила ее рассказать о том, как она собирается заработать, мама только загадочно улыбалась. Я привыкла к ее бредовым затеям, но все равно пыталась отговорить. Чувствовала, что добром это не кончится. И вот… – Анна закрыла лицо руками.

– А с Андреем Литвиновым ваша мама точно не была знакома или это вы просто так думаете? – спросила я, когда Анна немного успокоилась.

– Знаете, я думаю, что нет, не была знакома. Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы она называла это имя.

Анна в сущности не рассказала мне ничего конкретного. Только подтвердила мои мысли насчет существования некого клада. Что еще могло тянуть людей в квартиру Андрея? И того, кто пытался его убить, и Марину Васильевну Собачкину? И тут мне в голову пришла одна мысль:

– Скажите, пожалуйста, а с Николаем Михайловичем Обручевым ваша мама не была знакома?

– С Обручевым? Как же, была. Они познакомились, когда мама в больнице лежала. И он там лежал. Мама одно время даже за него замуж собиралась. Но что-то у них не заладилось. Я его один раз видела, они к нам в гости приходили. А недавно мама сказала, что он умер. И вы знаете, после этого она и заговорила о богатстве.

«Очень интересно», – подумала я. – Неужели именно в пропавшей видеокассете кроется богатство?"

– А вы не знаете, где ваша мама могла спрятать какую-нибудь вещь?

– Какую вещь? – не поняла Анна. Она удивленно подняла на меня заплаканные глаза.

– Ну, если бы у нее была какая-нибудь вещь, очень ей нужная, которую она хотела бы скрыть от посторонних, куда она могла бы ее спрятать?

– Я даже не понимаю, о чем вы говорите. У мамы не было никаких ценностей.

– Я говорю не о драгоценностях. На вид это может быть самая обычная вещь. Например, видеокассета. Но она представляла для вашей мамы большую ценность. И ей не хотелось, чтобы кто-то узнал, где она ее хранит. Так вот куда она могла ее спрятать?

– У мамы не было видеокассет, – ответила Анна. – У нее и видеомагнитофона не было.

Я чуть не завизжала.

– Неважно, неважно, а если бы была, то куда, куда она могла бы ее засунуть? Как вы думаете?

Анна совсем растерялась. Я встала и налила ей в чашку чай.

– Вот возьмите, – протянула я ей чашку. – Выпейте, успокойтесь. Подумайте. Просто представьте, что вашей маме нужно что-то спрятать. Какое место она могла бы выбрать для этого? Для небольшой вещи?

Анна механически стала глотать чай. Я терпеливо ждала.

– Ну… – наконец сказала она. – Дома у нее практически негде ничего спрятать. Сразу можно найти. Но у нее во дворе погреб. Может быть, там?

– Так. Погреб. Очень хорошо, – сказала я, открывая блокнот и делая вид, что что-то записываю. Теперь мне предстояло задать вопрос, ответ на который я должна была знать, если бы меня в самом деле послал майор Овсянников. Мне нужно было узнать адрес Собачкиной. Оставалось надеяться только на то, что Анна сейчас в таком состоянии, что и не подумает об этом. Нехорошо, конечно, пользоваться горем женщины, но ведь это в гнусных целях нехорошо, а я-то действую в самых что ни на есть благородных.

– Где находится погреб? – нахмурив брови, строго спросила я.

– Во дворе, шмыгнув носом, ответила Анна.

– Я понимаю. А адрес какой?

– Беговая, пятнадцать, – дрожащим голосом ответила Анна.

Фу-у-х, слава тебе, господи! Даже если потом она что-нибудь заподозрит, уже неважно. Главное, теперь я знаю, что мне делать.

– Спасибо вам большое, – сказала я Анне. – Примите мои соболезнования. Поверьте, мне очень жаль, что вас постигло такое горе.

Анна молча кивнула. Мне очень хотелось дать ей что-нибудь в подарок, но во-первых, дать было нечего, а во-вторых, для сотрудника милиции это было бы совсем нетипично.

Я попрощалась с расстроенной женщиной и вышла из парикмахерской. Нужно срочно ехать в Агафоновку. Тот, кто убил Собачкину, наверное, не побывал у нее дома, так как не знал адреса. Иначе Жора упомянул бы при разговоре со мной, что в доме у Собачкиной кто-то рылся в ее вещах. Значит, есть надежда, что я смогу разыскать пресловутую кассету, которая так глупо уплыла из моих рук. А может, и к лучшему, что уплыла тогда? А то вот Андрей Литвинов хранил ее – и чуть не погиб. Марина Васильевна Собачкина перехватила – и пожалуйста, труп!

Мне даже стало не по себе. Может, ну ее на… эту кассету? Жизнь дороже? Или все же истина дороже? А чего это я так нервничаю? Может, Собачкину совсем и не из-за кассеты убили? Но в душе я была уверена, что именно из-за нее. Это было не просто внутреннее чутье, здесь была логика: кроме этой кассеты, Собачкину и Литвинова ничего больше не связывало. Разве что дядя-покойник.

Дядя-покойник… А что, если и дядя не сам умер, а его убили тоже? Надо было разузнать, отчего он умер. Наверно, не старый был, если жениться собирался.

На душе стало совсем неспокойно. Но я же не трусиха-Ольга в конце концов! Вот она ни за что бы не поехала вечером в один из самых криминальных районов Тарасова. А я поеду! Назло всем! И найду то, что мне нужно.

Решение созрело в моей голове. Осталось только воплотить его в жизнь. Я старалась не думать ни о чем, только действовать, чтобы не чувствовать предательский страх.

Села в машину, сцепила зубы и нажала на газ. Машина сорвалась с места. По дороге мне пришла в голову мысль заехать за Ольгой, чтобы взять ее с собой в качестве помощницы. Вдвоем все-таки сподручнее. И потом она психолог, может помочь разобраться в том, где Собачкина могла спрятать кассету.

Я подъехала к Ольгиному дому и поднялась по лестнице. Перед дверью Ольгиной квартиры я увидела грустного Кирилла Козакова, бывшего Ольгиного мужа. Он сидел на верхней ступеньке на газете, у его ног стоял чемоданчик.

Ясно, Кирилл приехал в очередной раз мириться. Странно, неужели Ольга выгнала его на лестницу? Моя сестра не может быть такой бессердечной. На нее это совсем не похоже.

– Привет, Кирилл! – сказала я.

– Здравствуй, – Кирилл поднялся с лестницы, отряхивая брюки. – Ты случайно не знаешь, где Оля? Я вот приехал с ней поговорить, а никого нет. Куда она в дождь могла пойти?

Я тоже удивилась. Ольга вроде никуда не собиралась.

– И детей еще с собой взяла! – начал раздражаться Кирилл. Видимо, ему долго пришлось просидеть на лестнице в ожидании бывшей жены. – О чем она вообще думает?

– Не знаю, – ответила я. – Дети вообще-то у Евгении Михайловны. Но у меня же есть ключи. Давай зайдем, ты хоть отогреешься немного. Ты без машины?

– Да, без машины. Сегодня, понимаешь, выпил немного. Грустно стало. Про Ольгу думал. Надо как-то налаживать нам с ней жизнь.

Я открывала дверь и думала, стоит ли говорить Кириллу, что место его, похоже, занято? Но у Кирилла был такой расстроенный вид, что мне стало его жалко, и я решила пока умолчать об Андрее. Пусть Ольга сама с ним объясняется.

Мы вошли в квартиру, я направилась в кухню и поставила кипятить чайник. Потом пролазила по всем Ольгиным шкафчикам и полочкам. Никаких печений, конфет и плюшек, конечно, не было. Зато попалась початая бутылка ликера. Вот в этом вся Ольга! Мне, конечно, эта бутылка ни к чему, а вот Кириллу будет в самый раз. Тем более, что он уже принял сегодня.

Я насыпала в чашечки растворимый кофе, залила кипятком, а Кириллу добавила еще и ликера.

Мы сели за стол. Кирилл с удовольствием пил свежеприготовленный кофе и рассказывал о том, как он думал все эти дни об Ольге, переживал, а она даже не позвонила! И он звонил сам, это он-то, человек серьезный и очень гордый, а ее все не было дома! И вот сегодня он решил приехать, а ее опять нет! И дети у бабушки! И что если бы он жил здесь постоянно, то такого не было бы.

– Так что тебе мешает? – сказала я. – Сам говоришь, что ты человек серьезный, а вы дольше месяца ужиться не можете! А Ольга тоже хороша! Психолог называется! С собственным мужем не может отношения наладить! Ссоритесь постоянно, как тринадцатилетние дети!

Кирилл завздыхал, нахохлился и углубился в процесс поглощения кофе.

– Вот она приедет, и вы обо всем поговорите. Только спокойно.

Я уже выпила свой кофе и больше не хотела здесь задерживаться. Неизвестно, когда появится Ольга. Пусть Кирилл дожидается ее сам, а я поеду.

– Знаешь, – сказала я, когда кофе с ликером был выпит Кириллом. – Я сейчас помою чашки и уеду. А ты сиди и жди Ольгу. И думай, как себя вести с ней, если хочешь добиться успеха.

– А ты куда? – очнулся Кирилл.

– По делам, – ответила я.

– По каким? – тут же спросил Кирилл.

– По важным, – ответила я.

– А может, ты не поедешь, а, Поль? Так мне не хочется одному оставаться. На душе, знаешь, так паршиво!

– Нет, не ехать я не могу! – твердо ответила я.

