НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ

УМЕРЕТЬ И НЕ ВСТАТЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ОЛЬГА)

«Боже мой, когда же наконец этот идиот издохнет?» – подумала я, имея в виду Дрюню Мурашова, безжизненно повисшего на моем плече, и тут же одернула себя, взмолившись: «Господи, прости, что это я? Чего я ему желаю? Да не про него будь сказано!»

Дрюня, почувствовавший, видимо, что я раскаялась, совершенно обнаглел.

– Дрюня! – чуть не плача обратилась я к нему в пятидесятый, наверное, раз, – ты хоть ноги-то переставлять можешь?

– М-могу! – утвердительно махнул головой Дрюня и сделал это так старательно, что уронил ее на мое плечо. Лучше бы он не махал.

Я вздохнула и, подбросив его в очередной раз, чтобы не сползал, потащила дальше.

И дернул же меня черт принять у Дрюни Мурашова приглашение на день рождения к его другу! Ведь знала же, чем это кончится!

Дрюня уверял меня, что это его чуть ли не самый лучший друг, что не пойти просто невозможно, а жена Дрюни Лена уехала в деревню, а Дрюня уже натрепался, что придет с самой красивой женщиной Тарасова, и слезно умолял меня пойти вместо нее.

Я купилась на этот пошлый трюк, с некоторым, правда, опасением, но исполнять роль жены наотрез отказалась. Дрюня и этому был рад.

Конечно же, после третьей рюмки он совершенно обо мне забыл. И вспомнил только тогда, когда «лучший друг», которого он, оказывается, видел в третий раз в жизни, чуть ли не пинками вытолкал Дрюню из своего дома, когда тот пытался залезть под юбку его жене.

Господи, как мне еще повезло, что Дрюня не предложил ему бартер!

Чуть не завязалась безобразная драка, но я героическими усилиями отстояла своего неудавшегося кавалера, еле-еле замяла скандал и потащила Мурашова домой. Вот бы он мне приболел! Говорила же мне моя мудрая сестра Полина – не водись с ним!

– Дрюня! – в очередной раз взвыла я. – Не висни на мне!

Обнаглевший Мурашов, обрадовавшись, что его несут, совершенно перестал шевелить ногами, старательно изображая пьяного, хотя я была абсолютно уверена, что стоит появиться милицейскому патрулю, как Дрюня сразу же замарширует очень четко. Такое уже бывало.

– Все! – решительно заявила я, сваливая Мурашова на лавку – мы как раз дошли до парка, – хватит! Не могу больше! Давай передохнем.

«А то передохнем!» – подумала про себя с ударением на третий слог.

Дрюня развалился на лавочке, глядя в темнеющее летнее небо, усыпанное целой кавалькадой звезд.

– Ясно завтра будет, – пробормотал он. – На пляж поедем?

– Какой пляж! Да чтоб я еще раз с тобой куда поехала? Ни за что!

– Ну и зря, – ответил Дрюня и сладко потянулся. – Эх, выпить бы! У тебя денег не осталось?

– У меня ничего не осталось! – в отчаяньи прокричала я. – Я, как дура, еще и подарок на свои деньги купила! Знала бы – сроду не покупала!

– Леля, Леля, нельзя быть такой мелочной! – укоризненно покачал головой Дрюня. – Ну что тебе, жалко подарок хорошему человеку сделать? Правда, он не такой уж хороший, – подумав, заключил Дрюня. – Даже совсем наоборот – свинья редкостная!

– Это ты свинья редкостная! Тебя на день рождения пригласили, а ты к чужой жене клеишься!

– Это не я, – возразил Дрюня, глядя на меня совершенно честными глазами. – Это она! Она меня откровенно снимала! Ну, это неудивительно – меня нельзя не хотеть.

Я обреченно закрыла глаза, слушая этот бред, потом, поняв, что Мурашов вполне может двигаться, просто притворяется, встала и сказала:

– Пошли!

– Помоги мне! – сразу же сказал Дрюня.

– Нечего тебе помогать! Ты лучше меня на ногах стоишь! Идем!

Дрюня, очень недовольный тем, что его состоянием так грубо пренебрегли, нехотя поднялся, бормоча что-то себе под нос, и заковылял за мной.

Я все-таки старалась его поддерживать, так как жутко боялась ППС-ников, но Дрюня словно нарочно старался на них нарваться.

Я тряслась от страха, мечтая поскорее дойти до дома. Я бы даже машину поймала, но денег и в самом деле не осталось. Даже на талончик.

Проходя мимо ресторанчика «Аида», я услышала развеселые звуки музыки, смех и громкие голоса.

– Свадьбу, что ли, гуляют? – сразу же оживился Дрюня.

– А тебе-то что? – подозрительно спросила я.

– Так может, кто из знакомых женится! Надо же посмотреть!

– Я думаю, раз тебя не пригласили, значит, не очень-то жаждут видеть, – заметила я.

Но у Дрюни было свое мнение на этот счет. Я уже вцепилась в него покрепче, опасаясь, что он сейчас начнет молотить в двери, требуя, чтобы его впустили как почетного гостя, как вдруг на улицу вылетели трое парней, а за ними высыпала целая толпа.

Впереди молодой белобрысый парень с красным лицом и съехавшим набок галстуком хватал за грудки второго – щупловатого парнишку в черных брюках, белой рубашке и кожаной жилетке.

Парнишка что-то говорил белобрысому, пытаясь, видимо, его урезонить. Белобрысый не внимал, лицо его становилось все краснее и краснее, а взгляд тупее и тупее.

Третий парень оттаскивал белобрысого от щуплого, и при этом что-то кричал. Толпа беспорядочно топталась на месте.

Дрюня застыл…

Я поняла, чем это может кончиться, и вцепилась в Дрюню еще сильнее, умоляюще заглядывая ему в глаза. Но он меня уже не замечал.

– От гнида… – жутким шепотом проговорил Дрюня, отталкивая меня так, что я отлетела на ближайшую клумбу, и рванул к парням.

– Ах ты сука! – услышала я отчаянный Дрюнин крик, а затем его кулак впечатался в нос белобрысому.

Брызнула кровь, и я в ужасе закрыла глаза. Дрюня продолжал вопить.

Я открыла глаза и увидела, как белобрысый, до которого туго доходило, что произошло, стоит, раскрыв рот, и чешет затылок. Постепенно он начал въезжать в ситуацию…

Двое других парней растерянно и немного испуганно переводили взгляд с Дрюни на белобрысого.

Я поняла, что сейчас моему другу может стать плохо. И точно: белобрысый, неловко качнувшись, тяжело двинулся на Дрюню. Неужели я смогу бросить его в такой момент?

Драться я не умею совершенно. И всегда ужасно этого боюсь. Но Дрюня мой друг, и хоть он мне попортил много крови за всю жизнь, и я могу костерить его сколько угодно, – но если кто-то будет на него наезжать – я однозначно буду на Дрюниной стороне. Тут мы с ним заодно намертво.

– Дрюня! – взвизгнула я и, зажмурив глаза, кинулась в самую кучу.

Я видела, как за секунду до этого белобрысый правой рукой хватил Дрюню в челюсть. Дрюня мотнул головой, но на ногах устоял. Правда, не благодаря своей хорошей физической подготовке и устойчивости, а потому, что левой рукой белобрысый крепко держал его за отвороты рубашки.

Я мчалась прямо на белобрысого, размахивая руками. Подлетев, я изо всех сил замолотила ему кулаками в живот. Это не произвело на него должного впечатления, он просто схватил меня под мышки и отшвырнул. Я больно ударилась головой и локтем о стену и стала сползать.

А вот на Дрюню это произвело более чем сильное впечатление. Он даже головой перестал дергать.

– Это ты Лельку так… – прошептал он, не веря своим глазам, и в следующую секунду кулак озверевшего Дрюни вписался белобрысому в ухо. Одновременно Дрюня двинул ему коленкой туда, куда мужчин вообще бить противопоказано, от чего белобрысый сразу согнулся, сдавленно охнув.

Ободренный Дрюня, силы которого удесятерила злость за меня, ударил белобрысого коленом в челюсть.

Тот на некоторое время перестал соображать.

Думаю, что надолго его Дрюня, конечно, вырубить бы не смог. Белобрысый уже приходил в себя, уже выпрямлялся и нехорошо смотрел на Дрюню.

Он бы его измолотил, конечно, в пух и прах, и даже я бы не помогла. Но тут два парня, стоявшие рядом с открытым ртом все это время, наконец, очнулись, и кинулись Дрюне на помощь.

Стоящая поодаль толпа, тоже с молчаливым интересом наблюдавшая до этого за происходящим, теперь разом загалдела.

От нее отделился высокий, широкоплечий парень в элегантном сером костюме, и двинулся к дерущимся.

Ему что-то кричали вслед, пытались удержать, но парень совершенно спокойно и уверенно пошел вперед, махнув рукой гостям.

Двое оттаскивали разъяренного белобрысого от Дрюни, Мурашов отчаянно сопротивлялся и кричал, что это нечестно, и дайте он завалит этого козла до конца.

Я, уже придя в себя, с визгом подбежала и принялась оттаскивать Дрюню с другой стороны.

Подоспевший парень сгреб меня в охапку вместе с Дрюней и отволок от белобрысого к толпе.

– Займитесь! – крикнул он своим.

К нам с Дрюней сразу же потянулись чьи-то заботливые руки, все что-то успокаивающе говорили, качали головами, совали нам платочки и какие-то тряпочки…

Парень снова пошел к троим и стал что-то быстро внушать белобрысому, держа его за плечо. Тот тупо моргал белесыми ресницами и кивал головой.

– Никита, будь осторожен! – послышался над моим ухом женский крик.

Широкоплечий парень повернулся, улыбнувшись, и ободряюще махнул девушке рукой.

Я повернула голову и посмотрела на нее.

Голубоглазая блондинка в белом платье с фатой стояла рядом и с тревогой наблюдала за беседой широкоплечего и белобрысого.

Наконец, они, по-моему, все разрулили, широкоплечий парень остановил машину, что-то сказал водителю и протянул тому деньги.

После этого он взял осоловевшего белобрысого, быстро подвел его к машине и усадил внутрь. Машина умчалась, увозя главный источник беспокойства.

Невеста облегченно вздохнула и пошла навстречу широкоплечему. Тот, улыбнувшись, поцеловал ее в щечку и, обняв за талию, повел к гостям.

Дрюня утирал кровь синеньким платочком, который ему дала полная, пожилая сердобольная женщина. Как впоследствии выяснилось, сестра матери невесты.

Парень подошел к Дрюне и с улыбкой положил руку ему на плечо.

– Как ты? – спросил он.

– Н-нормально, – с трудом ворочая языком, процедил Дрюня.

– Это он за мальчиков заступился! – прокричала вдруг сестра матери невесты. – Он Вадьке-придурку морду набил! И девушка с ним! Смотрите, как ей досталось!

Все взгляды сразу же обратились на меня. Вид у меня был не очень, конечно: очки разбиты, юбка разорвана чуть ли не до талии, у блузки оторвана самая главная пуговица…

– Бедняжка, досталось ни за что ни про что! – послышались голоса из толпы. – Надо ж ей умыться хотя бы.

– Пойдемте с нами, – предложил широкоплечий парень, как я теперь понимала, жених. – Умоетесь, посидите с нами… У нас сегодня праздник, – с улыбкой добавил он, обнимая свою невесту и глядя на нее с обожанием. Что-то в лице этой девушки показалось мне смутно знакомым…

Дрюню не нужно было уговаривать. Он взял меня под руку, как истинный джентльмен, и бережно повел внутрь.

Нас там сразу разделили и повели умываться: Дрюню в мужскую комнату, меня в женскую.

– Ох, вам же юбку нужно зашить! – всплеснула руками сестра матери невесты. – Снимайте, я все сделаю.

Снимать юбку я отказалась наотрез, и зашивала ее сама прямо на себе, крепко прикусив язык, «чтобы не зашить память», как выразилась все та же сестра матери невесты.

Очки, конечно, пришлось снять. Теперь еще и стекла вставлять новые!

Юбка была приведена в какой-никакой порядок, я умылась и пошла в зал с гостями.

Сильно болел локоть – именно им я шарахнулась о стену.

Дрюня уже сидел за столом, окруженный женщинами, и угощался водочкой и бутербродиками с красной икрой. Женщины наперебой предлагали Дрюне различные закуски, а он, обнимая сразу двоих за талии, рассказывал, каким героем проявил себя.

Определенно Дрюня стал самым дорогим гостем на этой свадьбе.

«И что они находят в этом Мурашове?» – почувствовав укол ревности, подумала я и тут же одернула себя. Не хватало еще ревновать Дрюню!

– … А я ему – р-раз с левой! – долетел до меня обрывок хвастливого высказывания Мурашова.

Женщины ахнули и еще сильнее прильнули к Дрюне. Я поморщилась.

В это время кто-то подошел ко мне сзади и легонько сжал мое плечо.

Я обернулась. Передо мной стояла невеста и улыбалась.

– Ты меня не помнишь? – спросила она немного смущенно.

– Э-э-э… – замялась я, проклиная свою дырявую память.

– Я Вероника, – пришла она мне на помощь. – Вероника Суханова, помнишь? Я училась на два курса моложе тебя в университете…

– Ах ну да, конечно же! – спохватилась я, крепко пожимая ее мягкие руки. – Теперь вспомнила!

– Конечно, мы совершенно не помним тех, кто был моложе нас, и отлично помним старшекурсников… – с легкой грустинкой проговорила Вероника.

И она была права. Я помнила Веронику в лицо, но не более того. Мы даже никогда не здоровались с ней в университете. Помню только, мелькала такая милая девочка, с очень мягкими и нежными чертами лица, с большими голубыми глазами, похожая на Мальвину. Мне она казалась чересчур правильной и немного глуповатой, честно говоря. Она даже с мальчишками не встречалась – все время с подружками ходила. Этакая скромница была.

«Наверное, у нее и не было никого, кроме этого парня,» – подумала я о ее женихе, который тут же вырос за спиной своей невесты. Хотя теперь уже жены.

Он улыбался ослепительной улыбкой, обнимая свою ненаглядную и чмокая в щечку.

– Ну как? – спросил он. – Я вижу, вы уже познакомились?

– Никита, это Оля Снегирева, мы с ней вместе в университете учились. Или ты теперь не Снегирева? – спросила она у меня.

– Снегирева, Снегирева, – со вздохом сказала я. – Мы с сестрой после развода оставили девичьи фамилии.

– Вы обе развелись? – она вздохнула и кинула быстрый взгляд на своего Никиту. Взгляд этот таил уверенность, что уж они-то не разведутся никогда.

– Да…

– Ох, конечно, я же помню, у тебя была сестра, близняшка, да? Я помню, она за тобой иногда на «Жигулях» приезжала, мы еще все завидовали. Ее еще звали… Полина, кажется, правильно?

– Правильно, – с улыбкой ответила я. – У нее теперь «Ниссан».

– Ох, какая молодец! – восхищенно проговорила Вероника. – Ну, по ней всегда чувствовалось, что она такая… неординарная женщина. Целеустремленная, независимая.

– Да, – подтвердила я.

Полина и в самом деле такая. А я вот нет. Как говорит моя сестра, я совершенно неприспособлена к жизни. Ну, это она преувеличивает, конечно, но доля истины в ее словах есть, признаю.

– Какая умница, без мужа живет, сама машину купила! – продолжала верещать Вероника.

– Ну, милая моя, если тебе не подходит джип «Гранд-Чероки», мы вполне можем поменять его на «Ниссан», – со снисходительной улыбкой произнес ее муж.

– Ну что ты, дорогой, что ты! – проворковала она, повисая у него на шее. – Ты у меня такой замечательный! И джип меня очень даже устраивает. Ох, какая же я счастливая! – вскричала она, глядя на мужа влюбленным взглядом.

– Оля, пойдемте к столу! – подавая мне вторую руку, пригласил Никита.

Я с удовольствием последовала за ними. На этом дне рождения я даже поесть толком не смогла. А выпить тем более. А хотелось уже – вон Мурашов какими темпами обороты набирает, а я все торчу, как неприкаянная!

Я наворачивала всевозможные яства, которыми был уставлен стол – жених-то у Вероники из богатеньких! – и запивала это все великолепным мартини «Бьянко».

Рядом со мной сидела высокая, очень коротко стриженная рыжеволосая девушка. Она была свидетельницей. А тот щупленький, что вылетел на улицу с белобрысым, оказался свидетелем. Меня немного забавляла эта ситуация – свидетельница была выше его где-то на полголовы.

Это была очень яркая девушка, веселая и общительная. Она часто вставала с места, сыпала шутками и прибаутками и практически полностью заменяла тамаду – худощавую женщину в возрасте, с невыразительным лицом. Та просто меркла на фоне разудалой свидетельницы.

Вскоре свидетельница объявила танцы. Многие повскакали с мест и пустились в пляс под вполне приличную музыку. Другие продолжали жевать.

Мне танцевать не хотелось совершенно – это Полина любительница, а мне бы лучше посидеть, музыку послушать…

– Лелька… – услышала я восхищенный шепот, и чей-то острый локоть толкнул меня в бок. – Ты только глянь…

Обернувшись, я увидела Дрюню Мурашова, обалдевше глазеющего на рыжую свидетельницу, и поморщилась.

– Чего тебе там не сиделось-то? – спросила я его, потирая ушибленный бок. – И полегче, пожалуйста! У меня и так из-за тебя все тело в синяках.

– Леля! – укоризненно произнес Дрюня. – Зачем клевещешь? У нас и не было ничего…

– Да я не о том! – с досадой отмахнулась я от него. – На кого глазеешь-то?

– Ты посмотри, какая девушка! – горячо зашептал мне Дрюня на ухо. – Красавица!

– Не про твою честь! – усмехнулась я. – Наверняка у нее кавалер есть. Смотри, а то свернет тебе свидетель шею-то!

– Этот хлюпик? – презрительно проговорил Дрюня. – Не боись! Ща мы все выясним!

Дрюня взял со стола бутылку шампанского и стал пробираться через танцующую толпу к свидетельнице.

Девушка двигалась великолепно, с настоящей грацией. В ней было столько огня и страсти, что даже я невольно залюбовалась.

Дрюня подошел и начал дрыгаться рядом с ней. Вообще-то он танцевал тоже очень хорошо – Дрюня вообще от природы очень талантливый, можно сказать, самородок. Ему бы еще голову трезвую…

Вдвоем они изобразили целое зрелище, так, что даже все остальные расступились и смотрели на них с интересом и даже завистью. Но свидетельница только посмеивалась, глядя, как Дрюня извивается перед ней.

Танец кончился. Дрюня схватил свидетельницу за руку, украшенную браслетами, и жадно припал к ней губами.

Та очень быстро отдернула руку.

– А теперь давайте выпьем! – громогласно произнес Дрюня. – За прекрасную девушку! И за… – он многозначительно покосился на худенького свидетеля.

Свидетельница удивленно подняла брови.

– Я к тому, что есть обычай такой: свидетель и свидетельница должны впоследствии тоже стать мужем и женой! – пояснил Дрюня.

Ответом ему послужил дружный хохот. Дрюня недоуменно огляделся. Смеялись многие, некоторые даже заливались, а свидетельница вообще повалилась на стул, заходясь в какой-то истерике. Мне даже стало не по себе.

– Чего вы, а? – растерянно крутя головой и переводя взгляды со свидетеля на свидетельницу, проговорил Дрюня. – Чего я такого сказал-то?

– Да ничего, сынок, так они, – ответила сестра матери невесты и повернулась к остальным. – Хватит реготать! Совсем мальчонку в краску ввели! Пойдем лучше со мной, выпьешь, покушаешь, – она обняла разобиженного тридцатичетырехлетнего «мальчонку» за плечи и увела с собой.

Мы вернулись на свои места.

– Простите, а как вас зовут? – решилась спросить я свидетельницу.

– Хельга, – ответила та низким, хрипловатым голосом.

– Очень приятно, – немного удивленная, ответила я. – А я Ольга. У вас редкое имя.

– Да, – сказала та. – Вообще-то я тоже Ольга, но мне нравится, когда меня называют так.

Мы немного поболтали, потом к нам снова прилез неугомонный Дрюня Мурашов и все испортил. Он нахально лез к свидетельнице, греб ее руками и гладил бедро. В конце концов получил короткий тумак под ребро, но не успокоился.

Он запарил просто меня за весь вечер! Постоянно стреляя у всех подряд сигареты, бегал по всему залу за свидетельницей, не знающей, куда от него скрыться, потом возвращался ко мне, плюхался на стул и начинал шептать, как он хочет эту девушку. При этом Дрюня не забывал гладить мое колено.

Я уже готова была визжать от отчаяния, так мне все это надоело.

– Лелька… – шептал Дрюня. – Ты видела, а? У них ничего нет! Помнишь, как они все расхохотались, когда я намекнул на их отношения? Значит, ей на него настолько плевать, что все об этом знают! Конечно, чего ей с таким хлюпиком делать! – пренебрежительно помотал головой Дрюня и стряхнул пепел мне в вырез блузки.

Я дернулась.

– Знаешь, что… – начиная злиться, ответила я. – По-моему, ей и на тебя настолько плевать, что это всем видно! Ты только время напрасно теряешь, Дрюнечка! И вообще… Скоро Елена приедет, вот лучше о чем подумай!

– Она будет моей! – восторженно прошептал Дрюня. – Точно тебе говорю! Передо мной устоять невозможно.

– Ох, – махнула я рукой и отвернулась к бокальчику с мартини. Он меня интересовал в этот момент куда больше, чем Мурашов.

Вскоре ко мне подсела высокая женщина в длинном платье со шлейфом, с капризным выражением лица. Она была явно чем-то недовольна.

Плеснув себе из бутылки граммов двести водки в огромный бокал, она одним махом выпила ее и, вытерев губы салфеткой, положила руки на подбородок, углубившись в какие-то явно неприятные мысли. Не закусила, не запила ничем, даже не поморщилась – как стакан воды выпила.

«Вот это да!» – подумала я с ужасом и с невольным восхищением. Я так точно не смогу выпить. И мало кто из моих знакомых сможет. Разве что Дрюня.

Женщина задумчиво вертела в руках вилку, когда к столу подошел один из двух парней, которые первыми пытались утихомирить белобрысого – не худенький свидетель, а второй парень, повыше и шире в плечах.

Он что-то сказал женщине, положив ей руку на плечо.

– Отстань от меня! – рявкнула она, подскакивая на стуле.

Парень вздрогнул и отдернул руку.

Женщина резко схватила бутылку с водкой. Я зажмурилась от страха, потому что в первый момент подумала, что она сейчас запустит этой бутылкой в парня – такое у нее было злое лицо.

Но женщина всего-навсего снова наполнила бокал и быстро опустошила его.

Парень скривился, как от невыносимой зубной боли и отошел от стола. Я бы на его месте сделала то же самое.

– Простите… – решилась я спросить, когда прошло немного времени. – Он вас обидел чем-то?

– Чего? – грубо переспросила она, уставившись на меня.

Я не отважилась еще раз задать вопрос.

Женщина посидела еще немного, словно собираясь с мыслями, потом резко ударила кулаком по спинке стула.

– Козел! – прошипела она и, встав, быстро пошла к выходу, подметая пол шлейфом длинного платья.

Я только пожала плечами и облегченно вздохнула.

В конце вечера Вероника подбежала и сунула мне какой-то листочек.

– Это мой телефон, – пояснила она. – Вернее, наш. Никита так много работает, что его почти совсем не бывает дома, и мне очень скучно. Поэтому ты обязательно мне звони, хорошо?

– Конечно, – пообещала я и, испытывая легкую неловкость, посчитала себя обязанной дать свой номер. Вероника схватила его и упорхнула к своему Никите.

Дрюня куда-то потерялся. Я даже забеспокоилась, а потом махнула рукой: плевать мне, в конце концов! Чего это о нем заботиться, не дите малое!

Правда, это по возрасту, а вот по поступкам Дрюня был действительно ребенком. Правда, Полина говорит, что и я тоже, но это так, ерунда…

Я стала собираться домой, когда некоторые уже начали расходиться. Мне удалось стянуть со стола бутылочку мартини «Бьянко», которое мне так понравилось, и настроение мое было отличным настолько, что я совершенно перестала думать о Дрюне.

Нас развезли на машинах. Перед тем, как садиться в нее, я еще покрутила головой, высматривая Дрюню, но так и не увидела. Ну и черт с ним!

Машина благополучно доставила меня домой, я поднялась к себе и с удовольствием откупорила бутылку. Отпивая маленькими глотками, я начинала понимать, что и от Дрюни Мурашова иногда может быть польза…

Потом я, счастливая, легла спать.

Дрюня, как выяснилось впоследствии, провел время замечательно. Рыжую свидетельницу он так и не очаровал, хотя намеревался провести ночь у нее дома. Вместо этого Дрюня ночевал у сестры матери невесты. Муж ее вырубился в соседней комнате, но был в таком непотребном состоянии, что даже не заметил присутствия Дрюни в своей квартире.

Мурашов рассказывал мне об этом на следующий день, краснея и смущаясь, и каждую минуту требуя обещания никому никогда не говорить о его позоре.

– Да не рассказывай, если не хочешь! – не выдержала я. – Мне это совсем ни к чему!

Но у Дрюни явно чесался язык, потому что пересказывал он мне все довольно подробно. Потом Дрюня умолк, задумавшись о своем, после чего, видимо, что-то вспомнив, досадливо сплюнул. Взгляд его стал совсем расстроенным.

Чтобы утешить его, я достала припрятанную бутылочку мартини, и Дрюня переключился на другую тему: как он влюблен в свидетельницу Хельгу.

Об этом было не намного приятнее слушать, но все же лучше, чем о толстой сестре матери невесты, к тому же, я почти и не слушала, поглощенная мартини.

– Леля, ты должна мне помочь! – заключил Дрюня. – Как друг и как психолог.

– Господи, да чем помочь-то? – развела я руками.

– Завоевать ее сердце!

– Дрюня, Дрюня, – подивилась я. – Ты же всегда сам был мастером завоевывать сердца. Что же это с тобой? Стареешь, что ли?

Дрюня от моих слов подскочил на стуле, как ужаленный, и с негодованием принялся размахивать руками и бить себя в грудь:

– Кто стареет? Я старею? Да ты посмотри на меня, какой я огурчик! Я тебе доказать могу! Хочешь, прямо сейчас докажу?

– Не надо, – испугалась я, потому что у Дрюни был очень уж решительный вид.

Дрюня внезапно остановился и резко сел на место. Он налил себе мартини, выпил залпом, как водку (у меня сердце сжалось при виде такого святотатства!), и грустно сказал:

– Значит, ты мне не друг…

– Дрюня, Дрюня, ну ты еще начни эти пошлые пьяные базары типа «ты меня не уважаешь», – поморщилась я.

Дрюня умоляюще поднял на меня глаза. Я вздохнула.

Дрюня еще долго сидел у меня, ноя, канюча и поглощая мартини. В конце концов я сдалась и обещала помочь.

Дрюня просиял, вскочил, расцеловал меня в обе щеки и умчался, сказав, что придет завтра.

Как этот ненормальный собирался осуществлять свой план, как я должна была ему помочь – я не представляла. Назавтра я благополучно уехала к Полине, потом забирала детей у бабушки, занималась ими всю неделю, так что с Мурашовым не встречалась. А вот через неделю случилось нечто такое, что оказалось гораздо важнее Дрюниной любви.

Ровно через неделю после свадьбы мне позвонила девушка.

– Алло! – сонным голосом проговорила я – звонок застал меня в самую рань, часов где-то около одиннадцати.

– Ольга, это ты? – голосок на том конце провода дрожал. – Привет, это Вероника. Ну, Караваева, вернее, Суханова…

– Привет, – немного удивленно произнесла я. – Что у тебя случилось?

– У меня… О-о-ой! – и Вероника ответила мне бурным рыданием.

– Ника, Ника, – вспомнив, что именно так звали девушку все в университете, закричала я, – успокойся только! Что случилось, ты можешь сказать?

– Оля, – глотая слезы и заикаясь, стала объяснять Вероника, – у меня такое горе, такое горе! Вадика убили, Никиту арестовали… Мама ничего не понимает, Хельга уехала… Я тут совсем одна, с ума схожу. Мне бы так хотелось, чтобы ты приехала…

– Я все поняла, – ответила я, хотя ничего толком не поняла. – Тебе нужна моя помощь?

– Да, Оленька, приезжай, пожалуйста, поскорее! Я заплачу тебе за такси.

– Ох, да не в этом дело, просто у меня дети, и мне не на кого их оставить…

– Ну оставь маме, я ей заплачу! – кричала Вероника. – Оля, мне так плохо!

– Хорошо, милая, я что-нибудь придумаю, – успокоила я ее. – Диктуй адрес!

Я наскоро записала адрес Караваевых, радуясь, что они живут в центре.

Повесив трубку, я стала ломать голову, куда девать детей. В том, что Веронике необходимо помочь, я не сомневалась. Не бросать же человека в таком состоянии, когда она молит о помощи! Только вот что же делать с Артуром и Лизой? Полина на работе в своем спорткомплексе, к бабушке обращаться неудобно – они и так у нее неделю гостили, – мама вся опоена новым романом, и ей не до того…

Пока я размышляла, раздался звонок в дверь. Я побежала открывать. На пороге стоял Дрюня Мурашов.

– Леля, – взгляд Дрюни выражал тоску и надежду на помощь и сочувствие. – Где ты пропадаешь? Ты же обещала мне помочь!

– Извини, Дрюня, мне сейчас совсем не до этого, – быстро ответила я ему. – Мне срочно нужно ехать к Веронике, у нее какие-то проблемы…

– К Веронике? – Дрюня резко оживился. – Так я с тобой!

– Нет, что ты, об этом не может быть и речи! – запротестовала я. – У нее большое горе, и уж точно она не станет сейчас заниматься сводничеством! А мне некогда, мне еще нужно придумать, на кого детей оставить…

И тут я посмотрела на Дрюню повнимательней, и решительно тряхнула головой:

– Вот что, Дрюня, – серьезно начала я. – Если уж ты хочешь, чтобы я помогла тебе – помоги мне. Я еду к Веронике, замолвлю за тебя словечко, а ты сидишь с Артуром и Лизой. Лады?

