Виктория Александер

Милая грешница

Пролог

Лондон

Февраль 1854 года

– Ну что ж, выпьем за любовь, – произнес, подняв чуть выше свой бокал, достопочтенный Найджел Кавендиш, единственный сын виконта Кавендиша, пребывавшего в добром здравии и, судя по всему, намеревавшегося прожить еще долгие годы.

– За любовь, – поддержал его Оливер Лейтон, граф Норкрофт.

Тост словно эхо повторили все четверо мужчин, собравшихся в своем излюбленном клубе, чтобы отметить в тесном кругу бракосочетание их друга Джонатана Эффингтона, маркиза Хелмсли, с кузиной Оливера Фионой, состоявшееся всего каких-нибудь несколько часов назад. Несмотря на то что каждый из присутствующих мужчин поднял бокал за любовь, сделали они это явно с разной степенью энтузиазма. И дело было вовсе не в том, что кто-то из них был противником этого чувства. Оливер даже мог бы поклясться, что все его друзья были в душе романтиками, возможно, за исключением Дэниела Синклера. Этот американец присоединился к их компании недавно и представлял собой интересное дополнение к ней. Он также олицетворял их общую надежду на получение хороших прибылей от капиталовложений в проект строительства железных дорог в Америке.

– И за веру в то, что именно любовь, а не просто чувство долга будет сопровождать неизбежное, – добавил Гидеон Пирсолл, виконт Уортон.

Синклер приподнял бровь:

– Под «неизбежным» подразумевается брак?

Уортон пожал плечами:

– А что же еще?

Уортон был исключением, поскольку единственный из них на собственном опыте познал все прелести брака. Можно было подумать, что уж он-то знает, что такое любовь. Было бы вполне естественно предположить далее, что, принимая во внимание недолговечность как его брака, так и, несомненно, любви, ни то ни другое у него не сложилось удачно, хотя он никогда об этом не говорил, а друзья не задавали лишних вопросов.

– Правильно, правильно! – кивнул Кавендиш, который стремился получать максимум удовольствия от максимально большого числа женщин, не сосредоточивая особого внимания на какой-нибудь одной из них. Любовь он считал делом излишне хлопотным.

Что касается самого Оливера, то он, естественно, не был противником ни любви, ни брака, хотя в данное время отнюдь не собирался очертя голову бросаться в водоворот ни того ни другого.

Мужчины поудобнее расположились в креслах, и Оливер окинул взглядом всю компанию:

– Итак, насколько я понимаю, относительно условий нашего спора не имеется никаких вопросов?

– Нашего пари, – поправил его Синклер.

– Нашего пари, – сказал Кавендиш. – Мне не хотелось бы выглядеть…

– Ставка которого составляет один шиллинг, – перебил его Оливер.

– …меркантильным, но я по-прежнему считаю это абсолютно недостаточной суммой, учитывая важность того, что при этом поставлено на карту, – продолжил свою мысль Кавендиш, перебив, в свою очередь, Оливера. – И победитель, то есть последний из нас, которому удастся дольше всех избегать священных уз брака…

– «Путы» – более подходящее слово, чем «узы», – скривив губы, вставил Уортон.

Синклер усмехнулся:

– А мне показалось, что самым важным здесь является слово «избегать».

– Правильно подмечено, – усмехнулся Уортон и чокнулся с американцем.

Кавендиш раздраженно прищурился:

– Как я уже говорил, последний из нас, кто дольше всех останется холостяком, выиграет четыре шиллинга, – Он помотал головой, – хотя я все-таки считаю, что это недостаточная сумма.

– Дело не в деньгах, – пожал плечами Оливер. – Деньги здесь всего лишь символ.

– И все же, – задумчиво произнес Синклер, – в том, что он говорит, есть здравый смысл. Если отбросить разглагольствования о символах, то четыре шиллинга и впрямь ничтожное вознаграждение за готовность избегать брака в течение всего срока действия нашего пари.

– Может быть, и так, – задумчиво сказал Уортон. – Все зависит от того, насколько крепкое у каждого из нас здоровье и не придется ли последнему, кто выстоит, опираться на трость, чтобы удержаться в вертикальном положении, и пользоваться услугами сиделки, чтобы сделать глоток виски.

– Бренди, – автоматически поправил Оливер и взглянул на остальных. – А еще лучше коньяка. Если последним окажусь я, то, вступая во владение баснословным состоянием в четыре шиллинга, я предпочел бы отметить это событие именно коньяком. Считаю, что нам следует добавить к денежному выигрышу бутылку коньяка.

– Самые лучшие выдержанные коньяки созревают столетиями, а то и больше, – сказал Уортон. – Великолепная мысль!

– Уж получше, чем просто четыре шиллинга, – с довольным видом кивнул Кавендиш. – Так, значит, все согласны? К денежному выигрышу мы добавим бутылку самого лучшего коньяка, какой только найдется в клубе, так чтобы последний из нас, оставшийся холостяком, мог как следует отпраздновать это.

– Или утешить себя, – улыбнувшись, сказал Синклер.

– Вздор! – воскликнул Кавендиш. – Если вы к тому времени будете по-прежнему дружить со мной и, когда настанет этот день, сумеете сбежать от своих жен, то я разделю свой коньяк с вами.

– Конечно, в том случае, если он не будет моим коньяком, – фыркнул Оливер, – а уж я посмотрю, выпить его вместе с вами или нет.

Уортон сдержанно улыбнулся:

– Ну-у, я, например, не имею ни малейшего намерения с вами делиться.

Если бы заключали обычное пари, Оливер сделал бы ставку на Уортона, считая его наиболее вероятным победителем, способным дольше всех продержаться, оставаясь холостяком. Конечно, чувство долга заставит в конце концов каждого из них жениться и произвести на свет наследников своих состояний и титулов. Даже американец испытывал постоянное давление со стороны членов своей семьи, заставлявших его вступить в брак. Но Уортон был слишком благоразумным человеком, чтобы поддаться такому легковесному чувству, как любовь. Оливер был уверен, что, когда он наконец женится, это будет всесторонне обдуманное решение, и в жены он возьмет подходящую молодую леди из хорошей семьи и с хорошим приданым. Нет, Уортон, наверное, и впрямь женится последним. Кто будет первым – вот в чем вопрос.

Глава 1

Возможность представлялась великолепная, и только дурак мог ее упустить. А Гидеон Пирсолл, виконт Уортон, дураком отнюдь не был.

Ему показалось, что в переполненной людьми гостиной леди Динсмор на ее ежемесячном литературно-музыкальном вечере никто, кроме него, не заметил, как очаровательная леди Честер осторожно выскользнула из комнаты. Правда, едва ли кто-нибудь так же внимательно, как он, следил за прелестной вдовой. Нет, все взгляды были устремлены на бесцветного племянника хозяйки, который, несколько раз откашлявшись, готовился попотчевать аудиторию своими пылкими юношескими стихами весьма сомнительного качества. Поэтому Гидеон был уверен, что никто не заметил также, что он последовал примеру леди Честер. Он мысленно похвалил себя за предусмотрительность, поскольку, заранее спланировав побег, уселся в самом конце комнаты.

Выскользнув из боковой двери, он окинул взглядом коридор и заметил, как мелькнуло и скрылось за поворотом синее шелковое платье. В доме леди Динсмор где-то в том направлении находился выход на веранду, что было хорошо известно и ему, и любому другому, кто когда-либо незаметно сбегал из гостиной, не выдержав попыток многочисленных и не слишком талантливых родственников хозяйки заявить о себе в музыке или литературе. Возможно, леди Честер захотелось подышать свежим воздухом, потому что в гостиной было чрезвычайно душно. А может быть, она предполагала с кем-нибудь там встретиться. Веранда леди Динсмор была хорошо известна также как место свиданий. Однако Гидеон сомневался в этом. Вдовы не подвергались в обществе столь строгим ограничениям, как незамужние женщины. Поэтому у леди Честер не было особой нужды таиться. А учитывая все, что Гидеон слышал о ней, он подозревал даже, что этой леди нравится, когда о ней сплетничают. Сплетни же, обычно отличавшиеся потрясающей точностью, указывали на то, что в настоящее время она была ни с кем не связана. И это было великолепно. Гидеон улыбнулся самому себе. Он тоже был не прочь подышать свежим воздухом.

Гидеон был знаком с леди Честер очень давно, хотя, по правде говоря, не знал ее совсем. Он приветливо кивал ей, встретив на улице, или обменивался с ней вежливыми фразами на каком-нибудь светском рауте. Шапочное знакомство – не больше. И только во время бала Двенадцатой ночи,[1] который она устроила более месяца назад, вместо обычного обмена несколькими вежливыми фразами между ними неожиданно началось нечто более значительное и абсолютно не поддающееся определению. Внезапно возникшее чувство духовного родства, предвкушение какого-то невероятного приключения и ощущение ее огромной притягательной силы, о которой он до сих пор не подозревал, поразили его как удар молнии. Один из его приятелей сказал, что в ту ночь что-то чувствовалось в воздухе. Что-то волшебное. Конечно, все это вздор. Однако было при этом такое ощущение, что следует проявлять осторожность. Это тоже казалось чрезвычайно странным. Гидеон был по природе человеком осторожным, но никогда раньше не испытывал потребности проявлять осторожность в отношениях с женщиной, даже когда осторожность не помешала бы. Это было, черт возьми, почти непреодолимое влечение.

Гидеон распахнул стеклянную дверь, ведущую на веранду, и у него перехватило дыхание от холодного февральского воздуха. Ночь была на редкость ясная для этого времени года, и фигура леди Честер выделялась на фоне усыпанного звездами неба. Она стояла всего в каких-нибудь десяти футах от него и смотрела в ночь. Он направился было к ней, но нерешительно замялся на мгновение, впервые за многие годы не чувствуя присущей ему абсолютной уверенности в себе.

– Вам, как и мне, стало душно, или вы, как и я, не любите бездарные стихи? – не поворачиваясь, спросила леди Честер, явно забавляясь ситуацией.

– Думаю, и то и другое, – усмехнулся Гидеон. – Но разумно ли высказывать замечание о духоте в помещении или о самом мероприятии, даже не взглянув, к кому обращаетесь? А вдруг это леди Динсмор подошла, чтобы вернуть вас в гостиную?

Она залилась очаровательным грудным смехом, звук которого был чистым, как сама ночь.

– Я точно знала, кто подошел ко мне, милорд.

– Вот как? – Он приблизился к ней, и сердцебиение у него учащалось с каждым шагом. – Каким же образом?

– Любой, кто садится возле самого неприметного выхода, вместо того чтобы сидеть рядом со своей тетушкой, которая, вероятнее всего, и настояла на том, чтобы он ее сюда сопровождал очевидно, только и ждет удобною момента, чтобы убежать. А кроме того, – добавила она, обернувшись к нему, – вы весь вечер наблюдали за мной.

– Неужели?

– Наблюдали, не отпирайтесь.

– И вы это заметили?

– А как же!

– Потому что тоже наблюдали за мной?

– Именно так, – рассмеялась она. – Но по-моему, я делала это гораздо осторожнее. Вы не заметили, что я за вами наблюдала, тогда как я…

Он рассмеялся:

– Вы абсолютно правы.

Она некоторое время смотрела на него изучающим взглядом. На лицо ее падал свет, проникающий из двери и окон за его спиной.

– Почему вы ко мне не подошли?

Он улыбнулся еще шире:

– А вы ждали, что я подойду?

– Ждала.

– Увы, я не осмелился, – изобразив печаль, сказал он. – Ведь я далеко не такой отважный, каким кажусь.

– Сомневаюсь. Но может быть, я произвожу устрашающее впечатление?

– Да, – сорвалось у него с языка, прежде чем он успел подумать. Он покачал головой: – «Устрашающее» – неподходящее слово.

Она склонила набок голову и взглянула на него:

– А какое слово было бы подходящим?

– Вы интригующая. Соблазнительная. Завораживающая. Потрясающая. – Он чуть помедлил. – Загадочная.

– Загадочная? – Она рассмеялась. – Не буду пока спрашивать насчет потрясающей, но скажите, почему загадочная? Мне кажется, что моя жизнь – открытая книга, которую может прочесть всякий, кому не лень. Уверяю, что обо мне практически каждый знает все.

– Все?

– Ну-у, может быть, не все, но почти все. У меня, конечно, есть маленькие тайны, которые имеются у любой женщины. Поверьте, милорд, все десять лет своего вдовства я вела себя очень осмотрительно, хотя, по правде говоря, провела эти годы, – она поискала подходящее слово, – не в одиночестве.

– Я это знаю, – просто сказал он. Ему и впрямь было известно, что леди Честер не хранила верность своему покойному мужу. Несколько лет назад у одного из его близких приятелей была с ней интрижка, и он до сих пор считал ее своим другом.

– Как я уже сказала, моя жизнь – открытая книга. – Она развела руками. – Почему же в таком случае вы называете меня загадочной?

– Возможно, потому, что я также никогда не встречал женщину, которую мог бы назвать потрясающей.

Его слова прозвучали так, словно они значили гораздо больше, чем казалось. Она глубоко вздохнула.

– Можно мне кое в чем вам признаться?

– Мне будет приятно это услышать? – спросил он, шагнув к ней поближе. – Или это решительно поставит меня на место? И мне придется убираться восвояси, чтобы склеивать осколки своего разбитого сердца? – Он заставил себя сказать это небрежным тоном.

– Сомневаюсь, что у какой-нибудь женщины хватило бы сил разбить ваше сердце, – скорчив гримаску, ответила она. – Ведь вы, уважаемый виконт Уортон, славитесь своим здравомыслием и холодным сарказмом, а также язвительностью. Вас считают человеком холодным и надменным…

– Неужели надменным? – в притворном ужасе воскликнул он.

Она кивнула:

– Уж поверьте, надменным. Обладающим превосходством над теми из нас, которые являются всего лишь простыми смертными.

– Уверяю вас, что если это так, то делается это неосознанно. – Он усмехнулся. – За редкими исключениями.

– Значит, вы не отрицаете своей надменности и чувства превосходства над окружающими?

– Я бы очень хотел это сделать, однако… – Он пожал плечами. – Нет, не буду отрицать. Я хорошо знаю свои недостатки, но осведомлен и о положительных чертах своего характера. Не стану перечислять эти черты, но, уверяю вас, их много.

Разговор явно забавлял ее.

– Вот как?

– Скромность не позволяет мне их обсуждать, – сказал он с усмешкой, которую никак нельзя было назвать скромной. – Однако позднее я с удовольствием представлю вам подробнейший перечень моих великолепных качеств. – Она рассмеялась. – Хотя должен предупредить вас, что к числу этих качеств я отношу также настойчивость. – Он чуть помедлил. – Мне показалось, что вы упомянули о каком-то признании?

– Разве? – Она пожала плечами. – Хоть убей, не могу вспомнить, в чем я хотела вам признаться.

– Значит, ни в чем? – Он подошел ближе. – Совсем ни в чем?

– Совсем ни в чем.

Он взял ее руку и поднес к губам.

– Наверняка что-нибудь да есть? Возможно, какая-нибудь тайна, которой вам хочется поделиться с сочувствующим вам человеком?

– Несмотря на то что вы, несомненно, человек, умеющий посочувствовать, я слишком мало знаю вас, чтобы раскрывать свои тайны.

Он провел губами по ее затянутой в перчатку руке и хотел было заглянуть ей в глаза, но было слишком темно. А жаль. Насколько он помнил, глаза у нее были глубокого, насыщенного синего цвета.

– Разве не проще облегчить душу перед незнакомцем?

– Только в том случае, если незнакомец останется незнакомцем. – В ее голосе появилась какая-то странная нотка – то ли вызов, то ли приглашение, то ли она просто забавлялась.

– Дорогая моя леди Честер. – Он перевернул ее руку и поцеловал ладонь. – Я не имею ни малейшего намерения оставаться незнакомцем.

– Что же вы намерены делать?

– Это полностью зависит от вас, – сказал он и подумал: «Интересно, что она сделала бы, если бы я ее обнял?» Это было бы в высшей степени неприлично, потому что пока они действительно были почти незнакомы.

– Неужели? – задумчиво промолвила она. – Странно. Ведь от кого бы или от чего бы это ни зависело, неведомые силы уже пришли в действие.

Он приподнял бровь:

– Вы имеете в виду предначертания судьбы, расположение звезд и что-нибудь в этом роде?

– По правде говоря, я скорее имела в виду желание, чувственное влечение, неприкрытое вожделение. – В ее голосе слышалась улыбка.

– Неприкрытое вожделение? – Он медленно кивнул. В жизни ему много раз приходилось флиртовать с женщинами, причем частенько с откровенным намерением забраться к ним в постель, однако он, пожалуй, никогда еще не встречал леди, которые отличались бы такой же прямотой, как леди Честер. Это его заинтриговало. – Вожделение действительно может оказаться мощной силой.

– И к тому же опасной.

– Будьте уверены, что я никогда не стану навязывать вам свое внимание против вашей воли. И не стану заходить к вам, если мое присутствие нежелательно.

– Я и не думала…

Наклонившись к ней еще ближе, он понизил голос:

– Я не стану также обнимать вас и зацеловывать до смерти, пока не буду убежден, что вы хотите, чтобы вас целовали.

– Естественно, мне хочется действовать так, как это подскажет вожделение. – Она вздохнула и легонько провела пальцами по лацканам его фрака. – Хотя, как уже сказала, это весьма опасное чувство.

– Тем не менее, – сказал он, поймав ее руку, – его нельзя назвать совсем уж неуместным?

– Нет, дорогой лорд Уортон. – Леди Честер приподнялась на цыпочки и неуловимым движением скользнула губами по его губам, так что он даже подумал, не померещилось ли ему, а потом отступила на шаг, прежде чем он успел отреагировать. – Его отнюдь нельзя назвать неуместным. К тому же именно опасность и придает этому особую прелесть. Вы согласны?

– Согласен. – Он подавил желание немедленно осуществить свою угрозу зацеловать ее до смерти. Ему безумно хотелось обнять ее и впиться в ее губы, и он был уверен, что ей хотелось того же. Но игра, которую они затеяли на темной веранде в холодный зимний вечер, была слишком увлекательной, чтобы закончить ее так скоро. Это было соблазнительное первое блюдо, обольстительный пролог, обещание. Слишком восхитительное, чтобы не посмаковать его как следует.

– В таком случае, – сказал он далее, тщательно выбирая слова, – если мы с вами вдруг решим пасть жертвой вожделения, или судьбы, или как бы еще вы это ни назвали, будет ли мне дозволено зайти к вам? Может быть, вы окажете мне честь поужинать со мной? Скажем, послезавтра?

– Боюсь, что послезавтра я буду занята.

– Тогда на следующий день?

Она покачала головой:

– Нет, я буду занята.

– Тогда через четыре дня. Или через пять. Или на следующей неделе, если вас это больше устроит.

– Это и есть та самая настойчивость, о которой вы упоминали ранее?

Он улыбнулся:

– Вам это нравится?

– Очень впечатляет. Ну что ж, пусть будет через пять дней. Вас это устроит?

– Абсолютно. Я пришлю экипаж…

– Э-э нет. Вы поужинаете со мной в моем доме.

– В вашем доме?

– В любом виде спорта игра на своем поле всегда дает преимущества.

Он рассмеялся:

– Я всегда получал удовольствие от хорошей игры. Буду ждать с нетерпением. А теперь не лучше ли нам вернуться, пока мы не замерзли окончательно? – сказал он, предложив ей руку.

– Странно, но до этой минуты я не замечала холода.

– Вам, несомненно, было тепло от моего присутствия, – с притворной скромностью сказал он.

– Уверена, что так оно и было, – небрежно произнесла она, потом, помедлив, добавила: – А вы совсем не такой, как я ожидала.

– Это хорошо?

– Я еще не решила. К тому же, если я скажу «да», то это может ударить вам в голову и, боюсь, лишь усугубит один-единственный недостаток вашего характера.

– Мы не можем этого допустить, – фыркнул он. – Так позвольте мне сопроводить вас к теплу и праздничному веселью, пока мы с вами не окоченели.

– Слова «праздничное веселье» следовало бы заменить словом «каторга», хотя терпеливо выслушивать выступления бесчисленных племянников и племянниц Сюзанны, то есть леди Динсмор, – это довольно небольшая плата за привилегию быть ее подругой. Она часто собирает гостей, причем состав гостей всегда бывает очень интересным, пусть даже сама увеселительная программа иногда оставляет желать лучшего. Однако, – леди Честер тряхнула головой, – думаю, нам лучше вернуться так же, как мы покинули зал. Я имею в виду – поодиночке.

– Вряд ли вы боитесь того, что могут сказать люди, если мы появимся вместе.

Она рассмеялась:

– Я ничуть не боюсь того, что могут сказать люди. Видит Бог, я нередко бываю разочарована тем, что они мало говорят, хотя, следует признать, россказни о моих «подвигах» обычно бывают несколько преувеличены.

– И вас это не беспокоит?

– Ничуть. – Она махнула рукой. – Если уж вы намерены завоевать определенную репутацию, то надо, чтобы она была по возможности интересной. К тому же я никогда не переступаю грань приличия.

– О да, вы очень осмотрительны.

– Именно так. Мне нравится мое положение в обществе, и я не хотела бы лишиться его из-за какого-нибудь излишне неприличного поступка.

– Излишне неприличного? – рассмеялся он. – В отличие от просто неприличного? Или в меру неприличного?

– Вот именно. Диву даешься, как снисходительно бывает общество, если у человека имеется хорошее состояние и он при этом не переходит определенные границы. – Леди Честер говорила серьезно, но ему почему-то казалось, что она едва сдерживает смех. – У меня большое состояние, оставленное мне моими родителями и мужем. Я имею возможность делать все, что пожелаю, но достаточно умна, чтобы понимать при этом, на что общество посмотрит сквозь пальцы, а на что не посмотрит. – Она помолчала. – Я признаю, что есть некие границы, которые я никогда не переходила и не перейду.

– Ну наконец-то! Вот оно, признание. – Он заговорщически усмехнулся. – Приятно, наверное, сбросить тяжесть с души.

– Да, я почувствовала огромное облегчение, – искоса взглянув на него, сказала она. – Как я уже заметила, меня не страшат разговоры, которые начнутся, если нас увидят вместе. Я боюсь обязательств, которые наше появление повлечет за собой.

– Обязательств?

Она пожала плечами:

– Как только молва свяжет нас друг с другом, нам уже некуда будет деться друг от друга. В нашем появлении вместе подразумевается некое обязательство, взять на себя которое я пока не готова.

– Понятно, – сказал он, хотя был совсем не уверен, что что-нибудь понял. – Значит, вы не хотите… у меня сложилось впечатление…

– Я буду ждать нашего вечера вдвоем, милорд, – весело перебила она, и ему показалось, что она вот-вот погладит его по головке, словно успокаивая надоедливого ребенка. – А теперь извините меня. – Леди Честер повернулась и направилась к двери.

– Еще минутку, пожалуйста, – попросил он. Она остановилась и взглянула на него через плечо.

– Вы, конечно, понимаете, что я решительно настроен соблазнить вас.

– Правда? – Она рассмеялась, и в ее смехе чувствовались радость и предвкушение.

– Вне всякого сомнения. Более того, я подозреваю – нет, я уверен, – что эта мысль доставляет вам удовольствие.

– Вы полагаете, что ваша уверенность вас не подводит?

Он одарил ее озорной улыбкой:

– Моя уверенность никогда меня не подводит.

– И все же, если бы я захотела подтвердить ваше подозрение, это лишило бы вас ощущения вызова, которое вы, возможно, испытываете, а я подозреваю, что вы относитесь к числу тех мужчин, которые любят, когда им бросают вызов. Вернее, – она помедлила, – когда им предлагают отгадать некоторую загадку.

– Возможно, вы правы относительно вызова, но что касается загадок – увольте. Я никогда не был любителем их разгадывать.

– В таком случае я вам немного помогу. – Она открыла дверь и, оглянувшись, сказала: – Вместо «если» мне следовало бы произнести слово «когда». Всего вам доброго. – Она кивнула и закрыла за собой дверь.

Некоторое время он в смятении смотрел ей вслед, потом наконец понял смысл того, что она сказала, и по его физиономии расплылась улыбка.

Леди Честер и впрямь бросала ему вызов. И речь здесь шла не о постели – это был вопрос решенный. Дело было в том, что если с другими женщинами это означало конец периода ухаживания, то в данном случае у него было такое ощущение, что с этой леди период ухаживания только еще начинался.

– …и для нее одной его страсть бушевала…

Джудит проскользнула в гостиную, в кои-то веки радуясь бесконечно длинным поэтическим опусам племянника Сюзанны. Она уселась на свое место, пробормотав что-то извиняющимся тоном сидевшей рядом с ней пожилой леди, которая поморгала в ответ и улыбнулась с отсутствующим видом. Судя по всему, Джудит ее разбудила.

Краем глаза Джудит заметила осторожное возвращение в гостиную лорда Уортона. Он стоял теперь в дальнем конце комнаты – холодный и собранный наблюдатель жизни, которого не касались страсти, бушующие в окружающем мире. Однако он, видимо, вовсе не был таким завзятым циником, каким казался. Конечно, короткого разговора на веранде было недостаточно, чтобы судить о характере человека, но он оказался не совсем таким, как она ожидала, принимая во внимание все, что о нем слышала, и ее собственные наблюдения за последнее время. С удивлением Джудит обнаружила, что он гораздо забавнее, чем она думала. Она была полностью готова к тому, что может почувствовать желание, но к тому, что он заставит ее смеяться, готова не была.

И уж конечно, она не была готова почувствовать, как трепещут крылышками бабочки внизу живота. Хотя какие там бабочки! Бабочки – нежные, хрупкие создания. А это была скорее стая гусей. Похоже, что если она осмелится открыть рот в неподходящий момент, из него может раздаться гусиный гогот и полетят перья. Представив себе эту картину, она едва подавила смех.

Сидевшая рядом с ней леди наклонилась к ней ближе и прошептала:

– Ну, ну, успокойтесь, дорогая, он скоро закончит, и у нас наверняка будет время, чтобы прийти в себя перед следующим раундом… – она сдержанно вздохнула, – развлечений.

– Возможно, дальше нас ждет что-нибудь великолепное, – сказала Джудит с оптимизмом, которого не ощущала.

Пожилая леди скептически приподняла бровь, потом вновь прислушалась к стихам племянника Сюзанны.

– …где цветы грациозно склоняют головки, прощаясь…

Джудит попыталась сосредоточиться на стихах. Вернее, сделать вид, что она внимательно слушает. Ее мысли блуждали где угодно, только не здесь.

У нее не было ни малейшего сомнения в том, что она и лорд Уортон вскоре окажутся в одной постели. Она поняла это еще во время своего бала Двенадцатой ночи. Был тогда такой странный момент, когда сам воздух словно звенел от возбуждения. И обещания. Это могло бы привести в замешательство, если бы не будоражило нервы и не казалось чуточку опасным. Ничего подобного она никогда раньше не испытывала. Хотя, возможно, такое было однажды, очень давно, когда она была совсем юной и значительно более глупой, чем сейчас. Правда, когда она начинала новую интрижку с каким-нибудь джентльменом, каждый раз возникало это чудесное чувство предвкушения. Нельзя сказать, что за все эти годы таких джентльменов было много. Она всегда проявляла осторожность и разборчивость. Мужчина должен был понравиться Джудит, прежде чем она ляжет с ним в постель. Ее любовники были ее друзьями, когда приключение начиналось, и оставались ее друзьями после того, как оно заканчивалось. А число друзей, которые у нее были за годы ее вдовства, она могла пересчитать по пальцам одной руки. Мало того, если дать четкое определение понятиям «друг» и «приключение», то пришлось бы даже исключить большой палец.

Она незаметно искоса взглянула на лорда Уортона. Он смотрел на племянника Сюзанны с выражением слишком вежливым, чтобы кто-нибудь мог сказать, что он умирает от скуки. Уголки его губ едва заметно приподнялись в довольной улыбке, как будто он знал, что она за ним наблюдает. Джудит моментально перевела взгляд на поэта, с раздражением ощутив, что краснеет. Только этого не хватало. Она забыла, когда в последний раз краснела. В ее зрелом тридцатилетнем возрасте пора бы уже перестать краснеть. Это говорило о том, что она утратила контроль над своими эмоциями, а такое с ней если и случалось, то крайне редко. Ее положение вдовствующей баронессы, хорошее состояние и присущее ей чувство собственного достоинства позволяли ей поступать так, как ей хочется, и ни от кого не зависеть. А способность краснеть явно ставила человека в зависимость от других и с трудом поддавалась контролю. Это вызывало раздражение.

И во всем виноват этот высокомерный, самодовольный и, несомненно, привлекательный виконт Уортон.

И тут Джудит позволила себе тоже едва заметно улыбнуться с удовлетворением, потому что происходящее ее приятно возбуждало и обещало стать еще более волнующим по мере их сближения. Было в этом человеке что-то такое, что делало его практически неотразимым. Джудит никогда раньше ничего такого не испытывала, но ведь и людей, подобных лорду Уортону, она прежде вроде бы не встречала. Она еще не до конца разобралась в этом человеке, но неожиданно поняла одно: он был ей ровней. И это тоже казалось необычным. Нет, мужчины, которых она выбирала в прошлом, отнюдь не были в чем-то ущербными, хотя все ее предыдущие приключения основывались на ее условиях. Судя по всему, лорд Уортон был из тех же людей, которые живут исключительно по собственным правилам. Итак, он вызывал у нее интерес, выглядел самонадеянным и забавным. Многообещающее сочетание. Ей не терпелось поскорее начать приключение.

Глава 2

Лорд Уортон оказался возмутительно пунктуален, но она была к этому готова. В данный момент он сидел в ее гостиной, хотя идти туда, чтобы поприветствовать его, было слишком рано.

Джудит взглянула на часы, стоявшие на дамском письменном столике в ее будуаре. Еще семь минут – и пройдет ровно четверть часа, что является идеальным количеством времени, которое должен затратить джентльмен, ожидая леди. Если заставить его ждать меньше, он может подумать, что ей не терпится увидеться с ним. А если больше, то это будет уже бестактностью.

Она сделала глубокий вдох, окинула взглядом свое отражение в зеркале и еще раз убедилась, что выглядит практически безупречно. Каждый белокурый волосок был на своем месте. Платье, которое она тщательно выбирала для этого вечера, не помялось, а линия ворота не сдвинулась с места с тех пор, как она его надела, и не открывала взорам более того, чем она предполагала, но и – упаси Боже! – не прятала больше, чем следовало. Для предстоящей вечерней встречи тщательный выбор наряда был столь же важен, как и время, которое она заставляла джентльмена ждать ее. Платье, скрывающее слишком много достоинств, показывало джентльмену, что леди не особенно заинтересована в чем-либо, кроме ужина, тогда как слишком откровенное декольте можно было истолковать так, как будто она не только согласна на большее, но и с нетерпением ждет этого. Независимо от того, что Джудит чувствовала на самом деле к джентльмену, с которым встречалась, она была склонна продемонстрировать ему некоторый энтузиазм, но не более того. Проявлять нетерпение было бы слишком неприлично. Абсурдность этой мысли поразила ее, и она улыбнулась своему отражению в зеркале. Приличие? Не было абсолютно ничего приличного в том, что она пригласила мужчину к себе на ужин с явным – пусть даже не облеченным в словесную форму – намерением лечь с ним в постель где-то после десерта. А возможно, даже раньше. Такое поведение, конечно, было на грани неприличия, однако, учитывая все обстоятельства, эту грань не переступало.

Однако в отношении предстоящего вечера у Джудит имелись определенные правила, которых она придерживалась. Они касались в том числе того, что считать приличным, а что – нет. Разумеется, те леди из английского общества, которые слепо следовали правилам поведения, установленным ее королевским величеством, не нашли бы ничего приличного в том, что женщина, не сопровождаемая дуэньей, пусть даже она вдова, принимает у себя красивого дерзкого холостяка. Джудит в ранней молодости вела себя именно так, как подобало юной благовоспитанной леди хорошего происхождения, и выполняла все обязанности, которые требовались от нее в соответствии с правилами, установленными кем-то другим. Она, как и полагалось – пусть даже несколько рановато, – вышла замуж за почти такого же юного джентльмена из хорошей семьи, унаследовавшего большое состояние, который, как она тогда считала, был любовью всей ее жизни. Но он умер, а она еще жива и поэтому не видела причин вести себя так, как будто она тоже умерла.

«Что подумал бы Люсиан, если бы могу видеть меня сейчас?»

Улыбка на губах ее отражения в зеркале несколько потускнела. За десятилетие, прошедшее после смерти Люсиана, эта мысль не впервые посещала ее. Обычно, как и сегодня, она возникала неожиданно, причем ответ на этот вопрос был всегда один и тот же. Вероятно, ее муж рассмеялся бы с неподдельной радостью и, одобрив ее усилия, стал бы уговаривать Джудит продолжать жить полной жизнью. Или, возможно, он пришел бы в ярость от ревности, что случалось с ним крайне редко и тем более производило ужасное впечатление. В таком случае он, скорее всего обозвав ее проституткой, показал бы ей, как поступают мужчины с такими женщинами, как она.

Она тряхнула головой и стала вспоминать. Воспоминания относились к далекому прошлому и едва ли стоили того, чтобы воскрешать их сейчас в памяти. К тому же за три коротких года их брака она наблюдала вспышки его ярости всего несколько раз. А вообще-то он был человеком веселым и любящим жизнь. Наверняка, решила она, Люсиан рассмеялся бы и одобрил ее поведение и мужчин, которых она выбирала. Нет никакого смысла считать иначе и ломать себе голову над тем, что он мог бы сказать. Сейчас ей надо было подумать о своей интрижке с лордом Уортоном.

«Но все-таки что бы он подумал, если бы увидел меня сегодня?»

Она наморщила носик. Носик был несколько островат, чтобы считаться породистым, но тем не менее это был хорошенький носик на лице с правильными чертами, широко расставленными синими глазами и румянцем на щечках, лишь слегка усиленным с помощью пудры. Вплоть до сего времени комбинация этих черт позволяла ей считаться весьма миловидной. Некоторые даже называли ее внешность воплощением английской красоты. По правде говоря, пока еще, смотрясь в зеркало, она не замечала особых изменений, хотя иногда думала о том, сколько еще осталось ждать до того, как вместо «миловидной» ее будут называть «интересной», а потом кто-нибудь скажет: «Глядя на нее сейчас, трудно поверить, что в юности ее считали чуть ли не красавицей». Придет время, когда, взглянув в зеркало, она заметит одну-две морщинки, а то и все двадцать. С этим, конечно, ничего не поделаешь. Хочешь не хочешь, а ей уже тридцать лет. Придется мириться со старением, как и со многим другим в жизни, что является неизбежным, воспринимая все с достоинством и юмором. К тому же интересные женщины с годами становятся еще интереснее. И если Джудит даже в детстве была хорошенькой, то интересной она стала только тогда, когда повзрослела и приобрела опыт. Она считала это качество горазда более ценным, чем внешность. И все же было бы очень приятно сохранить привлекательную внешность, став при этом интересной.

Фигура у нее пока тоже была ничего, хотя сама Джудит считала ее далеко не идеальной. Она была значительно ниже ростом, чем хотелось бы, со слишком полной, на ее вкус, грудью. И все же у нее была узкая талия, изящная шея и безупречная кожа. В целом все было совсем неплохо. По крайней мере на данный момент.

«Интересно, он тоже так подумает?»

Странно, что она с таким волнением ждала сегодняшнего вечера. Или всему виной предвкушение, вызывавшее дрожь внизу живота? Она не видела Уортона после встречи у Сюзанны, то есть целых пять дней. Она, разумеется, не искала встреч с ним, но и не пыталась прятаться от него. В один из вечеров, например, она присутствовала на обеде, который давала миссис Уинем и который можно бы было считать маленькой частной вечеринкой, если бы на нем не присутствовали примерно две сотни человек из числа самых близких друзей этой леди. На следующий день она заглянула на музыкальный вечер лорда и леди Карлайл, программа которого была гораздо более изысканной, чем у Сюзанны. А еще один вечер она провела в компании друзей в театре на представлении какой-то сразу же забывшейся пьесы. Однако там играла одна актриса, которая ей нравилась, и уже одно это обстоятельство несколько искупало недостатки спектакля. Следует признаться, что одна из причин ее полного невнимания к пьесе заключалась в том, что Джудит в течение вечера то и дело незаметно окидывала взглядом театр в надежде отыскать его сиятельство.

Но, поскольку именно она назначила, когда и где они будут ужинать, было бы неразумно винить его в том, что они за это время не увиделись, хотя в связи с этим и возникали всякого рода неприятные мысли. Ждал ли он их встречи с таким же нетерпением, как она? Правда, этому человеку следовало отдать должное: даже не появляясь лично, он заставлял ощущать свое присутствие. На следующий день после вечера у Сюзанны ей доставили томик стихов Китса с запиской, в которой его сиятельство выражал надежду, что это подарит ей большее удовольствие, чем творчество племянника леди Динсмор. Два дня спустя она получила еще одну записку из нескольких строк, где говорилось, что он с нетерпением ждет новой встречи с ней. Записка была очень вежливая, в ней не было ничего неподобающего, однако ей показалось, что в этих словах чувствуется предвкушение, от которого у нее по спине пробегала нервная дрожь. Разумеется, это радостное волнение могло не иметь никакого отношения ни к его словам, ни к его намерениям, а имело отношение к ее собственному состоянию. Вчера ей были присланы две дюжины роз, причем желтых, что несколько удивило Джудит. Ей почему-то казалось, что лорд Уортон должен был предпочитать красные розы. И теперь, пожалуй, придется отбросить все предположения, которые она сделала раньше об этом обворожительном виконте.

Пропади все пропадом. Она снова взглянула в зеркало. Пока что между ними ничего не было, кроме одного момента на балу и разговора зимней ночью, а этот мужчина заставляет гулко биться ее сердце и думать о разных вещах, основываясь исключительно на предположениях. А вдобавок ко всему продолжает бесчинствовать эта стая диких гусей, поселившихся в ее животе. Может быть, будет еще хуже, если они и впрямь проведут некоторое время вместе? Или… Она медленно улыбнулась. Или будет лучше?

Она взглянула на часы. Пора. Она, конечно, могла заставить его подождать еще дольше, но это означало бы играть в игру, в которую ей не хотелось играть. Она сделала глубокий вдох. Несмотря на то что они с самого начала были искренними по отношению друг к другу, между мужчинами и женщинами неизбежно начинаются своего рода игры.

Джудит улыбнулась своему отражению. То, что она заставила его ждать, не было одной из этих игр.

Гидеон подавил желание взглянуть на французские позолоченные часы, стоявшие на каминной полке. Это произведение искусства с его золотыми фигурками было практически невозможно не заметить. Но при этом он не делал вид, будто не чувствует, как течет время. Хотя и показывать, что он нервничает и теряет терпение, он тоже не хотел. Ситуация ему явно не нравилась, и он не мог припомнить, когда в последний раз испытывал нечто подобное. Это было хорошее упражнение для совершенствования умения владеть собой, и Гидеон, как всегда, был доволен своей способностью держать в узде собственные желания. А кроме того, ему не нужны были ни карманные, ни каминные часы. Гидеон всегда отличался уникальной способностью без них точно определять, сколько прошло времени. Он знал, что ждал леди Честер ровно шесть минут, и полагал, что придется подождать еще столько же. В конце концов, она была женщиной. К тому же, если бы она ждала его прибытия, это бы его несколько насторожило. Однако он ничуть не сомневался в том, что она ждет встречи с ним с таким же нетерпением, как и он с ней, но ей было бы неприлично встретить его сразу по прибытии. Такие вещи делаются подобающим образом.

Но это в том случае, если она, конечно, вообще не передумала встретиться с ним снова.

Вздор. Он отмел эту мысль. Он был все-таки богат, привлекателен и пользовался немалым успехом у представительниц слабого пола. Его считали завидным женихом, хотя в данном случае речь отнюдь не шла о браке. А кроме того, пусть он и недостаточно хорошо знал леди Честер, – вернее, совсем ее не знал, – она была из тех женщин, которые, решив прекратить с ним знакомство, обязательно предупредили бы его об этом задолго до того, как он появился бы на пороге. Она была не робкой, застенчивой девицей, а опытной женщиной, которая знает, чего хочет. Если бы она его не хотела – в своем доме или в своей постели, – то так или иначе дала бы ему это понять. Ему это нравилось. С леди Честер не потребуется никаких глупых игр. Между ними все будет честно и открыто.

Заложив руки за спину, Гидеон прошелся по комнате. Подобно большинству обычных гостиных, она была прежде всего предназначена для развлечения гостей. И все же интерьер дома мог многое поведать о личности хозяйки. В целом комната производила вполне приятное впечатление. Ее убранство нельзя было назвать излишне женственным, однако, на его вкус, здесь было слишком много статуэток, ваз и различных безделушек, которые так милы сердцам дам. Так диктовала последняя мода, а значит, без этого нельзя было обойтись. Его особняк был тоже, по его мнению, переполнен декоративными предметами благодаря влиянию его тетушки. Но она являлась его единственной оставшейся в живых родственницей, а поэтому он без возражений потакал ей в таких вещах, которые не имели большого значения, включая убранство его дома – или, вернее, их дома. Кроме того, женщинам вообще свойственно таким образом наводить уют в своем гнездышке. И с этим приходилось мириться.

На стенах висело множество картин – преимущественно пейзажи и портреты. Большей частью это были полотна английских художников, но было довольно много и французов. По одну сторону камина висела картина, несомненно, принадлежащая кисти Буше, на дальней стене – Фрагонара. Это была интересная смесь некоторой непристойности, присущей живописи предреволюционной Франции, и более мрачных и суровых картин позднего периода.

Мебель, украшенная затейливой резьбой, тоже была в стиле времени. Тяжелые шторы скрывали высокие окна, и он подумал, что леди Честер, возможно, опускает шторы в дневное время, чтобы краски не выцветали на солнце. Правда, он надеялся, что это не так. Она показалась ему порождением света, и ему бы очень не хотелось ошибиться в этом Порождение света? Он улыбнулся самому себе. Что за странная фантазия? Обычно, думая о женщинах, он не оперировал такими категориями.

– Надеюсь, я не заставила вас ждать слишком долго, – сказала леди Честер, входя в комнату и протягивая ему руку, ее синие глаза искрились в свете газовых рожков, кожа словно светилась изнутри, белокурые волосы блестели, будто светлое золото. Порождение света. Как ему удалось выдержать целых пять дней?

– Откровенно говоря, заставили. – Он взял ее руку и поднес к губам. – Каждое мгновение, проведенное без вас, кажется вечностью.

Она с довольным видом приподняла бровь:

– Хорошо, милорд. Очень хорошо.

Гидеон посмотрел ей прямо в глаза:

– Да, я такой.

Леди Честер рассмеялась и отобрала у него руку.

– Я имела в виду ваши слова, и вы отлично знали, что я имею в виду.

– Да, но разве можно отделить человека от его слов?

– Думаю, что можно.

– Чем или, вернее, кем бы был Китс без своих слов? Или Байрон? Или Шекспир?

– Понятия не имею.

– И никто этого не знает. – Он улыбнулся самодовольной улыбкой. – И я так думаю.

Она окинула его изучающим взглядом.

– Вы очень умный, милорд.

– И хороший, – добавил он, поигрывая бровями. – Не забудьте слово «хороший».

– Похоже, что вы не позволите мне забыть это слово.

– Нет, – сказал он тихо. – Не позволю.

Он встретился с ней взглядом, и они оба долго молчали. Тем не менее между ними происходил обмен информацией: признание взаимного желания, взаимного любопытства и предвкушения. Приятного и волнующего.

Она сделала глубокий вдох, и момент был упущен. А жаль. Это был такой момент, когда мужчина может заключить женщину – даже ту, которую едва знает, – в объятия и женщина с готовностью подчинится ему. Хотя, возможно, это было к лучшему. Его дыхание, как ни странно, тоже было прерывистым, и кто знает, к чему могла привести утрата контроля над собой.

Ее взгляд скользнул к свертку в коричневой оберточной бумаге, который он оставил на ближайшем к двери столике.

– Это мне?

– Вопрос прямой и задан деловым тоном. Никакого притворства, будто вы не заметили большой пакет, в котором не могло быть ничего другого, кроме подарка, – сказал он с самым серьезным видом. – Вы не желаете играть в игры, миледи. Мне это нравится.

– Ошибаетесь, – рассмеялась она. – Мне доставляет удовольствие играть в игры, и я твердо намерена поиграть с вами. Только к подаркам это не имеет отношения.

Он поморщился:

– Довольно меркантильный подход, вам так не кажется?

– Отнюдь Я назвала бы его… – она помедлила, подыскивая слово, – практичным. Да, именно так. Если гость принес мне подарок и положил его на виду у всех, это означает, что он не имеет намерения устраивать сюрприз, а, следовательно, с моей стороны было бы абсолютно непрактично притворяться, будто я его не заметила Меркантильность подразумевает жадность, а ваши подарки пока что были недостаточно экстравагантными, чтобы спровоцировать жадность.

– Я не хотел оскорбить вас экстравагантностью, – медленно произнес Гидеон, подумав, что с этой женщиной на данном конкретном этапе экстравагантность была бы непростительным тактическим просчетом. – Надеюсь, я не ошибся.

– Разумеется, не ошиблись, хотя экстравагантность редко бывает оскорбительной – Она одарила его лучезарной улыбкой. – Однако, насколько я знаю по собственному опыту, мужчины дарят дорогие подарки, чтобы завлечь женщину в свою постель. Предваряя, так сказать, ее положение любовницы. Поскольку я не имею намерения стать вашей любовницей, ваши подарки были именно такими, какими им следовало быть.

– Правда?

– Абсолютно уверена в этом.

– Боюсь, вы совсем меня запутали и немного разочаровали.

– Дорогой мой лорд Уортон, – сказала она и снова рассмеялась тем самым грудным смехом, который ему так понравился. Смех зарождался где-то глубоко внутри. О, глубоко внутри она, очевидно, находила его более забавным, чем ему хотелось бы. – Вы и я столкнулись с разницей в понимании или, возможно, определении слова. Любовницам джентльмены оказывают финансовую поддержку в обмен на их благосклонность, а возможно, и любовь. Я не нуждаюсь в получении от джентльмена финансовой поддержки, а поэтому считаю сам термин «любовница», – она сморщила носик, – неточным, неприемлемым и ставящим человека в зависимое положение. А я не имею намерения находиться в зависимом положении. Никогда.

– Понимаю, – сказал он, хотя ровным счетом ничего не понял, а поэтому счел за благо помалкивать. И все же не удержался: – Но как насчет отношений между вами и мной…

– Я уверена, что вы не будете разочарованы. А теперь, – она кивком указала на пакет, – вы позволите?

– Прошу вас. – Он не имел ни малейшего понятия, что здесь произошло, однако был уверен, что была достигнута какая-то договоренность. Но будь он проклят, если знал, в чем она заключалась.

Она подошла к пакету и с любопытством взглянула на него. Ему казалось, что любой сразу же понял бы, что там завернуто растение. Он усмехнулся в предвкушении. Потому что растение было великолепным.

Она аккуратно сняла обертку, под которой оказалась высокая орхидея с крупным цветком с бледно-розовыми лепестками, переходящими ближе к центру в сиреневый цвет, и несколькими толстыми листьями. Он мало разбирался в растениях вообще, а об орхидеях тем более ничего не знал, но это был великолепный экземпляр. По крайней мере так ему говорили.

Она отступила на шаг и застыла, глядя на орхидею.

– Силы небесные!

– Это каттлея, – с гордостью произнес он.

– Вижу, – пробормотала она, не отрывая от цветка взгляда. – А точнее, каттлея губастая.

Он шагнул к ней, делая вид, что заинтересовался орхидеей.

– Насколько я понимаю, это отличный экземпляр.

– Экземпляр превосходный, – сказала она, наклонившись к растению. – И в отличном состоянии. – Она взглянула на него. – Вы хорошо за ней ухаживали.

Он скромно пожал плечами:

– Должен признаться, что она у меня недавно.

Она выпрямилась и улыбнулась ему.

– Как вы узнали?

– О вашем увлечении экзотическими растениями, в частности орхидеями? Об этом мне сказал один наш общий друг. – Разве не было чрезвычайно умно с его стороны поговорить с лордом Хелмсли о том, что любит и чего не любит леди Честер?

– Наш общий друг? – Она продолжала улыбаться, но в голосе появилась какая-то странная нотка. – Вы имеете в виду лорда Хелмсли?

– Да, – кивнул он.

– Вы обсуждали мои вкусы с лордом Хелмсли?

Весьма неудобно говорить женщине, которая, как вы надеялись, скоро станет вашей любовницей, что ее бывший любовник рассказал вам, чем завоевать ее расположение. Теперь эта идея уже не казалась ему такой удачной, как мгновение назад. Но поскольку леди, похоже, не рассердилась, с ней, наверное, лучше быть абсолютно откровенным. И все же он, отвечая, предпочел осторожно выбирать слова.

– Должен признаться, что именно так я и поступил.

– Но зачем? – спросила она, прищурив глаза. Зачем?

Он обдумал вопрос. Честность, пожалуй, была единственным выходом из сложившейся ситуации, хотя честность в отношениях с женщинами была для него чем-то абсолютно новым. Он глубоко вздохнул.

– Я хотел произвести на вас впечатление, покорить вас своим вниманием. Я пытался быть…

– Великолепным?

– Именно так, – кивнул он.

– Очаровательным? Неотразимым?

– И это тоже. – Он улыбнулся с покаянным видом. – Позвольте спросить, удалось ли мне эго?

– Это зависит оттого, что, помимо моего увлечения орхидеями, вы узнали обо мне от лорда Хелмсли, – сказала она.

– Смею заверить вас, леди Честер…

– Джудит. – Она улыбнулась. – Если мы будем друзьями, – в ее глазах вспыхнули озорные искорки, – то вам следует называть меня Джудит.

– А мы будем друзьями?

– Вы слишком нетерпеливы, милорд.

– Это один из моих недостатков. – Он пожал плечами. – Я уже говорил, что у меня есть недостатки. И если я буду называть вас Джудит, то вы должны называть меня Гидеоном.

– В честь библейского Гидеона?

Он фыркнул.

– В честь дедушки по имени Гидеон, который настоял на том, чтобы его единственный сын назвал в его честь его единственного внука мужского пола.

Она приподняла бровь:

– Но у библейского Гидеона было семьдесят сыновей.

– А также многочисленные жены и наложницы. – Он усмехнулся. – Если мне не изменяет память, он дожил до весьма преклонного возраста и умер счастливым.

– Ни на минуту не сомневаюсь в этом. – Она жестом указала на орхидею: – Будьте любезны, помогите мне отнести это в зимний сад.

– Ваш знаменитый зимний сад? – Он осторожно взял горшок с цветком и последовал за ней. – Мне не терпится увидеть его своими глазами.

– Значит, вы интересуетесь растениями? – Выйдя из гостиной, она повела его по длинному коридору.

– Должен признаться, что абсолютно ничего не знаю о растениях. Смогу, пожалуй, отличить маргаритку от розы – не более того. Однако меня интересует все, что привлекает ваше внимание, – вкрадчиво сказал он. Получилось очень хорошо. Честно и очаровательно одновременно.

Она улыбнулась ему через плечо:

– Лорд Хелмсли и про зимний сад вам рассказал?

– Он упомянул о нем в связи с вашим интересом к растениям.

– Должно быть, вы довольно долго беседовали?

– Да. То есть нет. Не очень, – быстро сказал он, продолжая следовать за ней по бесконечным коридорам. – Должен заметить, что Хелмсли был очень осторожен во время нашего разговора.

– Значит, это был не тот лорд Хелмсли, которого я знаю.

– Возможно, «осторожный» – неподходящее слово. Лучше сказать «осмотрительный». – Осмотрительный? Он чуть не застонал. Так говорят, когда пытаются что-нибудь скрыть. А он ничего не скрывал. – Правда, я не спрашивал его ни о чем личном, – добавил он.

Она рассмеялась, но ничего не сказала.

– Я начинаю чувствовать себя довольно глупо, – продолжил он. – Надеюсь, леди Честер – Джудит, – вы понимаете, что, обратившись к лорду Хелмсли, я всего лишь имел намерение…

– Вот мы и пришли. – Она распахнула застекленную дверь и шагнула внутрь.

– Послушайте, Джудит, остановитесь на мгновение и позвольте мне объяс… – Он шагнул за ней следом и замер на месте. – Боже милостивый, да это настоящие джунгли!

– Вы так думаете? Я всегда считала его чересчур разросшимся садом. – Она огляделась вокруг. – Если уж он и напоминает джунгли, то джунгли цивилизованные, ухоженные.

Несмотря на то что Хелмсли описал ему зимний сад, Гидеон не был готов к тому, что увидел у Джудит. Само собой разумеется, он бывал в пальмовом павильоне в Королевском ботаническом саду, а также несколько раз гостил у герцога Нортумберлендского в Сайон-Парке, где видел великолепный зимний сад. Этот сад был значительно скромнее по размеру, но не менее великолепен.

Строение почти полностью было сделано из стекла и кованого железа с единственной кирпичной стеной. И повсюду, куда ни глянь, росли, как в джунглях, роскошные экзотические цветы. Пальмы и другие деревья достигали высокого стеклянного потолка, сквозь который проглядывали звезды. Воздух был насыщен влагой, где-то слышалось журчание воды. «Уж не Амазонка ли это?» – подумал он. Что за странные мысли лезут в голову? Обычно такого рода фантазии у него не возникали. А тут уже второй раз подряд…

– Уверяю вас, здесь все вполне цивилизованно. И нет никаких диких зверей, прячущихся за банановым деревом, хотя, признаюсь, у меня имеется несколько экземпляров растений-хищников, которые могли бы проявить агрессивность, если бы вы были насекомым. – Улыбнувшись ему, она пошла по вымощенной плитами дорожке, ширина которой соответствовала ширине ее юбок. Дорожка довольно хорошо освещалась газовыми фонарями. – Идемте.

– Постараюсь не отставать. Одному мне никогда не выбраться отсюда, – сказал он.

Окружающее ошеломляло и оставляло глубокое впечатление, как будто он попал с упорядоченных лондонских улиц в хаос тропиков. Судя по всему, Джудит была значительно богаче, чем он себе представлял. Она вела его по дорожке, обсаженной папоротниками, пальмами и всякими прочими растениями, разросшимися, как на воле, и обильно цветущими. В воздухе чувствовался какой-то сладкий аромат. Жасмин, наверное, подумал он, или какое-нибудь неизвестное ему растение. Подаренная им орхидея показалась ему очень жалкой. Это было все равно что подарить хорошенький цветной камешек владелице королевских драгоценностей. Он с трудом подавил желание взглянуть, не завяло ли бедное растение от сознания собственной неполноценности.

Дорожка привела их к фонтану из белого мрамора. Фонтан был значительно выше его, и вода, низвергаясь тремя каскадами, падала в округлый бассейн диаметром не более пяти футов. За фонтаном, вымощенным плитами, дорожка продолжалась. По обе ее стороны стояли легкие деревянные столики, почти сплошь заставленные горшечными растениями, стоявшими также и на полу.

Обогнув фонтан, Джудит остановилась перед столом, на котором стояли горшки с орхидеями различных размеров, форм и расцветок. Ему стало жаль принесенный им цветок, хотя к тому времени он и сам немного сник, утратив самоуверенность.

Она взяла у него горшок и разместила его между двумя другими орхидеями. Он нахмурил лоб. Это были две совершенно одинаковые орхидеи. Он мог бы, пожалуй, поклясться, что все три растения не отличаются друг от друга.

– Силы небесные! – пробормотал он сквозь зубы. Она усмехнулась. – Мне придется убить Хелмсли.

У Джудит в глазах появились озорные искорки. Она явно забавлялась ситуацией.

– Но, насколько я понимаю, он был вашим очень старым и очень хорошим другом?

– Был. И тем не менее мне придется ею убить. – Он прищурил глаза. – Я уверен, что он не только поймет меня, но и готов поклясться, ожидает это!

Она рассмеялась.

– Лорд Хелмсли приходил вчера с просьбой подарить ему одну орхидею. И, хотя я никогда не продаю их, он получил орхидею, которая была нужна ему для благородной цели. Для доброго дела. Я, конечно, будучи натурой щедрой, отказалась от какой-либо компенсации. Цель была благотворительная, а мне лишнее доброе дело никогда не помешает.

– Как и всем нам, – пробормотал он. – Возможно, я оставлю Хелмсли в живых.

– Это тоже будет хороший поступок, хотя мое доброе дело было связано с гораздо большей жертвой, и я рада получить растение назад. – Она повернулась к орхидеям. – Изо всех забавных и завораживающих растений, которыми я заполнила свой зимний сад, больше всего я люблю орхидеи. – Интонация, с которой это было сказано, и взгляд, брошенный ею на цветы, могли бы осчастливить любого мужчину. – Они великолепны, не правда ли?

Он взглянул на нее, на грациозный изгиб шеи и безупречную кремовую кожу.

– Великолепны.

– Мне бы очень хотелось увидеть, как они растут на природе. В Колумбии они растут тысячами. Я намерена когда-нибудь поехать туда, чтобы увидеть это собственными глазами. Это будет замечательное приключение.

– Не сомневаюсь. – Его взгляд скользнул к низкому вырезу платья, который был не глубже, чем того требовала мода, но провоцировал и соблазнял. – Это будет увлекательное приключение.

– Знаете, их считают весьма эротичными цветами, – задумчиво сказала она, понизив голос. – Леди не подобает их выращивать. Опасаются, видимо, что нас охватит страсть при одном виде цветка орхидеи.

Он судорожно глотнул воздух.

– Я мечтал бы взглянуть на это.

– Вы опасаетесь, что меня охватит страсть?

– Молю Создателя, чтобы такое случилось.

Она повернулась к нему:

– Скажите, что именно обсуждали вы с лордом Хелмсли?

– Исключительно то, что вам нравится и не нравится. Чтобы выбрать подходящий подарок, – торопливо добавил он.

– Вы говорили, что не обсуждалось ничего личного. Полагаю, вы подразумеваете под этим, что не обсуждалось ничего интимного свойства?

– Абсолютно ничего подобного не обсуждалось, – решительно запротестовал он.

– А почему?

– Потому что тогда была бы утрачена вся прелесть приключения.

Она приподняла бровь:

– Приключения?

– Меня, не считая ранней юности, никогда особенно не привлекали такие вещи. Но я никогда еще не встречал женщины, которая без предупреждения и без всякой причины заставила бы меня ощутить предвкушение приключения. Великолепного приключения. – Уже произнося эти слова, он понял, что именно так он представлял себе развитие отношений между ними. – Дорогая моя Джудит. – Он шагнул к ней, взял за руки и заглянул ей в глаза. – Я хотел бы сам узнать все, что вам нравится и не нравится, даже вещи очень личного, интимного характера. – Он поднес ее руку к губам. – Я никогда не буду охотиться за орхидеями в Южной Америке или изучать джунгли в Африке, но твердо намерен исследовать то, что происходит между нами. – Он поднес к губам и поцеловал вторую руку. – И вас.

– Понятно, – сказала она, прерывисто дыша. – И когда вы намерены начать свои… исследования?

– Мне кажется, – он решительно заключил ее в объятия, – что сейчас самое время. – Он наклонился, приблизил к ней лицо, и она сразу же потянулась ему навстречу. Губы у нее были теплые и именно такие приятные на вкус, как он себе представлял. Казалось, время на мгновение остановилось, чтобы дать ему возможность насладиться этой лаской.

Страсть, дремавшая до сих пор, неожиданно вырвалась наружу. Он еще крепче прижал ее к себе. Ее губы раскрылись, впуская его язык.

Вдруг она высвободилась из его объятий и пристально посмотрела на него.