– Так давай я поеду с тобой! – не отставал Кирилл.

Я задумалась. Взять с собой Кирилла – это, пожалуй, лучше, чем Ольгу. Кирилл по крайней мере сможет обеспечить мою охрану.

– Ты же собирался ждать Ольгу, – сказала я.

– Я лучше потом приеду. Кто знает, когда она вернется? А чемодан я оставлю, чтоб она знала, что я был, и ждала меня.

Я не знала, подвигнет ли Ольгу вид Кириллова чемоданчика к тому, чтобы сидеть и ждать бывшего мужа, но ничего не стала говорить. Кириллу и так тяжело.

– Ладно, поехали. Но предупреждаю сразу: дело опасное и не совсем законное.

Дело было совсем не законное, и Кирилл, похоже, это понял, но все равно согласился ехать. Он уже не раз участвовал со мной в опасных и «не совсем законных» делах, целью которых было установить истину и обезвредить преступника. Правда, всегда все заканчивалось для нас хорошо. Хоть бы так было и на этот раз!

Мы вышли из квартиры, я заперла ее, и мы спустились вниз. Когда мы сели в машину, Кирилл спросил:

– Может, ты все-таки расскажешь мне, куда мы едем и зачем? Чтобы я хоть знал, к чему мне быть готовым.

– Это длинная история, – со вздохом сказала я.

– Все равно расскажи! – потребовал Кирилл. – А то Жоре позвоню.

Жоре Кирилл, конечно, не стал бы звонить, но ведь понял, мерзавец, на кого ссылаться! Понял, что Жора явно не в курсе насчет того, чем я собираюсь заняться! Мне пришлось рассказать Кириллу обо всем с самого начала. Он был вправе от меня это потребовать хотя бы на том основании, что я везла его с собой неизвестно куда и собиралась подвергнуть риску. Рассказала даже про Андрея, с которого все и началось. Кирилл слушал внимательно, ничем не выдавая своих чувств.

– Ты действительно думаешь, что кассета может быть там?

– Я надеюсь, – вздохнула я. – Но, конечно, я ни в чем не уверена. Я же не профессионал, действую на свой страх и риск, как мне кажется нужным. В настоящий момент я думаю, что пресловутая кассета спрятана где-то у Собачкиной в доме. Или в погребе. И я уверена, что ее просто необходимо найти.

– Ты в самом деле считаешь, что с ней связано хранение клада?

– Не знаю. Да и не в кладе теперь дело. Из-за этой кассеты погибают люди. Нужно предотвратить эти безобразия. Это важнее всяких кладов.

– Да, тут я с тобой согласен. А почему ты все-таки не хочешь сообщить Жоре о том, что тебе известно? У него есть законное право попасть в тот дом в отличие от нас.

– Потому что я хочу доказать Жоре, что ничуть не глупее его!

– Он и сам это знает, – с улыбкой ответил Кирилл.

– Все равно! – упрямо повторила я. – А если ты не хочешь мне помочь, то вытряхивайся из машины! Но имей в виду: если ты позвонишь Жоре, то я настрою Ольгу так, что ты никогда с ней не помиришься!

– Да нет, я ничего, – стушевался Кирилл.

Я вела машину и думала о своем. Кирилл вот, поругавшись с Ольгой, все равно думал о ней, переживал, звонил. Приехал домой. А мой Павел не подаст и весточку о себе! Неужели даже не вспоминает?

От этих мыслей стало совсем грустно, и я постаралась их отогнать. Тем более, что углубившись в свои переживания, не заметила, как проскочила на красный свет.

– Следи за дорогой! – воскликнул Кирилл. – О чем ты думаешь?

– Так, о своем, – буркнула я.

Мы въехали в Агафоновку. Потянулись старые домишки. Грязь в этот пасмурный осенний день здесь стояла непролазная. В туфлях здесь точно ходить противопоказано.

Вот улица Беговая. Дом номер пятнадцать должен быть где-то недалеко. Я проехала вперед и увидела дом с номером одиннадцать. Значит, рядом.

На всякий случай мы вышли из машины, оставили ее неподалеку, чтобы она не привлекала внимания, и пошли пешком. Туфли мои, конечно же, сразу промокли и вдобавок покрылись толстым слоем грязи. Одежда тоже сразу намокла.

Так, вот он, дом номер пятнадцать: старенький, одноэтажный, покосившийся домишко с садиком, обнесенным забором. Калитка, естественно, заперта.

Перелезть через забор? Для меня – плевое дело, для Кирилла тоже.

– Смотри, начинаем совершать не совсем законные действия, – посмотрела я на Кирилла.

Он усмехнулся и пошел к забору. Подтянулся на руках и легко перемахнул на другую сторону. Я последовала его примеру.

– В дом пока не будем вламываться? – шепотом спросила я. Кирилл покачал головой.

– Давай начнем с погреба. Его и взломать легче.

Молодец Кирилл, понял, что без взлома не обойтись. Вот такой помощник мне и нужен.

На крышке погреба болтался навесной замок.

– Собьем или перепилим? – деловито осведомилась я.

– А чем перепилим-то?

Я огляделась. Во дворе находился сарай, закрытый просто на защелку. Мы заглянули в него. Там были и топор, и пила, и еще куча полезных инструментов. Я остановила выбор на топоре.

Кирилл быстро сбил замок, и мы стали спускаться в погреб по лестнице, приставленной внутри.

В углу была насыпана куча картошки. Марина Васильевна уже запаслась на зиму. Почему-то в голову влезла дурацкая мысль: а кто же теперь будет есть эту картошку?

Вдоль стены тянулись банки с консервацией. Собачкина, оказывается, была женщиной хозяйственной. Тут и огурцы, и помидоры, и салаты, и баклажанная икра, и варенья из разных фруктов и ягод.

Только где же здесь искать кассету? Кирилл, похоже, подумал о том же, потому что выразительно посмотрел на меня. В его взгляде читался вопрос.

Взламывать дом ох как не хотелось. Вскрытый погреб милиция могла списать на бомжей и местных алкоголиков, а вот опечатанный дом… Не знаю.

Я покрутилась еще немного и присела прямо на кучу картошки, чтобы перевести дух и спокойно подумать. Кирилл топтался рядом.

Я думала и ковыряла картошку носком туфли. Выставить окно? Могут услышать или увидеть. В погребе мы все-таки скрыты от посторонних глаз.

Я встала и разозлившись, пнула эту картошку ногой. Послышалось какое-то шуршание. Еще не веря своему счастью, я стала ногой разрывать эту кучу. Показался целлофановый пакет.

Кирилл бросился к нему, я тоже. Вдвоем мы вытащили его. Это был тот самый пакет, который я в свое время достала из камеры хранения.

Путаясь, мы стали вдвоем разворачивать пакет. Кассета была там.

– Ура! – шепотом крикнула я.

Кирилл хлопнул меня по плечу.

– Ты давай иди к машине, – сказал он мне, а я закрою погреб крышкой, чтобы не бросалось в глаза, что он взломан.

Я вылезла наверх и побежала к калитке. Мне не терпелось просмотреть кассету и узнать наконец тайну.

Едва я поставила ногу на дощечку, собираясь перелезть через забор, как заметила надвигающуюся на меня тень. Я повернула голову и увидела мужчину в дождевике с капюшоном, который был надвинут мужчине на глаза. Он бежал в мою сторону из сада. Я уже хотела перекинуть ногу и спрыгнуть, но мужчина схватил меня за распущенные волосы, наматывая их на кулак. От резкой боли я вскрикнула.

Кирилл уже вылез из погреба и собирался ставить на место крышку. Услышав мой крик, он повернулся в нашу сторону и побежал ко мне. Я скорее инстинктивно размахнулась, превозмогая боль в голове, и швырнула кассету Кириллу. Он подхватил ее на лету.

Мужчина, напавший на меня, оглянулся и увидел Кирилла. Волосы мои он выпустил, и я тут же заехала пяткой ему в лицо.

Мужчина крякнул, но тут же пришел в себя и быстро перепрыгнул через забор. Я за ним. Несмотря на то что мужчина был довольно крупным, бежал он быстро. Я явно за ним не успевала. Сзади несся Кирилл.

Мужчина бежал в сторону, противоположную той, где я оставила свою машину. Добежав до угла, он вскочил в серый автомобиль и так стремительно унесся прочь, что я даже не успела заметить марку машины. Похоже на «Жигули».

Тут подоспел Кирилл, но ловить уже было некого.

– Давай попробуем догнать! – запыхавшись, крикнул Кирилл.

Мы кинулись к моей машине, вскочили в нее и я нажала на газ. Но напрасно мы мчались вперед, не разбирая дороги: в Агафоновке великое множество всяких закоулков и переулков, в один из которых, наверное, и свернул таинственный мужчина.

Господи, мужчины, женщины… Сколько же их в Тарасове гоняется за этой кассетой? Нужно как можно быстрее просмотреть ее.

– Едем ко мне, – отчаявшись догнать охотника за кассетой, сказала я Кириллу. – Посмотрим запись.

Кирилл не возражал. Его уже тоже увлекла эта история, и он на время забыл об Ольге.

Приехав домой, я первым делом вставила кассету в видик. Сами мы сели на диван и стали вглядываться в происходящее на экране.

Это была любительская съемка. Она изображала постельные сцены одной молодой пары. Мужчина и женщина предавались своему чувству страстно и упоенно, но без всяких извращений. Чувствовалось, что между ними существует сильная любовь.