– Лады! – ради любви Дрюня был готов на все.

– Вот и отличненько! – обрадовалась я. – Проходи, садись, а я буду собираться.

Дрюня прошел в комнату к детям, и через минуту оттуда раздался радостный визг – дети Дрюню обожали, да и он их тоже. Я не беспокоилась, оставляя их на него – в чем-в чем, а в этом на Дрюню можно было положиться.

Быстро умывшись и одевшись, я вошла в комнату и предупредила:

– Так, я уезжаю. Обед в холодильнике, Дрюня, все разогреешь, детей накормишь, сам тоже поешь. Все, пока!

– Все понял, – откликнулся Дрюня, стоящий на четвереньках и держащий на плечах Лизу. Артур в это время восторженно колотил Дрюню по голове резиновым мячиком и смотрел на него влюбленными глазами.

– Артур, осторожнее! – прикрикнула я. – У дяди Дрюни и так это слабое место!

Выйдя на улицу, я заторопилась. Нужно действительно поймать машину – Вероника же просила побыстрее.

Серая «семерка» домчала меня до дома Караваевых за десять минут.

Вероника и Никита жили в новом элитном девятиэтажном доме на одной из центральных улиц. Полина говорила, что здесь живут очень крутые люди. Надо же, а я даже не спросила, чем занимается Никита! Может быть, он бандит, поэтому его и арестовали? Боже мой! Как я сочувствую Веронике – так вляпаться!

Поднимаясь на лифте, я не переставала качать головой, жалея свою приятельницу.

Вероника жила на шестом этаже. Она открыла дверь сразу же после звонка. Глаза ее были красными от слез, под ними залегли синяки.

Одета девушка была в короткий голубой халатик, открывающий ее хорошенькие, крепенькие ножки.

– Ох, Оленька, – она кинулась мне на шею, – проходи скорее! Я тут вся измаялась просто!

Я прошла в коридор и разулась. Да, таких квартир мне еще видеть не приходилось…

Коридор был очень большим – не такой закуток, как у меня, где и развернуться-то негде, а вдвоем находиться просто невозможно.

Далее коридор переходил в огромный квадратный холл – никакую не комнату, как объяснила мне Вероника, а именно холл.

Направо была кухня. Я заглянула в нее по дороге и поразилась ее размерам. Да в ней же в футбол играть можно, на велосипеде кататься!

Мой Артур тоже пробовал кататься дома на велосипеде, но постоянно сбивал все углы, царапал мебель, налетал на все, что можно, и ловил синяки и шишки. Однажды, когда Кирилл еще жил с нами, он налетел на него, проехав колесом прямо по Кирилловой ноге. Мой муж взвыл, схватившись за больное место, я обмерла, а потом, когда Кирилл немного пришел в себя, то незамедлительно собрал чемоданы и в очередной раз отбыл из моей квартиры. Словом, катания эти доставляли Артуру и нам больше мучений, чем удовольствия. Я сначала ругалась, а потом махнула рукой.

Вероника провела меня в зал, который по площади равнялся как раз моим обеим комнатам плюс кухня с ванной и туалетом вместе взятыми.

– Садись, Оленька, – кивнула она мне на мягкий широченный диван.

Я села, Вероника устроилась рядом, поджав под себя ноги. Она взяла со столика пачку сигарет «Мальборо» и нервно закурила.

– Ты куришь? – удивилась я. – Никогда бы не подумала…

– Я – когда волнуюсь, – объяснила Вероника.

– Так расскажи мне, что же произошло? Я ничего не поняла по телефону…

– Ой, Оля… Понимаешь, Вадика нашли убитым! В Никитиной квартире!

– Как – в Никитиной? – не поняла я. – А это чья же квартира?

– Ну, вообще-то это он купил. И здесь мы с ним живем… Жили… Живем… Одним словом, он оформил ее на меня. А еще у него есть другая квартира, он в ней до свадьбы жил. Так вот там и нашли Вадика!

– Погоди, – я все еще ничего не понимала. – А кто такой Вадик?

– Вадик – это тот парень светловолосый, из-за которого драка началась, помнишь? Это Никитин друг.

– А когда это случилось?

– Сегодня ночью! К нам пришли прямо домой и Никиту арестовали!

– Вероника… – спросила я осторожно. – А чем вообще занимается твой Никита?

– Он? Он в банке работает, а что?

– Ничего, просто у него наверняка много денег, раз он может позволить себе все это, – я обвела глазами комнату и обстановку.

– Да, конечно… – немного удивленно ответила Ника. – А что?

– Ну, а раз так, значит, он может откупиться? Почему его так легко забрали? По идее он через час мог быть на свободе!

– Не все так просто, Оленька, – покачала головой Вероника. – Понимаешь, у него – у Вадика то есть – в руке нашли Никитин зажим для галстука. Очень дорогой, Никита его в Германии покупал. Вот… И на время Вадиковой смерти у Никиты нет алиби. К тому же нашлись свидетели, которые вспомнили, что у Вадика был конфликт с Никитой на свадьбе… Сволочи, сволочи! – Ника вдруг отчаянно замолотила руками по спинке дивана. – Так все перевернуть! Ведь они не ругались, Никита вообще очень спокойный, это Вадик шебутной и психованный! А Никита с ним и не конфликтовал вовсе, он же наоборот его успокоил и домой отправил, ты же помнишь, Оленька? – она умоляюще заглядывала мне в глаза.

– Конечно, помню, Ник. Хочешь, я пойду в милицию и расскажу, как все было на самом деле? Я же тоже свидетель!

– Ага, а зажим для галстука ты куда денешь? – спросила Вероника. – И то обстоятельство, что Вадика убили в Никитиной квартире?

– Ну, не знаю, – со вздохом пожала я плечами. – Я хотела как лучше…

– Господи! – Вероника вдруг хлопнулась лицом в мягкий диванный валик и зарыдала.

Я подсела к ней поближе, обняла и постаралась утешить. Ника заходилась в слезах. Я гладила ее волосы и мучительно размышляла, что же делать дальше…

– Ника, – тихонько сказала я, когда рыдания немного стихли.

– А? – она подняла распухшее от слез лицо.

– Я знаю, что нужно делать!

– Что? – спросила Вероника, шмыгая носом.

– Нужно немедленно звонить Полине…

– Кому? – не поняла Вероника.

– Ну, Полине, сестре моей, помнишь? Она обязательно что-нибудь придумает! Во-первых, ее муж – старший следователь УВД Тарасова, во-вторых, Полина очень умная, решительная и деловая. А в-третьих, мы с ней уже не раз проводили самостоятельные расследования – либо по своей инициативе, либо за деньги…

– Насчет денег ты не беспокойся! – замахала Вероника руками. – Я заплачу вам столько, сколько скажете, лишь бы выручить Никиту. Ах, черт, какая жалость, что нет Хельги! Она еще вчера уехала. Вот кто умеет быстро соображать.

– Полина тоже умеет быстро соображать, уж будь уверена! – немного обиженно произнесла я.

– Так звони, Оля, звони скорее! – Вероника вскочила с места, потом схватила со стола трубку сотового телефона и протянула мне.

Я набрала рабочий номер сестры. Мне ответили, что Полина Андреевна уже уехала. Тогда я позвонила ей домой. Но там никто не отвечал.

Я отключила телефон и перевела взгляд на Веронику, с нетерпеливым возбуждением заглядывающую мне в глаза.

– Ну что? – спросила она, хватая меня за руки.

– Нет ее, – вздохнула я. – Подождать нужно.

Вероника заломила руки и отчаянно застонала.

– Успокойся! – снова произнесла я. – Давай-ка немного нервы подлечим. Нет ли у тебя чего-нибудь выпить?

ГЛАВА ВТОРАЯ (ПОЛИНА)

В тот день, завершив свою тренерскую работу в спорткомплексе, я решила наведать Ольгу. Давно уж не была у нее. В последнее время сестра что-то казалась мне грустной, устала, что ли? Хотя с чего ей уставать? Работы почти нет – Ольга у меня психолог, на дому клиентов принимает, сеансы там им всякие проводит. И сейчас у нее как раз клиентов было мало.

Еще она тексты на компьютере набирает, подрабатывает. Правда, когда я была у нее в прошлый раз, старенькая Ольгина «двойка» была покрыта таким толстым слоем пыли, что у меня не возникло сомнений в том, когда она последний раз садилась за работу…

Впрочем, пыль, как всегда, была везде. Тогда мне не хотелось указывать на это сестре – я уже и так весь язык отбила, – но теперь была настроена решительно. Я приеду к Ольге, возьму ее за руку и заставлю все вычистить и привести в порядок. И, конечно же, помогу ей сама.

По дороге я купила связку бананов и две шоколадки для своих племянников и ехала к Ольге со спокойной душой.

Когда я подошла к двери и позвонила, мне никто не открыл. Я позвонила еще раз. Из-за двери ясно слышались визжащие голоса Артура и Лизы. Чего же они там, совсем ничего не слышат, что ли?

Понятно, Ольга наверняка дрыхнет в своей комнате, наглотавшись каких-нибудь капель, а дети носятся сами по себе.

Чертыхнувшись, я достала из сумочки ключи от квартиры сестры и отперла дверь.

Пройдя в Ольгину комнату, я убедилась, что она пуста. Я открыла дверь в комнату детей и застыла на пороге.

В комнате все было перевернуто вверх дном. Игрушки все высыпаны из своих коробок, детские вещи вывалены из шкафов – они их примеряли по очереди. Но самое главное, что меня поразило, так это то, что центром внимания Артура и Лизы был ни кто иной, как Дрюня Мурашов! Вот этого оболтуса я ожидала здесь увидеть меньше всего. Я же запретила Ольге с ним общаться! Я была просто уверена, что этот разгильдяй плохо воздействует на мою сестру, ослабляя ее и без того слабую нервную систему. Интересно, а где же сама Ольга? За бутылкой, что ли, побежала?

Я заметила, что Ольгины вещи также были извлечены из шкафа на свет божий, и теперь дети просто отрывались.

Лиза была одета в Ольгино длинное вечернее платье – мое бывшее, которое я подарила ей после того, как похудела, и оно стало мне великовато. На голову Лиза нацепила кружевную накидку для подушек – видимо, она служила для нее фатой.

Артур был облачен вообще во что-то непередаваемое: старую Кириллову замшевую куртку, из-под которой торчали его же шорты, а на ногах – Ольгины осенние сапоги на шпильках. Он, по-видимому, изображал ковбоя, потому что оседлал пылесос, служащий для него лошадью. Причем пылесос включили, очевидно, чтобы изобразить лошадиное ржание.

Сам Дрюня был в своей одежде, только лицо его было размалевано Ольгиной косметикой – на полу валялась ее опустошенная косметичка. На голове Дрюня красовалась старая бабушкина шляпа, кокетливо перевязанная розовой ленточкой. Понять, кого изображал Дрюня, было невозможно: то ли пьяного индейца, то ли старую проститутку…

Вся компания плясала, визжала, пищала, бегала друг за другом и по очереди садилась на пылесос и колотила по нему ногами, как бы пришпоривая коня. Все определенно были счастливы, причем Дрюня Мурашов больше всех.

Гвалт стоял страшенный, моего появления никто даже и не заметил.

Я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы возвестить наконец-то, что я пришла в гости.

Никакой реакции.

Тогда я отчаянно замолотила кулаками по открытой двери.

Тот же результат.

Обозлившись, я подошла прямо к Дрюне, сидящему на пылесосе, и проорала ему прямо в ухо:

– В конце концов, что здесь происходит, мать вашу растак?

– А? – Дрюня растерянно поднял на меня глаза. Он, видимо, мысленно находился где-то в пампасах или прериях и с трудом возвращался к реальности.

– Ой, Полина, – наконец-то дошло до него, и Дрюня вскочил с пылесоса, смущенно снимая шляпу. – Привет…

– Привет… – недружелюбно ответила я ему. – Может, все же объяснишь, что все это значит?

– А что? – не понял Дрюня. – Ничего! – он повернулся и выдернул шнур пылесоса из розетки. Измученный пылесос облегченно простонал, затихая.

Сразу повисла долгожданная тишина, уши мои получили передышку.

– Тетя Поля, тетя Поля! – восторженно закричала Лизонька. – Мы с Дрюней так хорошо играли!

– Нисколько не сомневаюсь в этом, милая, – усмехнулась я. – А кто вам разрешил брать мамины и папины вещи?

– Дрюня! – хором ответила Артур и Лиза.

– Прекрасно! – вздохнула я, переводя взгляд на заскучавшего Мурашова, и подтолкнула его к двери, – а ну-ка, пойдем в кухню поговорим… А вы, будьте добры, приведите комнату в порядок. А то у вас и так черт ногу сломит, так вы еще канители добавляете! Собственно, каков поп, таков и приход, – подумав об Ольге, добавила я, но дети не поняли, и слава богу. Я просто очень разозлилась.

Повернувшись, я направилась в кухню. Дрюня, понурив плечи, покорно пошел за мной, вздыхая на ходу, совсем как тот бычок.

Я больше всего боялась, что Дрюня заморочил Ольге голову окончательно – а это совсем не трудно сделать, кстати – и, бросив Лену, переехал жить к моей сестре. От такой мысли у меня заранее темнело в глазах.

В кухне я плотно прикрыла дверь, распахнула форточку, достала сигареты – Дрюня сразу же ухватил одну, – закурила и, выпуская длинную струю дыма, обратилась к Дрюне:

– Итак, дорогой, с каких это пор ты стал хозяином в этом доме?

– Это… Понимаешь, Полина… Ольга ушла, а я вот… с детьми сижу, – сбивчиво принялся объяснять Мурашов.

– Понятно… – упавшим голосом произнесла я. Все понятно, мои самые худшие предположения оправдались: этот мерзавец теперь живет здесь, конечно же, не работает и прикрывается тем, что сидит с детьми. Так, после такого Кирилл, несомненно, перестанет снабжать Ольгу деньгами, следовательно, жить им с Дрюней придется на Ольгины, коих… М-да…

– И давно ты здесь? – ровно спросила я, стараясь не взорваться от гнева, и сделала три затяжки подряд.

– Да часа полтора, наверное, – ответил Дрюня.

– А до этого где был? – удивленно спросила я. Вообще-то я имела в виду нечто другое: давно ли Дрюня здесь проживает?

– Как – где? – теперь удивился Дрюня. – Дома был!

– Ты и туда захаживаешь?!

– Что значит – захаживаешь? – закипятился Дрюня. – Я там живу вообще-то. Чего ты тут выдумываешь, Полина? Опять небось какую-нибудь гадость про меня думаешь?

Слава богу!

Я облегченно вздохнула и вышвырнула окурок в форточку. После того, что я услышала, Мурашов показался мне даже вполне симпатичным парнем. В самом деле, чего я на него так налетела? Он же просто с Ольгиными детьми сидит, когда ей понадобилось срочно куда-то… Кстати!

– А где Ольга? – спросила я.

– Она уехала к Веронике, – поведал мне Дрюня.

– К какой еще Веронике?

– Ну, они еще в университете учились с ней. Мы у нее на свадьбе были, она тебе не рассказывала?

– Ах, да-да, – ответила я, припоминая эту историю, и посмотрела Дрюне в глаза, – это на той свадьбе, после которой мне пришлось Ольге новые очки покупать?

Дрюня скромно потупился.

– Ладно, – смягчилась я. – Чего ее туда понесло-то?

– Да я толком не знаю, – пожал плечами Дрюня. – Позвонила она ей, срочно просила приехать. Там случилось чего-то.

– Чего – чего-то?

– Да не знаю я, Полин! – отмахнулся Дрюня и полез в мою пачку за следующей сигаретой.

– Как ей позвонить, знаешь?

– Не-а…

– А Ольга когда обещала приехать?

– Не сказала. Она мне еще помочь должна в одном деле… – Дрюня загадочно улыбнулся.

– В каком еще деле? – вздохнув, машинально спросила я.

– В таком! Очень личном… – Дрюня вдруг погрустнел и поднял на меня печальные глаза. – Понимаешь, Полина, я ведь влюблен…

– В кого? – снова насторожилась я.

– Ну… в нее… В Ольгу.

– Что? – глаза мои полезли на лоб от этого признания. – Значит, все-таки в Ольгу? И что теперь?

– Что теперь? Теперь все классно будет! Я ее знаешь, как люблю? С ума сойти, как люблю! Целую неделю! Я даже пить бросил! Клянусь!

– А жену ты тоже уже бросил? – подозрительно спросила я.

– А чего – жену? – удивился Дрюня. – При чем тут жена?

– Да, конечно же, совершенно ни при чем! – усмехнулась я.

– Я, между прочим, даже развестись готов! – гордо заявил Дрюня. – Я такой прекрасной девушки еще не встречал!

Боже мой! Он сошел с ума! И Ольга сошла с ума! Весь мир сошел с ума!

– Та-а-к, – зловеще протянула я. – Значит, не зря ты все-таки здесь ошиваешься…

– Конечно, не зря! Ольга должна мне помочь, и все будет путем!

– Чем она должна тебе помочь? – налетела я на Дрюню. – Деньгами? Ты на ее деньги жить собрался? Вернее, на мои, потому как у Ольги вечно их нет!

– Откуда ты знаешь? – ошеломленно спросил Дрюня.

– Да уж знаю! Как-никак родная сестра!

– Погоди, погоди… Ты про какую Ольгу говоришь? Про свою сестру, что ли? Ха! – Дрюня просто повалился на пол от смеха. – Да я совсем не в нее влюблен! – стонал он. – Это надо ж такое придумать! Я совсем в другую Ольгу влюблен, в Вероникину подружку!

– А…! – разочарованно махнула я рукой. От многочисленных Дрюниных любовей меня уже тошнило.

– Да ты не поняла! – загорячился Дрюня. – На этот раз все совсем не так! Это чудная девушка, и я ее действительно люблю, я же тебе говорю! И с женой я ради нее развожусь!

– Давай-давай, разводись! – подбодрила я его. – Тебе еще алиментов не хватало! А жить где будешь?

О такой прозе жизни Дрюня, видимо, совершенно не думал, и теперь оскорбился, что вместо того, чтобы позавидовать его глубокому чувству, я затронула такие приземленные проблемы.

В этот момент зазвонил телефон, я прошла в зал и сняла трубку:

– Алло!

– Дрюня? – переспросили у меня.

– Чего? – вытаращилась я, никак не предполагая раньше, что мой нежный голос можно спутать с мурашовским.

– Ах, Полина, это ты? – я узнала голос сестры. – Как здорово, что ты у меня! А мы тебя ищем-ищем – никак найти не можем.

– Кто это мы?

– Мы с Вероникой. Послушай, тут проблемы, ты не могла бы приехать? Есть возможность заработать… – понизив голос, сообщила мне она.

Я невольно улыбнулась. Конспираторша!

– А зачем мне ехать? Может, лучше вы приедете? У тебя дома знаешь, что творится?

– Что? – испугалась Ольга.

– Приезжай – посмотришь.

– Хорошо, мы сейчас едем! – прокричала Ольга и отключилась.

Я вернулась в кухню. Дрюня сидел за столом и пил чай.

– Ты можешь идти, Дрюнечка, – сообщила я ему. – Сейчас приедет Ольга, да и я здесь.

– Чего это мне уходить? – заупрямился Дрюня. – Что, Андрей не нужен теперь, да?

– Но у тебя, наверное, какие-нибудь дела есть… – улыбнулась я.

– Какие у меня дела, какие дела! – замахал руками Дрюня. – Нет у меня никаких дел, я их все сделал!

Поняв, что от Мурашова так просто не отделаешься, я махнула рукой:

– Ладно уж, сиди! Только тихо, не мешай, и ни слова о своих амурных делах, понятно?

– Конечно, конечно, – закивал головой Дрюня. – Как можно!

Пока мы сидели в кухне и ждали Ольгу, Мурашов, не переставая, трещал о том, какую необыкновенную девушку встретил.

Я не выдержала, ушла в зал и включила телевизор. Показывали какую-то мыльную оперу, от которых просто балдеет Ольга и которые я лично просто терпеть не могу. Но терпеть Мурашова было еще хуже, поэтому я крепилась и честно пыталась вникнуть в смысл сериала. Это мне удавалось с трудом, поэтому я просто откинулась в кресле и даже задремала.

Неугомонный Дрюня пробрался в зал с чашкой кофе, сел рядом и попытался было продолжить свои излияния, но я, не открывая глаз, молча показала ему кулак, и он утух.

Вскоре в прихожей послышались возбужденные голоса. Я встала и побежала туда. Вошли Ольга с молодой, заплаканной девушкой с кукольным личиком.

– Познакомься, Полина, – сказала Ольга. – Это и есть Вероника.

– Очень приятно, – тоненьким голоском произнесла Вероника. – А я вас помню!

– Прекрасно, прекрасно. Проходите. Оля, я пойду посмотрю, что там дети делают, – ответила я и пошла в детскую комнату.

Артур и Лиза добросовестно приводили комнату в порядок. Конечно, до идеального порядка там было далеко, но хоть вещи с пола они собрали.

Мы прошли в кухню, Дрюня увязался за нами. Я поставила чайник на плиту и закурила.

– Рассказывайте, что у вас случилось-то? – спросила я после третьей затяжки.

Ольга и Вероника синхронно вздохнули.

– Понимаешь, Поля, – принялась объяснять Ольга, – у Вероники случилось несчастье: ее мужа арестовали…

– По какому обвинению? – спросила я.

– Его обвиняют… – сглотнув, проговорила Вероника, – в убийстве…

– Кого?

– Вадика…

– А кто такой Вадик?

– Это Никитин друг… А Никита Караваев – мой муж, мы поженились неделю назад… – пухлые губки девушки задрожали, она приготовилась заплакать, но я постучала костяшками пальцев по столу и строго на нее посмотрела:

– Не время плакать, Вероника. Давайте спокойно поговорим о деле. Как все случилось?

– Никита вчера уехал по делам, вечером, – беря себя в руки, заговорила девушка. – Он уехал, потом вернулся немного удивленный и сердитый. Сказал, что человек, с которым он должен был встретиться, не пришел… И мы легли спать. Вот… А под утро за Никитой пришли. Оказывается, в его квартире, в которой он жил до женитьбы, обнаружили труп Вадика. В его руке был зажат зажим от Никитиного галстука. В общем, Никиту арестовали…

– Кто обнаружил труп? – деловито спросила я, выпуская струю дыма в форточку.

– Не знаю…

– Как это? – удивилась я. – Почему же ты не поинтересовалась?

– Ну не знаю, – пожала она плечами. – Я даже и не подумала об этом…

– В каких отношениях твой муж был с убитым?

– В дружеских. Точнее, они с детства знакомы.

– Они работали вместе?

– Нет. Никита работает в банке, а Вадик… Он спортсмен.

– Вот как? – подняла я брови. – А каким видом спорта он занимается?

– Не знаю, – эта глупышка снова пожала плечиками и закурила.

Дрюня Мурашов сидел на удивление тихо, ничем не акцентируя своего присутствия.

– Понятно, понятно, – задумчиво проговорила я. – А Никита не сказал, где он был вчера?

– Нет.

– Но ты уверена, что на той квартире он не был?

– Абсолютно уверена!

– Почему?

– Ну… Он же так сказал… – она беспомощно обвела нас глазами.

Все промолчали. Даже Дрюня не проронил ни слова.

– Вероника, а как именно был убит Вадим?

– Что? – она явно не поняла вопроса.

Я вздохнула и повторила:

– Как именно был убит Вадим? Я имею в виду, каким способом: застрелен, задушен, зарезан, утоплен в ванне, облит керосином и сожжен?

Последняя фраза произвела неизгладимое впечатление на Веронику: она испуганно вытаращила глаза и часто-часто заморгала ресницами.

– Шучу я, – устало пояснила я. – Так как все-тки он был убит?

– Я даже не знаю… – тихо ответила девушка, пытаясь переварить сказанное мною.

– Понятно, – снова ответила я. Так, из Жоры мне придется выцеплять достаточно много информации.

– Вероника, а у кого, кроме Никиты, были ключи от той квартиры? – продолжила я допрос.

– Ну… – она закатила глаза. Я поняла, что сейчас услышу еще одно «не знаю», и раздраженно перебила:

– У тебя были?

– У меня? Были…

– И сейчас есть?

– Сейчас? – Вероника пару секунд думала, потом сорвалась с места и помчалась в коридор.

Она принесла маленькую, элегантную кожаную сумочку и вытряхнула ее содержимое прямо на стол.

– Вот, – обрадованно вскричала она, выхватывая связку ключей. – Вот они!

– Ты уверена, что это они?

– Да, – твердо ответила она. – Да…

– Ладно, – устало проговорила я. – Похоже, больше ты мне ничего не сможешь сообщить. Я сейчас еду к Жоре, постараюсь у него выяснить побольше. Потом позвоню непременно. Если что смогу – сделаю. Если понадобится помощь, то ты, Оля, – я строго посмотрела на сестру, – сразу же подключаешься. Так что смотри не… – я посмотрела на Мурашова, притихшего, как мышка, и постучала пальцем по горлу.

– Да что ты, Поля! – возмущенно откликнулась Ольга. – Разве же я не понимаю, что дело серьезное!

– Верю я, что ты все ты понимаешь, – вздохнула я. – Мурашов, пошли!

– Куда это? – заныл Дрюня.

– Домой, вот куда. Ты к себе, я к себе. Нечего тебе здесь делать.

– А что это ты его гонишь? – вдруг звонко спросила Ольга. – Он, между прочим, у меня дома! И ничем абсолютно не мешает!

Я грустно посмотрела на сестру.

– Оля, я просто опасаюсь оставлять тебя в такой компании, пойми. Вдруг ты мне будешь нужна бодрая и свежая, а Дрюня же непременно уговорит тебя выпить, и…

– Я не пью! – завопил Дрюня. – Я вообще новую жизнь начинаю! С Хельгой!

– С кем? – ужаснулась я.

– С Хельгой! Так зовут девушку моей мечты!

– Боже мой! – покачала я головой, выходя из кухни, – боже мой!

Выйдя на улицу, я села в свой «Ниссан» и вырулила на проезжую часть. Надо было торопиться, пока Жора Овсянников, мой бывший муж, не ушел с работы.

Спорить с Ольгой насчет Мурашова я не стала. Знала, что если эти субчики захотят, то все равно напьются. Дрюня запросто мог сделать вид, что уходит, а потом спокойненько вернуться. Не стану же я их караулить! Все-таки не дети, я надеюсь, понимают, что дело важное. Ладно, не буду о плохом думать.

Я доехала до отделения и поднялась на второй этаж, где располагался кабинет майора Овсянникова.

Жора сидел за столом и болтал с кем-то по телефону, называя невидимого абонента «зайчиком», «солнышком» и «рыбочкой».

– Привет! – помахала я ему рукой от двери.

Жора аж подпрыгнул на стуле, сразу же сменил тон на сухо-деловой, по-быстрому распрощался с абонентом, сказав, что очень занят и перезвонит позже.

– С кем это ты трепался? – небрежно спросила я, усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу.

– Да… С секретным агентом… – очень важным и серьезным голосом произнес Овсянников.

– Понятно, – усмехнулась я. – А кличка у агента как – «Солнышко» или «Зайчик», я что-то не расслышала?

Жора краснел на глазах и предпринимал отчаянные попытки, чтобы это скрыть. Попытки плохо ему удавались, поэтому он сделал вид, что что-то уронил под стол, и полез доставать.

– Поленька, ты, как всегда, все неправильно поняла, – принялся он оправдываться, вылезая из-под стола минуты через три, но я быстро его остановила.

Странные все-таки у меня отношения с бывшим мужем! Разведясь, мы все равно продолжали встречаться, иногда даже более чем встречаться, и Жора до сих пор меня любил. В этом я была абсолютно уверена. Стоило мне позвонить ему, скажем, в два часа ночи и сказать всего лишь одно слово: «Приезжай!» – и Жора тут же мчался ко мне. И в расследовании всяких криминальных дел он мне всегда помогал. Совершенно бескорыстно причем. И Ольга много раз мне твердила, что хватит нам ерундой заниматься, давно пора жить вместе, но…

Одно дело, когда ты не живешь с бывшим мужем, а лишь иногда встречаешься, и тебе совершенно наплевать, есть ли у него еще кто-нибудь. И совсем другое дело, когда ты живешь с ним и абсолютно уверена, что есть…

Сейчас вечернее или ночное Жорино время принадлежит мне. Но я уверена, что стоит нам снова сойтись, как он начнет исчезать из дома именно в это время.

Собственно, из-за этого мы и развелись… Правда, в тот раз Жора не исчез из дома, а, наоборот, появился, и не один. И я, как назло, появилась…

А, ладно, чего теперь! В конце концов, все это пошло только мне на пользу. Разведясь с Жорой чуть ли не на следующий день после этого инцидента, я стала гораздо увереннее в себе. Я закалилась и поняла, что в этой жизни нельзя рассчитывать ни на кого, кроме себя.

Я отогнала от себя неприятные воспоминания, тряхнула головой и сказала:

– Я к тебе по важному делу, и мне абсолютно безразлично, кому ты звонишь. Выслушай меня.

– Конечно, а что случилось? Надеюсь, у вас с Ольгой все в порядке?

– У нас все в порядке, – успокоила я его. – Но у Ольгиной, скажем так, подруги, приключилась беда. Арестовали мужа по обвинению в убийстве.

– Как фамилия мужа?

– Караваев, – ответила я, вспомнив рассказ Вероники.

– Никита Караваев? Слышал, слышал. Его ночью арестовали. А что? Я не смотрел дело, но, по-моему, там все ясно. У парня, которого убили, в руке зажим от караваевского галстука, убит парень в караваевской квартире… У самого Караваева на время смерти этого парня алиби нет.

– А что он говорит, Жора? Где он был в это время?

– Говорит, что на встречу ездил с одним человеком. А тот не пришел.

– С каким?

– Не говорит, – развел руками Жора.

– Почему?