– То, что мы испытываем друг к другу, – это всего лишь похоть. Примитивная животная похоть. Вы знаете это, не так ли?

– Конечно, знаю, – кивнул он.

– Вот и хорошо. – Она схватила его за лацканы сюртука и снова прижалась к его губам. На вкус она была экзотичной, великолепной, пьянящей. Сколько ни целуй ее, все было бы мало. Оторвавшись от ее рта, он скользнул губами вдоль подбородка и вниз по горлу. – И я не жду ничего большего, – пробормотала она, затрепетав от его прикосновения.

– Согласен, – сказал он.

Она запрокинула голову и оперлась руками о стол, стоявший позади нее. Он поцеловал ее в ямочку у основания шеи. Она тихо охнула.

– Это не подразумевает… никаких обязательств между нами.

– Я не жду никаких обязательств, – сказал он. Его губы скользнули ниже, к видневшейся над вырезом лифа груди. Если бы он был подвержен фантазиям, то эта сцена могла бы стать одной из них. Ароматы тропиков в воздухе, тепло летней ночи среди зимы и красивая женщина в его объятиях. Хотя, будь это фантазией, на ней не было бы платья, имевшего в соответствии с последней модой многочисленные широкие юбки, избавиться от которых в пылу страсти было нелегко даже самому опытному мужчине. И почему мужчины позволили женщинам отказаться от простоты, отличавшей одежду, которую носили греки? На тоге он, наверное, смог бы развязать тесемки зубами.

– Мы едва знаем друг друга, – почти шепотом сказала она.

– Я намерен исправить это упущение, – пробормотал он, зарывшись лицом в ложбинку между грудями.

Однако, если он никогда не испытывал особого желания узнать женщину до того, как ляжет с ней в постель, с Джудит все было совершенно по-другому. Может быть, страсть заставляла смотреть на вещи иначе? Он презрительно фыркнул. Тут и сомневаться нечего.

– Вы полагаете, что нам следует получше узнать друг друга… прежде чем… до того, как мы?..

– Несомненно. Это было бы разумно. Однако в данный момент мы, кажется, знаем друг друга достаточно. – Она улыбнулась озорной улыбкой. Закинув руки ему на шею, она прижалась губами к его губам.

Ее страстный порыв застал его врасплох, он едва удержался на ногах и едва сумел сохранить равновесие. Продолжая обнимать ее одной рукой, он ухватился другой за верхний ярус фонтана. Вода потекла по его рукаву и неожиданно окатила их обоих.

Она посмотрела на него округлившимися от неожиданности глазами.

– Пожалуй, мой энтузиазм еще никогда в жизни не охлаждали подобным образом, – сказала она, но из его объятий не высвободилась.

– Ну и как, удалось его охладить?

– Ну что ж, мы с вами промокли почти насквозь. – Она приподнялась и провела губами по его губам. – Думаю, что нужно как можно скорее избавиться от мокрой одежды, иначе мы рискуем простудиться.

По его лицу медленно расплылась улыбка.

– Не так уж сильно мы промокли.

– Вздор. Нас словно из ведра окатили. Мы промокли насквозь. – Ее губы прикасались к его губам, сквозь несколько слоев ткани он ощущал ее соблазнительное тело, так что если и были у него какие-то сомнения, то они улетучились. – А со здоровьем шутить нельзя.

– В таком случае, Джудит, – он заглянул ей в глаза и улыбнулся, – пусть начинается наше приключение.

Глава 3

Поразительно! Абсолютно поразительно! Она бы никогда не поверила, что такое возможно.

Как, черт возьми, удалось им преодолеть весь путь от зимнего сада до ее апартаментов, расположенных на втором этаже, так, что он не овладел ею прямо на полу зимнего сада или в одном из бесчисленных коридоров? Или на лестничной площадке? В библиотеке, в бальном зале или в одной из многочисленных комнат, мимо которых они проходили по пути в спальню? Хотя была парочка моментов, когда она хотела, когда она надеялась… А еще поразительнее было то, что она удержалась и сама не овладела им.

Прижавшись спиной к двери, ведущей в ее апартаменты, она с трудом переводила дыхание. Губы Гидеона находились повсюду одновременно: на ее губах, на шее, на плечах. Она запустила пальцы одной руки в его волосы на затылке, не отпуская его, а другой нащупала двери.

Видит Бог, такой страсти она еще никогда не испытывала. Даже с теми немногими мужчинами, с которыми она ложилась в постель, все всегда было… скажем, цивилизованно. Интимные отношения развивались по определенной схеме: флирт, совместные выходы в свет, ужины вдвоем и продолжительные предварительные любовные игры, И хотя отношения всегда были вполне удовлетворительными, она никогда раньше не чувствовала, что наверняка умрет, если джентльмен, о котором идет речь, немедленно не овладеет ею. Сию же минуту. Овладеет ею? Силы небесные, да ей никогда прежде и не хотелось, чтобы ею овладели!

Она повернула дверную ручку, и дверь распахнулась за их спинами. Они упали в комнату прямо на роскошный ковер, но, поскольку благодаря ее многочисленным юбкам, смягчившим падение, не ушиблись, она почти не заметила случившегося. Он пинком захлопнул дверь, и она той частью сознания, которая еще не была окончательно затуманена страстью, восхитилась его ловкостью. Его руки обнимали ее, а ее ноги переплелись с его ногами. Она смутно слышала какой-то повторяющийся звук, но не обращала на него внимания. Для нее существовали лишь прикосновения его рук и жар его губ.

Он неожиданно оторвался от ее рта и приподнял голову. В его потемневших от страсти, абсолютно неотразимых глазах было удивление.

– Что это? Откуда этот адский звук? – Он приподнялся на руках и огляделся вокруг. – Силы небесные, да это собака!

Только теперь она обрат ила внимание на шум, который слышала раньше.

– Какой стыд! Я совсем забыла об Артуре. – Она тяжело вздохнула и, отстранив Гидеона, села Прелестный маленький белый комочек шерсти немедленно прыгнул к ней на колени и, положив передние лапки ей на грудь, лизнул Джудит в подбородок. – Добрый вечер, мой дорогой.

Гидеон удивленно уставился на животное:

– Это собака?

– Конечно, собака, – фыркнула она. – Причем чудесная.

– Она выглядит как крыса с длинной шерстью.

– Вы говорите глупости Артур значительно больше крысы.

– Ненамного. Собака – настоящая собака – должна быть по крайней мере вот такого роста, – он показал рукой уровень своего плеча, – и должна иметь какое-то предназначение Например, охотничья собака или сторожевая, – он серьезно взглянул на Артура, – или собака-крысолов.

Артур оскалил зубы и негромко зарычал.

– У Артура есть предназначение Он является преданным компаньоном и безоговорочно любит хозяина.

Гидеон окинул Артура изучающим взглядом, и Джудит могла бы поклясться, что Артур ответил ему тем же. Судя по всему, оба они остались недовольны друг другом.

– Вы уверены, что это не крыса?

– Он не крыса и совсем не похож на крысу. Артур – болонка, причем очень старых и благородных кровей. Болонки были у королей, и их изображали на портретах самые известные художники Я уверена, что, если бы потребовалось, он бы жизнь за меня отдал, – решительно заявила она. Она не имела ни малейшего понятия о том, бросится ли Артур на ее защиту, хотя время от времени с ним случалось, что он кусал за пятки только что поступивших на работу слуг.

– Я понял, что если он разозлится, то мне следует опасаться за свою жизнь, – мрачно сказал Гидеон, хотя в его глазах плясали веселые искорки, – или по крайней мере за свои щиколотки.

– Это совсем не смешно. – Она взяла болонку и решительно поставила ее на пол. – Артур, немедленно отправляйся спать. – Артур послушно побежал через всю комнату в свою корзинку – Гидеон.

– Если вы намерены и мне приказать лечь в постель, то предупреждаю, что в отличие от Артура я один спать не лягу.

Она пристально посмотрела на него. Поразительно, как быстро может улетучиться страсть от одного лишь тявканья домашнего любимца. И еще более поразительно то, что она так быстро вспыхивает вновь при одном лишь взгляде в глаза мужчины. Возможно, того мужчины, который нужен? «Того, который нужен в данный момент», – поправила она себя.

– Будьте любезны, помогите мне встать.

– С удовольствием. – Он поднялся на ноги и протянул ей руку. Волосы у него были растрепаны, одежда в беспорядке, но он был самым желанным мужчиной из всех, которых она знала. Она ухватилась за его руку, он поднял ее и заключил в объятия.

– Гидеон, – шепнула она, опуская ресницы. Он накрыл ее губы своими, но ей показалось, что мысли его где-то далеко. – Гидеон? – Она открыла глаза. Не отрываясь от ее губ, он оглядывался вокруг.

– Это розовая комната, – сказал вдруг он, как говорят, например, «это гнедая лошадь», словно подразумевая, что в том, что лошадь гнедая или комната розовая, есть что-то неправильное.

Она чуть отстранилась и посмотрела на него:

– Она не только розовая. В ней есть белое с позолотой, а также немного зеленого.

– Но она преимущественно розовая и… не знаю даже, как сказать… – Он обвел комнату взглядом. – В ней слишком много оборочек. Она перегружена деталями. Она слишком женственная.

– Это я слишком женственная, – решительно заявила она. – И я не вижу в этом ничего плохого.

Ее взгляд скользнул по креслу, обитому розовой парчой, по белой с золотом мебели в стиле Людовика XV, по обюссоновскому ковру в пастельных тонах, по розовым с зеленым шторам и, разумеется, по упоительно роскошной постели с парчовым покрывалом, сочетающимся по цвету с обивкой кресла и пологом кровати. По всей комнате были расставлены вазы со свежими цветами из зимнего сада. Пышные букеты не гармонировали ни с чем, но ей они нравились. Правда, прошло уже несколько лет с тех пор, как она декорировала эту комнату, и она признавала, что в ней, пожалуй, было слишком много розового, но все-таки здесь было очень мило.

– Комната так похожа… на бутон цветка, что я не удивился бы, увидев бабочек, пчелок и даже какого-нибудь порхающего эльфа.

– Вздор. Нет здесь ни бабочек, ни пчелок, ни эльфов, хотя, наверное, это могло бы быть забавно. – Несмотря на свои слова, она и сама понимала, что он прав, но признаться в этом не хотела. – Мне тут нравится.

Он покачал головой, развернул ее спиной к себе и принялся расстегивать крючки на спинке платья.

– Это место не для мужчины.

– Комната и не предназначена для мужчины. Она моя. Считайте, что это мое убежище. – Она почувствовала, что лиф платья расстегнут. Он и впрямь мастерски справился с этим – быстро и без суеты.

– Ваше убежище просто подавляет своей женственностью.

– Вы говорите глупости. – Интересно, он и все остальное делает так же умело? Она почувствовала сладкое томление.

– Разве может мужчина – любой мужчина – надеяться успешно сыграть свою роль в такой обстановке?

– Сыграть роль? – Она хотела было сказать ему, что другие мужчины не сталкивались с особыми затруднениями, но вовремя одумалась и промолчала. Она почему-то знала, что он не похож на остальных мужчин. И то, что должно было произойти, не будет похоже на то, что она испытывала с другими. – Как актер?

– Нет, не как актер. Скорее как… – он помедлил, подыскивая подходящее сравнение, – породистый скаковой конь. – Вот оно. Очень подходящее сравнение.

– Скаковой конь? – Она хотела бы, чтобы в ее голосе прозвучала нотка возмущения, но трудно возмущаться, когда считаешь, сколько еще крючков осталось расстегнуть. Она мысленно похвалила себя за неизвестно чем вызванную предусмотрительность, заставившую ее надеть меньше, чем обычно, нижних юбок. – Признаюсь, мне никогда не приходило в голову сравнивать то, что делает мужчина в моей спальне, со скачками.

– Конечно, это не скачки по прямой. – Облегченно вздохнув, он спустил ее платье с плеч, и оно упало на пол. – Это похоже скорее на скачки с препятствиями, где выносливость и мастерство важнее, чем скорость. – Он развязал тесемки ее нижней юбки и позволил ей соскользнуть вниз.

– Надеюсь, – пробормотала она.

– Однако подобная комната стимулирует страсть, – Он содрогнулся. – Начинаешь бояться, что если не уйдешь отсюда как можно скорее, то мужское достоинство – извините, более удачного названия не нашлось, – просто съежится и исчезнет, словно принесенное в жертву какой-то мстительной богине.

Она рассмеялась:

– Вы сумасшедший.

– Или гениальный. Между сумасшествием и гениальностью, как известно, очень тонкая грань. – Он легонько провел руками вверх и вниз по ее предплечьям.

Она откинулась на его грудь.

– Однако вы ее не пересекли.

– Только ради вас, милая Джудит, я готов рискнуть тем, что для меня очень дорого.

– Мне повезло, – сказала она. И кто, скажите на милость, не почувствовал бы себя счастливчиком, сидя в корсете, сорочке и панталончиках, когда за спиной находится такой неотразимый мужчина? Пусть даже он полностью одет.

– Конечно, повезло, – подтвердил он, наклонившись к ее уху. – Я последний в нашем роду. Было бы досадно, если бы со мной что-нибудь случилось до того, как я произведу на свет наследника. – Он держал ее за плечи, зарывшись лицом в волосы на затылке. – К слову сказать, эта спальня совсем не подходит такой женщине, как вы.

– Вот как? – Она закрыла глаза от удовольствия. – Это почему же?

– Она слишком предсказуема. Выдержана в цветовой гамме английской розы. Очень мило, но, в сущности, весьма заурядно. Не вызывает волнения. А вы не роза.

– Вы так думаете? – спросила она, ощущая спиной его большое, твердое, горячее тело.

– Het, не роза. Вы экзотический цветок. Редчайшая из орхидей.

Он по-хозяйски положил руки ей на талию. Это страшно возбуждало, так что она закусила губу, чтобы не охнуть вслух.

– Я не припомню, что разрешала вам снять с меня платье.

– Я это сделал из практических соображений, – сказал он и поцеловал ее в изгиб между плечом и шеей.

Она затаила дыхание.

– Из практических соображений?

– Точно так же, как было бы непрактично притворяться, будто вы не видели подарок, оставленный на видном месте, а следовательно, не задуманный в качестве сюрприза. – Он повернул ее к себе лицом и посмотрел в глаза. – И хотя я уверен, что впереди нас ждет немало сюрпризов, вы, Джудит, являетесь подарком.

– Я? – Она положила руки ему на грудь, пристально глядя на него. – Вы уверены?

– С тех пор как я заглянул в ваши глаза на балу Двенадцатой ночи, я уже ни в чем больше не был уверен. – Он медленно улыбнулся, и у нее замерло сердце. – С того момента моя жизнь была…

– Что? – Она понятия не имела, что именно ей хотелось от него услышать. Клятву в вечной любви? Конечно, нет. Они едва знали друг друга, и то, что происходило между ними, не имело ничего общего с любовью. Да она и не хотела этого. Она и сама не знала, чего хотела. Кроме него. – Так какой же была ваша жизнь?

– Я не жил, я отсчитывал время. – Он перестал улыбаться, в глазах появилось напряжение, от которого у нее дух захватывало. – С того самого момента я будто сдерживал дыхание, замерев в ожидании какого-то чуда.

– Почему вы сами не попробовали взять то, что хотите?

– Дорогая Джудит, – улыбка снова засияла на его лице, и он прижал ее к себе еще крепче, – кажется, именно это я и делаю.

– С большим опозданием. – Она обвила руками его шею. – Можно было бы подумать… – Она не закончила фразу, потому что все мысли вылетели у нее из головы, вытесненные страстным желанием. Ее губы раскрылись под его губами, а его язык – настойчивый, жадный – прикоснулся к ее языку.

Она сдвинула сюртук с его плеч, и он сбросил его на пол. Затем он сорвал с шеи галстук. Они расстались буквально на миг, чтобы он мог стащить с себя сорочку, а она – расстегнуть спереди корсет. Его брюки полетели на пол вслед за сорочкой, а она, освободившись от панталончиков и рубашки, снова вернулась в его объятия, ощущая спиной его сильное обнаженное тело. Он гладил ее спину, а губы обследовали шею, плечи, горло. Она почувствовала его эрекцию и ощутила слабость в коленях от желания.

– Приятно сознавать, что цветовая гамма комнаты не сказалась отрицательно на состоянии твоего мужского достоинства.

Он поднял голову и улыбнулся озорной улыбкой:

– Да, это приятно сознавать, но все же хотелось бы проверить и окончательно убедиться в этом.

Обхватив ладонями ее ягодицы, он придвинул Джудит еще ближе к себе. Она потерлась бедрами о его плоть и страшно обрадовалась, когда Гидеон судорожно глотнул воздух от удовольствия.

– Ты еще за это поплатишься! – прорычал он, взяв ее на руки. Отбросив ногой кучу одежды, валявшейся на полу, он шагнул к кровати.

– Я очень на это надеюсь, – пробормотала она, куснув его за плечо.

Поставив ее на ноги возле кровати, он взял в ладонь ее грудь.

Она выгнулась ему навстречу, предвкушая продолжение. Взяв губами сосок, он поиграл с ним языком и зубами, дразня чувствительную плоть. Волны наслаждения пробежали по ее телу при его прикосновении. Она тихо застонала. Он переключил внимание на другую грудь, и она подумала, что долго на ногах не продержится.

Он опустился перед ней на колени, поцеловал ее плоский живот, потом его губы спустились ниже. Она запустила пальцы в его волосы на затылке, понуждая продолжать, но понимала при этом, что будет лучше, если она позволит ему делать все, что заблагорассудится. Сама же она хотела одного: чтобы он не останавливался.

Он вдруг поднялся с колен и осторожно толкнул ее на кровать. Она улыбнулась ему, удивляясь, что может улыбаться, что вообще может дышать. Потом он раздвинул ее ноги. Прохладный ночной воздух коснулся Джудит, и она замерла в ожидании, когда его пальцы прикоснутся к ее лону. Ей хотелось почувствовать там его губы, его пальцы, его пенис. Он еще и не прикоснулся к ней там, а ее плоть уже пульсировала от желания. Интересно, знал ли он об этом? Наверное, знал. Его пальцы, миновав кудряшки, охранявшие вход в самое интимное местечко, прикоснулись к ней там, причем так осторожно, что она не могла бы с уверенностью сказать, было ли это на самом деле. Это было всего лишь обещание. Она слегка приподняла бедра, его пальцы легонько дотронулись до центра ее желания, и она, тихо охнув, замерла. Ей безумно хотелось большего. Джудит застонала. Что правда, то правда, он заставлял ее поплатиться. Да еще с какой утонченностью! Раскинув руки, она ухватилась за покрывало, стараясь не двигаться, словно принося себя в жертву какому-то божеству плотских утех. Все ее существо сосредоточилось на его медленных прикосновениях.

Наконец вместо пальцев там оказались его губы. Она шумно втянула воздух и еще крепче ухватилась за покрывало. Все мысли испарились из ее головы, осталось лишь наслаждение. Наслаждение от ласк его губ, его языка. Она целиком переместилась в мир чувств. Джудит смутно слышала какое-то странное поскуливание и не сразу поняла, что эти звуки исходят от нее. Ее внутреннее напряжение нарастало.

Гидеон неожиданно остановился, и она вскрикнула от отчаяния. Он лег на кровать и, расположившись между ее ног, не теряя ни мгновения, вошел в ее плоть. Она судорожно глотнула воздух и приподняла бедра ему навстречу. Большой, горячий, твердый, он заполнил ее идеально. Она обвила ногами его талию, понуждая проникнуть еще глубже. Он вошел глубже, потом вышел почти полностью, затем повторил вторжение еще, еще и еще. Она приспособилась к заданному ритму, и они стали двигаться в унисон. Кровать раскачивалась вместе с ними, и Джудит подумала, что полог может рухнуть. Но ей было все равно. Кроме них двоих, ничто на свете не существовало. Темп ускорялся, и наконец она испытала мучительную сладость оргазма. Она вскрикнула. Мгновение спустя он снова погрузился в ее плоть и, содрогнувшись, зарычал, как это делает мужчина, не ожидавший столь бурной реакции со своей стороны.

Придя в себя, он перекатился на спину, не выпуская ее из рук. Они лежали вместе, как одно целое, и сердца их бились рядом. Больше всего ей хотелось бы так и оставаться в его объятиях целую вечность. И не только потому, что он был превосходным любовником. Это не было для нее неожиданностью. Но было в их совокуплении что-то более значимое, чем плотское наслаждение, хотя она пока не могла бы сказать, что это такое. Возможно, все объяснялось тем, что этот мужчина был действительно очень, очень хорош и спокойно преступил грань дозволенного.

– Это было… – Она хихикнула. – Должна признаться, это было очень мило.

– «Мило»? – насмешливо переспросил он. – По-моему, это было гораздо больше чем «мило». «Мило», – сказал он, целуя ее в нос, – это какое-то розовое слово.

– Вздор. В нем нет ничего розового, – рассмеялась она. – А ты как бы назвал это?

– Ну-у, – задумчиво произнес он, – я назвал бы это восхитительным.

Она приподняла бровь.

– Значит, «мило» – розовое слово, а «восхитительно» – приемлемое? А я думаю, что «восхитительно» – почти такое же розовое слово, как «мило».

– Ладно, пусть будет так, – сказал он с глубокомысленным видом, который производил весьма странное впечатление на лице абсолютно голого мужчины с распластавшейся на нем абсолютно голой женщиной. Она с трудом подавила смех.

– Пожалуй, лучше сказать «потрясающе». Уж в этом-то слове нет ничего роевого. Или даже «великолепно». – Он встретился с ней взглядом. – Да, это самый лучший вариант. – Он неожиданно прижал ее к себе и перевернулся вместе с нею. – И, насколько я понимаю, это будет снова великолепно. – Он поцеловал ее в горло.

Она вздрогнула от удовольствия.

– А что будет потом?

– А потом, дорогая Джудит, – с улыбкой сказал он, – ты должна накормить меня ужином.

– Мне еще никогда не приходилось ужинать в дамском будуаре, – сказал Гидеон, задумчиво потягивая вино. – Ощущение необычное.

– Возможно, потому что это на грани дозволенною? – подсказала сидевшая напротив Джудит, которая явно забавлялась разговором.

– Возможно, – улыбнулся он. Он не мог не улыбаться. Может быть, благодаря этому вечеру он будет улыбаться до конца своей жизни. Ведь каждое его мгновение было великолепно. Гидеон не был уверен, что именно делало этот вечер особенным, что отличало его от всех других вечеров, проведенных с другими прелестными женщинами, но сейчас ему не хотелось размышлять об этом. У них еще оставалось довольно много времени, чтобы наслаждаться жизнью.

Они ужинали в небольшом алькове, выходящем в ее спальню. Он тоже был декорирован в розовых тонах. У Джудит был отличный повар, и ужин оказался также превосходен, как и все остальное. Единственным диссонансом было противное существо, которое она почему-то называла собакой и которое даже сейчас сердито глядело на него из украшенной бантиками корзинки. Собаке он явно пришелся не по душе, и неприязнь была взаимной.

– Тебе это нравится?

– Что? Ощущение недозволенности? Очень нравится, – сказал он, отхлебнув отличного вина. – Трудно представить себе, что это кому-то может не понравиться.

– Тебе часто приходилось испытывать чувство недозволенности? – небрежно спросила она.

Он с трудом подавил смех.

– Почему ты спрашиваешь?

– Из любопытства. Не более того. – Она пожала плечами. – Знаешь ли, я тебе не верю.

– Ты имеешь в виду удовольствие от ощущения недозволенности!

– Нет, этому я верю. Более того, с этим я согласна. – Она поставила локти на стол, переплела пальцы и положила на них подбородок. – Я не верю тому, что ты никогда прежде не ужинал в дамском будуаре. Твоя репутация не позволяет в это поверить.

– Моя репутация? – Он поставил бокал, откинулся за пинку кресла и внимательно посмотрел на нее. За тридцать два года он твердо усвоил, что неразумно признаваться, будто знаешь, о чем именно говорит женщина. Никогда. Обычно бывает лучше притвориться святой невинностью и все отрицать или же, если это не поможет, осторожно признаться в чем-то. – Может быть, приведешь какие-то конкретные примеры?

– Репутация редко поддается конкретизации. Но основывается она на правде.

– Даже твоя репутация?

– Тем более моя. Однако сейчас мы обсуждаем не мою репутацию, а твою. – В ее глазах появилось задумчивое выражение. – А ты, говорят, чрезвычайно циничен и пользуешься своим острым умом словно шпагой. Ты холоден и невозмутим даже в отношениях с женщинами, и мне говорили, что в том, что касается слабого пола, ты самый скрытный из всех твоих друзей. Поэтому очень трудно раскопать какие-нибудь сведения о твоих прежних связях.

Он усмехнулся:

– Именно для этого и требуется скрытность.

– Тем не менее, – продолжила она с самодовольной улыбкой, – мне известно из самых достоверных источников, что ты ужинаешь в дамском будуаре не впервые. Судя по тому, что я слышала, тебе хорошо знакомы поздние ужины с актрисами, оперными певицами или балеринами.

– Но видишь ли, поздний ужин после театрального представления не обязательно происходит в дамском будуаре.

Она нахмурилась:

– Правда?

– Именно так.

– А я всегда думал а, что он происходит именно там. Как в романах.

– Я сужу по собственному опыту и творю о том, в чем уверен.

– Значит, мне придется поверить тебе на слово. – Она внимательно посмотрела на него. – Насколько мне известно, ты был когда-то женат.

Он стиснул зубы. Его злополучный недолгий брак был так давно, что даже самые отъявленные сплетники едва ли о нем помнили, но, как видно, о нем не забыли близкие друзья, хотя и помалкивали. Возможно, ему все-таки придется убить Хелмсли.

– Должно быть, у тебя тоже был продолжительный разговор с нашим общим другом, – уклончиво ответил он.

– А как же? Конечно, был. – Она рассмеялась, и раздражение, вызванное откровениями Хелмсли относительно его прошлого, улетучилось при звуке ее смеха. – Боюсь, что я не так крепка в вопросах морали, как ты. Если ты постеснялся задавать Хелмсли слишком личные вопросы обо мне, то я и не подумала сдерживать свое любопытство. Я спрашивала у него обо всем, что только приходило в голову. – Она одарила его лучезарной улыбкой.

– Обо всем?

– Именно так.

– И тебе удалось узнать что-нибудь интересное? Она тяжело вздохнула:

– Боюсь, что узнала я мало. В основном он просто подтвердил го, что мне уже было известно. Я знала в общих чертах о твоем xapaктepe, о размерах твоего состояния и о родословной. Я знала, что у тебя есть единственная родственница, пожилая тетушка, о которой ты трогательно заботишься. Я не знала о некоторых… как их назвал лорд Хелмсли?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – невозмутимо сказал Гидеон, мысленно прикидывая, о каких именно эпизодах поведал ей Хелмсли. Хотя в последние годы Гидеон отличался осторожностью и относительно сдержанным поведением, в юности этих качеств у него и в помине не было.

– Эскапады. Да, именно это слово использовал лорд Хелмсли. – Она покачала головой. – Должна признаться, что я была в шоке.

– Значит, мое прошлое значительно интереснее, чем я думал. Не предполагал, что что-нибудь в нем могло бы шокировать тебя.

– Ты прав, – усмехнулась она. – Гораздо правильнее было бы сказать, что это меня позабавило.

– Те дни давно миновали. Я перевоспитался.

– Надеюсь, не слишком?

– Такого, как я, никогда до конца не перевоспитаешь.

Она с любопытством взглянула на него:

– А ты не слишком много о себе рассказываешь.

– И не буду.

– Это почему же?

– С прошлым покончено. – Он взял ее за руку. – Я предпочитаю думать о том, что будет дальше.

Она долго смотрела на него. Ее синие глаза сияли, а щеки слегка раскраснелись – то ли от недавних физических упражнении, то ли от отличной еды и вина, а скорее всего от того и другого сразу. Она небрежно заколола волосы на макушке, но несколько белокурых прядей выбились из прически. На ней был надет халатик, отделанный кружевом и рюшечками, но воспоминание о том, что под ним скрыто, горячило ему кровь.

– Мы это обсудим.

– Что именно? Положение в мире? Политику? – Он притворился, что не понимает, хотя отлично знал, что она имеет в виду.

– Нет, – сказала она, отбирая у него свою руку, – мы поговорим о нас двоих. Если наши отношения продолжатся после сегодняшнего вечера…

– Это входит в мои планы.

– В мои тоже, – сказала она. – В таком случае нам следует договориться… о границах допустимого в наших отношениях.

– О границах? – Он удивленно приподнял бровь.

– Возможно, «границы» – неподходящее слово. Пожалуй, лучше сказать о правилах.

– О правилах?

– Нет, правила тоже не подходят. Скажем лучше, об ожиданиях.

– Об ожиданиях? – осторожно переспросил он.

«Боже милосердный, как все усложняется!»

– Да, об ожиданиях. – Она кивнула, поднялась на ноги и принялась расхаживать по комнате. – Прежде всего ты должен знать, что я не впускаю к себе в постель кого попало.

– Рад это слышать, – сказал он, хотя все же знал об этом. Не от Хелмсли, а из сплетен о ней, которые слышал за многие годы. Даже если отбросить свойственные сплетням преувеличения, он был уверен, что число любовников Джудит после смерти ее мужа не было чрезмерно большим. Это, конечно, не имело значения. И все же гораздо приятнее сознавать, что ты стал членом эксклюзивного клуба.

– А ты думал, что пускаю? – Она взглянула на него.

– Мне такое и в голову не приходило.

– В прошлом… – начала она, осторожно выбирая слова, – когда мои отношения с джентльменами доходили до этого этапа.

– Ужина?

Она игнорировала его подсказку.

– Для дальнейших отношений всегда оговаривались определенные условия. Мы устанавливали границы. Однако, если говорить об ожиданиях, то я прежде всего хочу, чтобы наши отношения оставались честными.

– Абсолютно во всем?

– Нет. Мужчины и женщины никогда не могут быть абсолютно честными друг с другом. Это лишило бы их отношения всякой радости.

– Возможно, ты права, – хмыкнул он.

– Придет время – через две недели, через месяц или через год, – когда ты от меня устанешь…

– Этого не случится никогда, – сказал он не подумав, что она была права. Отношения, в которые они вступали, когда-нибудь закончатся.

– Или я от тебя устану.

Он насмешливо фыркнул:

– Это тоже трудно себе представить.

– Когда это произойдет, каждый из нас имеет право, не опускаясь до взаимных упреков, пойти своим путем. В сущности, я надеюсь, что мы сможем даже остаться друзьями. – Она мило улыбнулась.

– Друзьями?! – ушам своим не веря, воскликнул он. Она уже решает, как закончить их отношения, которые и начаться не успели. – Друзьями?!

– Иметь лишнего друга никогда не помешает.

– Ты уже делала это раньше, не так ли?

– Определяла границы? Обсуждала, что можно ожидать? Нет, – сказала она. – Раньше в этом не было необходимости.

– А теперь возникла необходимость?

– Ну конечно же. Я еще никогда не прыгала в постель с мужчиной с такой скоростью, как это произошло с тобой.

– Прими за это мою вечную благодарность.

– Я всегда считала себя, ну-у, скажем, цивилизованной женщиной. А то, что произошло у меня с тобой, цивилизованным поведением не назовешь.

– И за это тебе моя вечная благодарность.

– Это сбивает с толку. Даже пугает. Когда страсть начинает править всеми твоими органами чувств, ты утрачиваешь способность мыслить здраво. А ведь мы едва знаем друг друга.

– Согласен, – сказал он, поднимаясь, – это сбивает с толку. Но я не считаю, что это пугает. Скорее возбуждает. И связано с большим риском. – Он шагнул к ней. – Что же до того, что мы едва знаем друг друга…

– Не приближайся, – сказала она, жестом останавливая его. – Мы должны поговорить, а я не могу разумно мыслить, потому что, когда ты близко, у меня подгибаются колени.

Он усмехнулся, но промолчал.

– И пожалуйста, сядь. Когда ты сидишь, ты менее неотразим. Я еще никогда не видела мужчину, одетого только в брюки и рубашку, который был бы настолько неотразимым. Уж лучше бы ты надел предложенный мною халат.

– Спасибо, я предпочитаю сам выбирать себе халаты. – Он уселся в кресло и улыбнулся еще шире: – Значит, ты находишь меня неотразимым?

– Да. – Она неохотно улыбнулась. – Так оно и есть, греховодник ты этакий.

– Рад это слышать. Так ты об этом хотела поговорить?

– Не совсем. Речь пойдет о браке…

– О браке? – поразился он.

– Не смотри на меня так, словно я говорю на незнакомом тебе языке.

– Брак для меня действительно закрытая тема, Джудит…

– Успокойся, Гидеон, и выслушай меня. – Джудит закатила глаза. – То, что мы с тобой побывали в постели, не означает, что мы должны быть прикованы друг к другу всю оставшуюся жизнь.

– Правильно, не означает, – медленно подтвердил он. Естественно, он не думал, что это подразумевает узы брака, но разве можно было с уверенностью сказать, что думает женщина, даже такая свободолюбивая женщина, как Джудит, о последствиях страстной любовной связи?

– Конечно, не означает, и ты должен понять с самого начала, что у меня нет желания когда-либо снова выйти замуж.

– У тебя нет такого желания? – переспросил он, почувствовав облегчение и одновременно, как ни странно, сожаление.

– Нет. – Она покачала головой. – Я не вижу причин выходить замуж. Я независима в финансовом отношении. Я наслаждаюсь обществом хороших друзей. Я пользуюсь свободой и могу делать все, что хочу, и поехать туда, куда захочу. Зачем мне жертвовать всем этим ради брака?

– И правда, зачем? – пробормотал он.

– Однако ты – совсем другое дело, – сказала она.

– Вот как? – прищурился он.

– Ты отлично знаешь, что так оно и есть. Ты сам сказал, что являешься последним в своем роду. Ты должен жениться и произвести на свет наследника. Готова поклясться, что в течение следующих нескольких лет ты найдешь милую, нетребовательную, послушную молодую девушку из хорошей семьи и с хорошим приданым, которая сделает твою семейную жизнь приятной и необременительной.

– Это звучит слишком расчетливо. – В его голосе чувствовалось некоторое возмущение, однако именно так он и планировал свою дальнейшую жизнь, хотя никогда не признался бы ей в этом.

– Возможно, но так устроен мир, в котором мы живем. Брак всегда подразумевает прежде всего обязанности и долг. – Она на мгновение задумалась. – Поэтому было бы практично выбирать супруга так же тщательно, как выбираешь что-нибудь на долгий срок.

– А как же любовь? Страсть? – сказал он, не подумав.

– Страсть мимолетна. А любовь… – Она как-то странно взглянула на него. – Значит, я ошибаюсь? Ты хочешь жениться по любви?

– Нет, наверное, нет Ты меня неправильно поняла. – Он посмотрел ей в глаза и услышал слова, слетевшие со своих губ прежде, чем успел остановиться. – Это я уже сделал однажды.

Она улыбнулась:

– Я тоже.

Он снова поднялся.

– И это убедило тебя, что выходить замуж снова не следует?

– Я не вижу в этом необходимости. – Она пожала плечами – Я верю, что судьба каждого предопределена, что она предначертана с самого его рождения. Я верю также, что каждый из нас предназначен одному-единственному человеку. Как две половинки единого целого. Родственные души, если угодно.

– И ты вышла замуж за родственную душу? – спросил он.

Может быть, ему показалось, но она как будто помедлила, прежде чем решительно кивнуть:

– Да. А ты?

– В то время я тоже так думал. – Он тряхнул головой, криво усмехнувшись. – Но в то время я был таким болваном!

– Откровение о прошлом? – Она удивленно приподняла бровь. – Я и впрямь потрясена.

Он подошел ближе и обнял ее.

– Не удивляйся. Я плачу тебе откровенностью за то, что ты так много рассказала о себе.

Она обвила руками его шею.

– Вот как? Что именно ты узнал обо мне?

– Что ты практична даже в том, что касается подарков и страсти. Что ты склонна к приключениям. И веришь в судьбу. А самое главное, – он заглянул ей в глаза и улыбнулся, – это то, что ты находишь меня неотразимым.

– Неужели я это сказала?

– Сказала, не отпирайся. – Схватив Джудит в охапку, он понес ее к кровати. – И еще, что я заставляю подгибаться твои колени.

– Не может быть, чтобы я это говорила. – Он положил ее на постель, где она – вся в розовых оборочках и рюшечках – выглядела словно восхитительный десерт, предназначенный для гурманов.

Приподнявшись на локте, она взглянула на него:

– Мои колени в данный момент вполне устойчивы. Сняв сорочку, он отбросил ее в сторону.

– Позволь усомниться в этом.

– И я вовсе не нахожу тебя неотразимым, – заявила она, хотя прерывистое дыхание и затуманившийся взгляд опровергали ее слова.

Расстегнув брюки, он позволил им упасть на пол. Ее взгляд скользнул по его телу и остановился на демонстрировавшем полную боевую готовность члене. Щеки ее заметно зарумянились. Он усмехнулся:

– Этому я тоже не верю.

Он медленно развязал поясок халата. У нее участилось дыхание, и она легла на спину. Он распахнул полы халата, и она вся предстала перед его взором. Он легонько провел пальцами по ее груди, и соски сразу же затвердели. Затем коснулся живота, заставив Джудит затаить дыхание. Его пальцы опустились ниже, оказались между ее бедрами. Джудит была так же готова принять его, как и он был готов войти.

Неожиданно Гидеон выпрямился и испустил нарочито тяжелый вздох.

– Ну что ж, если ты не считаешь меня неотразимым и твои колени даже не дрожат, то ты, очевидно, не хочешь…

Она схватила его за руку и, потянув на постель, обняла.

– Разве я не говорила, что ты греховодник?

– Возможно, что-то подобное говорила. Она прижалась к нему грудью.

– Могу повторить.

– Джудит, – спросил он вдруг, – а как человек узнает родственную душу?

– Le coup de foudre,[2] – прошептала она и обвила его ногами.

– Le coup de foudre, – повторил он. Эти слова прозвучали эротично, но в тот момент любое слово, которое шепнули бы ему на ухо, показалось бы ему эротичным. Тем более что-то сказанное по-французски. Он довольно хорошо знал французский язык, но сейчас ему было не до перевода. Он прижался губами к теплому мягкому изгибу между плечом и шеей. Разве могла какая-то другая женщина так прелестно пахнуть? Разве мог когда-нибудь мужчина желать женщину сильнее? Разве существовали еще два тела, которые подходили бы друг другу настолько идеально, будто были задуманы как единое целое?

И пока он еще не перестал разумно мыслить, целиком отдавшись страсти, он вспомнил, что означают слова «Lе coup de foudre».

Удар молнии.

Глава 4

– Ты и Уортон? Уортон? – Сюзанна уставилась на Джудит, как будто у той прямо здесь, в ее малой гостиной, выросли перья и хвост. – Силы небесные, Джудит, ты спятила?

– Возможно, конечно, но я так не думаю.

– А что ты думаешь?

– Я не уверена, что вообще думаю, – отмахнулась Джудит. – Должна признаться, что для разнообразия мне даже нравится ни о чем не думать.

– Не думать? – простонала Сюзанна, поднимаясь на ноги. – Видно, дело плохо, очень плохо. – Она пересекла комнату, открыла дверцу высокого китайского шкафчика, достала оттуда графин и возвратилась к своему креслу. – Я и не предполагала, что ты можешь быть беспечной в таких вопросах. Ты всегда тщательно просчитывала ситуацию, прежде чем…

– Прыгнуть в постель? – подсказала Джудит.

– Прыгнуть? – Сюзанна села в кресло. – Но ты никогда не прыгала в постель, ничего предварительно не обдумав.

Джудит с трудом сдержала смех.

– Ну что ж, на этот раз я прыгнула, причем должна признаться, что мне это доставило огромное удовольствие.

– Удовольствие? – повторила Сюзанна.

– Ты так и будешь повторять каждое сказанное мною слово?

– Да. И возможно, каждое сказанное мною слово тоже, – обрезала ее Сюзанна. – Ах, как все плохо! – Она наклонилась и налила изрядную порцию того, что находилось в графине, в свою чайную чашку и в чашку Джудит. Сюзанна твердо верила, что алкоголь способствует решению проблем. По количеству алкоголя, добавляемого в чашку чаю, можно было определить, насколько серьезной считает проблему Сюзанна. Напитки вроде ликеров предназначались для решения проблем несложных, бренди – для более серьезных, ну а виски – шотландское или ирландское – требовалось в случае настоящего кризиса. – Дело обстоит очень, очень плохо, – повторила Сюзанна, и Джудит была абсолютно уверена, что в чай добавлено виски, причем, несомненно, самое лучшее из запасов подруги.

– Вздор! – заявила Джудит, осторожно сделав глоток, подтвердивший ее подозрения, и ощутив, как от превосходного напитка тепло распространяется по всему телу. – Я не вижу в этом ничего плохого.

– А я не вижу в этом ничего хорошего.

– Но почему? Уортон очаровательный, привлекательный и практически ничем не отличается от любого другого мужчины. – Произнося эти слова, Джудит понимала, что это ложь. Гидеон не был похож ни на одного мужчину из тех, кого она знала.

– Именно в этом и заключается проблема. По крайней мере главная ее часть, – заявила Сюзанна, сделав большой глоток чаю. – Как и всякий мужчина знатного рода, Уортон должен жениться. Ему, как и любому другому болвану, обладающему богатством и титулом, потребуется глупенькая девственница, из которой он мог бы слепить идеальную, нетребовательную жену, какой ты, моя дорогая, когда-то была, но никогда уже не будешь.

– Вот и хорошо, потому что меня не интересует брак ни с Уортоном, ни с кем-либо другим.

– Это ты сейчас так считаешь.

Джудит возмущенно вытаращила глаза:

– Как ты можешь говорить такое? Ты, как никто другой, знаешь, что я не имею намерения снова выходить замуж!

Сюзанна насмешливо фыркнула:

– Легко заявлять о своей незаинтересованности в повторном браке, пока тебе не встретился мужчина, за которого стоит выйти замуж. Дело не в Уортоне. Я опасаюсь за твое сердце.

– За мое сердце? – рассмеялась Джудит. – Но моему сердцу ничто не угрожает.

– Я еще никогда не видела, чтобы ты так быстро ложилась с мужчиной в постель. Ведь ты его едва знаешь!

– Теперь я знаю его лучше, – пробормотала Джудит.

– Кажется, после смерти Люсиана у тебя было трое любовников? Или четверо, если считать лорда Ловетта? – Сюзанна нахмурила лоб. – Ты считаешь лорда Ловетта?

– Когда как. Все зависит от того, для какой цели ведется подсчет. Строго говоря, Ловетта не следовало бы включать в этот перечень.

– Там была, кажется, какая-то проблема с женой, о которой никто не знал. – Сюзанна неодобрительно покачала головой. – Терпеть не могу, когда такое происходит.

– Да уж, это достойно сожаления, – сказала Джудит, вспоминая красивого белокурого виконта с веселыми глазами. Она была благодарна судьбе, что узнала о том, что он женат, до того как лечь с ним в постель. Джудит знала немало женщин, жизнь которых была разрушена неверностью мужа, и ей вовсе не хотелось стать причиной подобного несчастья. – Мы с ним могли бы чудесно провести время. Он был безумно очарователен.

– Очевидно, как и Уортон, хотя я этого не заметила.

Джудит пристально посмотрела на подругу:

– Ты не станешь отрицать, что он чрезвычайно красив с этими его темными волосами и темными глазами? Добавь к этому дерзость и многозначительный взгляд – и тебе еще повезет, если колени не подогнутся у тебя, когда ты заглянешь в его глаза и он улыбнется своей озорной улыбкой.

– Силы небесные! – пробормотала Сюзанна.

– Он высокий…

– Ты маленького роста. Тебе все кажутся высокими.

– Он широкоплеч, – продолжила Джудит, сразу же вспомнив, каковы на ощупь мускулы его груди или его ягодицы. И каково ощущать его внутри своего тела…

– Ладно, ладно, он достаточно привлекателен, – отмахнулась Сюзанна от комментариев Джудит. – Но он тебе не подходит.

– Ты говоришь это так, как будто я собираюсь прожить с ним всю оставшуюся жизнь. А я этого не планирую. Это временная связь. Однако, скажи на милость, почему, если не считать того, что когда-нибудь ему придется подыскать себе жену, ты говоришь, что он не подходит для меня?

– Ты всегда выбираешь мужчин ироничных и веселых. Вроде лорда Хелмсли. С ними… – она на мгновение задумалась, – безопасно, потому что ты не воспринимаешь их всерьез Я наблюдала за тобой, Джудит, и знаю, что все эти джентльмены, сами того не подозревая, плясали под твою дудочку.

Так оно и было. Джудит поняла это несколько лет назад. И все же признаться самой себе, что ты верховодишь в отношениях с мужчинами, – это одно, а сказать об этом вслух – совсем другое.

– Какое это имеет отношение к лорду Уортону?

– Лорд Уортон – человек холодный, самонадеянный. – Сюзанна наморщила нос. – Саркастичный. Слишком серьезный.

– Как ты можешь говорить такое? – возмутилась Джудит. – Ведь ты о нем ничего не знаешь!

– Будь уверена, знаю. – Она вздохнула. – Когда у тебя столько братьев и сестер, как у меня, ты многое слышишь о самых разных людях.

– Значит, ты знаешь и о его женитьбе? – спросила Джудит с наигранным равнодушием, которое выдавало ее заинтересованность.

– Я знаю, что его брак продлился не более одного дня. Кажется, они бежали, чтобы тайно обвенчаться. Все это произошло очень давно, лет десять назад. Скандал тогда удалось замять. Насколько я помню, девушка уже была помолвлена с кем-то другим. Она бежала с лордом Уортоном, но их настигли сразу же после церемонии. Брак тут же был аннулирован. Девица потом вышла замуж за своего жениха. – Сюзанна помедлила. – Не могу припомнить ее имени.

– Ну и?..

– Это все, что я помню. Но после этого его поведение было скандальным.

– Он говорит, что перевоспитался, – тихо возразила Джудит.

– Возможно. А может быть, стал более осторожным, что тоже является своего рода перевоспитанием. Я не знаю этого человека лично. Его, пожалуй, вообще немногие знаю г. Одно могу сказать точно: он слишком крепко держит в узде свои чувства и совсем не такой, каких ты обычно выбираешь. Забавным его тоже отнюдь не назовешь. Трудно представить, как можно наслаждаться с лордом Уортоном… как можно наслаждаться его компанией.

– Внешность бывает очень обманчива, – заметила Джудит, с трудом сдерживая улыбку.

– Только не говори, что он был великолепен, – сердито сказала Сюзанна.

– Ладно, не буду. Но он действительно великолепен, – улыбнулась Джудит. Реакция Сюзанны на ее роман с Гидеоном оказалась весьма неожиданной. Обычно Сюзанна не критиковала ее связи.

Сюзанна была примерно на год старше Джудит и была замужем за таким дальним кузеном матери Джудит, что их едва ли можно было считать родственницами. Обе они овдовели почти в одно и то же время и не имели детей. Все это сблизило их и с годами перешло в крепкую дружбу. Обе женщины вели насыщенную светскую жизнь, но, если Джудит устраивала праздники в своем загородном поместье, которые длились иногда целую неделю, посещала литературные салоны, а иногда давала балы, то Сюзанна предпочитала устраивать литературно-музыкальные вечера, чтобы блеснуть талантами своих любимых многочисленных племянников и племянниц. Больше всего на свете ей хотелось завести собственных детей. Сюзанна происходила из очень большой и чрезвычайно плодовитой семьи. Джудит нравилось наблюдать за ними с почтительного расстояния, она одновременно и завидовала им, и была благодарна судьбе за то, что у нее практически нет родни. Кроме, конечно, Сюзанны, заменявшей ей сестру, которой у нее никогда не было.

Эти две женщины по-разному относились к мужчинам. Сюзанна была намерена снова выйти замуж, но только если ее потянет к мужчине так, как когда-то потянуло к Чарлзу. Как только ей встретится такой человек, она немедленно выйдет за него замуж и ляжет с ним в постель, причем не обязательно именно в этой последовательности. Но до тех пор она не имела желания делить постель ни с одним мужчиной. При всем этом она с удовольствием наблюдала за любовными похождениями Джудит. И до сих пор всячески поощряла и поддерживала ее.

Сюзанна допила чай и тут же снова наполнила чашку, смешав чай с виски в той же пропорции. Очевидно, она считала ситуацию беспрецедентно критической. Сделав глоток, она поставила чашку на сервировочный столик и пересела с кресла на кушетку, где сидела Джудит.

– Дорогая, – сказала она и взяла Джудит за руку. – Кузина. – Та насторожилась, потому что кузиной Сюзанна называла ее только в том случае, если ситуация была действительно угрожающей. – Я боюсь, что ты не видишь очевидного.

– Ты так думаешь?

– Да, дорогая, и ты должна посмотреть правде в лицо Ты вступила в эту связь…

– Прыгнула в постель? – подсказала Джудит.

– Вот именно, – кивнула Сюзанна. – Ты прыгнула в постель не размышляя. Раньше ты всегда долго думала, прежде чем лечь с мужчиной в постель, а сейчас поступила по-другому, и это о многом говорит.

– Вздор! – сказала Джудит и попыталась высвободить свою руку, но Сюзанна крепко ее держала.

– Более того, ты всегда заставляла джентльмена, грубо говоря, заработать это право. И всегда был какой-то достаточно продолжительный период флирта, который в конце концов заканчивался в твоей постели.

– То, о чем ты говоришь, довольно предсказуемо, – тихо промолвила Джудит, которой вовсе не хотелось, чтобы эта часть ее жизни была предсказуемой.

– Это не более предсказуемо, чем танец. В танце следует проделать определенный набор па. В нем просто нельзя двигаться как заблагорассудится или, Боже упаси, не сделав положенных па, изобразить заключительный пируэт.

– Ты так думаешь?

– Конечно. Иначе люди начали бы спотыкаться и сталкиваться друг с другом. Это привело бы к хаосу. К анархии.

– К анархии? – удивилась Джудит.

– Да. И кому-нибудь причинили бы боль. Было бы разбито чье-то сердце.

– Я не допущу, чтобы мое сердце было разбито, – рассмеялась Джудит.

– Но это происходит тогда, когда ты меньше всего ожидаешь. Когда человек утрачивает способность вести себя разумно… и, забыв обо всем, прыгает в постель.

– Я думаю, что едва ли …

– Мы уже пришли к выводу, что ты теперь вообще не думаешь. Ты совершенно потеряла голову от нахлынувших эмоций, возбуждения и страстного желания. – Сюзанна вздохнула. – Я понимаю, что можно потерять голову, и согласна с тем, что он красив и неотразим. Но раньше ты никогда голову не теряла. А что, если ты влюбишься в него, а он разобьет твое сердце, бросив тебя, чтобы жениться на глупенькой девственнице?

– Я не окажусь в роли брошенной, – решительно заявила Джудит. – Мы договорились, что, как только один из нас решит, что настало время закончить наши отношения, мы сделаем это без взаимных упреков. Кроме того, у нас нет никаких обязательств друг перед другом. Более того, мы даже договорились остаться друзьями.

Сюзанна посмотрела ей в глаза:

– Нельзя остаться другом человека, которого когда-то любил.

Джудит насмешливо фыркнула:

– Я не намерена любить его.

– Полно, дорогая. Не забудь, то я наблюдала за тобой во время всех твоих четырех любовных приключении…

– Ловетт не считается, – напомнила Джудит.

– Для этих целей он считается. К тому же я еще никогда не видела тебя в таком состоянии, как сейчас. Изменилось все: твое поведение, выражение глаз, даже тембр голоса. – Сюзанна печально покачала головой. – У тебя, дорогая, на лицо все признаки женщины, которая вот-вот влюбится!

– Надеюсь, ты сознаешь, что я не отказался от мысли убить тебя, – сказал Гидеон, сидевший в клубе в компании своих старинных друзей, смакуя превосходное бренди.

– Что за вздор, – усмехнулся маркиз Хелмсли, Джонатан Эффингтон, устраиваясь поудобнее в своем кресле. – Это была шутка, причем весьма неглупая.

– Даже ты должен это признать, Уортон, – улыбнулся Норкрофт.

– Я не намерен признавать ничего подобного, – заявил Гидеон, вновь обращаясь к Хелмсли. – Я хотел было застрелить тебя, но побоялся, что это будет слишком быстрая и безболезненная смерть. А мне бы хотелось, чтобы ты помучился, – задумчиво сказал Гидеон. – Гораздо лучше было бы задушить тебя.

Хелмсли рассмеялся:

– Признайся, что это получилось забавно.

Гидеон прищурил глаза:

– Я чувствовал себя полным болваном.

– То, как ты себя чувствовал, едва ли имеет значение. Как отнеслась к этому Джудит?

Гидеон вздохнул:

– Она нашла это весьма забавным.

– Меня это не удивляет. Именно такую шутку должна была оценить Джудит. – Хелмсли покачал головой: – Я сожалею об этом.

Гидеон приподнял бровь:

– О том, что выставил меня на посмешище?

– Вовсе нет, – насмешливо произнес Хелмсли. – Я сожалею лишь о том, что не видел этого собственными глазами. – Он отхлебнул бренди, изучающе глядя на Гидеона поверх бокала. – Была ли Джудит тронута твоей предприимчивостью?

– Была. – Гидеон, сам того не желая, улыбнулся. – И еще она была рада получить обратно свою орхидею.

– Я так и думал, – сказал Хелмсли. – Позволь спросить, как прошла остальная часть вечера?

– Позволяю спросить.

– Понятно, – усмехнулся Норкрофт. – Ты всегда был скрытен даже со своими самыми близкими друзьями.

– Особенно с самыми близкими друзьями, – решительно заявил Гидеон.

– Значит, ты намерен продолжать встречаться с ней? – равнодушным тоном поинтересовался Хелмсли.

Гидеон подавил улыбку. Хелмсли, очевидно, было бы весьма любопытно узнать в подробностях, как прошла его встреча с Джудит. И будь это не Джудит, а какая-нибудь другая женщина, он, наверное, прямо спросил бы об этом. Это хорошо характеризовало Хелмсли и ничуть не удивило Гидеона Хелмсли был хорошим человеком и, как и Норкрофт, самым его близким другом. Он знал их обоих со школьных времен, но настоящими друзьями они стали несколько позднее. Именно тогда, когда он больше всего нуждался в друзьях.

Первый год после расторжения брака Гидеон провел в пьяном угаре. Он проигрывал огромные суммы денег, но даже не обращал на это внимания. Ни один мужчина не вправе иметь столько женщин, сколько имел он, не зная их имен и не помня лиц. От полного бесчестья его спасло лишь то, что он совсем перестал появляться в лондонском светском обществе. Он не бывал на балах, вечеринках и светских раутах, где присутствовали матроны в надежде выдать своих дочерей замуж за подходящих виконтов. Он опустился на дно лондонской жизни, бывал в Ист-Энде, возле верфей, в районах Саутуорка или Севен-Дайалс, а также в некоторых других местах, пользующихся дурной репутацией, где лишь немногие джентльмены осмеливались появляться после наступления темноты. Его не раз грабили и избивали. Он возобновил свое знакомство с Хелмсли и Норкрофтом в районе Хеймаркета, где они пытались выиграть какое-то дурацкое пари, заключенное с Кавендишем, который, возможно, в первый и последний раз в своей жизни проявил здравый смысл и не сопровождал их Там эту парочку угораздило сцепиться с какими-то головорезами В последующие годы приятели так и не пришли к единому мнению, кто кого тогда спас, но Кавендиш всегда сокрушался, что не пошел тогда вместе с ними. Встреча с людьми своего круга потрясла тогда Гидеона, заставив понять, насколько низко он опустился. Вернувшись домой, он задумался, как могло случиться, что потеря женщины чуть было не разрушила его жизнь. Запершись в своей комнате, он думал над этим целых три дня. Когда он вышел оттуда, алкоголь и воспоминания о невостребованной любви остались в прошлом. Он начал с того, на чем закончил нормальную жизнь, но стал более циничным, более насмешливым, а язык его был временами острее, чем следовало бы, но ведь всего этого можно было ожидать. Он стал другим человеком. Два года спустя он, Хелмсли, Норкрофт и Кавендиш, являясь завсегдатаями одних и тех же клубов и вращаясь в одних и тех же кругах, подружились и с тех пор оставались друзьями.

– Я намерен видеться с ней по возможности чаще, – коротко сказал Гидеон.

«Если можно, то каждый день и, несомненно, каждую ночь».

– Ты ведь знаешь, что я считаю ее своим другом, – сухо заметил Хелмсли.

– Мне это хорошо известно.

– Это дает мне право спросить о твоих намерениях. – Он говорил непринужденным тоном, но выражение глаз было серьезным.

Норкрофт аж застонал.

Гидеон приподнял бровь:

– О моих намерениях?

– Да, – кивнул Хелмсли.

– Послушай, Хелмсли, – взмолился Норкрофт, – ты – ее бывший любовник, а не папаша.

– Я ее друг и отношусь к обязанностям друга серьезно.

– Но ты и мой друг тоже, – сказал Гидеон. – Почему бы тебе не спросить у нее, каковы ее намерения относительно меня?

– Он никогда ни в малейшей степени не интересовался намерениями какой-нибудь женщины по отношению ко мне, – печально покачал головой Норкрофт. – Я, возможно, не переживу такого пренебрежения.

Хелмсли игнорировал его слова.

– Если возникнет такая ситуация…

– Я могу сказать тебе, какими были мои намерения до прошлой ночи, – сказал с озорной улыбкой Гидеон. – И какими они являются на данный момент.

– Вот как? – Хелмсли приподнял бровь.

– Мы намерены наслаждаться компанией друг друга так долго, как оба того пожелаем.

– Понятно, – сказал Хелмсли. – Я хотел бы рассказать тебе кое-что о Джудит. Думаю, тебе было бы полезно это знать.

– Я предпочитаю обо всем узнать сам, – заявил Гидеон. И о том, как ее тело выгибается навстречу ему в порыве страсти, и о том, как стекленеют ее глаза в моменты наивысшего наслаждения, и о том, как ее сердце бьется рядом с его сердцем.

– Я это понимаю, – сказал Хелмсли, искоса взглянув на него. – Но я не имею в виду интимные подробности.

– Слава Богу, – пробормотал Норкрофт.

Хелмсли чуть помедлил, как будто не был уверен, стоит ли это говорить.

– В Джудит много такого, чего сразу и не увидишь.

– Того, что видят глаза, более чем достаточно, – хохотнул Гидеон. – Возможно, Джудит Честер – самая независимая женщина из всех, которых я встречал. В то же время она прелестна и весьма красива. – Он отхлебнул бренди. – Она, знаешь ли, установила правила – более точного слова не подберешь – для нашей связи.

– Правила? – Норкрофт насмешливо фыркнул.

– Правила? – нахмурил брови Хелмсли. – Для меня она никогда не устанавливала правил.

«Это потому, что она не прыгала в твою постель очертя голову», – улыбнулся своим мыслям Гидеон.

– Правила? – не веря своим ушам, повторил Хелмсли. – Как я уже говорил, Джудит не такая, какой ее считают. Она чрезвычайно скрытный человек, и эта ее беспечность всего лишь напускная. За долгие годы мне приходилось иногда видеть проявления ее подлинного характера, и я знаю, что она не такая сильная, какой кажется.

– Как и многие из нас, – пробормотал Норкрофт.

Хелмсли пристально посмотрел на Гидеона:

– Что тебе известно о ее замужестве?

Гидеон пожал плечами:

– Только то, что, по ее мнению, они с мужем были родственные души.