Мы с Кириллом непонимающе уставились друг на друга.

– Что это? – спросил Кирилл. – Компромат на какую-то замужнюю женщину? Или женатого мужчину? И кто он вообще, ты их знаешь?

– Первый раз вижу, – твердо ответила я.

– Давай уж досмотрим до конца, – сказал Кирилл, и я заметила, как разгорелись его глаза.

– Увлекся! – усмехнулась я.

– Ну что ты! – смутился он. – Нужно же просто досмотреть, что там будет дальше!

– Конечно, конечно, – согласилась я и подумала, как хорошо, что мне не пришлось смотреть эту запись в компании Жоры. В этом случае мы вряд ли досмотрели бы ее полностью: Жора не выдержал бы.

Вскоре постельные сцены закончились. Несколько секунд шли какие-то полосы, а затем появились какие-то незнакомые люди, мужчина и женщина. Они стояли в той же комнате в компании парочки, так исступленно занимавшейся любовью несколько минут назад.

– Ты так и не передумала? – спросила незнакомая женщина нервно. У нее были темные волосы и огромные черные глаза.

Худенькая светловолосая девушка отвечала ей:

– Нет, ты же знаешь, что это невозможно. То, что ты предлагаешь – абсолютная чушь. Я даже слышать не хочу об этом. И давай больше не будем к этому возвращаться.

– Ладно, ты сама это выбрала! – вскричала вдруг брюнетка.

Ее спутник, высокий, крупный мужчина, в перчатках, бросился на партнера блондинки и выхватив из кармана нож, вонзил его парню в сердце.

Блондинка пронзительно закричала и бросилась к упавшему. – Ты сама этого хотела! – злобно говорила брюнетка,

доставая из сумочки шприц и набирая в него какую-то жидкость из ампулы.

Затем она подошла к девушке, которая при виде шприца задергалась и попыталась кинуться к входной двери. Высокий мужчина перегородил ей дорогу. Девушка рванулась к окну, но мужчина поймал ее и вывернул руки за спину.

Брюнетка подскочила к девушке, закатала рукав ее платья и ввела жидкость в вену. Девушка тихо опустилась на пол.

Мужчина поднял с пола окровавленный нож и вложил его в руку девушки.

– Все! – хрипло сказал он своей спутнице. – Дело сделано. Нужно уходить.

– А как же…

– Мы заберем ее потом, – перебил мужчина. – Нельзя, чтобы кто-нибудь знал, что мы были здесь.

И они вышли из квартиры.

Я смотрела на эту сцену, пораженная ужасом. Это явно была не инсценировка, а самое настоящее убийство. Блондинка, которую просто подставили, была мне совершенно не знакома, но те двое…

Я уже знала, кто это, но боялась поверить. Просто не укладывалось это в голове.

– Кирилл! – тихо попросила я, доставая из пачки сигарету и жадно затягиваясь, – промотай, пожалуйста, назад.

Кирилл тоже еще не пришел в себя от увиденного. Но пульт взял и включил перемотку.

Снова замелькали мужские и женские лица. Вот девушка-блондинка, совсем молоденькая, ее юное, свежее лицо сейчас хорошо видно. Брюнетка с мужчиной стоят спиной, их лиц пока не видно. Еще живой парень, партнер худенькой блондинки, высокий, стройный, со светлыми волосами.

Вот спутник брюнетки бросается на него и ударяет ножом. В этот момент он поворачивает голову, и я отчетливо вижу его лицо.

– Останови! – крикнула я Кириллу.

Кадр замер. Да, сомнений не было. Это именно он, только моложе лет на двадцать.

И женщина… Красивая брюнетка с большими глазами. Кто бы мог подумать, что она на такое способна?

Я попросила Кирилла пустить изображение дальше. Вот и лицо женщины, холодное, злое. Беспощадное.

– Хватит! – бессильно сказала я Кириллу. – Мне все ясно. Вернее, мне пока ничего не ясно, просто каша какая-то в голове.

– Ты знаешь, кто эти люди? – спросил Кирилл.

– Да! – ответила я. Но думала сейчас не об этом. Что-то было в последнем кадре, не заметное на первый взгляд, но я уловила это.

– Поставь-ка еще раз самый конец! – сказала я Кириллу.

За что я люблю Кирилла, так это за то, что он никогда не задает глупых и ненужных вопросов. Чем очень выгодно отличается от Ольги. Да и от Жоры.

Я просмотрела еще раз конец записи, но так и не смогла понять, что привлекло мое внимание.

Как одержимая, я проматывала пленку и просматривала запись. Наконец, я уловила то, что постоянно от меня ускользало: из чуть-чуть приоткрытой двери, ведущей в соседнюю комнату, выглядывало испуганное личико маленького ребенка…

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ОЛЬГА)

Мы ехали не машине ко мне домой вместе с Наташей и Людмилой Алексеевной. Время было уже позднее. Да, в домике в Восьмом Вокзальном переулке мне пришлось задержаться.

Когда Людмила Алексеевна упала в обморок, Наташа вскрикнула и склонилась над ней. Я тут же кинулась на помощь. Вдвоем мы перенесли женщину на кровать в комнате. Наташа полезла в шкафчик искать нашатырный спирт.

Она нашла его и сунула пробку женщине под нос. Та дернулась и открыла глаза.

– Спасибо! – слабым голосом ответила та.

Через несколько минут женщина поднялась с постели и села за стол. И она, и Наташа молчали. Потом Наташа спросила:

– Ольга Андреевна, как все-таки вы меня нашли?

– Потом как-нибудь расскажу, Наташа, – устало ответила я. Страх мой прошел, когда я увидела, что кроме Наташи и незнакомой мне тогда женщины, в доме больше никого нет. И женщина явно не собиралась нападать ни на меня, ни на Наташу. Поэтому я просто сидела и ждала.

– Наверное, я должна вам все это объяснить, – с трудом проговорила женщина.

– Очевидно, да, – спокойно ответила я. – Если не мне, то Наташиным родителям вам точно придется все это объяснять. Ведь они просто с ума сходят.

Лицо женщины напряглось.

– Это я должна была сойти с ума шестнадцать лет назад! – сказала она. – Но каким-то чудом сохранила рассудок и выжила. Я только что рассказывала это все Наташе, – она посмотрела на девушку, которая снова заплакала.

– Успокойся, Наташа, – быстро сказала я. – Если ты не хочешь слушать этого, не надо. Мы сейчас поедем домой. А вы, – я повернулась к женщине, – будете говорить в другом месте.

– Нет, нет! Подождите! – вскричала женщина. – Выслушайте меня, пожалуйста! Я говорю правду! В это трудно поверить, но это правда! Послушайте, только не отправляйте меня в милицию, я не хочу снова в сумасшедший дом!

Я посмотрела на Наташу.

– Ольга Андреевна! – та подняла на меня умоляющие глаза. – Послушайте, пожалуйста и скажите: можно ли в это поверить? Возможно ли такое? Я хочу разобраться, иначе дальше я не смогу нормально жить!

– Хорошо, хорошо, – успокоила я девушку. – Я все выслушаю. Ты только не волнуйся, Наташа.

– Меня зовут Людмила Алексеевна, – начала рассказывать женщина.

Когда она закончила, я чувствовала, что выпала куда-то из реальности, настолько неправдоподобной и чудовищной казалась мне услышанная история.

– Я говорю правду, поверьте! – в который раз повторила Людмила Алексеевна.

– Ольга Андреевна, миленькая, – взмолилась Наташа. – Не могли бы вы мне помочь? Ну помните, я говорила вам о своих воспоминаниях и о страхах, связанных с ними? Я хотела бы вспомнить все, восстановить всю картину, сегодня же, немедленно! Если все будет так, как говорит Людмила Алексеевна, значит, все правда. Только после этого я поверю. Больше мне не нужно никаких доказательств: все можно подстроить. Я поверю только собственной памяти.

– Хорошо, Наташа, я проведу с тобой сеанс. Но только лучше это сделать у меня дома. Здесь не самое подходящее место.

– Да, да, – закивала Наташа, поднимаясь с места. – Я тоже хочу поскорее отсюда уйти. Поедем скорее!

Наташа раскраснелась, глаза ее блестели. Я испугалась, как бы у нее не начался жар и она не заболела от избытка впечатлений.

– Прими вот это и постарайся успокиться, – протянула я ей таблетку.

Наташа проглотила ее, но блеск в ее глазах не угас. Она все время торопила нас. Людмила Алексеевна с тревогой посматривала на девушку. Когда мы вышли на улицу, она крепко взяла ее за руку.

Мы вышли к автовокзалу и поймали машину. Я села впереди, а Людмила Алексеевна с Наташей сзади. Я назвала адрес и откинулась на спинку сиденья. Голова моя раскалывалась, ноги гудели, а еще сеанс проводить! Я даже не думала о том, что опять придется отдавать деньги за поездку – это меня не волновало, настолько я устала.

Но когда мы выходили из машины, Людмила Алексеевна сама протянула водителю деньги. Я была ей очень благодарна.

Мы поднялись ко мне, сняли верхнюю одежду и прошли в комнату. Бардак, царивший в ней, никуда, конечно, не исчез, и теперь проявлялся во всей красе. И угостить гостей нечем. Стыд какой… Ну ничего, в конце концов, мы же пришли по делу.

– Мне можно присутствовать? – спросила Людмила Алексеевна с тревогой в голосе.

Я кивнула и сказала Наташе:

– Может быть, ты все-таки позвонишь домой?