– А я откуда знаю! – хмыкнул Жора. – Скорее всего, никакого человека нет, он его просто выдумал, вот и сочиняет неизвестно что!

– Жора, Жора, – остановила я Овсянникова. – Что ты говоришь? Неужели ты думаешь, что если бы Караваев спланировал убийство, то подготовился бы к нему настолько плохо? Уж наверное, он постарался бы обеспечить себе алиби. А так глупость какая-то получается. Он же не мог не знать, что вы зададите ему вопрос, где он был вечером?

– А если он не планировал это убийство? – с жаром принялся возражать мне уязвленный Жора, которому показалось, что принизили его профессиональные качества. – Если все получилось случайно? Допустим, он действительно должен был встретиться с кем-то в тот вечер. А этим кем-то и был тот самый Вадим. Встретились они на квартире у Караваева, чего-то там не поделили, завязалась драка, и Караваев случайно Вадика этого убил. Отсюда и зажим от галстука у него в руке. Потом Караваев, естественно, испугался, кинулся домой, а нормального объяснения всему этому придумать, конечно, не смог.

– А ты уверен, что им было что делить? Что вообще известно об этом Вадиме? Я пыталась разговаривать с женой Караваева, но эта дурочка совсем ничего не знает, плачет только, вздыхает и губы дует. Ничего невозможно добиться! В каких отношениях Караваев был с Вадимом? Как хотя бы фамилия этого Вадима?

Жора молча посмотрел на меня.

– Принеси «дело»! – потребовала я.

Жора все так же молча поднялся и вышел из кабинета. Через несколько минут он вернулся с папочкой в руке.

– Вот, – сказал Овсянников, усаживаясь на стул и раскрывая папочку. – Вот… Так, значит, Вадим Кадочников, шестьдесят восьмого года рождения… Работал охранником в фирме «Лотос»…

– Охранником? – перебила я Жору, – а Вероника говорила, что он спортсмен.

– Ну, может, он бывший спортсмен. Разве мало бывших спортсменов работают охранниками?

– Так, нужно переговорить с его коллегами по работе, – сказала я скорее для себя, но Жора тут же откликнулся:

– Нечего терять на это время. Думаешь, мои ребята не занимаются этим?

– Я не очень доверяю твоим ребятам, – важно заявила я, отчего Жора только хмыкнул.

– А с кем он жил, Жора? С женой, с родителями?

– С родителями. С женой он развелся полгода назад.

– Почему?

– Понятия не имею! Думаешь, это важно?

– Не знаю, в таком деле все может быть важно.

– Послушай, Полина, а почему это ты так сомневаешься в виновности Караваева? – подозрительно спросил Жора. – Ты уверена, что это не он? У тебя есть основания так думать?

Я невольно вздохнула и честно ответила:

– Я ни в чем не уверена, Жора. Я и самого Караваева совершенно не знаю. Но, понимаешь, как получилось… Вероника, его жена, училась вместе с Ольгой. И недавно они встретились случайно. Потом Вероника обратилась к Ольге за помощью, сперва просто как к подруге, ну, поплакать там вместе. А Ольга рассказала, что мы не раз занимались расследованием. И что ты у меня – старший следователь УВД города. Вот… Короче, Вероника попросила помочь уже разобраться в этом деле. Мы согласились. А раз уж я согласилась, то должна узнать правду. Понимаешь, должна узнать, кто все-таки убил Кадочникова…

– Но ты сама-то понимаешь, что если выяснится, что Караваев и убил, то никаких денег за расследование ты не получишь? – серьезно спросил Жора. – Ведь, насколько я понял, Вероника заплатит тебе только в том случае, если ты докажешь, что Караваев невиновен? То есть в данном случае ты выступаешь скорее адвокатом, чем следователем.

– И адвокатом, и следователем, и оперативником, – кивнула я. – Все это я понимаю. Но мне хочется добиться справедливости.

– Ух, какая ты у меня благородная! – засмеялся Жора и перегнулся через стол, пытаясь меня поцеловать. Но я уловила в его голосе насмешку и, поморщившись, отклонилась от поцелуя.

– Да, благородная! – с вызовом ответила я. – Не нужно думать, будто я всегда все делаю за деньги! Ты помнишь, сколько раз я бралась за расследование по собственной инициативе, прекрасно зная, что мне за это вообще ничего не заплатят, независимо от результата!

Высказавшись, я даже пристукнула кулаком по столу от возмущения. Я чувствовала, как раскраснелись мои щеки.

– Поленька, Поленька, – сразу же ласково заговорил Жора. – Ну вот, ты опять все неправильно поняла! Я вовсе не хотел тебя обидеть. Я знаю, что ты человек бескорыстный и справедливый. И я, конечно же, тебе помогу. Можешь быть абсолютно уверена.

– Вот это другой разговор, – одобрила я его. – В общем, дай-как мне адрес бывшей жены Вадика и адрес его родителей, и скажи, что это за фирма такая – «Лотос»? Что-то я не припомню, чем она занимается?

– Так… – Жора покопался в бумагах. – Вот, держи. Значит, Наталья Кадочникова, проживает по адресу Беговая, восемнадцать, квартира тридцать шесть.

– С ней уже беседовали?

– Нет пока, необходимости такой не было. Все больше Караваевым занимаемся.

– Кстати, Жора, ты не мог бы устроить мне с ним встречу?

– Ну-у-у… – протянул Жора, – ты же понимаешь, Поля, что это не так просто сделать.

– Ты же обещал мне помочь! – возмущенно воскликнула я.

– А я что делаю? – развел Жора руками. – Разве не помогаю?

– Жора, значит, сможешь? Я не уверена, что мне это понадобится, но в принципе…

– Но в принципе, может быть, – уклончиво ответил Жора, обрадовавшись, что, может, ему и не придется грызть землю, чтобы я встретилась с Кадочниковым.

– Хорошо. Ты мне обещал, – напомнила я.

– Я тебе ничего… – пошел было на попятную Овсянников, но я быстро перебила его:

– Теперь давай о «Лотосе».

– Ну что, фирма «Лотос» занимается продажей отечественной бытовой химии. Офис у них на Мельничной, восемнадцать. Там этот Кадочников и работал, сутки через трое.

– Как он по работе характеризуется, не знаешь?

– Не знаю, ребята скоро доложат.

– Хорошо, тогда я тебе перезвоню. Так, теперь такой вопрос: как был убит Вадим Кадочников?

В отличие от Вероники Караваевой, Жора Овсянников понял, что я имею в виду, сразу.

– Так, вот. Смерть наступила в районе одиннадцати часов вечера от проникающего ранения в грудь острым предметом. Потерпевший скончался на месте: нож (скорее всего, это был именно нож) попал прямо в сердце.

– Та-а-ак… – протянула я. – Удар был силен?

– Достаточно.

– Его могли нанести как мужчина, так и женщина?

– Я не беседовал с врачом по этому поводу, но обязательно расспрошу. Я же говорил тебе, Поленька, что пока не очень внимательно ознакомился с этим делом.

– Зато ты очень внимательно знакомишься с секретными агентами, – уколола я его, и Жора снова смутился.

– Ладно, пока, – не стала я сыпать ему соль на больное место. С этими словами я спрятала листочки с адресами в сумку и поднялась. – Жора, ты только вот что… Если тебе не трудно, позвони в эту фирму и предупреди, что к ним придут от тебя просто поговорить. Еще раз придут, поэтому пусть они проявят терпение, хорошо? – говорила я, ласково заглядывая Жоре в глаза. – Ну просто, чтобы мне нервы не трепали, Жора!

– О-о-ох! – Овсянников вздохнул и потер лоб. – Ладно уж, позвоню. Интересно, долго ты, Полина, будешь прикрываться моим именем?

– Совсем недолго! – заверила я его. – Совсем не долго!

Я пошла к выходу.

– Удачи тебе! – крикнул мне вслед Жора и добавил, – и будь осторожна!

Закрывая дверь, я снова заглянула в кабинет: Овсянников накручивал диск телефона, очевидно, намереваясь звонить в фирму «Лотос». А может, «секретному агенту» с ласковой кличкой «Зайчик».

Первым делом я решила навестить сотрудников фирмы «Лотос», а бывшую жену Кадочникова поручить Ольге. Разговаривать с мадамками на душещипательные темы, выяснять причины их развода с мужем – это по ее части. А я уж лучше работой займусь.

Я села в машину и распечатала бутылку «кока-колы», купленную в ларьке возле отделения. Денек сегодня был жаркий, и холодный напиток был весьма кстати.

Просто посидев немного за рулем, наслаждаясь «кока-колой», я тронулась с места. Мельничная улица находилась довольно далеко от центра. Видимо, фирма «Лотос» не была такой уж крутой, чтобы снимать офис на центральной улице. Да и не слышала я о ней что-то, значит, и с рекламой у них туговато. Ладно, посмотрим, чего там.

Офис фирмы «Лотос» располагался в старом, двухэтажном здании на первом этаже.

Я подошла к деревянной двери, на которой, как ни странно, красовалась массивная и очень солидная вывеска, на которой большими буквами было выгравировано: "Фирма «Лотос».

Я вежливо постучала, потом услышала призыв «Войдите», и толкнула дверь.

Войдя, я увидела квадратную комнатку, примерно пять на пять. В ней находились две девушки. Одна, худенькая, светловолосая, в больших очках в тонкой оправе, сидела за компьютером, что меня немного удивило. Раз у них хотя бы компьютер есть…

Вторая, маленькая, с веснушчатым лицом и вздернутым носиком, разговаривала с кем-то по телефону.

В угла на стуле сидел молодой парень – видимо, охранник.

– Что вы желаете? – с улыбкой спросила меня девушка у телефона, быстро положив трубку.

Вторая девушка оставалась серьезной и невозмутимой.

– Вообще-то мне необходимо поговорить с вами насчет одного из ваших сотрудников, – начала я. – Майор Овсянников…

– Да, мы в курсе, – ответила веснушчатая девушка. – Но мы ведь уже рассказали все, что знали… Да, собственно, мы и не знаем ничего.

– А вы просто повторите, – присела я на стул и приняла деловой вид. Потом достала из сумки блокнот, раскрыла его и приготовилась записывать показания.

– Ну что… Вадик работал у нас уже второй год… Характер имел нормальный… – каким-то казенным голосом принялась говорить девушка.

– Стоп-стоп-стоп, – остановила я ее. – Подождите. Что значит нормальный? Нельзя ли поконкретнее?

– Ну… – девушка закатила глаза. – Не очень нормальный, конечно, – поправилась она через полминуты.

О боже!

– Скандальный он был, – подала вдруг голос от компьютера вторая девушка. – И выпить любил.

– Выпить? – повернулась я к ней. – Что, даже на работе?

– И на работе бывали случаи, – спокойно добавила девушка, не отрывая глаз от монитора. – Его даже уволить хотели несколько раз, да он все клялся, что это больше не повторится.

Так, похоже от этой девушки я добьюсь большего. Несмотря на ее невозмутимость и немногословие, говорить она будет, по крайней мере, по делу.

Веснушчатая девчушка, поняв, что сбагрила с себя груз ответственности за показания, облегченно шмыгнула носом и принялась готовить чай. Наверное, она выполняла здесь обязанности секретарши.

– А когда Вадик напивался, то становился настоящим идиотом, – спокойно продолжала девушка. – Буянить начинал. И с женой так же себя вел, они и развелись поэтому. Кому это понравится, сами подумайте?

– Да уж, никому, – согласилась я, подумав о том, как мне крупно повезло с Жорой: ни разу не пытался начинать буянить. Правда, кто ж ему дал бы, но это уже другой вопрос.

– А, простите, откуда вы так хорошо осведомлены об отношениях Кадочникова в семье?

– Так мы же подруги с Наташей. Он с ней здесь и познакомился, она ко мне приходила. Понравились друг другу. Я ее, правда, сразу предупредила, что ничего хорошего из этого брака не выйдет, а она как уперлась. В общем, они даже и года не прожили вместе…

– А Наташа одна живет?

– Да, одна. Ей та квартира от бабушки осталась. Там они с Вадиком и жили. А потом он к родителям ушел, после развода. Правда, она, дурочка, его к себе прописала. Говорила же я ей! – девушка с досады даже пристукнула кулачком по столу. Экран отозвался неодобрительными волнами.

– Так, хорошо. Позвольте я теперь запишу ваши фамилию-имя-отчество.

– Журавлева Анастасия Викторовна, – ровно проговорила девушка.

Все это время она спокойно сидела перед своим монитором, периодически щелкая клавишей мышки.

Веснушчатая девушка стала разливать чай. Она наполнила три чашки, поставила их на подносик рядом с сахарницей и уже повернулась с улыбкой к нам, говоря, «А вот и…», как вдруг…

– Всем стоять! – послышался хриплый голос.

Все невольно обернулись. В двери стояли двое парней, совсем еще сопливых – лет по восемнадцать. Оба были одеты в почти одинаковые футболки и джинсы. У одного из них в руках был пистолет марки «ТТ», направленный на охранника, который застыл на своем стуле с раскрытым ртом.

Глаза парней блестели, взгляды были какие-то блуждающие.

«Наркоманы! – сразу же догадалась я. – Конечно же, самые настоящие наркоманы! И наверняка пришли сюда в надежде денег надыбать. А охранник-то перетрусил, тоже мне! Да с ними же справиться можно очень легко. Так, только спокойно, Полина, спокойно!»

– Чем можем служить? – вежливо поинтересовалась я, так как все остальные, похоже, просто лишились дара речи.

Веснушчатая девчонка все так же держала дрожащими руками подносик с горячими чашками, готовая вот-вот уронить его на пол. Девушка за компьютером внешне оставалась такой же невозмутимой. У охранника выступил пот на лбу.

– Бабки на кассу! – гнусаво проговорил тот, что был с пистолетом.

– Что? – пискнула девчонка с подносом.

– Бабки, говорю, гоните, да поживее! – рявкнул он. – А то перестреляем всех!

В качестве доказательства он потряс пистолетом. Охранник моментом не воспользовался. Лопух! Они же даже оружие толком в руках держать не умеют.

Девчонки явно не знали, что делать, поэтому я решила взять ситуацию в свои руки.

– Конечно, конечно, – любезно ответила я пацану с пистолетом. – Не волнуйтесь так. Сейчас вы все получите. Разрешите, я пройду к столу.

– Давай, без глупостей только! – хмуро потребовал тот.

Я встала и пошла мимо дрожащей от страха девчонки, на подносе в руках которой мелко звенели чашки.

Пацан так и держал ствол пистолета направленным на охранника. О том, что я могу оказать сопротивление, он, видимо, даже не задумывался. А зря. Сейчас я тебе устрою, кретин обдолбанный!

Проходя мимо девчонки подносом, я резко остановилась, схватила одну из чашек и молниеносно плеснула ее содержимое в лицо наркомана с пистолетом. Он взвыл, выронил пистолет и схватился за лицо, застонав.

Охранник вдруг резко вспомнил о своих обязанностях, вскочил – хорошо, ума хватило! – и точным ударом под дых нейтрализовал второго.

Пока первый не успел очухаться, я одной ногой отшвырнула выпавший ствол подальше, быстро въехала пацану второй ногой в самое уязвимое для мужчин место, а когда он повалился на пол, скрутила ему руки за спиной и связала их его же ремнем, выдернув его из джинсов.

– Звоните в милицию, живо! – крикнула я девчонкам, и та, что сидела за компьютером, тут же потянулась к телефонной трубке.

– Алло! Милиция? – услышала я ее ровный голос, который не изменила эта стрессовая ситуация. – Мельничная, восемнадцать, вооруженное нападение…

После того, как милиция, прибывшая на удивление скоро, записала наши показания и оттранспортировала малолетних бандитов в соответствующее заведение, мы смогли облегченно перевести дух.

Я все заслуги по обезвреживанию преступников приписала охраннику, умолчав о собственных. Это устроило, по-моему. всех.

– Так что, мы можем продолжить? – деловито осведомилась девушка у компьютера после того, как мы остались в том же составе, что и до нападения.

Я невольно восхитилась ее выдержкой.

– Ой, мамочки родные! – схватившись за сердце, проговорила веснушчатая девчонка. – Как я перепугалась! Это ж надо, а?

Охранник смущенно молчал. Потом встал, подошел ко мне и молча приложился к моей руке, что означало высшую степень благодарности.

Я просто улыбнулась и в ответ пожала ему руку.

– В следующий раз будь расторопнее, – мягко посоветовала я ему, – а то меня может не оказаться рядом.

– Нет, это же надо, а? – продолжала выплескивать эмоции веснушчатая девочка. – Так же до инфаркта можно довести!

– Оля, подготовь, пожалуйста, данные за май месяц, – ровно попросила ее Анастасия, и Оля тут же закрыла рот, наморщила лобик и углубилась в какие-то записи.

– Так вот, на чем мы остановились? Я, кажется, говорила вам о жене Вадима Наташе. Так вот, не думаю, что она может вам чем-то помочь. Во-первых, разведясь, они не очень интересовались друг другом, да и вообще… Честно говоря, плохо знали друг друга, на мой взгляд, как бы странно это ни звучало. Я бы вам посоветовала пообщаться с Катей, сестрой Вадика. Вот с ней они были очень дружны. Катя была в курсе всех дел брата.

– Так-так… А как ее найти?

– Катю-то? Да легче некуда: она живет там же, где и жил Вадим после развода, у родителей. У вас ведь наверняка есть их адрес?

– Да, есть, спасибо. Ну что ж, думаю, что больше нет смысла отнимать у вас время. Вы нам очень помогли.

С этими словами я встала, еще раз поблагодарила всех и направилась к выходу.

Теперь можно было подключать к делу Ольгу, чтобы не засиживалась с Дрюней и не спилась совсем.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ОЛЬГА)

Когда Полина уехала, я честно постаралась выполнить данное ей обещание: ни в коем случае не пить. И держалась стойко. Вероника немного успокоилась и вскоре уехала домой, а вот Дрюня уходить не собирался совершенно. Конечно, Полина давно бы вытолкала его взашей, но то Полина, а я человек воспитанный. Поэтому мне пришлось терпеть Дрюнино общество целый вечер.

Дрюня клятвенно заверил меня, что никаких «глупых мыслей» у него в голове совершенно нет, имея в виду, конечно, выпивку.

Я долго слушала его так называемые «умные мысли» насчет соблазнения Хельги, но потом поняла, что больше не выдержу.

Дрюня, всегда очень тонко ощущающий мое настроение, почуял, что я начинаю клевать носом, и насторожился.

– Лелечка… – начал он, осторожно беря меня за руку. – Не хочешь ли ты немного развеяться? Мне кажется, я тебя немного загрузил.

Я твердо решила не поддаваться на провокацию и молчала.

Дрюня придвинулся ближе.

– Лелечка… – зашептал Дрюня. – Ты же устала, милая… Ты так много работаешь…

Я откинулась на стуле и закрыла глаза. Стало безумно жалко себя…

А подлый Дрюня продолжал свою вербальную атаку…

– Ну так что? – прошептал он минут через семь. – Я пойду?

– Да, Дрюня… – безвольно пролепетала я, кивая головой.

Нахальный Дрюня тут же стрельнул у меня пятьдесят рублей, пока я не успела опомниться, и смылся.

Через пять минут он уже стоял на пороге, сияющий, держа в руках бутылку водки.

Господи! Ну зачем я на это согласилась? И ведь что самое обидное – чтобы уговорить меня, Дрюня потратил от силы минут восемь! Неужели меня так ненадолго хватило продержаться?

Сокрушаясь над своей слабой волей и мучительно соображая, как мне теперь оправдываться перед Полиной, если не дай бог, произойдет непредвиденное и я не смогу быть в норме, я полезла в холодильник.

Там отыскалась банка с квашенной капустой, любезно презентованная мне бабушкой, и процесс пошел.

В принципе, все обошлось благополучно. Когда вечером мне позвонила Полина, я вполне адекватно реагировала на окружающее.

– Поленька, милая, как я рада тебя слышать! – решила я польстить сестре.

– Мурашов все еще у тебя? – невежливо перебила меня Полина.

– Нет… – ответила я, чтобы не нервировать ее.

Но в этот момент Дрюню угораздило затянуть какой-то любовный романс, и Полина, конечно, безошибочно узнала голос этого потенциального Карузо.

– Понятно, – мрачно проговорила она. – Короче, чтобы через десять минут и духу его в твоей квартире не было! А сама ложись спать – завтра тебе поработать придется.

– Хорошо, хорошо, – я была согласна на все, лишь бы не конфликтовать с сестрой, – а что мне нужно будет сделать, можно узнать?

– Поедешь к сестре Вадима Кадочникова – того, которого убили.

– К сестре? А почему не к жене? – немного удивилась я.

– Я думаю, что в данной ситуации нужно начинать именно с сестры, – задумчиво проговорила Полина. – Говорят, они были очень близки, сестре была в курсе всех дел Вадима. Думаю, она нам больше поможет. Как все узнаешь – позвони мне. Я буду у себя в спорткомплексе.

– Хорошо, Полина, я все поняла, – заверила я сестру.

Полина продиктовала мне адрес Кати, и я отключилась.

Бутылка была уже выпита, Мурашов меня утомил окончательно, и я набралась решимости и выпроводила его наконец. На прощание Дрюня вновь выклянчил у меня обещание помочь ему завоевать сердце Хельги. В ответ я потребовала от него завтра снова сидеть с детьми.

Я отправила детей умываться, уложила их спать, после чего заснула сама.

На следующее утро меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Это Мурашов приволокся с утра пораньше. Он было с порога заговорил о своих глупостях, но на этот раз я была непреклонна.

Наскоро позавтракав, я взяла сумку и поспешила на троллейбусную остановку. Сегодня была суббота, следовательно, Катя должна быть дома.

Я добралась до старенькой пятиэтажки, в которой жили Кадочниковы, довольно быстро. На звонок открыла молодая девушка спортивного вида, одетая в легкий топ и шорты. Светлые, как у брата, волосы коротко подстрижены.

– Здравствуйте! – поприветствовала я ее.

– Доброе утро, – несколько удивленно, но вполне дружелюбно откликнулась она. – Вы к нам?

– Скорее всего, к вам лично. Вы ведь Катя?

– Да, Катя. А откуда вы знаете?

– Понимаете, я пришла по поводу гибели вашего брата…

– Ах… – лицо девушки сразу же омрачилось. – Вы из милиции?

– Не совсем, – не стала я врать и, набрав побольше воздуха, решила рассказать все как есть.

– Проходите, – тут же спохватилась Катя. – Правда, у нас в доме не то настроение, понимаете… Завтра похороны.

– Да, конечно. Я все прекрасно понимаю. Но и вы поймите: то, чем я занимаюсь, направлено на то, чтобы найти убийцу вашего брата. Понимаете, не просто оправдать Никиту Караваева, а именно установить истину.

– Я, правда, не совсем понимаю, для чего вам это нужно, но… – девушка пожала плечами и добавила, – проходите в комнату.

Я скинула в прихожей свои босоножки. Тут из спальни выглянула пожилая женщина с усталыми красными глазами.

– Это ко мне, мама, – мягко сказала Катя, и женщина, кивнув головой, тут же скрылась.

Мы прошли в Катину комнату. Очевидно, она занималась гимнастикой, потому что повсюду валялись атрибуты этого вида спорта: скакалки, ленты… У Вадима и сестры было общее увлечение спортом.

Я даже подивилась, почему у нас с Полиной не так, мы ведь близнецы? Однако же она помешана на спорте, а я вот почему-то этим совершенно не интересуюсь…

Задумавшись, я вдруг одернула себя. Нашла о чем думать! Черт, ну почему я всегда в серьезные моменты переключаюсь на всякую чепуху?!

– Садитесь, – кивнула мне Катя на кресло. Сама она устроилась на диване напротив меня. Влезла с ногами, положив подбородок на руки. – Вы что-то хотели узнать у меня о Вадиме?

– Катя, я знаю, что вы были очень дружны с братом. Наверняка знали его друзей, знакомых… Подумайте, кому могла быть выгодна его смерть? Это звучит неприятно, я понимаю…

– Да-да, конечно, – Катя сосредоточилась. – Вадим имел неуживчивый характер, я признаю это. Но, честно говоря, не думаю, что это сделал Никита. Он очень уравновешенный парень. Скорее Вадик мог в запале натворить глупостей, а на Никиту это совсем не похоже…

– А… – я немного замялась. – Простите, что вы можете сказать о его жене?

– О Наташе? – Катины брови взлетели вверх. – Она очень хорошая девушка. Просто они с Вадиком не подходили друг другу, вот и все. Поэтому у них не сложилось.

– Почему не подходили, Катя?

– Ну, Наташа – она тоже такая вспыльчивая, резкая. Не умеет прощать, любит лидерствовать. Она не стала бы закрывать глаза на Вадиковы сумасбродства.

– А что, было на что закрывать глаза? – насторожилась я.

– Как ни больно в этом признаться, но да… Вадик выпить любил, чего скрывать! Приходил часто поздно. Наташа не стала этого терпеть.

– А у Вадика не было… – осторожно подбирая слова, начала я, но катя тут же поняла, что я имею в виду.

– Любовницы? Нет-нет, что вы! Я бы точно знала – он почти ничего от меня не скрывал. Правда… Что-то его мучило, по-моему, какая-то любовь неразделенная…

– А вы уверены, что ничего не было? Ну, с этой девушкой?

– Абсолютно. Но что там конкретно было, я не знаю. Вадику почему-то нелегко было об этом говорить, он не любил на эту тему распространяться, а я не настаивала. Знала, что все равно расскажет, когда захочет. Понимала я только, что там какие-то очень большие сложности.

– Почему? Девушка замужем?

– Не знаю. Думаю, нет, не это. Но что-то… Неприятное очень.

– А вы не знаете, кто она?

– Понятия не имею.

– А с самой Наташей вы никогда не говорили об этом?

– Нет, никогда. Она, думаю, даже не подозревает об этом.

– Катя, но Вадик же был прописан у Наташи, насколько я знаю. Не могло ли это стать…

– Вы хотите сказать, что смерть Вадика выгодна Наташе? Неужели вы думаете, что она могла… Да нет, это бред, настоящий бред! Вадик и не претендовал на Наташину квартиру. Несмотря на все недостатки, он был все же человек порядочный. Господи, как страшно говорить «был» о родном брате… – Катя уставилась в стену, глаза ее медленно наполнялись слезами.

Я молчала, не в силах ничего сказать.

Но девушка быстро взяла себя в руки, потянулась к письменному столу, достала пачку сигарет, выбила одну из них и закурила, открыв форточку.

– В общем, я не могу сказать, кто конкретно мог желать смерти Вадику, – заключила она. – Понимаете, это очень серьезное обвинение… Я не могу. Да просто и предположений никаких нет. Никита? Не думаю. Наташа? Тем более. А еще… Даже предположить не могу! – Признаться, по ее глазам я видела, что она еще что-то знает, просто не говорит. Очевидно, это что-то крайне неприятное, потому что я видела, как забегали глаза девушки. Она упорно прятала их от меня.

Наверное, вспомнила какую-то сторону жизни брата, о которой не хочется говорить никому, особенно постороннему. И я не могу поймать ее на лжи: сейчас замкнется и вообще отвечать перестанет. А у меня нет никакого права допрашивать ее, и то, что она сейчас отвечает на мои вопросы – всего лишь любезность с ее стороны.

– Ну спасибо, Катя, – вздохнула я и встала. – Я пойду.

– Мне очень жаль, что ничем не смогла вам помочь, – с грустью проговорила девушка. – Но вы приходите к нам в любое время. Если что-то узнаете, сообщите, пожалуйста.

– Конечно, Катя. В этом не сомневайтесь, – заверила я ее и вышла из комнаты.

На улице я немного перевела дух. Господи, как на меня всегда действует тяжелая атмосфера в доме, где есть покойник!

Нужно было срочно принять меры, чтобы прийти в себя. Я прошла к ближайшему кафе и заказала бутылку легкого сухого вина. И пусть только попробует Полина сейчас сказать, что я пью! Ничего подобного!

Успокоившись, я отправилась домой. Дрюня и дети вели себя довольно прилично. Правда, они разбили чудесный горшок с цветком, не помню, правда, как он называется, но мне этот цветок очень нравился. Он так чудесно цвел! Правда, он уже давно не цвел, у меня все как-то времени не хватало его поливать, но все же…

Я расстроилась до такой степени, что даже не в состоянии была убрать остатки от разбившегося горшка. В душе я лелеяла надежду, что когда-нибудь, когда у меня наконец-то появится свободное время, я смогу склеить его и спасти цветок, а пока пускай так полежит.

Я аккуратно сгребла черепки в угол, земляную пыль растерла равномерным слоем – потом вымою полы – и прошла в кухню.

Дрюня доложил, что мне несколько раз звонил Жора Овсянников. Я тут же поспешила к телефону.

– Жора, привет, это Ольга, – сообщила я в трубку. – Ты что-то хотел?

– Вообще-то я искал Полину. Но у них в спорткомплексе, похоже, телефон сломан. Поэтому я сейчас передам тебе информацию, а ты уж ей сообщи, пожалуйста.

– Да, конечно, Жора, – я вся подобралась. – Я слушаю тебя внимательно.

– Представляешь, взяли сегодня двух наркоманов. Так вот, они сознались, что покупали наркоту у одного парня по имени Вадим. И по приметам он очень катит на Кадочникова. Показали им его фотографию. Оба признали в нем наркоторговца!

– Вот это да! – только и смогла вымолвить я. – Вот куда ниточка тянется! А мы тут ерундой какой-то занимаемся: жены, сестренки…

– Короче, это вам информация к размышлению. Насколько я понимаю, мы сейчас работаем почти параллельно. Вот и поглядим, кто первым придет к финишу. Ладно, пока!

– Пока… – ответила я коротким гудкам в телефонной трубке.

Потом набрала Полинин домашний номер. никто не ответил. Полина еще не пришла с работы. В спорткомплексе тоже никто трубку не брал: видимо, и в самом деле сломался телефон.

Дрюня Мурашов вертелся вокруг меня ужом, не зная, как завести разговор на интересующую его тему. Мне же в этот момент совершенно не хотелось разрабатывать планы соблазнения Хельги.