– Это я тоже слышал, хотя мне она о нем никогда не говорила, – сказал Хелмсли. – И тот факт, что она рассказала об этом тебе…

– Она сказала это случайно, – остановил его Гидеон, – не придавая этому никакого значения. – Однако признание Джудит, насколько он помнил, его как-то странно задело.

– Ну что ж, когда мы с Джудит были… вместе, я навел кое-какие справки о ее муже…

Норкрофт приподнял бровь:

– И она тебе это разрешила?

– Она об этом не знала, и я не хотел бы, чтобы она узнала об этом сейчас, – сказал Хелмсли и, встретившись взглядом с Гидеоном, добавил: – Договорились?

Гидеон кивнул в знак согласия.

– Джудит вышла замуж за барона Честера, когда ей едва исполнилось семнадцать лет. Он был немногим старше ее, но уже имел титул и обладал довольно большим состоянием. Судя по слухам, ходившим в то время, они влюбились друг в друга с первого взгляда. И почти сразу же поженились. – Хелмсли отхлебнул глоток бренди. – На следующий год умерли родители Джудит.

– Сразу оба? – спросил Гидеон. Хелмсли кивнул:

– Кажется, от оспы. Они завещали ей кучу денег, но у Джудит, кроме мужа, никого не осталось. – Хелмсли на мгновение задумался. – Насколько я слышал, он был довольно странным типом, воображал себя поэтом. Кажется, семьи у него не было, кроме сестры. Они частенько устраивали грандиозные экстравагантные вечеринки, но ходили слухи, что у него периоды хорошего настроения перемежались приступами депрессии. Он умер через три года после того, как они поженились.

– Каким образом? – спросил Норкрофт.

– Произошел какой-то несчастный случай, но подробностей никто не знал, по крайней мере никто из тех, с кем я разговаривал. Все это я слышал от многочисленных женщин из моей семьи. Если бы ходили какие-нибудь сплетни или рассказывали какую-нибудь пикантную историю, женщины Эффингтон наверняка знали бы об этом. То, что они не знали подробностей, означает, что либо Честер был чрезвычайно скрытен…

– Как и его жена, – пробормотал Гидеон.

– …либо что-то было не в порядке.

– Не в порядке? – переспросил Норкрофт. – Что ты хочешь этим сказать?

– Не в порядке с Честером? – Гидеон наклонился вперед. – Может быть, он был болен?

– Не знаю. Джудит никогда о нем не говорила.

– Это уже само по себе странно, не так ли? – задумчиво произнес Гидеон. – Казалось бы, женщина, влюбленная в своего мужа, должна время от времени упоминать его имя.

– Если только она не старается забыть его, – сказал Хелмсли.

– Или если она не желает ни с кем делиться дорогими воспоминаниями, – добавил Норкрофт.

– Возможно, – пожал плечами Хелмсли. – Свой зимний сад она завела после его смерти. Думаю, она перенесла свою страсть к мужу на растения.

– Может быть, – сказал Гидеон. – Джудит – натура страстная. Это видно по всему, что она делает. Но я не понимаю, почему ты считаешь, будто она не такая женщина, какой кажется.

– Сам не знаю. – Хелмсли допил бренди и передал пустой бокал проходившему мимо официанту, который моментально заменил его полным.

Одно из приятных преимуществ частных джентльменских клубов заключалось в том, что персонал знал привычки каждого члена клуба и их желания исполнялись прежде, чем джентльмен успевал высказать их вслух.

– Знаешь, Уортон, женщины обычно находят меня чрезвычайно обаятельным.

– И при этом скромным, – рассмеялся Гидеон.

– Дружба у нас с Джудит получается лучше, чем что-либо другое.

– Это, несомненно, объясняется тем, что ты такой обаятельный, – усмехнулся Норкрофт.

– Такой вывод напрашивается сам собой, – вздохнул Хелмсли. – Однако, когда мы были более чем друзьями, она не… мы просто не… то есть я – да, а она, очевидно, нет…

– «Очевидно, нет» – что? – медленно переспросил Гидеон.

Хелмсли пожал плечами:

– Не будем говорить о моем обаянии. Просто мои чувства к ней были значительно сильнее, чем ее чувства ко мне.

Норкрофт приподнял бровь:

– Ты в нее влюбился?

– В Джудит так или иначе каждый влюбляется, – отмахнулся Хелмсли. – А я не влюбился. Ну, скажем, влюбился, но не полностью. Она осознала, что это может привести к катастрофе, и закончила наши отношения, но сделала это так мило, что мы остались друзьями, а иногда бываем и больше чем друзьями.

Гидеон пристально посмотрел на своего друга:

– Ты все еще влюблен в нее?

– Полагаю, что, как ни странно, я действительно немного влюблен и всегда буду влюблен в нее, – хохотнул Хелмсли. – Я, конечно, не хочу, чтобы моя молодая жена об этом узнала.

– Да уж, ей это едва ли понравится, – поморщился Норкрофт. Хелмсли недавно женился на кузине Норкрофта, причем женился по любви, если кто-то еще верит в такие вещи. Помоги ему Господь.

– Итак, – сказал Гидеон, осторожно подбирая слова, – поправьте меня, если я что-нибудь неправильно понял. Ты полагаешь, что Джудит не такая, какой кажется, потому что она не поддалась твоему обаянию?

– Нет, я думаю, что Джудит боится поддаться обаянию какого-либо мужчины. Боится показать свои подлинные чувства.

– И все же я…

– Ты не рассказал мне, что произошло прошлым вечером, и, хотя это меня восхищает, сам факт, что ты ничего не сказал, о многом говорит. Я не припомню, чтобы Джудит когда-либо с кем-либо вступила в связь так быстро.

– Ну и?.. – прищурился Гидеон.

– Ну и я думаю, вполне вероятно, что ты можешь разбить ее сердце.

– Вздор! – насмешливо воскликнул Гидеон. – Я не из тех, кто разбивает сердца. К тому же Джудит четко обозначила границы наших отношений. Сердца тут ни при чем, да я этого и не ожидаю.

– И все же ты не можешь быть в этом уверен, – покачал головой Норкрофт. – Дела такого рода иногда начинают жить своей жизнью.

– Но я абсолютно уверен, Джонатан, – сказал Гидеон, твердо взглянув в глаза другу, чтобы не было никаких сомнений в смысле сказанных им слов. – По-моему, тот факт, что ты испытал чувство, которое в этой жизни называется любовью, с такой потрясающей женщиной, ты до конца своих дней, пребывая в счастливом браке, будешь считать чудом, и я желаю тебе всего самого доброго. Некоторым из нас повезло гораздо меньше, чем тебе, и, возможно, не повезет никогда. Не верю, например, что мне удалось бы найти такую же любовь, какую нашел ты. Когда-нибудь я встречу послушную женщину безупречного поведения, женюсь на ней, и она родит мне наследника, чтобы я мог выполнить свой долг.

Что касается Джудит, то встреча с ней навсегда останется в моей памяти, как встреча с самой изумительной из всех женщин, которых я встречал в жизни. И я намерен наслаждаться каждым мгновением, которое мне посчастливится провести в ее обществе. Однако все это не более чем приятная интерлюдия. И когда она закончится, у меня останутся драгоценные воспоминания, которые будут поддерживать меня в дальнейшей правильной и цивилизованной, хотя иногда и скучноватой жизни.

– Силы небесные, я ошибся! – воскликнул Хелмсли, уставясь на Гидеона.

– Ты сегодня не раз ошибался, а завтра наделаешь еще больше ошибок, – заявил Гидеон. – О чем конкретно ты говоришь сейчас?

Хелмсли и Норкрофт обменялись многозначительными взглядами.

– В опасности находится не сердце Джудит, – широко улыбаясь, сказал Хелмсли, – а твое собственное.

Глава 5

О Феба! Сжалься надо мною, Феба!

Скажи мне, что не любишь, – но не так враждебно.[3]

Слова Шекспира доносились до Джудит, но она их едва замечала. Она сидела рядом с Гидеоном в частной ложе и исподтишка разглядывала в полутьме его профиль. На сцене близилась к антракту великолепно поставленная шекспировская комедия «Как вам это понравится». Но забавные приключения нескольких любовных пар в арденнском лесу меньше всего сейчас волновали Джудит.

Прошло два дня с тех пор, как она последний раз виделась с Гидеоном. Она бы предпочла проводить с ним каждый час дня и ночи, но осторожный внутренний голос, который редко ее беспокоил, не позволил ей написать ему записку или, Боже упаси, поехать к нему самой. Ей было нужно время, чтобы поразмыслить над тем, что произошло между ними. Хотя он прислал ей цветы и записку с приглашением поехать с ним вечером в театр, сам он у нее не появился. Это ее раздражало, но она была ему даже благодарна, полагая, что ему, возможно, тоже требуется время, чтобы обдумать отношения, которые между ними складывались. Или, может быть, он вообще сожалел о случившемся? После разговора с Сюзанной ей и такие мысли приходили в голову.

Я вас прошу – в меня вы не влюбляйтесь;

Я лживей клятвы, данной в пьяный час.

Джудит была вынуждена признать, что отношения с Гидеоном были совсем иными, чем с другими мужчинами. Ее первым любовником был Джонатан, появившийся у нее через три года после смерти мужа. Их связь продолжалась недолго, как и другие ее приключения. В последующие годы она и Джонатан иногда по-дружески ложились в постель, хотя она, как ни старалась, не могла припомнить, когда это было в последний раз. Оглядываясь назад, она поняла то, чего не сознавала раньше: прелюдия с джентльменами, с которыми она вступала в связь или, как тактично называла это Сюзанна, начинала танцевать танец, всегда длилась дольше, чем сама связь. По правде говоря, она ложилась в постель с каждым из своих любовников всего несколько раз, прежде чем изящно завершить отношения. А кроме того, эти отношения никогда не были серьезными.

И она не припомнит, чтобы ей хотелось быть с кем-либо из мужчин день и ночь.

Тот не любил, кто сразу

Не влюбился

А то, что произошло теперь, было больше всего похоже на любовь с первого взгляда.

Несомненно, прежде всего это было вожделение, причем такое мощное, какого она никогда прежде не испытывала, но все-таки вожделение. По какой-то непонятной причине Гидеон высвободил в ней некую скрытую, силу. Что-то первобытное, ненасытное, что-то безусловно грешное.

– Но это же просто смешно, – сказала она себе. Гидеон, не отрывая взгляда от сцены, наклонился к ней и тихо шепнул:

– Конечно, смешно. Ведь это комедия.

Джудит вздрогнула от ужаса. Неужели она произнесла это вслух?

Гидеон взглянул на нее и усмехнулся:

– Это не так уж плохо. Надо просто принять абсурдность ситуации, которую так лихо закрутил Шекспир.

– Конечно, надо, – улыбнулась она. – Глупо, что я об этом забыла.

Гидеон прищурил глаза:

– Что-нибудь не так? С тобой все в порядке?

– Все в порядке. Правда, – сказала она, весело улыбнувшись. – Я наслаждаюсь пьесой.

– Я тоже. – Он взял ее руку и нежно пожал. При его прикосновении она ощутила трепет внизу живота.

Мгновение спустя в зале раздались аплодисменты, и занавес опустился. Начался антракт. Гидеон продолжал, улыбаясь, смотреть на нее.

– Интересно, о чем ты думаешь?

– Я думаю о том, что не имею ни малейшего понятия, как здесь оказался, но бесконечно благодарен за то, что я здесь. – Он поднес к губам ее руку и поцеловал, глядя ей в глаза. – Я не хотел бы быть ни в каком другом месте и ни с кем другим.

– Как приятно это слышать, – сказала она.

– Я все время говорю приятные вещи. Пора бы тебе привыкнуть к этому.

Она с трудом подавила желание отобрать у него свою руку.

– Ты замечаешь, что в театре все только и смотрят на нас? Он выпрямился, но ее руку не отпустил.

– Пожалуй, каждый присутствующий здесь мужчина с радостью перерезал бы мне горло за возможность занять мое место.

Она рассмеялась.

– А что ты скажешь о женщинах?

– Полагаю, что женщины с радостью перерезали бы горло тебе.

Она приподняла бровь:

– Чтобы быть с тобой?

– Скромность не позволяет мне coгласиться с этим, – он усмехнулся с многозначительным видом, oт чего любая женщина, состоящая из плоти и крови, замерла бы в предвкушении, – но если бы я вдруг поцеловал тебя сейчас прямо здесь, каждая из присутствующих в театре женщин была бы рада бить тебя, чтобы оказаться на твоем месте.

– Если бы ты вздумал поцеловать меня сейчас на глазах у всех, то разразился бы грандиозный скандал.

– Не без этого. – Он улыбнулся озорной улыбкой, от которой у нее подогнулись колени. – Но тем не менее игра стоила бы свеч.

Она покачала головой:

– Завтра будет достаточно пищи для сплетен потому лишь, что нас видели вместе.

– Я думал, что сплетни тебя не беспокоят. Мне казалось, что тебе твоя репутация даже нравится.

– Моя репутация меня действительно устраивает, а сплетни и впрямь не беспокоят, – быстро сказала она и вздохнула. – Разве что самую малость. Я жила так, как мне хочется, а за это надо платить. Общество обычно бывает не склонно смотреть сквозь пальцы на тех, кто не подчиняется его правилам.

– Однако ты вела себя осмотрительно, и оттого, что ты нарушала правила, практически никто не страдал.

– Правда. Мне в этом везло. – Ей действительно везло. Общество не подвергало ее остракизму по ряду причин. Прежде всего, конечно, это была ее осмотрительность. Она была вдовой, что давало ей право на некоторую свободу, но она никогда не была замечена в связи с женатым или помолвленным мужчиной. И она была очень богата. В этом мире на многое закрывают глаза, если у человека достаточно денег.

– И ты не теряла голову.

– Это уж наверняка, – улыбнулась она.

– Я всегда знал, что единственное, что мне нравится не меньше, чем красивая женщина, – это женщина, которая также умна, как и прекрасна.

– Ни за что тебе не поверю, – рассмеялась она. – Ты из тех мужчин, которые не выносят, когда их мнение оспаривает какая-то особа женского пола.

– Это жестоко с твоей стороны. – Он усмехнулся. – Справедливо, но жестоко. – Он чуть помедлил. – Должен признаться, что меня никогда не привлекали умные, независимые женщины, пока я не встретил тебя.

– Ты слишком мил. Я чем дальше, тем больше начинаю понимать, что ты совсем не такой, каким я тебя представляла.

– Разве ты раньше не думала, что я очень мил?

– Только абсолютно слепая и бесчувственная женщина может не заметить твое обаяние, – сказала она, искоса глянув на него.

– Но при этом ты считала меня самонадеянным. – Он печально вздохнул. – Я очень расстроился, услышав такое обвинение.

– Ничуть это тебя не расстроило. Ты сам признался, что это правда, – насмешливо возразила она.

– Ноя все-таки признался, не так ли? Видишь, какой я местный. – Гидеон наклонился чуть ниже. – Как тебе кается, какой я еще?

Она свела брови.

– Ты имеешь в виду свои недостатки?

– Боже упаси, нет! Свои недостатки я слишком хорошо знаю. Скажи мне, в чем я оказался не таким, как ты ожидала? – Он заглянул ей в глаза, и, казалось, сам воздух наполнился обещанием, предвкушением и желанием. Она почувствовала, как гулко забилось в груди ее сердце.

– Я думала, что ты холодный.

– Я чрезвычайно теплый, – возразил он низким, вкрадчивым голосом.

Джудит лихорадочно глотнула воздух.

– Я думала, что ты равнодушный, сдержанный. Он наклонился еще ниже:

– Я дружелюбен и ласков, словно щеночек.

– Вот ужнет, – рассмеялась она. – Ноты умеешь быть очень забавным. Этого я не ожидала. Я не думала, что ты сумеешь заставить меня смеяться.

– Я очень люблю заставлять тебя смеяться. – Несмотря на эти слова, в его взгляде не было и намека на что-то забавное. Он придвинулся еще ближе. Между его и ее губами оставалось не более нескольких дюймов. – И еще я люблю заставлять тебя замирать от наслаждения. Особенно мне нравится, как ты смешно поскуливаешь, когда…

В дверь ложи резко постучали.

Ее словно обдало горячей струей, и она отпрянула от него. Весьма довольный собой, он улыбнулся, как будто точно знал, как именно действуют на нее его слова, и выпрямился. Дверь распахнулась. Вложу, словно ангел возмездия, энергичной походкой вышла дородная дама неопределенного возраста.

– Гидеон, дорогой мальчик, я и не знала, что ты сегодня будешь в театре.

Гидеон поднялся с кресла.

– Не сомневаюсь, что ты это знала, тетя Луиза. Я сегодня днем говорил тебе об этом.

– Должно быть, я забыла. Память у меня уже не та, что была прежде. – Пожилая леди нарочито тяжело вздохнула. – Старею.

Гидеон покачал головой:

– Тебе едва минуло пятьдесят, у тебя отличная память, и ты ничего не забываешь.

– Вздор! – сказала она, подставляя ему щеку. – А теперь поприветствуй меня как положено, как будто ты рад видеть меня и не считаешь мое вторжение всего лишь досадной помехой.

– Даже если на самом деле считаю?

– Тем более если ты так считаешь.

– Полагаю, ты знаешь леди Честер? – сказал Гидеон.

– Her, Гидеон. Я иногда видела ее, но мы, кажется, не знакомы. – Старшая дама одарила Джудит сердечной улыбкой. Несмотря на ее приятные манеры, Джудит чувствовала, что появление здесь тетушки Гидеона объясняется не просто светской любезностью.

– Тетя Луиза, позволь представить тебе леди Честер. Леди Честер, это моя тетушка, леди Рэдбери.

– Рада познакомиться с вами, – проговорила Джудит с такой же притворной сердечностью, какая сквозила в улыбке дамы. – Лорд Уортон говорит о вас с такой любовью!

Леди Рэдбери презрительно фыркнула:

– Не могу представить себе, что Гидеон вообще обо мне говорит, тем более с любовью.

– Но в тех случаях, когда я все-таки говорю о тебе, тетя Луиза, я делаю это только с любовью.

– Все это потому лишь, что у меня много денег.

– И у меня много денег, – решительно возразил Гидеон, и у Джудит сложилось впечатление, что эта тема обсуждается не впервые. – Твои деньги мне не нужны.

– Это тем более досадно, – покачала головой леди Рэдбери. – Ужасно, когда женщина моего положения не может пригрозить своим родственникам лишением наследства, чтобы получить то, что она хочет. – Она сердито взглянула на Гидеона. – Мог бы доставить мне хотя бы эту маленькую радость, Гидеон.

– Я, наверное, обязан промотать свое состояние, чтобы сделать тебя счастливой, – сдержанно заметил Гидеон.

– Это было бы очень мило, и я бы это одобрила. – Она уселась в кресло, которое освободил Гидеон, не сводя пристального взгляда с Джудит. – А теперь будь хорошим племянником и принеси нам какие-нибудь прохладительные напитки. Я хочу поговорить с леди Честер с глазу на глаз.

Гидеон перевел взгляд с тетушки на Джудит и обратно.

– Нет.

– Нет? – удивленно вздернула бровь леди Рэдбери. – Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать решительное «нет», – заявил Гидеон. – Я думаю, что оставлять вас вдвоем не вполне разумно.

– Не смеши меня, мой мальчик. Я не имею намерения съесть леди Честер живьем, да и она, пожалуй, сможет постоять за себя.

– Разумеется, смогу, но сомневаюсь, что в этом возникнет необходимость. – Джудит встретилась взглядом с Гидеоном. – Пожалуй, я с удовольствием поболтаю с твоей тетей. Кстати, у меня тоже что-то в горле пересохло.

Гидеон покачал головой:

– Мне кажется, что это неудачная мысль.

– Не понимаю, почему ты так перепугался, – раздраженным тоном сказала леди Рэдбери. – Обычно я веду себя вполне благопристойно. И даже, если захочу, могу быть чрезвычайно милой.

– Уж лучше постарайся быть милой, – сказал Гидеон с явно угрожающей ноткой в голосе. Он посмотрел на Джудит: – Ты уверена?

Она заметила беспокойство в его глазах и почувствовала, как приятна ей его забота.

– Уверена, – с улыбкой ответила она.

– Ладно. – Он взглянул на тетушку: – Веди себя хорошо. – Он кивнул Джудит. – Я скоро вернусь.

– Закрой за собой дверь, – напомнила леди Рэдбери. Бросив последний взгляд на Джудит, Гидеон ушел.

– Вам нравится пьеса? – спросила леди Рэдбери.

– Я смотрю ее с удовольствием. Пьеса очень хорошо поставлена, – улыбнувшись, сказала Джудит. Не пустой светской болтовни ожидала она от леди Рэдбери. Это, несомненно, была всею лишь прелюдия. – Обожаю Шекспира. А комедия «Как вам это понравится» – одна из моих любимых.

– Вот как? – Леди Рэдбери нахмурилась. – А мне она кажется глуповатой. Особенно вся эта чушь относительно того, что тот, мол, не любил, кто сразу не влюбился.

– Вы считаете это чушью?

– Разумеется. – Она пристально посмотрела на Джудит. – А вы разве нет?

– Ни в коем случае. Я нахожу, что эти слова полны надежды. Обещания.

– Возможно. – Леди Рэдбери задумчиво кивнула. – Вы отлично выглядите, дорогая. Впрочем, вы всегда выглядите превосходно.

– С вашей стороны очень любезно сказать мне это, – промолвила Джудит, гадая, когда же эта леди закончит обмен любезностями и перейдет к истинной цели разговора. Неужели она намерена еще и погоду с нею обсудить?

– Хотя мы не были знакомы, я многое о вас знаю. Очевидно, эта леди решила погоду не обсуждать. Джудит призвала на помощь всю свою храбрость.

– Плохое или хорошее?

– И то и другое. – Леди Рэдбери некоторое время смотрела на нее изучающим взглядом. – Прежде чем продолжить, я должна сказать вам, что в течение последних двадцати лет сама была вдовой и провела эти два десятка лет, не отказывая себе полностью в мужской компании.

– Понятно, – тихо сказала Джудит. Разговор принимал совсем не тот оборот, которого она ожидала.

– У нас с вами очень много общего. Мы обе имеем достаточно средств, чтобы жить так, как нам заблагорассудится. Причем делать это без нежелательного вмешательства мужчин. Нам чрезвычайно повезло. – Джудит медленно кивнула, но промолчала. Уж лучше послушать, что именно хочет сказать тетушка Гидеона. – Поэтому, дорогая моя, я понимаю вас лучше, чем вы думаете. Однако, – поймав взгляд Джудит, она слегка наклонилась к ней, – я полагаю, что вы абсолютно не подходите моему племяннику.

– Вот как? – медленно произнесла Джудит.

– Именно так. – Леди Рэдбери откинулась на спинку кресла. – Во-первых, вы слишком умны для него и слишком независимы. Ему нужна женщина, которая, не задавая вопросов, будет жить ради него – только ради него одного. И будет всю жизнь благодарна за это. А кроме того, вы для него слишком стары.

– Слишком стара?

– Да. – Леди Рэдбери окинула Джудит оценивающим взглядом. – Вы, должно быть, всего на год или два моложе Гидеона.

– Мне только что исполнилось тридцать, – сказала Джудит.

– Так я и думала. Видит Бог, я долгие годы пыталась' знакомить его с подходящими молодыми женщинами, но до сих пор он не проявлял к ним особого интереса. По правде говоря, я вообще не видела, чтобы какая-то женщина его, зацепила, пока не появились вы.

– Но мы едва…

– Он упоминал в разговоре ваше имя более месяца назад. – Леди Рэдбери взглянула прямо в глаза Джудит. – Гидеон, конечно, упомянул его мимоходом, как будто не придавая этому особого значения, но он не так умен, как воображает, а я гораздо умнее, чем он предполагает. Сегодня он впервые за очень долгое время появился с женщиной на публике. – Она помедлила, как будто не была уверена, разумно ли говорить то, что она хотела сказать дальше. – Что вам известно о прошлом Гидеона?

– Очень немногое.

– Вы знаете о его женитьбе?

– Знаю лишь, что брак его длился очень недолго.

– Для него это было ужасное время, а она была отвратительной особой. Гидеон, конечно, вел себя как болван, но ведь обычно именно так и ведут себя мужчины, воображающие себя влюбленными.

– Никогда бы не подумала, что можно назвать лорда Уортона болваном, – пробормотала Джудит.

– Он тогда был совсем другим человеком. Дорогая девочка, ведь все это случилось около девяти лет назад. Скандал тогда удалось замять, но кое-какие слухи все-таки поползли. Вы ничего не слышали об этом в то время?

– Что-то не припомню. – Девять лет назад Джудит все еще оплакивала свою утрату, и ей было не до сплетен и слухов.

– Гидеон тогда вообразил, что любит одну молодую женщину, и верил, что она отвечает ему взаимностью. Он думал также, что спасает ее от нежелательного брака. В то время она была уже помолвлена. – Тетушка Гидеона тяжело вздохнула. – Они бежали, но их сразу же настигли ее отец и ее жених. Брак тут же аннулировали. Гидеон был тогда в ужасном состоянии.

– Я не понимаю, – сказала Джудит, – ведь если они любили друг друга…

– В том-то и заключается суть проблемы. Он был влюблен в нее, а она просто использовала его для собственных целей. Она хотела заставить своего жениха ревновать. – Леди Рэдбери неприязненно прищурилась. – Это была чрезвычайно гнусная особа.

– Она вышла за него замуж, чтобы заставить кого-то ревновать? – удивилась Джудит.

– Думаю, что она и сама не ожидала, что дело зайдет так далеко. Не могу сказать с уверенностью, но подозреваю, что она рассчитывала, что их настигнут до церемонии бракосочетания. Когда бедный Гидеон понял, как мерзко его использовали… – леди Рэдбери содрогнулась, – его сердце было разбито. Ему потребовалось больше года, чтобы прийти в себя.

– Об этом я слышала, – тихо промолвила Джудит. Видимо, Гидеон глубоко переживал случившееся, если отреагировал так, как он это сделал. Ей было безумно жаль его.

– Я переехала к нему вскоре после того, как это произошло. Наследники моего мужа решили, что пришло время предъявить претензии на его собственность, хотя у них не было в этом необходимости, – раздраженным тоном сказала леди Рэдбери. – Я осталась без дома, и Гидеон предложил мне переехать к нему. Разумеется, я могла бы купить собственный дом, но у Гидеона имеется великолепный большой особняк в Лондоне и очаровательное поместье за городом. Кроме того, мы с ним – это все, что осталось от нашей семьи, а он гораздо более сентиментален, чем хочет казаться. Правда, у нас есть еще несколько очень дальних родственников. Признаюсь, что это весьма надоедливые люди. – Она встретилась взглядом с Джудит. – Я очень люблю своего племянника. Он единственный ребенок моего единственного брата. Я считаю его своим сыном, которого у меня никогда не было. Вы меня понимаете?

– Я понимаю, что вы желаете, чтобы он был счастлив, – сказала Джудит, тщательно выбирая слова.

– Вы говорите глупости! – Леди Рэдбери театрально возвела глаза к потолку – Счастье – состояние преходящее.

– Мне казалось, что в жизни самое главное, чтобы человек был счастлив.

– Вздор. Гораздо важнее, чтобы человек выполнил в жизни свое предназначение. Я хочу, чтобы Гидеон удачно женился на подходящей женщине, которая родила бы необходимых ему наследников.

– Не вижу, какое отношение все это может иметь ко мне.

– Значит, вы не так умны, как мне казалось, – сердито обрезала леди Рэдбери. – Извините. Я не хотела вас обидеть, леди Честер. Вы позволите называть вас Джудит?

– Я бы предпочла…

– Вот и прекрасно. Значит, Джудит. – Леди Рэдбери наклонилась к ней и накрыла рукой ее руку. – Вы должны понять, Джудит, что я знаю о вас гораздо больше, чем вы думаете.

– Правда? – Джудит приподняла бровь и отобрала свою руку. – И наверное, не только хорошее, но и плохое?

– Да, – улыбнулась леди Рэдбери, неохотно признаваясь в этом. – Я знаю, например, что ваша репутация хотя и не сильно, но приукрашена. Мне известно также, что вы и пальцем не шевельнули, чтобы исправить это впечатление. Правда, я всегда считала, что репутация определенного рода способна отпугивать некоторых мужчин.

– Репутация определенного рода? – с любопытством переспросила Джудит. – Что именно вы под этим подразумеваете?

– Ну-у, как вам сказать… Когда, например, репутация говорит о том, что женщина необычная. Большинство мужчин хотят, чтобы женщина была обычной. Нет, все они, конечно, жаждут заполучить красавицу, но что касается остальных качеств таких, например, как талант, интеллект, опыт, – все это, по их мнению, должно относиться исключительно к ним самим. Вы хорошо справляетесь с собственными делами, Джудит, во всех смыслах этого слова. Вы сами правите своим миром. Это отпугивает большинство мужчин.

– Не похоже, что это отпугнуло лорда Уортона, – сказала Джудит.

– Нет, не отпугнуло. – Тетушка Гидеона тяжело вздохнула. – Боюсь, что это его лишь заинтриговало. Он никогда еще не встречал такой женщины, как вы Пожалуй, у вас немало общего с той особой, на которой он женился. Вы, возможно, более прямолинейны, но она тоже точно знала, что делает и что хочет получить.

– Я никогда не причинила бы ему боли.

– Нет, конечно. Умышленно не причинили бы. Думаю, что вы человек весьма приличный, по крайней мере иного я о вас не слышала. – Она некоторое время смотрела на Джудит испытующим взглядом. – Гидеону нужно жениться. А вы не такая женщина, на которой ему следует жениться. Что еще можно к этому добавить?

– Вы правы, к этому нечего добавить, – твердо сказала Джудит. – Я не пытаюсь женить на себе лорда Уортона. У меня вообще нет намерения выходить замуж за кого бы то ни было.

– Ваших намерений мало, – тихо произнесла леди Рэдбери. – Если Гидеон одержим вами, то он пренебрежет своим долгом.

– Мы едва начали встречаться, – рассмеялась Джудит. – Едва ли можно назвать это одержимостью, – сказала она. Правда, она не могла выбросить его из головы, но ведь это не назовешь одержимостью. Что же касается Гидеона, то едва ли одержимый мужчина может в течение целых двух дней не видеться с объектом своей страсти. – Сама мысль об этом абсурдна.

– Возможно, – леди Рэдбери пожала плечами, – но я знаю своего племянника, причем знаю его гораздо лучше, чем он думает. Я ни на минуту не сомневалась, что он, когда придет время, выполнит то, что от него ожидают. Единственной неожиданностью для меня были вы.

– Я?

– Вы. – Леди Рэдбери покачала головой. – И хотя я многое знаю о вас, вас я совсем не знаю. Вы для меня величина неизвестная. Однако если вы не измените своей привычной схеме поведения, то мне не о чем беспокоиться.

– Моей привычной схеме поведения? – удивилась Джудит.

– Ваши связи никогда не длятся более нескольких недель, месяц или около того. Потом вы расстаетесь с мужчиной, оставаясь при этом в теплых отношениях. Вы и эти джентльмены – должна добавить, что их не так уж много, – остаетесь друзьями. – Леди Рэдбери улыбнулась.

Джудит, ушам своим не веря, смотрела на нее.

– Каким образом, черт возьми…

– Полно вам, Джудит. Хоть Лондон и величайший город на земле, но он же является и маленькой деревней. Здесь нет секретов. Конечно же, за вашими действиями наблюдали и обсуждали их. Иногда даже заключали пари. – Леди Рэдбери едва сдержала усмешку.

– Я была бы очень разочарована, если бы по поводу моих действий не заключались пари. В прошлом мне и самой удавалось выигрывать на этом кругленькие суммы. Это, конечно, было не вполне справедливо, потому что я всегда знала, что сделаю, а чего делать не стану. – Джудит, подавив раздражение, улыбнулась тетушке Гидеона. – А сейчас тоже заключают пари?

– Еще не начали, но я уверена, что скоро начнут. – Леди Рэдбери одарила Джудит такой же лучезарной улыбкой – Если, конечно, вы не перестанете встречаться с моим племянником.

– В таком случае предлагаю нам обеим решить, сколько мы можем себе позволить поставить на кон – Джудит наклонилась вперед и понизила голос. – Можно мне называть вас Луизой? Отлично, Луиза, прежде всего поймите, что лорд Уортон не одержим мною. Как предполагаемый объект такой одержимости, я первая заметила бы это.

Во-вторых, независимо от сплетен и пари или даже вашей озабоченности судьбой племянника то, что происходит между лордом Уортоном и мною, является делом сугубо личным. Это все, что я намерена сказать по данному вопросу. – Джудит выпрямилась и улыбнулась леди Рэдбери.

– И это хорошо сказано. Впечатляет. Однако я остаюсь при своем мнении: то, что происходит между вами, может закончиться лишь бедой для него. На сей раз уж я не останусь в стороне и не позволю женщине снова разрушить его жизнь. Ему было бы лучше – нет, вам обоим было бы лучше, если бы ваши отношения закончились прежде, чем они разовьются дальше. – В глазах Луизы мелькнуло сочувствие. – Очень жаль, что вы с ним не встретились много лет назад. Я даже думаю…

Дверь распахнулась, и в ложу вошел Гидеон с двумя стаканами в руках.

– Прохладительные напитки, – объявил он. – Кажется, лимонад. – Он перевел взгляд с Джудит на Луизу и обратно. – Ну, как у вас тут дела?

– Все хорошо, Гидеон. – Луиза поднялась на ноги. – Не понимаю, почему ты тревожишься? Мыс Джудит с удовольствием поболтали.

– О чем же вы болтали? – осторожно спросил он.

– Так, ни о чем особенном, – с довольным видом сказала Луиза.

– Ни о чем важном, – улыбнулась Джудит. – В основном о тебе.

– А я, значит, для тебя не важен?

– Ты… – «Ты очень важен для меня», – хотелось сказать Джудит, но она заставила себя насмешливо ответить: – Ты слишком самонадеян и очень важен для самого себя.

– Но тем не менее очарователен, – усмехнулся он.

– Тем не менее очарователен, – улыбнулась она.

– Боже милосердный! – воскликнула Луиза и вздохнула. – Я должна идти. Я там бросила своих друзей, а они, несомненно, найдут возможность ввязаться в какую-нибудь историю, если меня не будет слишком долго.

Гидеон предложил ей стакан.

– Твой лимонад.

Луиза содрогнулась.

– Я терпеть не могу лимонад, дорогой мальчик. – Она направилась к двери и, оглянувшись, добавила: – Несколько позднее я хотела бы поговорить с тобой дома, племянник.

– Какое потрясающее совпадение, тетушка! – сказал Гидеон, твердо глядя в глаза Луизе. – Я тоже хотел бы поговорить с тобой позднее.

– Буду с нетерпением ждать, – проворковала Луиза, взглянув на Джудит. – Наслаждайтесь пьесой, Джудит. Я, например, несмотря на абсурдность, с удовольствием ее досмотрю. Всего хорошего.

– Всего хорошего, Луиза, – сказала Джудит, не показывая ни малейших признаков облегчения от ухода тетушки.

Как только дверь за Луизой закрылась, Гидеон протянул Джудит стакан лимонада и уселся в кресло.

– Ты называешь ее Луизой? – удивился он.

– Мы с ней будем хорошими друзьями, – сказала Джудит.

– Сомневаюсь. Более того, думаю, что ваш разговор был не таким уж бессодержательным.

Джудит сделала глоток переслащенного напитка. Гидеон удивленно приподнял бровь:

– Ты не собираешься рассказать мне, о чем вы разговаривали, а?

– Обменивались любезностями. Обсуждали пьесу. В общем, говорили о том, о чем болтают между собой люди в антракте.

– Я тебе не верю, – глядя на нее в упор, заявил Гидеон.

– Ты меня разоблачил, – сказала она, нарочито тяжело вздохнув. – Мы обсуждали мировые проблемы: начнется ли, например, война с Россией? И будут ли в следующем году носить еще более пышные юбки?

Он насмешливо фыркнул:

– Это маловероятно.

– В общем, говорили о всяких незначительных вещах. – Она взглянула на сцену. – Тсс, представление начинается.

Она сказала правду. Беспокойство Луизы было безосновательным, а потому не имело значения. У Джудит не было намерения выходить замуж за Гидеона. Правда, ее отношения с ним не соответствовали пока ее «привычной схеме», но ведь и Гидеон вызывал у нее такие чувства, каких после смерти мужа не вызывал ни один мужчина. А может быть, даже вообще никто никогда не вызывал? Она постаралась прогнать из головы эту мысль. Это было так же абсурдно, как и опасения Луизы. И все же в самом начале других своих приключений она всегда обдумывала, как их закончить. При мысли же о том, чтобы закончить отношения с Гидеоном, больно щемило сердце. Это тоже был полный абсурд. Все объясняется их взаимным вожделением, усиленным романтичной пьесой.

Он наклонился к ней и сказал на ухо:

– Я ни капельки не верю тебе.

– Тсс…

– Я разузнаю, что именно произошло между тобой и моей тетушкой. – Он сделал паузу. – Чуть позднее.

Она почувствовала дрожь предвкушения. «Чуть позднее!»

– Я использую все средства, имеющиеся а моем распоряжении, чтобы получить эту информацию. – Он выпрямился и повернулся к сцене, но она почувствовала по его голосу, что он улыбается. – Позднее.

Невозможно было сидеть рядом с этим мужчиной и не желать броситься в его объятия.

Она тихо вздохнула, сдаваясь на милость победителя.

– Буду с нетерпением ждать этого.

Глава 6

Что особенного в этой женщине?

Гидеон лежал на боку, приподнявшись на локте, и изучал профиль Джудит в слабом свете, проникающем сквозь высокие окна ее невероятно женственной спальни. Он едва знал ее, но ему казалось, будто знал всегда. Словно находиться здесь с ней было чем-то неизбежным. Все это, конечно, глупые романтические бредни, возможно, навеянные пьесой, которую они видели в театре.

«Интересно, спит ли она?» – подумал он, едва удержавшись от искушения проверить это. Из дальнего угла комнаты доносилось тихое прерывистое похрапывание. Очевидно, кто-то все-таки спал. Для такой маленькой собачонки Артур производил слишком много шума И был ужасно упрямым. По возвращении из театра Гидеон не забыл сунуть животному бисквит Проклятое создание схватило бисквит, едва не откусив при этом ему пальцы.

– Что это ты меня разглядываешь?

Гидеон фыркнул.

– Мне казалось, что ты спишь.

– Нет, – тихо сказала она, – я просто думала.

– Вот как? – Отыскав ее руку, он поднес ее к губам и перецеловал один за другим каждый пальчик. – Надеюсь, обо мне?

– Тебе и в голову не приходит, что можно думать о чем-нибудь другом? – По ее тону чувствовалось, что она улыбается.

– О чем же еще можно думать? Когда я лежу здесь, рядом? Голый? – насмешливо заявил он. – Такое действительно не может прийти в голову.

Она рассмеялась, перекатилась на бок и, приподнявшись на локте, легла к нему лицом.

– Хочешь знать, о чем я думала?

– Думать в такой момент кажется мне совсем не обязательным занятием, – сказал он, проводя пальцем по краю простыни, едва прикрывавшей ее груди.

– Ну, как хочешь.

И правда, ему меньше всего хотелось сейчас думать. Он легонько коснулся пальцами простыни на ее груди и почувствовал, как под тканью напряглись соски.

– Твоя тетушка считает, что я совершенно не подхожу для тебя, – заметила она небрежным тоном.

– Само собой. Абсолютно не подходишь, – согласился он, наслаждаясь теплом женского тела, проникающим сквозь свежее постельное белье.

– Она уверена, что я испорчу тебе жизнь, – сказала Джудит и, чуть помедлив, добавила: – Она выразила эту мысль другими словами, но смысл их был тем не менее ясен.

– Жду не дождусь, когда ты начнешь портить мне жизнь, – сказал он, целуя ее в плечо.

– Она считает, что ты одержим мною.

Как может женщина быть такой великолепной на вкус?

– Да, я одержим. Целиком и полностью, – пробормотал он, упиваясь сладостью ее плоти.

– Она боится, что я разобью твое сердце.

Он замер. В этот момент ему не хотелось не только думать, но и говорить. Джудит, старавшейся избежать разговора о тем, что произошло между ней и тетей Луизой, удавалось пока отвлечь его внимание самым восхитительным способом. Он неохотно оторвался от своего занятия и вернулся в прежнее положение.

– Мое сердце стало значительно тверже, чем было когда-то.

– Твоя тетушка так не считает.

– Моя тетушка – надоедливая дама, обожающая совать нос в чужие дела. Она отказывается понять, что мне уже не десять лет и что я вполне способен сам решать свои проблемы. Особенно проблемы личные. – Немного помедлив, он спросил: – Что еще она сказала?

Джудит рассмеялась:

– Вижу, что теперь ты заинтересовался.

– Ты раздразнила мое любопытство. Очевидно, разговор с тетушкой тебе запомнился, поэтому меня он тоже интересует.

– Я так мало знаю о тебе, – тихо сказала она.

– Моя жизнь не слишком богата событиями, – сказал он. Очевидно, если ему желательно узнать подробнее о разговоре Джудит с тетей Луизой, придется платить откровенностью за откровенность. – Тетушка – единственная сестра моего отца. Отец умер вскоре после того, как мне исполнился двадцать один год. Мать умерла, когда я был совсем маленьким, и я ее почти не помню. Кроме тети Луизы, у меня имеется куча дальних родственников, причем некоторые из них зорко следят за состоянием моего здоровья и моим семейным положением в надежде, что я умру, не оставив наследника, и сделаю это предпочтительно до того, как они будут слишком стары, чтобы наслаждаться моим титулом и моими деньгами. – Он фыркнул. – Мне бы очень хотелось увидеть драчку за мое место, которое освободится, когда я испущу последний вздох. – Она рассмеялась. – Можешь смеяться сколько угодно, но я думаю, что битва будет яростная.

– Они должны бы знать, что ты не намерен умирать, не оставив наследника, – небрежным тоном бросила она.

– Разумеется, не намерен. – Он тяжело вздохнул. – Она рассказала тебе о моей злополучной женитьбе? Хотя едва ли то, что не продлилось и дня, можно назвать браком.

– Она упомянула об этом.

– Мне хотелось бы услышать ее версию этой истории. Мы никогда об этом не говорили, – сказал он и, подумав, добавил: – Я вообще ни с кем об этом не говорил.

– Тебе незачем говорить об этом и сейчас, – тихо сказала она. – Если не хочешь…

– Нет, давно пора рассказать об этом. – Произнося эти слова, он понял, что говорит правду. Перевернувшись на спину, он заложил руки под голову и уставился в темноту. – Я был молодым и довольно глупым, потому что верил в любовь и разные дурацкие истории о прекрасных дамах, попавших в беду.

– И о галантных рыцарях, которые их спасают?

Он хохотнул:

– Вот именно. Я и был галантным рыцарем, спасающим прекрасную даму от судьбы, которая хуже смерти, – от нежеланного замужества. Правда, я был не столько галантен, сколько глуп и введен в заблуждение хорошеньким личиком и кокетством. Мне она казалась самым удивительным созданием на свете. Ангелом, сошедшим с небес на землю.

– Признаюсь, я никогда не видела настоящего ангела.

– Как оказалось, я тоже, – криво усмехнувшись, сказал он. – Хотя она, несомненно, выглядела как ангел. У нее были удивительные глаза фиалкового цвета, что очень подходило к ее имени.

– Это и впрямь ангелоподобно, – пробормотала Джудит.

– Именно так. Так ты ее знала? Виолетту Смитфилд? Дочь графа Траверстона?

– Что-то не припомню.

– Жаль. Мне было бы любопытно услышать твое мнение о ней. Как бы то ни было, но моя прекрасная дама, мой ангел, хотела, чтобы человек, за которого она должна была выйти замуж, выразил свои чувства… – он на мгновение задумался, – наверное, в более страстной манере. Говорили, что ее жених отличался сдержанностью. И она по какой-то причине избрала меня в качестве орудия для достижения своей цели, а именно для того, чтобы заставить этого бедолагу ревновать.

– Возможно, она выбрала тебя, потому что сразу же поняла, что ты достаточно галантен и отважен, чтобы прийти ей на выручку, – сказала Джудит. – Видишь ли, женщины моментально распознают такие вещи.

– Они также с первого взгляда распознают болвана, каковым я становился, когда речь шла о ней. – Он покачал головой. – Я могу объяснить это лишь глупостью и юношеским пылом. А дальше все произошло само собой. Однажды задолго до рассвета мы тайком бежали из города и поженились всего за какие-нибудь четверть часа до того, как появились взбешенный отец и не менее взбешенный жених. – Он фыркнул. – Уверяю тебя, жених совсем не показался мне сдержанным в проявлении своих чувств.

– Ты уже способен над этим смеяться?

– Кажется, способен, – с удивлением сказал он. Гидеон и представить себе не мог, что когда-нибудь сможет взглянуть на эту ситуацию с юмором. – Там присутствовали все составляющие театрального фарса: взбешенный отец, возмущенный жених, миловидная, но криводушная инженю и злополучный незадачливый ухажер.

– Наверное, это было бы забавно видеть на сцене, но едва ли весело быть в этой пьесе одним из действующих лиц.

– Это правда. Когда человек рискует всем ради женщины, которую любит, а потом узнает, что эта женщина не только не отвечает на его чувства, но и откровенно использует его, чтобы разжечь страсть другого мужчины, это может сильно расстроить.

– Расстроить?

– Расстроить, – твердо заявил он. Он не употребил таких выражений, как «испортить жизнь» или «разбить сердце». Все это с ним произошло, но сейчас казалось очень далеким и, как ни странно, абсолютно несущественным. Сам того не заметив, он давно оставил свой брак в прошлом и перестал думать о нем. Это было удивительным и весьма приятным открытием. – Брак тут же аннулировали, она вышла замуж за человека, за которого и намеревалась выйти, а я на какое-то время своими руками устроил из своей жизни настоящий ад.

– Понятно. – Она долго молчала. – Это более или менее совпадает с тем, что рассказала твоя тетушка.

– Наверное, мое изложение истории было более точным и не столь сенсационным.

– Не совсем так.

– Ладно. Пора поменяться ролями. Теперь твоя очередь рассказать мне о своем прошлом и о своем браке.

– Там и рассказывать не о чем. Я росла очень домашним ребенком и, наверное, была избалована. Мне едва исполнилось семнадцать лет, и я только что начала выезжать в свет, когда мы познакомились с Люсианом, лордом Честером. Он был эффектен, красив, невероятно романтичен, и я буквально потеряла голову. Мы поженились через две недели после знакомства. Мои родители умерли в следующем году, а два года спустя умер муж. У него была сестра, а у меня никого из семьи не осталось. – Она пожала плечами – Больше мне нечего добавить.

Его удивило, что она рассказывала о своей жизни сухо, без эмоций, хотя была женщиной весьма эмоциональной.

– Полно тебе, Джудит, наверняка тебе есть что добавить.

– Нет. – Она соскользнула с кровати.

– Куда ты?

– Никуда, – сказала она. Он наблюдал, как она, отыскав воздушное одеяние с воланчиками, которое именовала халатиком, надела его.

– Но ты куда-то уходишь.

Она зажгла лампу и улыбнулась ему, как будто они только что вернулись с прогулки в парке, а не провели ночь, удовлетворяя свою страсть.

– Уже очень поздно, вернее, очень рано, и тебе, наверное, пора уходить.

Он сел в постели, пристально глядя на нее.

– Ты заставляешь меня уйти, потому что не хочешь говорить о своем прошлом?

– Что за глупости! – отмахнулась она. – Я заставляю тебя уйти, потому что почти рассвело. Будет лучше для всех заинтересованных лиц, если твои приходы и уходы никто не заметит.

– Но ведь твои слуги, наверное, привыкли к приходам и уходам джентльменов в любое время суток? – Слова эти слетели с языка, прежде чем он успел остановиться.

– Привыкли, – сухо сказала она, – но я подумала о твоих слугах, а также о твоей тетушке. Меня не удивило бы, если бы она ждала твоего возвращения.

– Джудит! – Он встал с кровати, схватил брюки и натянул их. – Я не имел в виду…

– Я отлично знаю, милорд, что вы имели в виду. – Она пожала плечами. – Сейчас это не имеет никакого значения.

– Извини, я не думал…

– Если бы мы поменялись местами… – сказала она, сложив на груди руки, – если бы это я говорила о твоих приключениях, ты ведь не обиделся бы? Почему же должна обижаться я?

– Разумеется, у тебя нет никакой причины обижаться, – сказал он, натягивая сорочку, – хотя ты и женщина.

– Я так и думала, что ты это заметил. Но ты не заметил другого: я владею не меньшей собственностью, чем ты, а мое состояние, возможно, даже несколько больше, чем твое. Кроме того, ни у тебя, ни у меня практически нет семьи, мы с тобой почти ровесники, а в том, что касается внешности, я без ложной скромности могу предположить, что тебя среди мужчин, а меня среди женщин считают великолепными представителями своего пола. Я хочу сказать, что наши жизни и обстоятельства поразительно схожи, а поэтому к ним следует и относиться одинаково. Почему же в таком случае для тебя, мужчины, считается вполне приемлемым спать с женщиной, не обременяя себя брачными узами, тогда как, если так же поступаю я, женщина, это является скандальным поведением?

Он смотрел на нее, ушам своим не веря.

– Потому что, – медленно произнес он, – ты женщина.

– А ты болван, – грубо обрезала она.

– Болван? – возмущенно воскликнул он. – Значит, болван?

– Вот именно. Б-о-л-в-а-н. Я повторила по буквам, чтобы до тебя дошло.

– Черт возьми, Джудит… – Он пытался натянуть носки, одновременно прыгая на одной ноге по направлению к ней. – Ты ведешь себя неразумно.

– А что еще можно от меня ожидать? Я ведь женщина, не так ли? А следовательно, мне свойственно быть неразумной.

– Я вовсе не это имел в виду. – Гидеон обрадовался, что не поддался импульсивному желанию сказать именно это. Он уже совершил достаточно промахов, говоря с ней необдуманно. – Извини. Я искренне сожалею. Я чувствую себя мерзавцем, потому что позволил себе подобное замечание.

– Я уже сказала, что эго не имеет значения. A теперь, – она кивком указала на дверь, – уходи.

Из дальнего угла комнаты послышалось низкое рычание. Гидеон не обратил на это внимания.

– Значит, это не имеет значения, это пустяк, и ты на меня не сердишься…

– Ни капельки, – высокомерно заявила она. – По крайней мере не сержусь за твое высказывание.

– Однако это послужило удобным предлогом для того, чтобы заставить меня уйти. – Она презрительно фыркнула. – Ты когда-нибудь говоришь о своем браке?

Она сердито посмотрела на него:

– А ты о своем?

– Я говорил о нем с тобой.

– Я рассказала тебе все. Я была тогда совсем юной. Он был поэтом, весьма романтичным и абсолютно неотразимым. И когда он умер… Как ты это сказал? – Она прищурила глаза. – Я на какое-то время своими руками устроила из своей жизни настоящий ад. Этого достаточно?

– Нет!

– Ну что ж, придется удовольствоваться этим.

– Проклятие, Джудит! – Он сел в кресло, которое не было предназначено для столь грубого обращения, продолжая надевать носки и ботинки. – Это на тебя совсем не похоже!

– Откуда тебе знать, что похоже или не похоже на меня? Насколько я понимаю, мне можно большую часть времени вести себя неразумно. Мы провели вместе всего два вечера, а этого едва ли достаточно, чтобы ты стал экспертом по моему характеру. Да ты меня почти совсем не знаешь!

– Этот разговор закончен, – он встал и, схватив сюртук, надел его, – но только на некоторое время.

– В таком случае тебе придется разговаривать с самим собой, потому что я не намерена его продолжать.

– Поживем – увидим! – Он направился к двери. – Сегодня мы с тобой заявили о своей связи всему свету. Это даст пищу для сплетен. Несомненно, будут заключаться пари относительно того, как долго мы пробудем вместе. Хочу сразу же предупредить тебя, что намерен сделать все, чтобы наши отношения продлились как можно дольше.

– Поживем – увидим, – подражая ему, сказала она.

Он вдруг остановился. Пропади все пропадом, он не собирался уходить таким образом. Он повернулся, подошел к ней и обнял. Артур немедленно выскочил из корзинки, пересек комнату и принялся тявкать и кусать его за пятки. Не обращая на него внимания, Гидеон заглянул в глаза Джудит и сказал, стараясь перекрыть шум, поднятый собачонкой:

– Ты считаешь себя открытой книгой, которую может читать весь Лондон. А мне кажется, что ты позволяешь видеть только то, что хочешь показать. Я еще никогда не знал такой женщины, как ты, и я хочу узнать о тебе все. Что ты думаешь, что чувствуешь, какие тайны скрываются в твоем прошлом. – Он крепко поцеловал ее. – И я твердо намерен узнать это.

Она сердито посмотрела на него, но не вырвалась из его рук.

– Ты еще более самонадеянный, чем я предполагала.

– Да, я такой. – Он снова поцеловал ее. – Я приду к тебе завтра.

– Буду ждать с нетерпением, – сказала она недовольным тоном.

Он поцеловал ее еще раз – медленно, нежно – и почувствовал, как ее тело постепенно расслабилось. Наконец он отпустил ее.

– Значит, до завтра. – Легонько оттолкнув ногой все еще тявкавшую собачонку, он открыл дверь и оглянулся. – Но ты не права, Джудит. Пусть даже мне неизвестны подробности твоей жизни, я знал тебя с той самой минуты, как впервые заглянул тебе в глаза. – Гидеон кивнул и, уже выходя из комнаты, понял, что совершил ошибку, повернувшись спиной к белому пушистому комочку. Он почувствовал, как его резко дернули за брюки под правой ягодицей, и услышал треск рвущейся ткани. Оглянувшись, он увидел Артура, который с гордым видом сидел с клочком его брюк в зубах. Гидеон мог бы поклясться, что проклятое животное ухмыляется. Приподняв бровь, он взглянул на Джудит. – Даже ему не удастся остановить меня. Всего хорошего. – Он закрыл за собой дверь.

Уже находясь в своем экипаже на полпути к дому, Гидеон понял, что все, что он ей сказал, было правдой. И еще он понял, что дыра в его брюках гораздо больше, чем он предполагал.

– Скверная собака, – пробормотала Джудит, все еще глядя на закрывшуюся за ним дверь. Артур подбежал к ней, положил к ее ногам кусок ткани от брюк Гидеона и с обожанием взглянул на хозяйку. Она наклонилась и почесала его за ушами. – Ты не должен был этого делать, Артур. Это гадко с твоей стороны. – Артур без малейших признаков раскаяния повилял хвостом. – Да, согласна, мне хотелось сделать то же самое. – Она криво усмехнулась. – Ну-у, может быть, не совсем то же самое, хотя, возможно, куснуть его за заднее место было бы… – Неожиданно по ее телу прокатилась волна желания. – Ладно, не имеет значения. А теперь марш в постель. – Кивком она указала на его корзинку. Артур подбежал к ее кровати, вскочил на нее и решительно устроился в ногах. Она нахмурила брови: – Почему это в последнее время все мужчины в моей жизни вознамерились игнорировать мои желания? – Артур склонил набок голову и повилял хвостом. – Это, знаешь ли, очень раздражает. – Сложив на груди руки, Джудит прошлась по комнате. – Я не хочу говорить о Люсиане. Ни с Гидеоном, ни с кем-либо другим. – Даже Сюзанне не были известны подробности ее короткой и бурной семейной жизни.

Сюзанна несколько раз пыталась расспросить ее, но, не получая ответов, не стала настаивать. Таким отношением с ее стороны можно было лишь восхищаться, поскольку Джудит знала практически все, что только можно было знать, о браке Сюзанны с Чарлзом. Чарлз был любовью всей жизни Сюзанны, и она жила воспоминаниями о нем. Собственные же воспоминания Джудит, как она обнаружила, плохо выдержали испытание временем.

Нет, она не сомневалась в том, что любила Люсиана со всем пылом семнадцатилетней девчонки, верившей, что нашла в нем родственную душу. Она не сомневалась также, что он тоже ее по-своему любил. Джудит столько лет старательно избегала думать о времени, прожитом ими вместе, что теперь ей было трудно вспомнить об этом вообще. Однако прошло уже десять лет, и настала пора подумать об этом.

Начало было великолепным. Даже сейчас она в этом не сомневалась. Люсиан был полон жизни и страсти и волновал ее так, как она и не мечтала. Они устраивали экстравагантные шумные вечеринки для экстравагантных друзей, принадлежавших к миру искусства, – поэтов, писателей, артистов, – у многих из которых было больше денег, чем таланта. Ее мир был ограничен мужем и его друзьями, и она никогда не спрашивала себя, почему они не вращаются в более изысканных кругах, к которым, например, принадлежали ее родители или другие девушки. По правде говоря, те немногие дружеские связи, что были у нее до замужества, становились день ото дня слабее, и мир мужа окончательно стал ее миром. Когда умерли ее родители, у нее не осталось никого, кроме него.

Вначале он проявлял свой крутой нрав лишь изредка, и она не придавала этому значения. Он как-никак был поэтом, гением, а на недостатки творческих личностей принято смотреть сквозь пальцы. Однако в последние несколько месяцев его жизни приступы гнева у него участились и стали особенно яростными.

Она непроизвольно взглянула на свой мизинец, который был едва заметно искривлен. Какой-нибудь пустяк мог вызвать у Люсиана ярость: тупость критиков, оплошность, допущенная слугой, или даже присутствие его собственной сестры. Или ее неудачно сказанное слово. Он начинал обвинять ее в неверности, в том, что она изменяет ему с его друзьями. Разумеется, в этом не было и доли правды. Он был ее жизнью.

Потом ему бывало стыдно, он долго извинялся, обнимал ее, и все снова было хорошо. На какое-то время. Но периоды согласия становились все короче. Однако тогда он еще ни разу не причинил ей боли, и она даже представить себе не могла такое, а поэтому не боялась его. За день до смерти что-то совсем незначительное, она даже припомнить не могла, что именно, привело его в бешенство. Он назвал ее проституткой. И снова обвинил в том, что она изменяет ему с другими мужчинами. Она отрицала это, но он не желал и слушать. Он тогда сказал ей в лицо, что спит не только с ней. У нее уже были на этот счет подозрения. Она тоже вышла из себя.

И в этом была ее ошибка. Прежде она никогда не отвечала ему, не повышала на него голос. И ее возмущение лишь еще сильнее разожгло его гнев. Он заставил ее встать на колени, так грубо схватив за руки, что сломал ей мизинец. Она сопротивлялась, и он сильно ударил ее по лицу. Потом он овладел ею – зверски, жестоко, – не только истерзав ее тело, но и вдребезги разбив ее сердце. Этот акт не имел ничего общего ни с любовью, ни со страстью. Он словно жестоко наказывал ее за что-то.

Позднее он плакал от стыда перед запертой дверью ее комнаты. Он обещал никогда больше не причинять ей боль, умолял простить его. Она отказалась открыть дверь и поклялась, что никогда не простит его. И сказала, что уезжает. Возможно, когда зажили бы ссадины на теле, перестал бы болеть мизинец и прошли синяки на лице, она бы смягчилась. Но на следующее утро его тело нашли на земле под террасой. Он и его приятели обожали пить на плоской крыше дома. Принимая во внимание количество пустых бутылок и положение тела, сделали вывод, что он, находясь в состоянии алкогольного опьянения, упал с крыши и разбился насмерть. Такова была причина смерти, указанная в официальном заключении, но Джудит имела на этот счет свое мнение.

– Это была моя вина, – тихо промолвила она. Артур, положив голову на лапы, следил за тем, как она шагает по комнате. – Мне следовало сразу же простить его. – Но она этого не сделала, и никакие сожаления не могли теперь ничего изменить.