– Нет, – замотала она головой. – Только когда убежусь во всем.

Я попросила Наташу сесть на диван. Людмиле Алексеевне я указала на кресло. Сама я устроилась рядом с Наташей и сказала:

– Сейчас я досчитаю до десяти, и ты погрузишься в гипнотический сон. Я буду задавать тебе вопросы, а ты отвечать. В процессе ты вспомнишь то, что тебя мучает, и сможешь это описать. После этого я снова досчитаю до десяти, ты проснешься, и все будет в порядке, – я улыбнулась, подбадривая Наташу. – Ты не боишься?

– Нет, нет, – ответила девушка. – Давайте поскорее начнем.

– Не торопись. Все успеем. Только скажи, Наташа… Ты ведь не хочешь, чтобы все, что ты мне расскажешь, стерлось из твоей памяти? Как я понимаю, ты хочешь, чтобы это все сохранилось? Чтобы убедиться, что все рассказанное Людмилой Алексеевной правда?

– Да, я хочу именно этого! – подтвердила Наташа.

– Хорошо. Ты ничего не забудешь после сеанса. Сейчас я начну считать: раз, два, три… – Наташа закрыла глаза. Ввести ее в гипноз оказалось совсем просто.

– Слушай меня, Наташа, – сказала я ровным голосом. – Ты сейчас находишься в той самой комнате, которая тебе часто снится. Кого ты там видишь?

– Я вижу маму и папу, – тихо заговорила Наташа. – Они в той комнате вместе с тетей Лизой и дядей.

– Тетя Лиза – это кто? – спросила я.

– Это мамина сестра.

– Опиши ее, пожалуйста.

– Она высокая, с темными волосами. И у нее большие черные глаза. Они немного страшные.

– Почему?

– В них какой-то холод. И лицо у нее очень бледное. Тетя Лиза меня очень любит и часто берет к себе. Но маме почему-то это не очень нравится, и сегодня, когда тетя Лиза и дядя Слава пришли, мама сказала им, что я у ее подруги.

– А ты где на самом деле?

– Я в спальне. Мама думает, что я сплю, но я вылезла из кровати и подглядываю в щелочку.

– Хорошо, Наташа, очень хорошо. И что ты видишь дальше?

– Мама и тетя Лиза о чем-то спорят. Тетя Лиза просит о чем-то, мама возражает. Они начинают кричать. Папа стоит рядом, он тоже против того, что хочет тетя Лиза. Тут дядя Слава достает нож и бьет им папу. Он падает. Мама кидается к нему, но тетя Лиза достает какую-то иголочку и втыкает ей в руку. Мама падает, и дядя Слава кладет ей что-то в руку.

Потом они уходят. Я выбегаю из своей комнаты и плачу. Подхожу к маме, но она лежит как мертвая и не встает. Я зову ее, но мама не слышит. Папа лежит, и у него течет кровь. Я начинаю плакать очень громко. Скоро на мой крик прибегают соседи и начинают стучать в дверь. Я не могу им открыть, так как еще не достаю да замка и не умею отпирать.

Потом они взламывают дверь. Появляется много незнакомых людей. Маму и папу куда-то увозят, а меня забирает соседка, тетя Даша.

Потом приезжают тетя Лиза и дядя Слава. Они берут меня к себе, и тетя Лиза говорит, что теперь она моя мама. Я спрашиваю, а где моя первая мама? Тетя Лиза говорит, что она уехала далеко.

Ну вот и все. Можно заканчивать сеанс.

– Наташа, сейчас ты проснешься, и все будет хорошо. Я буду считать, и когда скажу «десять», ты откроешь глаза. Все то, о чем ты мне рассказала, останется в твоей памяти. Но мучить тебя это больше не будет. Итак, раз, два, три, четыре…

На счет десять Наташа проснулась. Людмила Алексеевна смотрела на нее во все глаза. Наташа обвела нас обеих глазами.

– Значит… Значит, это все правда… – тихо и медленно сказала она и всхлипнула. Людмила Алексеевна бросилась к ней.

Слезы катились у них обеих. Я ушла в кухню, оставив их наедине со своими чувствами. Есть мне хотелось страшно. Но я помнила, в каком состоянии мои хозяйственные дела, и не стала издеваться над собой. Лучше не думать о еде.

Прошло около получаса, за которые я успела исстрадаться. Потом вспомнила про бабушкино клубничное варенье. В хлебнице я отыскала зачерствевшую горбушку батона и быстро сжевала ее, заедая бабушкиным лакомством. Стало немного полегче.

Господи, да сколько же они там буду выяснять отношения? В кухне одной можно с ума сойти, когда нечего есть, а хочется.

Тут дверь в кухню открылась, и на пороге появились Наташа и Людмила Алексеевна.

– Вы нас простите, пожалуйста, Ольга Андреевна! – заговорила женщина. – Поговорить было необходимо.

– Да, я понимаю. Вы садитесь. Извините, но угостить мне вас нечем.

– Спасибо вам, – сказала Наташа. – Теперь я знаю все. Но даже не могу понять, легче мне от этого или нет.

– Я понимаю твое состояние, – сказала я. – Все время считать матерью женщину, которая на самом деле таковой не является. А теперь встретить настоящую мать. Конечно, тяжело это все переварить.

– Я не понимаю, как она могла на такое пойти? – спросила Наташа неизвестно у кого.

– Она просто обезумела, – ответила Людмила Алексеевна.

– Послушайте, обо всем этом обязательно нужно сообщить в милицию! – сказала я.

– А где у меня доказательства, что все было именно так, как я вам рассказала? – горько усмехнулась женщина. – Кто мне поверит? Ведь сеанс гипноза с Наташей не может быть доказательством.

– Но ведь нельзя все оставлять так как есть!

– Я не знаю, что мне теперь делать! – сказала Наташа. – Как жить дальше? Где жить?

– Ты будешь жить со мной, – сказала Людмила Алексеевна.

– Все это не так просто, – вздохнула Наташа.

– Послушайте, муж моей сестры Полины работает старшим следователем в управлении внутренних дел. Он может нам помочь, – сказала я.

– Ничего он не сможет сделать, – покачала головой Людмила Алексеевна.

В это время зазвонил телефон. Это Полина пыталась связаться со мной.

– Оля! – сказала она. – Ты не представляешь, что у меня есть. Я раздобыла кассету! Представляешь, ту самую! Не буду рассказывать как – потом! Но самое главное – что на ней!

Полина сообщила все, что было записано на кассете.

– Господи! – ошеломленно промолвила я. – Да это же сцена убийства мужа Людмилы Алексеевны!

– Какой Людмилы Алексеевны? – спросила Полина.

– Знаешь что, ты приезжай ко мне, я все тебе объясню, и мы вместе решим, что делать дальше.

– Хорошо, жди! – ответила Полина и повесила трубку.

Приехала она минут через двадцать. Вместе с нею вошел… Кирилл! Этого я никак не ожидала. Только тут я заметила его чемодан в комнате. Значит, он уже был. Но как он мог попасть в квартиру? Не иначе встретился здесь с Полиной, и она поспешила оставить у меня Кирилловы вещи!

Но сейчас было не самое подходящее время обсуждать свои семейные проблемы, и я не стала приставать к Кириллу с расспросами.

– Полина, Кирилл, познакомьтесь: это Людмила Алексеевна. А это мои сестра и… муж. Кирилл, а это Наташа, дочка Людмилы Алексеевны.

После этих слов Полина вытаращилась на меня.

– Людмила Алексеевна, будьте добры, повторите еще раз свою историю, чтобы Полина была в курсе дела.

Людмила Алексеевна еще раз все рассказала. Полина, видевшая кассету, была уже не так поражена, как я.

– Вот и доказательства, – указывая на кассету, подвела я итог всему сказанному. Теперь нам есть с чем ехать к Жоре.

– Только непонятно, откуда взялась кассета? Да еще с записью? И где она была столько лет? Это же страшнейший компромат! – подал голос Кирилл, которого никто не спрашивал. Я заметила, что Полина очень хорошо с ним спелась и теперь во всем поддерживает.

– Я думаю, – с живостью повернулась она к Кириллу, – что ответ на этот вопрос нам может дать только один человек: Андрей Литвинов. Кстати, Оля, ты не знаешь, как он?

– Не знаю, – ответила я, и мне стало немного стыдно. Надо же, во всей этой кутерьме забыть про человека, с которого все началось! И который был мне близок. Но почему-то в последнее время я о нем даже не вспоминала.

А Полина что же, рассказала о нем Кириллу? Ну и пусть! Это мое личное дело! Хочу встречаюсь, хочу бросаю.

Чтобы хоть как-то загладить свою вину, я сказала:

– Я сейчас позвоню в больницу.

– Валяй! – ответила Поля.

В больнице после долгих расспросов, объяснений того, кто я, что я и почему, собственно, меня волнует Андрей Литвинов, я наконец узнала приятную новость: Андрей пришел в себя. Он даже может вставать и самостоятельно передвигаться. Но покидать больницу ему еще нельзя.

Все это я рассказала присутствующим.

– Нужно забрать его самим! – заявила Полина, у которой в любой ситуации было готово свежее решение. Можно было подумать, что она постоянно ест «Ментос».

– Как же мы его заберем? – спросила я растерянно. – Ведь ясно же сказали, что ему нельзя выходить из больницы! Или ты хочешь попросить Жору?

– Что мне Жора! – фыркнула Полина. – Сами, что ли, не справимся?