Я почти не слушала Дрюню, была очень рассеянна, потому что в голове моей крутилась полученная от Жоры информация. Не может быть, чтобы Катя, сестра Вадика, не знала об этом! Скорее всего, знала, потому так и омрачился и забегал ее взгляд, когда она задумалась о жизни брата. Так, теперь нужно срочно опять к ней ехать. Теперь мне есть с чем к ней ехать – сомнений нет в том, что Вадик торговал наркотой.

Я быстро проглотила кусок хлеба с маслом и поспешила к двери.

– Ты куда? – обиженно крикнул Дрюня Мурашов. – А как же я?

– Потом, Дрюня, все потом, – скороговоркой проговорила я. – Я помогу тебе, раз обещала, только подожди немножечко, ладно?

Ответа Дрюни я уже не услышала, сбегая по лестнице вниз.

Снова впрыгнула в троллейбус, который домчал меня до знакомой уже пятиэтажки, где проживали Кадочниковы.

На звонок вновь открыла Катя.

На этот раз она недоуменно на меня уставилась. Я молчала и смотрела ей прямо в глаза. Девушка не выдержала, посторонилась как-то безвольно и тихо проговорила:

– Проходите…

Мы снова сидели в Катиной комнате и молчали. Странно, я летела сюда взволнованная, одержимая новой версией, желала поскорее вытрясти из Кати все, что ей известно, а теперь вот не могу и слова вымолвить. Мне почему-то было жалко терзать эту девушку своими вопросами, явно неприятными для нее.

– Катя… – наконец решилась я начать разговор. – Мне известно о том, что Вадик торговал наркотиками. Думаю, что и вам тоже об этом известно.

Девушка вздрогнула и медленно подняла на меня глаза.

– Откуда вы знаете?

– Ну, я все-таки связана с милицией, – пояснила я, не вдаваясь в подробности, как именно связана. – И, знаете что, Катя: уже нет смысла этого скрывать. Милиции так и так стало известно об этой деятельности Вадима. Я тут ни при чем, они сами узнали. И теперь мне бы хотелось услышать от вас все, что вам известно. Понимаю, как это неприятно.

Катя молчала, глаза ее наливались слезами. Я не торопила ее. Катя выкурила две сигареты, глядя в окно, потом повернулась ко мне и сказала:

– Хорошо. Я расскажу, что знаю. В общем… Вадик стал заниматься этим не так давно – примерно год назад. Хотя мне кажется, что это длится уже целую вечность…

– Постойте, Катя… Если Вадим развелся полгода назад, значит, он занимался торговлей наркотиками, будучи женатым? А как на это реагировала его жена?

– Наташа? Она ничего не знает, – быстро и уверенно ответила Катя. – Поверьте, пожалуйста, она правда ничего не знает! Я-то случайно узнала – услышала разговор Вадика с Мишей…

– С каким Мишей? – насторожилась я.

– Миша… Ах, да ладно, чего там теперь скрывать – надо все рассказывать. Это все Миша придумал. Он работает вместе с Никитой в банке. Он его заместитель, кажется… По финансовым вопросам, что ли…

– Караваева? – уточнила я.

– Ну да. Друг его. Только знал бы Никита, какой он на самом деле друг! – с ненавистью проговорила Катя. – Какие он дела за Никитиной спиной проворачивает.

– А Никита тоже впутан в это дело?

– Нет-нет, он даже не догадывается. Я же говорю, все за его спиной делалось. Понимаете, Мишу он давно знает, доверяет ему. Поэтому и работать с собой взял. А Миша… Я их всех, в общем-то, с детства знаю – они с Вадиком дружили. Так вот, раньше Миша был не такой. Он лучше был, честнее, проще. А потом… Так получилось, что он женился на одной девушке… Она не нравилась никому из друзей. Короче, оказался он у нее под каблуком. Она из очень обеспеченной семьи, привыкла к достатку. Ее отец купил им квартиру и машину Мише, и сказал, что на этом все. Дальше пусть Миша ее обеспечивает. А девушка, как я уже говорила, привыкла жить на широкую ногу. Деньги она с мужа постоянно тянет. Любви там, по-моему, никакой нет. Да какая любовь! Она так ужасно с ним обращается… Один раз даже сковородкой по голове огрела за то, что Миша задержался ненадолго. И Мише тяжело морально там живется. А уйти не может, потому что сразу потеряет все – и машину, и квартиру. А он слабый человек – и нести тяжело, и бросить жалко. Так и живут они – два абсолютно чужих человека. И ведь Никита ему хорошо платил, так ей все равно мало! Я думаю, ей сколько не принеси – мало будет. Тогда Мишка и задумал это дело – это уж потом мне Вадик рассказал. Я, когда их разговор услышала, просто ошалела. Накинулась на Вадика чуть ли не с кулаками, говорю «Ты чего это творишь?» Он оправдываться начал, на Мишку все сваливать. Очень просил родителям ничего не говорить – их бы это убило просто.

– А сам Вадик наркотики не употреблял?

– Не-е-ет! – Катя сделала огромные глаза. – Нет, точно вам говорю! Я еще его пытала, он говорит, ты что, мол, с ума сошла? Неужели я не соображаю? К тому же ему все-таки не пятнадцать лет было…

– А как проходил весь механизм и при чем тут Никита Караваев?

– Ну, Миша же вместе с Никитой в банке работал. Так вот, и Миша выписывал левые кредиты за его спиной. Никита же ему доверял абсолютно, не проверял практически. Мишка с Вадиком получали деньги, закупали товар, а потом Вадик его реализовывал. Сбыт у него был хорошо налажен, Мишка знал об этом. Так вот они и работали.

– Вот видите, Катя, а говорили, что не знаете, кто мог желать смерти Вадику! – упрекнула я девчонку.

– А вы что, думаете… – Катины глаза стали просто огромными. – Вы думаете, Миша мог? Да нет, ерунда! Они же с детства знакомы! Дружили всегда. Мишка, конечно, сволочь порядочная стал, но убить Вадика он не мог. Да и зачем?

– Ну, если их связывали такие дела, то всегда найдется за что. Не поделили что-то – первый мотив. А потом, Катя, вы же не знали всех подробностей. Может быть, их деятельность кто-то курировал? Ну, стоял над ними какой-то шеф крутой – что, разве не могло такого быть? Может быть, он и дал Мише распоряжение убить Вадика, потому что он по каким-то причинам перестал устраивать босса…

– Ох, не знаю, – покачала головой Катя. – Я с этой средой вообще-то совсем не связана…

– Так и я не связана, – вздохнула я. И черт ее знает, может, там все совсем по-другому устроено, не так, как я думаю?

Но как бы там ни было, первым подозреваемым в этом деле становится именно Миша.

– Катя, а как фамилия Миши?

– Сергушин. Михаил Сергушин.

– А вы не знаете, он не был у Никиты Караваева на свадьбе?

– Был, конечно. Все они там были, все друзья. А Женя Кошелев свидетелем был, тоже их друг детства.

– Катя, а у вас нет фотографии Миши?

– Есть, сейчас покажу.

Катя встала, подошла к полке и достала с нее альбом с фотографиями.

Девушка начала его листать, замелькало лицо Вадима… Я заметила, какими замедленными стали Катины движения, она всматривалась в каждую фотографию, на лице отразилась печаль…

Заметив мой взгляд, Катя взяла себя в руки и стала быстро перелистывать страницы.

– Вот, – сказала она наконец. – Вот они вместе с Вадиком.

Я взглянула на фотографию и сразу же узнала парня. Это был тот самый, что вылетел на улицу из кафе «Аида» вместе со щупленьким свидетелем и Вадиком. На свадьбе я с ним практически не общалась и даже не знала тогда, как его зовут. Я вспомнила неприятную особу, худую, с капризным лицом и ужасными манерами, которая подсела ко мне и так лихо налегала на водку. Похоже, это и есть жена Сергушина. Да, судя по тому, как она с ним разговаривала в тот раз, ему и в самом деле живется несладко.

– Так это и есть Миша… – задумчиво проговорила я.

– Вы его знаете? – удивленно спросила Катя.

– Ну не то чтобы знаю, но мы виделись с ним. На свадьбе у Караваевых, – пояснила я.

– Значит, вам легче теперь будет разбираться, – заключила Катя. – Хотя я и сейчас не верю, что Мишка мог…

– Катя, а у Михаила или Вадима не было ключей от квартиры Никиты Караваева? Не той, где он жил с Вероникой, а той, в которой он жил до свадьбы?

– Понятия не имею! – пожала плечами девушка.

– Я просто подумала, что как-то же Вадим туда попал… Если отбросить версию, что его убил Никита, значит, у кого-то еще был ключ! И именно этот кто-то и пригласил Вадика туда.

– Не знаю… – тихо проговорила Катя. – Я больше ничего не знаю.

– Ладно, Катюша, спасибо. Надеюсь, что на этот раз вы мне все рассказали.

– Вот честное слово, Ольга Андреевна, – Катя прижала руки к груди. – Честное слово – все, что знала, выложила. Ничего не скрыла.

– Хорошо, будем надеяться, что это поможет.

Я встала. Катя проводила меня до дверей, и я поехала домой.

Дома уже изнывал Дрюня Мурашов. Дети мои его уже просто доконали, и Дрюня не чаял, как смыться домой. Даже про Хельгу не заикнулся, что меня очень удивило.

Он наскоро распрощался со мной и отбыл восвояси.

Я стала звонить Полине. Телефон в спорткомплексе все-таки починили, но там мне сказали, что Полина Андреевна уже уехала домой.

Однако дома у сестры никто не отвечал.

Только я начала прикидывать, где она может быть, как раздался звонок в дверь.

На пороге стояла Полина.

– Привет, – улыбнулась она. – А я вот решила к тебе проехать, узнать, как дела. Пойдем-ка в кухню, кофе хочется – спасу нет.

Мы прошли в кухню, и Полина сразу же начала варить свой любимый кофе. Я и храню его только для сестры, сама пью очень редко.

– Ну что, виделась с сестрой Вадика? – спросила Полина, помешивая ложечкой огненный напиток.

– Виделась, и даже не один раз, – ответила я и принялась рассказывать все по порядку.

– Таким образом, – сделала я заключение, – этот Миша Сергушин – подозреваемый номер один.

– Ни фига себе! – присвистнула Полина. – Значит, здесь замешаны наркотики… Так. Что будем делать? – она в упор посмотрела на меня.

– Не знаю, – растерялась я.

– Ну надо же как-то этого Сергушина выводить на чистую воду. Нужно на него наехать!

– Конечно, а как? Я же совершенно не умею наезжать, Полина, ты же знаешь.

– Знаю, знаю, ты только на меня умеешь наезжать, когда тебе деньги нужны или с Дрюней выпить хочется, – пробурчала сестра. – Кстати, как это он не торчит у тебя до сих пор? Вы же за последнее время стали просто не разлей вода!

– И нечего иронизировать! – раздосадованно ответила я. – Дрюня, между прочим, с детьми моими сидит! И вообще… Он влюблен, я ему помочь обещала, а сама еще ничего не сделала!

– А он тебе заплатит за то, что ты ему поможешь? – ударила Полина по больному месту.

Я начала тихо закипать.

– Почему ты все переводишь на деньги? – срывающимся голосом крикнула я.

– Так вот, – удовлетворенно кивнула сестра. – А то, что предложила Вероника, может принести неплохой доход. Так что забудь о мурашовских проблемах – они у него не кончаются – и делай то, что я говорю. Это замечательно, что Жора поделился с нами такой информацией, а вот то, что Вадик вертел дела именно с Мишей, Жора, видимо, не знает. И мы ему сообщать не будем. Пока. Так что давай думать, как вытягивать Сергушина на чистую воду! Кстати, позвони-ка ты Веронике, узнай, как у нее дела. Может быть, что-то новенькое появилось?

Я пошла в зал и набрала Вероникин номер. Она откликнулась почти сразу. Мне показалось, что голос у нее был веселый.

– Оля, привет! – обрадованно закричала она. – Как дела?

– Нормально. Пока ничего не буду говорить, но дела продвигаются. Уже почти знаем, кто преступник. А ты как? Я чувствую, что немного успокоилась.

– Хельга приехала! – радостно сообщила Вероника. – Мне сразу легче стала, она меня умеет успокаивать. Хельга заверила меня, что все будет хорошо.

– Да, конечно, милая, все будет хорошо. Рада, что ты в порядке, – я сказала еще пару ничего не значащих фраз и отключилась.

– Ну как? – спросила Полина.

– Да! – я махнула рукой. – По-моему, с ней все хорошо. Она не их тех людей, кто долго переживает.

– Как бы она платить не передумала… – мрачно спрогнозировала Полина.

– Типун тебе на язык! – испугалась я.

– Ладно, продолжаем работать. Начнем со слежки.

– За кем? – не поняла я.

Полина, презрительно сощурившись, посмотрела на меня и спокойно сказала:

– За Сергушиным. И, думаю, начать нужно прямо с завтрашнего дня. Хорошо, что у меня завтра нет клиентов, в спорткомплекс можно не ехать. Так что прямо с утречка и начнем.

– Вместе? – немного испугалась я. Честно говоря, мне хотелось переложить слежку на Полину. Не люблю я эти дела, знаете ли…

– Да, вместе, – твердо ответила Полина, и я тихонько вздохнула. – Ты можешь мне понадобиться. Ты же видела этого Мишу Сергушина. И еще, я думаю, нам может понадобиться камера.

– А что ты собираешься снимать? – полюбопытствовала я.

– Еще не знаю. Но если этот Сергушин занимается такими делами, как торговля наркотиками, за ним вполне могут водиться еще какие-нибудь грешки. Может быть, удастся что-то заснять, тогда нам будем, чем наезжать на него.

– Полина, а где ты собираешься взять камеру?

– Камеру я собираюсь взять у Жоры, – заявила сестра.

– А он даст?

– Кто ж его спросит, – вздохнула Полина, закуривая сигарету.

Да, в принципе, она права. За прошедшие годы моя сестра великолепно выдрессировала Жору, она знала все его слабые места. С Полиной Жора становился послушным, уступчивым, влюбленным, как мальчишка. Полина просто вертела им, как хотела. Так что сомнений в том, что она сумеет выудить у него камеру, у меня лично не возникало.

– У него есть машина? – спросила Полина.

– У кого? – снова не поняла я. – У Жоры?

Полина внимательно посмотрела мне в глаза и по слогам проговорила:

– У Сер-гу-ши-на!

– Откуда же я знаю? – растерялась я. – Я же не думала, что ты решишь устроить за ним слежку!

– У тебя есть телефон этой Кати?

– Нет, – помотала я головой.

– А Вероника может знать?

– Телефон?

– Да не телефон, а какая машина у Сергушина!

– Думаю, может.

– Тогда звони ей скорее!

Я бегом побежала в зал, пока Полина не успела разозлиться, и набрала Вероникин номер.

– Алло! – послышался ее беззаботный голосок.

– Ника, ты не знаешь, у Миши Сергушина есть машина?

– Есть, – немного удивленно ответила девушка. – А зачем тебе?

Полина бесцеремонно вырвала у меня трубку.

– Понимаешь, Ника, – стараясь казаться любезной, заговорила она, – ты, если хочешь, чтобы мы тебе помогли, только отвечай, а вопросы потом будешь задавать, поняла?

– Поняла, – услышала я несколько обиженный голос Вероники. – У него серебристый «опель». Номера я не помню.

– Спасибо, – ответила Полина.

– Больше вопросов нет? – отозвалась Вероника.

– Нет, – Полина повесила трубку.

– По-моему, ты ее обидела, – с легким укором сказала я.

– Плевать мне на ее обиды! – сверкнув глазами, отозвалась Полина. – Мы делом занимаемся, а не ерундой страдаем!

– Все-таки тебе следовало бы быть повежливее с людьми, качая головой, проговорила я, следуя за Полиной в кухню.

– Я бы сказала, какой тебе следует быть… – начала Полина зловещим шепотом, потому что влезла ногами в липкую лужу на полу. Это всего лишь Артур размазал свои акварельные краски, это все можно очень легко отмыть, но я не стала ничего объяснять Полине, а постаралась ее успокоить.

Я уже давно знала, что когда Полина начинает говорить вот таким жутким шепотом – все! Это караул! Через пару минут она разорется так, что туши свет. Поэтому лучше все пресечь в зародыше.

– Поленька, милая, пойдем я сварю тебе кофе, – обнимая сестру за плечи, ласково проговорила я.

Полина усмехнулась, покачав головой, но рот закрыла.

Кофе она пила молча, что мне и требовалось.

– Так, я поехала, – Полина поднялась и затушила сигарету в пепельнице. – Ночевать поеду к себе, вечером позвоню. Утром я тебя разбужу рано и сразу поедем.

– Хорошо, – покорно согласилась я, думая, а не научилась ли Полина и из меня вить веревки, ведь я ни в чем не могу ей отказать. Ну совсем как Жора…

Оставшись одна, я долго думала над этим. А потом решила, что просто у меня такой мягкий и покладистый характер, и нужно принимать это как данность и не пытаться переделать себя. И вообще, характер у меня просто замечательный, этим надо только гордиться!

Вечером Полина позвонила и сообщила, что не только взяла камеру у Жоры, но и узнала адрес Сергушина. Откуда-то издалека в трубке доносился веселый голос Жоры Овсянникова, так что я могла сделать вывод, что Жора на этот раз не проявил себя послушным теленком, а все-таки вытребовал себе поощрение за камеру. В том, что он останется у Полины ночевать, я не сомневалась.

– Хорошо, Поленька, утром я тебя жду, – сообщила я и повесила трубку.

Только тут мне пришло в голову, что я так и не придумала, куда дену детей. Неизвестно, заглянет ли ко мне Дрюня? Да и ему, похоже, порядком надело с ними возиться за просто так.

Потом махнула рукой, решив переложить эту проблему на Полину. В конце концов, это я ей нужна, она сама сказала! Вот пусть и думает над этим, а я лучше спать лягу.

Я заявила детям, что ложусь спать, а они пускай сами доигрывают, собирают игрушки и укладываются. У меня сил нет их укачивать. Вкалываешь, вкалываешь, скоро чокнешься, так хоть спать пораньше лечь можно?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ПОЛИНА)

Утром я долго названивала Ольге, пытаясь ее разбудить, но все было тщетно: трубку никто не брал. Я чертыхнулась, собралась и поехала к сестре, предварительно предупредив бабушку, Евгению Михайловну, что сегодня мы завезем к ней Ольгиных детей. На Ираиду Сергеевну – нашу маму – мне их оставлять не хотелось. Потом разговоров не оберешься.

Когда я отпирала дверь Ольгиной квартиры, предварительно постучав в нее ногами, то была злая, как сто чертей.

Не разуваясь – полы все равно сто лет не мыты – я прошла прямо в Ольгину комнату.

Сестра лежала на постели, укрывшись одеялом с головой, и сладко сопела. Я подошла и рывком сбросила с нее одеяло. Ольга заворочалась, что-то бормоча, но так и не проснулась.

Пришлось применить проверенный годами способ: пройдя в кухню, я набрала в рот ледяной воды из-под крана и окатила сестру.

Ольга тут же с визгом подскочила и ошарашенно уставилась на меня.

– Доброе утро, – холодно сказала я. – Разве я не говорила тебе, что утром ты мне будешь нужна? Ты уже даже телефонных звонков не слышишь!

Ольга посмотрела на часы, но так как в ее доме нет ни одних исправных, то она увидела, что времени половина шестого. Сестра чуть не лишилась чувств, решив, что я подняла ее ни свет не заря, потом перевела взгляд на настенные часы. Тут на ее лице и вовсе появилось какое-то тупое недоумение. Мне все это надоело, и я сунула ей под нос свои наручные часы.

Ольга, наконец, поняла, что времени сейчас половина девятого, и быстро вскочила.

– Собирай детей и поехали, – велела я ей.

Ольга послушно побежала в детскую, даже не задавая бессмысленного вопроса, дам ли я ей позавтракать.

Через десять минут я уже заводила Артура и Лизу к бабушке, решив, что лучше это сделать самой, потому что Ольга будет торчать там два часа, и мы никуда не успеем.

Быстро сбежав по лестнице, я села за руль, и мы поехали к дому Сергушина.

Сегодня было воскресенье, значит, в банк он не пойдет. А вот другими делами вполне может заняться. Вот и поглядим, как драгоценный заместитель Никиты Караваева по финансовым вопросам проводит свободное время.

Серебристый «опель» стоял во дворе. Я не знала номера машины Сергушина, но подумала, что вряд ли бывают такие совпадения. Скорее всего, это именно его машина стоит в тени под раскидистым тополем. Значит, Сергушин дома.

Я поставила машину подальше, но так, чтобы виден был выход из подъезда, где жил Сергушин.

Из него никто не выходил.

– Зря в такую рань приехали, – зевнула Ольга. – Нормальные люди еще спят. Выходной все-таки!

Я смерила ее мрачным взглядом и, ничего не ответив, закурила.

Ольга возилась на заднем сиденье «Ниссана» – она до смерти боится ездить на переднем рядом со мной – и часто сокрушенно вздыхала. Жалела, наверное, о бездарно потраченном времени и подсчитывая, сколько она могла бы выпить вермута.

Через три часа Ольга начала зевать совсем уж неприлично. Мне тоже поднадоело торчать во дворе в машине, да еще в такую жару, но что поделаешь? Раз уж взялись за дело – нужно доводить до конца.

Еще через час Ольга задремала. Вот помощница хренова! Ведь она же мне нужна! Я же не знаю этого Сергушина в лицо!

Я повернулась и похлопала Ольгу по плечу. Она что-то недовольно заворчала.

– Оля, вставай, – чуть не закричала я. – Потом выспишься!

В этот момент из подъезда вышел парень среднего роста с коротким ежиком из русых волос. Под руку он вел высокую, худую женщину с капризным ртом, в коротком облегающем платье.

– Оля! – я толкнула сестру в бок так, что она моментально охнула, согнувшись, и открыла глаза.

Пока она не успела осознать, что произошло, я быстро повернула ее голову к окну и прошипела:

– Смотри! Это не он?

Ольга захлопала ресницами, нашарила на сиденье свои очки, которые свалились с нее во время сна, и нацепив их на нос, сощурилась.

– Он, – уверенно ответила она. – Точно, он. С женой, наверное. Во всяком случае, на свадьбе он был с этой женщиной. Что же мы теперь будем делать, Поля?

– Следить будем! – сцепив зубы, ответила я и, увидев, что Сергушины садятся в «опель», надавила на газ.

У меня совершенно не было уверенности, что я поступаю правильно. Может быть, нам и не удалось бы ничего накопать, но ведь нужно же что-то делать! Не можем же мы, ничего не имея на руках, кроме слов Кати Кадочниковой, заявиться к Сергушину и, стукнув кулаком по столу, потребовать признания в убийстве Вадима! Да он просто пошлет нас подальше, и все! Можно, конечно, устроить проверку в банке, поднять всю документацию, выяснить, на что шли деньги, которые Сергушин получал с согласия Караваева, но кто ж мне даст этим заняться? Опять Жору подключать? Хочется самой честно заработать, к тому же Жора сказал, что теперь соревнуемся, кто быстрее до правды доберется. Нет уж, лучше я все сама, сама! Я все могу сама, просто у меня свои методы.

Мой «Ниссан» уверенно двигался за «опелем». Я старалась держаться подальше, через две-три машины от сергушинской.

Вскоре его автомобиль остановился возле кафе «Мир». Я тоже остановилась.

– Ну и что будем делать? – беспомощно посмотрела на меня Ольга. – Мы же не можем идти за ними – он же меня узнает и сразу поймет, что мы за ним следим!

– Значит, подождем здесь, – пожала я плечами.

– Ты меня извини, конечно, Полина, – начала Ольга, – но мне кажется, что мы зря тратим время.

– Драгоценное! – начала закипать я. Просто я сама уже утомилась от бесполезной слежки. – А тебе, конечно, есть чем заняться, помимо этого! У тебя, конечно, есть куда более важные дела! Например, пойти и нажраться с Мурашовым!

Я уже не сдерживалась и просто орала на сестру. Ольга испуганно вжалась в сиденье. Видимо, она никак не ожидала, что я смогу так взорваться. А я и не на нее злилась-то вовсе, а на саму себя в первую очередь.

Выпустив пар, я выбила из пачки сигарету и закурила, с облегчением ощущая, как попадает в легкие дым.

Ольга молчала. Когда я обернулась, то увидела, что губы ее дрожат от обиды, а глаза наполняются слезами.

– Ну перестань… – как можно мягче проговорила я. – Слышишь? Ну прости меня, я погорячилась. Оля… Ну не надо, я не буду больше!

Я прекрасно знала, что с Ольгой нельзя разговаривать в таком мягком тоне – сейчас же начнет носом хлюпать, а потом играть на этом. И точно. Ольга тут же переполнилась жалостью к самой себе и разревелась.

Я спокойно выдержала, когда она выплачется, ни слова не говоря, чтобы не усугублять ситуацию, потом вытащила из сумки носовой платок и протянула сестре.

– На, Оля. Вытри нос и успокойся. Я тебе обещаю, что компенсирую моральный ущерб. Ну, чего ты хочешь? Хочешь, вермута тебе куплю или мартини, которое тебе так понравилось?

Ольга перестала хлюпать и задумалась.

– «Бьянко»? – спросила она недоверчиво.

– Какое захочешь!

– Я подумаю, – заявила сестра.

Слава богу, инцидент исчерпан.

Чета Сергушиных вышла из кафе примерно через часа полтора. После этого они поехали на Набережную, где долго гуляли, а мы с Ольгой продолжали париться в автомобиле.

Ольга сварилась окончательно, ее уже не радовало ничего: ни возможность заработать, ни перспектива получить бутылку мартини. Ей просто хотелось домой.

– Поля, я хочу в туалет! – заявила она вскоре.

Твою мать! Ну почему я не хочу?

– И как я должна тебе предоставить такую возможность? – мрачно поинтересовалась я, понимая, что что-то предпринимать все равно придется, иначе Ольга сведет меня с ума. – Может, за памперсами сбегать?

Ольга шутки не оценила.

– Я больше не выдержу! – заявила она в тот момент, когда я мучительно соображала, что же придумать.

Ничего умного не придумав, я решила предложить Ольге самый простой способ:

– Вон кусты, видишь? Иди туда!

– Ты что, Поля? – недоуменно уставилась на меня Ольга. – Ты бы еще какую-нибудь подворотню мне предложила!

– А что я еще могу тебе предложить? – я старалась не взорваться снова. – Беги в платный туалет!

– Ты с ума сошла! – испугалась Ольга. – Он же в пяти кварталах отсюда. Я не добегу. А ты не могла бы меня туда отвезти? Ну, пока они все равно гуляют. А мы быстренько туда и обратно, а?

Я только вздохнула, но везти Ольгу отказалась наотрез. Сестра надулась и отвернулась от меня. Я только усмехнулась, прекрасно зная, чем это кончится.

Через десять минут Ольгу уже вполне устраивали кусты неподалеку от нашего наблюдательного пункта. Она выбралась из машины и, согнувшись, пригибаясь к земле, короткими перебежками направилась к кустам.

Отсутствовала она довольно долго. Я даже стала на часы посматривать, потому как мне показалось, что Ольга тратит гораздо больше времени на это дело, чем обычно требуется. Чем она там решила заняться?

Наконец Ольга появилась. Шла она уже выпрямившись, но жалась к обочине. В тот момент, когда она уже подбегала к машине, Сергушины вдруг повернулись и пошли нам навстречу. У Ольги взгляд стал, как у пойманного зайца. Она растерянно затопталась на месте, после чего быстро нырнула в машину.

– Ну как? – шепотом спросила она у меня. – Он меня заметил?

– Не знаю, – сквозь зубы ответила я. – чего ты так долго-то?

– Разве долго? – удивилась Ольга. – Ну, не знаю. Ты знаешь, в тот момент я поняла, что такое счастье!

– Рада за тебя, – усмехнулась я и тронулась с места, потому что Сергушины сели в машину и поехали домой. Мы простояли во дворе до глубокого вечера, но они больше не появились.

Я вычислила, где находятся их окна, и теперь не сводила с них взгляд. Ольга дремала сзади.

У Сергушиных во всех комнатах горел свет. К одиннадцати вечера он погас. Я подождала еще немного, потом вздохнула и тихонько тронулась с места. Отвезла Ольгу домой и поехала к себе.

Уже поставив машину в гараж, я вдруг вспомнила, что у меня закончились сигареты.

Магазин, который находится прямо в моем доме на первом этаже, уже не работал, и мне пришлось идти на остановку, где был ларек, работающий круглосуточно.

Перебежав через дорогу и купив пачку «мальборо», я уже хотела возвращаться обратно, как вдруг увидела троллейбус. Остановившись подождать, когда он проедет, я отступила на тротуар, и вдруг…

Чьи-то сильные руки схватили меня и швырнули вперед. Я почувствовала, что сейчас попаду прямо под колесо, но, многолетние тренировки помогли мне моментально среагировать: упав на асфальт рядом с троллейбусом, я быстро откатилась в сторону, вскочила на ноги и отпрыгнула на тротуар.

Обернувшись, я увидела высокую фигуру в каком-то длинной балахоне и шляпе. Фигура увидела, что я жива и здорова, и метнулась за ларек.

Я за ней.

Из ларька выскочила продавщица, видевшая всю картину.

– Девушка! – кинулась она ко мне. – Вам помочь?

– Не надо! – я ломанулась за человеком, который скрылся за ларьком.

За ларьком тянулся длинный ряд девятиэтажек с различными арками, образующими целые лабиринты. Я попетляла по ним, пытаясь догнать нападавшего на меня, но так никого и не обнаружила.

Переведя дух, я повернулась и побрела обратно на остановку. А что мне еще оставалось делать?

Продавщица так и стояла возле ларька. Она все никак не могла прийти в себя.

– Девушка, с вами все в порядке? – подлетела она ко мне.

Тут только я смогла себя осмотреть. Болела коленка, и локоть был рассечен – им я ударилась об асфальт. Слава богу, что падать меня научили на тренировках, и я отделалась малой кровью.