Но если бы Джудит могла изменить это, стала бы она это делать? Конечно, она любила Люсиана. И не желала ему смерти. Какая-то часть ее души умерла вместе с ним. Однако он становился все более и более неуравновешенным и все менее и менее разумным. Даже сейчас она отказывалась верить, что его поведение означало безумие, психическое расстройство. Однако она не могла не задумываться о том, что было бы, если бы он не умер. Неужели она так и жила бы всю жизнь в страхе? И вообще дожила бы до сегодняшнего дня?

– Разве удивительно, что я стараюсь не говорить о своем браке? – сказала она собаке. Артур приподнял голову. – Вначале все было великолепно, и он был чудесным. Нельзя, чтобы конец перечеркнул все.

Но Джудит знала, что это произойдет, если она заговорит об этом вслух. Трагический финал заслонит собой первые радости.

Она горевала целых два года, потом решительно заставила себя оставить прошлое и продолжать жить. Но до появления в ее жизни Гидеона она лишь изредка ненадолго вспоминала о своем браке.

Что особенного было в этом мужчине?

Джудит раздраженно передернула плечами, продолжая шагать по комнате. Предполагалось, что в этом не будет ничего серьезного. Ведь на этой стадии отношений с Гарольдом или Сэмюелом – с Ловеттом до этой стадии отношения, конечно, не доходили – она уже спокойно обдумывала их окончание, а не чувствовала себя так, как будто они только что начались.

Но то было совсем другое дело. Вернее, три совсем других дела: с Джонатаном, Гарольдом и Сэмюелом – Ловетт, конечно, не шел в счет, – а особенно с Джонатаном. Она ничуть не стыдилась своего прошлого. Она была богатой вдовой и могла вести себя так, как сама того пожелает. Но Боже милосердный, несмотря на то что у нее были Сюзанна и другие друзья, она все эти годы была отчаянно одинокой. Это была скорее причина, чем оправдание. В оправданиях она, естественно, не нуждалась. Однако, как оказалось, в том, что касается ее приключений, она была несколько более ранимой, чем предполагала.

Джудит взглянула на Артура.

– Сколько бы я этого ни отрицала, меня разозлило его замечание.

Артур зевнул.

– И все же мне не кажется, что три любовника за десять лет – такое уж непомерное количество. Ведь если у тебя время от времени не будет приключений, жизнь станет невыносимой. – Она тяжело вздохнула. – Трудно жить на свете в полном одиночестве.

Артур тявкнул и повилял хвостом.

– Извини, ведь у меня есть ты. – Она присела на кровать рядом с собакой, немедленно положившей голову ей на колени, и почесала ее за ушами. – Должна признаться, что очень трудно, размышляя о собственной жизни, предполагать, что твои решения относительно брака и приключений, вернее, мужчин, были ошибкой. Я думаю, что не были. По крайней мере не все. Но мне не перед кем извиняться, и я ни о чем не жалею.

Собака вздохнула с довольным видом.

– Так почему меня волнует, если он хочет знать мое прошлое? Может быть, его это вовсе не интересует. И это было случайное замечание. Одно из тех, которые слетают с языка, прежде чем успеешь подумать. По сути дела, это не имеет значения. Ни один из нас не влюблен и не собирается вступать в брак. Я, например, не собираюсь. Отношения с ним закончатся так же, как закончились отношения с Джонатаном, Гарольдом или Сэмюелом.

Почувствовав под пальцами равномерное дыхание Артура, она поняла, что собака заснула. А вот ей заснуть будет, наверное, значительно труднее. Слишком много мыслей роилось в голове, и слишком много было вопросов, на которые не имелось ответов.

– Не понимаю, почему я рассказала ему такие вещи, о которых не говорила ни с кем, – пробормотала она. – И почему, когда он сказал, что желал бы быть со мной долгое время, я не возразила, а обрадовалась. Обрадовалась неизвестно почему. И я совсем не понимаю, – она тяжело вздохнула, – почему я с таким нетерпением жду встречи с ним.

Гидеон кивнул молодому ливрейному лакею, бесшумно открывшему дверь великолепного дома, служившего лондонской резиденцией нескольких поколений Пирсоллов. Дворецкий позаботился, чтобы на столике в прихожей его ждал бокал бренди. Уэллс поступил к нему на службу вскоре после смерти отца Гидеона. Хороший человек этот Уэллс. Гидеон взял бокал и сделал большой глоток, смакуя вкус напитка. Ничто не сравнится с бренди перед сном, особенно если человеку хотелось заснуть, а не ломать голову над загадочным характером женщины.

– Знаешь, а она не может иметь детей, – сказала тетя Луиза откуда-то из тени, окутывающей лестницу.

– Кто не может иметь детей? – переспросил Гидеон, прекрасно зная, кого она имеет в виду.

– Леди Честер, – заявила тетушка Луиза, спускаясь по лестнице с видом богини, призванной разобраться в делах простых смертных.

– И откуда же, драгоценная тетушка, тебе это известно?

– Следует признать, что это предположение имеет под собой основания. Она была замужем, да и в период вдовства обет безбрачия отнюдь не соблюдала, поэтому вполне логично допустить, что у нее не может быть детей.

– В этом нет и намека на логику, – сухо сказал Гидеон. – Это заключение, основанное на домыслах. К тому же оно не имеет никакого значения, потому что я не собираюсь заводить детей с леди Честер.

– Она слишком стара для тебя, – не унималась тетя Луиза.

Он рассмеялся:

– Она на два года моложе меня.

– Этого мало, – покачала головой тетя Луиза. – Тебе нужна женщина много, много моложе. Послушная, которая подчинялась бы тебе, не задавая вопросов…

– Для этого у меня есть слуги. Тетушка игнорировала его слова.

– Девушка с безупречной репутацией. Непорочная. – Для большей убедительности она с чувством произнесла это слово.

– Девственница, чтобы принести ее в жертву на алтарь продолжения нашего рода, тетя Луиза?

– Чушь! – презрительно фыркнула тетушка. – Брак с тобой ни для кого не может быть жертвой – хоть для девственницы, хоть для недевственницы.

– Мне кажется, это вопрос спорный. – Меньше всего в этот момент ему хотелось в очередной раз обсуждать с тетушкой эту тему. Она будет говорить, что он не становится моложе. Он возразит, что знает, мол, многих мужчин гораздо старше его, которые завели детей. Потом она предложит ему просмотреть на досуге список молодых женщин, которых она тщательно отбирала. Список этот менялся из года в год по прихоти тетушки Луизы. Он поблагодарит ее за заботу и настойчиво посоветует играть в карты со своими друзьями или заняться благотворительностью и оставить, черт побери, в покое его личную жизнь. Сегодня ему особенно не хотелось затрагивать этот вопрос, однако, судя по всему, выбора у него не было. Тетушка Луиза, если желала, умела быть упрямой, как терьер, вцепившийся в кость.

– Можно мне уйти к себе и лечь спать, или ты намерена обсуждать это сейчас?

– Намерена – слишком сильно сказано. Скажем лучше: я хотела бы обсудить это сейчас.

– Ну да, «хотела бы» звучит гораздо приятнее. – Он допил бренди и направился в сторону библиотеки. – Ладно, уж если меня вынуждают обсуждать то, что в данный момент я обсуждать не хочу, мне придется запить это еще одной порцией бренди.

Она отправилась за ним следом.

– Ты слишком много пьешь.

– А ты слишком много меня критикуешь.

На столе в середине небольшой библиотеки горела лампа, рядом с которой стояли графин и еще один бокал. Несомненно, Уэллс зажег лампу и поставил бренди, как только понял, что тетушка Луиза намерена ждать в засаде возвращения племянника домой. Вполне возможно, что дворецкий и сейчас затаился где-нибудь поблизости на случай, если потребуется спасать Гидеона, хотя тетя Луиза предпочитала беседовать без свидетелей. Гидеон наполнил бокал и взглянул на тетушку:

– Ну? Начинай.

Тетя Луиза расправила плечи и сложила на груди руки.

– Гидеон, я думаю, что было бы лучше, если бы ты перестал уделять столь явное внимание леди Честер.

– Ты меня удивляешь. Объясни мне, почему я должен это сделать, если не считать, что тебе она кажется слишком старой, слишком бездетной и слишком доступной. – Он отхлебнул бренди. – А ты не подумала, что она еще и слишком красива, слишком обаятельна и очень, очень умна?

– Об этом я тоже подумала. – Она подошла к графину, налила себе бренди и отхлебнула большой глоток. Она умела выпить не хуже большинства мужчин из числа ее знакомых. – Из-за всего этого ты тем более должен прекратить видеться с ней.

Он удивленно приподнял бровь:

– Если ты действительно хочешь, чтобы я выслушал твое мнение по этому вопросу, то попытайся по крайней мере, чтобы в твоих словах был смысл.

– В моих словах есть смысл, – возразила она. – Леди Честер действительно обаятельна, хороша собой и умна. Но эта женщина не подходит для тебя.

– Ты права, как всегда. Зачем, черт возьми, мне нужна очаровательная, красивая и умная женщина?

Она прищурила глаза.

– Терпеть не могу, когда ты ведешь себя так, как будто не понимаешь, о чем я говорю.

– Это единственное оружие, имеющееся в моем распоряжении, – сказал он, тяжело вздохнув. – Дорогая тетя, я ценю твою заботу. Я знаю, что, по-твоему, я должен активно заняться поисками жены, хотя при одной мысли об этом в моем представлении возникают картины охоты на диких зверей в дебрях Африки. Откровенно говоря, я не вижу особых причин торопиться…

– Если, конечно, ты не умрешь скоропостижно и твои кузены не получат все, что по праву должно принадлежать твоим сыновьям.

– Уверяю тебя, я сделаю все, что в моих силах, чтобы избежать скоропостижной кончины и сохранить наследство этих, пока еще не существующих сыновей.

– Ты снял с моей души огромную тяжесть, – сказала она и допила свое бренди.

– А как же иначе? – Он взял из ее руки пустой бокал, наполнил его вновь и передал ей. – Даю тебе слово, что не умру, пока не обеспечу продолжение нашего рода. – Она насмешливо фыркнула. – Однако до тех пор я намерен встречаться с тем, с кем пожелаю, особенно с леди Честер.

Она покачала головой:

– Ты совершаешь ужасную ошибку, Гидеон.

– Вовсе нет, тетя Луиза. Я нахожу ее… – «Волнующей. Ранимой. Завораживающей», – подумал он и сказал: – Весьма бодрящей.

Она бросила на него проницательный взгляд:

– Ты в нее влюбляешься?

Он рассмеялся:

– Чего нет, того нет. Я ни в малейшей степени не заинтересован в любви, она тоже. Если уж чем мы и ослеплены, – он бросил на тетушку озорной взгляд, – так это похотью.

– Нечего так смотреть на меня. Как будто ждешь, что я упаду в обморок от одного упоминания слова «похоть». Если тебе кажется, что удалось шокировать меня, то ты глубоко ошибаешься. Я не такая уж неженка. К тому же с похотью я и сама немного знакома.

– Я предпочитаю не знать подробностей. Однако, – он задумчиво посмотрел на нее, – если уж ты знакома с похотью, то кому, как не тебе, распознать ее.

– Я ее вижу, но вижу также кое-что еще. – Она дол го смотрела на него пытливым взглядом. – Пойми, Гидеон, мне леди Честер очень нравится. Я согласна со всем, что ты о ней сказал. Она умна, мила и красива. Если бы ставки не были так высоки, я смирилась бы с твоими чувствами к ней…

– У меня нет никаких чувств, – торопливо сказал он.

– Возможно, я бы даже поощряла тебя. А сейчас я уверена, что все это плохо кончится.

– Вздор!

– Мне не хотелось бы, чтобы твое сердце снова было разбито, – тихо сказала она.

– Мне тоже. Но сейчас мое сердце ни при чем.

– Ты слишком много протестуешь, мой мальчик, – вздохнула тетя. – У тебя вид человека, который вот-вот бросится с очень высокого обрыва, не думая о том, что внизу его ждут скалы.

– Это весьма поэтичное сравнение, но должен повторить, что я не собираюсь бросаться с обрыва. Я не влюбляюсь, и сердцу моему ничто не угрожает. Леди Честер и я провели еще очень мало времени вместе, но пойми, дорогая тетушка, что я намерен исправить такое положение. Как я уже сказал, я ценю твою заботу, хотя ты заблуждаешься. Ты должна понимать, что я не тот человек, каким был девять лет назад. Я стал старше и мудрее. И что бы ни случилось, мое сердце не будет разбито. Я не допущу этого.

– Ты самонадеянный человек, Гидеон Пирсолл. Какими до тебя были твой отец и наш отец до твоего отца. – Она покачала головой: – Самонадеянность погубит тебя, так же как когда-то погубила их.

Гидеон рассмеялся:

– Мой дед скончался в собственной постели в весьма преклонном возрасте, а мой отец умер от инфлюэнцы. Ни то ни другое нельзя отнести на счет самонадеянности.

– Это всего лишь вопрос времени, – заявила она.

– Мне казалось, что ты считала, будто меня доведет до погибели женщина, – сказал он.

– Это одно и то же, Гидеон, одно и то же.

Спорить с леди Рэдбери было бесполезно. Она признавала вескими только собственные аргументы. Давно пора было закончить разговор, по крайней мере на сегодня.

– Что-то я устал, тетя, – сказал Гидеон и, допив бренди, поставил бокал на стол. – Нам обоим давно пора быть в постелях.

– По-моему, ты уже…

– Что такое? – В его голосе прозвучала угрожающая нотка.

– …слишком долго находишься на ногах. – Тетя Луиза улыбнулась с самым невинным видом. Опасная это была улыбка. Она была оружием, против которого ему было нечем защищаться, а потому особенно выводила из себя. Если бы не это, спорить с тетей было бы даже удовольствием. – Желаю тебе приятного сна, Гидеон.

– Тебе тоже, тетя Луиза. – Гидеон кивнул, повернулся и направился к двери.

– Ты знаешь, что у тебя дыра на брюках? – крикнула она ему вслед.

Он стал подниматься по лестнице, решительно игнорируя последовавшие замечания по этому поводу. Разумеется, он знал о дыре в проклятых брюках. Он поплатился всего лишь брюками, зато провел поистине великолепный вечер. Правда, было несколько трудных моментов, когда Джудит отказалась рассказать о своем прошлом. Он еще никогда не встречал женщины, которая бы так упорно отказывалась говорить о своей жизни, тем более что, судя по всему, ей практически нечего было скрывать. Очевидно, Джудит была не такой уж открытой книгой, как утверждала. Возможно, Хелмсли оказался прав. Наверное, было что-то не в порядке с ее мужем и ее браком.

Он с отсутствующим видом открыл дверь своих апартаментов и вошел внутрь. По счастью, со слугой у него существовала давняя договоренность о том, что его помощь требуется исключительно в тех случаях, когда излишне шумное возвращение Гидеона домой означало, что милорд слишком много выпил и не в состоянии раздеться сам. Гидеон порадовался также, что комнаты его тетушки находятся в противоположном крыле дома.

Самым мудрым и самым простым решением было бы подчиниться желанию Джудит и оставить прошлое в прошлом. К тому же он никогда прежде не проявлял особого интереса к прошлому женщины. Почему же это его так заинтересовало теперь? Он не смог бы ответить на этот вопрос. Ему просто хотелось знать о ней все. Возможно, это было праздное любопытство. Человеку всегда хочется раскрыть тайну.

Едва ли, конечно, кто-нибудь согласится с тем, что это праздное любопытство. И тетушка, и его друзья настойчиво твердили, что Джудит разобьет его сердце или он разобьет сердце Джудит. Пропади все пропадом, он был уверен, что любовь его не интересует. Ее любовь тоже не интересовала. Они сказали об этом друг другу с самого начала. Разве не так? Может быть, не так многословно, но смысл был ясен. Он сбросил с плеч сюртук. И все же было бы неплохо узнать, что она думает о возможности перехода их отношений в нечто большее.

Ему неожиданно пришло в голову, что было бы неплохо для начала определить поточнее, что он сам думает по этому поводу. Несмотря на все, что он сказал своей тетушке или Хелмсли, в данный момент он совсем не был уверен, что знает ответ на этот вопрос.

Глава 7

– Это зашло слишком далеко, Гидеон, – заявила Джудит, сидя напротив Гидеона в его экипаже, двигавшемся в неизвестном направлении. Она пыталась заставить свой голос звучать властно, но подозревала, что он звучит скорее радостно, чем требовательно. Что соответствовало действительности. – Я настаиваю на том, чтобы ты немедленно сказал мне, куда мы едем.

– Я похищаю тебя и тайно увожу на юг Испании, где мы будем всю оставшуюся жизнь резвиться на солнечных пляжах практически обнаженные, – сказал он в непринужденной манере, как будто предлагал всего лишь обычную загородную прогулку.

– Могут возникнуть кое-какие проблемы, – с задумчивым видом сказала она.

– Ты так думаешь? – Было слишком темно, и выражения его лица она не видела, хотя по голосу чувствовала, что он улыбается.

– Видишь ли, я не захватила с собой ничего подходящего для пребывания на солнечных пляжах Испании, тем более для того, чтобы там резвиться.

– Но там требуется очень мало одежды, – фыркнул он. – Думаю, ты быстро к этому привыкнешь.

– Вполне возможно, – сказала она, сразу же представив себе белые песчаные пляжи, пальмы и разные экзотические растения. Яркое солнце сияет на синем небе, отражаясь в еще более синем море. Картина была исключительно понятная, теплая и немного грешная, потому что из синих вод ей улыбался абсолютно нагой Гидеон. Кожа его сильно загорела, волосы были взлохмачены ветром. Он совсем не был похож на английского джентльмена, а его смех проникал ей в самую душу. Сама того не заметив, она мечтательно спросила: – Мы действительно едем в Испанию?

Он рассмеялся:

– Не сегодня. Сегодня будет сюрприз.

– Вот Испания была бы сюрпризом, – пробормотала она, решительно выбрасывая из головы воспоминание о сбросившем с себя налет цивилизации Гидеоне.

– Согласен. Сегодняшний сюрприз не так экзотичен. – Он на мгновение задумался. – Экзотичен по-своему, но до уровня солнечных пляжей Испании ему далеко.

– Жаль, – вздохнула она. – Но ты говоришь, что он все-таки экзотичен?

– Ты совсем как ребенок в Рождество.

– Ты прав. Я люблю сюрпризы, приятные, конечно. А ты разве не любишь?

– Наверное, люблю. Хотя я об этом никогда не думал.

– О сюрпризах не думают. Ими наслаждаются.

Он хохотнул:

– Придется мне почаще устраивать для тебя сюрпризы.

– Да уж, постарайся, – сказала она, пытаясь скрыть охватившее ее волнение. И дело было не в сюрпризе, а в том, что именно он устраивал ей сюрприз. Негодяй этакий.

Прошло уже почти три недели после их ссоры, и это были удивительные недели. По существу, ни с той ни с другой стороны не было никаких извинений. Ей было не за что извиняться, а он, очевидно, думал то же самое о себе. Между ними было безмолвно заключено своего рода перемирие: они не касались вопросов, которые она не желала обсуждать, хотя без конца говорили на все прочие темы: о политике, искусстве, литературе, о сплетнях. По многим вопросам они соглашались друг с другом. Например, обоих интересовала фотография, и оба были обеспокоены неизбежностью войны с Россией. Но если их мнения не сходились, то они яростно отстаивали каждый свою точку зрения. И процесс достижения общего мнения доставлял огромное удовольствие.

Она почти каждую ночь проводила в его объятиях, ослепленная страстью или завороженная нежностью и любовью. Он еще раз сопровождал ее в театр. Она каталась с ним верхом в парке. Они вместе побывали в нескольких музеях. Там их мнения тоже иногда расходились, но споры были также приятны, как и все остальное. Он сопровождал ее на еще один из бесконечной цепи вечеров Сюзанны, где хозяйка, увидев их вместе, была несколько смущена, что было совсем на нее не похоже. Правда, она с самого начала не одобряла их отношений. Когда он не был рядом с ней собственной персоной, он присутствовал в ее мыслях. А в те редкие ночи, когда его не было в ее постели, он ей снился. И она просыпалась с улыбкой на губах. Вообще жизнь Джудит никогда еще не была такой наполненной. И никогда еще в ней не было столько страсти.

Экипаж остановился. Выйдя из него, Гидеон повернулся, чтобы помочь ей выйти.

– Вот мы и прибыли, – сказал он с явным удовлетворением в голосе. Он сделал шаг в сторону, и она увидела ступени очень знакомой лестницы.

– Вот так раз! – вздрогнув, воскликнула Джудит.

– Это Садоводческое общество, – гордо заявил Гидеон. – Сегодня здесь состоится лекция о новых разновидностях орхидей, обнаруженных в Южной Америке. Лекцию прочтет тот самый человек, который руководил экспедицией.

– Правда? – Джудит изобразила приятное удивление. – Как интересно!

– Я подумал, что тебе… – Он прищурил глаза. – Ты уже знала об этом?

– Извини, Гидеон. Конечно, я знала. Просто не верится, что я совершенно забыла об этом.

– Ты, наверное, даже являешься членом этого общества, не так ли? – По тону его голоса чувствовалось, что он уже знает ответ на этот вопрос.

– Была им в течение многих лет, – извиняющимся тоном сказала она.

Подавив вздох, он взял ее под локоть, и они стали подниматься по ступеням.

– Пропади все пропадом, но тебя невероятно трудно чем-нибудь удивить.

– Вот Испания была бы сюрпризом, – пробормотала она.

– Я-то думал, что это будет идеальный сюрприз.

– Я действительно очень удивлена тем, что совсем забыла об этом мероприятии. – Она одарила его самой лучезарной улыбкой.

– Могла бы хотя бы притвориться, – сказал он.

– Мы договорились быть честными друг с другом.

Он презрительно фыркнул:

– Только до некоторой степени. Я точно помню, как ты сама сказала, что слишком много честности испортит все удовольствие. – Он улыбнулся с недовольным видом. – Полагаю, что будет легче тебя удивить, если избегать тех мест, куда ты уже намеревалась поехать, и не дарить тебе растений, которые уже являются твоей собственностью.

– Орхидея меня очень удивила, – сказала она, стараясь не улыбнуться.

– Само собой. – Он хохотнул. – В следующий раз я придумаю что-нибудь получше.

– Независимо от того, удалось ли удивить меня или нет, сама мысль была очень милой, и я это очень ценю. Я рада, что сегодня тебе пришло в голову сопровождать меня сюда. Мне известно, что ты далеко не такой страстный любитель экзотических растений, как я.

– Я вообще довольно равнодушен к растениям.

– Вот именно. – Она окинула его пытливым взглядом. – Эти лекции могут показаться утомительными даже специалисту, но для человека непосвященного они должны быть смертельно скучными.

– Полагаю, мне скучно не будет, – сказал Гидеон. – Ведь я буду с тобой.

При этих его словах она ощутила радость.

– А ведь вы дьявол-искуситель, милорд, – сказала она.

– Я знаю.

– После лекции будет прием, – сказала она, стараясь хоть чем-то соблазнить его.

– Я обожаю теплый лимонад и черствые бисквиты, – сказал он и, понизив голос, добавил: – Ради тебя я готов с радостью пережить это.

– Несомненно, это цена, которую приходится платить за собственное обаяние.

– Несомненно.

Двери распахнулись, как только они приблизились к ним. Она взглянула на Гидеона, поражаясь тому, что он готов провести вечер, делая то, что его абсолютно не интересует, для того лишь, чтобы доставить ей удовольствие В это было трудно поверить, но это было удивительно приятно. Еще труднее было поверить в то, что впервые бог знает за какое время она чувствовала себя счастливой Нельзя сказать, что она до этого была особенно несчастной, но здесь крылось нечто совсем другое. Это было ощущение… блаженства. Она вдруг подумала, что к этому не следует привыкать, а надо просто наслаждаться этим состоянием, пока оно длится.

– А теперь быстренько верни на лицо свою обаятельную улыбку, – задорно сказала она, – и думай об Испании.

Видит Бог, Гидеон раньше мог бы поклясться, что не бывает ничего скучнее, чем слушать на вечерах у леди Динсмор стихи и пение ее бесчисленных бездарных родственников. Он проиграл бы, если бы заключил такое пари.

Он некоторое время стоял один, послушно отхлебывая из стакана то, что почему-то именовалось пуншем, и наблюдал, как Джудит грациозно продвигается по залу, на удивление переполненному публикой. Он и понятия не имел, что в мире, не говоря уже о Лондоне, так много людей, интересующихся растениями. Он даже встретил там несколько знакомых. Очевидно, тайные ботаники.

Но больше всего в этот вечер его поразила сама Джудит. Ему было известно, что она страстно любит свой зимний сад и свои орхидеи, но он и не догадывался, что она так много об этом знает. А здесь он с удивлением увидел, как она ведет умные разговоры на равных с джентльменами, которые, судя по всему, являются экспертами в этой области, и еще больше его удивило то, что они реагируют не на ее женское очарование, а на обширную эрудицию Гидеон знал, что она умна, но, наблюдая за ней сейчас, понял, что понятия не имел о том, как много она знает. Эта женщина сама была экспертом, хоть и тщательно скрывала это. Он вдруг подумал, что было бы интересно узнать, что еще может она скрывать.

– Для человека непосвященного все это довольно скучно, – сказал немолодой джентльмен, останавливаясь рядом с ним.

– Это с лихвой компенсируется пуншем, – улыбнулся ему Гидеон. – Лорд Торнкрофт, если не ошибаюсь?

– Он самый, Уортон. Давненько мы не виделись. – Граф Торнкрофт фыркнул. – Пожалуй, с тех пор, как та актриса…

– Пожалуй, – торопливо сказал Гидеон. Все знали, что у Торнкрофта была слабость к актрисам… Прежде их пути не раз пересекались, однако подробности этих эпизодов было лучше оставить в прошлом. – Я и не знал, что вы интересуетесь орхидеями.

– Меня вообще интересует жизнь экзотических растений. Особенно флора Древнего Египта и тропиков. Однако о моем увлечении знают немногие. Меня это больше устраивает. – Пожилой джентльмен улыбнулся. – Не хочется, чтобы меня считали скучным старым ученым. Это испортило бы мою репутацию.

Гидеон рассмеялся.

– Эту репутацию ничто не сможет испортить, – сказала, подходя к ним, Джудит. Она нежно улыбнулась Торнкрофту и протянула ему руку. – Насколько я понимаю, репутация эта вполне заслуженная.

Торнкрофт поцеловал руку и, улыбнувшись ей озорной улыбкой, сказал:

– Она была бы тем более заслуженной, если бы мне представился удобный случай.

Джудит рассмеялась и, обращаясь к Гидеону, сказала:

– Хотя он и впрямь скрывает это, но милорд считается экспертом по флоре Древнего Египта.

Торнкрофт скромно пожал плечами:

– По сути дела, это всего лишь мое хобби.

– Никто, кроме вас, не назвал бы это хобби. Лорд Торнкрофт очень помог мне, когда я начала подбирать растения для своего зимнего сада. – Джудит улыбнулась пожилому джентльмену с искренней теплотой. Гидеон почувствовал что-то похожее на укол ревности, но постарался не думать об этом.

– Она и сама стала настоящим экспертом, – сказал Торнкрофт, с нежностью и гордостью взглянув на Джудит. – Ее коллекция, как и ее познания в этой области, впечатляет.

– Я это заметил, – пробормотал Гидеон. Ревновать ее к графу было по меньшей мере глупо. Он годился ей в отцы. Правда, судя потому, что слышал Гидеон, возраст для Торнкрофта не был помехой. Можно было бы даже сказать, что Джудит для него старовата. Однако этих двух людей связывала общая страсть и возникшая на ее основе дружба, которая не имела ничего общего с обычными отношениями между мужчинами и женщинами. И Гидеон вдруг понял, что именно этому он завидовал.

Джудит нахмурилась.

– Вы, кажется, должны были сейчас находиться где-то на Амазонке, разыскивая редкие разновидности лилии?

– Мне пришлось изменить планы. Мой племянник и единственный оставшийся в живых родственник решил наконец вернуться в Лондон. Он не был здесь много лет. – Он покачал головой. – Путешествие в дебри Южной Америки может подождать.

– Не знаю, сколько еще я смогу ждать, – вздохнула Джудит. – Мне хочется собственными глазами увидеть орхидеи в Колумбии.

– Я слышал, что в Париже собирают экспедицию, – сказал Торнкрофт, задумчиво глядя на Джудит. – Но что, если мы организуем собственную экспедицию? – В его голосе чувствовалось волнение. – Я понимаю, что эта идея может показаться бредовой, но ее нельзя сбрасывать со счетов. Мы с вами могли бы совместно финансировать…

– Когда я был ребенком, мне хотелось стать исследователем джунглей, – сказал не подумав Гидеон и сам поразился своим словам. «Мне хотелось стать исследователем?» Спятил он, что ли?

Джудит и лорд Торнкрофт пристально на него посмотрели.

– С годами я совсем об этом забыл, – улыбнулся Гидеон.

– Жаль, – сказала Джудит, которой не удалось подавить усмешку.

– Может быть, мечта еще сбудется, мой мальчик. Если мы действительно решим объединить свои усилия и финансовые средства, чтобы снарядить собственную экспедицию, почему бы вам не присоединиться к нам?

– Отличная мысль, – решительно заявил Гидеон. Экспедиция для поиска каких-то цветов в джунглях? Это, черт возьми, маловероятно. Однако он не собирался отпускать Джудит в дебри Южной Америки ни с кем, тем более с Торнкрофтом.

Граф смотрел на него так, словно точно знал, о чем думает этот молодой человек.

– Хотя, возможно, я кажусь стареющим неисправимым повесой и, признаться, во многом таковым являюсь, к Джудит я испытываю нежность, которая не имеет никакого отношения к моей скверной репутации. Я люблю ее так, как любил бы члена своей собственной семьи.

– Как дочь? – спросил Гидеон, приподняв бровь.

– Упаси Господь, нет, – содрогнувшись, сказал Торнкрофт. – Видел я папаш, у которых есть дочери, и не имею ни малейшего желания побывать в таком аду. – Он задумчиво покачал головой. – Скорее как племянницу.

– Почту за честь, Фредерик, – сказала Джудит и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку. – А вы были бы моим любимым дядюшкой.

– Я так и думала, что ты здесь сегодня будешь, – сказала, подходя к Джудит, высокая блондинка.

Джудит напряглась, и Гидеон сразу это заметил. Она заставила себя улыбнуться и повернулась, чтобы поприветствовать незнакомку.

– Добрый вечер, Александра. Я и не знала, что ты интересуешься орхидеями.

Блондинка улыбнулась приятной улыбкой, которая Гидеону показалась отнюдь не приятной.

– То, что интересует тебя, сестрица, интересует и меня. «Сестрица»?

– Добрый вечер, мисс Честер, – сказал лорд Торнкрофт в подчеркнуто вежливой манере, прикрывающей некоторую резкость.

«Мисс Честер»?

– Извините, я там вижу кое-кого, с кем давно собирался поговорить. – Граф улыбнулся Джудит ободряющей улыбкой и взглянул на Гидеона: – Оставляю леди Честер в ваших надежных руках. – Встретившись с ним взглядом, Гидеон увидел в них явное предостережение, однако не понял, относилось ли оно к мисс Честер или к Джудит. Возможно, к ним обеим. Как-никак этот человек считал Джудит кем-то вроде своей племянницы.

– Похотливый старый козел, – пробормотала мисс Честер.

– Ошибаешься, – решительно возразила Джудит. – Он очень добрый человек.

Мисс Честер пренебрежительно хмыкнут и повернулась к Гидеону:

– А вы кто?

– Милорд, позвольте представить вам мою золовку, – сказала Джудит, – мисс Александру Честер. Александра, это виконт Уортон.

– Очень рад познакомиться с вами, мисс Честер, – сказал Гидеон и взял протянутую руку. Он не мог сказать почему, но эта женщина ему не понравилась. Она была довольно хороша собой, на несколько лет старше Джудит, ее белокурые волосы были немного светлее, а фигура чуть стройнее, но было в ее манерах и глазах нечто такое, от чего Гидеону становилось не по себе. Он прикоснулся губами к тыльной стороне ее ладони и выпустил ее. Однако она не отпустила его руку.

– Вы друг Джудит, не так ли? – спросила она, с любопытством глядя на него.

– Да, я считаю себя ее другом, – сдержанно произнес Гидеон.

– Ты здесь сегодня со своими друзьями, Александра? – быстро спросила Джудит.

– Люсиану он не понравился бы, Джудит, – сказала мисс Честер, окидывая Гидеона оценивающим взглядом.

Гидеон приподнял бровь:

– Вот как?

– Он слишком красив, – покачала головой мисс Честер. – Нет, Люсиану он совсем не понравился бы.

– Александра! – резко остановила ее Джудит.

Мисс Честер отпустила его руку и провела пальцами по его плечу. Он с трудом подавил желание стряхнуть ее руку.

– Плечи у него весьма впечатляющие. Люсиан бы позавидовал. – Она встретилась взглядом с Гидеоном. – Скажите, ваши плечи действительно такие широкие, или во всем виновато мастерство вашего портного?

– Ну хватит, – оборвала ее Джудит.

– Хороший портной всегда найдет что исправить, – миролюбиво сказал Гидеон.

– Александра! – В голосе Джудит послышалась угрожающая нотка.

– Я просто веселюсь, Джудит. Милорд отлично понимает, что я его поддразниваю. Не надо ворчать на меня. – Мисс Честер многозначительно взглянула на Гидеона и повернулась к Джудит: – Ты не была у меня с прошлого Рождества.

– Извини меня за небрежность, – сдержанно, без эмоций сказала Джудит.

– Ты скоро приедешь? – спросила мисс Честер. – Может быть, завтра?

– Не уверена, – сказала Джудит, глядя на нее пытливым взглядом. – У тебя возникли проблемы?

Мисс Честер взглянула на Гидеона:

– Она мне платит, понимаете?

– Я выплачиваю Александре достаточно большое пособие, чтобы она ни в чем не нуждалась, – сказала Джудит.

– По правде говоря, пособие слишком щедрое, я такого не заслуживаю. Понятия не имею, на что оно уходит, – пожала плечами мисс Честер.

– Ты здесь одна или с друзьями? – повторила Джудит.

– Ты уже спрашивала об этом. Одна я ни за что бы не пришла сюда, даже если бы хотела встретиться с тобой. Я пришла с друзьями. У меня множество друзей, Джудит. Я не сижу целыми днями одна в доме, – пояснила она, обращаясь к Гидеону.

– Разумеется, мисс Честер. Я уверен, что леди Честер тоже этого не думала. – Гидеон улыбнулся ей самой обворожительной улыбкой. – Однако ваши друзья, наверное, заждались вас.

– Возможно, – недовольным тоном сказала она, улыбнувшись озорной улыбкой. – Знаете, я ведь совсем сумасшедшая.

– Ты не сумасшедшая, – остановила ее Джудит, – но свести с ума можешь кого угодно.

– Пусть будет так. Не все ли равно? Вы согласны со мной, милорд? – Она взглянула на Гидеона.

– Мне вы не кажетесь ни сумасшедшей, ни раздражающей окружающих, – галантно заявил Гидеон, хотя и то и другое явно можно было сказать о мисс Честер.

– Вы так думаете? Значит, мне надо приложить больше усилий. – Мисс Честер взглянула на свою сноху: – Я скоро зайду к тебе, Джудит.

– Буду с нетерпением ждать встречи, – пробормотала Джудит.

Гидеон посмотрел, как мисс Честер пробирается сквозь толпу.

– Кажется, она тебя не любит, – понизив голос, сказал он – Да и ты, похоже, от нее не в восторге.

– Она невзлюбила меня с того момента, как я впервые встретилась с ее братом. А мне так хотелось иметь сестру. Я старалась изо всех сил стать ей другом. – Джудит пожала плечами – А потом это перестало иметь значение. – Она искоса взглянула на него. – Знаешь, человек привыкает к тому, что его не любят.

– И все же ты ее поддерживаешь, – медленно произнес он.

– Ее брат не сделал никаких распоряжений на ее счет на случай своей смерти Она осталась без наследства, без перспектив замужества и без собственных денег. – Джудит бросила взгляд вслед удаляющейся золовке. – Но я бы поддержала ее, несмотря ни на что.

– Несмотря ни на что?

– Несмотря на ее неприязнь ко мне, – помедлив, сказала Джудит.

– Она говорит о брате… – Гидеон отлично знал, что Джудит не хочет обсуждать мужа и свои брак, однако это был удобный случай что-нибудь узнать, и он не собирался его упускать, – покровительственно. Скорее, по-хозяйски. Она старше его?

– Хуже. – Джудит взглянула ему в глаза. – Они близнецы.

– Это, конечно, многое объясняет.

– Больше, чем ты думаешь, – пробормотала Джудит. По огоньку в ее глазах он понял, что эта тема закрыта. – Так, значит, ты хотел быть исследователем?

– Я был тогда слишком молод. Не надо над этим смеяться.

– Я вовсе не смеюсь. Я думаю, что это очень хорошо о тебе говорит. – Она понизила голос: – Если повезет, то мы еще сможем выявить в тебе исследователя, которым ты хотел стать в детстве.

– Это было бы настоящее приключение, – усмехнулся он. – А мне все-таки удалось устроить тебе сегодня маленький сюрприз.

– Возможно, сегодня, чуть позже, я смогу отблагодарить тебя тем же.

– Я никогда не был большим любителем сюрпризов, – усмехнулся он, – однако готов изменить свое мнение.

По дороге к дому Джудит, сидевшая напротив него в экипаже, была что-то подозрительно тихой, и Гидеон решил не тревожить ее и оставить наедине со своими мыслями. Она и без того, наверное, сказала больше, чем намеревалась. К тому же ему самому надо было о многом подумать.

Пока что это был и впрямь вечер сюрпризов, хотя и довольно неожиданных для него самого. Он знал, что у Джудит была золовка, но Александра Честер оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял. Он не был уверен, что видел когда-нибудь ненависть в чьих-либо глазах, но не сомневался, что глаза мисс Честер, когда она смотрела на Джудит, горели ненавистью. Эта женщина явно была опасна, и Гидеон поклялся себе, что сделает все, что в его силах, чтобы защитить Джудит.

Мисс Честер оказалась, несомненно, сюрпризом, однако далеко не таким потрясающим, как познания Джудит в области цветоводства. Увидев впечатляющие размеры ее зимнего сада, он понял, что она не просто копающийся в земле дилетант, выращивающий хорошенькие цветочки. Однако объем ее познаний в этой области и уважение, которое вызывали эти познания у других, его не просто удивили, а потрясли. Он сильно недооценивал ее. Будь он менее самоуверенным человеком, его могли бы отпугнуть интеллект Джуди г и уважение к ней со стороны столь избранного сообщества, которое он имел случай наблюдать сегодня. Однако Гидеона это ничуть не отпугнуло. Напротив, это вызвало у него гордость. Он гордился, что его видят с ней, гордился тем, что она держит его под руку, сколько бы это ни продлилось. Ему вдруг пришло в голову, что он надеется, что это будет продолжаться очень долго.

И это открытие было для него самым большим сюрпризом.

Глава 8

– Я ведь сказала, что приеду к тебе сама, – проговорила Джудит, сложив руки на крышке своего письменного стола и с трудом подавляя желание закричать, которое обычно вызывала у нее Александра. – Тебе было совсем не обязательно приезжать сюда.

– Но я люблю заходить к тебе, дорогая сестра, – сказала Александра, бесцельно обходя библиотеку Джудит и останавливаясь время от времени, чтобы посмотреть какую-нибудь книгу или картину на стене. – Этот дом приятно отличается от моего. Здесь человек чувствует себя на своем месте. Я теперь понимаю, почему ты предпочла жить здесь. А кроме того, я делаю приятное тебе. – Александра взглянула на Джудит. – Ты ведь терпеть не можешь приезжать в Честер-Хаус.

Чуть помедлив, Джудит вздохнула:

– Что правда, то правда.

– Тебе трудно приезжать туда даже с обязательным визитом в канун Рождества.

– Вовсе нет, – сказала Джудит. – Это твой день рождения, и я ничуть не возражаю против того, чтобы навестить тебя в этот день.

– Это также и его день рождения, и тебе это неприятно. – Александра снова повернулась к книжным полкам. – Думаю, что этого следовало ожидать. У тебя с тем домом связаны ужасные воспоминания.

– Однако кое-какие чудесные воспоминания тоже с ним связаны, – решительно заявила Джудит. – Просто здесь мой дом, и я предпочитаю жить в нем.

Джудит возвратилась в дом, оставленный ей родителями, после смерти Люсиана. Когда умер Люсиан, она хотела передать Честер-Хаус Александре, но его семейные поверенные настойчиво советовали ей не делать этого. Похоже, что единственная возможность сохранить наследство Александры заключалась в том, чтобы не отдавать дом в ее распоряжение. Это было каким-то образом связано с довольно невнятно сформулированными, но абсолютно обязательными пунктами завещания, оставленного отцом Люсиана. Судя по всему, он был весьма невысокого мнения о ее способности управлять собственными делами, и его сложные юридические изыски были призваны гарантировать, что ей никогда этого делать не придется. Старик оставил все Люсиану, рассчитывая, что Люсиан, когда потребуется, обеспечит сестре соответствующее приданое. К сожалению, он переоценил чувство ответственности своего сына. Старый барон Честер умер, когда близнецам едва исполнилось по девятнадцать лет. Поверенные заставили Люсиана написать завещание на случай своей женитьбы, но его такие подробности не интересовали, и он поручил им отписать все его молодой жене. Он решил разобраться с будущим сестры позднее. Но так и не сделал этого. Люсиан не ожидал, что умрет в возрасте двадцати четырех лет. Джудит содержала Честер-Хаус на деньги, оставленные ей мужем. Ее собственные надежные поверенные, служившие верой и правдой еще ее родителям, занимались оплатой обслуживания и содержания здания, а также труда целой вереницы быстро меняющихся компаньонок Александры. А кроме того, Александра получала ежемесячное пособие, размер которого, по мнению консультантов Джудит, был слишком щедрым. Но Джудит считала, что наследство Честера должно идти на содержание последнего из оставшихся в живых члена семейства Честеров. Ей самой деньги не были нужны, так как родители оставили ей чрезвычайно большое состояние. По крайней мере раз в год она испытывала искушение передать и дом, и деньги, завещанные ей мужем, в доверительный фонд и полностью снять с себя ответственность. Но она всякий раз не поддавалась искушению. Во многих отношениях эти обязанности были для нее своего рода наказанием, и она считала, что это самое меньшее, что она может сделать.

– Я подумываю о том, чтобы переехать из Честер-Хауса, – сказала Александра.

– Вот как? – Джудит постаралась не обращать внимания на облегчение, вызванное словами Александры.

– Я, возможно, выйду замуж за Найджела Ховарда и, конечно, буду жить с ним.

Джудит покачала головой:

– Я не знаю мистера Ховарда.

– Он поэт. Даже неплохой. Его талант пока остается непризнанным, но скоро его признают. – Александра помолчала. – Хотя, пожалуй, пусть лучше он живет со мной. Мы могли бы быть вполне счастливы в Честер-Хаусе.

– Мистер Ховард способен содержать жену?

– Думаю, что нет, но я могу содержать его. – Александра пожала плечами. – Или это могла бы делать ты. Это едва ли имеет значение.

– Если ты выйдешь замуж, это будет иметь значение, – холодно сказала Джудит.

– Тогда я не стану выходить за него замуж, – заявила Александра. – Я просто буду спать с ним, пока мне не надоест, а потом выкину его, словно прочитанную газету. Или запрусь от него в своих комнатах и откажусь вообще иметь с ним какие-либо дела. Разве не так ты поступаешь с мужчинами, которых больше не хочешь?

Джудит стиснула зубы.

– Что тебе нужно, Александра? Зачем ты пришла?

Александра приподняла бровь:

– Полно тебе, Джудит. Не следует грубить своей единственной родственнице. Кроме нас с тобой, других родственников нет.

– Что правда, то правда, – вздохнула Джудит. – Так чем я могу тебе помочь?

– Вот так-то лучше, – сказала Александра. Она пересекла комнату и уселась в ближайшее от письменного стола кресло грациозным, плавным движением, которое удается только высоким женщинам и которое тем не менее всегда казалось Джудит каким-то кошачьим. – Я хотела бы возобновить свои путешествия. Возможно, пожить какое-то время в Париже. Я слишком долго пробыла в Лондоне, и мне он до смерти надоел.

За последние десять лет Александра большую часть времени путешествовала по Европе и редко бывала в Англии, за что Джудит была бесконечно благодарна судьбе. Это существенно сокращало возможность неожиданных встреч, подобных вчерашней. Никогда нельзя было знать заранее, что может сделать или сказать Александра. Это также уменьшало возможность того, что ее золовка станет участницей какого-нибудь грандиозного публичного скандала, хотя справедливости ради следует заметить, что Александра ограничивала свои возмутительные выходки тем самым артистическим кругом, в котором вращался ее брат.

– А как же мистер Ховард?

– Найджел – очень, очень милый человек, я бы даже сказала, что он слишком милый. – Александра наморщила носик. – Слишком милый и слишком серьезный. Если не считать того факта, что у него никогда нет денег, из него получился бы отличный муж, но, как нам с тобой обеим хорошо известно, из меня-то получилась бы ужасная жена. – Она задумалась, рисуя пальцами какие-то узоры на подлокотнике кресла. – Было бы несправедливо позволять Найджелу надеяться, будто у него будет достойная его жена, когда на самом деле это не так. – Она взглянула на Джудит. – Из-за этого мужчина может совершить какой-нибудь ужасный поступок.

– В таком случае для всех заинтересованных сторон было бы лучше, если бы ты не выходила за него замуж.

Александра на мгновение остановила на ней пытливый взгляд.

– Тебе не приходило в голову, что он может быть недостоин меня?

Джудит тщательно выбирала слова, чтобы ответить. С Александрой приходилось держать ухо востро. Обычно она говорила что-нибудь такое, что вызывало у Джудит сочувствие, а потом Джудит не могла отделаться от мысли, что была с Александрой слишком сурова. А вдруг это был последний шанс если не стать сестрами, то хотя бы не враждовать?

– Возможно, приходило.

– Ну так ты ошибалась. Он слишком хорош для меня.

– Мне приходилось ошибаться и раньше, – вздохнула Джудит.

– Жаль. – Александра задумчиво посмотрела на Джудит. – Он очень красив, не правда ли?

Джудит удивленно нахмурила брови:

– Я уже говорила тебе, что никогда не встречалась с мистером Ховардом.

– Я имею в виду твоего лорда Уортона, хотя Найджел тоже красив.

– Он не мой лорд Уортон.

Александра фыркнула:

– Конечно, твой, если он сопровождал тебя на эту мучительно длинную лекцию. – Она с любопытством окинула взглядом леди Честер. – Ты влюблена в него?

– Нет, – моментально ответила Джудит.

– Понятно. Он никогда не женится на тебе, если узнает…

– Я не имею намерения выходить за него замуж.

– Может быть, он…

– Он тоже не имеет намерения жениться на мне.

– Прошло десять лет с тех пор, как умер Люсиан, – сказала Александра, в упор глядя на нее. – Разве это не достаточно долгий срок?

«Более чем достаточно».

– Достаточно долгий для чего, Александра?

– Ну-у, не знаю. Но мне кажется, что прошло очень много времени.

Джудит вдруг подумала, что для Александры это тоже очень долгий срок. Но Джудит продолжала жить, а Александра бесцельно брела по жизни.

– У меня нет желания снова выходить замуж, – вздохнув, ответила Джудит.

– Мне кажется, что мужчина вроде Уортона вполне может зажечь такое желание.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала, Александра? – спросила Джудит, теряя терпение – Да, лорд Уортон способен зажечь любое желание. Да, он красив, и да, я ему достаточно нравлюсь, чтобы он сопровождал меня на лекцию. Он мне нравится в том числе и по всем этим причинам.

Александра дерзко взглянула на нее.

– Но будешь ли ты по-прежнему нравиться ему, если он узнает твою тайну?

– Никакой тайны нет, – сказала Джудит, взяв перо и бумагу. – А теперь перейдем к делу. Я дам указание своим поверенным положить на твой счет деньги. – Она обмакнула перо в чернильницу. – Я позабочусь о том, чтобы у тебя было достаточно денег на шесть месяцев?

– Лучше на год.

– Значит, на год. – Это, конечно не означало, что Александра будет отсутствовать все это время. Она вернется, как только закончатся деньги, что наверняка произойдет задолго до конца года.

Джудит быстро написала распоряжение. Видит Бог, она немало их написала Она взглянула на золовку.

– Кстати, тебе, наверное, не следовало бы говорить людям, с которыми только что познакомилась, о том, что ты сумасшедшая.

– Ты абсолютно права, – с серьезным видом кивнула Александра – Чтобы сказать об этом, следовало сначала узнать их получше.

Джудит раздраженно вздохнула:

– Это не то, что я имела в виду.

– Я знаю, что ты имела в виду, но мне нравится, когда меня считают сумасшедшей. Это великолепное оправдание для плохого поведения.

– Вздор, – сказала Джудит, встретившись с ней взглядом – Когда-нибудь тебя запрут в сумасшедший дом, и мне придется вызволять тебя.

– Прекрасно! – воскликнула Александра, прищурив глаза. – Смысл моего существования заключается в том, чтобы усложнять тебе жизнь. Это для меня величайшая радость.

Александра ее ненавидела, да и можно ли было ее винить за это? Для Александры Джудит была женщиной, которая отобрала у нее любовь брата, дом, состояние и даже независимость, на которую она могла претендовать. Окажись Джудит на ее месте, она бы, наверное, тоже ненавидела Александру.

– Когда-нибудь, Александра, тебе, возможно, захочется вернуться в нормальное цивилизованное общество, – сказала Джудит более резким тоном, чем хотелось бы – Сумасшествие – эго далеко не то, чем можно гордиться.

– Мне всегда казалось, что в самых знатных семьях были сумасшедшие, – заметила Александра – Я бы очень подошла на эту роль.

– Делай как хочешь, – пожала плечами Джудит. – Ведь что бы я ни сказала, ты все равно поступишь так, как тебе заблагорассудится.

– Я поступлю по своей воле, Джудит, а это единственное, что пока остается под моим контролем.

Джудит долго не сводила с нее пристального взгляда Ей не впервые подумалось, что во всей этой истории Александра, возможно, играет самую трагическую роль Конечно, Джудит потеряла мужа, но сила духа и огромное наследство, оставленное родителями, гарантировали, что она выживет.

Александра утратила любовь отца задолго до его смерти, а потом потеряла и брата, своего близнеца, единственного человека на свете, на любовь которого она могла бы рассчитывать. Хотя после он тоже не оправдал ее надежд.

– Извини, – сказала Джудит, понимая, что ее извинения никому не нужны.

– Извинить тебя? За что? – Александра покачала головой. – Даже мне понятно, что ты едва ли приложила руку к созданию обстоятельств, в которых я оказалась. Во всем виноваты исключительно мой отец и мой брат, да упокоятся в мире их души. Впрочем, это не относится к отцу, потому что там, где он, мир невозможен. – Она поднялась на ноги и натянуто улыбнулась. – Тем не менее я думаю о тебе только с ненавистью. – Она кивком головы указала на написанную Джудит записку: – Хочешь, я отнесу ее сама?

– Нет, но спасибо, что предложила. – Джудит ответила ей такой же неискренней улыбкой. Она поднялась из-за стола. – Если я позволю тебе отнести записку, то мой поверенный, несомненно, сочтет эту сумму достаточной на два года, а не на один. Когда ты планируешь уехать?

– Думаю, что скоро. Я терпеть не могу Англию в это время года. А Честер-Хаус бывает зимой особенно мрачен.

– Дай мне знать о своих планах.

– Непременно. – Женщины пристально посмотрели друг на друга, как будто каждой хотелось что-то сказать, но ни та, ни другая не знали, что именно. Это был один из тех редких моментов, когда Джудит казалось, что Александра, возможно, тоже сожалеет о том, что между ними установились такие отношения. Отношения были действительно достойны сожаления. Обе они были очень одиноки в мире. Они могли бы поддерживать друг друга все эти годы. И тогда жизнь у каждой из них сложилась бы, возможно, совсем по-другому.

– Объясни-ка мне еще разок: почему ты считаешь, что тащиться через весь парк в такой день, как сегодня, – это разумная затея? – тихо спросил Норкрофт.

– В последние дни мне что-то не сидится на месте. Этим, а также желанием поговорить по душам с моим старым другом и объясняется просьба встретиться со мной в парке, – сказал Гидеон. Он говорил чистую правду. – К тому же сегодня великолепный весенний денек.

– В аду, возможно, – недовольным тоном отозвался Норкрофт. – Сегодня холодно, сыро, небо безобразного серого цвета, а поскольку сейчас всего лишь начало марта, само слово «весна» может произносить только оптимист, к числу которых ты, как мне казалось, не относился.

– Тем не менее я нахожу эту погоду бодрящей.

– Поскольку нам приходится идти быстрым шагом, чтобы не окоченеть, я согласен назвать ее бодрящей. – Норкрофт на мгновение замолчал. – Но мне она кажется скорее отвлекающей от тревожных мыслей.

– Мне не нужно ни от чего отвлекаться.

– Я никогда еще не видел человека, которому было бы нужно отвлечься больше, чем тебе, – фыркнул Норкрофт. – Видя тебя в таком состоянии, я не мог бы с уверенностью сказать, приводит ли это меня в ужас или вызывает чувство глубокого удовлетворения.

– Не смеши меня, – сказал Гидеон, продолжая шагать по дорожке. – Я в нормальном состоянии. – Норкрофт презрительно фыркнул. – Я просто не знаю… Я хочу сказать, что не уверен… – Гидеон сердито взглянул на друга – Короче, я и сам ничего не понимаю. Пожалуйста. Доволен?

Норкрофт с трудом подавил улыбку.

– Счастлив.

– Но ты не в ужасе? – удивился Гидеон.

– Ну, и это тоже присутствует.

– Но почему? – воскликнул Гидеон. – Я бы еще понял, если бы ты был удовлетворен…

– Потому что это означает, что ты такой же человек, как и все остальные.

– А что тогда приводит тебя в ужас? – спросил он.

– Ужас – естественная реакция человека, узнавшего, что миру, который он знал, пришел конец – Норкрофт покачал головой. – Гидеон Пирсолл, виконт Уортон, повергнут в прах женщиной.

– Никем я не повергнут в прах, – огрызнулся Гидеон, хотя, по правде говоря, чувствовал себя именно так. – Я просто в замешательстве, вот и все.

Норкрофт хохотнул:

– Обычно этого бывает достаточно.

Гидеон и Норкрофт прикоснулись пальцами к шляпам, приветствуя двух других, столь же отважных джентльменов, которые шли в противоположном направлении.

– Ты когда-нибудь был влюблен, Норкрофт?

– Влюблен? – Норкрофт остановился как вкопанный и уставился на Гидеона – Так ты влюблен?

– Я не сказал этого, – возразил Гидеон, оглянувшись через плечо на Норкрофта. – Я спросил, был ли ты когда-нибудь влюблен.

Норкрофт торопливо нагнал его.

– Кажется, один или два раза. Но ничего серьезного.

– Значит, ты никогда не любил. Любовь, знаешь ли, чрезвычайно серьезное чувство.

– Ну а ты был когда-нибудь влюблен? – небрежно поинтересовался Норкрофт, как будто ни вопрос, ни ответ не имели значения.

– Однажды, – покачав головой, сказал Гидеон. – И это было настоящее бедствие.

– Ах да, – кивнул Норкрофт, – в Виолетту Смитфилд. Гидеон остановился и посмотрел на своего друга.

– Значит, ты знаешь о Виолетте Смитфилд?

– Конечно. – Норкрофт взглянул ему прямо в глаза – Хелмсли и Кавендиш тоже знают. Громкого скандала в связи с твоим браком не было, но мы об этом, конечно, слышали от моей матушки, от матушки Хелмсли, а также от многочисленных родственниц Кавендиша, каждая из которых обожает посмаковать пикантные подробности какой-нибудь сплетни.

– И никто из вас никогда не сказал ни слова.

– Это ты, мои друг, никогда не сказал ни слова – Норкрофт пожал плечами – А поскольку мы твои друзья, мы поняли, что ты не желаешь говорить об этом, и поэтому молчали.

Гидеон долго смотрел на Норкрофта пытливым взглядом. Норкрофт, Хелмсли и Кавендиш действительно были его самыми близкими друзьями. По правде сказать, они были его единственными друзьями. За долгие годы они о многом говорили, но эту тему не поднимали никогда То, что они не упоминали о его злосчастном браке даже под воздействием большого количества алкоголя, многое говорило об этой дружбе. Гидеон скривил губы в усмешке.

– Должно быть, Кавендишу было особенно трудно держать язык за зубами?

Норкрофт усмехнулся.

– Кавендишу всегда трудно держать язык за зубами. А теперь, – он зябко потер друг о друга затянутые в перчатки руки, – почему бы нам не продолжить беседу в тепле, у камина, со стаканчиком бренди в руке?

– Я предпочитаю пешую прогулку, это помогает мне думать, – заявил Гидеон – Конечно, если не пугают неблагоприятные погодные условия.

– Ладно, попытаюсь набраться храбрости и продолжить прогулку, – сказал Норкрофт, испустив деланный вздох, и они пошли дальше.

Несколько минут они шли молча. Гидеон не знал точно, что именно он хотел сказать, но он устал говорить сам с собой. У него были только вопросы. Хотя он сомневался, что у Норкрофта найдутся на них ответы, было все-таки приятно, что рядом с тобой друг, который тебя выслушает. Друг. Гидеон давно знал, что Норкрофт и остальные являются его друзьями, но это никогда еще не казалось ему таким важным, как сейчас. Раньше это было немногим больше чем слово. Но теперь, когда друзья ему потребовались так, как, очевидно, не требовались до сих пор, слово это стало значить гораздо больше.

– Когда ты влюбляешься в женщину, которой ты безразличен, – сказал Гидеон, – тебе начинает казаться, будто тебя предали, и от этого ощущения разрывается сердце. Особенно если сначала ты верил, что она тебя тоже любит. Ты чувствуешь, что обманули твое доверие, и начинаешь сомневаться в том, во что всегда верил.

– Любовь, – глубокомысленно произнес Норкрофт.

– В сущности, я имел в виду честь. Откровенно говоря, до сих пор я никогда не задумывался о любви. Нет, у меня, конечно, были какие-то романтические представления о ней, которые подпитывались литературой и поэзией, но они сосредоточивались скорее на галантности, рыцарстве, чем на самой любви. Однако я всегда верил в честность и нерушимость данного слова. То, что человек, к которому я испытывал глубокие чувства, их не разделял, выбило меня из седла. – Гидеон взглянул на Норкрофта: – Тебе надоело меня слушать?

– Вовсе нет, – сказал Норкрофт. – Я готов слушать тебя столько, сколько ты пожелаешь. Разговор весьма познавательный. – Он чуть помедлил. – Однако я немного запутался.

– Как и все мы, – усмехнулся Гидеон.

– Мы говорим о Виолетте Смитфилд или о леди Честер?

– Об обеих, я думаю, – вздохнув, сказал Гидеон. – Мое прошлое с Виолеттой влияет на мое настоящее с Джудит. Я это понимаю. В этом есть смысл. И это, возможно, объясняет мое желание узнать о ней все.

– Не хватало, чтобы снова неожиданно возник какой-нибудь жених.

– Ну, о женихе Виолетты я знал, – покачал головой Гидеон. – Я не знал лишь, что именно он был мужчиной, которого она хотела. Это обстоятельство она хранила от меня в тайне. Я даже не подозревал правду. У Джудит полно всяких тайн, и есть множество тем, которые она не желает обсуждать, а я хочу знать о ней все.

– Чтобы исключить сюрпризы?