– Справимся, – встрял опять Кирилл. – Только сейчас нет смысла этого делать.

– Почему? – удивилась Полина.

– Потому что на дворе ночь. А завтра мы заберем его и отвезем прямехонько к Жоре. И там узнаем все до конца. Мы ведь толком еще не разобрались ни в чем. Кто напал на Литвинова и убил Собачкину?

– Хорошо! – вздохнув, согласилась Полина.

– А теперь нам всем нужно ложиться спать! – заявил Кирилл.

Я аж рот открыла. Чего это он раскомандовался? Не у себя дома! Я уже собиралась высказать ему это, но тут Полина кинулась на его защиту:

– Правильно, нужно всем хорошенько выспаться. Наташа, ты, как я понимаю, домой не пойдешь?

– Нет, – Наташа покачала головой.

– Тогда поедем ко мне. И ты, и Людмила Алексеевна. Вы же не поедете в тот дом за вокзалом?

– Нет, не хотелось бы, – ответила Людмила Алексеевна.

– Вот и хорошо! Мы с вами едем ко мне, а Кирилл остается здесь с Ольгой.

Мне не хотелось скандалить при посторонних. Вот сейчас они уйдут, и я выскажу Кириллу, что, связавшись с Полиной, он перенял от нее бесцеремонность. И откровенную наглость. А потом выставлю его вон. Вместе с чемоданом.

Гости засобирались, засуетились и наконец ушли. Мы с Кириллом остались вдвоем. Он улыбался, глядя на меня.

– Не вижу ничего смешного! – строгим голосом сказала я. – И вообще, объясни, по какому праву ты врываешься в мою квартиру в мое отсутствие? Почему ты, собственно…

Кирилл не дал мне договорить: он подошел, обвил руками мою шею и поцеловал в губы, не давая мне возможность продолжать монолог. Я сопротивлялась изо всех сил, но разве под силу мне, такой хрупкой и слабой справиться с сильным мужчиной?

Когда Кирилл наконец отпустил меня, я возмущенно заявила:

– И на каком основании ты меня целуешь? Кто тебе позволил?

– Как кто? Ты!

– Я?!? – задохнулась я от такой наглости.

– Послушай, Оля, давай не будем глупо ругаться. Давай просто спокойно поговорим. Сколько нам можно ссориться? Ведь мы взрослые люди. Я тебя очень люблю, ты же знаешь…

– Нет, не знаю… – удивленно сказала я. – Ты мне никогда об этом не говорил. Вернее, говорил когда-то сто лет назад, но…

Кирилл и в самом деле не говорил мне этих слов уже очень давно. Я уже смирилась с тем, что он меня разлюбил. Собственно, это и была основная причина наших ссор: мне казалось, что Кирилл периодически возвращается ко мне только из-за детей. Поэтому я чувствовала себя униженной и постоянно злилась. А Кирилл не мог понять, почему я злюсь. И начинал орать в ответ. И вместо того, чтоб сказать, что он меня любит, собирал свой чемодан и отбывал восвояси! Вот идиот!

Так я и сказала ему.

– Да, точно, идиот! – обрадовался Кирилл. – Прости меня, Оленька, но я и в самом деле не думал, что… Я исправлюсь, обещаю тебе. Только давай не будем больше ругаться, хорошо?

Кирилл обнимал меня, а мне хотелось и плакать и смеяться одновременно. И почему-то было очень хорошо и легко на душе.

Кирилл подхватил меня на руки и понес к кровати. «Пододеяльник надо бы постирать», – мелькнула у меня неуместная мысль. Но Кирилл тут же помог мне забыть обо всем, кроме него.

Он знал меня много лет, поэтому безошибочно угадывал мои эротические желания. Своими легкими прикосновениями Кирилл легко пробудил во мне ответную страсть. Вскоре тела наши сплелись, лишившись одежды.

А за окном барабанил дождь, врываясь своим ритмом в ритм происходящего в комнате действа. На потолке плавали тени, они кружились, плотно смыкались, подрагивали. Руки мои казались мне крылышками бабочки, с такой легкостью они скользили по телу близкого и дорогого мне мужчины, то взлетая вверх, то опускаясь ниже и ниже.

А потом в комнату вплыл густой туман из приоткрытого окна и окутал своей пеленой все, что происходило в ней, надежно скрывая тайну.

Утром коварная Полина позвонила ни свет ни заря, хотя сама вчера приложила все усилия к тому, чтобы мы не выспались.

– Собирайтесь! – приказным тоном сказала она. – Сейчас мы заедем за вами и отправимся в больницу.

– Хорошо! – сонным голосом ответила я и повалилась опять на подушку. Кирилл нежно поцеловал меня в шею и сказал:

– Вставай, милая, нам действительно нужно ехать.

– А тебе разве не надо на работу? – спросила я.

– А сегодня же воскресенье, – улыбнулся он. – Ты и забыла?

– Да я вообще обо всем забыла, – улыбнулась я в ответ. Польщенный Кирилл стал целовать меня более страстно. Поняв, что так можно дойти до полного беспредела, а Полина будет безуспешно названивать у двери, матерясь на весь подъезд, я мягко, но решительно отстранилась.

– Не сейчас, дорогой. Нужно собираться.

Мне даже хотелось, чтобы Полина побыстрее приехала: завтрак-то мне приготовить не из чего. Я-то привычная, обойдусь, но вот Кирилла не мешало бы покормить. А тут можно свалить на то, что не успели: противная Полина не дала.

Поэтому я подольше чистила зубы в ванной и минут десять выбирала губную помаду. Хотя с выбором помады я возилась так долго не совсем поэтому: мне очень хотелось, чтобы Кирилл видел меня красивой. Я даже подумала о том, чтобы попросить Полину причесать меня, но вовремя опомнилась: не стоит. А то получу в лоб.

Полина подкатила минут через пятнадцать-двадцать после своего звонка, спасая меня от необходимости объяснять Кириллу, почему мой холодильник пуст. Самое главное, что я и сама себе не могла дать ответа на этот вопрос.

– Вы готовы? – спросила Полина с порога, бросая украдкой от меня, как она думала, взгляд в комнату, чтобы посмотреть: стоит там раскладушка или нет. Не увидев раскладушки, Полина просияла.

– Готовы, – выталкивая ее на лестничную клетку, сказала я. – Пойдем, Кирилл.

Полина приотстала и дождалась, когда Кирилл догонит ее на лестнице. Они о чем-то пошептались, и Кирилл даже чмокнул Полину в щеку.

– Я уже позвонила Жоре, – сообщила Полина, – и попросила его приехать на работу. Сказала, что это очень важно. Так что он будет сидеть в своем кабинете и ждать нас.

В машине уже сидели Людмила Алексеевна и Наташа. Я села рядом с ними, а Кирилл на переднее сиденье рядом с Полиной.

Первая городская находится в центре, добраться до нее легко, тем более на машине. Я, Полина и Кирилл вышли из машины. Наташа и Людмила Алексеевна остались там.

В первой городской больнице, как, впрочем, и во всех других, царил бардак. Узнать, на каком этаже лежит Литвинов Андрей Геннадьевич, показалось мне невозможным. Но Полина, обойдя несколько кабинетов, сумела это выяснить.

– Ты иди к нему, – сказала она мне, – и постарайся убедить, что ему необходимо проехать с нами к Жоре. Пусть он спустится на первый этаж якобы на процедуры, а сам выйдет через заднее крыльцо. Там я буду ждать в машине. Сегодня воскресенье, это нам на руку.

– Мне неудобно идти к нему, – сказала я, потупив взор и стараясь не смотреть на Кирилла.

– Неудобно знаешь, что? – обозлилась Полина. – Иди, сказано!

– Не пойду! – уперлась я. Я не знала, как Полина будет себя вести с Андреем, ведь они ни разу не разговаривали, но я считала это Полиниными проблемами. Мне очень не хотелось встречаться с Андреем, тем более наедине.

– Ладно! – прошипела Полина. – Сама пойду!

Она бросила на нас с Кириллом уничтожающий взгляд, причем Кирилл мог в нем прочитать следующее: ну, держись! Это за всю мою помощь ты меня не поддерживаешь? Ладно! – и понеслась по лестнице на третий этаж.

Вскоре она спустилась и сказала:

– Быстро в машину!

– Ты договорилась с ним? – спросила я на бегу, когда мы все ломанулись к выходу.

– Да, да! Понятливый он оказался! Сейчас спустится будто бы на процедуры, а сам – на заднее крыльцо.

– А как он отреагировал, Поля? – поинтересовалась я.

– Нормально! – односложно ответила Полина.

Мне хотелось узнать все поподробнее, но не при Кирилле же! Ой, надо же, в какую дурацкую ситуацию я попала! Как теперь объясняться с Андреем? Наверное, он принял Полину за меня. Я боялась, что у бедного Андрея, еще не совсем пришедшего в себя после травмы, увидевшего нас вместе с Полиной, может съехать крыша. Я же не говорила ему, что у меня есть сестра-близнец! Ладно, ничего страшного, – утешала я саму себя. В конце концов, что здесь такого? Мало ли на свете близнецов!

Мы добежали до машины и запрыгнули в нее.

– Кирилл, садись на переднее сиденье! – крикнула Полина моему благоверному, который уселся рядом со мной сзади. – Андрея нужно посадить назад.

Кирилл послушно пересел. Через пару минут в дверях показался Андрей, похудевший, бледный, с забинтованной головой. Он подошел к машине и вопросительно уставился на Полину. Это и понятно: свободного места в машине уже не было.