– Все в порядке, – успокоила я продавщицу. – Спасибо вам!

– Но ведь так нельзя! – продолжала она волноваться. – Нужно же вызвать милицию! Он же хотел вас убить!

– Послушайте, – я приняла серьезный вид, – а вы смогли бы его узнать?

– Узнать? – она растерянно потерла подбородок. – Думаю, что нет. У него шляпа была… И очки темные, я видела. А вот лицо… Нет, думаю, что без очков и шляпы я его не узнаю.

«А в очках и в шляпе за него можно принять любого высокого человека», – подумала я и сказала:

– Не надо милиции, девушка. Со мной все в порядке.

Повернувшись, я пошла домой. Продавщица смотрела мне вслед, покачивая головой.

Придя домой, я первым делом приняла душ. Потом промыла спиртом ссадину на локте и осмотрела колено. Оно немного распухло, все-таки ушибла я его! Эх, Полина, теряешь квалификацию! Раньше могла бы без единой царапины приземлиться. Хотя все произошло так неожиданно…

Так, на работу завтра ехать нельзя. Придется отпрашиваться. Да нет, отгул мне дадут без проблем, но все-таки это неприятно.

Я захотела сварить себе кофе и вдруг почувствовала, что меня трясет. Я только теперь осознала, что на меня покушались. И если бы не моя подготовка, то я уже была бы в лучшем случае в реанимации. А в худшем – на небесах.

Порывшись в своей аптечке, я достала корвалол и накапала тридцать капель.

Потом пила кофе, думая, не добавить ли туда ликерчику по Ольгиному методу? Но от этой идеи все же отказалась: аллергия на спиртное не заставит себя ждать, и завтра я буду не только в синяках, но еще и в красных пятнах. На лице. А это уже совсем неприятно.

Заставив себя поверить в то, что ничего не случилось, я легла спать, с головой накрывшись двумя одеялами – так меня трясло. Завтра, я все это обдумаю завтра, а сегодня мне просто необходимо отоспаться…

На следующий день я проснулась с сильнейшей головной болью. Превозмогая ее, слезла с дивана и пошла звонить на работу. Мне любезно ответили, чтобы я сидела дома сколько нужно, и я немного успокоилась. Так, одно дело утрясли, теперь нужно разбираться с самым мерзким.

Подумав, я позвонила Ольге. Она была одна – дети-то у бабушки! – и, конечно, дрыхла во всю дурь.

Наконец после пятнадцатого гудка Ольга все же подошла к аппарату.

– Полина? – удивилась она. – Что ты хочешь?

– Приезжай ко мне, – сказала я, ничего не объясняя.

– Что, опять? – испугалась Ольга, видимо, решив, что я заставлю ее снова следить за Сергушиным.

– Оля, просто приезжай, – устало повторила я. – Я тебе все объясню.

Очевидно, что-то в моем голосе заставило Ольгу посерьезнеть, потому что она сразу же сказала:

– Хорошо, еду, – и повесила трубку.

Я пошла варить кофе. Локоть уже почти не болел, на колене опухоль тоже спала. Все бы ничего, но морально я чувствовала себя не очень хорошо. Кто-то бросил мне вызов, и его необходимо принять.

Сварив кофе и думая, чем бы занять себя до прихода Ольги, я решила оттереть плиту. Она была и так чистая, но мне нужно было куда-то себя деть.

Ольга звонила в мою дверь уже минут через пятнадцать, когда плита просто сверкала.

Увидев меня, сестра с порога спросила:

– Что случилось?

– Проходи, – ответила я. – Садись и слушай.

Я налила кофе себе и ей, запила им таблетку анальгина и стала рассказывать. Под конец Ольгины глаза стали огромными, почти такими же, как стекла очков.

– Боже мой! – только и смогла вымолвить она, хватаясь за сердце. – Боже мой, ведь от этого можно с ума сойти, Поля! Ты хочешь сказать, что на тебя покушались?

– Да, я именно это хочу сказать, – криво усмехнулась я. – Конечно, это не первый случай, когда на меня покушаются при проведении расследования, да и с тобой бывали случаи, но это совершенно не означает, что к этому привыкаешь. Я сейчас поняла: меня абсолютно не успокаивает, что это не в первый раз.

– Да-да, конечно, Поля… Но что же теперь делать? Бедная моя, как же ты натерпелась! Почему ты не позвонила мне сразу, я бы немедленно приехала!

– А зачем? – откинулась я на стуле. – Только взбаламутила бы тебя, и все.

– Но тебе, наверное, страшно было ночевать одной?

– Нет, Оля, – слабо улыбнулась я. – Мне не было страшно.

Я встала, чтобы сварить еще кофе, и задела коленом об угол стола. Поморщилась.

– Сиди! – сразу же испуганно вскрикнула Ольга. – Давай я сама сварю!

Она схватила джезву и стала набирать в нее воду.

– Поля, может, тебе подушечку принести? – ласково спросила она. – Тебе, наверное, неудобно сидеть?

– Не надо, – улыбнулась я этой трогательной заботе. – Да, Оля, ты извини, пожалуйста, что я тебе так и не купила бутылку мартини. Я совсем забыла. Но обещание остается в силе, ты не сомневайся!

– Какое мартини, какое мартини! – замахала Ольга руками. – Ты что думаешь, у меня сейчас в голове мартини? Ничего подобного! Я знаешь, что думаю? Что Сергушин увидел меня тогда, когда я шла к машине, понял, что ему грозит разоблачение, и решил тебя обезвредить. Может, он нас с с тобой перепутал, он же не знает, что мы близнецы?

– Я не заметила слежки вчера вечером, – подумав, призналась я. – Хотя я не приглядывалась специально.

– Поля, мы должны продолжать следить за ним! – заявила Ольга. – Это нельзя так оставлять! Он себя непременно как-нибудь проявит!

– Ты же вчера и слышать об этом не хотела, – улыбнулась я.

– Так вчера это не было настолько серьезно! Вчера просто я не верила, если честно, что мы сможем чего-то добиться своей слежкой. А сегодня все поменялось. Мы непременно должны его вывести на чистую воду!

– Конечно, Оля, – ответила, – ты лучше за кофе следи.

Ольга крутилась возле джезвы, не сводя с нее глаз, периодически помешивала напиток ложечкой и размышляла вслух.

– Мы, во-первых, должны выяснить, где он был вчера вечером!

– А как ты это выяснишь? Жена подтвердит, что он был дома – и все. А если даже и не был, как я докажу, что это он на меня напал? Мало ли куда он ходил. Гулял просто. Нет, Оля, это несерьезно.

– Во-вторых, – кивнув, продолжала Ольга развивать планы деятельности, – мы должны узнать, нет ли у него шляпы и темных очков!

– Ну и что с того? У любого человека есть шляпа и темные очки. Я совсем не убеждена, что смогу с уверенностью утверждать, что это именно его шляпа и очки!

– В-третьих… – Ольга повернулась ко мне и застыла, забыв, что хотела сказать, подняв вверх ложечку.

– Кофе! – предостерегающе крикнула я, но было поздно: кофе, конечно же, закипел и поднялся именно в тот момент, когда Ольга перестала на секунду на него смотреть.

Коричневая пенящаяся жидкость гейзером взметнулась над джезвой и бурля потекла на плиту… Которую я оттерла полчаса назад.

Бросив на растерянную, убитую Ольгу уничтожающий взгляд, я встала и потянулась за тряпкой.

– Поля… – пискнула Ольга.

– Уйди отсюда! – рявкнула я. – Один геморрой от тебя!

Ольга надулась и села на табуретку, демонстрируя, что теперь никогда не станет мне помогать по хозяйству. Слава богу, ежели так…

Оттерев плиту, я заново сварила кофе и села рядом с Ольгой. На сестру я уже не сердилась – что с нее взять? Я давно привыкла к Ольгиной безалаберности и даже не представляла, если бы она стала другой. Да я ее за это и люблю! Ну, не только за это, конечно…

– Оленька, значит, мы решили: продолжаем следить за Сергушиным, да? – ласково спросила я Ольгу.

– Конечно, – ответила сестра, которая тоже уже на меня не обижалась. – Поля, а ты сможешь вести машину?

– Господи, конечно! – ответила я.

– Поехали! – Ольга быстро допила кофе и встала.

– Куда? – удивилась я.

– За Сергушиным следить!

– Подожди, он наверняка сейчас на работе. Какой смысл нам там торчать несколько часов, если он все равно не скоро выйдет? Давай поедем попозже, хотя бы когда он выйдет на обед. Во сколько там у них обед?

– Не знаю, – пожала плечами Ольга. – Или с часу, или с двух.

– А может, он вообще когда захочет, на обед ходит, – задумчиво проговорила я. – Ладно, думаю, что раньше часу для он вряд ли проголодается, поэтому подождем.

Мы досидели до двенадцати и пошли на улицу.

Поехали мы прямо к банку, в котором работал Сергушин. Я заранее узнала у Жоры рабочий телефон Миши и позвонила туда. Получив ответ, что Михаил Александрович у себя, я повесила трубку.

Остановившись у входа в банк, мы приготовились ждать. На этот раз Ольга не ныла, что ей приходится заниматься таким нудным делом, как слежка. Все-таки когда речь шла о безопасности ее сестры, Ольга становилась гораздо собраннее.

Ждать пришлось совсем не долго, пока Сергушин не появился в дверях.

Он подошел к своему серебристому «опелю» и сел за руль.

– Внимание! – скомандовала я Ольге, увидев, что Сергушин вырулил совсем не на ту дорогу, которая ведет к его дому.

– Он не домой едет? – шепотом спросила меня Ольга.

– Как видишь, нет. Осталось узнать, куда.

– Может, он просто едет в кафе? Многие обедают не дома, а где-нибудь поблизости от работы?

– Не знаю, не знаю. Сейчас проверим.

Сергушин ехал в сторону Ленинского района. Я видела, как он достал сотовый телефон и с кем-то поговорил, кивая головой.

– Что-то далеко он собрался за обедом, – проговорила я.

Сергушин остановился возле пятиэтажного дома на улице Солнечной и вошел в подъезд. Мы с Ольгой переглянулись и, не сговариваясь, побежали за ним.

В это время к подъезду подъехала иномарка, из которой вышли две девицы и молодой парень. У парня был серьезный, деловой и одновременно равнодушный вид.

– Пошли! – лениво скомандовал он девицам.

Мы поднимались по лестнице за Сергушиным. За нами шли девицы в компании парня.

Сергушин открыл ключом дверь на третьем этаже. Мы с Ольгой поднялись на четвертый.

Сестра вопросительно смотрела на меня. Я молчала, лихорадочно соображая, что же делать дальше? Кто ждет Сергушина в квартире? Или он пока там один, а кто-то должен подойти?

Решив, что если никто не появится, а Сергушин потом выйдет первым, то я отправлю Ольгу за ним, а сама останусь выслеживать, кто там в квартире.

В этот момент парень с девицами подошел к той же квартире, в которой скрылся Сергушин.

Я толкнула Ольгу в бок и замерла.

– Кто? – услышала я слабый голос Сергушина.

– Заказ принимай! – пережевывая жвачку, ответил парень, пиная ногой в стену.

Сергушин тотчас же открыл дверь и оценивающим взглядом уставился на девиц.

– Долго пялиться будем? – проговорил парень.

Сергушин как-то нервно дернулся, полез в карман пиджака, вынул несколько купюр и протянул парню. Тот, пересчитав деньги, удовлетворенно хмыкнул и провозгласил:

– Ровно час, как договаривались. Я в машине, – после этого он повернулся и побежал вниз по лестнице.

Дверь захлопнулась. Мы с Ольгой остались вдвоем.

– Что делать-то будем? – шепнула она, дергая меня за рукав и косясь на дверь.

– Сама думаю! – отмахнулась я от нее.

Из-за двери квартиры, где скрылся Сергушин с проститутками, донеслись звуки громкой музыки, а потом хохот и взвизгивания.

– Ну пошло дело… – пробормотала я. Потом подумала немного и повернулась к сестре.

– Знаешь что? – спросила я, горя глазами.

– Что? – заинтересовалась Ольга.

– Мы выстоим здесь этот час. Час – это совсем не долго, выдержим, я думаю. А потом… Понимаешь, нам же никто не велит обязательно снимать эти кадры. Кто нас заподозрит в маленькой лжи, особенно будучи насмерть перепуганным?

– Чего? – уставилась на меня Ольга, ничего не поняв из этого монолога.

– Ничего! – махнула я рукой. – Сама все увидишь!

– Поля, я надеюсь, ты не собираешься совершать никаких противозаконных действий? – поежившись, спросила Ольга.

– Нет, – успокоила я ее, – совсем наоборот – я хочу без этого обойтись, но чтобы он до последней минуты этого не понял.

Ольга, конечно, сама ничего не поняла, но рот закрыла и больше вопросов не задавала. Я даже удивилась.

Через полчаса, правда, она начала топтаться на месте.

– В туалет хочешь? – мрачно спросила я.

– Нет, что ты! – заверила меня Ольга и даже поклялась, – вот чтобы мне провалиться!

– Лучше не надо, – ответила я.

Еще ровно через полчаса появился парень, который привез девушек, и позвонил в дверь.

Сергушин открыл сразу. Вид он имел довольно взъерошенный, да и девушки были не столь аккуратны, как до визита.

– Ну чо, доволен? – с улыбкой проговорил парень, пока девушки обувались в коридоре.

– Да, спасибо, – отозвался Сергушин.

– Ну то-то! Знай наших. Да у нас самая лучшая фирма в городе. Обращайся в любое время. Пока, короче, – и парень, подхватив девушек, повел их вниз.

Сергушин захлопнул дверь.

– Пошли! – дернула я Ольгу, сбегая вниз. – Работа начинается!

Ольга сбежала за мной следом и встала рядом, а я стала звонить в дверь.

Сергушин открыл, не спросив, кто там, видимо, он думал, что это парень хочет что-то добавить или девчонки что-то забыли.

Увидев меня, он недоуменно застыл.

Я быстро поставила ногу в дверной проем, чтобы Сергушин не мог закрыться, и с улыбкой произнесла:

– Привет, казанова!

– Что? Что вы хотите? – он попытался захлопнуть дверь, но моя нога помешала.

Сергушин разозлился.

– Чего тебе надо? – грубо спросил он у меня, пытаясь ударить меня по ноге.

– Спокойно, – проговорила я, доставая из камеры пленку. – Я думаю, после того, как вы узнаете о том, что здесь записано, то сами будете настаивать на нашем разговоре. Так что советую быть повежливее.

Взгляд Сергушина стал совсем перепуганным.

– Что это? – сглотнув слюну, спросил он.

– Это? О, это ничего особенного: просто запись твоих милых забав с девицами. Как ты думаешь, твоей ненаглядной жене будет интересно на это посмотреть? Она же у тебя дамочка с характером, может и сковородкой огреть…

Услышав, что я знаю такие подробности о его личной жизни, Сергушин обмяк. Во взгляде его появилась смертельная тоска.

– Проходите… – тихо произнес он, посторонившись. – Поговорим.

Мы с Ольгой прошли в квартиру.

Это была обычная однокомнатная квартира со стандартным набором мебели. Постель так и осталась разобранной, на белье виднелись следы губной помады разного оттенка.

Сергушин тяжело присел прямо на постель и опустил голову на руки.

– Так что, будем говорить? – поторопила я его.

Сергушин поднял глаза. В них была ненависть.

– Эх, не распознал я тебя тогда на свадьбе… – проговорил он. – А какой овечкой казалась…

– Ты ошибаешься, мой друг! – усмехнулась я. – На свадьбе была моя сестра, и она действительно безобидная девушка. Так что не наезжай.

– Насколько я понимаю, вы будете просить у меня денег? – медленно проговорил Михаил. – Давайте сразу скажите, сколько, чтобы не затягивать этот неприятный разговор.

– Ты не совсем нас понял, – мягко возразила я. – Нам не надо денег. Во всяком случае, пока.

– Что же тогда вам надо? – удивился он.

– Нам нужно, чтобы ты сам все рассказал.

– Что? – сделал вид, что не понял, он.

– Сам знаешь. Можно подумать, тебе неизвестно о собственных грехах.

Собственных грехов у Сергушина, видимо, было настолько много, что он не знал, с чего начать.

– Я о Вадиме Кадочникове говорю, – подсказала ему я.

Взгляд Сергушина стал совсем убитым.

– Вы и это знаете? – упавшим голосом проговорил он.

– Мы все знаем, – строго сказала я. – Только хотим от тебя услышать подробности.

– Но зачем вам это надо? Давайте я лучше дам вам денег, вы мне пленку – и разойдемся с миром.

– Не выйдет, – покачала я головой. – Деньги нас сейчас не интересуют!

Ольга после этой фразы с любопытством посмотрела на меня.

– А откуда вы узнали об этом? – спросил Михаил. – О Вадике, я имею в виду.

– А это, уж извини, профессиональная тайна. Так что лучше рассказывай поскорее.

– Короче… Это еще до Наташки началось. До того, как Вадик на ней женился, – пояснил он. – Никита же уезжал часто в командировки. И мне ключи оставлял от своей квартиры – той, где он до свадьбы жил. И я… В общем, иногда пользовался ею… Понимаете, у меня с женой проблемы… И мне необходимо иногда…

– Короче, ты баб туда водил, – облекла я этот лепет в конкретную оболочку.

– В общем, да… Ну а что такого? Какая Никите разница, кого я туда водил? И квартира тем более под присмотром. В общем, Вадик как-то раз узнал об этом. Я сам ему по пьянке проболтался. Вот… И он несколько раз просил у меня ключи за небольшую плату. Потом он на Наташке женился, необходимость отпала ключи брать. Вот… А когда развелся, я даже несколько раз спрашивал его – не надо ли, мол? Он отказывался. А недавно вдруг опять попросил. Я дал – что мне, жалко, что ли?

– Подожди, – перебила я его. – Никита же был в городе. Он что, дал тебе ключи в постоянное пользование?

– Нет, просто… – Михаил густо покраснел. – Просто я как-то дубликат сделал. Ну, мало ли, для чего.

– Понятно, – усмехнулась я. – Ты, я смотрю, друг просто великолепный. Ладно, не мое дело тебе лекцию по этике читать. Давай дальше. Кстати, а ты не боялся, что Никита сможет туда зачем-нибудь нагрянуть? Он же в городе был!

– Ну… Волков бояться – в лес не ходить, – философски заявил Михаил. В общем, дал я Вадьке ключи, а наутро его там мертвым нашли.

– Так, а у убитого ключей не обнаружено, – сказала я скорее для себя. – Значит, их унес убийца…

Подозрительно сощурившись, я посмотрела на Сергушина, вид которого был плачевным.

– А с кем Кадочников собирался встретиться на квартире у Караваева?

– Не знаю! Вот честное слово, не знаю! Я сам над этим голову ломал, когда узнал, что Вадьку убили! Думал, может Никита случайно туда заглянул, увидел его там с бабой, у них скандал вышел… Но не станет же Никита из-за такой фигни убивать! Он же парень с понятием. Он, конечно, в первую очередь мне бы рыло начистил, но убивать Вадьку? Даже если бы тот разорался и выступать начал – все равно это бред! Никита хорошо умел его успокаивать и в чувство приводить. Так что… Что-то там другое случилось, совсем другое… – взгляд Михаила стал задумчивым.

– А может быть, Миша, все было так: никаких ключей ты Вадику не давал, просто сам туда приехал и его попросил быть. Поговорили вы – вам ведь есть о чем поговорить, верно? Мне все известно о ваших делах с наркотиками, – прикрикнула я на Сергушина, увидев, как он дернулся. – И не пытайся это отрицать! Я еще собираюсь добиться, чтобы вам устроили полную аудиторскую проверку, чтобы тебя на чистую воду вывести! Вот тогда Караваев и узнает, какой ты ему друг!

– Послушайте, – заволновался Сергушин. – Я вас прошу – только не надо этого! Я вам все расскажу: клянусь! Все-все как на духу! Я же с вами искренен, поверьте! Вы и так меня за горло держите – и пленка, и наркотики… Я и сам хотел бросить это дело, поверьте! Мне все страхи уже вот где! – он провел рукой по горлу. – Если бы не жена… Стерва! – Михаил стукнул кулаком по диванному валику и закрыл лицо руками.

Я посмотрела на Ольгу. В ее глазах была жалость. У меня и у самой даже шевельнулось что-то подобное. В сущности, Михаил несчастный человек. Хотя сволочь, конечно, порядочная…

– Хватит! – твердо сказала я. – Хочешь говорить – говори. Но имей в виду – я проверю каждое твое слово!

– Так я и говорю! Кредиты левые на наркоту – да, было. Не отрицаю. С бабами здесь встречался – тоже да! Но Вадьку я не убивал! Не убивал, чем хотите клянусь!

– Так, – мрачно произнесла я. – Я еду в милицию, а потом к твоей жене!

– О! – простонал Михаил. – Только не это! Это еще хуже, чем за убийство отсидеть! Но не убивал я его, не убивал! – Михаил заколотил головой о валик.

Я даже испугалась.

– Поля! – вскрикнула Ольга. – Не он это, я вижу! Точно тебе говорю! Не врет он!

– Подожди! – остановила я ее. – Ты каждому готова на слово поверить. Пусть он мне докажет, что это не он. Пусть он мне расскажет все до конца!

– Да что я еще могу рассказать? – поднял Михаил красное лицо.

– Я не поверю, что ты не знал, с кем Вадик собирается встречаться у Никиты. Наверняка ты ему задал пару вопросов. Хотя бы поинтересовался, какова эта баба в постели.

– Я и правда поинтересовался, но он только рукой махнул. И вообще… Если честно… Я понимаю, как нелепо это звучит, но мне кажется, у них вообще секса не было…

– Что-о-о? – не поверила я своим ушам. – Как это – не было? А для чего он тогда ключи брал?

– Не знаю…

– Хорошо, а откуда я тебя такая уверенность?

– Это не уверенность, это чутье просто. Я знаю, что у Вадика есть какая-то девушка… Но в отношениях с ней у него большие проблемы. Я на самом деле как-то спросил у него, что за проблемы? Может, она фригидная? Так он усмехнулся только и рукой махнул. Нет, говорит, все гораздо сложнее. Так я ничего и не понял. Если баба не фригидная, какие могут быть проблемы?

– Поля, я тоже об этом слышала, – подала вдруг голос Ольга.

– О чем? – повернулась я к ней.

– О каком-то сложном чувстве Вадима неизвестно к кому. Мне Катя Кадочникова рассказывала об увлечении брата. Я тогда не придала этому особого значения, а теперь думаю, что это важно.

– Так… – я снова посмотрела на Михаила. – Ты совсем не знаешь, кто это может быть?

– Нет! Сколько ни пытал Вадика – не говорит! Как рыба об лед! Может шутить сколько угодно, трепаться обо всем подряд, но как про эту бабу разговор заходит – все! Как отрезало!

– Хм, интересно… А у кого еще могли быть ключи от Никитиной квартиры, не знаешь? Ты еще кому-нибудь их давал?

– Нет, клянусь! – Михаил прижал руки к груди. – Вот чтоб жена узнала, что я ей изменяю, если вру!

О, это сильнейшая клятва!

– Миша, а у вас есть темные очки? – вдруг спросила Ольга.

– Нет, – немного удивленно ответил тот. – Понимаете, у меня зрение плохое – я линзы ношу. Поэтому очки терпеть не могу, любые. И от темных меня просто тошнит.

– А шляпа?

– Шляпа? – он удивился еще больше. – Это совершенно не мой стиль. У жены есть шляпа, а зачем вам это?

– А у жены какая шляпа? – продолжала наезжать Ольга, хотя я понимала, что это бессмысленно: если бы это Сергушин на меня напал, то ясное дело, он уже давно избавился бы и от шляпы и от очков.

– У жены такая ярко-красная с черной каймой.

Ольга вопросительно посмотрела на меня.

Я отрицательно покачала головой. Михаил переводил с нее на меня недоуменные взгляды.

– Где ты был вчера вечером? – решила я задать ему вопрос поконкретней.

– Дома был.

– А кто может это подтвердить?

– Ну… Жена может.

– Понятно, жена что хочешь подтвердит. А еще кто?

Михаил задумался, потом хлопнул себя по лбу.

– Боже, какой я идиот! Как мог такое забыть? Это все вы своими вопросами меня из колеи выбили! Вчера же сумасшедший вечерок просто был! Короче, легли мы с женой вечером спать. И вдруг – звонок в дверь! Длинный такой – я аж подскочил. Стоят соседи разгневанные. Мы их, оказывается, затопили! Жена в раковину как колготки кинула – так они там и валялись. А из крана капало потихоньку… Короче, колготки дырку заткнули – вода через край. Мать честная! Вскочил я и в ванную кинулся. Пока воду вычерпал, потом у соседей торчал часа полтора, помогал последствия ликвидировать. В общем, намаялся.

– А жена что делала? – спросила Ольга.

– Жена? Как что? Спала, конечно.

– Понятно, – усмехнулась я. – То есть, соседи, если нужно, подтвердят, что ты никуда не ходил вчера?

– Да куда я мог пойти, когда такая катастрофа случилась! Я еле-еле скандал замял.

– А на время Вадиковой смерти у тебя алиби есть? – сощурившись, спросила я.

– А… В какое это было время?

Так, не купился.

– Это было в ночь на двадцать восьмое июня.

– Это я знаю, а конкретно?

– Конкретно около одиннадцати вечера.

– Так, это… Дома наверняка был. Жена может это… подтвердить.

– А больше никакого алиби у тебя нет? Посерьезнее?

– Нет…

– Понятно.

– Поля, оставь его в покое, – тихо проговорила Ольга. – У меня возникла одна идея.

Я с сожалением поднялась. Я бы с большим удовольствием потерзала Сергушина еще – так, на всякий случай. Признаться, я уже не верила в его виновность.

– Пошли, – вздохнув, сказала я Ольге.

– А… – Сергушин замялся. – Простите, а пленка?

– Ах, да, – я вспомнила. – Вот, – достала совершенно чистую кассету и протянула Михаилу.

Он тут же кинулся к видику и поставил ее на просмотр.

– Что это? – ошалело спросил он через пару минут.

– Кассета, – улыбнувшись, ответила я.

– Да, но почему она пустая?

– Понимаете, юноша, – положив руку ему на плечо, стала объяснять я. – Мы с Ольгой люди воспитанные и порядочные, и не можем позволить себе таких вещей, как грязный шантаж. А так получается, что ты нам все сам рассказал. Пошли, Оля.

Я схватила Ольгу под руку и потащила к двери.

Сбегая по лестнице вниз, я услышала донесшийся до нас яростный вопль: до Михаила, видимо, дошло, что случилось.

Мы сели в машину и поехали домой. Ольга была какая-то задумчивая и рассеянная.

– О чем думаешь? – первой нарушила я молчание.

– Да все об этом деле, – вздохнула она. – Я думаю о той девушке, с которой встречался Вадим. Ведь Катя, его сестра, говорила, что что-то там нечисто. В смысле, не так, как обычно, не просто любовь на стороне. Хорошо бы узнать, что это за девушка?

– А почему ты так уверена, что это именно с ней встречался на квартире у Никиты Вадик? Может, это просто Михаилу так показалось? Он же не видел своими глазами. Если он был с девушкой, то, скорее всего, она его и убила. А зачем? Каковы мотивы?

– Ох, ну откуда мы можем это знать! Человеческие отношения – это такая пропасть…

Ольга задумчиво закатила глаза, и я поняла, что сейчас услышу целую лекцию на тему человеческих взаимоотношений. Слушать это мне не хотелось совершенно, поэтому я быстренько перебила сестру:

– Я сейчас о другом думаю. О ключе. Каким ключом открыли дверь в квартиру Караваева? Тем ли, который Михаил взял у Никиты, или другим? Мишин ключ, скорее всего, забрал убийца. И еще. Я думаю, был ли сам Караваев в тот вечер в квартире? Вполне может быть так, что был, но не убивал. И еще. Почему он молчит? Почему не оправдывается? Почему не называет человека, с которым должен был встретиться в тот вечер? Это уже скорее вопрос к тебе.

– Почему ко мне? – удивилась Ольга.

– Потому что ты психолог! Ты должна понять, почему он молчит вместо того, чтобы обеспечивать себе алиби.

Ольга напряглась и на несколько минут отключилась.

– Я думаю, – наконец, сказала она, – что так вести себя может человек, который хочет кого-то выгородить. Взять вину на себя.

– Ты хочешь сказать, он знает, кто убийца?

– Возможно. Или не знает, но догадывается, а этот человек ему дорог.

– Но кто может быть ему дорог? Жена?

– Вероника? Да, конечно, но не думаю, что это она.

– Тогда кто? Друг? Знаешь, Оля, я, конечно, очень дорожу дружбой, но не очень-то верю, что можно так запросто взять на себя вину друга. Для этого поступка должны быть еще какие-то причины. Да, скорее всего, придется встречаться с Караваевым. И встречаться придется тебе.

– Почему мне? – снова спросила Ольга.

– Потому что ты психолог, – снова пояснила я.

– И что я должна буду там делать?

– Постараться по его поведению понять, почему он молчит. А главное, попытаться вытянуть его на откровенный разговор. Хорошо было бы, если б тебе удалось расколоть его. Ну, чтобы он рассказал всю правду: кто его просил о встрече, где должна была проходить эта встреча, где он был на самом деле.

– Ты знаешь, Поля, я совершенно не уверена, что мне удастся это сделать, – покачала головой Ольга.

– Господи, Оля, ну хотя бы попробуй! Что тебе стоит? Ведь нельзя же сидеть сложа руки, так ведь наше следствие зайдет в тупик! Вернее, оно уже туда зашло! Мы ведь не знаем, что делать дальше. За какую ниточку хвататься? У нас на подозрении только какая-то таинственная девушка, о которой совсем ничего неизвестно, и ее никто в глаза не видел. Где ее искать – ума не приложу! Сергушин ни при чем, в Веронике ты уверена… Хотя мне не очень понятно, почему. Возможно, придется заняться Вероникой. Но с Караваевым тебе поговорить придется. Оля, другого выхода нет.