– Возможно, но дело не только в этом. – Гидеон остановился под деревом и отломил веточку. – Это не столько вопрос доверия, сколько… ненасытной жажды узнать, что она думает, что чувствует и почему она стала такой женщиной, какой является сейчас. Я хочу знать о ней все. Ты меня понимаешь?

– Не очень. Но продолжай.

– Мы с Джудит с самого начала договорились быть честными друг с другом, и я уверен, что она была честна во всем, что мне говорила. Но меня тревожит то, о чем она промолчала.

– Значит, тебя тревожит не твое, а ее прошлое?

– Выходит, что так.

– Прошлое всегда влияет на будущее. – Норкрофт задумчиво посмотрел на Гидеона. – Извини меня за бестолковость, но я не понимаю, почему это вообще должно тебя беспокоить. У меня сложилось впечатление, что ваши отношения с леди Честер носят временный характер. Что это приятная интерлюдия. Так, кажется, ты называл это? Что все это отнюдь не серьезно.

– Так оно и было, – признался Гидеон. – По крайней мере так это предполагалось.

– А теперь?

– Теперь? – Гидеон тяжело вздохнул. – Я не знаю. Я не знаю, чего хочет она. Я не знаю, чего хочу я сам.

– Понимаю.

– В самом деле?

– По правде говоря, не вполне. – Норкрофт пожал плечами – Я, возможно, понял бы это лучше, если бы мне было тепло.

– Вздор! Холод ускоряет кровообращение, а это наверняка помогает думать. – Гидеон двинулся дальше, и Норкрофт, что-то пробормотав, догнал его и пошел рядом. – Моя тетушка, конечно, права, – сказал Гидеон скорее себе, чем своему другу. – Джудит не годится мне в жены.

– Значит, вопрос о браке уже поднял свою безобразную голову, не так ли?

– Кажется, все ведет к тому. – Гидеон искоса взглянул на приятеля. – Моей тетушке кажется, что Джудит, вероятно, не сможет иметь детей. Если она права, то женитьба на Джудит положила бы конец моей фамилии. У меня, конечно, есть кузены, которые унаследуют мой титул, но Пирсоллов больше не будет. Я всегда считал своей единственной обязанностью в жизни позаботиться о том, чтобы этого не произошло. Но теперь…

– Теперь ты разрываешься между тем, что обязан сделать, и тем, что тебе хочется сделать, – осторожно выбирая слова, сказал Норкрофт. – Мне кажется, что ты не заговорил бы о женитьбе, если бы не приходилось брать в расчет такое соображение, как любовь.

– Вполне возможно, – сказал Гидеон и тут же понял, го Норкрофт прав. Во всем этом главным соображением была любовь.

– Если ты хочешь поговорить о любви, то боюсь, что, ты обратился не к тому человеку. Вот Хелмсли…

– У меня нет желания обсуждать это с Хелмсли. – решительно заявил Гидеон. – Ты имеешь в виду – ее?

– Да. Пропади все пропадом, Норкрофт, я сознаю, что это неразумно. Отношения между Хелмсли и Джудит давно закончились. Я это понимаю. И она, и я – взрослые люди, и у каждого есть свое прошлое. Тем не менее… – Он сломал веточку, которую держал в руках. – Мне это не нравится. Мне не нравится, что она была с Хелмсли и что они остались друзьями. Мне вообще не нравится, что она была с другими мужчинами. И мне совсем не доставляет удовольствия мысль, что она уже была замужем.

Норкрофт вытаращил глаза.

– Понятно, – сказал он.

– И не надо на меня так смотреть. Я не какой-нибудь сумасшедший. – Гидеон бросил на землю обломки веточки и отряхнул руки. – Я просто…

– Ревнуешь? – подсказал ему Норкрофт.

– Ничуть, – сказал Гидеон, но, посмотрев другу в глаза, признался: – Безумно. – Это было правдой, хотя до сих пор он не признавался в этом даже самому себе. – Кажется, мне хотелось бы, чтобы ее жизнь началась с того момента, как я поймал ее взгляд на балу Двенадцатой ночи. Я хочу, чтобы ее жизнь началась с меня. И только с меня.

– В таком случае у тебя имеются на выбор два варианта, – сказал Норкрофт. – Ты можешь продолжать свою жизнь именно так, как планировал. Делать именно то, что от тебя ожидается Найти подходящую невесту. Возможно, продолжив при этом отношения с леди Честер…

Гидеон покачал головой:

– Если я женюсь, она не захочет продолжать отношения. Да я и сам не попрошу ее об этом.

– Ладно. Значит, можешь жить так, как от тебя ожидалось, но без леди Честер. Или… – Норкрофт сделал паузу.

– Или?

– Или ты можешь послать куда подальше надежды, которые на тебя возлагались, и последовать велению своего сердца.

Гидеон скорчил гримасу.

– В моем сердце такая же путаница, как и в моей голове.

– Короче говоря, ты можешь прожить свою жизнь так, как, по мнению других, ты должен ее прожить, и быть несчастным, – медленно сказал Норкрофт, – или ты можешь прожить свою жизнь так, чтобы быть счастливым. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на сожаления. Я, конечно, большой эгоист, – продолжал Норкрофт, глядя в глаза Гидеону, – потому что хочу и возложенные на меня надежды оправдать, и быть счастливым. Но ведь я пока не встретил женщину, которая заставила бы меня делать такой выбор.

– А если бы потребовалось, что бы ты выбрал?

– Э-э нет. – Норкрофт покачал головой. – Это не моя дилемма. Однако я думаю, что тебе прежде всего надо определиться и со своими чувствами, и с ее.

Гидеон тяжело вздохнул:

– Я так же мало знаю о ее чувствах, как и о своих. Между нами существует духовная близость. Своеобразное родство. Оно проявилось сразу же и с тех пор ничуть не потускнело. Сначала я думал, что это просто чувственное влечение.

– А теперь?

– Теперь… – Гидеон покачал головой. – Теперь мы прошли полный круг. И снова вернулись к любви. Думаю, эго порочный круг, – вздохнул Гидеон.

– Об этом я кое-что слышал, – хохотнул Норкрофт.

– Мы с ней не говорили о любви, – тихо сказал Гидеон. Он намеревался затронуть эту тему невзначай, как бы не придавая ей особого значения. Но ему не удавалось выбрать подходящий момент. Теперь ему казалось, что он не заговаривал с ней о любви, потому что боялся того, что она может ответить. Или того, в чем он может признаться. – Если честно, у меня сложилось четкое впечатление, что любовь вообще не имеет отношения к нашей договоренности. Правда, мы это не обсуждали. Я думаю…

– Черт возьми, Уортон! – Норкрофт остановился и сердито посмотрел на друга. – Я никогда не думал, что ты такой нерешительный. Ты просил моего совета…

– Не помню, чтобы я просил твоего совета.

– Ты спрашивал, что сделал бы я на твоем месте.

– Это было чисто гипотетически…

– Я не знаю, что бы я сделал на твоем месте, да это и не имеет значения. Но вот что, по-моему, должен сделать ты. – Норкрофт принялся перечислять, загибая на руке пальцы: – Во-первых, выясни, испытывает ли леди Честер к тебе вообще какие-то нежные чувства. Во-вторых, разберись со своими собственными чувствами. Влюблен ты или не влюблен? И если ты намерен сказать мне, что не знаешь, то лучше не говори, потому что я не желаю этого слышать, – заявил Норкрофт. – Если ты не знаешь или утверждаешь, что не знаешь своих чувств, то одно это уже показывает, что в таком положении, как сейчас, ты никогда прежде не был. Вот и делай вывод.

– И это все, что ты можешь посоветовать? – удивился Гидеон.

Норкрофт пожал плечами:

– Я сделал все, что смог. Гидеон задумался.

– Пожалуй, в этом все-таки что-то есть. Я не могу принять никакого решения, пока не узнаю, что испытывает она, и не разберусь в себе. Если одна эта нерешительность является показателем, – он фыркнул, – то, возможно, я действительно влюблен.

– Или сошел с ума, – добавил Норкрофт.

– По-моему, это одно и то же. А теперь, старина, – Гидеон хлопнул своего друга по спине, – давно пора к теплому камину и бренди. – Он усмехнулся. – Сегодня чертовски холодно.

Глава 9

– Неужели нет других мест, где нам следовало бы побывать нынче вечером? – тихо спросил Гидеон, наклонившись к уху Джудит с вежливой улыбкой.

Джудит окинула взглядом переполненный людьми бальный зал в доме Сюзанны и с трудом удержалась от смеха.

– Полно тебе, Гидеон, все не так уж плохо.

– Мы были здесь всего две недели назад, – сказал Гидеон, кивнув какому-то знакомому, который улыбнулся ему и Джудит с понимающим видом. – Страшно подумать, какой сюрприз могли приготовить лишенные всяких талантов племянники и племянницы леди Динсмор для столь внушительной аудитории. А вдруг она заставит их выступать всех вместе? В качестве огромного хора, состоящего из лишенных слуха певцов?

– Что за глупости! – сказала Джудит. – Сегодня у Сюзанны бал, а не литературно-музыкальный вечер. Могу поклясться, что ее родственники на этот раз не будут подвергать пыткам гостей.

– Слава Богу, – пробормотал он, глядя на нее. – Однако я все-таки надеялся провести спокойный вечерок вместе. Я хотел о многом поговорить с тобой.

– Вот как? – Она удивленно приподняла бровь. – О чем-нибудь серьезном?

– Очень серьезном. – Он вздохнул. – Но это, наверное, может подождать.

– Не уверена, что мне нравится, когда ты серьезен.

– В таком случае ради тебя одной я буду легкомысленным и веселым всю остальную часть вечера. – Он с надеждой взглянул на нее: – Надеюсь, что он не будет слишком длинным.

– Возможно. Но… – произнесла она. Ей и самой больше всего хотелось бы сейчас оказаться наедине с Гидеоном. Разговаривать с Гидеоном было почти так же приятно, как лежать в его объятиях. Причем, как ни странно, чем больше она находилась с ним, тем больше ей хотелось быть с ним. Однако у них достаточно времени, чтобы побыть вместе, и сегодня вечером, чуть позднее, они будут вместе. Она беспомощно пожала плечами: – Сюзанна задумала этот бал несколько месяцев назад. Видишь ли, он посвящен празднованию дня рождения ее бабушки.

Гидеон кивнул на престарелую даму, сидевшую в дальнем конце бального зала в окружении гостей, каждый из которых, несомненно, являлся ее родственником.

– Ты имеешь в виду древнюю старуху в конце комнаты?

Джудит чуть не расхохоталась.

– Если ты говоришь о знатной леди почтенного возраста, то да, это вдовствующая маркиза, бабушка Сюзанны.

Гидеон внимательно посмотрел на старую даму:

– Она выглядит так, как будто съела что-то неподходящее.

– В ее возрасте, наверное, все становится неподходящим, – задумчиво сказала Джудит, глядя на старуху. – И все же, наверное, удивительно приятно дожить до столь преклонных лет, быть окруженной детьми и детьми своих детей. Семьей, людьми, которым ты небезразличен и которым будет тебя не хватать, когда ты покинешь этот свет. – Почувствовав привычную зависть, Джудит постаралась прогнать ее. Глупо завидовать тому, чего она никогда не сможет иметь.

– Тебя ей тоже будет не хватать? – спросил он.

– Это совсем другое, – сказала она, покачав головой. – Надо исходить из реальностей своей жизни, Гидеон: что может быть, что будет и чего не может быть никогда. Того, что предначертано судьбой. А это, мой друг, тема слишком серьезная для сегодняшнего вечера. – Она весело улыбнулась ему. – И как бы ни хотелось мне провести вечер, разговаривая или занимаясь чем-нибудь другим с тобой, нам придется остаться здесь. Нельзя уходить слишком рано, тем более что, если верить Сюзанне, ожидается появление королевы.

– Сомневаюсь, что в такой толпе наше отсутствие будет замечено королевой или кем-либо другим.

– Это заметит Сюзанна, а я не обижу ее ни за что на свете, потому что она мой самый близкий друг.

– Твой самый близкий друг женского пола, – тихо добавил он.

Она с недоумением посмотрела на него:

– Что за странные вещи ты говоришь!

– Мне не следовало этого говорить, – улыбнулся он, – но я не удержался.

Она окинула его пытливым взглядом.

– Если бы я не знала тебя лучше, то могла бы подумать, что в твоем замечании присутствует капелька ревности.

– Только капелька? – усмехнулся Гидеон.

Джудит не имела ни малейшего желания вновь испытать на себе мужскую ревность. Но это был Гидеон, который ничуть не походил на Люсиана, и она, сама того не желая, этой ревности даже обрадовалась. Ведь если он ревнует, значит, она ему небезразлична. Хотя это не имеет значения. Им недолго быть вместе. И все же это было приятно.

– Только капелька, – решительно ответила она.

– Джудит! – К ним, шурша юбками, решительным шагом подошла Сюзанна. Копна темных кудрей на ее голове, как всегда, была в некотором беспорядке, как будто жила собственной, совершенно отдельной жизнью. Она чмокнула Джудит в щеку. – Рада видеть тебя.

– Но ты видела меня, когда мы вошли, – улыбнулась Джудит. – Или у входа нас приветствовала другая леди Динсмор?

– Нет-нет, это была я. Слава Богу, я теперь осталась единственной леди Динсмор. – Она взглянула на Гидеона. – Моя свекровь была утомительной женщиной, которая считала, что знает все обо всем. Совсем как ваша тетушка. – Она вдруг охнула и посмотрела на Гидеона. – Господи, не могу поверить, что я это сказала.

– Я тоже не могу поверить, что вы это сказали, – усмехнулся Гидеон. – Хотя это весьма проницательное замечание.

– Тем не менее прошу извинить меня, милорд. Со всеми этими хлопотами, – Сюзанна жестом указала на переполненный зал, – я сегодня немного не в себе. Обычно большая семья – это чудесно. Но в данный момент одна моя сестра критикует все подряд – от качества шампанского до одежды оркестрантов. Другая сестра пытается решать проблемы, которых не существует. Две мои золовки решили, что это самое подходящее время для того, чтобы перестать разговаривать друг с другом. Братья вообще куда-то испарились. Несколько племянниц напропалую флиртуют с явным намерением дать повод для скандала или по меньшей мере для сплетен, а кузены, которых столько, что и не перечесть, словно сговорились свести меня с ума.

Гидеон в ужасе глядел на нее. Оно и неудивительно. Многочисленная родня Сюзанны могла вселить ужас в сердца непосвященных людей.

– Значит, все идет в соответствии с планом? – улыбнулась подруге Джудит.

– К сожалению, да, – рассмеявшись, сказала Сюзанна и повернулась к Гидеону: – Вы не будете возражать, если я на несколько минут украду у вас Джудит? Я видела где-то здесь вашу тетушку. Может быть, вы захотите ее отыскать или… Короче, мне отчаянно нужно поговорить с Джудит об очень важном деле.

Джудит удивленно взглянула на нее:

– Снова какой-нибудь семейный кризис?

– Пока еще нет, – сказала явно смущенная Сюзанна.

Джудит взглянула на Гидеона.

– У меня что-то в горле пересохло, – сразу же сказал Гидеон. – Не принести ли вам что-нибудь прохладительное?

– Это было бы чудесно. Заранее благодарю вас, – сказала Сюзанна и, подхватив под руку Джудит, быстро повлекла ее в сторону.

Джудит успела оглянуться на Гидеона, который пожал плечами и усмехнулся, явно забавляясь ситуацией. Она посмотрела на Сюзанну:

– Ну, что случилось?

– По правде говоря, ничего. – Сюзанна остановила официанта, взяла с подноса один бокал шампанского» для Джудит, другой для себя и повела ее через боковую дверь в коридор, из которого имелся выход на веранду. Оказавшись на веранде, Сюзанна залпом выпила шампанское и, с отвращением посмотрел на пустой бокал, положила его в горшок, в котором росла пальма. – Видишь ли, сегодня придется ограничиться шампанским. Откровенно говоря, я думала, что если соберется вся семья, то следовало бы подавать что-нибудь покрепче шампанского. Хороший пунш с бренди или ром, например. – Она покачала головой. – Никто не осмелился бы пропустить бабушкин день рождения. Все они живут в страхе, что она завещает все свои деньги бездомным кошкам или какой-нибудь благотворительной организации.

– Бездомным кошкам? – удивилась Джудит, пытаясь не рассмеяться.

– Что-нибудь в этом роде, – усмехнулась Сюзанна. – Бабушка вполне может сделать что-то подобное, чтобы расстроить планы наиболее меркантильных членов семьи. Ну, – сказала Сюзанна, меняя тему, – я смотрю, твое приключение с лордом Уортоном продолжается?

– Как видишь, продолжается, – сказала Джудит, делая глоток шампанского.

Сюзанна нахмурила брови:

– Оно длится дольше, чем обычно продолжались твои приключения.

– Так оно и есть, – усмехнулась Джудит.

– Это серьезно?

– Разумеется, нет, – ответила Джудит, помедлив долю секунды.

– Серьезно, серьезно, – простонала Сюзанна. – Я вижу это по выражению твоего лица. Ты выглядишь… счастливой. Ты буквально светишься от счастья.

– Извини, – пробормотала Джудит.

– Не будь дурочкой. Я рада, что ты счастлива. Просто я… оказалась плохим другом, Джудит. Мне нужно было рассказать тебе обо всем, когда ты только начала встречаться с Уортоном. Но я, по правде говоря, не видела в этом необходимости, Я и представить себе не могла… И, откровенно говоря, я разрывалась на части между преданностью тебе, моей самой близкой подруге на свете, и преданностью члену своей семьи. – Сюзанна поморщилась. – Хотя, если уж быть честной до конца, то я ее никогда не любила и она тоже едва ли любила меня.

– Кто никогда не любил тебя? – совершенно запуталась Джудит. – О чем ты говоришь?

Сюзанна сделала глубокий вдох.

– Я говорю о леди Брэкстон. Она моя кузина. Не такая, как ты, а по крови. Ну, через брак, конечно. Она была замужем за моим двоюродным братом по материнской линии.

– Рада за всех вас, – сказала Джудит. – Но я все-таки понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Помнишь, когда я рассказывала тебе о женитьбе Уортона? Причина, по которой я все знала об этом, заключалась в том, что женщина, о которой шла речь, была моей кузиной. – Сюзанна неохотно взглянула в глаза Джудит. – Это Виолетта Смитфилд. Ныне леди Брэкстон.

– Ты говорила, что не можешь припомнить ее имя, – медленно сказала Джудит.

– Пойми, никому не хочется признаваться, что тот, кто причинил такое зло другому человеку, приходится тебе родственником. Особенно не хочется признаваться в этом своей самой близкой подруге. Я была в страшном замешательстве.

– Ты? – удивилась Джудит.

– Я боялась, что ты подумаешь, будто я не одобряю ваши отношения с Уортоном из-за того, что произошло с Виолеттой, а это не так. Я бы по-прежнему не одобряла их, если бы не твой счастливый вид. – Она покачала головой: – Этого я не ожидала. Теперь все предстает в совершенно ином свете.

– Ты так думаешь?

– Ну конечно, – кивнула Сюзанна.

Джудит на мгновение задумалась. Тот факт, что женщина, разбившая сердце Гидеона, является родственницей Сюзанны, показался ей любопытным, но не слишком важным. Ее беспокоило лишь то, что Сюзанна не сказала об этом сразу.

– Мне кажется, это не имеет значения. Все закончилось и осталось в прошлом.

– Несомненно! – слишком уж оптимистично воскликнула Сюзанна.

Джудит посмотрела на нее пытливым взглядом:

– Ты что-то недоговариваешь?

– Только то, что Виолетта теперь вдова. Ее муж умер два года назад.

– Ну и?.. – приподняв бровь, спросила Джудит.

– Ну и хотя она провела большую часть своей замужней жизни в сельской местности или на континенте, она больше не носит траур. – Сюзанна поморщилась. – И решила жить в Лондоне.

Джудит сразу же поняла, о чем Сюзанне так не хотелось говорить. Она заглянула в глаза подруги:

– Она сегодня здесь, не так ли?

Сюзанна неохотно кивнула.

– Надо немедленно предупредить Гидеона, – сказала Джудит, допивая шампанское. – Будет ужасно, если он, ничего не подозревая, наткнется на нее. – Она направилась к двери.

– Джудит, – Сюзанна схватила ее за руку, – я подозреваю… мне кажется…

– Выкладывай, Сюзанна, – резко сказала Джудит. – В чем дело?

– Она спрашивала, будет ли он сегодня здесь. Мне кажется… – Сюзанна поежилась, – я думаю, что она хочет заполучить твоего лорда Уортона назад.

– Он не мой лорд Уортон. Но ты права в одном. – Джудит отдала ей пустой бокал и повернулась к двери. – Было бы очень неплохо выпить рому.

– Сколько лет, сколько зим, милорд, – прозвучал за его спиной певучий женский голосок, и Гидеон чуть не застонал. С него достаточно. В этом зале ему на каждом шагу встречались знакомые. Многие из них как бы случайно спрашивали о леди Честер. Несомненно, сплетники без умолку судачили о них с Джудит. Это его, разумеется, не слишком тревожило. Изобразив на лице вежливую улыбку, он повернулся.

Шок был подобен удару ниже пояса. У него перехватило дыхание.

– Добрый вечер, Гидеон, – сказала Виолетта Смитфидд, вернее, леди Брэкстон, улыбаясь милой улыбкой, как будто они были просто знакомыми, повстречавшимися на улице. Она указала на два бокала шампанского в его руках и спросила: – Не для меня ли один из них?

– Нет, – сказал он и, не подумав, отдал ей один из бокалов. И сразу же словно перенесся на девять лет назад. Ему пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать видение.

– Гидеон? – Она удивленно приподняла бровь.

Неудивительно, что ее присутствие перенесло его в другое время. Она выглядела почти также, как тогда. Ее волосы были все такими же шелковистыми и темными, губы – такими же вызывающе яркими, а глаза… фиалковыми.

– Гидеон? – снова произнесла она.

Что, скажите на милость, он делает? Он взял себя в руки и сдержанно кивнул:

– Простите, леди Брэкстон, боюсь, что вы застали меня врасплох… Я понятия, не имел, что вы будете здесь сегодня вечером.

– Ты рад?

– Я… удивлен.

– Это я вижу. – Она некоторое время смотрела на него изучающим взглядом, он тоже. Сначала ему показалось, что она не изменилось, потом он увидел, что ошибся. Ее лицо стало более худощавым, более зрелым. Но ведь так и должно быть, не правда ли? Сам он, несомненно, изменился с тех пор, как они виделись последний раз – Если бы ты знал, что я буду здесь, ты бы не пришел?

– Нет, – сказал он не раздумывая. – Должен признаться, что я давно ожидал нашей с вами встречи. Во многих отношениях Лондон очень маленький город.

– После замужества я почти не бывала в Лондоне. – Виолетта пожала плечами. – Когда мы не путешествовали по континенту, Уильям предпочитал жить в загородном поместье, а не в Лондоне.

– И все же вы здесь, – вежливо улыбнулся Гидеон, мысленно поздравив себя с тем, что сумел это сделать. Он и сам не знал пока, как относиться к внезапному появлению Виолетты в его жизни. Правда, сказать, что она появилась в его жизни, нельзя Она просто пришла на бал.

– Да, я здесь. – Она задумчиво отхлебнула шампанского. – Как поживаешь, Гидеон?

– Мое здоровье в отличном состоянии, капиталы разумно размешены. Мои друзья мне преданы. – Он отметил дерзкий, холодный тон собственного голоса и чрезвычайно обрадовался этому. Он столкнулся лицом к лицу с Виолеттой и, если не считать нескольких первых мгновений, полностью владел ситуацией. – А как поживаете вы?

Она рассмеялась:

– У меня все в порядке.

– А как лорд Брэкстон?

Она удивленно взглянула на него:

– Ты разве не знаешь?

– Не знаю что?

– Мой муж умер два года назад.

– Примите мои соболезнования. – Он покачал головой. – Я об этом и понятия не имел.

Она очень удивилась.

– Я тебе не верю.

– Я сожалею о вашей утрате, леди Брэкстон, но уверяю вас, что ни за что не спросил бы о нем, если бы знал. В такие игры я не играю.

– Я в этом не сомневалась, – сказала она, снова улыбнувшись, и посмотрела ему в глаза. Он и забыл, какая она высокая, – всего на каких-нибудь несколько дюймов ниже, чем он. – Ты сознаешь, что в этой комнате каждый наблюдает за нами и ждет, что произойдет дальше?

– Сомневаюсь. – Он отхлебнул вина. – Комната очень большая.

– И существенную долю присутствующих составляют мои родственники. – Она помедлила. – А это означает, что они, наверное, помнят о том, что произошло между нами.

– Вздор. – Он пожал плечами. – Это было так давно. С тех пор внимание людей переключилось на значительно более пикантные скандальчики. Так что о нашей истории большинство скорее всего вообще забыло.

– А ты забыл?

– Человеку свойственно стараться не вспоминать о неприятностях и продолжать жить дальше. Так что я просто перестал об этом думать, как перестал думать о том, как меня ужалила пчела, когда мне было одиннадцать лет, или как я упал с лошади в возрасте пятнадцати лет. – «Или как мое сердце было разбито, когда мне было двадцать три года».

– Я очень хорошо помню нас с тобой.

– «Нас с тобой»? – усмехнулся Гидеон. – Насколько я помню, местоимение «мы» к нам никогда не относилось.

Был я. И была ты. И я, кажется, припоминаю, что был еще он, но нас не было. Она рассмеялась:

– Ты ужасный забавник, Гидеон. Не помню, чтобы ты был таким…

– Очаровательным? – подсказал он.

– Нет, твое обаяние я помню. – Она с любопытством уставилась на него. – Циничным – вот что я хотела сказать. И мне кажется, дерзким.

– Время неумолимо движется вперед, унося с собой юношескую наивность и доверчивость.

– Силы небесные! – поморщилась она. – Как это цинично!

– Но точно. – Он кивнул. – А теперь, леди Брэкстон…

– Виолетта. Ты всегда звал меня Виолеттой.

– Да, но теперь вы леди Брэкстон. Правила нашего поведения по отношению друг к другу изменились.

– Я не ожидала, что ты окажешься таким холодным.

«А что ты ожидала?»

– Еще раз приношу свои извинения. Я не хотел казаться холодным. Просто я старался быть вежливым.

– Разве это трудно? Быть вежливым со мной?

– Вовсе нет. Я неизменно вежлив с людьми, которых едва знаю.

– Понимаю. Значит, ты не рад меня видеть?

– Я не рад видеть вас, но и не испуган. Как я уже говорил, я был удивлен. Даже, пожалуй, потрясен. – Он фыркнул. – Едва ли человек может ожидать столкнуться лицом лицу с ошибкой своей юности на приеме, устроенном в честь престарелой леди.

Она прищурилась:

– А я была ошибкой?

– Возможно, самой большой из моих ошибок. Но я тогда был молод и глуп, а молодые и глупые часто совершают ошибки. – Он наклонился к ней и понизил голос: – Я посоветовал бы вам продолжать улыбаться. Вы ведь не хотите, чтобы те, кто наблюдает за нами, подумали, что наша встреча была для вас неприятной?

На ее губах тотчас вновь заиграла улыбка.

– Ты, конечно, прав. Но не забудь, что не ты один делал ошибки.

Он приподнял бокал, приветствуя ее:

– Я об этом не забываю.

– Тебе, возможно, неизвестно, что я осознала свои ошибки и сожалею о каждой из них. – Она чуть помедлила – Еще не поздно их исправить.

– Не уверен, что понимаю, о чем вы говорите, леди Брэкстон, – сказал Гидеон, осторожно подбирая слова. – Но я пришел к выводу, что некоторые ошибки исправить нельзя и что их лучше оставить в прошлом. Особенно те, которые были совершены по молодости и по глупости.

Она покачала головой:

– Нам с тобой нужно о многом поговорить.

– И в этом тоже позвольте не согласиться с вами, – решительно сказал он, глядя в фиалковые глаза. – Нам не о чем говорить. Если, например, мы случайно встретимся на улице, то будет уместно поговорить о погоде. Или, встретившись на светском рауте, как сегодня, мы можем поговорить о качестве шампанского или обменяться парой слов о духоте в помещении. Но кроме этого, нам с вами не о чем говорить. А теперь я прошу извинить меня.

– Да, конечно. – Напряженный взгляд ее глаз совсем не соответствовал ее милой улыбке. – Но этот разговор еще незакончен, Гидеон.

– Ошибаетесь, леди Брэкстон. Все разговоры между нами закончились девять лет назад. – Он вежливо кивнул, повернулся и начал пробираться сквозь толпу.

На него и впрямь смотрело немало глаз. На нее тоже. Он ничуть не сомневался в том, что ни один из наблюдавших не сможет ни к чему придраться. Но Виолетта была права. Их встреча дала бы пищу для сплетен, если бы хотя бы один из них вышел за рамки притворной вежливости. «Пропади все пропадом, надо отсюда уйти хотя бы на свежий воздух, чтобы прийти в себя!»

Сказать, что он был удивлен, столкнувшись с Виолеттой, было бы недооценкой его реакции. Он буквально остолбенел. Превратился в полного идиота. Или чуть не превратился. Но наверное, такой реакции и следовало ожидать, потому что он не имел ни малейшего понятия о том, что она здесь будет. За долгие годы он, конечно же, не раз репетировал эту встречу, хотя следует признаться, что давненько не делал этого. Встреча с ней была, конечно, потрясением, и в тот момент он не мог бы с уверенностью сказать, что он почувствовал. При ее появлении подняли головы такие эмоции, которые, как он полагал, давно в нем умерли. И дело даже не в эмоциях, а в смятении. Но почему? У него наверняка не осталось никакой тоски по ней. А на данном этапе его жизни он вообще не должен был испытывать никаких чувств по отношению к ней, тем более приходить в смятение.

Пройдя вдоль стены бального зала, он добрался до боковой двери и, выйдя в коридор, столкнулся лицом к лицу Джудит.

– Гидеон! – удивленно воскликнула она. – Я …

Не раздумывая, он схватил ее за плечи, притянул к себе и поцеловал крепким продолжительным поцелуем. Поступок был импульсивным и не особенно умным для человека, который только что избежал ситуации, чреватой сплетнями. Однако ему сейчас была нужна именно Джудит.

– Святые угодники! – простонал кто-то за спиной Джудит.

Он сразу же отпустил ее и отступил на шаг.

– Вы с ума сошли? Совсем потеряли голову? – воскликнула леди Динсмор, сердито глядя на него. – Нельзя целоваться где попало, особенно если не уверен, что за тобой никто не наблюдает. Ведь за спиной Джудит могла оказаться не только я, а целая толпа людей! Вам повезло, что я человек осмотрительный.

– Вы абсолютно правы, – кивнул Гидеон. – Не знаю, что на меня нашло. Приношу свои искренние извинения за непристойное поведение, благодарю за вашу осмотрительность и глубоко сожалею, если смутил вас.

– Откровенно говоря, мне это даже понравилось, – пробормотала Джудит.

– Следует признаться, что неприятных чувств это не вызвало, – нехотя сказала Сюзанна. – Но не забудьте, что Джудит за все эти годы старалась проявлять большую осторожность в отношении своих… приключений.

Джудит широко распахнула глаза.

– Сюзанна!

Леди Динсмор даже внимания на нее не обратила.

– Правда, это совсем не похоже на три предыдущих ее приключения. Вы уже продержались значительно дольше, чем все остальные, и провели гораздо больше времени в ее по…

– Сюзанна! – оборвала ее Джудит. – Это уже слишком!

Леди Динсмор охнула и закрыла ладонью рот.

– Боже милостивый! Не могу поверить, что я это сказала, Джудит…

– Может быть, лучше закончить этот разговор взаимными извинениями, – быстро вмешался Гидеон, – и забыть обо всем, что было сказано или услышано каждым из нас?

Леди Динсмор нахмурилась:

– Вы действительно сделаете это? Забудете то, что я сказала?

– А вы забудете то, что только что видели? – Гидеон сделал шаг в ее сторону, взял ее руку и поднес к губам, глядя ей прямо в глаза. – Если вы будете так добры и сделаете это, то я буду вашим вечным должником.

Губы леди чуть тронула улыбка.

– А вы дьявол-искуситель, милорд. И я понимаю теперь, почему Джудит…

– Сюзанна, – прошипела Джудит сквозь стиснутые зубы, – я думаю, что ты сказала более чем достаточно, особенно если тебе хочется, чтобы тебя по-прежнему считали осмотрительной. Хотя мне кажется, что об этом говорить уже поздно.

– Да-да, конечно. – Леди Динсмор наморщила носик. – Со мной действительно такое время от времени случается.

– Случается что? – с самым невинным видом переспросил Гидеон. – Я что-то не припомню, чтобы вы сказали или сделали что-нибудь неподобающее. Мы, кажется, говорили о том, что ваш бал очень удался. – Он наклонился к ней. – Он имеет огромный успех.

– Вы действительно так думаете? – обрадовалась леди Динсмор.

– Разумеется, – кивнул Гидеон с самым серьезным видом.

– Вот только королева еще не прибыла, – вздохнула леди Динсмор.

– А когда она прибудет, – решительно продолжил Гидеон, – успех праздника по случаю дня рождения вашей бабушки превзойдет все ожидания. – Он сделал многозначительную паузу. – Подумайте о том, что тогда скажут ваши сестры.

Джудит презрительно фыркнула.

Леди Динсмор усмехнулась:

– Именно об этом я и думаю. – Она пристально посмотрела на него. – А еще я думаю, что была, возможно, не права в отношении вас.

По лицу Гидеона медленно расплылась немного озорная улыбка, в безотказном воздействии которой на дам он уже давно не сомневался.

– Я очень надеюсь на это, миледи.

– Ну что ж… – Леди Динсмор откашлялась. – Я должна вернуться. – Она неопределенно махнула рукой в сторону двери, ведущей в бальный зал.

– Вы абсолютно правы. Вас, наверное, уже разыскивают. – Он наклонился к ней и сказал заговорщическим тоном: – Как вы думаете, я совершу ошибку, если проведу несколько минут наедине с леди Честер? Например, на веранде?

– Это наверняка было бы ошибкой. Но с другой стороны, что в отношениях между вами не является ошибкой? И поскольку довольно холодно, я бы на вашем месте не оставалась там слишком долго.

– Спасибо, леди Динсмор – Он открыл для нее дверь. Леди Динсмор взглянула на Джудит, потом снова перевела взгляд на него.

– Что касается того, что я сказала…

– Полно вам, успокойтесь. – Гидеон погрозил ей пальцем. – Вы ничего не говорили, а я ничего не слышал.

– Да, конечно. – Леди Динсмор улыбнулась, вновь посмотрев на Джудит. Гидеон мог бы поклясться, что в этот момент они без слов что-то сообщили друг другу на языке, недоступном пониманию мужчин. Потом она снова взглянула на него и вернулась в зал.

– Что, скажи на милость, ты проделывал с Сюзанной?

– Думаю, я старался ее очаровать. – Взяв Джудит за руку, он направился в сторону веранды. – У меня это неплохо получилось, не так ли?

– Как всегда, – рассмеялась Джудит. – Но зачем?

– Потому что она твоя самая близкая подруга, и я хочу нравиться ей.

– Думаю, тебе это удалось, – сказала Джудит. – Зачем мы идем на веранду?

– Я хочу поговорить с тобой кое о чем. – Джудит должна знать, что Виолетта находится здесь. Джудит было бы неприятно неожиданно столкнуться лицом к лицу с его бывшей так называемой женой, пусть даже их брак был крайне непродолжительным.

– Мне тоже нужно кое о чем поговорить с тобой, – сказала она.

Он открыл дверь, и они вышли на веранду. Ночь была холодная, но безветренная, и он с удовольствием вдохнул свежий воздух.

– В воздухе пахнет весной. Ты это чувствуешь? – сказала она, взглянув на него.

– Это чрезмерно оптимистичное заявление, – фыркнул он. – Лично я чувствую только холод. Мне не следовало приводить тебя сюда. Еще простудишься, чего доброго. У тебя голые плечи, и декольте такое глубокое.

Она рассмеялась:

– Слишком глубокое?

– Ну-у, мне это нравится, и это модно, поэтому придется мне мириться с тем, что другим мужчинам это тоже нравится. Иди сюда, – сказал он, раскрывая объятия, и она, сделав шаг, оказалась в кольце его рук. – Так лучше? Тебе стало теплее?

– Значительно, – пробормотала она, уткнувшись в его грудь. – Так о чем ты хотел поговорить со мной?

Нет уж, есть на свете темы для разговора получше, чем Виолетта Смитфилд.

– Скажи, ты думала о нас?

– О нас? – удивилась она.

Ему хотелось заглянуть ей в глаза, но при скудном свете, падавшем сквозь стеклянную дверь, было трудно что-нибудь увидеть.

– Да, о тебе и обо мне.

– Я знаю, что означает местоимение «нас», – медленно сказала она, – но боюсь, что не понимаю, о чем именно ты спрашиваешь.

– Когда мы начинали это… приключение, ты установила определенные границы.

– Да?

– Они недвусмысленно подразумевали… – он поискал подходящие слова, – некоторые условия.

– Продолжай.

– Мы договорились быть честными друг с другом, и сейчас я хочу быть честным с тобой. Просто очень трудно найти подходящие слова.

– Понятно. – Она вздохнула и отступила от него на шаг – Попробую помочь тебе, чтобы избавить от мучений.

– От мучений? – Он в недоумении поднял брови.

– Все было очень хорошо, Гидеон. Нет, – она покачала головой, – все было просто великолепно, и это было совершенно неожиданно. Но мы договорились…

– Разве? Договорились о чем?

– Да, договорились, и я все понимаю. – Голос ее звучал холодно, отстраненно. – То, что ты собираешься сказать, всегда бывает непросто выразить словами. Поэтому не надо даже произносить это вслух, чтобы не создавать друг другу лишних трудностей. А теперь извини, у меня разболелась голова. Приятного вечера, милорд. – Она кивнула и направилась к двери.

– Джудит! – Он схватил ее за руку. – О чем ты говоришь? И куда ты идешь?

– Если ты будешь так любезен и отпустишь меня, то я отправлюсь домой. – Она произнесла это спокойно, хотя голос немного дрожал – А говорю я об условиях наших отношений.

– Я не собираюсь отпускать тебя! – Он покачал головой. – И о каких условиях идет речь?

– Ты прекрасно знаешь, что это за условия, – резко сказала она. – Мы договорились, что когда один из нас решит, что пора положить конец нашим отношениям, мы сделаем это без взаимных упреков. Хотя я должна признаться, что инициатива всегда исходила от меня, но, как бы вежливо ни вели себя обе стороны, все это довольно неприятно. Тем более что мне казалось будто между нами все было чудесно. Очевидно, я ошибалась. – Она высвободилась из его рук. – А я терпеть не могу ошибаться.

Он наконец понял, о чем она говорит, и рассмеялся над нелепостью происходящего.

– Все это совсем не смешно, – сердито обрезала она. – Ты тоже не любишь ошибаться.

– Не люблю, – признался он и, снова схватив ее, крепко обнял. – И я редко ошибаюсь. Но ты, дорогая Джудит, абсолютно не права. – Он принялся целовать ее и не отпускал до тех пор, пока не почувствовал, что она расслабилась – Хочешь знать, в чем ты не права?

– Не очень, – высокомерно заявила она – А теперь отпусти меня. – Она попыталась вырваться из его рук, но он держал ее крепко. – Да отпустите же меня, милорд. Так будет лучше. Если мы расстанемся сейчас, до того как…

– Я не имею намерения расставаться сейчас. Я намерен оставаться с тобой очень долго.

– Но когда-нибудь, когда вы женитесь…

– Возможно, когда-нибудь, но не сейчас. – Он покачал головой. – Я не собираюсь заканчивать наши отношения, – заявил он, целуя ее. – Устанавливая границы наших отношений, мы никогда не принимали в расчет чувства, возникшие между нами. Или возможность такого чувства, как любовь. Именно об этом я хотел бы поговорить.

– Вот как? – Она чуть помедлила. – Но это совсем другое дело. Я тебя неправильно поняла.

– Да, ты меня неправильно поняла. Ты даже не пожелала дослушать меня до конца. Ты, дорогая моя Джудит, поспешила сделать необоснованные выводы.

– Наверное. Но возможно…

– Никаких «возможно». Ты была не права, и я настаиваю, чтобы ты признала это.

– Предпочитаю не делать этого, – сказала она, и он по ее голосу понял, что она улыбается. – Это создает неприятный прецедент. – Она помедлила. – А между нами существует… чувство привязанности?

– Думаю, что существует. Я надеюсь на это.

– Или… любовь?

– Не знаю. Но очень хотел бы узнать. Ты дашь мне шанс сделать это?

– Это было бы лишь справедливо, – чуть задыхаясь, сказала она. – Хотя боюсь, что это будет большой ошибкой. Для нас обоих.

– В данный момент меня это не особенно тревожит.

– А когда момент пройдет и ты придешь в себя?

– Я никогда не приду в себя, – пробормотал он. Больше он ни в чем не был уверен. О будущем он даже не задумывался. У него не вызывал сомнений лишь сегодняшний вечер. – Готов поклясться, что ни королева, ни кто-либо другой не заметят, если мы…

– Я знаю все ходы и выходы в доме Сюзанны. – Приподнявшись на цыпочки, она нежно поцеловала его, что напоминало скорее обещание, чем поцелуй. – Мы сможем сбежать, не привлекая ничьего внимания.

– Отлично. – Поцеловав ее еще раз, он отпустил ее, открыл дверь и, чуть помедлив, спросил: – Ты, кажется, тоже хотела о чем-то поговорить со мной?

– Хотела, но… – Она улыбнулась ему. – Это может подождать. – Возможно, в ее глазах просто отражался свет, проникавший сквозь застекленную дверь, но в ее взгляде было столько тепла, что у него перехватило дыхание. И замерло сердце. – Давай сбежим поскорее.

Глава 10

Тетушка Луиза ворвалась в библиотеку Гидеона, с грохотом захлопнула за собой дверь и, прижавшись спиной, распласталась на ней, словно сдерживая вражеские армии, явившиеся грабить и разорять.

– Я всегда считала, что есть какой-то практический смысл в том, чтобы размещать библиотеку на нижнем, а не на верхнем этаже. Теперь я вижу, что была права, – заявила тетя Луиза с энтузиазмом работника общества трезвости.

Проклятие! Только и не хватало ему в данный момент преисполненной драматизма сцены с участием тетушки. В письме, которое он только что получил or своего управляющего, говорилось, что необходимые ремонтные работы оказались более сложными и дорогостоящими, чем предполагалось первоначально. Гидеон намеревался безотлагательно съездить в поместье, чтобы самому оценить масштабы проблемы. Без этого не обойтись. Он взглянул на тетушку:

– Возможно, я пожалею о том, что задал этот вопрос, но скажи, в чем все-таки заключается практическая цель размещения библиотеки на нижнем этаже?

– Спасение бегством. – Тетушка жестом указала на высокие окна, занимавшие одну стену библиотеки. – Отсюда невысоко падать на землю, тогда как если прыгать из окна верхнего этажа, можно сломать себе шею.

– Можно, конечно. – Это он хорошо знал с дней своей ранней юности. – Но я теряюсь в догадках относительно того, зачем бы мне вдруг потребовалось бежать отсюда через окно любого этажа.

– Потому что, – тетушка сделала театральную паузу, – она здесь!

Гидеон нахмурился:

– Ей-богу, тетушка. Я знаю, что ты считаешь леди Честер…

– Речь не о леди Честер, – язвительно заметила тетушка. – Джудит Честер по сравнению с ней святая. Я говорю о леди Брэкстон!

– Леди Брэкстон здесь? Сейчас?

– Вот именно. – Она кивнула в сторону окон. – Быстро, Гидеон. Спасайся. Прыгай из окна, пока не поздно. Можешь провести вторую половину дня в клубе. Я сообщу тебе, когда опасность минует и тебе можно будет вернуться, а сама с радостью извинюсь перед леди Брэкстон. Уж поверь мне, с большим удовольствием сделаю это.

– Я не намерен удирать через окно собственного дома, словно вор в ночи. – Значит, Виолетта явилась к нему с визитом? Очень интересно. – Я никуда не побегу.

У тети Луизы округлились глаза от ужаса. Покинув свой пост возле двери, она подошла ближе к его столу.

– Ты сошел с ума?

– Не думаю, хотя, наверное, это вполне возможно.

– Ты собираешься с ней увидеться?

– Я уже виделся с ней. Вчера вечером.

– Да, я тоже ее видела, но не разговаривала с ней. У меня не было желания делать это, – презрительно фыркнув, пояснила она. – Судя по всему, она, овдовев, переселилась в Лондон. – Тетя внимательно следила за реакцией племянника. – У нее двое детей, и поговаривают, что она подыскивает себе нового мужа.

– Слухи не всегда бывают точными.

Она презрительно рассмеялась:

– Не смеши меня. Я скорее поверю слухам, чем тому, что прочту в газетах. – Она окинула его внимательным взглядом. – Я искренне надеюсь, что ты не собираешься иметь с ней ничего общего.

– А я искренне надеюсь, что ты перестанешь указывать мне, с кем я должен или не должен видеться.

– Это совсем другое, Гидеон, – отмахнулась от него тетя. – Леди Брэкстон ужасна. Это гнусная особа, которой нельзя верить. Леди Честер очаровательна, и, по-моему, у нее доброе сердце. Она просто не подходит тебе.

– Тем не менее я поступлю так, как сочту нужным.

– Когда речь идет о женщинах, ты забываешь о том, что лучше для тебя. Ты связался с женщиной, которая, мягко говоря, не страдала от одиночества, будучи вдовой…

Леди Динсмор сказала вчера, что у Джудит было всего три «приключения». Зная ее репутацию, он думал, что цифра будет совсем другая. Три любовника за десять лет. И они смеют ее осуждать за это? Вот уж поистине: кому бы говорить, а им бы помалкивать.

– А теперь к тебе явилась еще одна. Она уже обманула тебя, а сейчас, возможно, вернулась, чтобы сделать это снова.

– Я в этом сомневаюсь. – И все же было странно, что Виолетта к нему приехала. Он поднялся. – Было бы крайне неприлично не узнать, что она хочет.

– Это не было бы неприлично, – сердито оборвала его тетя. – Это было бы разумно.

– Я ценю твою заботу, тетя, хотя она и неуместна.

– Она вполне уместна, и я…

– Не забудь, – решительно сказал он, – что я уже не тот глупый юноша, каким некогда был.

– Но ты мужчина, а мужчины всегда глупеют, когда речь идет о женщинах.

– Возможно. – Гидеон хохотнул. – Но несмотря на это, я все-таки могу постоять за себя. Если ты будешь так любезна и пригласишь леди Брэкстон войти, то сама убедишься в этом.

– Не сомневаюсь, – сказала она более мягким тоном. – Только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

– Будь уверена, такого я никогда не скажу.

– Будь осторожен, Гидеон. – В глазах тети светилась искренняя тревога. Несмотря на ее властные манеры и абсолютную убежденность в собственной правоте, ее опасения на его счет казались весьма трогательными. – Если потребуется моя помощь, то я буду в гостиной.

Он усмехнулся:

– Если я окажусь в бедственном положении, то обязательно позову на помощь.

– Все это совсем не забавно, Гидеон, – обиженным тоном заявила она и вышла из комнаты.

Гидеон с облегчением вздохнул. Встреча лицом к лицу с Виолеттой его, естественно, не привлекала. Он был уверен, что она осталась в далеком прошлом. А с прошлым было покончено. При всем при том ему не давала покоя мысль, что вчера он не сказал о ее присутствии Джудит. Ему показалось, что в этом нет необходимости. Они с Джудит уходили с бала, и Джудит едва ли могла бы встретиться с Виолеттой. А позднее он был занят гораздо более приятными вещами, чтобы вспоминать о былых ошибках. Он имел намерение сказать Джудит о Виолетте при следующей встрече. И все же он чувствовал себя виноватым из-за того, что не сообщил ей об этом сразу. Глупо, конечно. Ему было нечего скрывать.

– Добрый день, Гидеон, – проворковала Виолетта, входя в комнату, как будто находилась у себя дома. – Что это за мегера, которая так неприветливо встретила меня? Она, судя по всему, слишком хорошо воспитана, чтобы отбрить меня последними словами, но я бы не удивилась, если бы у нее из ноздрей повалил дым, как у дракона, – так ей хотелось испепелить меня на месте.

Гидеон вышел из-за стола.

– Эта мегера – моя тетушка. Разве она не представилась?

– Очевидно, она сочла, что представляться не обязательно, хотя я не знала, что у тебя есть тетя. Тем более такая, которая проживает вместе с тобой.

– Думаю, что ты многого обо мне не знала.

– Меньше, чем тебе может показаться. – Она улыбнулась и протянула руку. Он взял руку, едва прикоснулся к ней губами и попробовал отпустить ее, но она крепко сжала его пальцы. Виолетта подошла к нему неприлично близко и заглянула в глаза: – Как ты поживаешь на самом деле, Гидеон?

– Я уже сказал тебе вчера, что живу хорошо. На самом деле. – Он решительно отобрал у нее руку и отступил на шаг. – Зачем ты сюда пожаловала?

– Какой бестактный вопрос! – Она покачала головой. – А я-то надеялась немного поболтать с тобой. Я знала, что ты не выгонишь меня. Ты слишком хорошо воспитан.

– Ha твоем месте я бы на это не слишком рассчитывал. – Он окинул ее пытливым взглядом. – Значит, ты приехала, чтобы поболтать?

– Я подумала, что нам с тобой давно пора поговорить, а здесь, по-моему, самое подходящее для этого место. – Она обвела взглядом библиотеку. – Обожаю библиотеки. От них веет мудростью и мужчинами. А эту комнату я всегда любила.

Он усмехнулся:

– Ты никогда не бывала в этой комнате.

– Значит, я буду любить ее начиная с этого дня и далее. – Она одарила его улыбкой. Улыбка была очаровательная и очень знакомая.

В дверь постучали, и почти сразу же появился Уэллс с чайным подносом. Хотя тетя Луиза категорически не одобряла присутствие Виолетты, она все же сочла своим долгом предложить чашку чаю.

– Отлично, – сказала Виолетта, жестом указав Уэллсу на столик. – Поставьте поднос туда. Я сама разолью чай, так что можете идти.

– Как вам будет угодно, миледи, – сказал Уэллс, который, выполняя указания Виолетты, незаметно бросил вопросительный взгляд на Гидеона. Гидеон чуть заметно кивнул. Было бы бесполезно противоречить приказаниям Виолетты, хотя отдавать их в его доме она не имела ни малейшего права. Дворецкий поставил поднос на столик и тихо вышел из комнаты. Гидеон не сомневался, что Уэллс останется где-нибудь поблизости, и был уверен, что тетушка сделает то же самое.

– Налить тебе чаю? – Виолетта подошла к столику и взяла в руку чайник.

– Нет, благодарю. – Он присел на краешек письменного стола и сложил на груди руки. – Но себе ты обязательно налей.

– Я так и поступлю. – Она налила себе чаю, и Гидеон заметил, что она великолепно справляется с ролью хозяйки дома. Очевидно, она стала не только более зрелой внешне, но и приобрела опыт. Виолетта, не пролив ни капли, грациозно уселась в одно из кресел, стоящих перед письменным столом. – Тебе следует добавить сюда что-нибудь вроде дивана или кушетки.

– Ты закончила критиковать мою библиотеку'?

– На какое-то время. – Она сделала глоток и взглянула на него: – Ты так и будешь сидеть там, сердито глядя на меня?

– Возможно.

– Это, знаешь ли, смущает.

– Я это знаю.

– Чувствуешь себя, как перед судом, – пробормотала она.

Он приподнял бровь:

– И ты готова говорить только правду?

– Мне практически нечего скрывать. – Она поставила на стол чашку. – Я должна извиниться перед тобой, Гидеон.

– Извиниться? – Он уставился на нее, не веря своим ушам. – Просто извиниться?

– Совсем не просто извиниться. Признаю, что я должна принести серьезное извинение. – Она театрально возвела глаза к потолку. – Я причинила тебе ужасную неприятность. Так лучше?

– Это едва ли можно назвать неприятностью, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Ведь ты вышла за меня замуж.

– Это не входило в мои намерения. – Она покачала головой. – Я искренне полагала, что Уильям и мой отец настигнут нас до того, как дело зайдет слишком далеко.

Он с трудом верил своим ушам. Эта женщина не испытывала ни малейших угрызений совести. Она вела себя так, словно инцидент, разбивший его сердце, был всего лишь неудачной шуткой.

– Но когда они не появились, ты, конечно, могла бы остановить церемонию. Незачем было позволять доводить ее до конца.

– Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это была ошибка. Но ты вчера сам сказал, что молодым людям свойственно совершать ошибки.

– Твои действия трудно было бы назвать ошибкой, – холодно заметил он.

– Я ошиблась в своих суждениях, что, естественно, привело к ошибочным действиям. Однако в то время я осознала, что наше с тобой бегство скомпрометирует меня так, что общество от меня отвернется. Поэтому я решила, что, если Уильям и отец не появятся вовремя, мне будет лучше выйти замуж за тебя.

– Значит, ты вышла за меня замуж, чтобы спасти свою репутацию? – Он хотел говорить тихо, но не мог.

– Не надо делать вид, что ты страшно потрясен. Женщины сплошь и рядом выходят замуж, чтобы спасти свою репутацию и замять скандал. К тому же я не могу сказать, что ты мне не нравился. Нравился.

– Я тебе нравился? – растерялся он.

– Конечно, очень. Я, разумеется, могла тогда выбрать кого угодно, чтобы…

– Обмануть? Предать? Ввести в заблуждение?

– Чтобы осуществить свои планы, – сказала она, принимая строгий вид. – Однако я с самого начала сознавала, что если что-то пойдет не так, как следует…

– «Если»?! – гневно воскликнул он.

– Да, если. Я, конечно, не ожидала никаких проблем, однако, если бы они возникли, я бы просто прожила до конца своих дней замужем не за тем человеком. И я ничуть не возражала против того, чтобы этим человеком оказался ты. Ты был, – она мило улыбнулась, – моим запасным вариантом. Возможно, я была бы счастлива с тобой.

– Значит, ты считаешь, что это тебя оправдывает?

– Нет, не оправдывает. Теперь я понимаю, что причинила тебе боль. Я слышала, что ты на какое-то время приобрел скверную репутацию. – Она окинула его оценивающим взглядом. – Хотела бы я посмотреть, в чем это выражалось.

Он игнорировал ее замечание.

– Значит, это твое извинение?

– Да, я так думаю. – Она чуть помедлила, потом кивнула: – Вот все, что я хотела сказать по этому вопросу. Ты удовлетворен?

– Едва ли.

– Ну, это звучало значительно лучше, когда я репетировала свою речь в экипаже по дороге сюда, – пробормотала она.

Что он ожидал? Виолетта оставалась Виолеттой, а Виолетта всегда делала то, что было лучше для нее. По крайней мере так подсказывал ему его опыт. Он впервые с удивлением понял, что очень мало знает ее. Их роман – назовем его так за отсутствием более подходящего слова – был непродолжителен и захватил его целиком. Возможно, не будь он так охвачен страстью, он не утратил бы способности мыслить здраво, но в то время он был готов последовать за ней хоть на луну. Сейчас он даже не помнил, почему такое случилось.

– Ну, – весело спросила она, – я прощена?

Он вежливо улыбнулся, почувствовав, что сделать это ему совсем нетрудно.

– Ни в коем случае.

– Неужели ты сохранишь претензии ко мне на всю оставшуюся жизнь? – сердито спросила она.

– Это более чем вероятно. – Он внимательно посмотрел на нее. Он никогда не сможет забыть зло, которое она ему причинила, потому что это во многом изменило всю его жизнь. Но при мысли об этом он больше не чувствовал боли. Были отголоски гнева, которые, возможно, останутся навсегда. Но он уже несколько лет даже не вспоминал о ней. – Однако ты должна знать, что все, что произошло между нами, я оставил в прошлом. И ты для меня осталась в прошлом.

Она вздернула подбородок:

– Я тебе не верю.

– Должна поверить.

– Я не могу представить себе, что ты не знал о смерти моего мужа или о том, где я нахожусь. – Она многозначительно взглянула на него. – Я, например, знала, где ты находишься и чем занимаешься.

Он сказал первое, что пришло ему в голову:

– Чтобы заставить своего мужа ревновать?

Она покачала головой:

– Фу, как нетактично напоминать об этом, Гидеон.

– Извини. Я нечаянно.

Она махнула рукой:

– Ты абсолютно прав. За эти годы я не раз использовала тебя для этой цели.

– Рад, что смог тебе услужить, – скривив губы, сказал он.

– Гидеон, я хочу быть с тобой абсолютно честной.

– Если такое возможно, – презрительно фыркнул он.

– За долгие годы я много думала о тебе. Я не хочу сказать, что была несчастна в браке, – поспешила добавить она. – Я не ошиблась, выйдя замуж за Уильяма. Однако способ, который я выбрала, чтобы заставить его понять свои чувства ко мне, оказался жестоким по отношению к тебе. Теперь я это вижу. Я хотела бы загладить свою вину. Я теперь свободна, Гидеон. И мы оба давно достигли совершеннолетия. – Она встала с кресла и подошла к нему, остановившись на непозволительно близком расстоянии, нарушая все правила приличия. – Я вдова, а тебе, насколько я слышала, нравятся вдовы…

– Мне нравится только одна вдова. – Он едва удержался, чтобы не отодвинуться от нее. Но она, конечно, списала бы это на смущение, вызванное желанием, которое она у него возбуждает. Черта с два! Он может за себя постоять! – Одна-единственная вдова, а не вдовы вообще.

– Жаль, – промолвила она. – Я решила устроить вечеринку, Гидеон. Примерно через неделю, так что времени будет достаточно. Хочу отметить окончание моего траура и свое возвращение в Лондон. Маленькую дружескую вечеринку, а не такое столпотворение, которое было устроено вчера вечером.

– Однако твоей бабушке это, кажется, очень понравилось.

– Это Уильям был ее внучатым племянником. – Она на мгновение задумалась. – Наверное, придется мне пригласить Сюзанну, хотя она меня не любит и никогда не любила.

– Леди Динсмор отлично разбирается в людях. Она и внимания не обратила на его слова.

– Приглашения я разошлю завтра. – Виолетта задумалась. – Возможно, даже сегодня, если поспешу.

– Боюсь, что я должен отказаться.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Гидеон. – Она рассмеялась. – Ты думаешь, что я больше никого не приглашу, не так ли? Что это просто повод завлечь тебя к себе? И возможно, соблазнить?

– Должен признаться, что меня посетила такая мысль.

– Она пришлась тебе по душе? – Виолетта взглянула на него с невинным видом, которому он не поверил ни на секунду.

– Нет, – прямо ответил он.

– Жаль, что мне с самого начала не пришла в голову такая блестящая идея. Я буду счастлива пригласить твою вдову, если таким образом удастся обеспечить твое присутствие.

– Несмотря на это…

– Полно тебе, Гидеон, – вздохнула она, начиная раздражаться. – Я пытаюсь начать жить заново здесь, в Лондоне. И мне не хотелось бы давать повод для сплетен. Если ты не будешь присутствовать на моей самой первой вечеринке, сразу же начнутся домыслы относительно причины твоего отсутствия. Единственная возможность показать всему свету, что мы не питаем друг к другу неприязненных чувств, – это принять мое приглашение.

– Может быть.

– Никаких «может быть». Мы можем относиться друг к другу вежливо, сердечно и даже по-дружески. Это пресечет всякие слухи о нашей недоброжелательности друг к другу.

Он не имел ни малейшего желания присутствовать на вечеринке Виолетты, хотя это могло оказаться весьма забавным.