Сзади сидело трое: я, Наташа и Людмила Алексеевна. Спереди, естественно, Полина и Кирилл.

– Садись назад! – кивнула Полина. – Вы там потеснитесь, пожалуйста. Все-таки человек после травмы, вы уж поосторожнее. Ну, будем надеяться, что нас не остановят!

Андрей открыл заднюю дверь и сел рядом со мной. Он недоуменно переводил взгляд с меня на Полину. Он явно не мог понять, с которой же из нас был знаком. Мне даже стало немного обидно: несмотря на то, что мы очень похожи, ни Жора, ни Кирилл нас никогда не путали!

Андрей раскрыл рот и снова закрыл. Потом остановился все-таки на мне и произнес:

– Здравствуй, Оля…

– Здравствуй, Андрюша, – пролепетала я. – Ну как ты себя чувствуешь?

– Потом поговорите! – почему-то недовольно прервала нас Полина. – Андрей, ты все понял, что от тебя требуется?

– Да, конечно, – ответил Андрей.

– Здравствуйте, Андрей Геннадьевич, – улыбнувшись, сказала Наташа.

– Привет! – ответил он и посмотрел на Людмилу Алексеевну.

Она наклонила голову, приветствуя его. Дальше мы ехали молча. Я, кстати, была этому рада.

Вскоре показалось здание, в котором располагался кабинет нашего дорогого Жоры Овсянникова.

Мы поднялись на второй этаж и остановились перед его дверью.

– Пошли! – скомандовала Полина и, толкнув дверь, прошла вперед. Мы гуськом потянулись за ней.

Жора никак не ожидал, что к нему в этот утренний час заявится столько народу сразу. Причем если почти всю дорогу мы молчали, то теперь заговорили все разом. Каждый пытался что-то объяснить, рассказать, Кирилл размахивал руками, Наташа и Людмила Алексеевна галдели наперебой, Полина, чувствовавшая себя лидером этой компании, пробовала всех переорать, что ей слабо удавалось. Даже я что-то кричала. Единственный, кто более-менее сохранял спокойствие, так это Андрей.

При виде осатаневшей толпы, оккупировавшей его кабинет, Жора растерялся и стал накручивать диск телефона, видимо, пытаясь вызвать охрану. Потом разглядел в этой суматохе свою бывшую жену и быстро нажал рычаг. Он еще несколько секунд слушал не поддающийся пониманию гвалт, затем изо всех сил шарахнул кулаком по столу и прогремел:

– Молчать!

Командный голос у Жоры был выработан. Все разом смолкли и выстроились в шеренгу перед майором Овсянниковым.

– Полина, – безошибочно определив, кто является зачинщиком всего происходящего, сказал Жора, – объясни, пожалуйста, что здесь происходит. Только медленно и внятно.

– Мы хотим рассказать тебе об убийстве! – ответила Полина, глаза которой горели ярче драгоценных камней.

– Спасибо, – саркастически ответил Жора. – Я о них ни разу не слышал!

– Нет, Жора, ты не понял! О нападении на Андрея Литвинова и об убийстве, которое случилось давно. Только не у нас, а в другом городе, но все равно это важно, потому что оттуда взялась кассета, с которой все началось, которая была у Андрея и которую…

– Стоп! – крикнул Жора. – Я ничего не понимаю!

– Я же тебе объясняю!

– Значит, ты так объясняешь, что ничего невозможно понять.

– Хорошо, я сейчас все расскажу по-другому.

– Давай, Жора, я лучше все объясню, – выступила я.

– Лучше я, – Кирилл сделал шаг вперед.

Жора покачал головой и тяжело вздохнул, словно хотел сказать Кириллу: а тебя-то как угораздило затесаться в ряды этих чокнутых баб?

Потом Жора обвел тоскливым взглядом всю компанию, все же остановил свой выбор на Кирилле и сказал ему:

– Давай, говори!

– У нас есть кассета, – начал рассказывать Кирилл, – на ней записана сцена убийства, произошедшего шестнадцать лет назад. Это убийство явилось прологом событий, произошедших совсем недавно. В частности, нападения на Андрея Литвинова и убийства Марины Васильевны Собачкиной.

– Подожди! – остановил Кирилла Овсянников. – Объясните мне, о каком убийстве идет речь? Раз уж с него все началось, так и вы мне сперва о нем расскажите.

– Наверное, об этом должна рассказать я, – подала голос Людмила Алексеевна. – Ведь все это произошло на моих глазах…

– И на моих! – вставила Наташа.

Жора пока еще ничего не понимал.

– Давайте-ка я вас всех рассажу! – сказал он.

Я похолодела, решив, что Жора решил упечь нас всех в тюрьму, чтобы не ломать голову, но он, оказывается, имел в виду посадить нас на стулья.

– Чувствую, что разговор будет долгим. Я сейчас!

Он вышел и вскоре вернулся с двумя стульями в руках. Потом они с Полиной куда-то спустились и принесли еще три стула. Еще один стоял в кабинете у Жориного стола, а у Жоры, конечно, был свой. В конце концов мы все расселись и приготовились слушать Людмилу Алексеевну.

– Меня зовут Людмила Алексеевна Решникова. Я родилась и выросла в Самаре, – начала она. – У меня была старшая сестра Лиза. Она рано вышла замуж за взрослого, обеспеченного человека, Вячеслава Владимировича Лапина. Жили они хорошо, можно даже сказать, богато. Вячеслав занимал руководящий пост. Вот только детей у них не было. И не могло быть: Лиза сильно застудилась в детстве.

Я вышла замуж тоже довольно рано: на втором курсе института, мы с мужем учились в одной группе. Сестра не одобряла мой выбор: жили мы с мужем очень бедно. Стипендии явно не хватало, и Сережа часто устраивался подрабатывать. Но мы все равно были очень счастливы. А уж когда родилась Наташа…

Жили мы в родительской квартире. Мама и папа умерли рано. А у Лизы с Вячеславом была своя квартира.

Лиза очень привязалась к моей дочке. Часто брала к себе. Я не возражала. Лиза всегда была во всем первая, лучшая: прекрасно училась, занималась спортом. Привыкла быть самой любимой. А тут вот такое. У меня есть дочка, а у нее нет!

Однажды Лиза пришла ко мне и попросила отдать Наташу ей. За деньги. Я поразилась такой просьбе, если не сказать больше, и отказала ей наотрез. Она еще несколько раз предлагала мне это, но я не соглашалась. Лиза ссылалась на наш с мужем невысокий уровень дохода, говорила, что с ней девочке будет лучше, что они с Вячеславом смогут отдать ее в престижную школу, покупать ребенку лучшую одежду и игрушки. Но как я могла на это пойти? Продать родную дочь? Это казалось мне чудовищным. Я советовала ей удочерить ребенка в приюте, но она говорила, что очень любит Наташу и хочет видеть своей дочерью.

Все это мы с Наташей уже слышали, но все равно я снова содрогалась, не в силах поверить, что такое бывает на свете.

– Однажды Лиза пришла к нам вместе с Вячеславом и с порога повторила свою просьбу. Я сказала, что не намерена больше это обсуждать. Она спросила, где Наташа. Я ответила, что отправила ее к своей подруге, хотя на самом деле просто уложила девочку спать в соседней комнате. Я не собиралась долго разговаривать с Лизой: в последнее время мы очень отдалились друг от друга.

И тут произошло ужасное: Вячеслав ударил моего мужа ножом прямо в сердце. А мне Лиза ввела какой-то сильный наркотик. Она училась в медицинском, наверное, там достала. А может, Вячеслав. Ведь у него были деньги, а за них что хочешь достанешь.

В общем, потом это выглядело так, словно я убила мужа сама: в квартире только мы с ребенком, я валяюсь на полу в невменяемом состоянии, в испачканных кровью руках нож. Муж мертвый лежит рядом. Все ясно.

Меня отвезли в больницу, так как я была в сильном наркотическом опьянении. Потом ко мне туда пришли из милиции. Напрасно я твердила все как было: мне никто не верил. Доказательств не было никаких. Никто не видел, что к нам в тот день приходили Лиза с мужем. На ноже были отпечатки только моих пальцев, к тому же я была накачана наркотиками.

И после этой истории мое здоровье было подорвано. В общем, меня отправили в сумасшедший дом на лечение, хотя я кричала, что не сумасшедшая. Но разве кто станет слушать?

Когда я вышла из психушки, то первым делом кинулась узнавать, где моя девочка. Соседи мне сказали, что Лиза и Вячеслав получили опекунство над девочкой и куда-то уехали. В общем, я осталась совсем одна. Старые знакомые и друзья не хотели со мной общаться. Где искать Наташу, я ума не могла приложить. Многие годы я разыскивала ее и наконец напала на след.

Я узнала, что моя сестра с мужем живут очень обеспеченно. Наташа учится в институте. И еще я поняла, что они действительно ее очень любят. Но разве могло мне быть от этого легче?

Я не знала, как мне подойти к Наташе. Каждый день встречала у института и шла за ней. Однажды я не выдержала и подошла. Это было вчера. Я не могла больше терпеть. Я позвала Наташу с собой, сказала, что должна ей сообщить нечто очень важное. Мы поехали в Восьмой Вокзальный переулок, где я снимаю дом. Там я все ей рассказала. Наташа, конечно, сперва не поверила, посчитала меня сумасшедшей. Но то воспоминание из детства… Оно не давало ей покоя. Поэтому она выслушала меня до конца. А потом появилась Ольга Андреевна. Она увезла нас к себе и помогла Наташе вспомнить все. Воссоздать картину из детства. Вот и все. А сегодня мы приехали к вам, чтобы все рассказать.