– Поля, но если он сидит в СИЗО, то нас так просто туда не пустят! На каком основании?

– Насчет этого я поговорю с Жорой, думаю, он поможет. Поломается, но поможет. Представит это как очную ставку или как там еще ээти дела называются, не знаю. Неважно, в общем, как, это уже Жорины проблемы. Так, надо его быстренько навестить. В общем, так, Оля. Сейчас я отвезу тебя домой, а сама поеду к Жоре. Договорюсь с ним и позвоню тебе. А ты будь дома: неизвестно, когда Жора сможет оформить эту встречу. Хорошо бы прямо сегодня, – размечаталась я.

– Ну ты даешь! – воскликнула Ольга. – Прямо сегодня! Я не уверена, что он сможет оформить это через неделю-другую – все-таки дело важное!

– Это у тебя на самое простое дело может уйти две недели, а я все быстро сделаю. Наеду хорошенько на Жору – и все!

– Бедный Жора! – вздохнула Ольга, но я махнула на нее рукой.

Нечего раньше времени о плохом думать! Придется Жоре постараться ради меня.

Помню, когда мы еще не были женаты, Жора ради меня в окошко лазал, на четвертый этаж. И цветы мне в форточку кидал. А тут – подумаешь, встречу с подследственным организовать – делов-то!

Так я и сказала Ольге. Но она всегда была пессимисткой и не разделила моих надежд. Ну и ладно! Посмотрим, кто окажется прав. Уж с Жорой-то я всегда умела находить общий язык. Подход к нему надо знать. А Ольга вот не знает, хоть и психолог.

Я довезла Ольгу до ее дома, еще раз напомнила, чтобы она никуда не ходила, а сама поехала к Жоре.

ГЛАВА ПЯТАЯ (ОЛЬГА)

Когда я поднялась к себе и вошла в квартиру, то больше всего на свете мне захотелосьь лечь и уснуть. Даже есть не хотелось, да у меня особо и нет ничего в холодильнике.

На всякий случай я все-таки заглянула в него. Там лежали два куриных кубика «Галлина бланка», пустая банка из-под квашеной капусты, которой мы закусывали с Дрюней (капусту Дрюня, конечно, съел всю, а банку мыть мне не хотелось совершенно, поэтому я просто выбрала самый лучший способ избавиться от этого – сунула банку обратно в холодильник, убедив саму себя, что там еще чуть-чуть на донышке есть капуста) и кусок бумаги, в который когда-то была завернута колбаса.

Больше в холодильнике не было ничего.

Я вытащила банку, внимательно осмотрела ее и убедилась, что я себя жестоко обманула: банка была абсолютно пуста.

Тяжело вздохнув, я сунула ее обратно. Пусть постоит до лучших времен – сейчас я просто не в состоянии мыть посуду.

Сами посудите, сколько всего навалилось: вначале эта ужасная слежка, стоившая мне, наверное, нескольких лет жизни, потом нападение на Полину, затем снова слежка, нервотрепка – нет, этого не выдержит ни один нормальный человек. И срочно нужно что-то предпринять, чтобы снять стресс. Валерьянки, что ли, принять?

Но валерьянки в холодильнике не было. Ну, не было валерьянки! И что мне оставалось делать?

Мурашов не шел, Полина не звонила… И тут я вспомнила о замечательной вишневой наливке, которую изумительно готовит наша бабушка, Евгения Михайловна.

Наша бабушка вообще человек уникальный. Из очень бывших, образованная, интеллигентная, умная, все-все на свете понимающая, она была мастерицей на все руки: и кулинарка превосходная, и парикмахер, и стилист, и визажист, и музыкантша, и… Невозможно перечислить все достоинства нашей бабули.

Я особенно люблю бабушку еще и за то, что она нас с Полиной и воспитала. Маме было некогда: после того, как нас бросил отец, Андрей Витальевич Снегирев, и перебрался в Москву, маме срочно нужно было устраивать личную жизнь. И она временно отдала нас бабушке. Правда, процесс устроения личной жизни несколько затянулся, и мы так и остались у бабушки. Личную жизнь Ираида Сергеевна так и не наладила, и теперь довольствовалась ни к чему не обязывающими встречами с молодыми бойфрендами, которые с удовольствием общались с опытной, но так хорошо сохранившейся дамой. А Евгения Михайловна стала для нас второй мамой. Причем Евгения Михайловна – бабушка по отцу. Нет, бабуля воспитывала нас вовсе не для того, чтобы загладить вину собственного сына – просто ей так самой хотелось. Она любила нас очень нежно, и сейчас продолжает любить не меньше. А особенно меня. В этом я абсолютно уверена. Бабушка никогда, конечно, этого не говорила, но я просто уверена, что я ее любимая внучка.

И она всегда обо мне заботилась. Зная, как я обожаю ее наливку, бабушка всегда давала мне с собой бутылочку, когда я бывала у нее. Правда, вчера вместо меня детей к ней повела Поля, и мудрая бабушка ничего с ней не передала, так как чувствовала, что Полина все равно мне не отдаст наливку. Вернее, отдаст, но только тогда, когда мы закончим это дело. А мне нужно сейчас! Ведь говорят же, и справедливо говорят, что ложка дорога к обеду. И вообще… Не могу же я сидеть дома под арестом, который наложила на меня Полина, и не подлечить нервы. Полина могла бы мне хотя бы валерьянки купить! А раз нет, придется самой о себе заботиться.

Правда, Полина говорила что-то насчет того, что сегодня, возможно, мне придется встретиться с Никитой Караваевым, но думаю, что тут Полина погорячилась: вряд ли Жора так быстро успеет все это оформить, если он вообще пойдет на такое…

Так что, думаю, граммов сто наливочки нисколько мне не повредят, даже наоборот.

А если даже Полина заставит Жору совершить невозможное, то что такое, в конце концов, сто граммов? Да ерунда! Я только лучше себя чувствовать буду, спокойнее, увереннее. Господи, ведь все для пользы дела делаешь!

Я прошла в спальню, порылась в шкафчике и выудила пузатенькую бутылочку. Она была на четверть наполнена наливкой. На четверть – это очень хорошо, как раз то, что мне и нужно. Я же не собираюсь напиваться? Господи, да разве я когда напиваюсь?

Я быстренько сделала несколько глотков и пошла в кухню. Села за стол, подперев голову руками, и задумалась над своей жизнью.

И как только у Полины язык поворачивается время от времени упрекать меня в пьянстве? Я же образованная, интеллигентная женщина – прямо вся в бабушку! И все делать умею! У меня тоже золотые руки!

Я запахнула разошедшиеся полы халата (на нем отсутствовали четыре пуговицы, и я просто завязывала его пояском, правда, от другого халата, потому что от этого поясок куда-то задевался) и уставилась в окно. Окно не мешало бы помыть – июнь на дворе, а у меня еще рамы на расклеены. Зато никаких сквозняков. У меня же дети!

Господи, ведь времени просто на все не хватает! И что за жизнь паршивая! Гробишься, гробишься, а толку никакого! Хочется лечь и сдохнуть, умереть и не встать! А разве ценит кто? Э-эх!

С размаху я хлопнула всю оставшуюся в бутылочке наливку. По телу сразу же разлилось приятное тепло. Я посидела, нахохлившись, обиженная на весь белый свет, и вскоре почувствовала чудесное действие наливки.

Жизнь показалась мне не такой уж противной штукой. В конце концов, в ней встречается много приятных моментов. Вот если бы еще Полина поменьше меня терзала своими приказаниями!

Постепенно мои мысли плавно перешли в другое русло. Я стала думать о Полинином характере. Вот ведь! Откуда у нее силы берутся на все? И окна давно расклелила, и вымыла их уже не раз после зимы, и на работу ходит почти каждый день, и сейчас вот опять к Жоре понеслась… А я что?

Нет, конечно, Полине намного легче, чем мне, потому что у нее нет детей. А вот попробовала бы она помучиться с моими оторвягами – что бы тогда сказала? Как бы выкручивалась?

Но все равно меня стало заедать, что Полина успевает все, и вроде даже не устает, а я вот сижу просто… Боже мой, ведь на Полину вчера покушались, да я бы после такого с постели месяц не вставала! Конечно, я намного более нежная и хрупкая, но все же надо признать, что Полина молодец.

Так, все! Все, все, все! Нужно немедленно браться за себя! Нужно вставать, собираться, бежать… Стоп! Куда бежать?

Я снова опустилась на стул. Что там говорила Полина об этом деле? Что у нас никаких зацепок, кроме этой таинственной девушки, с которой Вадика Кадочникова связывали какие-то очень сложные и запутанные отношения. И, признаться, мне было бы очень интересно с этой девушкой познакомиться. Полина говорила, что это невозможно, но я сомневалась. Почему-то мне думалось, что можно хотя бы попытаться ее найти. Вадик же не только с сестрой общался. Вдруг кто-то из знакомых когда-либо видел его с этой девушкой? И сможет ее описать? Или слышал от него какую-нибудь фразу, по которой можно определить, что это за девушка? Во всяком случае, попробовать надо. Я докажу Полине, что тоже могу многое! А не просто сидеть сложа руки, как она меня вынудила! Хороша, тоже мне! Ты, говорит, сиди, пока я тебе не позвоню. А чего сидеть, когда надо действовать?

Так, кто мог еще хорошо знать Вадима Кадочникова? Наверняка Караваев, но с ним-то как раз поговорить у меня не получится. А еще кто? Вероника? А почему бы и нет? Может быть, Никита делился с ней тем, что знает, а женщины страсть как любят такие непонятные истории про сложные отношения. И Вероника как раз такая.

Я хотела набрать Вероникин номер, чтобы предупредить, что сейчас приеду к ней, потом решила этого не делать, а нагрянуть внезапно.

Быстро переодевшись в майку и легкую юбку, я захлопнула дверь и побежала на остановку.

Троллейбус, который подошел только минут через двадцать, когда я уже стала с ума сходить от жары, был переполнен до крайности. Пока я ломала голову, лезть мне в него и мучиться всю дорогу или продолжать страдать от жары на остановке, и уже решила, что лучше влезть, троллейбус совершенно хамски захлопнул перед моим носом все двери. Я осталась стоять с раскрытым ртом, с отчаянием в глазах глядя ему вслед…

Какое вероломство! Это же надо так, а? Ну почему меня все только обманывают?

Когда подошел следующий троллейбус, я не стала испытывать судьбу и быстренько поднялась на одну ступеньку – дальше протиснуться мне не удалось.

Изогнувшись в совершенно невообразимой позе, я проехала несколько остановок, спрыгивая на каждой на тротуар, чтобы дать выйти пассажирам, а потом заскакивая обратно и буквально повисая, хватаясь за поручни.

Наконец-то я добралась до нужной мне остановки, на которой меня просто вынесло толпой из троллейбуса, и пошла к дому Вероники.

Поднявшись на ее этаж, я позвонила. Из-за двери доносились звуки медленной музыки и слышался шум воды.

Я позвонила сильнее.

Дверь открылась, и я увидела Хельгу с чалмой из розового полотенца на голове.

– О-о, привет! – обрадованно протянула она, увидев меня. – Проходи скорее!

Я разулась и прошла в комнату, сев на великолепный караваевский диван.

Хельга присела рядом, вытянув свои длинные ноги и закурила.

– А где Вероника? – спросила я у нее.

– Да скоро придет, в магазин побежала, – ответила она мне. – А ты к ней по делу или просто так?

– Вообще-то по делу…

– Так подожди. И мне не так скучно будет. Давай я тебе кофе сварю?

– Давай, – согласилась я, хотя никогда не любила кофе.

Но нужно же чем-то занять себя до Вероникиного прихода?

Хельга словно прочитала мои мысли.

– А может, ты чего покрепче хочешь? – прищурив глаза, спросила она.

– Я… – я замялась. Конечно, было бы неплохо сейчас выпить бокальчик мартини. Но я же приехала по делу… Хотя кто, собственно, сказал, что какой-то бокальчик мартини может помешать делу? И вообше, Полина обещала мне купить бутылку «Бьянко», а сама так и не купила! Должна же я компенсировать моральный ущерб?

– Ну если тебе не сложно…

– Мне совсем не сложно, – усмехнулась Хельга и скрылась в кухне.

Вскоре Хельга внесла в зал подносик, на котором стояли кофейник, две чашечки, сахарница и кувшинчик со сливками. Самым главным достоинством подносика было то, что на нем стояла большая бутылка мартини «Бьянко»! Ну надо же – мечты сбываются!

Хельга, как я заметила, чувствовала себя у Караваевых как дома – видимо, она настолько давно дружила с Вероникой, что была просто своим человеком.

Я вдруг подумала, что раз так, то, может быть, Хельга в курсе отношений Вадима Кадочникова с неизвестной девушкой? И пока Вероника не пришла, можно попытать Хельгу.

Хельга разлила кофе по чашкам и, закинув ногу на ногу откинулась на спинку дивана.

Я сидела и невольно любовалась этой стройной, сильной девушкой. И даже поймала себя на мысли о том, что понимаю Дрюню Мурашова, влюбившегося в нее.

Может быть, я просто немного завидовала Хельге? Хотя, как я считаю, тоже обладаю привлекательной внешностью, но Хельга была абсолютно другая. Мы с ней очень разные, совершенно противоположные типы. В ней не было той мягкости и симпатичности, что у нас с Полиной, зато в ее чертах присутствовали резкость, уверенность в себе и сила. Полина по характеру тоже решительная и уверенная в себе, но внешне она, так же как и я, миловидная и мягкая. А Хельга… Она была красива, как это ни странно звучит, какой-то мужественной красотой.

Очень часто блондинки мечтают быть брюнетками, и наоборот, люди с вьющимися волосами прилагают неимоверные усилия, чтобы выпрямить непослушные, задорные кудряшки, а люди с прямыми волосами мучают себя спаньем на жестких бигуди и тратят массу времени и денег на химическую завивку. Многим хочется быть не такими, какими их создала природа. Видимо, такое же чувство и проявилось у меня при взгляде на Хельгу.

– А скажи, пожалуйста, Оль… – обратилась я к ней. – Или тебе больше нравится, чтоб я называла тебя Хельгой?

– Да как тебе угодно! – махнула она рукой. – Те, кто давно меня знают, зовут Хельгой, а ты – как хочешь. Вот когда мы познакомимся поближе, ты поймешь, что я именно Хельга.

– Я надеюсь, что мы познакомимся поближе, – улыбнулась я. – Если честно, ты мне очень симпатична.

– Ты мне тоже, – улыбнулась Хельга-Ольга в ответ. – Ну что, – она подмигнула мне, – выпьем?

– Выпьем, – согласилась я.

Хельга быстро откупорила бутылку мартини, потом прошла к серванту, достав из него два бокальчика, и наполнила их мартини.

Я с удовольствием смаковала так полюбившийся мне напиток и думала о том, что лучше выдержать и не пить совсем несколько дней, зато потом накопить денег и купить бутылку мартини. Это вам не левая водка, которой постоянно потчует меня Дрюня Мурашов!

– Так о чем ты хотела у меня спросить? – проговорила Хельга, по новой наполняя бокалы.

– Ну, ты, конечно же, слышала эту кошмарную историю с убийством Вадима Кадочникова и арестом Никиты? – спросила я.

– Да, конечно, – лицо Хельги помрачнело. – Это ужасно! Вероника мне все рассказала, она была просто в шоке.

– Да-да, мы с ней тоже беседовали. Она мне позвонила сразу, как все это случилось, просила к ней приехать, помочь…

– А меня, как назло, не было в городе! – Хельга пристукнула кулаком по столику, на котором стоял поднос с посудой. – Вероника… Она такая слабая, все близко к сердцу принимает… Ей обязательно нужен рядом человек с сильной волей и решимостью.

– Да… – согласилась я, вспомнив, что всегда говорила Полина обо мне. Но я все же не такая, как Вероника! Я гораздо практичнее! Вот, приехала самостоятельно расследование проводить. Так, что это я? Я же ничего еще толком не выяснила.

В голове моей приятно кружился веселый хоровод, медленная музыка, доносившаяся из динамиков магнитолы «Сони», завораживала, очаровывала, уносила куда-то ввысь…

Совершенно расхотелось думать о делах, задавать какие-то вопросы, вести расследование… Куда как лучше посидеть с приятной девчонкой, поболтать о ничего не значащих женских вещах…

– Так что конкретно ты хотела у меня узнать? – вырвал меня из легкого небытия хрипловатый голос Хельги.

Я заставила себя очнуться и опуститься на землю. Хватит дремать! Так точно ничего не выяснишь, а потом получишь по башке от Полины, которая, как всегда, ничего не поймет и обвинит меня в том, что я поехала к Веронике с единственной целью – напиться. Разве же ей объяснишь, как оно все на самом деле?

– Понимаешь, Хельга, Вероника, очевидно, рассказала тебе, что наняла нас с сестрой для расследования этого дела. Так вот, нам стало известно, что у Вадима Кадочникова была какая-то… даже не знаю, как назвать. Связь-не связь, любовь-не любовь, не поймешь. Одним словом, была у него одна знакомая девушка, и связывали их какие-то странные отношения. Какие именно – никто не может сказать. Вот мне и хотелось бы у тебя узнать, не слышала ли ты чего-либо подобного? Понимаешь, очень бы хотелось найти эту девушку. Думаю, что она могла бы пролить свет на убийство.

Хельга задумалась. Я видела, как она наморщила лоб и сдвинула брови, что-то соображая.

Я набралась смелости и сама наполнила бокалы мартини.

Хельга медленно подняла бокал и небольшими глотками стала цедить содержимое.

Я тихонько помалкивала.

Наконец, Хельга поставила пустой бокал на столик, вытерла салфеткой губы и сказала:

– Говорили об этом… Но, как ты сама только что обозначила, очень неопределенно говорили. То есть ничего конкретного. Так, витало что-то такое в воздухе… неприятное.

– То есть, никто эту девушку так и не видел и ничего не может о ней сказать? – огорченно спросила я.

– Думаю, да, – ответила Хельга. – Во всяком случае, за себя я ручаюсь.

– А Вероника? Она не может знать?

– Вероника? Понятия не имею. Мы с ней ни разу на эту тему не разговаривали. Думаю, тебе лучше спросить у нее самой.

– Да вот что-то долго ее нет, – вздохнула я, с тоской взирая на бутылку мартини, из которой Хельга – трезвенница несчастная! – давно ничего не наливала.

Хельга перехватила мой взгляд и тут же сказала:

– Ты если хочешь, наливай сама, не стесняйся. Я просто сегодня уже пила утром, мне больше не хочется. А ты пей, пей, давай, я тебе подолью.

На этот раз она наполнила мой бокал до краев, за что я была ей очень благодарна.

– Нет, ты только не подумай, что я пью! – спохватившись, когда выпила все, сказала я. – Просто мы вчера с Полиной такой стресс пережили! Да и сегодня тоже. Сама понимаешь, работа такая… Вернее, мы ее сами себе нашли. Господи! – Я хлопнула себя ладонью по щеке и затянула полюбившуюся мне в последнее время песню:

– Гробишься, гробишься… Что за жизнь паршивая!

Хельга подсела ко мне и попыталась успокоить, поглаживая по плечу мягкой сильной рукой.

Через некоторое время я ощутила, что в голове моей что-то назойливо шумит. И вообще, не хотелось ни о чем думать. И снова расхотелось вести расследование. А хотелось лечь и… Нет, не сдохнуть, а просто уснуть.

Хельга, увидев, что я просто клюю носом, склонилась ко мне и сказала:

– Э, подруга, да ты что-то совсем… Пойдем-ка я тебя уложу.

– Не надо, не надо, – слабо сопротивлялась я, чувствуя, как Хельга укладывает меня на диван и накрывает тонким одеялом. – Я сейчас поеду домой…

Больше я ничего не смогла произнести – меня сморил сон.

Когда я проснулась, то в комнате было сумрачно. Я перепугалась, что проспала до ночи в чужой квартире, и быстро вскочила.

Господи! Неужели я провалялась здесь столько времени? Ведь когда я приехала сюда, был еще день! А Полина? Она же велела мне сидеть дома? Что, если она звонила, и теперь сбилась с ног, чтобы меня найти? А мне даже нечего будет предъявить в свое оправдание: я совсем ничего не сделала…

Ой, мамочки, она же меня убьет! Убьет, растерзает, уничтожит!

Нужно срочно что-то делать, срочно!

– Хельга! – позвала я, – Хельга!

– Проснулась? – в дверях появилось улыбающееся лицо Хельги.

– Хельга, сколько времени? – вскричала я, кидаясь к ней и вцепляясь в ее руку.

– Половина пятого, а что?

– Пятого? А почему так темно? Или это уже половина пятого утра? – от этой мысли мне стало совсем нехорошо.

– Нет, что ты! – успокоила меня Хельга. – Половина пятого вечера. Да ты недолго и спала совсем.

– А почему так темно?

– Это я задернула шторы, а они очень плотные, чтобы тебе ничего не мешало. Тебе просто необходимо было немного поспать.

– Спасибо большое! – благодарно произнесла я. – Спасибо!

– Да не за что! – усмехнулась Хельга.

– А что, Вероника еще не пришла? – озираясь, спросила я.

– Нет, она позвонила, сказала, что задержится. Ты подожди, если хочешь.

– Ой, что ты! Я уже не могу ждать, мне нужно срочно ехать домой, Полина, наверное, меня обыскалась. Это сестра моя, – пояснила я. – Она у меня очень серьезная.

– Ну смотри, езжай. Я передам Нике, что ты была, она непременно тебе позвонит.

– Хорошо, спасибо!

Я чуть не расцеловала Хельгу и выпорхнула из квартиры. Теперь бегом, бегом, на остановку! Может, машину поймать? Ага, а на какие шиши? Правильно Полина говорит – пропивать надо меньше с Мурашовым! К Полине тоже иногда надо прислушиваться, она иногда дело говорит.

Черт, что же мне сказать Полине? Что придумать? Может, сочинить, что на мне так сильно сказался стресс от того, что на нее напали, и я просто лежала без чувств? Ага, а что если она в это время приезжала ко мне и прекрасно видела, что я вовсе не лежу без чувств? Вернее, лежу, но не у себя дома, и она этого как раз не видела, то есть… Тьфу!

Я совсем запуталась и решила объяснить сестре все как-нибудь так, чтобы поменьше врать. Дело в том, что когда я вру, то потом обязательно забываю, как именно я соврала, потом приходится к раннему вранью добавлять новое, в итоге я запутываюсь окончательно и, краснея и мечтая провавлиться со стыда, рассказываю всю правду с самого начала. Из-за этого не раз были скандалы и с Полиной, и с Кириллом. И неизвестно, с кем лучше.

Так толком ничего и не придумав по дороге и решив действовать по обстоятельствам, я поднялась к себе. Следов пребывания в моей квартире Полины я не обнаружила. Слава богу, значит, ее не было.

Я было хотела ей позвонить, но потом передумала. А что я ей скажу? И вообще, чего первой соваться? Может, у Полины какие дела, а тут я со своим звонком? Лучше уж подождать, когда она позвонит сама. Может быть, за это время я сумею придумать правдоподобное объяснение своего отсутствия?

Скинув с себя одежду, я прилегла на диван и не заметила, как мои глаза снова закрылись. Из сладкой дремы меня выдернул телефонный звонок, ворвавшийся в мой сон, как пронзительная пожарная сирена.

Я вскочила и кинулась к аппарату.

– Алло! – схватив трубку, я старалась говорить спокойно, на случай, если это Полина.

Но это оказалась не Полина.

– Оленька, это ты? – услышала я нежный голосок Вероники.

– Да, я, – обрадовалась я. – Ты уже пришла? Из дома звонишь?

– Да, из дома. Оля, мне необходимо тебя срочно увидеть!

– А что случилось?

– Приезжай, расскажу! Оля, дело очень важное!

– А Хельга с тобой?

– Нет, она уехала домой. Я совсем одна. Оля, приезжай, пожалуйста, возьми такси и приезжай, я заплачу за тебя!

– Хорошо, милая, я сейчас буду! – ответила я.

Я повесила трубку и заметалась по квартире в поисках чистого листка бумаги и авторучки. Мне хотелось оставить записку Полине, что я срочно уехала к Веронике по важному делу. Звонить сестре мне очень не хотелось: сейчас начнет спрашивать, где я шлялась полдня. Полина любит преувеличивать.

Авторучки я долго не могла найти: эти дети вечно все запрячут неизвестно куда!

С чистым листком дело обстояло еще хуже. В конце концов я забежала в туалет, оторвала кусок туалетной бумаги и на ней косметическим карандашом накарябала:

«Поля, я уехала к Веронике по срочному и неотложному делу».

После этого я с чистой совестью отправилась на остановку.

Конечно, я не стала дожидаться троллейбуса и поймала такси.

Доехав до Вероникиного дома второй раз за день, я попросила шофера подождать, а сама побежала наверх.

Дверь в квартиру Караваевых почему-то была открыта.

– Ника… – позвала я, осторожно приоткрывая дверь.

Мне никто не ответил. Это меня несколько удивило, и я позвала еще раз. Опять никто не отозвался. Я подумала, что, вероятно, Вероника куда-то выскочила на минутку – возможно, к соседям – и специально оставила дверь открытой, чтобы я могла беспрепятственно войти.

Так я и поступила.

В коридоре было темно, но зато я заметила, что в зале свет горит. Может быть, там кто-то есть?

Я прошла в зал и… остановилась на пороге, непроизвольно схватившись рукой за горло.

На полу прямо посреди комнаты лежала Вероника. Рот ее был полуоткрыт, широко распахнутые голубые глаза смотрели вверх, словно ища там ответа на какой-то очень важный вопрос. Ее красивый домашний халатик, так понравившийся мне, на груди был залит кровью – видимо, девушку ударили ножом.

Я согнулась еще ниже, сотрясаясь в подхлынувшем вдруг приступе рвоты. Бегом побежала в ванную, открыла кран с холодной водой и принялась горстями плескать ее себе в лицо.

Когда меня четыре раза вывернуло наизнанку, я смогла выпрямиться и, шатаясь, пройти в коридор.

Господи, что же мне делать? Ведь никого нет, я здесь, если можно так сказать, наедине с трупом… Боже мой, с трупом! Как ужасно это звучит!

«Это будет выглядеть еще ужаснее, когда сюда нагрянет милиция и застанет тебя наедине с ним!» – вывел мрачный прогноз мне выплывший откуда-то из глубин сознания внутренний голос.

Я обеими руками схватилась за голову, в которой вдруг начали с резкой болью лопаться какие-то струны, издавая протяжный стон.

Нужно бежать отсюда, срочно бежать, и как можно дальше! – застучало в висках.

Я круто повернулась, пошатнувшись, чуть не упала и схватилась одной рукой за дверной косяк.

В это время снизу до меня донесся призывный сигнал автомобиля.

Боже мой! Это же наверняка сигналит шофер такси, в котором я приехала! Что же делать? Ведь я обещала ему заплатить, а деньги мне должна была дать Вероника. Боже мой! Где же мне брать деньги теперь? А отсюда нужно сваливать как можно скорее! Как же я пройду мимо него? И в подъезде сидеть нельзя – если сейчас приедет милиция, то меня немедленно вычислят и подхватят под белые рученьки. И Полина ничего не знает! Господи, Полина, как же мне плохо без тебя!

Я, как в лихорадке, заметалась по чужой квартире, понимая, что сюда в любую секунду могут войти – я даже не захлопнула дверь! Закрыть? А вдруг только хуже будет? В этот момент я совершенно перестала соображать – все мыслительные функции заблокировал противный, липкий страх.

Я снова влетела в зал и сразу же почувствовала, как к горлу вновь подкатился горьковатый комок. И тут мой взгляд упал на сервант. Обычно люди хранят деньги в таких местах. Что, если мне взять немного? Ровно столько, сколько нужно, чтобы заплатить за такси?

Я, превозмогая тошноту, обошла тело Вероники и открыла дверку серванта. Там я увидела пачку денежных купюр различного достоинства. Вытащив из нее пятидесятирублевую, я быстро сунула ее в карман юбки и бегом бросилась к двери. Запирать ее я не стала.

Спускаясь по лестнице и чувствуя, как дрожат и вибрируют при этом мои колени, я успокаивала себя тем, что взяла деньги, которые мне как бы и причитались: Вероника же обещала заплатить мне за такси! Если бы не необходимость, я бы ни за что не взяла эти деньги.

Шофер такси был уже сильно разозлен. Пролепетав миллион извинений, я протянула ему купюру, которая привела его в хорошее расположение духа, и опрометью бросилась к остановке. Забегая за угол, я увидела, как к дому подъехала милицейская машина.

Вовремя я отсюда сдернула! Не хватало еще попасть в руки к служителям правопорядка. Несколько раз со мной уже случалось такое и, скажу я вам, ощущение это не из приятных. Во всяком случае, продолжения мне бы не хотелось.

Заскочив в троллейбус, я попыталась унять бешено колотящееся сердце и постаралась спокойно подумать над сложившейся ситуацией.

Так. Вероника убита за те несколько минут, что я добиралась до нее. Значит, за это время кто-то проник в ее квартиру и всадил в грудь нож. Логично, – усмехнулась сама себе.

Так, я потихоньку начинаю обретать чувство юмора, это уже хорошо. Значит, отхожу постепенно.

Что мне грозит в данной ситуации? Многое. Меня могли видеть соседи входящей в подъезд или квартиру. Они могли также заметить такси, в котором я приехала. А если еще кто-то из них случайно запомнил номер этого такси, то вообще получается е-мое. Найти водителя – пара пустяков. Потом показать ему мое фото, по которому он моментально меня опознает, и… Прощайтесь со свободой, Ольга Андреевна! Вот так, ни за что ни про что попасть?

Я не могла понять, для чего меня звала Вероника? Что она хотела мне сообщить перед смертью?

Но главное сейчас не это. Главное – решить, куда мне деваться. Ехать домой нельзя – там меня сразу найдут. Нужно где-то спрятаться хотя бы на несколько дней, пока ситуация не прояснится. Может быть, за это время откроются какие-то новые обстоятельства, оправдывающие меня. Может быть, Полине удастся найти настоящего убийцу? Господи, Полина! А что, если поехать к ней? Нет, тоже нельзя. К Полине ведь наверняка придут тоже. Куда же мне ехать, черт подери?!?