– Я подумаю, – сказал он. – А теперь, если ты закончила свои извинения, я должен проститься. У меня неотложные дела.

Она чуть помедлила, потом сказала:

– Буду откровенна с тобой. Должна признаться тебе, что мне совсем не нравится быть вдовой. Мне не нравится управлять своими делами и не нравится, когда рядом нет мужчины. – Она улыбнулась ему самоуверенной улыбкой, от которой у него мороз пробежал по коже. – Я ищу себе нового мужа, Гидеон, и хочу, чтобы им стал ты.

– Ничего у тебя не выйдет, – сказал он, – потому что я-то не хочу тебя.

– Пустяки, захочешь. – Она подошла еще ближе. – Я готова предложить тебе то, что не была готова дать раньше. – Она положила руки ему на грудь и заглянула ему в глаза. – Я уже не та наивная девственница.

Он решительно отвел ее руки.

– Возможно, ты и была девственницей, дорогая моя, но наивной ты никогда не была.

– Это я виновата в том, что ты стал таким циничным, не так ли? Сожалею. Ну что ж, – она пожала плечами, – придется мне, видно, как-то загладить свою вину.

– Давай лучше считать этот вопрос решенным и закрытым.

– Ничего не выйдет, – сказала она. Ее фиалковые глаза были полны решимости. – Мне не нравится быть одной, без мужа. Я привыкла быть замужем и намерена снова выйти замуж. И я предупреждаю, Гидеон, – она посмотрела ему прямо в глаза, – что хочу тебя и получу тебя.

– Я тоже тебя предупреждаю, что я уже не тот юноша, которого можно было легко обмануть хорошеньким личиком и обаянием.

– У меня нет намерения обманывать тебя, – она наклонилась к нему и понизила голос до шепота: – зато есть намерение заставить тебя снова воспылать ко мне прежними чувствами.

– У тебя ничего не выйдет, – усмехнулся он. – С меня довольно, Виолетта!

– Ну, это мы еще посмотрим. – Она повернулась и направилась к двери, потом задержалась на мгновение и оглянулась через плечо: – Запомни раз и навсегда, что я хотела Уильяма и не позволила никому, даже тебе, дорогой мой Гидеон, помешать мне заполучить его. Сейчас я настроена не менее серьезно. – Она улыбнулась. – До свидания, лорд Уортон, – сказала она и ушла.

– До свидания, леди Брэкстон, – пробормотал он. Такого разговора он никак не мог ожидать. Конечно, в самом начале он мысленно проигрывал сцену их воссоединения, в ходе которой Виолетта умоляла простить ее, клялась в вечной любви и просила принять ее назад. Он, естественно, либо с презрением отвергал ее мольбы, либо милостиво принимал ее в свои объятия – все зависело от его настроения в тот момент.

Девять, восемь или даже семь лет назад ее заявление о том, что она хочет только его, значило бы для него очень многое. Теперь же ему было просто любопытно. Возможно, хотелось знать, что будет дальше, да и то не особенно. Кажется, он теперь даже не был зол на нее. И она была ему вообще безразлична. Не странно ли? Ведь когда-то она была всем, что он хотел в этом мире. А теперь всем, что он хотел, была Джудит.

А что это значит?

Он понятия не имел, но давно следовало это выяснить. Он сказал Джудит, что хочет оставаться с ней как можно дольше. Что это означало? Брак? Но ведь никогда не предполагалось, что их отношения закончатся браком, хотя…

Несколько дней в сельской местности пойдут ему на пользу. Будет возможность подумать, не отвлекаясь на ее присутствие. А по возвращении он будет знать, что делать дальше, и, возможно, даже разберется в собственных чувствах.

Во-первых, конечно, им придется пережить вечеринку Виолетты. Пребывание Джудит и Виолетты в одной комнате могло быть чревато не слишком приятными последствиями. Однако Виолетта была права в том, что игнорировать ее приглашение означало бы лишь разжечь сплетни. Его появление на ее вечеринке показало бы всему свету, что между ними больше ничего нет. Особенно если он появится там под руку с Джудит.

Хотя существовали не менее серьезные шансы, что все это кончится грандиозным скандалом.

– Так, значит, несмотря на твое намерение рассказать ему на балу о возвращении Виолетты в Лондон, ты этого так и не сделала? – спросила Сюзанна, сидя бочком на краешке стула в зимнем саду Джудит и наблюдая за подругой, по мнению Джудит, слишком пристально.

– Тогда мне показалось, что в этом нет необходимости, – сказала Джудит, поднимая взгляд от растения, которое она пересаживала. – Правда, мне жаль, что мы пропустили появление королевы. Должно быть, это событие принесло балу потрясающий успех.

– Обычно так и бывает, но ты не так уж много потеряла. Она пробыла на балу недолго, что было облегчением для всех заинтересованных лиц. – Сюзанна задумчиво сдвинула брови. – Когда я вижу ее величество на каком-нибудь светском рауте, мне всегда кажется, что она предпочла бы, наверное, кружиться в танце по бальному залу, чем быть… королевой. Конечно, принц Альберт всегда выглядит слегка недовольным.

Джудит улыбнулась с отсутствующим видом.

– А вчера ты тоже не сказала ему о Виолетте?

– Не было удобного случая. Он написал мне, что вынужден уехать из Лондона по неотложному делу, связанному с его поместьем. Да и как-то неудобно говорить мужчине, с которым состоишь в связи, о возвращении женщины, разбившей его сердце. – Джудит пожала плечами. – Хотя к этому моменту, я уверена, он об этом уже знал.

– Полагаю, все об этом знают. Кажется, они разговаривали на балу.

– Понятно, – сказала Джудит, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Разговора Гидеона с леди Брэкстон следовало ожидать. И совсем неудивительно, что он не упомянул о нем. Она ведь тоже не сказала ему о присутствии леди Брэкстон.

– Ты получила приглашение на ее вечеринку?

– Оно пришло нынче утром, – сказала Джудит, осторожно вынимая из земли корни небольшого папоротника. – Меня оно удивило, учитывая, что мы с ней никогда не встречались.

– Я не вижу в этом ничего удивительного. По-моему, это хитрый ход. Очевидно, она хочет, чтобы присутствовал лорд Уортон. Но она достаточно умна, чтобы понять, что он не придет, если не придешь ты. – Сюзанна презрительно фыркнула. – Все это очень подозрительно. Я готова поклясться, что она что-то замышляет. – Она внимательно поглядела на подругу. – Ты не заметила, что уже третий раз пересаживаешь это растение из одного горшка в другой?

– Ошибаешься, – усмехнулась Джудит, – думаю, что это уже четвертый раз. Не знаю, что на меня нашло. Никак не могу сосредоточиться на том, что делаю.

– Очевидно, мысли твои витают где-то в другом месте.

– Возможно, – согласилась Джудит. Ее мысли и впрямь были целиком поглощены неожиданным отъездом Гидеона. Его короткая записка была написана деловым тоном, хотя, возможно, читая между строк, она придавала ей большее значение, чем он сам. Они весьма нежно расстались утром после бала у Сюзанны. По правде говоря, и утро, и вся ночь прошли великолепно. Но с Гидеоном так было всегда. Она все неохотнее расставалась с ним, независимо оттого, насколько долгая предстояла разлука. Ей хотелось, чтобы они как можно больше бывали вместе. Что за смехотворная мысль! Больше, чем есть, никогда не будет. Она тряхнула головой.

– За последнее время я непозволительно запустила свой зимний сад.

– За последний месяц или около того?

– Именно за последний месяц или около того – Джудит окинула взглядом застекленное помещение – Я построила зимний сад, когда переехала сюда после смерти Люсиана. Я вложила в него свою душу, и он, в свою очередь, поддерживал меня морально в течение многих лет. Я нахожу здесь покой, которого не могу найти нигде в другом месте. Я нахожу его в пышных красках. В запахах земли и зелени. И в звуке воды, журчащей в фонтане. Для серьезного зимнего сада фонтан, конечно, является излишеством, но земля без воды кажется мне ущербной.

– Что-то ты много философствуешь.

– Вовсе нет. Просто мне нравятся фонтаны, – улыбнулась Джудит. – К тому же наличие фонтана я считаю во многих отношениях практичным. Он поддерживает влажность воздуха. Для этого буйного цветения вода так же необходима, как почва.

– А как насчет страсти?

– Страсти? – удивленно приподняв бровь, переспросила Джудит.

– У тебя всегда была страсть к этому зимнему саду и растениям. Даже любовь. – Сюзанна явно с осторожностью подбирала слова. – И если сейчас ты ими пренебрегаешь, то не потому ли эго, что твоя любовь направлена на другой объект?

– Я ими не пренебрегаю, ты не так меня поняла, – торопливо сказала Джудит. – У меня работают высококвалифицированные садовники, в чьи обязанности входит уход не только за садом, но и за оранжереей. А то, что делаю я сама, – это не более чем игра.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Я не уверена, что на него следует отвечать, но признаюсь, что мое внимание в последнее время направлено не на зимний сад. – Да и как же иначе? Ведь каждое мгновение ее жизни заполнено мыслями о нем. Что этот человек сделал с ней? – Я подумываю о том, чтобы порвать с ним, – небрежным тоном заявила она.

– Почему? – удивленно вытаращив глаза, спросила Сюзанна.

– Я неправильно поняла то, что он сказал вчера вечером. Это вкупе с тем фактом, что я узнала о присутствии леди Брэкстон, подсказало мне, что он хочет прекратить наши отношения.

– Ты никогда не делала скоропалительные выводы, – задумчиво произнесла Сюзанна. – Напротив, ты всегда была одним из самых разумных людей среди моих знакомых.

– Очевидно, все это осталось в прошлом, – покачала головой Джудит. – И когда я подумала, что он намерен порвать наши отношения, мне захотелось его опередить.

– Еще бы! – фыркнула Сюзанна. – Ведь всегда именно ты решала, когда следует закончить приключение. Но почему прекращать отношения с ним надо именно сейчас?

– Я и без того позволила им продлиться слишком долго. По-моему, так будет лучше для всех заинтересованных сторон.

– Понимаю, – сказала Сюзанна и тут же, опомнившись, воскликнула: – Нет, я ничего не понимаю!

– Просто я предпочла бы закончить все до того, как кто-нибудь пострадает. – Джудит не хотела порывать с Гидеоном, и если бы он не уехал из Лондона, если бы он был здесь, ей бы даже не пришло в голову подумать об этом. Одно его присутствие вселило бы в нее уверенность. Но когда она неправильно поняла его намерения на балу, она почувствовала, что сердце ее может разбиться. Она предпочла бы избежать этого и расстаться с ним прежде, чем боль стала бы невыносимой. Хотя, возможно, было уже слишком поздно.

– Кто?

– Не знаю кто, – раздраженно ответила Джудит. – Кто-нибудь из нас.

– Кто?

– Право же, Сюзанна, что ты заладила одно и то же?

– Кто? – упрямо повторила Сюзанна.

– Я, – огрызнулась Джудит. – Кто же еще?

– Почему?

– Ну, довольно…

– Почему? – настаивала Сюзанна.

– Потому что я его люблю! – сердито глядя на подругу, воскликнула Джудит. – Ну? Довольна?

– Не очень.

– Ты это хотела услышать, не так ли?

– Я хотела услышать совсем не это, – спокойно сказала Сюзанна.

– Правильно, он тебе не нравится. Ты считаешь нашу связь ошибкой.

– Если помнишь, я считала вашу связь ошибкой, потому что боялась, как бы ты в конце концов не пострадала. Я изменила свое мнение.

– О том, что я могу пострадать?

– Нет, о самом Уортоне.

– Ну конечно, – сказала Джудит, стряхивая грязь с фартука, надетого поверх платья. – Он очарователен. Разве можно его не полюбить?

– Я не это имею в виду, хотя согласна, что он действительно очень хорош. Удивительно хорош. Но я говорю не об этом. – Сюзанна взглянула подруге в глаза. – Я изменила свое мнение о том, что вы вместе. Он делает тебя счастливой, Джудит. Мне кажется, что я еще никогда не видела тебя по-настоящему счастливой.

– Вздор! – отмахнулась от ее слов Джудит. – Я часто бываю счастливой. Я вообще человек, очень довольный жизнью.

– Нет, – сказала Сюзанна, – ты очень скрытный человек.

– Можно быть скрытной и счастливой. Одно не исключает другого.

– Может быть, и так. – Сюзанна, соскользнув со стула, заложила руки за спину и подошла к жасминовым кустам. – Видишь ли… – Она наклонилась вперед, чтобы понюхать белоснежный цветок. – За долгие годы нашей с тобой дружбы ты крайне редко упоминала о своем муже и о вашем браке.

– Разве? – Джудит рассеянно вынула папоротник из горшка и поместила его туда, где он находился раньше. – Ну что ж, мы поженились, когда были очень молоды. Три года спустя он умер.

Сюзанна выпрямилась и взглянула на нее:

– Ты говоришь заученные фразы.

– Больше мне нечего рассказать.

– Я, например, много говорила о своем муже после его смерти.

– Да, ты и до сих пор продолжаешь это делать, – сказала Джудит и сразу же пожалела о своих словах. – Извини, Сюзанна, я совсем не хотела тебя обидеть.

– Я ничуть не обиделась, – криво усмехнулась Сюзанна. – Я действительно говорю о Чарлзе и о нашей жизни с ним чаще, чем следует. Глупо, конечно, но мне кажется, будто он все еще жив. – Она покачала головой. – С каждым годом то, что я хотела бы запомнить, постепенно стирается в памяти. Звук его смеха, прикосновение руки, ощущение его поцелуя. Я с ужасом думаю, что может настать день, когда я вообще ничего не смогу вспомнить, и пустота, которую он оставил в моей жизни, поглотит меня. У Джудит замерло сердце.

– Боже мой, Сюзанна, я об этом и понятия не имела!

– Тебе и не нужно. Это слишком личное. – Сюзанна улыбнулась. – Но мы сейчас говорим о тебе.

– А стоит ли? – спроси на Джудит, слабо улыбнувшись.

– Я наблюдала за тобой во время всех трех твоих увлечений, Джудит. Ты надолго растягиваешь период флирта, потом позволяешь джентльмену разок-другой лечь с тобой в постель, а затем расстаешься с ним.

– Ни с одним из них не было серьезных отношений.

– Отношения могли стать серьезными. Каждому мужчине, который был с тобой, ты была небезразлична. Кстати, двое из них до сих пор не женаты. Они могли бы полюбить тебя, если бы ты дала им время и чуть-чуть приободрила, но ты им этого не позволила.

– Вздор! Я…

– Ты всегда прекращала отношения, чтобы не дать им возможности перерасти во что-то постоянное. – Сюзанна посмотрела Джудит в глаза. – Ты спасалась бегством, Джудит.

– Глупости! Я вообще редко куда-нибудь уезжаю.

– Я не это имею в виду, и ты это знаешь, – покачала головой Сюзанна. – Ты бежишь, едва почуяв возможность серьезного чувства. Ты спасаешься бегством, не позволяя приключению перерасти во что-то серьезное. Должна признаться, что я делаю то же самое. Полагаю, что мое бегство выражается в том, что я позволяю себе выпить значительно больше, чем следует. А ты заполняешь пустоту всем этим. – Она широким жестом обвела окружающие их растения. – Я заполняю свою пустоту семьей, своими племянниками и племянницами. Но несмотря на все это, я самая одинокая женщина на свете. – Она заглянула в глаза Джудит: – Если не считать тебя.

– Но я совсем не одинока. – Едва сказав это, Джудит поняла, что лжет. Было у нее щемящее ощущение одиночества, пустота. – У меня масса друзей.

– У тебя масса знакомых. Людей, с которыми приятно провести вечер, поговорить, встретившись на каком-нибудь светском рауте, или обсудить особенности разных видов орхидей и других экзотических растений. Людей, которыми можно заполнить свой загородный дом, когда устраиваешь там одну из своих экстравагантных вечеринок. Тебя окружают люди, которые забавляют тебя, заполняют твое время и твои мысли, но только не сердце.

– Для этого у меня есть ты.

– А у меня есть ты. Но нас с тобой, увы, недостаточно.

– Тебе не приходило в голову, что, возможно, есть люди, которым самой судьбой предназначено прожить жизнь в одиночестве? – осторожно спросила Джудит. – У меня нет семьи. Мои родители умерли. Муж умер. Из родственников осталась одна золовка, которая терпеть меня не может. Может быть, я… проклята? – сказала она. – Может быть, некоторые из нас обречены быть одинокими в этом мире?

– Если бы я поверила этому, Джудит, если бы я хоть на мгновение подумала, что обречена всю жизнь прожить в одиночестве, то я тут же бросилась бы под колеса экипажа и покончила со всем этим. Меня поддерживает лишь мысль о том, что когда-нибудь я найду человека, который полюбит меня и которого я буду любить, как любила своего мужа. – Она покачала головой. – Мы с тобой оказались в очень схожих обстоятельствах, однако я не хочу терять надежду. Ты тоже не должна этого делать. – Сюзанна вздохнула. – Хочу сказать тебе, кузина, что если бы я встретила мужчину, который заставил бы меня почувствовать то же, что заставляет тебя чувствовать лорд Уортон, уж я бы его просто так не отпустила.

– А мне что делать, Сюзанна? У нас нет будущего. Мы с самого начала договорились, что о браке не может быть и речи.

– Договоренности могут нарушаться, – фыркнула Сюзанна. – Кстати, почему вы решили, что о браке не может быть и речи?

– Из меня не получится такая жена, которая ему нужна. Он не может жениться на мне.

– Мы снова вернулись к тому же самому, не так ли?

– Ты сама сказала, что ему нужна такая жена, какой я никогда не смогу стать.

– Я дурочка. Я ничего не понимаю. Тебе это любой скажет, Джудит. – Сюзанна наклонилась к ней. – Этот мужчина – красивый, богатый виконт. Он может поступать так, как ему, черт возьми, заблагорассудится.

Услышав ругательства из уст подруги, Джудит удивленно вытаращила глаза:

– Сюзанна!

– Ради Бога, Джудит, не надо на меня так смотреть. Просто меня все это раздражает. Он делает тебя счастливой. Ты его любишь. Значит, у вас нет никаких причин расставаться.

– Ты забываешь еще кое-какие моменты, – сказала Джудит, приготовившись загибать пальцы, чтобы их перечислить. – Он не говорил этого, но мне кажется, что мое прошлое беспокоит его больше, чем следует.

– А он, значит, бережет себя для брака? Сомнительно, – задиристо сказала Сюзанна. – Ты вдова. И всегда соблюдала осмотрительность. Никогда не было скандалов, связанных с тобой. Тогда как он бежал с чужой невестой, женился, и брак был аннулирован. Вот это был настоящий скандал.

– Дело удалось замять, – тихо сказала Джудит.

– Не совсем. Добавь к этому его абсолютно аморальное поведение в течение следующего года, и получится, что это тебе надо тревожиться относительно его прошлого.

– Он перевоспитался.

– Ты тоже – с того момента, как встретила его.

– У меня определенная репутация.

– Она делает тебя более интересной, а кроме того, не забудь, что ты тоже перевоспиталась. Ну, что еще? – спросила Сюзанна, сложив на груди руки.

– Гидеон никогда не говорил о женитьбе А что касается любви. – Джудит беспомощно пожала плечами. – Я ничего не знаю о его чувствах. И не уверена, что он сам о них знает.

– Очевидно, придется преодолеть это препятствие Тебе необходимо узнать, отвечает ли он на твои чувства.

– Очевидно. – Что испытывает к ней Гидеон? Он сказал, что между ними существует большая привязанность, но относительно любви был не уверен. Он сказал также, что хочет быть с ней очень долго. Что это означало на самом деле? Сюзанна права. Было бы глупо не выяснить это, пока она не совершила что-нибудь непоправимое.

– Обещай мне, что не сделаешь ничего в спешке, не узнав, каковы его истинные чувства, – сказала Сюзанна и, взяв Джудит за руки, заглянула ей в глаза: – Обещай, что хотя бы подумаешь о возможности провести с ним оставшуюся жизнь.

– Дорогая Сюзанна, – сказала Джудит с дрожащей улыбкой на губах. – Боюсь, что ни о чем другом я и не думаю.

Глава 11

– Я бы с трудом назвал это сборище маленькой интимной вечеринкой, – сказал Гидеон, окидывая взглядом переполненный людьми бальный зал.

– Здесь собралось не менее шестидесяти человек, – отозвалась Джудит. – Почему ты думал, что здесь будет мало народу?

– Так сказала Виолетта, то есть леди Брэкстон, когда приглашала меня сюда.

– Вот, значит, как, – произнесла Джудит. – Когда же ты видел леди Брэкстон?

– В тот день, когда уехал из Лондона. Неделю назад.

– Ты не говорил мне об этом, – небрежно заметила она. Слишком небрежно.

– Поскольку я был за городом и вернулся только сегодня, у меня еще не было возможности что-либо сказать тебе. – Он улыбнулся ей. – Будь я глупее, я мог бы подумать, что ты ревнуешь.

– Значит, хорошо, что ты не настолько глуп, – высокомерно заявила она.

Гидеон хохотнул. Возможно все-таки, что его предчувствия относительно сегодняшнего вечера необоснованны. По прибытии они без всяких неприятностей миновали линию встречающих. К его облегчению, Джудит и Виолетта встретились без малейшего намека на какие-то другие эмоции, кроме обоюдной вежливости. Независимо оттого, что каждая из них думала, они, естественно, демонстрировали самое добросердечное отношение друг к другу. И все же было чертовски странно представлять свою нынешнюю любовницу своей бывшей – хочешь не хочешь – жене. Тем более если эта бывшая жена пожелала возобновить ваши прежние отношения.

Что касается его отношений с Джудит, то ему пришла в голову блестящая мысль о том, что никакого решения принимать вовсе не нужно. В данный момент не было острой необходимости что-либо решать. Почему бы им не продолжать все так, как оно есть? Он чувствовал к ней огромную привязанность, которая могла быть, а могла и не быть любовью. Правда, время, проведенное вдали от нее, показалось ему вечностью. Днем он каждое мгновение думал о ней, а ночью она ему снилась. Но ведь он и раньше испытывал чувство, которое казалось ему любовью. Лишь недавно он понял, что, вероятно, ошибался в природе этого чувства. Возможно, это была лишь его уязвленная гордость, а может быть, разбитое сердце. Странно, что пока он снова не увидел Виолетту, у него никогда не возникало сомнения в том, что когда-то он любил ее. У него появилось тревожное ощущение, что он может не распознать любовь, даже если она к нему придет. Вот вам и еще одна причина продолжать отношения с Джудит в том же духе. А если это любовь, то распознать ее можно и потом.

– Какое необычное сочетание гостей, – сказала Джудит скорее себе, чем ему.

– Ты так думаешь? – Ему подбор гостей совсем не показался ни необычным, ни особенно интересным. Некоторых он знал, и, наверное, было еще больше гостей, которых знала Джудит. – Я вижу лорда и леди Хелмсли. – Он посмотрел в дальний конец комнаты и добавил первое, что пришло ему в голову: – Не странно ли видеть его с ней?

– Странно? – удивилась Джудит.

– Ну-у, ведь вы с ним были…

Она рассмеялась:

– Ничего странного в этом нет.

– Мне не следовало этого говорить, – поморщился он.

– Не следовало, но ты прощен. – Она пожала плечами. – Вполне естественно, что тебя интересуют мои чувства. – Она глубоко вздохнула. – Возможно, тебе будет любопытно узнать, что Джонатан и я всегда были прежде всего друзьями, а уж потом все остальное.

– Я слышал об этом, – сказал он.

– Конечно, между нами был забавный флирт, продолжавшийся несколько лет, но никогда… – она покачала головой, – не было ничего серьезного. Я имею в виду, кроме дружбы. Я очень ценю его дружбу, как и дружбу леди Хелмсли. Ведь это я уговорила его начать ухаживать за ней. И я же помогла ей ответить должным образом на его ухаживания. – Она снова взглянула на молодоженов. – Они выглядят чрезвычайно счастливыми, не правда ли?

– Не пойму, то ли ты довольна собой, то ли ревнуешь, – сказал он, желая поддразнить ее.

– Я, несомненно, горжусь ролью, которую сыграла. Что касается ревности, то я, возможно, немножко ревную. Или о крайней мере завидую. – В ее голосе послышалась тоска, но это было почти незаметно, так что Гидеон подумал, что ему показалось. Он с трудом подавил настойчивое желание немедленно обнять ее на виду у Виолетты и всех остальных и целовать до тех пор, пока тоска не сменится требовательным желанием. – Разве не вызывает зависти такая любовь, когда счастье светится, словно маяк в темной ночи, и когда понимаешь, что любовь будет освещать жизненный путь до конца дней?

– Им повезло, что они нашли друг друга, – пробормотал Гидеон и понял, что он тоже завидует. И тут же осознал, что ему завидовать нечего. Возможно, ему не нужно принимать решения по поводу его отношений с Джудит, потому что он уже принял его. Ему осталось лишь признаться в этом самому себе И конечно, ей.

За их спинами кто-то откашлялся.

– Леди Честер? Джудит?

Гидеон обернулся и увидел светловолосого мужчину несколько ниже со ростом, который широко улыбался Джудит.

– Гарри! – воскликнула Джудит, нежно улыбаясь подошедшему и протягивая ему руки. – Какой приятный сюрприз! Последнее, что я о тебе слышала, – это то, что ты уехал куда-то на Восток.

– Я там был, – фыркнул Гарри, – но теперь навсегда вернулся домой.

– Ролл это слышать. Я знаю, что по тебе здесь скучали. Вы знакомы друг с другом? – спросила она.

– Только понаслышке. – Гарри коротко кивнул Гидеону: – Вы ведь лорд Уортон, не так ли?

– Именно так, – сказал в ответ Гидеон, заставляя себя вежливо улыбнуться. Он не мог бы объяснить почему, но этот мужчина ему не понравился Особенно ему не понравилось, как он глазеет на Джудит, словно она аппетитный ростбиф с кровью, а он – человек, изголодавшийся по мясу. – А кто вы?

– Лорд Уортон, позвольте мне представить вам лорда Маунтфорда, – сказала Джудит – Лорд Маунтфорд – мои старинный друг.

– И очень хороший друг, – решительно добавил Маунтфорд.

– Поправка принята. Старинный и хороший, – рассмеялась Джудит. Это Гидеону тоже не понравилось.

– Вы не возражаете, старина, если я утащу ее на танец? – Слова Маунтфорда были обращены к Гидеону, но взгляд его не отрывался от Джудит. – Нам есть о чем вспомнить.

«Естественно, пропади ты пропадом, я возражаю!»

– Гидеон? – приподняла бровь Джудит.

– Конечно, не возражаю, – сказал Гидеон с вежливой улыбкой.

– Отлично, – расцвел Маунтфорд и предложил Джудит руку.

Джудит бросила на Гидеона ироничный взгляд, как будто точно знала, о чем он думает, потом оперлась на руку Маунтфорда и позволила ему сопроводить себя на танцевальную площадку. И это понравилось Гидеону еще меньше, чем все остальное. Черт побери! Он ревновал. Ревновал! К этому старому другу. К этому очень хорошему старинному другу. И это была чистейшей воды элементарная ревность! Он ревновал, когда считал, что любит Виолетту. Он отчетливо помнил, как на балу, очень похожем на этом, это гадкое чувство охватило его, когда она танцевала со своим женихом. И все же сейчас все было совсем по-другому. Он ревновал не потому, что Джудит танцует с кем-то другим, а потому, что у этого другого есть с ней общее прошлое, которого у Гидеона нет.

– Вот тебе и на, я, кажется, опоздала, – сказала леди Динсмор, останавливаясь рядом с ним и глядя на танцующую Джудит.

– Опоздали сделать что? – медленно спросил Гидеон.

– Предупредить Джудит, разумеется.

– Предупредить Джудит о чем?

– О том, что здесь лорд Маунтфорд. Она, знаете ли, не виделась с ним долгие годы.

– Видимо, так, – сухо сказал Уортон. – Они очень старые друзья.

– Наверное, можно назвать его другом, – задумчиво сказала леди Динсмор. – Да, «друг» – самое подходящее слово. Она не виделась также с виконтом Ноттингдоном, который тоже здесь сегодня присутствует.

Гидеон приподнял бровь:

– Что, еще один старый друг?

Леди Динсмор кивнула.

– А еще я вижу здесь лорда Хелмсли. – Она нахмурила лоб. – Хотя с ним она время от времени видится. Они все-таки хорошие друзья.

– Да-да, я знаю. Старые друзья, хорошие друзья. Эта женщина окружена друзьями. – Он вздохнул. – Но если они такие хорошие друзья, мне непонятно ваше беспокойство.

– Конечно, вы и не можете понять. – Леди Динсмор вздохнула. – Весьма приятно встретиться со старыми друзьями или со старыми знакомыми, когда вы ожидаете встречи с ними, и совсем другое дело, когда вы сталкиваетесь с ними неожиданно. Например, вас совсем не обрадовала неожиданная встреча лицом к лицу с Виолеттой, не так ли? – Она одарила его слишком уж невинной улыбкой.

– Как вы об этом узнали? – спросил Гидеон, пристально поглядев на нее.

– Бедняга. – Она с сочувствующим видом покачала головой. – Об этом знает каждый, кто присутствовал там.

– Джудит тоже знает?

– В то время не знала, но теперь наверняка знает. Вы ведь понимаете, что такое трудно сохранить в тайне. Встреча среди огромной толпы не проходит незамеченной. – Леди Динсмор помедлила мгновение. – Вы ей об этом не сказали, не так ли?

– Не представилось удобного случая, – высокомерно ответил он, стараясь не обращать внимания на шевельнувшееся в душе чувство вины. У него был шанс сказать ей, просто в то время он предпочел не воспользоваться им.

– Вам нужно поскорее найти такую возможность. Утаивание встречи с кем-то из вашего прошлого от человека, с которым делишь настоящее, – это ошибка, чреватая опасностью разрыва. Особенно когда человек из вашего настоящего уже знает об этом.

Его позабавило, что она говорила с такой убежденностью. Однако она была права.

– Я очень ценю ваш совет, леди Динсмор.

– Ничуть вы его не цените. – Она снова взглянула на танцующих. – Пожалуй, это все-таки не совпадение.

– Что – не совпадение?

– То, что все эти старые друзья Джудит собрались вместе там, где присутствуете вы. И встреча эта организована женщиной, которая твердо решила получить то, что хочет.

Гидеон удивленно уставился на нее:

– Не уверен, что понимаю важность того, что здесь собрались друзья Джудит. У Джудит очень много… – «Правда, все они не имели особого значения, кроме трех ее приключений». – Маунтфорд, Ноттингдон и Хелмсли? – Он пристально взглянул на леди Динсмор: – Три старых друга? И вы сказали, что у нее было три приключения?

– Вы обещали забыть об этом, – упрекнула она.

– Я солгал, – заявил он.

– Почему-то меня это не удивляет, – сказала она, посмотрев ему прямо в глаза. – Не возражаете, если я признаюсь вам кое в чем?

– Мое любимое занятие – исповедовать красивых Женщин, – сказал он не подумав. – Значит, трое старых Друзей?

– Если вы собираетесь покорить женщину комплиментами, то следует научиться делать это более убедительно.

– Возможно, – тихо произнес он.

Она окинула его пытливым взглядом:

– Я искала Джудит, чтобы сообщить ей о необычном подборе гостей, приглашенных сюда сегодня. Я видела, как она, оставив вас, пошла танцевать с лордом Маунтфордом.

– Значит, вы умышленно сказали мне, что здесь собрались бывшие друзья Джудит? – медленно произнес он.

– Предупрежден – значит вооружен, милорд.

– Вы меня предупредили? – Он действительно ценил ее участие, хотя все это выглядело странно. Он с большим трудом и не сразу смирился с фактом прошлых отношений Джудит с Хелмсли. Но когда выяснилось, кто играл главные роли в остальных приключениях Джудит, смириться с этим стало еще труднее. – Но почему?

– Во многом Джудит подобна любой другой женщине. Им всегда доставляет удовольствие, если мужчина, к которому они неравнодушны, немножко ревнует. – Леди Динсмор чуть помедлила. – Однако если ревность чрезмерна, она этого не любит. Хотя она никогда не говорила об этом, я подозревала, что это было как-то связано с ее покойным мужем. Догадываюсь также, что ревновать – это самый надежный способ потерять ее совсем.

– Я изо всех сил постараюсь держать свои эмоции под контролем, – криво усмехнулся он.

– У вас нет причин для ревности, кроме прошлого, но, откровенно говоря, милорд, того, что было, не вернешь.

– Я постараюсь не устраивать кулачной драки и сомневаюсь, что где-нибудь поблизости найдутся дуэльные пистолеты.

– Можете шутить, сколько вашей душе угодно, но не пренебрегайте моим предупреждением. – Она внимательно посмотрела на него: – Вы ее любите?

– А вот это, кажется, не ваше дело, – мягко сказал он.

– Ошибаетесь. Джудит – мой самый близкий друг, и я хочу, чтобы она была счастлива. За последнее время она выглядела такой счастливой, какой я ее никогда не видела. – Она твердо посмотрела ему прямо в глаза. – Если вы ее не любите, то я буду надеяться, что вы закончите отношения с ней до того, как станет слишком поздно. Не припомню, чтобы у Джудит когда-либо было разбито сердце. Долгие годы ей удавалось уберечься от этого. И мне очень не хотелось бы, чтобы это случилось сейчас.

– А если я ее люблю?

– В таком случае, мне кажется, вам следует принять ряд решений, причем не все они могут быть приятны.

– Я вижу, она вам очень дорога, не так ли? – задумчиво спросил он.

Она кивнула:

– Ока близка мне как родная сестра. И откровенно говоря, я люблю ее гораздо больше, чем родных сестер.

– Хотя, пожалуй, она не одобрила бы то, что вы рассказали мне сегодня о ее друзьях.

– Иногда ради близких людей приходится делать то, что им может не нравиться. – Она пожала плечами. – Я действую исключительно в ее интересах.

Он улыбнулся.

– Ей повезло, что у нее есть вы.

– Надеюсь, что могу сказать то же самое о вас. – Леди Динсмор одарила его лучезарной улыбкой. – А теперь, милорд, мне очень хотелось бы потанцевать.

– В таком случае окажите мне честь. – Он подал ей руку и сопроводил на танцевальную площадку.

Когда они двинулись в вальсе по кругу, он заметил промелькнувших Джудит с Гарри Гидеон скрыл раздражение, поднявшееся при виде Джудит, улыбавшейся непривлекательному низкорослому джентльмену, который в танце возмутительно близко прижимал ее к себе.

Он действительно оценил предупреждение леди Динсмор, и теперь прошлое Джудит не застанет его врасплох, но чего добивается эта женщина? Он, конечно, не какой-нибудь желторотый юнец, который придет в ярость от ревности при виде бывших любовников Джудит. Правда, на мгновение он был ослеплен желанием вырвать Джудит из рук Маунтфорда и утащить ее отсюда, но он был способен контролировать свои эмоции. Как-никак он человек цивилизованный. Правда, в начале вечера он почувствовал ревность и по-прежнему не мог равнодушно относиться к факту ее отношений с Хелмсли, однако теперь он полностью владел собой. Однажды он позволил эмоциям управлять своим поведением, но то было другое время, другая женщина и сам он тогда был совершенно другим человеком.

К тому же Джудит теперь принадлежала ему. Разве леди Динсмор только что не сказала, что Джудит он небезразличен? Он увидел, как она мелькнула в другом конце зала, и попытался отвлечься от мучившего его вопроса, который уже не имел никакого отношения к ревности.

Джудит теперь принадлежит ему, ведь правда?

– Ты осталась такой, какой я тебя помню, Джудит, – сказал Гарри, сопровождая Джудит на ее место после танца. – Не изменилась ни капельки.

– Надеюсь, что все-таки хоть немного изменилась, – с притворной серьезностью сказала она, покачав головой. – Плохо, наверное, оставаться одной и той же год за годом. Можно стать невыносимо скучной.

– Ты, конечно, права, – рассмеялся Гарри и добавил: – Давненько мы не виделись.

– Не так уж давно, – пожала плечами Джудит. – Думаю, лет пять или около того.

– Пять лет – это целая вечность, когда находишься вдали от людей, которые тебе дороги, – сказал он.

– Могу себе представить, – отозвалась Джудит. Было в выражении его глаз что-то такое, что показалось ей странным. Нет, не странным, а излишне оптимистичным. Конечно, она могла ошибаться. Но внутренний голос призывал ее проявить осторожность. – Если я не забыла, у тебя многочисленная семья. Трудно, наверное, долгое время находиться вдали от нее?

– Разумеется, но я сейчас говорю не о своей семье. – Он бросил на нее многозначительный взгляд.

Джудит рассмеялась, как будто он только что сказал нечто очень забавное. Силы небесные! Неужели Гарри подумывает о том, чтобы возобновить их отношения? Вскоре после того, как она закончила их приключение, он уехал в Индию, потом путешествовал по Востоку и, насколько она слышала, существенно увеличил состояние своего семейства. После дней, проведенных вместе, она разок-другой случайно встречалась с ним, но специально его не избегала. Однако сейчас разумнее всего было бы не поощрять каким-нибудь образом его явные намерения.

– Ты давно вернулся в Англию?

– Почти год назад, Джудит. – Он взглянул на нее с таким серьезным видом, что ей стало не по себе. – Нам надо о многом поговорить.

– Вот как? – сказала она, по-прежнему вежливо улыбаясь.

– Надо, Джудит.

– Гарри, – медленно начала она, тщательно выбирая слова. Гарри был хорошим человеком, и обижать его ей ни в коем случае не хотелось. Однако, услышав его серьезный тон и увидев лихорадочный блеск в его глазах, только слепая и глухая женщина не смогла бы догадаться, что с ним происходит. – Я абсолютно уверена, что мы сказали друг другу все, что требовалось сказать, много лет назад.

– Я тоже был в этом уверен. – Он усмехнулся. – Так что можешь представить себе мое удивление.

– Твое удивление? – Она приподняла бровь. – Чему же ты удивился?

– Ты права, – усмехнулся он. – Мне совсем не следовало удивляться. Судьба и все такое прочее. Джудит, – он заглянул ей в глаза, – я должен поговорить с тобой наедине. Наверняка в этом доме найдется веранда, библиотека или гостиная, которой не пользуются, где мы смогли бы поговорить с глазу на глаз?

– Понятия не имею. – «И не имею намерения идти куда-нибудь с тобой одна». – Кажется, это дом родителей леди Брэкстон, и я никогда не бывала здесь раньше. Однако… – она бросила взгляд на танцующих. Гидеон танцевал с Сюзанной, и сейчас от них помощи ждать нечего. – Почему бы тебе не пойти и не поискать подходящее место? А я могла бы подождать тебя здесь.

– А еще лучше, если бы ты пошла вместе со мной.

– Думаю, что мне лучше остаться здесь. – Наклонившись к его уху, она добавила заговорщическим шепотом: – Чтобы не вызвать сплетен.

– Насколько я помню, раньше сплетни тебя не особенно беспокоили, – насмешливо произнес он.

– Вот видишь! – улыбнулась ему она. – Я все-таки изменилась.

– Ну что ж, возможно, – сказал он, пожирая ее глазами. Это могло бы польстить при иных обстоятельствах или, скажем, пять лет назад. Но их приключение относилось к прошлому, и она предпочитала, чтобы оно в прошлом и осталось. – Значит, ты будешь ждать меня здесь?

– Обязательно, – солгала она. – На этом самом месте.

– Отлично. Я скоро вернусь. – Он шагнул к ней, как будто намереваясь заключить ее в объятия при всем честном народе.

Она погрозила ему пальцем:

– Не забудь о сплетнях.

– Да, конечно. – Он вздохнул, бросил на нее последний томный взгляд и повернул в сторону главного коридора.

– Не торопись, – сказала она, глядя ему вслед. Что, черт возьми, произошло с Гарри? И что его так удивило? За все эти годы, когда они встречались, они вели себя по отношению друг к другу вежливо и даже дружелюбно, но он никогда прежде не смотрел на нее с такой щенячьей преданностью.

– Шампанское? – раздался рядом с ней голос официанта.

– Да, благодарю, – рассеянно сказала она и взяла предложенный бокал. Здесь было явно что-то странное, но ей не хотелось ни выяснять, что именно, ни спасаться бегством. Она была лишь уверена, что возвращения Гарри дожидаться не будет. Она не могла позволить ему надеяться, что имеется хотя бы самый крошечный шанс возобновления их отношении. Ей необходимо чем-нибудь отвлечь его. А Гарри необходимо найти хорошую женщину, из которой получится хорошая жена. Не Джудит, конечно, но кого-нибудь подходящего Ведь наверняка есть кто-то, с кем она могла бы его познакомить. Предпочтительно сделать это тут же, в этом зале. Нельзя, чтобы Гарри продолжал надеяться…

– Я никогда не понимал, что ты в нем нашла.

– Он хороший и бывает забавным, когда тебе. – Она резко повернула голову к официанту и чуть не застонала. – Боже милосердный, только не ты!

На нее, улыбаясь, смотрел Сэмюел, виконт Ноттингдон.

– Что за странная манера приветствовать старого друга?

Она некоторое время ошеломленно смотрела на него, потом неохотно улыбнулась:

– Извини. Просто твое появление очень удивило меня.

– Правда? Я так и думал, – усмехнувшись, сказал он и отхлебнул шампанского.

С Сэмюелом в отличие от Гарри ей приходилось довольно часто встречаться за три года, прошедших после окончания их связи. Они сталкивались друг с другом то на балу, то на какой-нибудь вечеринке, где скопление народа обычно заставляло ограничиться при встрече улыбкой, кивком головы или обменом несколькими любезными словами. Чаще всего Сэмюел держался от нее на почтительном расстоянии. Но Джудит в голову не приходило, что он может делать это потому, что у него разбито сердце, или что-нибудь в этом роде. Они расстались задолго до того, как могла появиться угроза для сердца одного из них. Инициатором окончания их отношений была, как всегда, она. Она считала, что все объясняется его уязвленной гордостью, а не чем-нибудь другим.

– Рада видеть тебя, Сэмюел.

– Вот как? – Он приподнял бровь. – Почему?

– Всегда приятно встретить старого друга, – вкрадчиво ответила она.

– Ты лжешь, а лгать ты никогда не умела, – сказал он, испытующе глядя на нее.

– Ошибаетесь, милорд, – сама того не желая, улыбнулась она. – Я всегда была завзятой лгуньей.

– Нет, Джудит, завзятая лгунья заставила бы меня почувствовать, что это я ее бросаю. А ты раздражающе искренна. Ты добрая и честная. – Он наигранно вздохнул. – Однако именно ты научила меня никогда не влюбляться в добрых и честных женщин.

– Ты говоришь чепуху, – насмешливо заявила она. – Ты никогда не был влюблен в меня.

– Конечно, не был, – криво усмехнулся он. – Я не так глуп. Да и ты не так глупа, чтобы влюбиться в меня.

– Это и впрямь было бы большой глупостью. – Почувствовав, как отлегло от сердца, она отхлебнула глоток шампанского. По крайней мере у Сэмюела в отличие от Гарри не было иллюзий относительно того, какими были и какими могли бы стать их отношения. Но поведение Гарри по-прежнему было абсолютно бессмысленным.

– Однако мне кажется, что кто-то считает, что можно сделать ставку на глупость.

Джудит в смятении подняла брови:

– Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? Он внимательно посмотрел на нее:

– Ты действительно не имела понятия о том, что я буду здесь сегодня?

Она покачала головой:

– Зачем мне это нужно?

– В таком случае тебе следует кое-что знать, – медленно произнес он. – Однако я думаю, что было бы лучше продолжить этот разговор где-нибудь в более укромном месте.

Джудит пристально посмотрела на него:

– Нынче вечером ты не первый джентльмен, который предлагает мне поговорить в более укромном месте.

– И думаю, что не последний, – с озорной улыбкой сказал Сэмюел.

– Не уверена, что могу тебе доверять.

– Конечно, не можешь, ни на одно мгновение. – Он посмотрел ей прямо в глаза: – Я бы на твоем месте не доверял.

Она медленно улыбнулась:

– А ты обещаешь не клясться в вечной любви ко мне?

Он чуть помедлил, потом усмехнулся:

– Можешь быть абсолютно уверена в этом.

– Тогда, наверное, придется рискнуть, – сказала она, изобразив тяжелый вздох. Джудит окинула взглядом бальный зал, но не увидела ни Гидеона, ни Сюзанны. Ладно, это не имеет значения. Она отлучится ненадолго. – Ну, куда мы пойдем? – спросила она Сэмюела.

Он указал на дверь, но не ту, сквозь которую вышел Гарри.

– Войди в эту дверь и сверни по коридору направо. Там находится бильярдная. Там мы с тобой и встретимся.

Она нахмурила лоб:

– А вдруг там кто-нибудь играет в бильярд?

– Сильно сомневаюсь. – Он покачал головой. – Леди Траверстон, мать леди Брэкстон, никогда не любила бильярд, вернее, не любила то, что ее супруг со своими приятелями собираются в бильярдной комнате. Само существование этой комнаты было, видимо, причиной раздоров между ней и лордом Траверстоном. Умирая, он оставил специальные указания относительно того, чтобы бильярдный стол оставался на своем месте. И он остался. – Он усмехнулся. – Но леди Траверстон приказала удалить из комнаты шары, кии и все, что имеет отношение к игре.

Она рассмеялась:

– Откуда тебе об этом известно?

– Ты бы удивилась, узнав, сколько всего мне известно. – Он посмотрел на дверь: – Чтобы не вызывать ненужных толков, мы уйдем из зала по отдельности, и я присоединюсь к тебе через несколько минут.

– Отлично, – сказала Джудит и осторожно направилась к двери, а затем в бильярдную. Она мысленно поблагодарила Бога за то, что в комнате было пусто, если не считать нескольких стульев и украшенного искусной резьбой бильярдного стола, а также едва заметного так и не выветрившегося за долгие годы запаха сигарного дыма. Меньше всего ей хотелось бы, конечно, ожидая встречи с Сэмюелом, наткнуться на Гарри. Надо было также подумать о Гидеоне, хотя, если повезет, она вернется в бальный зал до того, как он заметит ее отсутствие. Правда, это не имело значения. Если бы она увидела его, то непременно пригласила бы присоединиться к ним.

Ее ничуть не беспокоила встреча с Сэмюелом наедине. Судя по тому, как он об этом говорил, она поняла, что у него действительно имелись основания просить ее поговорить с ним с глазу на глаз. Гарри, конечно, тоже имел основания просить ее об этом. Она скорчила гримасу. Трудно представить себе, почему вдруг Гарри решил, что между ними могут возобновиться отношения. Она его отнюдь не поощряла. Она даже не виделась с ним бог знает сколько времени.

– Извини, что я немного задержался, – сказал Сэмюел, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – В коридоре я столкнулся с Маунтфордом и направил его в противоположную сторону.

– За это я тебе очень благодарна, – с облегчением вздохнула она. – Понятия не имею, что на него нашло. Лорд Маунтфорд всегда был таким здравомыслящим человеком. Но он, кажется, вообразил, будто он и я… – Она покачала головой. – Похоже, что он что-то неправильно понял, хотя не могу сказать, что именно.

– Думаю, что я знаю ответ на этот вопрос, – осторожно подбирая слова, произнес Сэмюел. – Несмотря на всю Твою осмотрительность, было бы совсем не трудно вычислить мужчин, которые были с тобой связаны.

– Ты говоришь глупости, – возмутилась она. – За долгие годы я флиртовала со множеством мужчин.

– Да, но тех, с кем у тебя были – как ты это называешь? – приключения, значительно меньше. Я уже давно определил, что был третьим в перечне твоих увлечений, а Уортон, если не ошибаюсь, является номером четвертым.

Она ушам своим не поверила.

– Каким образом ты… нет… почему ты…

– Это не более чем наблюдательность, Джудит. За этим ровным счетом ничего не кроется. Мы расстались друзьями, и я хотел бы, чтобы мы остались друзьями. Кстати, я преданный друг.

– Ничуть не сомневаюсь в этом, – сказала она. Было приятно сознавать, что мужчина, с которым она состояла в интимных отношениях, был о ней достаточно высокого мнения, чтобы остаться ее другом. Она улыбнулась ему: – Я благодарна тебе за эту дружбу.

– Но вернемся к нашему делу, – сказал Сэмюел, прислонясь спиной к бильярдному столу. – Когда я получил приглашение на вечеринку леди Брэкстон, я был удивлен, но не слишком. Моя и ее матери были близкими подругами, и я был знаком с Виолеттой всю свою жизнь, хотя никогда по-настоящему не знал ее. К счастью, моя матушка рано поняла, что ее сын и дочь одной из ее ближайших подруг совсем не подходят друг другу, а поэтому не подталкивала меня в этом направлении. – Он содрогнулся. – Слава тебе Господи! Но именно так я узнал историю бильярдной. – Он окинул комнату взглядом и сокрушенно покачал головой: – Какая жалость!

– Продолжай.

– В конце приглашения леди Брэкстон сделала приписку о том, что ты тоже будешь присутствовать…

– Что? – вытаращила глаза Джудит.

– …и что ты надеешься на возобновление нашего знакомства. Или что-то в этом роде. Готов поклясться, что Маунтфорд получил аналогичное приглашение, а что касается Хелмсли, который теперь человек женатый, то для замысла Виолетты было достаточно, наверное, одного его присутствия.

Потрясенная, Джудит уставилась на него:

– Я не понимаю.

Он презрительно фыркнул:

– А я понял, как только увидел здесь тебя с Уортоном.

– В таком случае будь добр объяснить это мне.

– Любому, кто увидит вас вдвоем, совершенно ясно, что ты в него влюблена.

– Но я не…

– Более того, что он тоже влюблен в тебя.

– Не будь… – Она помолчала. – Ты действительно так думаешь?

– Я уверен в этом. – Он сдержанно улыбнулся. – Как человек, который когда-то думал, что ты, возможно… ладно, это едва ли имеет значение. – Он покачал головой. – Я был почти уверен, что ты понятия не имеешь о том, что леди Брэкстон приписала на приглашении. Это совершенно на тебя не похоже. – Он посмотрел ей в глаза. – Если бы ты пожелала возобновить наши отношения, ты не стала бы действовать через третье лицо. Ты сказала бы мне об этом сама.

Она приподняла бровь:

– Это комплимент?

– Именно так. Мужчина предпочитает знать, какие отношения связывают его с женщиной, а с тобой, моя дорогая, я с самого начала знал, в каких мы отношениях.

Она поморщилась:

– Боюсь, что нынче вечером я вела себя не совсем честно по отношению к лорду Маунтфорду, но он застал меня врасплох. Не могу поверить, что Гарри подумал… – Она покачала головой и взглянула на Сэмюела: – Ты гораздо проницательнее, чем Гарри.

– Возможно. – Он пожал плечами. – А может быть, я просто более реалистичен.

Джудит на мгновение задумалась.

– Зачем ей делать подобные вещи?

– Такты вообще не знаешь леди Брэкстон?

Она покачала головой:

– Сегодня мы с ней встретились впервые.

– Но ты знаешь о ней и твоем лорде Уортоне?

– Он не мой лорд Уортон, – пробормотала она. Однако вполне возможно, что леди Брэкстон желает, чтобы Гидеон был ее лордом Уортоном. Разве Сюзанна не говорила, что она положила на него глаз?

– В таком случае он отлично притворяется твоим лордом Уортоном. Именно поэтому Виолетта и задумала этот трюк.

– Чтобы столкнуть меня лицом к лицу с ошибками прошлого?

– Не думаю, что целью этой затеи Виолетты была ты, Джудит – Сэмюел выпрямился и взял ее руки в свои. – Ни одному мужчине, каким бы интеллигентным и здравомыслящим он ни был, не нравится, когда у женщины, которую он любит, была вообще какая-нибудь жизнь до него, не говоря уже о приключениях Большей частью жизнь до него удается игнорировать. Мы, мужчины, глупы в этом отношении. Мы можем без труда сделать вид, будто того, чего мы не желаем видеть собственными глазами, вообще не существует. Поэтому нам следует, собрать всех твоих партнеров по приключениям вместе с тобой в одной комнате и…

– Это не только раскроет глаза лорду Уортону на реальность моего прошлого, но и продемонстрирует, насколько я ему не подхожу, – медленно закончила она.

– Уортон поймет, как сильно он ошибался в отношении тебя…

– И переключит свое внимание на нее, – сказала Джудит, с трудом переведя дыхание. – Блестящий замысел.

– Я бы не назвал его блестящим.

– Но он действительно блестящий. Ей всего лишь надо свести нас всех вместе и посмотреть, что из этого получится. Осуществляя свой маленький план, ей даже не придется замарать ручки. Нет, замысел блестящий. – Джудит скрипнула зубами. – И еще, конечно, дьявольский, порочный и очень злой.

Он усмехнулся:

– И ты заставишь ее заплатить за это, не так ли?

– Обязательно попытаюсь. Хотя бы за то, что она сделала с дорогим бедняжкой Гарри. – Она на мгновение задумалась. – Но только как это сделать – вот в чем вопрос.

– Знаешь, что говорят по этому поводу французы? – Он заглянул ей в глаза. – Они говорят, что лучший способ отомстить – это добиться успеха.

– Это хорошо, Сэмюел. Очень хорошо.

– Спасибо, – скромно сказал он. – Джудит, не мне давать советы, когда речь идет об отношениях между мужчинами и женщинами. Бог свидетель, я сам не добился больших успехов в этой области. Но я все-таки посоветовал бы тебе взять своего лорда Уортона…

– Он немой…

– …и бежать отсюда. Виолетта не успокоится, пока не получит того, что хочет.

Джудит рассмеялась:

– Я не собираюсь никуда бежать. Лондон – мой родной город.

– Тогда выходи за него замуж.

– Нет, – покачала она головой. – Однажды я была замужем, и одного раза мне было вполне достаточно.

– Может быть, ты вышла замуж за неподходящего человека?

– Вздор. Я любила своего мужа, и муж любил меня, – не раздумывая сказала она.

– А теперь ты любишь другого. Это, знаешь ли, не грех. Если бы ты когда-нибудь смотрела на меня так, как смотришь на него, я бы ни за что не отпустил тебя.

– Сэмюел, – вздохнула Джудит, – никогда не предполагалось, что наши с тобой отношения станут серьезными.

– Правда. Это было ясно с самого начала. Я и не ожидал ничего большего. Подозреваю, однако, что не предполагалось, что ваши отношения с Уортоном будут серьезными, но они стали такими.

Она долго смотрела на него, потом ее губы дрогнули в улыбке.

– Боюсь, что это так.

– Допустим, ты жила в несколько экстравагантной манере. Возможно, это было на грани дозволенного, но никому не причиняло вреда. Если он не сможет принять этого, если он любит тебя недостаточно… – он стиснул ее руки, – значит, это не ты недостойна его, а он недостоин тебя.

У нее даже дыхание перехватило.

– Милорд, вы потрясающий человек.

– Да, я такой, – усмехнулся он. – Жаль, что ты не поняла этого несколько лет назад. Ну что ж, твоя потеря будет счастливой находкой для какой-нибудь другой женщины.

– Этой женщине действительно повезет, – сказала Джудит и, рассмеявшись, импульсивно наклонилась вперед и быстро прикоснулась губами к его губам.

– Если бы я был ревнивым, то сию же минуту помчался бы искать дуэльные пистолеты, – раздался знакомый голос из распахнутой двери.

Глава 12

Ноттингдон – по крайней мере Гидеон предполагал, что это был Ноттингдон, – слишком нежно улыбнулся Джудит, отпустил ее руки и отступил в сторону.

– Однако, поскольку вы тоже человек интеллигентный, вы можете сразу же понять, что это не то.

– Чем кажется? – любезным тоном закончил фразу Гидеон, хотя ему меньше всего хотелось быть любезным.

Джудит с любопытством посмотрела на него.

– А чем это кажется?

«Это кажется своего рода проверкой». Вздор! Он прогнал эту мысль. Не такая Джудит женщина, чтобы сравнивать одного мужчину с другим.

– Это кажется проявлением нежности между двумя друзьями. Или между братом и сестрой.

– Однако, – поморщился Ноттингдон. – Неужели это так выглядело?

– Именно так, – кивнул Гидеон. – Довольно мило, но сравнительно бесстрастно.

Джудит с трудом подавила усмешку.

– Может быть, вы все-таки застрелите меня, Уортон? Это было бы не так болезненно.

– Если вы настаиваете, то при следующей встрече я непременно застрелю вас, – улыбнулся Гидеон. – Если пожелаете, то даже выстрелю несколько раз в самые болезненные места.

– Я был бы вам очень признателен, – сказал Ноттингдон, глядя прямо в глаза Гидеону. У Гидеона создалось впечатление, что этот человек оценивает его характер. Это очень раздражало, потому что ведь не Гидеона застали в пустой комнате целующим… кого?.. Джудит. Если уж чье-то поведение и было сомнительным, то, конечно, не поведение Гидеона. – Однако сейчас я должен уйти. Мне хотелось бы обсудить с нашей хозяйкой одно очень важное дело. – Гидеон кивком головы указал на дверь: – Я ее только что видел в коридоре. Это она направила меня сюда.

– Ну конечно, – пробормотал Ноттингдон и, обернувшись к Джудит, взял ее руку и поднес к губам. – Рад был увидеться с вами, леди Честер. Если когда-либо возникнет необходимость, я всегда к вашим услугам.

– Благодарю вас, милорд, – сказала Джудит, улыбнувшись Ноттингдону с искренней нежностью, от которой у Гидеона все перевернулось внутри. Он постарался игнорировать это. – Я тоже очень рада нашей встрече.

Ноттингдон взглянул на Гидеона:

– Рад был снова увидеться с вами, лорд Уортон.

– Я тоже, лорд Ноттингдон, – кивнул Гидеон.

Улыбнувшись последний раз Джудит, Ноттингдон вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Гидеон взглянул на Джудит:

– Ты была поразительно спокойна во время этой сцены.

– Мне не хотелось вмешиваться, – сдержанно сказала она.

– И тебе не хотелось защитить его или себя?

– Ничуть. Мы с тобой не состоим в браке и даже не помолвлены. Я не сделала ничего, за что мне следовало бы оправдываться.

Он сложил на груди руки.

– А что, если бы я действительно решил застрелить его? Она пожала плечами:

– Тогда я, возможно, что-нибудь сказала бы.

– Тебе все это показалось забавным, не так ли?

– Да, это показалось мне несколько забавным. Но ты, – с восхищением добавила она, – произвел весьма глубокое впечатление.

Он усмехнулся:

– Я был хорош.

– Очень хорош. Особенно твое замечание относительно братского поцелуя. Человек не столь широкой души увидел бы в этом то, чего не было. И возможно, сделал бы неправильные выводы.

– Мы с тобой договорились быть честными друг с другом. Мы договорились также, что, если кто-нибудь из нас пожелает прервать наши отношения, мы сделаем это без взаимных упреков. – Он встретился с ней взглядом. – Надеюсь, что если это произойдет, то я узнаю об этом не тогда, когда обнаружу тебя в объятиях другого мужчины.

– Значит, ты мне доверяешь?

– Я доверил бы тебе свою жизнь, – сказал он.

«И свое сердце».

– Понятно, – сказала она. – Скажи, не заметил ли ты сегодня чего-нибудь такого, что каким-то образом насторожило бы тебя?

– Ты имеешь в виду тот факт, что Маунтфорд пялился на тебя, словно томящаяся от любви корова? – спросил он, и Джудит едва не расхохоталась. – Кстати, я видел его в коридоре. И направил его в противоположную сторону.

– Это нехорошо, – усмехнулась она.

– Знаю, что нехорошо. – Он подошел на шаг и привлек ее к себе. – Однако меня также обеспокоил тот факт, что я застал тебя целующей другого мужчину. Каким бы здравомыслящим человеком я ни казался, но мне это ничуть не понравилось.