– Значит, вы обвиняете свою сестру и ее мужа в убийстве вашего супруга, которое они совершили шестнадцать лет назад? – задумчиво спросил Жора, затягиваясь сигаретой.

– Да! – твердо ответила Людмила Алексеевна.

– Но вы понимаете, что любое обвинение должно быть подкреплено доказательствами. А голословно…

– Жор, так мы же и говорим тебе про кассету! – вылезла опять Полина.

– Так где она, кассета? Помнится мне, она загадочным образом исчезла? – с иронией спросил Жора у Полины.

– Она нашлась! – торжественно заявила Полина, доставая кассету из сумки. – И нашлась благодаря мне.

– А благодаря кому она потерялась? – опять спросил Жора.

– Жор, не надо, а? – отмахнулась Полина. – Давай лучше кассету посмотрим.

Жора вышел, потом приволок откуда-то видик и взял у Полины кассету. Мы приготовились смотреть. Я, кстати, еще не видела записи, поэтому мне было очень интересно.

Когда мы все просмотрели, Жора спросил:

– А откуда она взялась, эта кассета? Вы, кажется, и это хотели мне объяснить?

– Да, – послышался голос Андрея, который до этого хранил полное молчание. – Я могу это объяснить.

– Андрей Геннадьевич, я рад, что вам лучше, – запоздало произнес Жора. – Но, насколько мне известно, вам еще нельзя выходить из больницы?

Полина молча перебирала ремешок сумочки.

– Просто я как только почувствовал себя нормально, сразу же решил оказать помощь в проведении расследования как настоящий гражданин, – улыбнулся Андрей. Улыбка у него просто чудесная, но теперь она мне не принадлежит… Господи, еще и объяснение с ним придется пережить! И за что на меня столько свалилось?

– Тогда вы рассказывайте, Андрей Геннадьевич, а я тем временем отдам распоряжение доставить сюда сестру Людмилы Алексеевны с мужем.

Жора поговорил по телефону и повесил трубку.

– Это кассета моего покойного дяди, – начал свой рассказ Андрей. – Он раньше тоже жил в Самаре. У него была видеокамера, и дядя часто бродил по городу, выискивая интересные сюжеты для съемок. Это было его увлечение.

Однажды он подошел к одному пятиэтажному дому и из окна первого этажа услышал разговор, привлекший его внимание. Окно выходило не во двор, а на пустырь, поэтому вокруг не было народа. Все это дядя рассказал мне перед смертью, когда почувствовал себя плохо и вызвал телеграммой. Других родственников у него не осталось.

Так вот, услышав звуки из окна, дядя подошел поближе. Дело было летом, окно было приоткрыто. Он увидел в комнате молодую пару, занимавшуюся любовью. Ему настолько понравилось это зрелище, как он говорил, что он стал снимать все происходящее на пленку.

Потом он еще несколько раз приходил туда, чаще вечерами или ночью. Еще несколько раз ему удавалось кое-что записать. Дядя говорил, что он просто сроднился с этими людьми, настолько они были ему симпатичны.

И вот однажды он сидел дома, скучал и решил «навестить» их. Он подошел к окну. Но молодые люди были не одни. От нечего делать он начал снимать. И тут началось такое…

Мой дядя стал свидетелем убийства. Более того, у него были доказательства этого убийства. И он решил ими воспользоваться. Поговорил с соседями, узнал, что произошло в семье. Соседи поведали, что якобы девушка Люда убила своего мужа, накачавшись наркотиками. Ее отправили в сумасшедший дом. А их маленькую дочку удочерила Людина сестра, очень порядочная женщина. Но дядя-то знал, что произошло на самом деле! Он узнал фамилию этой сестры (старушки – народ разговорчивый! Тем более, когда темой их бесед является убийство). Короче, дядя разыскал сестру той девушки. И стал шантажировать. Они переехали в Тарасов. Но дядя, по его словам, предвидел это и постоянно следил за ними. Поэтому он их вычислил. И тоже переехал в этот город. Более того, он поселился в том же доме, на той же лестничной клетке!

Все эти годы дядя тянул с Лапиных деньги. Потом почувствовал, что умирает, но не смог унести с собой в могилу свою тайну. Он вызвал меня, все рассказал и отдал кассету. Я не знаю, где он ее хранил до этого. Дядя сказал, чтобы я воспользовался кассетой по своему усмотрению. Я, естественно, не стал прибегать к шантажу – считаю это мерзким занятием. Поэтому я просто пришел к Лапиным и предложил им самим во всем признаться. Они, конечно, отказались. Особенно кричала женщина, Елизавета Алексеевна. Она ни в какую не соглашалась добровольно признаться в убийстве. Я сказал, что даю им месяц сроку на раздумье, а потом иду в милицию. И добавил, что кассета спрятана в надежном месте. Они, очевидно, решили это проверить, поэтому Вячеслав и проник ко мне в квартиру. Он позвонил в дверь и сказал, что нужно поговорить. Я открыл. Вячеслав с порога шарахнул меня по голове. Больше я ничего не помню.

– Так, понятно, – сказал Жора. – А при чем здесь Собачкина и откуда ей стало известно о существовании кассеты?

– Ах, да! – спохватился Андрей. – Дядя меня предупреждал, что она может появиться. Он познакомился с этой женщиной, когда лежал в больнице. Вроде сначала она ему понравилась. И как-то раз по пьянке он сдуру проболтался ей про кассету. Собачкина запросила долю. Когда дядя, грубо говоря, показал ей шиш, она не успокоилась и попыталась шантажировать его самого. Но дядя просто послал ее подальше. У нее ведь на руках ничего не было. Тогда Собачкина стала ждать смерти дяди. Ждать пришлось недолго: он ведь болел сильно. Знаете, я человек неверующий, но думаю, что его все-таки наказал Бог. Как и Собачкину. После смерти дяди она заявилась ко мне. Думала, что мне ничего неизвестно про кассету. Потом поняла, предложила вместе «сотрудничать». Я сказал, что не собираюсь заниматься шантажом. Она еще пару раз крутилась возле дома, потом вроде исчезла, не беспокоила меня. Следила, наверно… Выходит, они и ее убили?

Наташа опять заплакала. Жора налил ей воды в стакан и куда-то вышел. Людмила Алексеевна обняла девушку.

– Значит, она и за мной следила, – проговорила Полина.

Тут пришел Жора.

– Где ты был? – спросила Полина.

– Делал запрос в Самару по этому делу, – сообщил он.

В это время в дверь заглянул дежурный и сказал, что Лапины доставлены в отделение.

– Давай их сюда! – ответил Жора.

В кабинет ввели Елизавету Алексеевну и Вячеслава Владимировича.

– Наташа! – кинулась Елизавета Алексеевна к приемной дочери. Потом увидела рядом с ней Людмилу и отшатнулась. В глазах ее появился ужас.

– Здравствуй, Лиза, – негромко сказала Людмила Алексеевна.

Наташа в упор смотрела на женщину горящим взглядом.

– Зачем ты это сделала? – спросила она.

– Что… что сделала? О чем ты говоришь, девочка? Что они тебе тут наплели?

– Отпираться бессмысленно, – произнес Жора. – Милиции доподлинно известно, что вы вместе с мужем совершили убийство Решникова Сергея, мужа своей сестры Людмилы. Целью этого было получение опекунства над их двухлетней дочерью Натальей, которая в настоящее время находится в этой комнате. Кроме того, вы, Вячеслав Владимирович, обвиняетесь в покушении на жизнь Литвинова Андрея Геннадьевича и убийстве Собачкиной Марины Васильевны.

– Что вы несете? – возмущенно закричала Елизавета Алексеевна. – Это только ваши домыслы! Говорить можно все, что угодно!

– Не волнуйтесь, доказательств хватает! Самым главным из них является видеокассета с записью, на которой запечатлена сцена убийства. Ваши лица показаны крупным планом. Так что с доказательствами у нас порядок. Кроме того, Литвинов Андрей Геннадьевич официально заявляет, что вы ударили его по голове тупым предметом. В вашей квартире еще будет произведен обыск и думаю, что мы найдем еще много интересного. Например, орудие убийства.

– Все это наглая ложь! – стояла на своем Елизавета Алексеевна. – Это все бред этой сумасшедшей, которая убила своего мужа и пытается теперь свалить вину на меня! – она тыкала пальцем в Людмилу Алексеевну. – Кого вы слушаете?

– Не надо, Лиза, – сморщившись, произнес Вячеслав Владимирович. – Отпираться действительно бессмысленно. Да, я убил его.

– Тряпка! – взвилась Елизавета Алексеевна. – Что ты говоришь? О дочери подумай!

– Надо было раньше о ней думать, – вздохнул Вячеслав Владимирович. – А не только о себе. Я с самого начала знал, чувствовал, что не следует этого делать, что рано или поздно все откроется… Но Лиза настаивала. Что я мог поделать? Отказать ей у меня не хватало сил. Я предлагал взять ребенка из детского дома, но она не хотела. Говорила, что любит Наташу… Грозила, что повесится, если я этого не сделаю.

– Это она только грозила, – усмехнулась Людмила Алексеевна. – Она с детства шантажировала родителей, обещая сделать что-нибудь с собой, лишь бы добиться того, чего хочет.