– Девушка! – возник над ухом очень противный голос, который бывает только у всяких инспекторов и кондукторов. – Что у вас за проезд?

– Я… Это… – сглотнув слюну, попыталась я объяснить. – У меня денег нет… Можно, я так доеду? Мне недалеко…

– Пешком ходите в таком случае! – гаркнула кондукторша – потная, толстая тетка с красным лицом, которое она обмахивала ожерельем из талочников. – Ишь чего – денег у нее нет! А одета-то вон как хорошо! Ладно бы какая бедная женщина была – можно было б навстречу пойти, а то ишь, вырядилась, а на талончик денег нет! Покиньте салон!

Она так визжала, что у меня заломило в ушах, потом там поплыл какой-то звон, и я испугалась, как бы не потерять сознание из-за этой мымры.

– Я сейчас выхожу… – прошептала я, сползая с сиденья и, как сомнамбула, двигаясь к выходу.

– Вот и выходи! И нечего в троллейбусах без денег ездить! – провизжала она мне вслед.

«Господи, если она сейчас же не замолчит, я просто умру…» – подумала я, хватаясь за поручень.

На мое счастье, в этот момент троллейбус остановился и распахнул двери. Я, спотыкаясь, сошла вниз.

– И пьяная еще! – визгливо прокричала тетка. – Ездит тут всякая шваль!

«Господи! – взмолилась я. – Дай мне только сил вынести все это, больше ни о чем не прошу!»

Тут троллейбус захлопнул двери и умчал от меня навсегда противную потную тетку, у которой, очевидно, большие проблемы в сексуальной жизни, неудовлетворенность от которой она выплескивает на бедных молодых женщин, молодости и привлекательности которых просто завидует.

Подумав так, я поймала себя на мысли, что во мне просыпается профессионализм психолога: я оценивала ситуацию именно с точки зрения своей профессии.

Я, пошатываясь, брела по улице. Денег у меня не было совершенно, не на что было даже купить жетончик, чтобы позвонить Полине. Шла и не знала, куда. собственно, иду.

Осмотревшись, я убедилась, что ехала, оказывается, совсем не в ту сторону, в которой находится мой дом. Хотя мне ведь все равно нельзя домой…

Так, нужно хотя бы определить, где же я нахожусь? Какой-то частный сектор…

Я посмотрела на название улицы, написанное на углу одного из домов. Табличка мне сообщила, что эта улица называется Октябрьская. Сразу же всплыло в памяти, что в каком-то Октябрьском переулке проживает Дрюня Мурашов…

Стоп! Вот к кому можно пойти – к Дрюне! Это, действительно, будет самым лучшим местом для моего временного укрытия.

Так, в каком же из этих переулков находится Дрюнин дом? Обычно я заходила к Мурашову с другой стороны, а теперь что-то никак не могла сообразить, где же он живет. А может, еще и стресс сказался…

Я поплутала по переулкам и, наконец, наткнулась на нужный. Точно, вот он, Дрюнин дом – веселый такой, как и его хозяин, и такой же безалаберный: перекосившийся набок, крыша, покрашенная в задорный ярко-зеленый цвет, тоже как-то криво торчит, калитка тоже перекошена и держится на честном слове…

Я толкнула калитку, которая тут же отвалилась, прошла во двор и аккуратно приставила калитку обратно: такой ритуал был заведен у Дрюни. Конечно, калитку можно было починить, но ведь это отнимает время…

Дойдя до двери, я отчаянно заколотила в нее кулаком. Никто не открывал. Я без сил опустилась на крыльцо. Господи! Неужели ты лишишь меня последней надежды? Неужели я не найду здесь приюта?

В этот момент издалека послышался звук шагов, потом дверь распахнулась, и я услышала удивленный Дрюнин голос:

– Лелька, ты чего это здесь делаешь?

– Дрюнечка… Слава богу, ты здесь! – прошептала я и без чувств упала в Дрюнины руки.

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ПОЛИНА)

Высадив Ольгу, я направилась прямиком к Жоре. Он был в своем кабинете и собирался идти на обед.

– Привет, Полина, – радостно поприветствовал он меня, собирая со стола какие-то бумажки.

– Привет, ты уже уходишь?

– Я могу остаться, раз ты пришла. Или лучше знаешь что? Пошли вместе! В кафе где-нибудь посидим.

– Конечно, пошли, хоть поем спокойно, а то уже в желудке что-то непонятное творится.

Из здания мы с Жорой вышли под руку – как в старые доюрые времена.

– Куда пойдем? – с улыбкой спросил меня Жора, ощущая себя словно на первом свидании.

– Да все равно по большому счету. Не в ресторан, конечно.

– Почему это? – в Жорином голосе послышалась обида. – Что, со мной в ресторан сходить нельзя?

– Да можно, конечно – ты мужчина видный, – только на что ты потом весь месяц жить будешь? Или ты взятки начал брать?

Жора раскрыл было рот, чтобы что-то возразить, но потом передумал и только рукой махнул.

– Пошли в «Сказку», что ли? – предложила ему я.

– Пошли, – согласился Жора.

«Сказка» находилаьс в нескольких минутах ходьбы от Жориной работы, поэтому я не стала садиться в машину, тем более, что жарко было до невозможности.

Мы сели за свободный столик и заказали курицу гриль с жареной картошкой, две чашки кофе и бутылку минеральной воды.

– Поленька, я думаю, ты хотела меня о чем-то попросить? – наклонился ко мне Жора и сжал мою руку. – Ты говори, не стесняйся, я же по глазам вижу, что тебя что-то мучает?

– Да, Жора, ты прав… – вздохнула я. – я вся поглощена этой историей с убийством Кадочникова.

– Что-нибудь сумели выяснить?

– Да сумели, но пока все не по делу. Кстати, дарю тебе информацию. Помнишь, ты сообщил, что Вадим Кадочников торговал наркотиками? Так вот, этим он занимался вместе с компаньоном Никиты Караваева Михаилом Сергушиным. Но Михаил Вадима не убивал. Это мы установили. Так вот, можешь использовать эту информацию как хочешь. Я просто не могу умолчать о таком. Дальше – твое дело. Вот.

– Хорошо, я приму это к сведению. Но, Полинушка моя милая, слишком хорошо тебя зная – ты только не обижайся, – но я не думаю, что ты это мне скзала просто так. Как ты говоришь, дарю. Поэтому и спрашиваю: что ты от меня хотела?

Я вздохнула еще раз. Мне было немного обидно, что Жора считает меня такой меркантильной. Он даже не поверил в то, что я могу отдать ему информацию совершенно бесплатно! Но, поразмыслив, я вынуждена была признать, что Жора, в сущности, прав…

– Хорошо, Жора, я тебе скажу, что мне нужно. Не буду отвлекаться. Одним словом, мы с Ольгой практически зашли в тупик. И теперь единственное, что может нам помочь – это беседа с Караваевым. Причем беседовать с ним должна моя сестра.

– Почему?

– Объясняю еще и тебе: потому что она психолог. А мне нужно выяснить, почему Никита молчит? Ольга считает, что он кого-то выгораживает. Но кого и зачем? Первый вывод, который напрашивается – Никита выгораживает свою жену Веронику. Но зачем ей убивать Вадима? И вообще какая-то ерунда получается…

– Так ты хочешь, чтобы я тебе устроил встречу с Караваевым?

– Да, – твердо ответила я. – Только не мне, а Ольге. Пойми, Жора, теперь без этого не обойтись!

– Послушай, Поля… Во-первых, это не так просто сделать.

– Это ты уже говорил, – перебила я Жору. – Но иногда бывают обстоятельства, когда надо переступить через «не могу». И сейчас создалась именно такая ситуация. Кстати, Караваев так и не скзал ничего нового?

– Нет. Молчит, собака! Хотя, ты знаешь, я сам засомневался в его виновности. Вот посмотрю на этого парня – и не верю, что это он. Настоящие преступники ведут себя не так, я за годы работы насмотрелся, сам таким психологом стал!

– Жора, ты должен это сделать! – заявила я.

Жора вздохнул и стал помешивать ложечкоц сахар в чашке с давно остывшим кофе.

Я молчала и ждала, зная, что в такие минуты Жору лучше не перебивать. И вообще вести себя так, словно меня тут и нет вовсе. Сейчас Жора уже знал, что поможет мне, и только ломал голову, как это сделать лучше. И если в этот момент влезть с каким-то замечанием и лишний раз надавить, то можно все испортить: Жора рассвирепеет, и тогда уже точно не будет мне помогать. И никакие мои флюиды уже не спасут положения.

Ждала я минут пятнадцать, пока Жора наконец не выдохнул:

– Хорошо. Я смогу это устроить. И даже знаю, как оформлю. Но только завтра. Ладно?

– Конечно, Жорочка! – я чуть не бросилась к бывшему мужу на шею. – Спасибо тебе, солнышко! Что бы я без тебя делала?

– Если бы ты говорила мне все ээто не за помощь в криминальных делах… – с грустью и сожалением произнес Жора, но щеку для поцелуя подставил.

Пообедав, мы пошли к отделению, возле входа в которое распрощались. Я договорилась с Жорой, что позвоню ему завтра с утра и все уточню, кроме того, мы с ним обговорим время, когда Ольге лучше подойти.

Я помахала Овсянникову рукой и села в машину. Так, теперь я еду домой, звоню Ольге и говорю, чтобы завтра с утра была дома: я за ней заеду.

Нога моя болела уже не так сильно, но на работу можно не ходить еще пару дней. За это время я рассчитывала расквитаться с этим делом. С караваевским, я имею в виду. Хотя теперь это уже стало наше дело.

Доехав домой, я поставила машину в гараж, так как была уверена, что сегодня мне уже никуда не придется ехать.

Первым делом я позвонила Ольге, но у нее никто не отвечал. Но мое настроение после общения с Жорой и его обещания помочь было настолько хорошим, что я даже не смогла разозлиться на сестру. Наверняка выскочила куда-нибудь в магазин. Ладно уж, пусть ее. Все равно вечером дома будет.

Я приняла прохладный душ и легла на диван с книжкой. Пообедала я хорошо, на ужин приготовлю какой-нибудь салатик – и все. Дел у меня больше никаких нет, можно позволить себе и отдохнуть немного, раз уж на работе получила несколько выходных.

Я так увлеклась новеллами О`Генри, что совершенно забыла о времени. Люблю перечитывать этого замечательного писателя – просто отдыхаешь душой. И понимаешь, что те проблемы, которые он затрагивает, актуальны в любое время. Просто есть такие вот вечные моменты, которые важны всегда, как бы ни менялись времена и нравы.

Посмотрев на часы, я обнаружила, что читаю уже два часа. Так, за это время Ольга наверняка уже десять раз вернулась домой.

Я быстренько подбежала к телефону и набрала номер сестры. Опять никто не ответил.

Господи, да куда же она провалилась? Ну, если узнаю, что ее увел Мурашов пьянствовать – голову оторву! Причем обоим! Все, вывели они меня окончательно!

Разгневавшись, я решила со злости вымыть полы, хотя они были чистыми. Ничего, лишний раз не помешает!

Я расстаралась на славу: развела в ведре порошок, тщательно вылизала полы два раза, потом вымыла водой уже без порошка, и в четвертый раз прошлась уже почти сухой тряпкой. Работа всегда меня успокаивала – не могу сидеть без дела, если что-то не так.

Вымыв руки и смазав их питательным кремом, я заставила себя сделать три глубоких вдоха, чтобы совсем прийти в себя, и снова позвонила сестре. Трубку опять никто не взял.

Я тихо опустилась на стул. Нет, это что? Это вот как? Ну, и что мне теперь прикажете делать?

К Ольге ехать мне не хотелось аюсолютно – во-первых, как бы незачем, если ее нет дома, во-вторых, уже машину в гараж поставила.

До вечера я занималась кропотливым и нелюбимым делом, но оно в данном случае мне помогло: я достала старые пяльцы и занялась вышиванием. Пяльцы эти покупала для нас бабушка, еще когда мы с Ольгой были маленькими. Ей очень хотелось научить нас вышивать. Сама бабушка вышивала великолепно разными способами. а вот мы с Ольгой так и не смогли перенять от нее это.

Вернее, меня-то бабушка научила, просто я терпеть не могу это занятие. Пожалуй, единственное, чего я не выношу из домашних дел, так это то, что связано с иголкой и ниткой. Вот просто ненавижу, и все! Я лучше потолок побелю, честное слово!

А вот Ольга усиленно делала вид, что обожает это занятие, но научиться так и не смогла. Ольге всегда надо было, чтобы рисунок был готов сейчас же, немедленно. Она торопилась, а так как никогда не отличалась особой аккуратностью, то ее вышивки по сравнению с бабушкиными выглядели как половая тряпка.

Она всегда стягивала лоскутик до невозможности, пытаясь протащить нитку, которая вечно была у нее длиной в метр. Лоскутик морщился, кривился от Ольгиных издевательств, сестра мяла его в руках, после чего он становился грязно-серого цвета. В конце концов бабушка поняла, что ничего из таких мучений хорошего не выйдет, и освободила нас с сестрой от этих утомительных занятий. Ольга с радостью забросила пяльцы, а я на всякий случай взяла их с собой, и иногда, в такие, например, моменты, как сейчас, они меня выручали: успокаивали нервы и восстанавливали душевное равновесие.

Я закончила рисунок и посмотрела на часы. Так, если ее и теперь нет…

Ольги и теперь не было. Весь результат общения с пяльцами сразу стал равен нулю. Я просто откровенно занервничала.

Успокаивая себя тем, что у Ольги, возможно, просто сдломался телефон, я уже натягивала на себя шорты и ярко-желтую футболку. Придется ехать и узнавать, что там случилось.

Я вывела машину из гаража, дав себе слово больше никогда не ставить ее туда раньше одинадцати часов вечера, и поехала к Ольге.

Свет у нее не горел, хотя летом вечера светлые, можно и без света обойтись.

Поднявшись, я позвонила в дверь три раза. Мне никто не открыл. Я прислушалась. За дверью было тихо.

Ничего не оставалось, как достать из сумочки ключи и отпереть самой.

Пройдя в квартиру, я убедилась, что в ней никого нет. Как всегда, царил беспорядок, но это совершенно ни о чем не говорило.

Я подняла трубку телефона: он работал. Значит, Ольги не было дома все это время! Куда же она провалилась? Ведь я просила ее никуда не ходить! Неужели она настолько недисциплинированна?

Если честно, то меня бы в данный момент больше устроило то, что Ольга недисциплинированна, чем то, что с ней что-то случилось.

Я походила по комнате туда-сюда, машинально подняла с пола какой-то обрывок и вдруг заметила, что на нем что-то нацарапано.

Я посмотрела.

«Поля, я уехала к Веронике по срочному и неотложному делу», – было написано на нем Ольгиной рукой.

Так вот оно что! Она поехала к Веронике! А что, позвонить разве было нельзя? Даже если очень спешила – от Вероники можно было позвонить сто раз!

Разозлившись, я разорвала листочек и, спустив его в унитаз, вышла из квартиры.

На улице, садясь в машину, я решила сама доехать до Вероники и узнать, что эта бестолочь – моя сестра – там делает. И если мартини пьет… То я ей не завидую!

Доехав до Вероникиного дома – адрес у меня был, я его у Ольги узнавала, – я увидела милицейскую машину и машину скорой помощи. Рядом стояла толпа зевак, состоящая преимущественно из старушек.

Из подъезда вынесли носилки, на которых лежало чье-то тело, с головой укрытое простыней.

Господи… Я почувствовала, как у меня подгибаются коленки. Что же там могло случиться?

Я огромным усилием воли взяла себя в руки и кинулась к подъезду, повторяя себе по пути: не волноваться, только не волноваться, еще ничего неизвестно, может быть, это вообще не связано ни с Вероникой, ни с моей сестрой.

Подбегая, я увидела высокую фигуру Жоры Овсянникова, и мне сразу немного полегчало.

– Жора! – кинулась я к нему. – Что случилось?

– Полина? ты как здесь оказалась? – Жора изумленно смотрел на меня.

Я вцепилась в него обеими руками и начала трясти.

– Жора, отвечай сразу, в чем дело? Кто там на носилках?

– Успокойся, Поленька, – Жора приобнял меня за плечи. – Все в порядке. Просто…

– Что, что, что? – закричала я отчаянно.

– Убили Веронику Караваеву!

– А Ольга где?

– Ольга? – взгляд у Жоры стал недоуменным. – А при чем тут Ольга?

– Вот эта девушка тут была, – заявила вдруг одна из вездесущих бабулек, толпившихся около подъезда. – Только одета по-другому была, в юбку.

– Что? – Жора круто повернулся к старушке.

– Она, она, – закивала бабка. – На машине подъехала на белой. Я на первом этаже живу, мне все хорошо видать. Я ее сразу узнала!

– Жора… – я подняла на Жору глаза. – Это Ольга… Ольга была здесь! Боже мой, куда же она делась? И что вообще произошло? Ты можешь мне объяснить?

– Никуда не уходите, – хмуро сказал Жора бабульке, «опознавшей меня».

Он подозвал молодого оперативника, что-то тихо сказал ему, и тот отвел бабульку в сторону, которая с рабостью засеменила за ним.

Мы сели в милицейскую машину.

Я достала пачку сигарет из сумочки, долго не могла достать сигарету – руки тряслись, потом несколько раз безуспешно пыталась прикурить, затем, отчаявшись, отшвырнула сигарету подальше и закрыла руками лицо.

Жора аккуратно подобрал сигарету с сиденья, прикурил ее и сунул мне в рот.

Я с жадностью затянулась и отвернулась к окну. Жора принялмя рассказывать:

– Поступил вызов, что по этому адресу совершено убийство. Мы подъехали. Девушка молодая лежит на спине посреди комнаты, на груди ранение, произведенное острым предметом, похожим на нож, – Жора говорил каким-то сухим языком милицейского протокола. – Тут же установили, что это Вероника Караваева. В руке у девушки была зажата цепочка из желтого металла…

Жора достал небольшой пакетик и показал мне цепочку. Я почувствовала, как потемнело у меня в глазах: это была Ольгина цепочка.

– Дай сюда… – я бессильно вытянула руку.

Ничего не понимающий Жора протянул мне пакетик.

Сомнений нет – это та самая цепочка, которую я дарила Ольге на двадцатипятилетие. Боже мой! как же такое могло случиться? Как она попала в руки Вероники? Конечно же, я ни на секунду не могла поверить, что это Ольга ее убила, но что же там произошло, черт подери?

– Жора… – я беспомощно подняла на Овсянникова глаза. – Это же Ольгина цепочка…

– Что? – не поверил Жора своим ушам. – Но как…

– Я и сама об этом думаю – как? Как же так? Как это могло произойти? Что происходит, Жора, что?

Я просто кричала изо всех сил, чувствуя, как подступают к горлу рыдания.

– Успокойся, милая! – Жора обхватил меня за плечи и стал укачивать, как маленького ребенка, гладя по волосам. – Все обойдется, мы во всем обязательно разберемся, Поленька, ну хочешь, вместе разберемся?

– Да, да, – плача, кивала я головой.

– Не волнуйся, я тебя не оставлю в этой ситуации!

– Жора… – я подняла зареванное лицо. – Ты ведь не веришь, что это сделала Ольга?

– Что ты, что ты! – замахал руками Жора. – Да как ты могла такое подумать? Все будет в порядке, я тебе гарантирую! Это же просто ерунда!

По бегающему Жориному взгляду я догадалась, что он-то как раз не думает, что ээто ернуда, и что на этот раз Ольга вляпалась крепко… Конечно, Жора не верит в ее виновность, но попробуй докажи в данной ситуации обратное!

Я быстро приходила в себя. Мысль уже вовсю работала в голове, и плакать я больше не собиралась. Нужно было действовать.

В первую очередь меня волновал вопрос, куда делась Ольга?

Именно его я и задала Жоре:

– Жора, как ты думаешь, где она сейчас может быть?

– Да откуда же я знаю? – пожал плечами Жора. – Но мы обязательно ее найдем, не волнуйся. Давай рассуждатьь логически…

– Давай, – подхватила я. – Скорее всего, она поднялась в квартиру. Кстати, дверь былал открыта, когда вы приехали?

– Да.

– Так, значит, труп она видела. Непонятно только, почему она не забрала свою цепочку? Такую улику?

– Ну, может, она просто растерялась? Или не заметила?

– Хорошо, допустим… Она поняла, что нужно сматываться отсюда. Куда?

Я в упор посмотрела на Жору. Тот снова только пожал плечами.

– Домой у нее хватило ума не хеать, ко мне тоже… Господи, ну почем уона даже не позвонила? – простонала я. – Где она, а, Жора? – я схватила Овсянниколва за пуговицу и умоляюще заглянула ему в глаза, словно ожидая, что он сейчас выложит мне ответы на все вопросы.

– Поленька, может быть, она пошла к матери? Или к бабушке?

– К бабушке… – повторила я. – К бабушке, к бабушке! Вот! Скорее всего, она поехала именно туда! Жора, едем!

– Куда? К Евгении Михайловне?

– Конечно!

– Поленька, но я еще не закончил здесь. И потом, можно же просто позвонить!

– Ты что, Евгению Михайловну не знаешь? Да она, если Ольга ей рассказала, в чем дело, ни за что не станет отвечать по телефону. Она конспирацию соблюдает будь здоров! Она запросто может предположить, что кто-то работает под меня, поэтому по телефону ничего не скажет. Ехать надо…

– Хорошо, тогда, может, ты съездишь сама? А потом проедешь прямо ко мне в отделение? Я буду на месте.

– Ладно, Жора, – я уже выскакивала из машины. – Я приеду непременно.

Когда я знала, что нужно делать, я действовала очень быстро, не тратя времени на всякие сюсю-мусю.

– Если она там, передай ей: пусть не делает глупостей! – крикнул Жора мне вслед.

Я махнула рукой и, запрыгнув в «Ниссан», надавила на газ.

До Евгении Михайловны я долетела минут за десять. Бегом взбежала по лестнице и едва удержалась от того, чтобы не затрезвонить – так можно всех перепугать. Я один раз нажала на кнопку звонка и почти сразу же услышала спокойный голос Евгении Михайловны.

– Кто там?

– Бабуля, ээто я! – прошептала я, и бабушка тут же открыла дверь.

– Здравствуй, мое солнышко! – с улыбкой поприветствовала она меня, целуя в щеку. Я всегда знала, что бабушка любит меня больше всех.

– Здравствуй… – я крепко обняла ее и прижалась.

Бабушка сразу поняла, что со мной что-то не так. Она легонько приподняла мой подбородок и заглянула прямо в глаза мудрым пристальным взглядом.

– Что случилось, детка? – тихо спросила она.

– Ах, бабуля! – я не выдержала и расплакалась, поняв, что Ольги здесь нет.

– Успокойся, детка, пойдем-ка я тебе кофе сварю. Ну-ну, не надо уж так. Неужели это моя сильная девочка так плачет? Никогда бы не поверила.

– Ах, бабушка, – качая головой, проговорила я. – Иногда мне кажется, что я совсем не сильная, а просто маленькая, беспомощная девчонка, которая не знает, как ей поступить…

– Ну, это бывает у всех, – бабушка обняла меня за плечи и повела в кухню. – Эмоции необходимо выплескивать. Ты просто устала. Наверное, многое навалилось в последнее время, да, детка?

Я только кивнула. Бабушка усадила меня за стол и поставила вариться кофе.

– Тетя Поля! Тетя Поля! – послышался детский крик, и из комнаты вылетели Артур и Лиза. Они подскочили ко мне и одновременно стали забираться на колени.

– Ох, ну сколько раз я вас просила не называть меня «тетя Поля»! – смеясь и целуя по очереди пухлые щечки, проговорила я. Вид счастливых детей меня немного успокоил.

– А где мама? – задала Лизонька вопрос, которого я больше всего боялась.

– Она скоро придет, – мягко ответила я, поглаживая Лизины русые волосы. – Все будет хорошо.

– Милые, у Полины ко мне серьезный разговор, вам он будет неинтересен, поэтому идите в комнату, – сказала Евгения Михайловна, и малыши тут же послушались. Они вообще великолепно ладили с Евгенией Михайловной, называя ее любимой бабушкой, хотя для них она была уже прабабушкой. В роли нелюбимой бабушки выступала Ираида Сергеевна.

Когда мы остались одни, Евгения Михайловна спросила:

– Ну так что у тебя произошло?

Я глубоко вздохнула, потом резко выдохнула и рассказала бабушке все-все с самого начала.

– И теперь я просто не представляю, что мне делать, бабуля, – призналась я, помешивая ложечкой свежесваренный кофе.

– Прежде всего успокоиться, – рассудила бабушка. – История, конечно, неприятная, но не безвыходная. И надо заниматься тем же, чем ты занималась до того, как узнала об Оле.

Я вопросительно посмотрела на бабушку.

– Ну, ты ведь занималась расследованием? Вот и продолжай. Оправдать Олю можно, найдя настоящего убийцу. Насколько я поняла, Олю просто подставили. Вот и ищи, кто бы это мог сделать. Правда, теперь тебе придется труднее: одна ведь ты осталась. Но зато каков стимул: сестра в беду попала.

– А как же… А как же Оля, бабушка? Ведь ее нужно искать?

– Ты знаешь, я думаю, что она сумеет о себе позаботиться. Не настолько уж она беспомощна, как тебе кажется. Но искать, конечно, надо. Найдется, не волнуйся.

– Так, значит, чем я собиралась заниматься до того, как поехала к Веронике? – принялась вспоминать я. – Планировала побеседовать с Караваевым.

– Вот и говори, – кивнула бабушка. – А паниковать не надо.

– Так, решено, – я вскочила с места. – Я убегаю, бабуля, как освобожусь – обязательно позвоню. Пока!

– Счастливо, солнышко, – улыбнулась мне она.

Я не выдержала и повисла у Евгении Михайловны на шее.

– Бабуля, бабуля, какая ты у меня замечательная! – с нежностью проговорила я. – Спасибо тебе!

На улице я села в машину и поехала к Жоре.

Майор Овсянников находился в своем кабинете и имел весьма утомленный вид. Я, запыхавшись, влетела к нему в кабинет и, едва переведя дух, выпалила:

– Жора! Срочно сделай мне это!

– Ты о чем? – недоуменно поднял взгляд от своих бумаг Жора. Потом во взгляде его появилось любопытство, а затем надежда.

Жора даже поднялся из-за стола и подошел ко мне, взяв за руку.

– Да я не о том! – с досадой отмахнулась я, вырывая руку. – Вечно у тебя одна херь в голове! Мне необходимо встретиться с Караваевым сегодня!

– Поля, Поля, – разочарованно начал Жора, но я зажала ему рот ладонью и продолжала атаку:

– Это необходимо, пойми! Ольга же неизвестно где! Ты представляешь, как ей сейчас страшно? А кто, кроме Караваева может пролить свет на это дело? И вообще, я думаю, что теперь его можно отпустить: ведь ясно же, что это не он! Раз произошло еще одно подобное убийство, пока он находился в СИЗО, значит, убийца кто-то другой!

– Поля, не все так просто, – Жоре наконец-то удалось освободить рот.

– Что, его не выпустят?

– Не знаю, – искренно ответил Овсянников. – Пока не знаю. Может, да, а может, нет.

– Но мне необходимо с ним поговорить! – в отчаянье закричала я. – Господи, Жора, ты остался моей последней надеждой, неужели ты меня предашь? Ну что тебе стоит! Ведь сейчас, я думаю, тебе даже легче будет все это оформить! Ну, сказать там, что открылись новые обстоятельства и все такое – это же правда! Срочно необходима очная ставка, следственный эксперимент или что там еще у вас есть – ведь целый арсенал всяких терминов! В конце концов, ты Старший следователь УВД Тарасова или нет?

Я думаю, что из всех приведенных мною аргументов сработал именно последний.

Жора сразу как-то подобрался и одернул полы пиджака.

– Жди здесь! – строго сказал он мне, выходя из кабинета.

Я послушно плюхнулась на стул.

Слава богу, кажется, Жора сдался. Только бы ему удалось все устроить! Впрочем, в ээтом можно было не сомневаться: уж Жора-то со своими всегда мог договориться, просто больше ломается, цену себе набивает.

Жора вернулся примерно через полчаса, за которые я успеда выкурить три сигареты.

В руках он держал какой-то листок.

– Пошли! – ответил он на мой немой вопрос.

Я тут же встала и пошла за Жорой.

Мы вышли на улицу и сели в машину. Жора сам повел ее. Доехали мы до серого, унылого здания. Я тут уже бывала по такого же рода делам.

– Вид у тебя, конечно, – произнес Жора, качая головой и осматривая мои шорты.

– А что? – возразила я. – Вполне приличный вид. Шорты спортивные, невызывающие. У цивилизованных людей, между прочим, это главный вид одежды летом!

– Ладно, Жора только рукой махнул. – Чего уж теперь. Так, Поля, теперь слушай меня внимательно. У тебя будет двадцать минут, не больше. Я прошу тебя – не болтай лишнего. На всякий случай я буду рядом.

– Жора, мне нужно наедине! – я умоляюще посмотрела на бывшего мужа. – Ну, как я смогу вызвать его на доверительную беседу, если рядом будешь торчать ты?

– Что? – даже Жора офонарел от такой наглости.

– Ничего, ничего, – быстро стала заглаживать я свою вину. – Но я все равно считаю, что без тебя наш разговор будет продуктивнее.

– Нет уж, милая! – решительно возразил мне Овсянников. – Ничего не выйдет. Я не имею права оставлять тебя там с ним наедине.

– !!!!! – больше я ничего не смогла сказать.

– Ну… Возможно, я выйду на минутку покурить… – куда-то в сторону сказал Жора и тут же добавил:

– Но только на минутку!

Я и за это была благодарна.

Никита Караваев был высоким, широкоплечим мужчиной лет тридцати, довольно симпатичным. То, что он высок, быол видно несмотря на то, что Никита сидел на стуле. За какой-то решеткой.