– Однако ты вел себя безупречно, – сказала она, обнимая его за шею. – Ты не просто произвел на меня глубокое впечатление, но и пробудил во мне гордость.

– Так и должно быть, – сказал он. Его губы прикоснулись к ее губам, и он почувствовал знакомое и требовательное желание. – К тому же я уже был немало обеспокоен тем, что все твои старые друзья неожиданно собрались в одном и том же месте в одно и то же время.

Она отстранилась от него и заглянула ему в глаза:

– Так, значит, ты знаешь?

– Знаю.

– Тебе сказала Сюзанна. Мне стоило бы понять, что она это заметила. Следует признать, что она в этом отношении более проницательна, чем я. – Она вгляделась в его лицо. – И ты… не ревнуешь?

– Ни капельки, – высокомерно заявил он.

– Даже чуть-чуть?

– Насколько честным мне положено быть?

Она улыбнулась:

– Честным в разумных пределах.

Он некоторое время пристально глядел на нее, потом тяжело вздохнул:

– Пропади все пропадом, Джудит, конечно, я ревную. – Он прижал ее крепче и заглянул в синие глаза. – Я ревную к каждому, кто был в твоей жизни до меня: мужчинам, женщинам, детям. Я ревную к каждому, кто когда-либо был важен для тебя. А особенно ревную к тем, кого ты когда-либо любила. Мне не нравится, что ты любила кого-то до меня. – Он глубоко вздохнул. – Честность в таких разумных пределах тебя устраивает?

– Да, вполне…

Он крепко поцеловал ее и на мгновение забыл обо всем, наслаждаясь ее вкусом, вкусом шампанского и чего-то еще более приятного. Ее тело таяло, прижавшись к нему, и он ощущал его жар сквозь множество слоев шелка и атласа. Его тело немедленно отреагировало, но он не обратил на это внимания.

– Я и представить себе не мог, что могу так скучать, как скучал по тебе.

– Я тоже по тебе скучала, – прерывающимся голосом ответила она.

– Я хочу тебя, Джудит, – пробормотал он и поцеловал уголки ее рта, потом скользнул губами по линии ее подбородка. Она откинула назад голову, и он стал целовать ее горло, особенно ямочку у основания шеи.

– Это прекрасно, потому что я… – она тихо охнула, – я тоже тебя хочу. Нам следует, наверное… уехать… прежде чем…

– Прежде чем что? – спросил он с озорной улыбкой.

– Прежде… – Ее глаза остекленели от желания. – Прежде…

Он прижал ее к себе еще крепче. Интересно, ощущает ли она его возбуждение?

– Насколько сильно ты меня хочешь?

– В данный момент очень сильно. – Запустив пальцы в его шевелюру, она вновь притянула его губы к своим. Ее язык прикоснулся к его языку.

– В таком случае было бы непростительно позволить желанию остаться неудовлетворенным, – сказал он, оторвавшись от ее рта.

– Да… но… – пролепетала она.

Он вдруг отпустил ее, схватил ближайший стул и, подойдя к двери, засунул его под дверную ручку.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Он попробовал открыть дверь, но та не поддавалась.

– Это обеспечит нам необходимое уединение. Нельзя же допустить, чтобы кто-нибудь вошел и застал нас.

– Это бы, конечно, привело в смущение, но… – Ее взгляд упал на перед его брюк, и она заметила слишком явное свидетельство его желания. Она вытаращила глаза и встретилась с ним взглядом: – Неужели ты намерен…

– Именно так.

Она отступила на шаг.

– Ты, наверное, шутишь.

Он фыркнул:

– Я никогда еще не был так серьезен.

– Но мы не можем… – Она отступила еще на шаг.

– Мы, безусловно, можем. – Он шагнул к ней.

– Опомнись! – Она говорила решительно, но глаза блестели от возбуждения. – Мы не должны это делать.

Ею рука скользнула к застежке на брюках.

– Почему это?

– Там десятки людей. – Она взмахнула рукой в неопределенном направлении. Голос ее постепенно слабел. – Прямо за этой самой дверью.

– Едва ли, – насмешливо произнес он, продолжая двигаться к ней. – Они находятся в совершенно другой части дома.

– И все же. – Она отступила еще на шаг и уперлась в стоящий позади бильярдный стол. – О Господи!

Он приподнял бровь:

– Попалась, а?

– Наверное, попалась. – Она заглянула ему в глаза. – Судя по всему, у меня нет выбора.

– Абсолютно никакого. – Он стоял теперь на расстоянии вытянутой руки от нее и знал, что ее желание не уступает по силе его собственному.

Она облизнула губы, и у него все внутри сжалось.

– Полагаю, что единственное, что остается, – это достойно капитулировать.

– Победитель всегда относится благосклонно к побежденному, не утратившему собственного достоинства.

– Но я не собираюсь проигрывать. – Губы ее дрогнули в озорной улыбке. Схватив его за плечи, она притянула его к себе. – Не имею ни малейшего намерения.

Он прикоснулся губами к ее губам, и его охватило нетерпение. Он хотел ее сейчас так же сильно, как в первый раз и как, судя по всему, будет хотеть ее завтра. Прижав ее к столу, он попробовал задрать вверх ее юбки. Это было все равно что пытаться плыть против течения. Проклятие!

– Джудит, я не могу до тебя добраться. Тону в волнах ткани где-то между платьем и нижними юбками, чтоб им пусто было…

– Право же, Гидеон, можно подумать, что ты никогда не делал этого раньше, – сказала она, еле сдерживая смех, – в бильярдной, во время бала.

– Как ни странно, так оно и есть.

– Думаю, что если ты снимешь мои нижние юбки…

– Отличная мысль. – Он повернул ее к себе спиной, наклонился и поцеловал в шею.

Она вздохнула от удовольствия, подалась вперед и оперлась локтями о бильярдный стол.

– Если задерешь подол платья, то сможешь снять нижние юбки.

– С радостью, – пробормотал он. Он задрал подол ее платья, разложив его по плечам, и с удивлением подумал, почему проделывает это так аккуратно, когда на самом деле ему хочется содрать с нее всю одежду. Потом он быстро развязал тесемки на нижних юбках и спустил их на пол, где они улеглись вокруг ее ног. Теперь ее соблазнительные ягодицы были прикрыты лишь тонкими батистовыми панталончиками.

Она хотела было выпрямиться, но он решительно вернул ее в прежнее положение.

– Не надо, – сказал он и провел руками по соблазнительным округлостям, лаская обтянутые батистом прелестные ягодицы, а потом осторожно раздвинул ее ноги, раскрыв пошире разрез между штанинами панталончиков. Он мог бы расстегнуть панталоны и снять их совсем, но слишком уж эротично выглядели ее ягодицы и ноги, прикрытые тканью, обрамлявшей ее самое сокровенное местечко. Его возбуждение усилилось. Рука скользнула между ее ногами, и она судорожно глотнула воздух. Там было уже влажно и скользко от желания.

– Ты ведешь себя нецивилизованно, – сказала она с явным удовольствием. Он понял, что она хочет его так же сильно, как он ее.

– Ты так думаешь? – Гидеон знал, что ей нравится, что она хочет и что он доводит ее до безумия. Он медленно погладил разгоряченную плоть между ее ногами. Его не переставало удивлять, что простое прикосновение к ней невероятно усиливает эрекцию. – Мне кажется, что сама эта комната делает вполне цивилизованным все, что здесь происходит.

– Да… возможно… – Ее дыхание стало прерывистым, и он понял, что она пытается сохранить контроль над ситуацией и отсрочить капитуляцию. Отлично. Тем слаще будет их соединение. Наблюдать за ней было почти так же увлекательно, как и прикасаться к ней. Продолжая поглаживать ее одной рукой, он расстегнул другой застежку брюк.

– Бильярдная комната английского джентльмена… – Гидеон направил себя туда, куда следует, и вторгся в ее нежную горячую плоть. Она втянула воздух и замерла в напряжении Он на мгновение закрыл глаза, призывая на помощь всю свою силу воли, и продолжил: – Является почти таким же символом его положения в обществе… – Он медленно почти полностью вышел из нее, потом также медленно вошел снова, чувствуя, как пульсирует ее плоть. – Как его библиотека… – он вышел, – или его титул, – добавил он, погружаясь снова.

– Его положения? – переспросила она сдавленным голосом.

– И надо сказать, отличного положения, – пробормотал он. Он участил ритм. Раскинув руки на поверхности стола, она принялась тихо поскуливать от нетерпения, лишь увеличивая тем самым его страстное желание. Его рывки становились все сильнее и чаще, пока он окончательно не утратил контроль над собой. Застонав, он сделал последний рывок и излил жизненные соки внутрь ее лона. Волна ни с чем не сравнимого наслаждения прокатилась по его телу, усиленная, несомненно, абсолютно неподходящим характером окружающей обстановки.

– Нет, Гидеон, я… – услышал он ее слабый голосок и понял, что она хочет. Сунув руку между их телами, он приласкал ее, и она почти сразу же судорожно втянула воздух, достигнув кульминации наслаждения. Всем своим существом он ощутил содрогания ее тела.

Они долго не двигались. Он вдруг подумал, что, возможно, ничто не приносит столь полного удовлетворения, как спонтанное совокупление в абсолютно неподходящем и слегка опасном месте. Может быть, им следует повторить подобное еще разок.

– Гидеон? – хихикнула Джудит. – А у тебя есть бильярдный стол?

Он рассмеялся и, достав носовой платок, с его помощью по возможности цивилизованно вышел из нее.

– Имеется, – ответил Гидеон и, осторожно сложив платок, застегнул брюки. Потом он натянул вверх ее нижние юбки и завязал завязки. – Надо будет нам как-нибудь сыграть.

– Кажется, мы уже сыграли, – фыркнула Джудит.

– Я чувствую себя горничной, – сказал он, опуская подол ее платья и стараясь не думать о том, что под ним скрывается, потому что хотел этого снова – По-моему, я чертовски хорошо справился со своей работой.

– Кто бы сомневался, – сказала Джудит и, выпрямившись, прислонилась к нему – Знаешь, что-то трудно стоять на ногах.

– Знаю. – Он обнял ее и хохотнул: – Из-за меня у тебя колени подгибаются?

– И это далеко не все, что происходит со мной из-за тебя, – тихо сказала она.

– Вот как? – Сердце у него учащенно забилось. – А что еще я заставляю тебя чувствовать? – Он замер в ожидании.

Она довольно долго молчала, потом, сделав глубокий вдох, ответила:

– Не знаю что, вернее, как это сказать. – Она покачала головой – Я не уверена, что было бы разумно…

– Разумность в наших отношениях, кажется, не являйся обязательным условием. – Он повернул ее лицом к себе и посмотрел в глаза: – Скажи мне, Джудит, что ты чувствуешь.

В коридоре послышались голоса, и Джудит отпрянула от него.

– Проклятие! Кого это принесла нелегкая? – Гидеон направился к двери и, спокойно вынув из-под ручки стул, отошел в сторону. – Не могли выбрать другое время!

– Могло быть хуже.

– Но могло бы быть и лучше, – пробормотал он. В ее глазах появились озорные искорки.

– Это цена, которую приходится платить за тайные свидания – Она пригладила волосы – Вид у меня вполне презентабельный?

– Вид у тебя соблазнительный, – сказал он, поправляя галстук.

– Я спрашиваю серьезно.

– Извини, но я совершенно серьезен – Он окинул ее критическим взглядом. – Прическа у тебя в полном порядке. Платье тоже. Одним из преимуществ… гм-м… импровизации…

– Гидеон! – воскликнула она, с трудом подавляя смех. – Обнаружив нас здесь наедине, люди подумают…

– Что мы великолепно провели время, занимаясь предосудительными вещами, когда ты склонилась над бильярдным столом…

Дверь распахнулась. Гидеон, даже не сделав паузы, продолжал говорить:

– Так что видите, леди Честер, бильярд – игра старинная, очень популярная, и я считаю позором тот факт, что столу столь высокого качества позволяют стоять здесь, – он встретился с ней взглядом, – без употребления.

Джудит фыркнула и закашлялась.

– Я так и знала, что они здесь, – сказала, входя в комнату, Виолетта, за которой следовал лорд Маунтфорд.

Гидеон приподнял бровь:

– А как ты догадалась?

– Я знаю, как ты любишь… – она посмотрела на Джудит, потом снова на Гидеона, – бильярд.

– Я думал, это потому, что мы обыскали все другие возможные места, – пробормотал Маунтфорд.

– Ничего подобного ты не знаешь, – презрительно фыркнул Гидеон.

– Ладно, пусть будет по-твоему. – Виолетта пожала плечами. – Я предположила, что ты любишь бильярд, потому что все мужчины это любят.

– Я люблю бильярд, – напомнил о себе Маунтфорд.

– Я это знала, – улыбнулась ему Виолетта. Маунтфорд улыбнулся в ответ и обратился к Джудит:

– Джудит, леди Честер, я полагал, что вы будете ждать меня.

– Извини, Гарри. Боюсь, что я тебя обманула. Я не имела намерения ждать тебя. Ни сейчас, ни когда-либо.

Гидеон поморщился. У Маунтфорда вытянулась физиономия.

– Но я думал…

– Я знаю, что ты подумал, и за это тоже хотела бы извиниться. Видимо, это было недопонимание со стороны леди Брэкстон, – сказала она, искоса взглянув на Виолетту.

– Недопонимание? – Маунтфорд взглянул на Джудит. – Я чувствую себя последним идиотом.

– Глупости, Гарри. У тебя нет причин чувствовать себя идиотом. – Джудит положила руку на его предплечье и нежно улыбнулась ему. – И я очень польщена.

– Рад это слышать, Джудит, – сказал Маунтфорд, скривив губы. Он взял ее за руки и заглянул ей в глаза. – Было очень приятно увидеть тебя снова, и я очень сожалею… – он покачал головой, – если причинил тебе хоть малейшее беспокойство. – Отпустив ее руки, он кивнул Гидеону: – Приятного вечера, лорд Уортон. – С этими словами Маунтфорд повернулся и вышел из комнаты.

– Какие отвратительные манеры! – возмущенно сказала Виолетта. – Он даже не пожелал мне доброго вечера.

Джудит прищурилась:

– Вам еще повезло, что он не задушил вас голыми руками.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Джудит, – медленно сказал Гидеон. – Виолетта всего лишь пригласила его сюда сегодня. Хотя, следует признать, ее мотивы были весьма сомнительного свойства.

– Сомнительного свойства? – спросила Джудит, сердито глядя на Виолетту. – Мне кажется, относительно ее мотивов не может быть никаких сомнений. И она сделала гораздо больше, чем просто пригласила сюда этого человека.

– Я не виновата, если он все неправильно понял, – передернув плечами, заявила Виолетта. – Вы сами сказали, что это было недопонимание.

– Лорд Маунтфорд все понял именно так, как вы хотели, чтобы он понял. К счастью, лорд Ноттингдон разгадал ваш замысел.

– Какой замысел? – спросил Гидеон.

– Ну что ж, я всегда не слишком доверяла лорду Ноттингдону, – сказала Виолетта. – Этот человек с самого детства был готов на что угодно, лишь бы досадить мне.

– Не сомневаюсь, что он имел для этого веские основания, – сказала Джудит.

– Какой замысел? – снова повторил Гидеон.

– Ноттингдон никогда не любил меня, и я платила ему той же монетой. – Виолетта скривила губы в многозначительной улыбке. – Но вы ему нравитесь. И по-моему, даже очень.

Джудит чуть вздернула подбородок:

– Мне он тоже нравится. Я считаю его другом. Он обладает всеми качествами, которые хочется видеть в друге, он преданный, на него можно положиться…

– И он хорош в… – ухмыльнулась Виолетта.

– Виолетта! – прикрикнул Гидеон.

Джудит улыбнулась:

– Уж не ревнуете ли вы, леди Брэкстон?

Лицо Виолетты вспыхнуло.

– Что за глупости! Я могла бы заполучить его или любого другого мужчину когда угодно, если бы захотела. Однако, не считая двух последних лет, я была хорошей и преданной женой. Тогда как вы…

– Тогда как я – что? – спросила Джудит, глядя на нее холодным взглядом.

Гидеону все это надоело.

– Может быть, кто-нибудь из вас объяснит мне, о чем идет речь? – Он взглянул на Джудит. – Что это за замысел?

Виолетта театрально возвела к потолку глаза:

– В сущности, это такой пустяк.

– Меня не удивляет, что вам это кажется пустяком, потому что манипулировать эмоциями достойных людей для вас привычное дело, – сдержанно сказала Джудит. – Ну, сами скажете ему или это сделаю я?

– Ладно, – вздохнула Виолетта. – Приглашая Маунтфорда и Ноттингдона, я предположила, что леди Честер, возможно, заинтересована в возобновлении их… дружбы.

– Что?! – воскликнул Гидеон.

– Я всего лишь предположила, – пожала плечами Виолетта. – Я подумала, что оказываю им всем любезность.

– Любезность?! – воскликнула Джудит. – Любезность?! Вы заставили Сэмюела и беднягу Гарри поверить, будто я все еще испытываю к ним какие-то чувства.

– Судя по всему, когда-то вы их испытывали, так что почему бы не предположить, что вы все еще их испытываете? – самодовольно ухмыльнулась Виолетта. – А если это так, то Гидеон должен об этом знать.

– Мне кажется, Гидеон может сам о себе позаботиться, – резко сказала Джудит.

– Гидеон всегда был ужасно доверчив, когда дело касалось женщин, – язвительно сказала Виолетта.

– Вам лучше знать, – оборвала ее Джудит.

– Довольно, Виолетта, – сердито сказал Гидеон.

– Нет, Гидеон, это еще не все, – заявила Виолетта, повернувшись к Гидеону. – Известно ли тебе, какая у этой женщины репутация?

– Репутации, как и все, что основывается на сплетнях, часто страдают преувеличениями, – сухо ответил он, бросив ободряющий взгляд на Джудит. Она посмотрела на него с отсутствующим видом, и он понял, что все сказанное им сейчас может приобрести огромное значение.

– Только не ее репутация, – сверкнула глазами Виолетта. – Ведь даже на этой вечеринке присутствуют по меньшей мере трое…

– И ты, видимо, не пожалела сил, чтобы обеспечить их присутствие. Боже милостивый! – Он покачал головой. – Ты и в отношении Хелмсли применила тот же трюк, как и в отношении всех остальных?

– Что за глупая мысль! – воскликнула Виолетта. – Он недавно женился и мог бы вообще не прийти, хотя от мужчин можно ожидать чего угодно.

– Значит, от Хелмсли надо было просто добиться присутствия? – Гидеон испытующе посмотрел на нее. – А как насчет остальных?

– Пойми же наконец, Гидеон, весь Лондон говорите тебе и, – Виолетта бросила на Джудит испепеляющий взгляд, – об этой женщине. Одно дело – говорить о чьей-то репутации, и совсем другое – увидеть все собственными глазами.

– Что, по-твоему, должно было произойти здесь сегодня, Виолетта? – спросил Гидеон. – Ты думала, что я буду шокирован? Приду в ярость? Публично обвиню ее в припадке ревности во всех ее прошлых грехах?

– Я думала, что ты возьмешься за ум, – огрызнулась Виолетта. – Я думала, что ты увидишь, что эта женщина абсолютно не подходит тебе. И что продолжение этой связи будет ужасной ошибкой и погубит также и твою репутацию. К тому же она никогда не стала бы такой женой, какую ты заслуживаешь.

– А если мне нужна не такая жена? – резко спросил он.

Виолетта судорожно втянула воздух.

– Уж не подумываешь ли ты жениться на этой особе?

– Мои планы тебя не касаются! – воскликнул он, сердито глядя на нее. – Ты потеряла право вмешиваться в мою жизнь много лет назад. Я буду с тем, с кем пожелаю, а если речь зайдет о браке, то, откровенно говоря, Виолетта, твоего мнения вообще никто не спросит.

Виолетта вытаращила глаза:

– Полно тебе, Гидеон, не может быть, чтобы ты…

– Я могу делать все, что пожелаю, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – А что касается репутации Джудит, то все, что она делала или не делала раньше, меня не касается. Я простил ей все опрометчивые поступки прошлого, так что и говорить больше не о чем.

– Ошибаешься, можно добавить еще очень многое, – начала Виолетта. – Я полагаю…

– Полагаю, что все мы сказали слишком много и с меня, например, достаточно, – твердо заявила Джудит. – Дражайшая леди Брэкстон, можете сколько угодно говорить о моей репутации, но я никогда не сталкивала джентльменов друг с другом и не обманывала их. Я также никогда не использовала их доброе отношение к себе в корыстных целях. – На губах Джудит играла вежливая улыбка, но синие глаза были холодны. – Вы можете сказать то же самое о себе?

Виолетта возмущенно уставилась на нее:

– Если вы говорите о том, что произошло много лет назад…

– Судя по всему, принимая во внимание ваше нынешнее поведение, с тех пор ничто не изменилось, – оборвала ее Джудит и повернулась к Гидеону: – Я хотела бы уехать.

– Я тоже. – Гидеон кивнул, и они направились к двери.

– Гидеон, ты не можешь так просто уехать, – недовольным тоном заявила Виолетта. – Нам еще нужно кое-что обсудить.

Пропустив Джудит в дверь, Гидеон оглянулся на Виолетту.

– Мне показалось, что я высказался достаточно ясно, Виолетта: нам не о чем больше говорить. До свидания. – Он вышел и плотно закрыл за собой дверь, оставив в одиночестве что-то гневно лопочущую Виолетту и сознавая, что он, возможно, закрыл сейчас дверь за своим прошлым. Это его несказанно обрадовало и, как ни странно, вызвало ощущение свободы.

В экипаже, пока они ехали к ее дому, Джудит была неразговорчива, и Гидеон счел за благо оставить ее наедине со своими мыслями. Как он и предполагал, вечер потерпел полное фиаско. Однако не все было плохо. Была эта пьянящая интерлюдия в бильярдной комнате. Он мысленно усмехнулся. Бог свидетель, он никогда прежде не проделывал ничего подобного. Поступок был абсолютно недостойный цивилизованного человека, и он с удовольствием посмаковал воспоминания о нем. А кроме того, он защитил Джудит перед Виолеттой, сделав это, как ему показалось, весьма умело, а также решительно оставил свое прошлое в прошлом. Кроме того, он не позволил ревности одержать верх над здравомыслием, хотя сделать это было совсем не просто. Но, пропади все пропадом, он был прав, когда сказал ей, что ревнует к каждому, кого она любила до него.

В результате напрашивался вопрос: любит ли она его?

Глава 13

Поездка в экипаже до дома Джудит показалась одновременно и страшно длинной, и очень короткой. До сегодняшнего вечера Джудит начала было думать, даже, возможно, верить, что у нее может быть будущее с Гидеоном. Конечно, подобная мысль была безумием. Разве ее собственные ошибки не были тому подтверждением? И если у нее оставались какие-то надежды, то она их утратила нынче вечером.

Когда они доехали до ее дома, он вместе с ней вошел внутрь. Она дала какие-то указания слугам, но через мгновение сама забыла, что именно им велела. Направляясь в гостиную, она думала лишь о том, что теперь скажет Гидеону. Гидеон последовал за ней, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.

– Я скучал по тебе, Джудит.

Она заставила себя улыбнуться.

– Ты уже говорил это.

– Я готов повторить это снова, – усмехнулся он и, подойдя к ней, взял ее за руки. – Извини за сегодняшний вечер. Мне следовало бы знать, что Виолетта задумает какую-нибудь гадость.

Она отняла руки.

– И все же мы туда поехали.

– По ее словам, мое появление там прекратило бы сплетни о том, что мы с ней расстались врагами. Мне показалось, что в этом есть здравый смысл.

– Но мне ты ничего не сказал об этом разговоре.

– Я уже объяснял, что это было в тот день, когда я уехал из Лондона. Мне не представилось случая рассказать об этом тебе.

– А о том, что вы разговаривали с ней на балу у леди, Динсмор, ты тоже не рассказал потому, что не представилось удобного случая?

– Удобный случай был, но я просто забыл об этом. – Он с опаской посмотрел на нее. – Я не придал этому значения.

Она приподняла бровь:

– Мне следует ревновать?

– Конечно, нет. Для ревности нет никаких причин.

– Но она является частью твоего прошлого.

– Самое важное в этом то, что все это осталось в прошлом, – решительно заявил он.

– Но забыто ли это прошлое? – тихо спросила Джудит и, отвернувшись от него, принялась рассматривать полотно Фрагонара, изображающее представителей французской аристократии, резвящихся среди зелени на фоне великолепного ландшафта. Это явно была сцена, предшествующая совращению. – У тебя было много женщин, Гидеон? – Она взглянула на него. – В прошлом, конечно?

Он нахмурил лоб:

– Я никогда не был с Виолеттой в этом смысле.

– Но ты любил ее?

– В то время мне так казалось. Какое отношение имеет…

– Ладно, в таком случае исключим леди Брэкстон, – небрежным тоном сказала она, пожав плечами. – А как насчет других женщин?

– Других женщин? – настороженно переспросил Гидеон.

– Со сколькими другими женщинами ты был?

– Я неуверен…

– Их было так много? – Она приподняла бровь.

Он покачал головой:

– Не так уж много.

– Сколько же? Позволь помочь тебе. – Она повернулась к нему и сложила на груди руки. – Больше дюжины? Больше сотни? – Она широко распахнула глаза. – Не может быть, чтобы больше тысячи?

– Ты говоришь глупости, – сказал он.

– А ты увиливаешь от ответа.

– Ладно. Больше дюжины, но меньше сотни, – сердито сказал он. – Теперь ты довольна?

– Счастлива.

Он уставился на нее, совершенно сбитый с толку:

– Что, черт возьми, это значит? Зачем тебе это знать?

– Откровенно говоря, Гидеон, не имеет значения, было ли их больше сотни или всего трое. Важен тот факт, что в твоей жизни были другие женщины до меня. До того, как мы встретились и между нами завязались определенные отношения. Даже до того, как ты узнал, что я вообще существую. Мне хотелось понять, за что именно я прощала тебя, когда прощала за все прошлые прегрешения.

– Когда прощала меня за мои… – По его лицу было видно, что до него наконец дошло. – Джудит, ты все не так поняла.

– Боже мой, – вздохнула она, – значит, ты меня не прощаешь?

– Конечно, прощаю. – Он покачал головой. – Но ты передергиваешь мои слова.

– Извини. И прости меня также и за это.

– Ну уж нет. – Он шагнул к ней. – Ты несправедлива, Джудит. Ты умышленно неправильно истолковываешь мои слова.

– Какой же смысл ты в них вкладывал? – спросила она более резким тоном, чем сама ожидала.

– Я хотел сказать, что могу забыть о твоем прошлом… – сказал он, тщательно выбирая слова.

– Ты можешь забыть о моем прошлом? – возмущенно воскликнула она. – Как это благородно с твоей стороны!

– Я не назвал бы это проявлением благородства… Послушай, Джудит, я просто защищал тебя, – обиженным тоном произнес он.

– Я не нуждаюсь в защите, милорд. Последние десять лет я была вдовой, а не женой. И за свое поведение мне не перед кем отчитываться, кроме себя самой. – У нее даже кулаки сжались от гнева. – Чрезвычайно трудно жить совершенно одной, не имея семьи. Никого, о ком бы ты заботилась и кто заботился бы о тебе.

– И поэтому вполне понятно, что не всегда соблюдала определенные правила поведения, – торопливо добавил он.

– Соблюдать определенные правила поведения? – возмутилась она. – Как соблюдал их ты?

– Какая нелепость! Это совершенно другое. Ведь я…

– Мужчина? – подсказала она, произнеся это слово так, как будто оно оставляло во рту неприятный привкус.

– Нуда. Общество смотрит на эти вещи по-разному.

– Меня не особенно беспокоит мнение общества. Меня беспокоишь ты.

– Ну, в таком случае вообще не о чем беспокоиться. – Он снова шагнул к ней. – Твое прошлое…

– Прощено? – Она протянула вперед руку, чтобы остановить его, и покачала головой: – Мои приключения бледнеют по сравнению с твоими, однако тебя, оказывается, не в чем упрекнуть, тогда как меня надо простить?

– Нет, черт возьми, не простить. Это неправильное слово. Но я не знаю, какое слово было бы правильным.

– Тебя бы больше устроило, если бы я ждала, не придешь ли ты, случайно, в мою жизнь? Сидела бы в этом доме одна? Занималась бы рукоделием и ждала? Я могла бы, конечно, заняться благотворительной деятельностью. Спасать сирот, падших женщин и тому подобное. Я могла бы приносить пользу и стать вполне приемлемой для общества. Ах, Гидеон. Ты не можешь пренебречь моим прошлым, даже если я скажу, что все, что было до тебя, ровным счетом ничего не значило. Что с тобой я бывала в постели гораздо чаще, чем со всеми остальными мужчинами, вместе взятыми. Что за последние десять лет этих других мужчин было всего трое, хотя уверена, что ты об этом уже знаешь. Но я не буду оправдываться ни за свое поведение, ни за решения, которые принимала. Я о них не жалею.

– Я и не прошу тебя делать это, – тихо сказал он. – Что ты от меня хочешь?

– Я не знаю, – покачала она головой. – Возможно, я прошу тебя принять меня такой, какая я есть.

– Почему? – Он пристально посмотрел на нее. – Меня ведь ты не готова принять таким, какой я есть? Хочешь получить правдивый ответ, Джудит? Тогда слушай, – холодным тоном произнес он. – Я могу простить твое прошлое, пренебречь им, игнорировать его, но забыть его не могу. – Он покачал головой. – Для этого у меня не хватает силы воли.

Она пожала плечами:

– В таком случае нам не о чем говорить.

– Нам о многом нужно поговорить. Наши отношения с самого начала строились на твоих условиях, но с меня достаточно.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она, хотя отлично знала, что он имеет в виду. Разве Сюзанна не предупреждала ее об этом с самого начала?

– Ты установила границы, определила заранее, что можно ожидать, ввела определенные правила – называй их, черт возьми, как хочешь. Со мной ты даже не советовалась, и я от них устал. – Его темные глаза сверкнули гневом.

– В то время тебя это, кажется, не тревожило, – оборвала его она.

– В то время нет. Но тревожит сейчас.

– Почему?

– Потому что все изменилось по сравнению с тем, что было вначале. Отношения между нами, Джудит, стали совсем другими. Изменились мои ожидания, мои желания, если угодно, и я не намерен подчиняться установленным тобой правилам.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Вот как? – Он недоверчиво фыркнул. – Предполагается, например, что я не должен испытывать ревность к мужчинам, которые были до меня.

– Я никогда не говорила…

– Ты не говорила, но леди Динсмор сказала мне об этом, за что я ей чертовски благодарен. – Он взял за запястье ее руку и поднял ее. – Мизинец едва заметно искривлен, но я это заметил. Мне приходилось видеть подобное искривление утех, у кого был сломан палец. Или, вернее, утех, кому сломали палец. Кто это сделал? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.

– Отпусти меня. – Она попыталась вырваться, но он не позволил. – Это был несчастный случай, – солгала она.

– Сомнительно. – Он покачал головой. – В детстве ты была домашним, избалованным ребенком. А избалованные маленькие девочки редко ломают пальцы. Если бы это был несчастный случай, то палец вправили бы должным образом.

– Это был несчастный случай, – пробормотала она сквозь стиснутые зубы.

Он игнорировал ее слова.

– Это не мог сделать Хелмсли. Я никогда не замечал за ним склонности к вспышкам гнева. Не такой он человек, чтобы причинять боль женщине, пусть даже неумышленно. – Гидеон говорил это скорее себе, чем ей, как будто он разгадывал в уме какую-то загадку. Она запаниковала. – И если я хоть немного разбираюсь в людях, не могли этого сделать ни Маунтфорд, ни Ноттингдон. К тому же если бы это сделали они, то ты едва ли относилась бы к ним сейчас с такой сердечностью.

– Отпусти меня, – процедила она сквозь зубы.

– Боже мой, значит, это сделал твой муж, не так ли? – вдруг догадался он. – Он ревновал? Это так?

– Прекрати!

– Что еще он сделал с тобой? – сурово спросил Гидеон.

– Ничего! – Она вырвалась из его рук и отступила назад. – Он был моей родственной душой, любовью моей жизни!

– Тебе тогда было всего семнадцать лет! – воскликнул Гидеон, пристально глядя на нее. – Что могла ты знать о любви?

– Он любил меня! Я любила его!

– Мне не верится, Джудит, – покачал головой Гидеон. – Теперь я все понял. Понял, почему ты никогда не говоришь о нем и о своем замужестве. Как же я мог не замечать этого раньше?

– Тем не менее…

– Кого ты пытаешься убедить? Меня или себя?

Она, не раздумывая, взмахнула рукой. Он поймал ее руку и сжал Джудит в объятиях.

– Я не буду больше играть по твоим правилам.

– Значит, мы вообще не будем играть! – заявила она, сердито сверкая глазами.

– Э-э нет, тебе будет не так просто от меня отделаться. Тебе не удастся уйти от меня, как ты уходила от других. Ты не сможешь прекратить наши отношения без взаимных упреков, потому что они переросли в нечто большее, чем ты ожидала. Или хотела, потому что они перестали быть безопасными, – сказал он, сверля ее взглядом. – Я этого не позволю.

– У тебя нет выбора! – заявила она, с вызовом взглянув на него. – Ты дал согласие!

– Мы также договорились быть честными друг с другом, а ты не была честна со мной.

– Будь уверен, что я…

– Будь честна хотя бы сейчас. – Он посмотрел ей в глаза. – Ты меня любишь?

У нее перехватило дыхание. «Да!»

– Нет.

– Ты лжешь, – сказал он неожиданно спокойным, холодным тоном, отпуская ее. – Причем делаешь это весьма неумело.

«Я делаю это очень хорошо». Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Думаю, сейчас тебе лучше уйти.

– Наверное, – сказал Гидеон, вглядываясь в ее лицо. – Ты беззастенчиво пользуешься в своих целях неразумными доводами и чрезмерным возмущением.

– Не вижу ничего неразумного или чрезмерного. А вот ты, даруя мне свое прощение, вел себя высокомерно и самонадеянно.

– Ты, конечно, права. Тот факт, что я на самом деле всего лишь хотел защитить тебя, не делает мои слова менее обидными. Однако ты поразительно ловко используешь свое негодование. – Он невесело усмехнулся, и от этой усмешки у нее по спине пробежал холодок. – Оно обеспечивает тебе вполне законный и быстрый способ выдворить меня из твоего дома, а возможно, и выкинуть из твоей жизни – Она резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы. – Хочу сказать тебе, Джудит, что независимо от обстоятельств, ревности либо чего-нибудь еще я ни за что на свете не причиню тебе боли. Никогда.

У нее замерло сердце. Больше всего ей хотелось бы сейчас броситься в его объятия. Вместо этого она кивнула:

– Ты должен уйти.

– Сейчас я уйду, но запомни мои слова, ты так просто от меня не отделаешься. – Он направился к двери и, распахнув ее, оглянулся через плечо. – Что бы ты ни думала в данный момент, мне абсолютно ясно одно: это не я не могу переступить через прошлое, Джудит, а ты сама, – сказал он и ушел.

– Скажи мне, во имя всего святого, что ты здесь делаешь? – спросил Хелмсли, сердито глядя на Гидеона заспанными глазами, и покрепче затянул пояс халата. – Ты хоть имеешь понятие, сколько сейчас времени?

– Конечно, имею, – отмахнулся от вопроса Гидеон. – Сейчас или очень поздно, или очень рано – в зависимости отточки зрения каждого.

– У меня не было никакой точки зрения. Я спал. – Хелмсли зевнул и покачал головой: – Эдварде сказал, что ты настоял на том, чтобы он разбудил меня. Насколько я понимаю, дело срочное.

– Уверяю тебя, что так оно и есть. – Гидеон первым направился в библиотеку Хелмсли. – Мне настоятельно необходимо поговорить с тобой.

– Сейчас? – спросил Хелмсли, плетясь за ним следом.

– Я не мог спать, – сказал Гидеон. И это было правдой, хотя он меньше всего думал о сне.

Он ушел от Джудит несколько часов назад с твердым намерением вернуться к себе домой, но вместо этого приказал кучеру сделать круг по городу. Ему было необходимо подумать, переварить и даже проанализировать то, что произошло между ними, а дома неизбежное вмешательство тети Луизы не позволило бы ему этого сделать. Тетя не была приглашена на вечеринку Виолетты, хотя и утверждала, что не имела ни малейшего желания идти туда, и отказалась бы идти, если бы получила приглашение. Но она, несомненно, будет ждать его возвращения, чтобы расспросить обо всем, что там происходило. Она предупреждала, что, отправляясь на эту вечеринку, он делает ошибку, и в кои-то веки оказалась права.

– А я мог спать. И спал, причем довольно крепко, – сказал Хелмсли, помедлив на пороге библиотеки. – Неужели это не могло подождать до утра?

– Нет. – Гидеон покачал головой, потом, подумав, добавил: – Возможно, могло бы, потому что до утра едва пи произойдут какие-нибудь важные изменения. Хотя… – Он заглянул в глаза Хелмсли. – К утру я, возможно, сойду с ума.

Хелмсли некоторое время смотрел на друга пытливым взглядом, потом вздохнул:

– Мне, наверное, следовало этого ожидать. Хотя ты за последнее время почти не разговаривал со мной, Норкрофт держал меня в курсе дела. А теперь ты пришел сюда, так что мы можем продолжить разговор. Эдвардс! – крикнул он дворецкому.

– Что прикажете, милорд? – откликнулся немедленно материализовавшийся откуда-то из тьмы дворецкий.

– Принеси бренди, пожалуйста, или виски, или что-нибудь еще подходящее для этого часа ночи.

– Я поставил и то и другое в библиотеке, милорд, – сказал Эдварде, как будто для Хелмсли самым естественным делом было принимать нежданных гостей после полуночи. – Что-нибудь еще?

– Надеюсь, что больше ничего не потребуется. Судя по твоему виду, Гидеон, ты, пожалуй, уже достаточно выпил.

– Значит, я так плохо выгляжу? – усмехнулся Гидеон. – По правде говоря, с тех пор как мы уехали с вечеринки леди Брэкстон, я не выпил ни капли.

– Ну что ж, это многое объясняет. Если бы ты выпил как следует, то к этому времени тебя бы уже ничто не беспокоило и я мог бы спокойно продолжать спать. – Хелмсли чуть помедлил. – Там собралось довольно любопытное общество, не правда ли?

– Ты прав. Особенно список гостей. И не надо со мной осторожничать. Я отлично осведомлен о том, кто был приглашен и почему.

– Значит, это не совпадение?

– Нет, – вздохнул Гидеон. – Это просто неудачная попытка леди Брэкстон указать мне на ошибочность моей связи с Джудит.

– Неудачная, говоришь? – презрительно фыркнул Хелмсли – Ты гораздо добрее, чем я, Гидеон. Меня и впрямь удивило, почему были приглашены мы. Ни Фиона, ни я никогда не встречались с этой женщиной. Я просто предположил, что у кого-нибудь из членов моей семьи и семьи леди Брэкстон были какие-то связи.

– Единственной связью, очевидно, является Джудит. И я. На твоем приглашении по крайней мере нет приписки, что Джудит заинтересована в возобновлении ваших отношений.

– А у Маунтфорда и Ноттингдона такая приписка была? – спросил Хелмсли, усаживаясь в одно из двух удобных кресел, стоявших перед камином. Графины и бокалы стояли на столике между двумя креслами.

Гидеон кивнул и опустился в другое кресло.

– Значит, ты знал о Маунтфорде и Ноттингдоне? Хелмсли выбрал графин и наполнил два бокала.

– Не забудь, что мы с Джудит в течение нескольких лет были друзьями, – сказал он, осторожно выбирая слова. – До и даже во время ее других… как бы это сказать?

– Приключений?

Услышав это слово, Хелмсли скорчил гримасу и передал ему бокал.

– Да.

– Ноттингдона манипуляции Виолетты не одурачили, но мне было искренне жаль Маунтфорда, который горел желанием продолжить отношения с Джудит с того места, на котором они прекратились. – Гидеон отхлебнул из бокала, радуясь тому, что Хелмсли предусмотрительно выбрал виски.

– И ты называешь этот мерзкий поступок леди Брэкстон неудачной попыткой? – удивился Хелмсли.

– Учитывая мой прошлый опыте Виолеттой, сегодняшняя ее интрига – это еще цветочки. Я бы подумал… – Гидеон замолчал и окинул взглядом комнату. – Это твоя библиотека?

Хелмсли хохотнул:

– Удивительное преобразование, не так ли?

– «Удивительное» – не то слово, – сказал ошеломленный Гидеон. Он был слишком занят своими мыслями и сначала не обратил внимания на помещение, хотя смутно заметил, что что-то изменилось.

Когда Хелмсли перед самой женитьбой купил этот дом, там было полно странных вещей, принадлежавших одному из предыдущих владельцев. Насколько помнил Гидеон, в одной только этой комнате, являвшей собой буйство красок, каждый дюйм пространства был занят чучелами животных, затейливыми резными вещицами из экзотических стран, бронзовыми и каменными статуэтками богов и мифических существ, а также всяческими осколками давно исчезнувших цивилизаций. Он никогда не понимал, как мог Хелмсли мириться с этим хаосом, тем более любить его. Но, судя по всему, так оно и было, и, судя по всему, его молодая жена не разделяла этой его привязанности. И теперь библиотека Хелмсли выглядела как положено библиотеке: книги аккуратно стояли на полках, к ним можно было без труда подойти. В комнате обнаружились также письменный стол, кресла и даже ковер. Возможно, все это и прежде находилось здесь, но он этого не заметил.

– В последний раз, когда я заходил сюда, я не увидел в библиотеке камин.

– Вполне возможно. Ведь ты тогда еще не был женат на женщине, которая считает своим первейшим долгом организовывать мою жизнь. – Хелмсли кивком указал на стоявшие по обе стороны двери две статуи нубийских воинов в натуральную величину со скрещенными копьями. – Она позволила мне сохранить их. Должен признаться, мне они нравятся.

– Очень мило, – пробормотал Гидеон.

– Я пришел к выводу, что брак – это странное и уникальное состояние. Возможно, это объясняется тем, что он объединяет мужчину и женщину. – Хелмсли задумчиво отхлебнул из бокала. – Наши умы во многом очень схожи, однако мы видим мир в совершенно разных перспективах.

– Это мог бы сказать тебе даже я.

– Мог бы, однако теория – совсем не то, что практика. – Хелмсли с глубокомысленным видом передернул плечами, чего никогда не следует делать мужчине, одетому в домашний халат. – Уж поверь мне, между наблюдением брака со стороны и пребыванием в самой его гуще большая разница.

– Значит, ты стал экспертом… за какое время? Прошло, кажется, шесть недель с тех пор, как ты связал себя узами брака?

– Дело не в продолжительности, – высокомерно пояснил Хелмсли, – дело в качестве часов, проведенных вместе.

– Так воспользуйся своей мудростью и помоги мне, Джонатан. Я не знаю, что мне делать.

Атмосфера в комнате сразу же изменилась.

– Ты имеешь в виду Джудит?

– Конечно, Джудит. – Гидеон принялся шагать по комнате. – О ком же другом я стал бы говорить?

– Ну-у, о леди Брэкстон, например… – начал было Хелмсли. Гидеон бросил на него убийственный взгляд, и он осекся: – Да, понимаю. Я сказал глупость. – Хелмсли скорчил гримасу: – Извини.

– Ты знаешь Джудит лучше, чем кто-либо другой, кроме, может быть, леди Динсмор.

– Возможно, – сказал Хелмсли. – Однако, несмотря на наше продолжительное знакомство, мне кажется, что я ее не знаю совсем. – Он помедлил. – Зато я знаю тебя.

– Ну и?..

– И мне было бы любопытно услышать, что произошло между вами вечером, особенно если принять во внимание твое присутствие здесь сейчас. На вечеринке я не заметил ничего из ряда вон выходящего и ничего особенного не слышал, а поэтому смею предположить, что затея леди Брэкстон провалилась.

– Не совсем. Но все пошло не так, как она планировала. Однако все это заставило меня сказать кое-что такое, из-за чего мыс Джудит страшно поссорились. – Гидеон и сам был поражен глупостью и высокомерием своих слов. – Я сказал, что простил ей прошлые прегрешения.

– Не может быть! – ушам своим не веря, воскликнул Хелмсли.

– Да, я это сделал, и не смотри на меня так, – буркнул Гидеон. – Я уже достаточно наказал себя сам. Я пытался объяснить ей, что не вкладывал в эти слова того смысла, какой уловила она. Что, говоря «простил», я скорее имел в виду «пренебрег», – сказал он. Хелмсли аж остолбенел от удивления. – Да-да, я понимаю, что сморозил глупость. Но я пытался объяснить ей, что ее прошлое не имеет для меня никакого значения. Вообще так оно и есть, однако прошлое существует, и его нельзя ни полностью игнорировать, ни полностью забыть. Но я не упрекаю ее за прошлое. И из-за него не думаю о ней хуже. Вовсе нет. – Гидеон покачал головой. – Я думаю, что она чудесная. Она умна, она прелестна, она забавна. В ней сосредоточено все, о чем может мечтать любой мужчина.

– Ты сказал ей все это?

– Не уверен, хотя не мог бы поклясться, что не сказал. После этого ситуация вышла из-под контроля. – Он взъерошил волосы и попытался поточнее вспомнить, что именно они с Джудит наговорили друг другу. – Она очень сильно рассердилась, и я, кажется, назвал ее поведение неразумным.

– Ты назвал неразумным ее поведение после того, как простил ее прегрешения? – переспросил Хелмсли с едва сдерживаемой иронией.

– В тот момент мы оба потеряли самообладание.

– Хотелось бы мне посмотреть на это, – пробормотал Хелмсли.

– Уверяю тебя, сцена была не из приятных. И разговор вышел за рамки приключений Джудит во время ее вдовства. – Гидеон встретился взглядом со своим другом. – Ты однажды говорил, что тебе показалось, будто с браком Джудит было что-то не в порядке. – Он помолчал, пытаясь собраться с мыслями. – Мне кажется, что у Джудит был очень ревнивый муж. Подозреваю, что беспричинно ревнивый.

– Не могу представить себе, что Джудит могла давать своему мужу повод для ревности, – решительно заявил Хелмсли. – Она – одна из самых честных женщин, которых я знаю. Для нее данное слово чести так же много значит, как и для любого мужчины.

– Не употребляй такое сравнение в разговоре с ней.

– Я сказал это в качестве комплимента, – заявил Хелмсли.

– Она не сочтет это комплиментом. Как я уже говорил… – Даже сейчас Гидеону было трудно в это поверить, но иного объяснения не было. – Думаю, он ее обидел.

Джудит никогда не рассказывала ни о своем муже, ни о бывшем браке, а когда говорила об этом, то слова ее звучали как заученный текст. Она была настроена против повторного замужества. Причины, которыми она объясняла свое решение – независимость, богатство и все такое, – казались ему неубедительными. Ее настойчивое желание объяснить сломанный палец несчастным случаем тоже не вызывало доверия. Будь его догадка неправильной, Джудит подняла бы его на смех, несмотря на то что в тот момент они были сердиты друг на друга. Вместо этого в ее глазах появилось такое выражение, которое он не хотел бы увидеть снова.

– Я имею в виду физически, – пояснил Гидеон.

– Она сама тебе об этом сказала?

– Что за нелепый вопрос! Ничего подобного она мне не говорила. Тем не менее я убежден, что прав. – Гидеон допил до конца виски и снова наполнил бокал. – Если бы он был жив, я убил бы его собственными руками.

– А я счел бы своим долгом помочь тебе, – заявил Хелмсли, стиснув зубы. – Ни одному мужчине не следует позволять обижать женщину, тем более ту, которая находится под его защитой.

Гидеон в этом отношении не питал иллюзий. Подобные вещи происходили все время. По закону женщины, особенно жены, имели мало прав. Однако ему не приходилось сталкиваться с этим непосредственно, и от одной мысли об этом ему становилось не по себе. Возможно, он руководствовался в своих поступках древними идеалами благородства и рыцарства и защищал тех, кто слабее. Или все объяснялось тем, что женщиной, о которой идет речь, была Джудит, и при одной мысли о том, что ее муж, который, по ее словам, любил ее, посмел поднять на нее руку, у Гидеона все переворачивалось внутри. Он кивнул:

– Ни одному мужчине, ни по какой причине.

– И потому, что тебе хочется защитить ее, – сказал Хелмсли.

– Именно так.

– Ты бы никогда не позволил никому обидеть ее, – кивнул Хелмсли.

– Конечно, нет. Что за нелепость!

– Потому что ты любишь ее.

– Конечно, – не раздумывая сказал Гидеон и тут же покачал головой: – По правде говоря, я не знаю. Откуда мне знать, люблю ли я ее? В свое время я любил Виолетту, во всяком случае, мне казалось, что любил. Как мне узнать, не повторяю ли я ту же ужасную ошибку, как с Виолеттой?

– Мне кажется, не повторяешь, – медленно произнес Хелмсли.

– Ты не слишком стараешься мне помочь, – сердито взглянув на него, сказал Гидеон.

Хелмсли пожал плечами:

– Ну извини. А вдруг это поможет. – Он сделал паузу, потом продолжил: – Мне кажется, что ты прячешься за своим прошлым, так сказать, за юбками Виолетты, чтобы укрыться от своих чувств к Джудит.

– Это абсурд. Не смеши меня! – воскликнул Гидеон. – Хотя, возможно, это правда. – Он покачал головой. – Я не хочу снова оказаться в положении человека, предлагающего свое сердце женщине, которая его не хочет. И если я излишне осторожен, – он пожал плечами, – то это неудивительно.

– А как насчет чувств Джудит? Она тебя любит?

– Говорит, что не любит, но, – Гидеон покачал головой, – я ей не верю.

– Почему?

– Потому что не верю. Потому что она говорит это как-то не так. – Он взглянул на своего друга. – Потому что я не хочу этому верить.

– Знаешь, мне пришло в голову, – сказал Хелмсли, – что Джудит тоже использует свое прошлое – брак ли, или ее приключения, или твое отношение к ее прошлому – в качестве оправдания своего желания избежать серьезных отношений. Она подпустила тебя к себе ближе, чем подпускала любого мужчину прежде. Возможно, это объясняется тем, что ей, как и тебе, трудно из-за своего прошлого признать свои чувства.

– Думаю, ей, вернее, нам обоим, нужно время.

– Мне показалось, что тебя целую неделю не было и Лондоне.

– Значит, нам нужно еще больше времени, – вздохнул Гидеон, откидываясь на спинку кресла. – Нам нужно несколько дней, чтобы обдумать все, что мы наговорили друг другу, и решить, чего мы хотим.

– И, приняв это важное решение, ты отправишься к ней?

– Или она ко мне.

– Хотел бы я увидеть эту сцену, – сказал Хелмсли, едва удержавшись от смеха.

– Несмотря на все это, я еще никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным, – вздохнул Гидеон. – Или таким глупым.

– Это явные признаки любви, – усмехнулся Хелмсли.

– Хотел бы я знать.

– Скажу по собственному опыту, что любовь не сразу узнаешь. Это было бы слишком просто, а в любви ничего простого нет. Любовь, дружище, – это прыжок в неизвестность.

– А если ты слишком осторожен или слишком испуган, чтобы прыгать?

– Тогда сиди на месте, – сказал Хелмсли. – В одиночестве.

Джудит и сама не знала, сколько времени простояла, глядя на дверь, закрывшуюся за Гидеоном. Она не заметила также, как опустилась в ближайшее кресло, продолжая глядеть на дверь. Она не заметила, когда вошел дворецкий, спросил, не требуется ли ей что-нибудь еще, а потом ушел, пожелав ей спокойной ночи. После ухода Гидеона она долго не чувствовала, как летят минуты, проходят часы. Она словно оцепенела, как будто пробыла на воздухе в очень холодную погоду. В глубине души она была даже рада тому, что ничего не чувствует, и надеялась, что если не будет двигаться, то все еще, возможно, будет хорошо. И ей никогда больше не придется ничего чувствовать.

И когда она решилась наконец сделать осторожный вдох, на нее неожиданно обрушилась боль, похожая на ту, которую она испытала, узнав, что Люсиан ей неверен. А еще больше похожая на ту, которая охватила ее, когда он умер. Однако, если говорить правду, остроту боли тогда несколько смягчало чувство облегчения. И это вызывало угрызения совести. Образовывался некий порочный круг боли и облегчения, чувства вины и угрызений совести. Причем и тогда, и сейчас виновата в этом была только она.

Гидеон был прав, но ведь она всегда знала правду. Она не оставила свое прошлое в прошлом. И она не имеет в виду свои приключения. Какими бы приятными они ни были, какими бы милыми людьми ни были Джонатан, Гарри и Сэмюел, время, проведенное с ними, не имело никакого значения. Она не допускала, чтобы оно стало для нее важным. Наблюдательная Сюзанна была права: ее приключения могли бы стать чем-то более значительным, если бы она не заканчивала их до того, как они перерастут во что-то серьезное. Во что-то постоянное. Почему же в таком случае она позволила Гидеону стать кем-то особенным, чем-то драгоценным, чем-то неожиданным? Может быть, она просто утратила по отношению к нему бдительность? В конце концов, они были знакомы уже несколько лет. Разве можно было ожидать, что в один прекрасный день ты заглянешь в темные глаза едва знакомого человека и тебя охватят желание, страсть и прочие эмоции, которые, как тебе казалось, ты больше никогда не испытаешь, а возможно, и вообще никогда прежде не испытывала? Le coup de foudre. Удар молнии. Заглянешь в эти глаза и вдруг неожиданно увидишь родственную душу, пусть даже осознаешь это лишь потом, когда услышишь, как звучит его смех, почувствуешь его прикосновение и оценишь тепло его сердца. Но если Гидеон был ее родственной душой, то кем же был Люсиан? Ужасной ошибкой?

В самой глубине души она это тоже знала. Но всегда было гораздо проще не думать об этом, не смотреть правде в глаза. Если бы их брак не был ошибкой, если бы она была такой женой, которую следовало иметь Люсиану, такой женой, какой ей следовало быть, то он не лишил бы себя жизни. Если бы она не защищалась, если бы не заперлась от него в своих комнатах, если бы не угрожала уйти от него, то, возможно… Но такова уж она была. Она не могла измениться, как не могла изменить свое прошлое. Она считала себя виновной в смерти Люсиана. И готова была понести за это наказание. Она не просто не выйдет больше замуж и проживет свою жизнь в одиночестве, она проживет ее, сознавая, что не может быть вместе с человеком, которому отдала свою душу.

Давно пришло время закончить и это приключение. При одной мысли об этом у нее разрывалось сердце. Было совершенно ясно, что Гидеон ее так просто не отпустит. Придется не оставить ему выбора. В конце концов, это было частью их договоренности. И он, отказавшись подчиняться прочим ее условиям, все-таки согласился с тем, что один из них может положить конец их отношениям, не предъявляя никаких претензий друг к другу. И что бы он теперь ни говорил, она сможет настоять на соблюдении этого условия.

А потом она исчезнет, навсегда испарится из его жизни. Она сказала Сэмюелу, что не станет спасаться бегством, но бегство с Гидеоном было далеко не одно и то же, что бегство от него. Сейчас бегство казалось ей отличной идеей. Это гораздо лучше, чем то и дело сталкиваться с Гидеоном, что, несомненно, будет происходить, если она останется в Лондоне. Она не имела желания видеть другую женщину – молодую, непорочную, идеальную во всех отношениях, – на которой он в конце концов женится. И детей, которые у него, конечно же, будут и которые наверняка унаследуют его немного озорную, невероятно привлекательную улыбку. И уж конечно, ей совершенно не хотелось, чтобы он видел, как она меняется с годами. Чтобы он видел, как она стареет и переходит из разряда цветущих женщин в разряд тех, о которых говорят «В молодости ее считали настоящей красавицей». И, что еще хуже, видеть, как меняется выражение его глаз всякий раз, когда они случайно встретятся взглядами и он смутно припомнит, что когда-то, много лет назад, они знали друг друга. Такое наказание было бы слишком жестоким даже за ее прегрешения.

Но она будет продолжать жить. И пусть в ее сердце останется пустота там, где прежде был Гидеон, пусть ее приключение с ним будет теперь прошлым, которое она не в состоянии пока оставить в прошлом, она, несмотря на все это, выживет. Она пережила смерть родителей, изнасилование собственным мужем и его неверность, потом его самоубийство, десять лет ощущения собственной вины и ненависти со стороны его сестры. Много ли значит по сравнению со всем этим просто разбитое сердце? А вот боль – это уже совсем другое дело.

Глава 14

– Прибыла леди Честер, милорд, – объявил Уэллс абсолютно бесстрастным тоном, который явно противоречил тому факту, что он сам, как и все остальные слуги в доме Гидеона, был отлично осведомлен о возможности визита леди Честер к лорду Уортону.

– Очень хорошо, – сказал Гидеон, с облегчением вздохнув, возможно, впервые с тех пор, как последний раз видел Джудит три дня тому назад. Точнее, три дня, пятнадцать часов, двадцать семь минут назад, плюс-минус одна минута. Он предполагал подождать еще один день, а потом ворваться к ней в дом, схватить ее в объятия и заявить, что не может больше ни дня без нее прожить – Пригласи ее войти.

Уэллс, кивнув, ушел.

Гидеон поднялся и направился к двери. Потом он остановился, встал перед письменным столом, небрежно опираясь на него. Он перевел взгляд на камин и подумал, что, может быть, лучше встать возле него. Пропади все пропадом! Гидеон в отчаянии вздохнул. Ну не смешно ли это? Что он делает? Естественно, он с нетерпением ждет встречи и даже немного побаивается ее, но ведь это неудивительно. Единственная причина, объясняющая, почему он ждал столько времени, заключалась в том, что он и Хелмсли пришли к выводу, что Джудит должна сама решить, как ей жить дальше. Было чертовски трудно набраться терпения и ждать, пока она примет это решение, но Гидеон понимал, что у них не может быть будущего, пока она не примирится со своим прошлым.

Теперь, слава Богу, она, кажется, это сделала.

– Добрый день, лорд Уортон, – сказала Джудит, с самым беззаботным видом входя в комнату. Это был хороший признак.

– Добрый день, леди Честер. – Он подавил усмешку и незаметно кивнул Уэллсу, который выскользнул из библиотеки, тихо закрыв за собой дверь. – Джудит. – Он шагнул к ней с явным намерением заключить ее в объятия.

Она протянула ему руку Рука была совсем не тем, что ему хотелось, однако он взял ее и поднес к губам.

– Я скучал по тебе больше, чем ты можешь себе представить.

Она улыбнулась и отобрала у него руку.

– Как любезно, что ты это говоришь.

– Правда? – Он испытующе взглянул на нее. Возможно, ее беспечность была не таким уж хорошим признаком – Нам нужно о многом поговорить.

– В таком случае вам, возможно, следовало бы приехать ко мне, – вежливо ответила она и отошла от него, как будто старалась соблюдать почтительную дистанцию между ними.

– Я подумал, что будет лучше, если ты… если мы денек-другой поразмышляем над тем, что сказали друг другу.

– Отличная мысль. Я и сама об этом думала. И вот теперь явилась сюда. – Она одарила его лучезарной улыбкой. – Однако я не могу оставаться долго. У меня много дел, но мне хотелось поговорить с тобой.

Она говорила приветливым и подчеркнуто бесстрастным тоном. У него почему-то стало тяжело на сердце.

– Вот как?

– Мне кажется, что я должна извиниться перед тобой.

– Правда? – удивился он. – За что же именно?

– За многое. – Она усмехнулась – Знаешь, а ведь ты был прав. Иногда я веду себя неразумно.