– Заткнись! – взвизгнула Елизавета Алексеевна. – Примерная девочка! Да зачем ты вообще родила ребенка? Как бы ты ее вырастила? Вдвоем со своим голодранцем? Вы и жили-то в родительской квартире только из милости! Потому что я вам позволяла! Тебе и в голову не приходило, что я тоже имею на нее право!

– Не надо, Лиза, – повторил Вячеслав Владимирович. – Зачем теперь ворошить все это? Мы настолько виноваты перед Людой, что никогда не искупим свою вину…

– За нами нет никакой вины! – крикнула женщина. – Мы дали Наташе все, все, о чем может мечтать девушка! А она что могла? Только мечтала да книжки читала!

– Значит, вы подтверждаете, что в 1983 году в сообществе со своей женой совершили убийство Решникова? – спросил Жора Лапина.

– Да, – кивнул он. – Подтверждаю.

– Не смей ничего подтверждать! – закричала его жена.

– И Литвинова тоже я пытался убить, и эту противную женщину я убил…

– Собачкину?

– Наверное, не знаю я ее фамилии. Понимаете, мы столько лет ждали, когда освободимся от этого шантажиста Обручева. Он постоянно тянул из нас деньги да еще издевался. Да дело было даже не в деньгах, я готов был заплатить сколько угодно, лишь бы навсегда освободиться от этой зависимости! А Обручев постоянно грозил, что расскажет обо всем Наташе. Чуть ли не каждый день являлся за деньгами. Особенно пьяным был невыносим. Мы жили в постоянном напряжении, думали только о том, как уберечь Наташу. Вы не представляете, как нам было тяжело! – Лапин закрыл лицо руками.

– А вы не задумывались, каково в это время было вашей свояченице?

– Сначала задумывался, а потом решил, что если не хочу свихнуться, то должен забыть об этом. И запретил себе думать на эту тему.

– Отличный выход! – усмехнулся Жора.

– Я понимаю, что не выход, но вы не были в такой ситуации и не сможете меня понять. Столько лет мы ждали, и наконец Обручев умер. Казалось бы, все! Все кончилось! И вдруг появляется этот племянник Литвинов с требованием, чтобы мы пошли в милицию и во всем признались! Это был такой удар! Поверьте, я думал не о себе, а о Наташе, о ее спокойствии! Зачем травмировать девочку? Но Литвинов ничего не хотел слушать!

– И тогда вы решили его убить, – сказал Жора.

– Да… Нет, я хотел только забрать кассету.

– Да не врите вы! Вы хотели его убить, но немного не рассчитали удар, и Литвинов, слава богу, остался жив. Но тут появляется Собачкина.

– Да. Эта стерва тоже хотела денег. Она не требовала, чтобы мы пошли в милицию, ей это было совсем не нужно. Я понял, что если заплачу ей раз, то снова попаду в многолетнюю кабалу.

– И вы решили этот вопрос очень просто.

– Просто… Это только сказать просто. А сделать… Когда она пришла к нам, я чуть с ума не сошел. Мне казалось, что больше никого не осталось из посвященных в это дело! А тут выясняется, что Литвинов жив, и еще всплывает эта Собачкина! Короче, я сказал ей, что не хочу говорить об этом дома. И пошел с ней якобы на улицу. Но из подъезда мы не вышли: я задушил ее шарфом. Сразу. И бросил под лестницу. Большая ошибка. Я ведь даже не знал, кто она и где живет! Совершил это убийство в порыве отчаяния. Мне хотелось поскорее убедиться, что она не сможет причинить нам зла. А потом я понял, что необходимо найти кассету, иначе это никогда не кончится. И я стал искать, где она живет. Нашел с трудом. Помог один друг, который работает в милиции. Я не стану называть его фамилии, он здесь ни при чем. Он даже не подозревал, для чего мне это нужно. Короче, когда я приехал туда, то опоздал. Там уже побывали вы, – он повернулся к Полине с Кириллом.

Жора тоже посмотрел на них и строго сдвинул брови. Полина старательно изучала свои ногти.

– В общем, кассету я так и не получил. Все оказалось напрасно!

– Надо было Обручева убирать, говорила тебе! – снова вскричала Елизавета.

– Не надо было убивать никого, – устало произнес ее муж. – Мы сами загнали себя в ловушку. Когда пришла эта Собачкина, я просто обезумел. И совершил ошибку. Не нужно было убивать ее в доме. Если б я убил ее в другом месте, то никто бы не связал эти события.

– Вы забываете о Литвинове. Ведь он остался жив и все равно рассказал бы о том, что ему известно.

– Я совсем запутался. Мне хотелось разрубить эти цепи разом, но с каждым новым преступлением я увязал все больше. Ладно, на себя мне плевать. Жаль только Наташу. И Лизу… Если б можно было все вернуть…

– Не надо меня жалеть! – резко сказала Елизавета Алексеевна. – Я не нуждаюсь в этом. И ни о чем не жалею. Если бы можно было все вернуть, я бы поступила так же! Только нужно было сразу убрать Обручева, тогда не было бы всех этих проблем!

– Нет, – покачал головой Лапин. – Я не пошел бы на убийство. Все это принесло нам только горе. И не только нам. Столько лет жить в постоянном страхе, в зависимости… Устал я от этого. И даже рад, что все раскрылось. Теперь мне, наверное, будет легче. Во всяком случае, я на это надеюсь. Что касается Обручева… Ты сама понимаешь, Лиза, что в этом случае подозрение обязательно пало бы на нас. Выяснилось бы, что мы приехали из одного города, в одно время… Все бы связали. Если убийство Решникова мы спланировали повесить на Людмилу, то убийство Обручева списывать было не на кого.

– Ну что ж, все ясно, – подвел итог Жора. – Вас ждет суд и суровое наказание. А все остальное, я думаю, дела семейные. Наташа и Людмила Алексеевна будут решать сами, как им жить дальше.

Людмила Алексеевна посмотрела на дочь.

– Я пока ничего не могу сказать, – тихо ответила девушка. – Мне нужно все это переварить. Пока я не могу называть тебя мамой, прости… Мне нужно время.

– Конечно, конечно, – ответила Людмила. – Я понимаю. Я буду ждать. Я столько лет ждала, надеялась… Теперь мне будет легче перенести ожидание, ведь я знаю, что ты рядом.

Я, Полина, Кирилл и Андрей вышли из кабинета. Наташа и Людмила Алексеевна остались.

– Оля, – тронул меня за рукав Андрей. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

Я готова была провалиться сквозь землю. Кирилл проявил тактичность и отошел в сторону.

– Прости, Андрей, – промямлила я. – Понимаешь, так все получилось… Кирилл вот… И я…

– Я все понимаю, – ответил он. – И не обижаюсь на тебя. Будь счастлива.

– Я никогда тебя не забуду! – в порыве воскликнула я.

– Не стоит! – улыбнулся он и пошел к Полининой машине.

ЭПИЛОГ (ПОЛИНА)

После этой истории прошел месяц. Кирилл жил у Ольги и пока вроде все было нормально. Кириллов чемоданчик Ольга на всякий случай выбросила.

Когда я везла Андрея обратно в больницу после разговора в Жорином кабинете, он сказал:

– Поля, я ведь все понял. В тот день со мной была ты. Но я…

– Ты ни в чем не виноват, – ответила я. Мне не хотелось обсуждать с ним это.

– Но мне бы не хотелось, чтобы мы вот так расстались… Ты мне очень понравилась, честно. И мы могли бы, если ты не против…

– Зачем? – устало спросила я. – Ты меня совсем не знаешь. Тебе нравилась Ольга, а я совсем не такая. Я нисколько на нее не похожа. Так что…

– Но ты мне тоже очень понравилась! Я говорю правду, поверь мне!

– Давай закончим этот разговор, – высаживая его у больничного крыльца, сказала я. Мне было тоже тяжело.

Когда я вернулась домой, позвонил Павел. Я уже отчаялась когда-нибудь услышать его голос, поэтому удивилась несказанно. Но и обрадовалась, чего греха таить! Мы помирились и стали пока жить у меня. Павел обещал не принуждать меня ни к чему, а я в свою очередь постаралась почаще прислушиваться к его желаниям.

Наташа Лапина продала квартиру, доставшуюся ей после суда над мнимыми родителями. Она сказала, что не хочет, чтобы все в доме напоминало ей об этой трагической истории. Людмила Алексеевна живет вместе с ней и, хотя девушка пока так и не называет ее матерью, отношения у них хорошие. А остальное – дело времени.

А вчера мне позвонил Андрей Литвинов. Он уже вышел из больницы, сказал, что чувствует себя хорошо, и очень хочет встретиться. Надо признаться, что если бы Павел так и не позвонил мне, я бы, наверное, уступила Андрею и стала с ним встречаться. Парень он действительно красивый и вообще порядочный. Но…

– Извини, не могу, – ответила я. – Понимаешь, свобода моя, похоже, закончилась.

– Понял, – ответил Андрей. – Но мне показалось, что я тебе тоже понравился!

– Понравился! – искренне ответила я. – Но если честно, то мы почти и не знакомы.

– Но мы же уже… Ну в общем… ты понимаешь, о чем я говорю…

– Понимаю, – ответила я перед тем, как повесить трубку. – Но это еще не повод для знакомства!

Content

НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ
НЕ ПОВОД ДЛЯ ЗНАКОМСТВА

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ВТОРАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ПЯТАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ОЛЬГА)

ЭПИЛОГ (ПОЛИНА)