Мы с Жорой сели напротив него, и я приготовилась задавать вопросы. Но только тут поняла, что совершенно не представляю, как это делать! Здесь нужно было поначалу задавать не четкие, конкретные вопросы, как я умею и люблю делать, а постараться расположить к себе собеседника, сделать так, чтобы он раскрыл перед тобой свою душу, а это уже по Ольгиной части. Не зря я хотела возложить на нее свою миссию. Но Ольги нет, и как раз ради нее…

– Никита, вы хотите помочь самисебе и еще одному человеку? – решительно начала я.

Караваев удивленно на меня посмотрел и сказал:

– Мне больше нечего добавить. Я уже все сказал.

– Никита… – мягко проговорила я. – Следствие же знает, что вы говорите неправду. Вернее, вы скрываете истину. Почему вы не назовете имя человека, который назначил вам встречу? Признаюсь вам честно: я убеждена, что именно так оно и было, что вы не выдумали этого человека, но почему вы молчите? Скорее всего, вы его выгораживаете, но подумайте: этот человек может быть убийцей!

– Я все это уже знаю, я думал над этим сотни раз, но повторяю: мне больше сказать нечего, – раздраженно сказал Караваев.

Он отвернулся и стал смотреть в другую сторону.

«Так-так-так», – проговорила я мысленно, успокаивая себя.

– Послушайте, но ведь вы губите свою жизнь! – горячо принялаьс я убеждать Караваева снова. – Ради чего вы это делаете? Кого вы защищаете? Кого выгораживаеете?

– Я никого не выгораживаю! – вспылил вдруг Никита, который показался мне очень выдержанным. – Я не собираюсь никого оправдывать! Но говорить больше ничего не буду! И перестаньте спрашивать у меня одно и тоже! Интересы своей семьи я защтщаю сам, уж как могу! – Последняя фраза прозвучала у него как-то смазанно, видимо, непроизвольно вырвалась.

За это я и ухватилась.

– Значит, тут замешаны интересы вашей семьи? – сказала я. – А я так и думала. Тогда тем более вам нужно все рассказать! Из-за вас моя сестра попала в беду, а вас это совершенно не интересует! – я тоже начала заводиться. – Совершенно посторонний человек попал в беду, а вы тут молчите, не хотите даже за себя постоять! Надулись, как индюк, и талдычите одно и то же: «Не знаю, не знаю, не знаю»! Вам вообще что-нибудь надо? – я уже плохо контролировала себя и просто орала. Все последствия стрессов, произошедших за последнее время, выплескивались теперь в этом бурном потоке эмоций – я на Караваева выбрасывала свою злость, будто он один был во всем виноват.

Жора Овсянников вскочил с места, подлетел ко мне и стал хватать за руки, пытаясь успокоить.

– Поля, прекрати немедленно! – кричал он. – Я сейчас выведу тебя отсюда.

– Вы даже не хотите отомстить убийце своей жены! – выкрикнула я, вырываясь.

– Замолчи! – рявкнул Жора, толкая меня к входной двери. – Чего ты несешь?!

Последнее, что я увидела – это растерянные, наполняющиеся тоской и безысходностью глаза Никиты Караваева. А вместе с этим в них появилась и крытая ненависть.

На улице Жора втолкнул меня в машину, захлопнул дверцу и заорал:

– Ты что делаешь, а? Ты что наделала, мать твою? Ты что себе позволяешь? Да я же тебе за это не знаю что сделаю! – еще никогда я не видела Жору Овсянникова таким сердитым. Обычно он никогда не распалялся до такой степени и всегда очень быстро отходил, даже если и сердился.

Я, честно говоря, даже испугалась. Никогда, никогла Жора Овсянников не разговаривал со мной в таком тоне. Я, конечно, понимала, что погорячилась, но все-таки нельзя же так!

А Жора продолжал орать:

– Ты понимаешь, что ты наделала? Что я за твою выходки могу просто с работы слететь? Я тебя предупреждал, чтобы ты молчала о чем не следует говорить!

– Извини, Жора, – попыталась я вставить, – я просто не выдержала…

– Не выдержала она! – взвился Жора. – Как я еще тебя выдерживаю – ума не приложу! Тебя ни один нормальный человек не выдержит! Ты только портить все умеешь! Все по-своему, всегда все по-своему! Но даже от тебя я не ожидал такого, Полина. И хочу тебе сказать: на этом все. Все, поняла? Больше я тебе помогать не буду никогда. Даже не заикайся. Найди себе другого идиота, который будет плясать под твою дудку!

– Жора, я никогда не считала тебя идиотом! – простонала я. – Ну прости меня, пожалуйста, я просто не думала, что так получится! Я сама от себя не ожидала! Ну Жорочка, миленький… – я вцепилась в Жорину руку, потому что испугалась, что он сейчас просто вытряхнет меня из машины и больше ничего не скажет. И останусь я совсем одна. А остаться одной сейчас я боялась больше всего на свете.

Жора начал остывать. Я видела, как постепенно теплели его глаза.

– Жора… – продолжала я. – Ты же знаешь, я хотела как лучше!

– Как лучше она хотела… – уже не зло проворчал Овсянников. – Только получилось как хуже.

В этот момент из здания СИЗО вылетел молодой парень в форме с погонами младшего лейтенанта и подбежал к нашей машине.

Жора открыл дверцу.

– Георгий Михайлович! Товарищ майор! – торопливо заговорил парень. – Там этот Караваев на допрос рвется. Говорит, сказать что-то хочет.

Я быстро перевела взгляд на Жору. Тот удивленно шевельнул бровями, после чего вышел из машины и сказал мне:

– Жди здесь. Вздумаешь еще чего-нибудь выкинуть – убью!

Последнее слово прозвучало так, что я поверила в реальность угрозы.

Я послушно уселась на сиденье поудобнее и закурила. Жора скрылся за дверями здания.

Ждала я его довольно долго. Потом Жора вышел, устало опустился рядом со мной и тоже закурил. Я боялась даже рот раскрыть, чтобы не вызвать новую вспышку гнева.

Жора сделал четыре затяжки в глубокой задумчивости, потом сказал:

– Ты не надумала, где еще можно поискать Ольгу?

– Нет, – честно призналась я.

– Давай думать про ее друзей и подруг. С кем она была близка в последнее время? С Кириллом не встречалась?

– Насколько я знаю, Кирилл уехал куда-то в командировку, – припомнила я, что говорила мне Ольга про бывшего мужа. – И денег у нее почти совсем не было, значит, с Кириллом нет виделась. Она в последнее время очень хорошо с Дрюней Мурашовым спелась.

– С Дрюней? – Жора с интересом посмотрел на меня. – А к нему она не могла пойти?

Я на миг замерла. А потом, очнувшись, быстро схватила Жору за руку.

– Жора… А ведь верно! Она вполне могла пойти к нему! И искать ее там милиции не пришло бы в голову. Едем, Жора!

– Ты знаешь, где он хоть живет-то?

– Господи, конечно! Поехали, я покажу.

По дороге меня так и подмывало спросить, что поведал Жоре Караваев. Наконец, Жоре надоело меня мучить, и он принялся рассказывать. После услышанного я сидела ошарашенная. Такого я никак не предполагала. Ой, теперь только бы Ольгу найти!

Вскоре мы доехали до Восьмого Октябрьского переулка, оставили машину и дальше пошли пешком.

Особенностью Восьмого Октябрьского переулка было то, что там всегда стояла непролазная грязь, независимо от времени года, и проехать по нему на автомобиле было довольно большой проблемой.

Честно говоря, я уже не очень хорошо помнила, в каком из домов живет Дрюня – все они казались мне на одно лицо.

Мы поплутали немного по переулку, и вдруг увидели самого Дрюню, отчаянно размахивающего руками.

Мы с Жорой бросились к нему.

– Дрюня! – запыхавшись, я дернула мурашова за рукав. – Ольга у тебя?

– Звезда моя, она уехала! – заголосил Дрюня.

– Кто?!

– Хельга!

– Господи, да причем тут Хельга? – заорала я. – Ольга моя где?

– Они вместе уехали! Полина, быстрее, я должен ее догнать! Сказать, как я ее люблю!

Из всего этого я уловила только то, что мне было нужно – что Ольга и Хельга уехали вместе.

– На какой машине? – рявкнул Жора, тоже уловивший самую суть.

– На «пятерке» белой. Я на минутку отлучился, пришел, смотрю – они в машину садятся. Я закричал, но они меня не услышали. Уехали – и все!

– Куда они поехали?

– Да вон в ту сторону по переулку!

Мы не сговариваясь кинулись к Жориной машине, Жора ударил по педали газа, и машина сорвалась с места. По переулку мы пролетели за считанные секунды – небывалое дело.

Выехав на более-менее приличную дорогу, Жора заметил впереди маленькое белое пятно.

– Это они! – возбужденно закричала я. – Скорее!

Мы помчались за этим пятнышком, которое было совсем маленьким и готовым вот-вот ускользнуть из поля нашего зрения. «Пятерка» мчалась по трассе куда-то за город.

– Боже мой! – схватила я Жору за руку. – Только бы не потерять их, Жора!

– Не потеряем! – стиснув зубы, ответил Жора. – Обещаю!

Я сидела и нетерпеливо стучала кулаком по колену. Дрюня Мурашов испуганно притих сзади, почуяв неладное, и даже не пытался задавать вопросы, чувствуя, что я рассвирепею и смогу его просто убить, если попадется под горячую руку.

«Пятерка» вильнула куда-то влево и скрылась за поворотом. Когда мы вывернули туда же, то не увидели ее.

Я в отчаянии взглянула на Жору.

– Спокойно! – произнес Овсянников, хотя я видела, как играют его желваки. – Без паники только! Все нормально будет.

Я не могда больше сидеть на месте, и, выскочив из машины, побежала в посадки. Мужчины за мной.

Поблизости не находилось ни одного домика. Куда же они могли деться? Я про Ольгу с Хельгой.

Бегали мы долго, пока Жора, наконец, не выдержал и не схватил меня за руку.

– Пойдем, Поля, лучше в машину сядем и поездим. Так будет лучше.

Меня трясло. Я покорно позволила Жоре взять меня за плечи и отвести в машину.

– Я этого не переживу, протсо не переживу, – повторяла я как заведенная. Нужно немедленно что-то делать. Поехали!

Жора нажал на газ, и машина понеслась через посадки, ломая кусты.

Я зорко смотрела по сторонам. Через несколько минут в кустах справа я заметила какое-то светлое пятно.

– Жора! – сейчас же крикнула я.

– Вижу, – отозвался Овсянников и вырулил вправо.

Мы подъехали ближе и увидели ту самую белую «пятерку». Вылетев из машины, побежали к ней.

– Жора, дом! – указала я на видневшийся через кусты деревянный домишко.

Поднявшись на крыльцо, я рванула дверь и ворвалась в комнату. Сразу же мне в глаза бросилась безжизненно лежащая на полу Ольга.

Я кинулась к сестре.

Она слабо шевельнула губами, произнеся что-то похожее на «слава богу».

– Все будет хорошо, милая! – облегченно проговорила я, поднимая ее на руки, но Ольга уже не слышала моих слов.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ (ОЛЬГА)

Очнулась я на Дрюниной постели, укрытая теплым ватным одеялом. Несмотря на то, что на улице стояла неимоверная жара, меня всю трясло. И вообще было очень паршиво: во рту сухость, голова кружится, перед глазами возникают какие-то фиолетовые круги…

Я попыталась встать с постели, но почувствовала сильнейшую слабость и приступ тошноты, и со стоном повалилась обратно на кровать.

– Лелечка, ты как? – в проеме появился Дрюня Мурашов со стаканом воды в руках.

– Плохо мне, Дрюнечка… – прошептала я. – Что со мной случилось?

– Не знаю… Ты ко мне постучала, я открыл, ты мне прямо в руки свалилась. И сознание потеряла. Я тебя быстренько на кровать перенес, одеялом накрыл, за водой побежал… Захожу вот – а ты немного очнулась…

Немного очнулась… Как хорошо звучит.

– Что-нибудь случилось, Леля? – тихо спросил Дрюня, подсаживаясь ко мне и обнимая за плечи.

Я не выдержала и зарыдала. Просто сотрясалась, задыхалась, колотилась от слез, сжимаемая Дрюниными руками. Он только гладил меня по спине, ни о чем не спрашивая.

Постепенно я стала затихать, конвульсиии, сотрясающие мое тело, становились тише и реже. Придя в себя, я теснее прижалась к Дрюне и стала рассказывать, в какое дерьмо попала.

– Ну дела-а-а… – протянул Дрюня, выслушав меня. – Вот это номер! Да, Лелька, попала ты…

– Что ты причитаешь? – подняла я на него распухший нос. – Посочувствовал бы лучше, сказал, что дальше мне делать…

– Так а я равзе не сочувствую? – всплеснул руками Дрюня. – Чем же я занимаюсь? Я, как увидел, что ты упала, сам чуть не гыпнулся! Ты же даже когда выпьешь лишнего, никогда так не падаешь. А тут… Короче, живи пока у меня. Домой тебе идти нельзя. Сколько хочешь, столько и живи.

– Спасибо, Дрюня! – я ткнулась носом в его худое плечо.

Потом подняла глаза и спросила:

– А если Лена приедет? Что она подумает?

– А что она подумает? Она же знает, что мы друзья! Я ей все объясню, она поймет. Да не бери ты в голову! Нашла о чем думать, о ерунде какой-то! Лена все-таки умная женщина, с понятием. Не переживай. Ты это… Леля… Выпить не хочешь? – осторожно спросил Дрюня.

– Нет! – меня аж передернуло. – Нельзя мне. Мне сейчас надо трезвую голову иметь, а она и так у меня как… мешком тюкнутая.

– И молодец! – сразу же одобрил Дрюня. – И правильно. Я просто подумал, что, может быть, граммов сто не повредят…

– Нет! – решительно повторила я. – Ни за что!

– Тогда ты это… Лель, поспи немного, а? Может, полегче станет. Сильно тебе плохо, да?

– Сильно… – тихо ответила я, опускаясь на подушку. – Спасибо за все, Дрюня.

– Да что ты, что ты! – замахал на меня руками Андрей. – Разве ж я тебе не друг? Эх, Леля! Ладно, спи давай! – он поплотнее укрыл меня одеялом и тихо вышел из комнаты.

Милый, славный Дрюня. Хоть и паразит, конечно, порядочный!

Проснулась я, когда в комнате было совсем темно. Но показалось мне, что спала я недолго. Но чувствовала себя гораздо лучше. Я даже смогла подняться и встать с постели.

Выйдя в кухню, увидела Дрюню, сидевшего за столом и пившего всего-навсего чай.

Увидев меня, он встрепенулся и радостно заулыбался.

– Получше тебе? – спросил Дрюня. – А чего вскочила? Могла бы спать еще!

– Да нет, я, пожалуй, посижу. Дрюня… Я вот о чем хотела попросить. Ты не мог бы позвонить Полине? Ну сказать ей, что я у тебя, чтобы она не так волновалась. И узнать, какие там новости. Наверняка Полина уже в курсе.

– Так это… У меня ж телефона нет… – растерянно сказал Дрюня.

– Ну а что, автомат нельзя найти? – накинулась я на него. – Еще скажи, что у тебя жетона нет, как будто я не знаю, что ты всю жизнь со спичкой звонишь!

Суровый тон всегда действовал на Дрюню лучше всего: он начинал защтщаться и тут же что-то делать, чтобы оправдать себя.

Вот и сейчас Дрюня молча поднялся, одернул шорты, в которых ходил только по огороду, и ни слова не говоря, вышел на улицу.

Я осталась одна, и буквально через несколько секунд почувствовала, как мне страшно. Страшно находиться одной. Хотелось выбежать куда-нибудь, лишь бы рядом были люди.

Не выдержав, я вскочила и побежала во двор. Походила по нему, потом подошла к калитке, открыла ее и выскользнула в переулок. Необдуманный поступок, конечно, но в тот момент я не могла иначе: мне было очень страшно.

В начале переулка появилаь чья-то фигурка. Она приближалась ко мне, и вскоре я поняла, что это… Хельга! Она заметила меня и помахала рукой, ускоряя шаг.

Она уже почти бежала ко мне, схватила меня за руку и быстро заговорила, тяжело дыша:

– Оля! Слава богу, что я тебя нашла! Собирайся скорее, милиция сейчас будет здесь! Точно тебе говорю! Они уже едут.

– Как – милиция? – пролепетала я. – Откуда?

– Оттуда! – Хельга тянула меня за руку. – Они были у меня, расспрашивали о тебе! Ты знаешь, что у Вероники в руке нашли цепочку твою?

– Что-о-о? – я вытаращила глаза. Час от часу не легче! Н-да, теперь я попала конкретно.

Непроизвольно я схватилась за шею. Золотой цепочки, подаренной мне Полиной, не было! Боже мой, когда же я успела ее потерять? И как она оказалась в руках у Вероники?

– Поехали скорее! – тащила меня Хельга.

Я совершенно утратила способность соображать и послушно бежала за ней. Только бы подальше отсюда, от этого места, куда с минуты на минуту нагрянет милиция!

Мы выбежали из переулка и сели в белые «жигули», стоявшие у обочины. Вдали мелькнула длинная фигура Дрюни Мурашова, но я уже не могла уделять ему время.

– Куда мы едем? – спросила я у Хельги, трясясь от страха. Меня снова начало подташнивать, во рту появился какой-то отвратительный привкус.

– В одно место, тут недалеко, – сцепив зубы и следя за дорогой, ответила она. – О нем никто не знает, можно спрятаться.

Я умолкла, потому что говорить мне было трудно: похоже, у меня от всех этих треволнений начинался жар. Язык казался огромным куском разбухшей ваты, которой заткнули мне рот. Опять подступила слабость. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

– Вылезай! – услышала я вскоре голос Хельги словно откуда-то издалека.

Я с трудом вышла из машины и увидела небольшой домик, в одиночестве стоявший в каких-то посадках.

– Пошли, – потянула меня Хельга.

Я последовала за ней, поднялась по ступенькам, спотыкаясь на каждой. Хельга сильной рукой поддерживала меня.

В центре комнаты стоял стол с двумя стульями, на один из которых я в изнеможении опустилась.

Хельга протянула мне стакан воды и накапала туда несколько капель из пузыречка.

– Что это? – равнодушно спросила я. Мне хотелось лечь и уснуть.

– Успокоительное, – ответила Хельга. – Тебе нужно прийти в себя. Все будет хорошо, успокойся.

Я мотнула головой и послушно выпила жидкость, даже не ощутив ее вкуса.

Хельга присела на стул напротив меня и принялась наблюдать за мной.

– Что ты так смотришь? – спросила я, чувствуя, как слабость становится все сильнее.

– Смотрю… Смотрю, как ты умирать будешь… – сказала вдруг Хельга, улыбаясь во весь рот своими великолепными белыми зубами.

– Что? – я даже не поняла, в чем дело. – Что ты сказала?

– Что слышала! – грубо ответила Хельга. – Из-за тебя все, дрянь паршивая! Как хорошо мы могли зажить с Вероникой, если бы ты не влезла! Откуда ты только появилась на свадьбе, однокурсница хренова!

– Я не… – попыталась возразить я, но не смогла – язык просто заплетался.

– Молчи! – крикнула на меня Хельга. – Я все так здорово придумала, а ты все испортила! И Вероника хороша – наняла частного детектива! Дурочка! Эх, знать бы заранее! Вот за это и сама поплатилась!

– Хельга, ты убила Веронику? – в ужасе прошептала я.

– Конечно, я, – усмехнулась она. – Но это было уже не по плану. Я не собиралась ее убивать – Господи, девочку мою! Но она сама все испортила. И убить ее было необходимо. Мне уже не о деньгах пришлось думать, а о собственной шкуре. Я же знала, что она проболтается тебе про нас с Вадимом.

– Что? – я толком ничего не понимала. – Вадима ты тоже убила? В сговоре с Вероникой?

– Да нет! – скривилась Хельга от моей тупости. – О чем можно было сговориться с этой трусишкой? Я все придумала! – она стукнула себя кулаком в грудь. – Я промолчала, когда Вероника, пряча глаза и постоянно извиняясь, сообщила мне, что выходит замуж за Никиту. Я молчала и усмехалась про себя. Я знала, как все сделать, чтобы это пошло нам на пользу. Сиди, сиди, – прикрикнула она, видя, что я хочу подняться – я почувствовала посдтуп тошноты. – У меня еще есть время до того, как ты умрешь. За это время я вполне успею тебе все рассказать – так, ради интереса. Ты посмотришь, как все здорово замышлялось. Так вот. Я не стала убивать Караваева – нет, зачем? Я решила сыграть по-другому – убить Кадочникова. Признаться, он мне здорово надоел за последнее время. А на Никиту перевести стрелки. Таким образом, его сажают, а Веронике остаются и квартира, и машина, и деньги – он же все на нее оформил, это я ее научила перед свадьбой, как сделать лучше. И зажили бы мы с ней припеваючи. Только нужно было бы несколько раз повторить ей на ушко: «Вот видишь, я же тебя предупреждала, что все мужики козлы. И этот такой же. Ну зачем они нам?» Вероника – она податливая была, внушаемая, что хочешь можно было ее заставить делать. И все было бы нормально, но тут влезла ты. И стала интересоваться жизнью Вероники, Кадочникова, Караваева… Вероника знала о том, что Вадим любил меня. И знала, что никогда он не получит взаимности – я вообще не могу любить мужчин. Он страдал, конечно, и никак не мог в это поверить. Много раз пытался поговорить со мной, даже в постель затащить. В конце концов мне все это надоело, и я решила одним махоа покончить со всем. Я сказала Вадиму, что согласна с ним встретиться на квартире у Никиты. Он ошалел от радости, взял ключ, поехал туда… Там я его ножичком и… Я булавку Никитину я у него из шкафа сперла из Вероникиной квартиры. Я же там как у себя дома, Вероника никогда бы на меня не подумала, хотя я давным-давно сделала дубликаты ключей от обеих квартир.

А Караваеву я позвонила заранее и умолила о встрече, разыграв изумительную сцену. Он проникся, обещал приехать – я специально назначила ему встречу в безлюдном метсе, он приехал, но меня, конечно, там не нашел. Я знала, что он будет молчать ради Вероники: она не поверила бы, что я могла за ее спиной договариваться о встречах с ее мужем. Она скорее поверила бы в его неверность, чем в мою. Я все рассчитала правильно: он надеялся сохранить в тайне, что собирался на встречу ко мне. Хотя я уверена, что о сексе у него и мыслей не было, он просто думал, что мне нужна помощь. Но Вероника решила бы по-другому. Глупышка! Короче, все шло замечательно: Кадочников мертв, Караваев арестован. И тут ты! Я поняла, что Вероника расскажет тебе насчет чувства Вадима ко мне, и ты догадаешься обо всем. А если не ты, так Полина, которая гораздо умнее тебя. И мне пришлось убить Веронику. Я уже знала, что убью ее, когда ты пришла и застала вместо нее меня. Тогда я и напоила тебя, чтобы снять твою цепочку. А ты даже ничего не заметила, дурочка! И я решила подставить тебя под убийство Вероники. Мне уже было не до первоначального мотива – денег. Мне нужно было спасать себя. И думаю, что мне это удалось. Только нужно еще чуть-чуть подождать, пока ты умрешь…

– По… Почему ты все время говоришь, что я умру? – заплетающимся языком еле выговорила я.

– Потому что я накапала тебе в стакан яду, а не успокоительного, – улыбаясь жуткой улыбкой, ответила она. – Правда, он медленного действия. Ничего, подождем! Я долго ждала, теперь чуть-чуть осталось. И все будут думать, что это самоубийство. Не вынесла девочка тяжести двух убийств, нервишки не выдержали – и… Привет!

«Она ненормальная! – холодея, подумала я. – Только ненормальный человек может так спокойно говорить такие ужасные вещи».

Словно угадав мои мысли, Хельга произнесла:

– Ты не думай, у меня с головой все в порядке. Я все классно придумала!

– Так это… Ты тогда Полину… Под троллейбус? – снова пролепетала я.

– Я, – с какой-то гордостью произнесла она. – Правда, убить не удалось – верткая она! Но это и необязательно, даже и к лучшему, может. Мне же Вероника рассказала, что детективов наняла. Я поняла, чем это пахнет, и стала за вами следить. Видела, что вы Сергушиным занялись, и только усмехалась. Ищите, мол, девочки, ищите! И в тот же вечер решила Полину припугнуть. Я знала, что лучше пугать ее, чем тебя – она опаснее, потому что умнее. А ты дура. Тебе даже не пришло в голову, откуда я знаю, что за тобой будут охотиться менты? И поперлась покорно со мной. А знаю я, потому что сама постаралась сделать все, чтобы перевести стрелки на тебя. Я же подговорила Веронику позвонить тебе и срочно пригласить: о, я умела на нее воздействовать! Голову ей заморочить было легко. И все сработало. Я убила Веронику, потом выждала нужное время, позвонила в милицию и сказала, что совершено убийство. И повесила трубку. Но тут мне немного не повезло: ты успела свалить. И мне пришлось разрабатывать новый план по твоему уничтожению. Чтобы все шишки на тебя повесить. Я правильно рассчитала, что ты попрешься к Мурашову – куда тебе еще идти? И поехала сюда же. Хорошо, что его самого не было, а то пришлось бы и его… Хотя, впрочем, может быть, я и ему смогла бы голову заморочить так, что он ничего бы не понял и отпустил тебя со мной. Ну и все. Теперь остался заключительный аккорд… – и снова я увидела жуткий оскал великолепных белых зубов.

Мне было совсем плохо, я с трудом соображала, что происходит, и просто пыталась осознать, внушить себе, что я скоро умру… Мне нужно было осознать это, чтобы заставить себя воспротивиться этому, начать отчаянно бороться за сво жизнь, но сил не было… Волю словно парализовало.

Становилось все хуже и хуже, в голове уже наступало какое-то жжение, в желудке начинались спазмы, и я, не выдержав, повалилась на пол, сотрясаясь в присупе безудержной рвоты.

– О-о! – услышала я словно через какую-то пелену голос Хельги.

Я уже ничего не соображала, в глазах белело, их застилала какая-то мутная пленка, я почувствовала, что сейчас навсегда закрою глаза, и вдруг…

Словно сквозь туман увидела свое лицо. Только взгляд был осмысленным, глаза лихорадочно горели, губы шевелились, что-то крича, и тут я поняла, что это не мое лицо – это было лицо моей сестры Полины…

– Слава богу… – еле слышно выдавила я и потеряла сознание.

ЭПИЛОГ (ОЛЬГА)

Полина пришла навестить меня в больницу вместе с Жорой и Дрюней Мурашовым.

– Оленька, солнышко мое, ты выглядишь уже куда лучше! – весело защебетала сестра, слетая в палату и целуя меня в щеку. – Как я рада!

– Спасибо, Поля, – голос мой был еще слаб. – Мне действительно гораздо лучше…

Все смущенно замолчали и затоптались на месте, не зная, что говорить дальше. Я улыбнулась и решила сама прийти им на помощь.

– Так расскажите же мне, что произошло? Я так ничего толком и не поняла: в голове была такая каша… Как я понимаю, Хельга арестована, и она и есть главная злодейка?

– Ты все правильно поняла, Оленька, – наачл объяснять Жора Овсянников. – Она и Вероника, оказывается, были лесбиянками. Причем, если Вероника еще так-сяк, постольку-поскольку, то Хельга – в чистом виде. Они долго жили вместе, но Веронику, видимо, начали тяготить эти отношения. Ей хотелось нормальной семьи, мужа, детей… И вот появился Никита Караваев. Он сделал ей предложение, Вероника согласилась. Хельга поняла, что теряет любовницу, и задумала свой коварный план: убить Кадочникова, подставив Караваева, и делить потом вместе с Вероникой все оставшиеся ей от мужа ценности. А тут подключились вы с Полиной и нарушили все замыслы Хельги. Но теперь все в порядке.

– Жора, а откуда она узнала, где живет Дрюня? Как она нашла меня там?

– Это я виноват, – поднял виновато глаза Дрюня Мурашов. – Я ей на свадьбе адрес свой дал, в гости приглашал. Прости, Оля, если б я знал, кто она на самом деле…

Дрюня уставился в стену, задумавшись о чем-то, потом с отвращением сплюнул.

Мы не стали сыпать ему соль на больное место и тактично промолчали.

– Но как же вы все узнали?

– Полина побеседовала с Никитой и проболталась, что Вероника убита. Он сразу все понял и не стал больше молчать. Рассказал, что ему звонила Хельга и просила о встрече. И еще рассказал о их связи с Вероникой: жена проболталась ему сама. Тут Хельга, конечно, прокололась: глупо было рассчитывать, что он будет молчать после такого. Но, видимо, после того, как все пошло наперекосяк, не по ее плану, она стала действовать импульсивно, неразумно. Просто отчаянно старалась выкрутиться, замышляя одно убийство за другим. Начав, уже трудно остановиться, и она увязала все глубже и глубже. Нам повезло, что мы вовремя подоспели – спасли тебя. Сразу же вызвали скорую, тебе промыли желудок… Так что все в порядке теперь.

– А как вы меня нашли?

– Ох, мы долго плутали! – покачала головой Полина. – Но нашли. Спасибо Дрюне, он видел, как вы вместе в машину садились, а иначе…

– Надо же, Дрюня, – удивленно произнесла я. – Ты оказался в нужное время в нужном месте! И спас мне жизнь!

– Так я же… гм… друг тебе все-таки… – смущенно ответил Дрюня. – И потом… Я же очень умный! – уже с гордостью произнес он, выпрямляясь и отбрасывая всякое смущение. – Можно скзать, благодаря мне это дело и раскрылось!

Все сперва остолбенели, услышав такое наглое заявление, а потом просто расхохотались от души.

Content

НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ
УМЕРЕТЬ И НЕ ВСТАТЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ВТОРАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА ПЯТАЯ (ОЛЬГА)

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ПОЛИНА)

ГЛАВА СЕДЬМАЯ (ОЛЬГА)

ЭПИЛОГ (ОЛЬГА)