– Для этого были основания, – медленно произнес он.

– Возможно. И все же, – она пожала плечами, – мне не следовало так сердиться Это непростительно. Не знаю, о чем я думала.

– Я тоже вышел из себя и приношу за это свои извинения.

– Извинения приняты, – с улыбкой сказала она.

– Джудит…

– Ты был совершенно прав относительно моих, так сказать, трудностей в том, что касается прошлого. За последние дни я много думала об этом, и теперь мне кажется, что в течение этих десяти лет я не жила, а существовала. Нет, я, конечно, ходила, дышала, у меня были свои маленькие приключения, но я не позволяла себе жить полной жизнью. Давно пора начать жить заново.

У него шевельнулась надежда, он шагнул к ней.

– Джудит…

– Прошу тебя, Гидеон, – она отступила на шаг, – позволь мне сказать то, что я хотела тебе сказать. Мне действительно необходимо оставить прошлое в прошлом, а ты… – она взглянула ему в глаза, – ты являешься частью этого прошлого.

– Что? – ушам своим не веря, воскликнул потрясенный Гидеон.

– Мне нужно начать свою жизнь заново. Надеюсь, ты сам это понимаешь.

– А как же мы? – спросил он.

– Гидеон, дорогой, на самом деле нет никакого «мы». Правда, мы с тобой чудесно проводили время. Откровенно говоря, это было самое великолепное из моих приключений, но мы с самого начала знали, что оно не рассчитано на то, чтобы длиться вечно.

– Что, если теперь я хочу, чтобы оно длилось вечно? У нее округлились глаза.

– Надеюсь, ты не имеешь в виду брак?

– А если имею?

– Мы с тобой оба знаем, на какой женщине тебе следует жениться, и знаем также, что я не соответствую предъявляемым к ней требованиям. А кроме того, – она покачала головой, – я уже говорила тебе, что не имею желания снова выходить замуж.

– Это может измениться.

– Наверное, может, – она помедлила, как будто взвешивая такую возможность, потом пожала плечами: – однако не изменилось.

– Это из-за него? Из-за твоего мужа?

Она долго молчала, потом сказала, глубоко вздохнув:

– Да.

– Я никогда не причиню тебе боли.

– Я это знаю. Но я могу причинить боль тебе, а мне бы этого не хотелось. – Она покачала головой. – Некоторые люди просто не предназначены для брака, постоянства и…

– Любви?

– Возможно. Но на самом деле любовь здесь ни при чем. И ты, и я знали любовь в прошлом…

– Я только думал, что это любовь. А это было что-то совсем другое.

– Конечно, другое, потому что мы стали старше и, я надеюсь, умнее. И, как положено цивилизованным людям, мы установили определенные правила.

– Вроде честности в отношениях друг с другом?

– Да, определенной степени честности. – Она помолчала, выбирая подходящие слова. – Мы договорились также, что, если кто-нибудь из нас решит, что настало время каждому пойти своим путем, мы обойдемся без взаимных упреков и…

– И что?

– И это время пришло.

Он не поверил своим ушам.

– Ты приехала, чтобы сказать мне это?

– Я хотела было написать записку, но мне показалось, что это было бы проявлением трусости.

– А я-то думал, что ты приехала…

– Зачем?

– Уж конечно, не для того, чтобы сообщить о разрыве наших отношений.

– Извини, если это было для тебя неожиданностью. – Она говорила таким небрежным тоном, словно для нее все это вообще не имело значения. – Я была уверена, что после той ночи ты будешь этого ждать.

– Ничего подобного я не ждал. Я ожидал, что ты поймешь, что отношения, возникшие между нами, – это нечто большее, чем просто приключение! – сказал он, сердито глядя на нее.

Она долго смотрела на него, потом покачала головой:

– Но этого не может быть. Судьба каждого предопределена.

– Не смеши меня. Человек создает собственную судьбу с помощью решений, которые он принимает. Мысль о том, что в жизни нет выбора, является не чем иным, как оправданием…

– Оправданием чего? – спросила она, вздернув подбородок.

– Трусливого поведения. – Он повернулся к ней. – Можешь ли ты отрицать, что испытываешь ко мне определенные чувства?

– Что за глупости? Конечно, я испытываю к тебе определенные чувства. – Стараясь не встречаться с ним взглядом, она посмотрела в окно. Ему показалось, что она готова глядеть куда угодно, только не на него. Потому что хотела прекратить их отношения? Или потому, что не хотела? – Мы навсегда останемся очень, очень хорошими друзьями.

– Друзьями?! – возмущенно прошипел он. – Друзьями?!

– Да, – решительно сказала она, – друзьями. – Сделав глубокий вдох, она улыбнулась: – А теперь, извини, мне пора идти. – Она повернулась и направилась к двери.

Не мог он отпустить ее так просто.

– Подожди. – Она замерла, положив руку на дверную ручку и не оборачиваясь. – Что ты почувствовала, Джудит, когда впервые заглянула в мои глаза?

Она расправила плечи.

– Я подумала, что у тебя очень красивые глаза.

– И все? – спросил он, шагнув к ней.

– Да, и все, – решительно сказала она.

– Хочешь знать, что почувствовал я? – спросил он, подходя к ней еще ближе.

– Не думаю, что это…

Теперь он стоял прямо за ее спиной. Достаточно близко, чтобы поцеловать ее в шею. Обнять ее. И сжать в объятиях.

– Я почувствовал волнение. Предвкушение. Волшебство.

– Не будь…

– Когда я заглянул в синеву твоих глаз, то почувствовал нечто удивительное. Как будто я гляжу не просто в твои глаза, но заглядываю в твою душу. И она соприкасается с моей душой. – У него перехватило дыхание. – И они становятся одним целым.

– Перестань, – сказала она, прижавшись лбом к двери. – Прошу тебя.

– Я словно почувствовал удар. – Он наклонился и говорил возле самого ее уха. – Le coup de foudre. Удар молнии, Джудит. Вот что я почувствовал, когда впервые заглянул в твои глаза. И ощущал всякий раз после этого.

Она долго молчала, и он боялся даже дышать.

– Иногда, Гидеон, – голос ее чуть-чуть дрожал, как будто она сдерживала слезы или боролась с какой-то очень сильной эмоцией, которая не поддавалась контролю, – вспышка молнии длится всего мгновение. – Она распахнула дверь и ушла, прежде чем он успел сказать хоть слово в ответ.

Потрясенный, он застыл на месте. Как она могла с таким равнодушием уйти из его жизни, как будто он… как будто их отношения ничего не значат? Черт возьми, ведь он любит ее! Правда, он не сказал ей об этом, но она наверняка и без того знает. Как и он знал, что она любит его. Как бы ни пыталась она скрыть это, он слышал это в ее голосе, видел в ее глазах.

Он не понимал, почему она решила оставить его именно сейчас Может быть, потому, что все еще злилась на него. Но это было бы действительно неразумно, а Джудит едва ли можно было назвать неразумной женщиной. Он был уверен, что все это имело какое-то отношение к ее покойному мужу. И черт возьми, когда он сказал ей, что она все еще держится за свое прошлое, он имел в виду ее мужа Гидеону, конечно, совсем не хотелось, чтобы она решила, будто он является частью ее прошлого, с которым ей необходимо распрощаться. Нет уж, это, черт возьми, у нее не получится!

Пропади все пропадом, он был ее настоящим и ее будущим, хотя до сего момента он этого в полной мере не сознавал. Судя по всему, до него слишком медленно доходило, что он действительно любит ее, что они должны быть вместе, но оно и понятно, его собственное прошлое научило его проявлять осторожность, когда речь шла о сердечных делах. Теперь он был готов и даже горел нетерпением сделать прыжок в неизвестность, которого требовала любовь. Невзирая на последствия, он не мог больше жить без нее. Он подошел к двери и резко распахнул ее.

– Милорд, – испуганно произнес Уэллс.

– Не трудись докладывать обо мне, – сказала Виолетта, проходя в комнату мимо дворецкого. – Я уже здесь. – Она властно взглянула на Уэллса – Я бы, пожалуй, выпила чаю. – Потом, повернувшись к Гидеону, она одарила его своей самой обольстительной улыбкой и сказала: – Добрый день, Гидеон.

Гидеон стиснул зубы. Только Виолетты ему сейчас и не хватало!

– Я должен уйти, так что будь любезна…

– Но я пришла, чтобы извиниться и дать тебе еще один шанс.

Если он поторопится, то может еще догнать Джудит, пока она не уехала.

– Виолетта, у меня нет времени выслушивать твой вздор.

– Это вовсе не вздор, и время у тебя есть. Она уже уехала. – Она приподняла бровь. – Если не ошибаюсь, ты спешишь догнать леди Честер?

– Значит, ты ее видела?

– Едва ли я могла бы ее не заметить, – фыркнула Виолетта. – Эта женщина чуть не сбила меня с ног, спеша к своему экипажу.

– Понятно, – вздохнул он. Виолетта была права. Теперь было бесполезно бежать за Джудит. Он найдет ее позднее. Независимо от того, что она сказала, дело было далеко не закончено. – Что тебе нужно?

– Я уже сказала тебе, что хочу извиниться, если я каким-то образом огорчила тебя подбором гостей на вечеринке.

Он презрительно фыркнул:

– За это не передо мной нужно извиняться. Могла бы, например, извиниться перед леди Честер, когда столкнулась с ней.

Виолетта пожала плечами:

– Уверена, что она даже не заметила меня. Она очень торопилась. – Она с любопытством взглянула на него: – Вы, должно быть, здорово поссорились?

– Это не имеет значения. – Если только Джудит не заметила прибытия Виолетты и не истолковала это неправильно. Гидеон чуть не застонал вслух. Только такого дополнительного осложнения ему и не хватало! – Ну что ж, я принимаю твои извинения. Теперь все?

– Нет. Я бы очень хотела, чтобы ты дал мне еще один шанс.

– Еще один шанс для чего? – с рассеянным видом переспросил он. Ему вдруг подумалось, что было бы неплохо вызвать у Джудит немножко ревности.

– Для нас с тобой. Я подумала, что тебе это может понравиться, – сказала Виолетта с самодовольным видом.

Он в ужасе уставился на нее:

– Почему, черт возьми, тебе кажется, что это могло бы мне понравиться? Я считал, что абсолютно ясно высказал свою точку зрения по этому поводу.

– Возможно, ты действительно не проявил к этому особого интереса, но ведь это было до того, как ваши пути с леди Честер разошлись.

– Наши пути не разошлись.

– Судя по ее виду, можно было сказать, что эта женщина решительно идет своим путем.

Он скрипнул зубами и мысленно попросил Всевышнего дать ему силы не свернуть шею Виолетте.

– Независимо от того, как она выглядела…

– Полно тебе, Гидеон. – Она жестом отмела в сторону все его объяснения. – Твое притворство, будто ты больше не питаешь ко мне никаких чувств, начинает утомлять. Ты хочешь, чтобы я к тебе привязалась и, насколько я понимаю, не можешь полностью простить меня, но я готова всю оставшуюся жизнь заглаживать свою вину перед тобой.

Что, черт возьми, нашло на эту женщину?

Она приблизилась к нему.

– Когда-то ты любил меня, и даже если в данный момент ты не совсем меня любишь, то наверняка можешь полюбить снова.

Не может быть, чтобы она говорила это серьезно. Он попятился.

– Извини, Виолетта, но я все это – и тебя тоже – оставил в прошлом.

– Я могу быть отличной женой, – выпалила она, подходя ближе. – Неужели ты не дашь мне возможность искупить свою вину? – Она подошла совсем близко и заглянула ему в глаза. – И вновь заслужить твою любовь?

– Не знаю, что и сказать.

– Ты мне нужен, Гидеон! – воскликнула она, широко распахнув фиалковые глаза.

Гидеон покачал головой:

– Виолетта, я…

Она провела пальцами по лацканам его фрака. В ее словах, когда она заговорила, чувствовался какой-то подвох.

– Гидеон, я всегда по-своему любила тебя. Теперь мы можем быть вместе. И я хочу быть твоей навсегда.

Что за чушь она несет?! Не может быть, чтобы Виолетта его любила! А если это так, то он-то ее не любит. Если она говорит правду, он может лишь посочувствовать ей – не более того.

– Ну? – В голосе Виолетты явно слышалось нетерпение. – Что ты на это скажешь?

Он сразу же понял правду. Что бы она ни затевала, было ясно одно: Виолетта любит его сейчас ничуть не больше, чем девять лет назад. У него отлегло от сердца. Он совсем не хотел причинить ей такую же боль, какую некогда она причинила ему.

– Фу-ты, на какое-то мгновение я и впрямь чуть не поверил тебе. – Он хохотнул и отошел в сторону. – У меня даже шевельнулось какое-то чувство к тебе. Я почти поверил, что ты изменилась. Что ты говоришь искренне и даже честно. На мгновение мне даже показалось, что я, возможно, тебе небезразличен.

– Ты действительно мне небезразличен, – упрямо продолжала она. – Можешь не верить мне, но это так. – Виолетта повернулась и, отойдя к ближайшему креслу, опустилась в него, словно парус при полном безветрии. – Нам могло бы быть очень хорошо вместе.

– Что тебе нужно на самом деле? – настороженно спросил он, пристально глядя на нее.

– Не считая тебя? – с готовностью откликнулась она. – Я хочу того, чего хочет любая женщина: дом, семью, безопасность. – Она погладила подлокотник кресла. – Деньги.

– Деньги? – усмехнулся он. – Так, значит, вот в чем дело?

– Не будь циничным, Гидеон. Деньги – неподходящая тема для разговора. Я предпочитаю поговорить о любви, чувствах и тому подобных вещах.

Его ухмылка расплылась еще шире, хотя он понимал, что это совсем не забавная тема.

– Виолетта, уж не…

– Да, – высокомерно заявила она, – в данный момент я переживаю своего рода финансовый кризис. Но это пустяки.

– Виолетта!

– Ладно. Мне нужны деньги. Если откровенно, то много денег. У меня огромные расходы. – Она тяжело вздохнула. – Я осталась без гроша. Ну вот, теперь ты доволен?

– Вовсе нет, – сказал он и постарался прогнать улыбку с лица. – Как, черт возьми, это случилось? Мне казалось, что у лорда Брэкстона было весьма приличное состояние.

– Уильям не слишком хорошо разбирался в финансовых вопросах. Я даже не подозревала, что мы жили не по средствам. Он оберегал меня и не говорил об этом. Правда, мило с его стороны? Жаль, что он умер, – пробормотала она.

– Да уж, видно, он не сообразил, что поставит тебя в затруднительное положение.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – вздохнула она.

– А что твоя семья?

– У них тоже ничего нет. Титул отца вместе с земельными владениями перешел к кузену. Матери достались дом в Лондоне и немного денег, которые она умудрилась пустить по ветру. Теперь дом принадлежит мне, хотя содержание его обходится очень дорого. Мне следовало бы продать его, но очень не хочется. Он принадлежал нескольким поколениям моих предков. – Она взглянула на него снизу вверх печальным взглядом: – Ты знал, что я теперь сирота? Вдова и сирота? С детьми. – Она театрально вздохнула. – Совсем одна в этом жестоком, жестоком мире.

– Если не считать детей.

– Ну конечно, – сказала она, прищурив глаза.

– А семья твоего мужа помочь не может?

– До последнего времени я жила на иждивении его семьи. Они оказывали поддержку ради детей, ведь как-никак мой сын является следующим претендентом на титул. По правде говоря, это они оплачивают расходы, связанные с моим домом здесь, в Лондоне. Но им надоели мои непомерные траты. – Она вздохнула. – Они заставляют меня выйти замуж. С этой целью они подобрали мне потенциального мужа, который, как видно, пригоден для этой роли по всем параметрам.

– Наверное, он стар и богат?

– Он баснословно богат, но ненамного старше тебя. Нет, он вовсе не так уж плох, но, вообрази себе, Гидеон, он почти на целый фут ниже меня ростом! Ты и представить себе не можешь, что значит танцевать с мужчиной почти на целый фут ниже тебя! Его нос оказывается между моими грудями.

Гидеон едва подавил смех.

– Это совсем не смешно. Когда во время танца я опускаю глаза, передо мной открывается отличный вид на его лысеющую голову. Прошу тебя, Гидеон, женись на мне, спаси меня от нежелательного замужества.

Гидеон рассмеялся:

– Надо было написать новый сценарий, Виолетта. Эту пьесу я уже видел раньше.

– На этот раз она могла бы иметь гораздо более счастливый для тебя конец, – с надеждой в голосе сказала она.

– Однажды я бежал с тобой, чтобы спасти тебя от нежелательного брака. Даже если на сей раз брак действительно является нежелательным, – он покачал головой, – я не намерен делать это снова.

– Ты в этом уверен? В том, что ты передумаешь, нет ничего унизительного – Она улыбнулась обольстительной улыбкой – У нас могла бы отлично сложиться совместная жизнь.

– Было время, – сказал он, осторожно выбирая слова, – когда я многое бы отдал, чтобы услышать от тебя такие слова, Виолетта, но даже в то время это было бы ошибкой.

– Возможно, ты прав, – сказала она, разочарованно взглянув на него – Я и не подозревала, что ты такой ханжа. Не люблю ханжества.

– Это вполне понятно.

– Ну, мне пора. – Она направилась к двери. – Очевидно, придется организовывать свадебные торжества. Жаль, что не для нас с тобой. – Она оглянулась через плечо: – Нет ли у тебя богатых неженатых друзей, которые могли бы подойти мне? Предпочтительно высоких и с волосами на головах?

Он рассмеялся:

– Ты ничуть не изменилась, Виолетта. Ты по-прежнему пытаешься использовать меня, чтобы получить то, что хочешь.

– Да, наверное, ты прав. Я, как видно, не изменилась. Но ведь и ты тоже. Прошло девять лет, и ты снова влюблен в женщину, которая тебя не хочет. – Она многозначительно усмехнулась. – Всего тебе доброго, Гидеон.

– Всего доброго, Виолетта, – сказал он, сохраняя вежливую улыбку на лице, пока за ней не закрылась дверь. Потом медленно направился к письменному столу.

«Ты снова влюблен в женщину, которая тебя не хочет».

Нет, Виолетта ошибается. Она сама не знает, о чем говорит. Она абсолютно ничего не знает о его отношениях с Джудит. Мало того, Виолетта совсем не знает и, по правде говоря, никогда не знала его самого.

И все же, что, если он ошибается относительно чувств Джудит? Однажды он уже ошибся, и это чуть не сломало его, хотя он понимал теперь, что его чувства к Виолетте не шли ни в какое сравнение с тем, что он испытывал к Джудит. И что тогда было не столько разбито его сердце, сколько была ранена его гордость и утрачены иллюзии. Это была вовсе не любовь. Его чувства к Джудит были совершенно иными. Глубже, ярче, сильнее. Насколько же сильнее ударили бы по нему последствия ошибки, соверши он ее на этот раз?

«Твоя самонадеянность доведет тебя до беды».

Неужели только его самонадеянность заставляла его думать, будто Джудит любит его так же, как он любит ее? Неужели самонадеянность не позволяла ему поверить, что она действительно хочет разорвать их отношения? Неужели самонадеянность подпитывала его уверенность в том, что ее решение связано скорее с ее прошлым, чем с ним?

Он поставил локти на стол и закрыл лицо руками. Неужели он ошибся? Неужели так же завяз в своем прошлом, как и она в своем? Неужели обречен повторить свои ошибки? И на этот раз окончательно потерять свою душу?

– Гидеон! – послышался из-за двери голос тети Луизы. Он сделал глубокий вдох, взял себя в руки и поднял голову:

– Да?

– Я видела, как уходила леди Брэкстон, а перед ней, насколько я понимаю, здесь побывала леди Честер. – Тетя Луиза приблизилась к столу. На ее лице было написано искреннее беспокойство. – С тобой все в порядке, мой мальчик?

Все ли с ним в порядке? «Я только что решил пойти навстречу пожеланиям женщины, которая является любовью всей моей жизни, второй половинкой моей души, и позволить ей уйти из моей жизни. И я уже ощущаю эту утрату с такой невыносимой болью, что лучше умереть».

– Да, со мной все в порядке, спасибо. – Он вежливо улыбнулся и направился к двери. – Если я тебе потребуюсь, сможешь найти меня в моем клубе.

– Гидеон? – Тетя Луиза нахмурилась. – Я знаю, что ты не испытываешь никаких чувств к леди Брэкстон, поэтому предполагаю, что виновницей отчаяния в твоем взгляде является леди Честер.

– Никакого отчаяния в моем взгляде нет, однако, – он постарался говорить безразличным топом, – можешь больше не тревожиться по поводу моей связи с леди Честер. Мы договорились с ней не встречаться.

– Понятно, – пробормотала она.

– Она… мы решили, что так будет лучше.

– Несомненно. – Она уставилась на него пытливым взглядом, как будто пыталась прочесть его мысли или заглянуть в его сердце. – И ты… доволен этим? Счастлив, что принял такое решение?

– Счастье тут вообще ни при чем. – Он кивнул и снова повернул к двери. Большое количество алкоголя, конечно, не позволит ему почувствовать себя лучше, но, если повезет, даст возможность вообще ничего не чувствовать, а это все-таки предпочтительнее, чем чувствовать слишком сильно. Он остановился и повернулся к тетушке: – Кстати, если у тебя имеется твой список подходящих невест, то я готов на него взглянуть. Давно пора мне привести в порядок собственную жизнь. Выполнить свой долг, сделать то, что от меня требуется, и все такое прочее.

– Да-да, разумеется, – чуть слышно сказала она. – Отлично. – Он кивнул и вышел из комнаты. Сначала он потребовал экипаж, потом решил пройтись до клуба пешком. Гидеон любил пешие прогулки. Это помогало сосредоточиться, если хотелось подумать, и отвлекало от мыслей, если думать о чем-то не хотелось.

Если Джудит решила оставить его в прошлом, то пусть так и будет. То, что он сказал Хелмсли, не было пустыми словами. Он никогда больше не предложит свое сердце женщине, которая его не хочет. Потому что его сердце будет всегда принадлежать Джудит. Хочет она того или нет.

Глава 15

– Что здесь такое происходит?

Джудит, оторвавшись от блокнота, который держала в руке, бросила взгляд вдоль ряда картонок и коробок, стоявших в ее гостиной. Боже милосердный, она то что здесь делает? Джудит сделала глубокий вдох.

– Добрый день, леди Рэдбери. Должна признаться, это для меня большая неожиданность.

– А уж вы-то меня как удивили, леди Честер, – сказала пожилая дама, обведя взглядом комнату. – Что это вы затеяли?

– Думаю, что это понятно и без объяснений, – с вежливой улыбкой ответила Джудит. – Я упаковываю вещи.

– Эго и впрямь понятно, – резко сказала тетка Гидеона. – Вопрос в другом: куда вы уезжаете и почему?

– Я еду в Париж, где надеюсь присоединиться к экспедиции, которая направляется в Колумбию за орхидеями.

Леди Рэдбери уставилась на нее, не веря своим ушам:

– Вы сошли с ума?

– Нет, – ответила Джудит.

– Вы действительно отправляетесь в Южную Америку собирать цветы?

– Я еду в Колумбию, чтобы искать новые разновидности орхидей, – решительно заявила Джудит.

– О более безумном поступке я еще не слыхивала, – фыркнула леди Рэдбери и нахмурилась: – Вы сознаете, что вы женщина?

– Я знаю об этом, но я не первая и, поверьте, не последняя женщина, которая отправляется в подобную экспедицию.

– Страшно подумать, до чего докатился мир, – пробормотала леди Рэдбери, старательно обходя картонки.

Когда вы приняли такое решение?

– Несколько дней назад, но я думала об этом в течение нескольких лет.

– Когда вы уезжаете? – поинтересовалась леди Рэдбери, останавливаясь и заглядывая в одну из картонок.

– Как только улажу кое-какие дела.

– Понятно, – взглянув на нее, сказала леди Рэдбери. – Довольно экстравагантный способ бегства, вам так не кажется?

– Это совсем не способ бегства. Я давно хотела это сделать, – медленно ответила Джудит, – и вот наконец представился удобный случай…

Леди Рэдбери вынула из коробки уложенную в древесные стружки фарфоровую фигурку пастушки и внимательно осмотрела ее.

– А как же Гидеон?

– А что случилось с Гидеоном?

Леди Рэдбери приподняла бровь:

– Значит, мы будем играть в игры, не так ли? Ну что ж, ладно. – Она осторожно вернула в коробку статуэтку подошла к дивану и уселась. – Идите сюда, Джудит, нам надо поговорить.

– Я с удовольствием поболтала бы с вами, Луиза, но мне еще очень многое надо сделать, а времени мало. – Джудит жестом указала на море коробок: – На одну эту комнату потребуется еще день или около того. А мне еще надо встретиться со своим поверенным и пристроить собаку, за которой будет ухаживать один из моих друзей.

– Значит, вы предполагаете уехать надолго?

– Не менее чем на полгода, а возможно, на год. А может быть, навсегда. Я подумываю о том, чтобы на время своего отсутствия сдать дом в аренду, поэтому предполагаю сдать мебель на хранение до своего возвращения.

– Поскольку вы уезжаете надолго, то наверняка найдете сейчас несколько минут. – Луиза похлопала рукой по сиденью дивана рядом с собой.

Джудит помедлила. Ей вовсе не хотелось слушать то, что была намерена сказать ей тетушка Гидеона. Ей вообще не хотелось говорить о нем. Достаточно того, что она все время думала о нем, что все, что она видела и к чему прикасалась, напоминало о нем и о том, чего у нее никогда не будет.

Луиза возвела глаза к потолку:

– Ну пожалуйста.

– Как вам угодно – Джудит положила блокнот на краешек ближайшей коробки и жестом приказала удалиться служанкам, упаковывавшим вещи возле окон. Обогнув поставленные друг на друга все еще пустые коробки, она уселась в кресло рядом с диваном и, сложив на коленях руки, стала ждать, что скажет леди Рэдбери.

– Я была не права, – начала Луиза, закрыв глаза, как будто призывая Всевышнего наставить ее на путь истинный – Полагаю, мне следует сказать это, прежде чем я продолжу разговор.

– Вот как? – удивилась Джудит. – Мы почти не знаем друг друга, однако мне кажется, что вам совсем не свойственно признаваться в своих ошибках.

– Так оно и есть, дорогая Джудит Вы и представить себе не можете, насколько мучительно мне признаваться, что я в чем-то была не права, тем более если речь идет о чем-то важном – Луиза жеманно вздохнула. – Но ничего не полетаешь, приходится признаться, что я была не права.

– Позвольте спросить, о чем идет речь. По поводу чего вы были не правы?

– По поводу Гидеона и вас. Вас с Гидеоном вместе. Но главным образом Гидеона.

– Неужели вы все-таки решили, что я не являюсь для него неподходящей женщиной?

Луиза презрительно фыркнула.

– О нет, я по-прежнему считаю, что вы ему совершенно не подходите. Вы абсолютно не та женщина, какая нужна ему в жены. Вы совсем не подходите для этой роли.

– Кажется, мы уже обсуждали этот вопрос раньше, – холодно сказала Джудит. – Но вам больше не о чем беспокоиться, потому что лорд Уортон и я решили прекратить наши…

– Я ошибалась, дорогая Джудит, в том, что заявляла, будто мне безразлично, будет ли он счастлив. Мне это небезразлично. И очень.

Джудит покачала головой.

– Не вижу, какое отношение счастье лорда Уортона имеет ко мне.

– Значит, я ошибалась и в отношении вас тоже, – сердито обрезала Луиза. – И вы совсем не так умны, как я думала.

– Это вполне возможно, – резко сказала Джудит и уже спокойнее добавила: – Луиза, я…

– Понимаете, он несчастен. Я замечала это в течение последних нескольких дней, но сегодня, после того, как вы уехали… – Луиза покачала головой. – Сегодня в его глазах такое выражение, будто он потерял что-то такое, чем дорожил больше жизни.

В горле Джудит образовался болезненный комок.

– Вы, наверное, уже знаете, что он вас любит, и я сильно подозреваю, что вы тоже его любите. Особенно теперь, когда я своими глазами убедилась, на какие жертвы вы готовы пойти, чтобы изгнать его из своей жизни.

– Луиза, я…

– Джудит, в течение этих нескольких недель, когда вы с ним были вместе, мой племянник был таким, каким я никогда не видела его раньше. Впервые с тех пор, как я переехала в этот дом, чтобы жить с ним вместе, он был счастлив. По-настоящему счастлив. А если жизнь с вами делает его счастливым, то было бы большой глупостью со стороны вас обоих не быть вместе.

– Вы не понимаете, – вздохнула Джудит, покачав головой. – Я не имею желания снова выходить замуж.

– Это глупо, – недовольным тоном сказала Луиза. – В вас меня не устраивали всего лишь возраст и ваша независимость да еще, возможно, несколько приукрашенная молвой репутация. Но я считаю также, что вы… хороший человек и, несомненно, человек, подходящий для него. – Она прищурила глаза. – Почему вы не хотите снова выходить замуж? Большинство женщин хочет. Даже я, возможно, вышла бы снова замуж, попадись мне подходящий джентльмен.

– Я не хочу выходить замуж по тем самым причинам, которые вы перечислили. Я ценю свою независимость. – Джудит пожала плечами. – Одного брака с меня было достаточно.

Луиза некоторое время задумчиво смотрела на нее.

– Гидеон никогда не причинил бы вам боли.

– Он вам что-нибудь рассказывал? – спросила Джудит.

– Нет. Он не сказал ни слова, – ответила Луиза, взглянув на нее оценивающим взглядом. – Но, как известно, яблочко от яблоньки недалеко падает.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – промолвила Джудит.

– Я знала мать вашего покойного мужа до того, как она вышла замуж. Правда, мы были всего лишь знакомы. После ее замужества я изредка тоже видела ее. Она была робкая и довольно неуклюжая. Вечно падала со ступенек лестницы или из экипажа. С ней всегда происходили какие-то нелепые несчастные случаи. Так, пустяки, если не рассматривать их в совокупности. В конце концов очередной несчастный случай стоил ей жизни. – Она посмотрела Джудит прямо в глаза. – У ее мужа был буйный нрав. Сама я его не знала, но слышала о нем. Когда он умер, никто по нему не горевал, кроме, может быть, его детей.

Джудит сделала глубокий вдох.

– Я любила своего мужа, и он любил меня.

– А теперь Гидеон вас любит. А вы любите его.

– А вам, Луиза, никогда не приходило в голову, что он, возможно, не причинит мне боль, но я могу причинить боль ему?

Луиза задумчиво посмотрела на нее, потом улыбнулась:

– Нет. – Она поднялась. – Но сейчас ему больно.

Джудит тоже встала.

– Я этого никогда не хотела.

– В таком случае отправляйтесь к нему, Джудит, и скажите о своих чувствах. И ради всего святого, выходите замуж за этого человека. Если… – она задумалась, – если только я не ошибаюсь. Вы действительно любите его, не так ли?

– Нет, не люблю, – торопливо ответила Джудит.

– Я так и знала. Я никогда не ошибаюсь.

Джудит насмешливо фыркнула, но Луиза не обратила на нее внимания.

– Ты не умеешь как следует лгать, моя дорогая, придется нам над этим поработать. Нам нельзя быть слишком откровенными с мужчинами, особенно с мужьями. Как только вы с Гидеоном поженитесь…

– Я не собираюсь выходить замуж за лорда Уортона, – сказала Джудит. – Почему вы мне не верите?

– Потому что недавно я поняла, что в жизни человека нет ничего важнее, чем счастье. – Луиза улыбнулась с довольным видом. – Я намерена увидеть своего племянника счастливым. А вы делаете его счастливым. И если вы тоже будете счастливы, то и я буду, если даже не счастлива, то довольна.

– Надеюсь, вы понимаете, что он никогда не говорил, что любит меня, и не просил меня выйти за него замуж?

– Это пустяки, – отмахнулась Луиза. – Мужчины обычно не спешат связать себя ни любовью, ни браком. Но попомните мои слова, он это сделает.

– Я уезжаю в Южную Америку, – решительно заявила Джудит.

– Я в этом сомневаюсь. Но если уж вы поедете, – усмехнулась Луиза, – то поедете не одна. Известно ли вам, что Гидеон в раннем детстве мечтал быть исследователем? – Она хохотнула. – Он будет в восторге от джунглей.

– Ему не понравится в джунглях, – сказала Джудит.

– Понравится, потому что там будете вы. – Луиза направилась к двери, обходя уже заполненные и еще пустые коробки – Вам следует знать, что я обожаю вмешиваться в жизнь людей. По правде говоря, я наслаждаюсь этим. – Она одарила Джудит победоносной улыбкой – Добро пожаловать в семью. Всего вам хорошего.

– Всего хорошего, – пробормотала Джудит, снова опускаясь в кресло.

Гидеон ее любит? Она это подозревала, может быть, даже надеялась, но когда она узнала об этом наверняка, это лишь ухудшило дело Она любила его, он любил ее, и все это не имело значения Она потерпела неудачу с одним мужчиной, которого, как ей казалось, любила, и не хотела повторить ту же ошибку с человеком, которого любила по-настоящему. Если Луиза права, если Гидеон действительно любит ее, то для нее это тем более веский повод, чтобы уйти из его жизни. И провести оставшуюся часть жизни в одиночестве.

Нет. Она вдруг решилась и поднялась. Она устала жить в одиночестве и не желает больше этого делать.

Она знала человека, который был еще более одинок в этом мире, чем она.

Честер-Хаус всегда вызывал у Джудит чувство беспокойства. Даже в солнечные дни он казался мрачным. За прожитые годы она так и не привыкла считать его домом. Временами ей даже казалось, что, помимо обычных обитателей, его населяют какие-то невидимые существа.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Александра, с опаской входя в гостиную.

– Приехала повидаться с тобой, дорогая сестра, – улыбнулась Джудит.

– Зачем? – недоверчиво поинтересовалась Александра, прищурив глаза.

– Хотела рассказать тебе о своих планах, – сказала Джудит. – Я решила отправиться в Колумбию на поиски новых разновидностей орхидей.

– Куда? – вытаращила глаза Александра.

– В Колумбию. – Джудит пожала плечами. – Это в Южной Америке.

– Я знаю, где это находится, – медленно сказала Александра. – Я хотела спросить не «куда?», а «почему?».

– Почему? – «Потому что мне нужно уехать как можно дальше от Гидеона». – Потому что пора. Мне нужно было сделать это несколько лет назад.

– Значит, нудных лекций и этой твоей стеклянной оранжереи для тебя недостаточно? Тебе еще хочется побродить по джунглям?

– Это будет увлекательное приключение, и, подобно всем увлекательным приключениям, его следует предпринять вместе с кем-нибудь.

Александра приподняла бровь:

– Твой лорд Уортон едет с тобой?

– Нет, – сказала Джудит, усаживаясь на ближайший диван. – Со мной едешь ты.

– Я? – пискнула ошеломленная Александра. При других обстоятельствах это было бы очень забавно. – Я?

– Да, ты, – кивнула Джудит. – Я решила, что десять лет – вернее, даже тринадцать – слишком долгий срок для того, чтобы двое людей ненавидели друг друга, особенно если у этих людей в целом мире нет никого, кроме них. – Она чуть помедлила. – Хотя я к тебе, по правде говоря, ненависти не испытывала. – Александра пристально посмотрела на нее. – Я тебя очень не любила, но ненависти к тебе не испытывала. – Джудит глубоко вздохнула. – Во всяком случае, я хотела бы, чтобы мы с тобой стали друзьями.

– Но я тебя ненавидела! Ненавидела всей душой, а не просто не любила. Ненависть к тебе была великой страстью всей моей жизни. – Александра опустилась на диван и уставилась на Джудит – Я ничуть не хочу теперь становиться твоим другом и не имею ни малейшего желания тащиться с тобой вместе на край света!

Джудит жестом отмела ее возражения:

– Полно тебе, не такой уж это край света.

– Но даже так близко к краю света мне не хочется подходить!

– Я и не ожидала, что эта идея тебе сразу понравится, но в конце концов ты с ней согласишься.

– Это еще почему?

– Я могла бы напомнить тебе, что являюсь для тебя единственным источником средств существования, но предпочитаю не делать этого, – сказала Джудит, глядя прямо в глаза собеседнице. – Думаю, ты поймешь, что это весьма разумная идея, потому что у нас с тобой больше никого нет, Александра, а я, например, устала быть одна. У нас нет родни, кроме друг друга, и мы позволили слишком надолго растянуться этому разладу в наших отношениях. К тому же нам здесь действительно больше ничего не светит.

– Боже милосердный, – пробормотала Александра.

– Я знаю, что ты потрясена моим предложением. Я и сама была в шоке, когда чуть больше часа назад эта идея пришла мне в голову… Идея блестящая. Мне следовало додуматься до этого много лет назад. Однако, насколько я понимаю, мысль о том, чтобы мы стали друзьями или даже сестрами, для тебя является полной неожиданностью. Поэтому нам, наверное, не надо бросаться осуществлять ее очертя голову. Мы могли бы делать это постепенно. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о поездке в Южную Америку, и ты его получишь. Экспедиция выезжает из Парижа через шесть недель. Поскольку ты все равно собираешься в Париж, я подумала, что поеду с тобой в качестве компаньонки. У нас будет отличная возможность узнать друг друга поближе. К тому же тебе все равно потребуется компаньонка, а я вдова и, следовательно, идеально подойду для этой роли.

– Я не еду в Париж, – пробормотала Александра.

– Как так? – воскликнула Джудит. – В Лондоне можно с тоски умереть. Ты сама так: говорила.

– За последнее время он стал менее скучным.

– Что ты хочешь этим сказать? – прищурившись, спросила Джудит.

– Ну-у, – Александра скорчила гримасу, – я все-таки решила выйти замуж за Найджела Ховарда.

Джудит, ушам своим не веря, вытаращила глаза:

– За поэта без гроша в кармане?

– Да. Но это не совсем так. – Александра покачала головой. – Я хочу сказать, что Найджел был со мной не совсем правдив. Он, конечно, поэт, но нельзя сказать, что у него нет ни гроша в кармане. Как оказалось, он является вторым претендентом на титул и уже сейчас имеет весьма приличное состояние. Он никогда не признавался, что богат, потому что опасался, что наличие у него денег помешает его творчеству. Похоже, он еще более сумасшедший, чем я. Однако человек он очень хороший. – Александра улыбнулась такой милой улыбкой, какой Джудит у нее никогда не видела.

– Ты выходишь замуж? – ошеломленно переспросила Джудит.

Александра сморщилась:

– Ты поражена? Ты, наверное, думаешь, что я обязательно испорчу этому человеку жизнь?

– Нет. Вовсе нет, – покачала головой Джудит. – Я думаю, что это очень хорошая новость.

– Правда? – недоверчиво спросила Александра. – Почему?

– Потому что ты мне кажешься… – Джудит никогда не думала, что когда-нибудь скажет такое своей золовке, – счастливой.

– Счастливой? – Александра на мгновение задумалась, потом кивнула: – Да, пожалуй, я счастлива. Не думаю, что я когда-нибудь прежде бывала счастлива. И это очень приятное чувство. – Она глубоко вздохнула. – Ну вот. Теперь ты видишь, что я не могу поехать ни в Париж, ни в какое-либо другое место.

– Тебе незачем это делать, – пробормотала Джудит. – Я немедленно поговорю со своими поверенными о переводе дома в собственность мистера Ховарда.

– Нет, – решительно возразила Александра. – Нам не нужен этот дом, и я его не хочу. – Она огляделась вокруг и содрогнулась. – Это мрачное, недоброе место, и я хотела его иметь только лишь потому, что оно принадлежало тебе, тогда как должно было принадлежать мне. Я жду не дождусь, когда смогу уехать отсюда навсегда.

– В таком случае я продам его, а полученные деньги добавлю к остальным деньгам, которые оставил Люсиан в качестве свадебного подарка или приданого – называй это как тебе больше нравится. Но может быть, ты хочешь отказаться и от денег?

– Нет, деньги я возьму, – усмехнулась Александра.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Джудит. – На том и порешим.

Если бы кто-нибудь сказал Джудит еще вчера, что она будет разочарована тем, что не поедет путешествовать с Александрой, что попытается стать ее другом или что вообще такая мысль придет ей в голову, она бы рассмеялась в лицо этому человеку.

– Значит, мне придется ехать одной. Александра пристально взглянула на нее:

– А как же твой лорд Уортон?

– Он не мой лорд Уортон, – вздохнув, сказала Джудит. – И никогда не будет моим.

– Почему?

– Потому что это невозможно. Александра презрительно фыркнула:

– Если мне удалось найти счастье и удачно выйти замуж, то возможно все, что угодно. Почему твой лорд Уортон не может быть твоим лордом Уортоном?

– Потому что я боюсь, – ответила Джудит не раздумывая и удивилась, что вообще сказала это. Она подумала также, что Александра – единственный человек на свете, которому она могла бы в этом признаться.

– Еще бы не бояться, – сказала Александра скорее сама себе, чем Джудит, и вздохнула. – Я знаю, что все эти годы была несколько несправедлива к тебе.

Джудит пожала плечами:

– Я это понимаю.

Александра возвела глаза к потолку:

– Боже милосердный, я терпеть не могу, когда ты проявляешь благородство.

– Это вовсе не проявление благородства. Я понимаю, потому что сама, вероятнее всего, вела бы себя также, окажись я на твоем месте.

– Сомневаюсь. Потому что ты всегда была к людям добрее, чем они того заслуживали. Наверное, потому, что ты всегда была абсолютно уверена в том, что занимаешь в мире свое место. И свое место в жизни своих родителей. А также в сердце Люсиана.

– Тем не менее этого было недостаточно, – покачала головой Джудит. – По крайней мере в отношении моего мужа. Я не помогла ему, когда он во мне нуждался.

Александра долго смотрела на нее пытливым взглядом.

– Возможно, ты права и нам пора стать… ну, пора хотя бы перестать враждовать. Откровенно говоря, Джудит, иногда у меня бывают моменты слабости, когда я чувствую, что устала ненавидеть тебя. К тому же у нас много общего. Я тоже всегда клялась, что ни за что не выйду замуж. Я ведь сумасшедшая, что с меня взять?

Джудит насмешливо фыркнула:

– Вздор. Ты не сумасшедшая. И никогда ею не была.

– Верно, – согласилась Александра. – Я не сумасшедшая.

– И Люсиан тоже не был сумасшедшим, – быстро добавила Джудит.

– Не успел им стать, – сказала Александра. Внутренний голос предупреждал Джудит, чтобы она была осторожнее. Ей вовсе не хотелось услышать то, в чем собиралась признаться золовка. Но было уже поздно.

– Что ты хочешь этим сказать?

Александра встала, сложила на груди руки и подошла к окну, выходившему на террасу.

– Он когда-нибудь говорил тебе о наших родителях?

Джудит покачала головой.

– Что-то не припомню, – ответила она. По правде говоря, она сегодня узнала от леди Рэдбери гораздо больше, чем ей когда-либо рассказывал Люсиан. – Я сделала кое-какие предположения относительно вашего отца исходя из условий, оговоренных в его завещании, но Люсиан никогда не рассказывал мне ни об отце, ни о матери.

– Наша мать умерла, когда мы были совсем маленькими. Мы оба плохо ее помнили. – Александра говорила это, глядя в окно. – Каким был твой отец? – спросила она вдруг.

– Мой отец? – удивилась Джудит и на мгновение задумалась. – Думаю, он был хорошим человеком. Он был сдержанным в проявлении чувств, но я всегда знала, что меня он любит. И мне всегда будет не хватать его. – Она нежно улыбнулась, вспомнив высокого светловолосого мужчину, спокойного и сдержанного, с улыбкой во взгляде. – Возможно, он был разочарован тем, что я единственный ребенок в семье и что я дочь, а не сын, но он никогда не выражал мне своего недовольства.

– Я могла бы за одно это возненавидеть тебя, – пробормотала Александра. – Не буду утомлять тебя рассказами об отце. Достаточно того, что ни я, ни Люсиан не испытывали скорби, когда его не стало. Он был неприятным человеком. Жена и дети были для него не семьей, а собственностью.

– Понятно.

Александра презрительно фыркнула:

– Ничего тебе не понятно. Ты не можешь этого понять. Мой брат жил в страхе, что когда-нибудь станет похожим на отца.

Джудит даже дыхание задержала.

– Не понимаю.

– Отец был жестоким ради жестокости. Он был грубым, вспыльчивым и отличался злобным характером… – Она покачала головой. – Странно, но когда растешь рядом с таким человеком, ты начинаешь думать, что таковы и все окружающие. Каким-то образом ты заставила Люсиана, да и меня тоже, понять, что это не совсем так.

Слова Александры не особенно удивили Джудит. Еще до откровений леди Рэдбери Джудит подозревала, что отец Люсиана не был добрым, любящим человеком. Одна лишь мрачная атмосфера этого дома позволяла предположить, что люди здесь едва ли были счастливы.

– Он думал, что ты его спасительница.

Джудит тихо охнула.

– Не надо так удивляться. Он был не прав. Ты была слишком молода и слишком наивна, чтобы быть чьей-нибудь спасительницей. Я знала это с самого начала, и он, по-моему, тоже знал. И все же он надеялся. – Она снова повернулась к окну. – Извини, Джудит. – Она покачала головой. – Все эти годы я позволяла тебе думать, что смерть Люсиана лежит на твоей совести. На самом деле я заставляла тебя поверить, что это ты довела его до самоубийства своим поведением в ту ночь.

Джудит втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

– Возможно, если бы я не была такой…

– Ты к этому не имела никакого отношения, – устало сказала Александра. – Ты веришь в судьбу?

Джудит хотела было кивнуть в знак согласия, но потом покачала головой:

– Я в этом не уверена.

– А я верю. Люсиан всегда боялся, что самою судьбой ему предназначено стать таким же человеком, каким был наш отец. В ту ночь, когда он умер…

Джудит встала, подошла к Александре и, проследив за ее взглядом, поняла, что она смотрит на то место на террасе, где было найдено тело Люсиана.

– …после того, как он ударил тебя… После того, как ты отказалась пустить его в свои комнаты…

– Мне не следовало…

– Нет, следовало, – покачала головой Александра. – Только круглая дурочка могла бы впустить его. К тому же ты и понятия не имела о том, что произойдет дальше.

У Джудит перехватило дыхание.

– Это была моя вина.

– Если уж и была в этом чья-то вина, то моя. И его. Мы оба видели, как он становился все более несдержанным, все более неуправляемым, но мы ничего не предпринимали. Правда, едва ли мы смогли бы что-нибудь изменить. В ту ночь он был потрясен собственным поведением. Более того, он был в ужасе. Он был уверен, что превращается в копию своего отца, и не хотел допустить этого. Он бросился с крыши из-за того, что сделал тебе, а не из-за того, что сделала ты.

Джудит судорожно глотнула воздух.

– Александра, откуда ты знаешь это?

– Знаю, Джудит. Потому что я там была. В ту ночь не только я, но и все, кто находился в доме, знали, что между вами произошло что-то ужасное. Я видела, как Люсиан барабанил в твою дверь, а когда он отправился на крышу, последовала за ним. – Александра хмуро сдвинула брови, вспоминая. – Я пыталась поговорить с ним, но он не хотел меня слушать. Да и я не знала, что ему сказать… – Она помолчала, собираясь с мыслями. – Он попросил меня передать тебе, что он очень, очень сожалеет. Я хотела остановить его. Отчетливо помню, как пыталась удержать его. А потом он исчез. Упал с крыши в темноту. Я не могла заставить себя поглядеть вниз. – Она покачала головой. – Не хотела видеть его там, такого маленького, словно сломанная кукла. – Она вздохнула. – Я понимала, что он не мог выжить, но надеялась. Я помчалась вниз, на террасу, но он… он уже…

– Но ведь его обнаружили только утром, – тихо сказала Джудит. Она хорошо помнила то утро. Помнила, как кричали слуги, обнаружившие тело Люсиана. Помнила боль утраты и ужас, охвативший ее, когда она поняла, что это ее вина.

– Я не хотела, чтобы все узнали правду. Я подумала, что это будет больше похоже на несчастный случай, если его найдет кто-нибудь другой. Поэтому я оставалась с ним до рассвета, а потом спряталась и стала ждать, когда его обнаружат. – Она покачала головой. – Меня долго удивляло, что мое сердце продолжает биться, когда его остановилось. Ведь наши сердца бились в унисон еще до того, как мы появились на свет. Мне следовало бы сказать тебе, что это не твоя вина, но, – она пожала плечами, – я испытывала такую боль, что мне совсем не хотелось облегчать твою. А потом, когда прошли годы, я стала зависеть от тебя, потому что ты давала мне крышу над головой и оказывала финансовую поддержку, твоя жизнь казалась мне такой беззаботной…

– Неужели?

– А разве это не так?

– Пожалуй, во многих отношениях это так, но только потому, что мне было не о ком заботиться. Нет, – поправила себя Джудит, – потому что я не позволяла себе ни с кем сближаться по-настоящему и не позволяла никому глубоко привязываться ко мне.

– Потому что ты считала себя виновной в смерти Люсиана? Потому что тебе казалось, будто ты каким-то образом предала его? А если ты предала его, то наверняка можешь предать кого-то еще, причем с такими же трагическими последствиями?

– Что-то вроде этого, – пробормотала Джудит.

– Ну что ж, ты ошибалась.

Джудит в недоумении вытаращила глаза. Губы Александры дрогнули в улыбке.

– Неужели так трудно поверить в то, что ты ошибалась?

– В такую ошибку поверить действительно трудно, – призналась Джудит.

– Он шел к этому всю свою жизнь. Ты оказалась на его пути… случайно. Мне кажется, что самоубийство стало для него неизбежным выходом, когда он решил, что превращается в копию своего отца. Ты ничего не смогла бы сделать, чтобы спасти его.

– Но если бы я знала…

– Но ведь ты не знала. Не знала о терзавших его демонах и страхах. И даже если бы ты знала, это ничего не изменило бы. – Александра снова повернулась к окну. – Я знала его лучше, чем кто-либо другой. Меня терзали те же самые демоны. Но и я не смогла ему помочь.

Джудит проследила за взглядом Александры, и обе они без слов поняли, как крепко связала их общая трагедия, хотя поняли это с опозданием на десять лет.

Джудит попыталась собраться с мыслями. Одного откровенного признания Александры было недостаточно, чтобы забыть десять лет угрызений совести. И все же Джудит почувствовала такое сильное облегчение, что хотелось плакать. Казалось, что с ее плеч сняли огромную тяжесть. И камень с ее сердца. Она ощутила радостное чувство свободы.

– Почему ты говоришь мне об этом сейчас?

– Сама не знаю, – сказала Александра, потом надолго замолчала. – Возможно, потому, что я больше не испытываю потребности мстить тебе за собственные неудачи. Или потому, что моя горечь прошла, уступив место новым, неожиданным чувствам.

– Передай мою благодарность нищему поэту, – улыбнулась Джудит.

Александра покачала головой, будто не веря собственным словам, и сказала:

– Так что, видишь, дорогая сестрица, больше нет никаких причин твоему лорду Уортону не быть твоим лордом Уортоном.

Джудит на мгновение обрадовалась, потом сникла и скорчила гримасу:

– Боюсь, что уже слишком поздно.

– Почему? Потому что ты решила отправиться в джунгли собирать цветы?

– Потому что я с ним порвала, – сказала Джудит и почувствовала, как защемило сердце.

– Ты порвала с ним? – удивилась Александра. – А не наоборот?

– Я.

– Ну так скажи ему, что ты передумала. Скажи, – Александра усмехнулась, – что ты ошибалась.

– Не думаю, что это что-нибудь изменит, – покачала головой Джудит. – Я причинила ему большую боль, и он едва ли простит меня.

Александра пристально взглянула на нее:

– Не лишай меня иллюзий, Джудит. Я всегда считала тебя самой отважной женщиной из всех, кого я знала. Взгляни на свою жизнь. Ты не позволила Люсиану снова причинить тебе боль. После его смерти ты не уползла в норку зализывать раны, а построила для себя весьма интересную жизнь.

– Одинокую жизнь, – скривив губы, добавила Джудит.

– Пожалуй, – вздохнув, согласилась Александра. – В этом отчасти виновата я. Но, Джудит, скажи, ты любишь этого человека?

Джудит, чуть помедлив, пожала плечами:

– Да.

– А он тебя любит?

– Думаю, что любит.

– Так сделай же что-нибудь. Ты сама сказала, что устала от одиночества. Я, естественно, не хочу скрашивать твое одиночество. Мне кажется, что если ты не хочешь прожить до конца своих дней одна, то тебе надо вернуть назад этого лорда Уортона.

Джудит на мгновение задумалась. Единственной причиной разрыва с Гидеоном были ее страхи. Теперь Александра их почти окончательно рассеяла. Даже Сюзанна и леди Рэдбери одобрили их связь. Если она поедет к Гидеону, а он не пожелает иметь ничего общего с ней, ей будет не хуже, чем сейчас. А если пожелает…

– Ну, что решила?

– Ты не права, Александра. Он не этот лорд Уортон. – Джудит расправила плечи. – Он мой лорд Уортон, и давно пора сказать ему об этом.

Глава 16

– Нельзя отрицать, что временами чем больше пьешь, тем больше проясняется сознание, – глубокомысленно заявил Гидеон, глядя на почти пустой бокал в своей руке. – Причем естественно, это происходит именно тогда, когда человеку больше всего хочется его затуманить.

– По-моему, это тебе уже удалось, – сказал Кавендиш.

– Нет, – заявил Норкрофт, пытливо вглядываясь в Гидеона натренированным глазом. – Он трезв как стеклышко. Какая досада!

– Во всем виновата закуска, – сказал Синклер, покачав головой.

– Я не был голоден, – пробормотал Гидеон.

– А я был, – сказал Кавендиш.

– Возможно, – начал Норкрофт, – поскольку ты все еще в состоянии логически мыслить, несмотря на все твои усилия…

– Несмотря на все наши усилия, – прервал его Синклер.

– …ты мог бы поведать нам, что именно вызвало у тебя такое желание забыться. – Норкрофт пристально вгляделся в его лицо. – Или ты намерен продолжать без передышки в том же духе, пока нам не останется лишь доставить тебя домой?

– У меня нет планов, – пожал плечами Гидеон. Когда он несколько часов назад приехал в клуб, его единственной целью было напиться так, чтобы не видеть лица Джудит, как только закроешь глаза. Не слышать ее голоса. Не ощущать ее прикосновения. И у него это отлично получилось бы, если бы не начали один задругам съезжаться в клуб его друзья, чтобы разделить его страдания либо утешить его. Он не был уверен, что именно они хотели, поскольку не имел ни малейшего желания говорить о Джудит и о том, что произошло между ними.

И все же, когда мир человека разбивается на тысячу кусков, приятно сознавать, что рядом друзья. Он окинул взглядом сидевших за столом мужчин.

– По правде говоря, у меня действительно есть план.

– Отлично, – кивнул Норкрофт.

– Я планирую внимательно изучить список приемлемых молодых женщин, который составила моя тетушка и который я до сих пор игнорировал, и выбрать из него подходящую кандидатуру на роль невесты. – Гидеон поднял бокал, приветствуя своих друзей. – Таков мой план.

Кавендиш вытаращил глаза:

– По-моему, план не очень хорош.

– Я не знаком с его тетушкой, и мне этот план кажется не очень удачным, – тихо сказал Синклер.

– А как же леди Честер? – изумленно воскликнул Норкрофт.

– Леди Честер больше не имеет ко мне никакого отношения, – высокомерно заявил Гидеон, заметив, что алкоголь, должно быть, все-таки возымел свое действие, потому что боль, которую он чувствовал при упоминании имени Джудит, была едва ли сильнее той, которую испытывает человек, когда ему отрезали ногу, или оторвали руку, или вырвали из груди все еще бьющееся сердце.

Остальные мужчины обменялись настороженными взглядами.

– Это многое объясняет, – пробормотал Синклер.

– Почему леди Честер больше не имеет к тебе никакого отношения? – медленно произнес Норкрофт.

– Она меня не хочет, – просто сказал Гидеон.

– Совсем? – нахмурив лоб, поинтересовался Кавендиш.

– Ничуть. – Гидеон жестом приказал официанту вновь наполнить свой бокал. – Мне казалось, что она хотела. Я думал, что она любит меня.

– А она? – спросил Норкрофт.

– А она говорит, что не любит.

Синклер приподнял бровь:

– Так прямо и сказала?

– Да.

– И ты ей поверил? – спросил Кавендиш.

– Нет, но… – Гидеон покачал головой. – Но мы договорились, что любой из нас, если пожелает, может разорвать наши отношения, и она пожелала это сделать.

– Всегда бывает плохо, если отношения порывают они, – глубокомысленно изрек Кавендиш. – Нарушается естественный ход событий.

Гидеон пожал плечами:

– Она хочет лишь, чтобы мы остались друзьями.

– И ты на это согласился? – удивленно спросил Синклер.

– Не совсем, – сказал Гидеон. – У меня нет желания быть ее другом.

– Значит, ты намерен просто отпустить ее? – спросил Норкрофт.

– Я не стану навязываться женщине, которая меня не хочет, – сказал Гидеон, осушив до дна свой бокал. – Однажды я сделал это, и одного раза с меня вполне достаточно.

Друзья одобрительно закивали.

– Если, конечно, – задумчиво произнес Норкрофт, – ты сам больше ее не хочешь.

– Если ты ее хочешь, то это совсем другое дело, – кивнул Синклер. – Нельзя отпускать женщину, которую ты хочешь.

– Когда мы говорим «хочет», о чем именно идет речь? – попросил уточнить Кавендиш.

– Я думал, что она хотела меня так же сильно, как я хотел ее. Но теперь… – Гидеон покачал головой, – я не знаю. Я не хочу показаться дураком и совсем не хочу чувствовать себя как дурак.

– Ты говоришь «не хочу» – в смысле чувственного влечения? – с надеждой в голосе продолжал добиваться Кавендиш.

– Я думаю, что мы говорим о любви, – сказал, обращаясь к Кавендишу, Синклер.

Кавендиш печально покачал головой:

– Этого я и боялся.

– Я не хочу повторить свою ошибку. Что, если я ошибаюсь в отношении ее чувств? Что, если она меня не любит? – Гидеон стиснул зубы. – Я не буду бегать за женщиной, которая меня не желает.

– Ты это уже говорил, – пристально глядя на него, сказал Синклер. – Значит, в данном случае на карту поставлена скорее твоя гордость, чем твое сердце?

– Вовсе нет, – сказал Гидеон, раздраженно глядя на американца. – Речь идет исключительно о моем сердце.

– В таком случае стоит рискнуть, даже если будешь выглядеть как дурак, или почувствуешь себя дураком, или даже если окажешься дураком, – сказал Синклер и, помедлив, добавил: – Если и впрямь затронуто твое сердце.

– Тебе, возможно, придется сражаться за нее, – бесцеремонно заявил Кавендиш.

– Сражаться за нее? – Гидеон сложил на груди руки. – С кем именно придется, по-твоему, мне сражаться?

– Разумеется, сражаться за леди Честер с самой леди Честер, – насмешливо заявил Кавендиш, как будто сказанное им действительно имело смысл. – Она говорит, что не любит тебя. Ты ей не веришь. Тебе просто придется заставить ее признать правду.

Гидеон удивленно приподнял бровь:

– И все?

– Уортон, – сказал Норкрофт, наклоняясь к нему, – мне кажется, что если ты ее любишь… – Он помедлил. – Ты ее любишь?

– Да, – сердито ответил Гидеон.

– Ты ей об этом сказал? – спросил Синклер.

– Не совсем, – вздохнул Гидеон.

Кавендиш презрительно фыркнул.

– Ну, в таком случае тебе следует сказать ей о своих чувствах, прежде чем позволить ей уйти из твоей жизни, – заметил Норкрофт. – Все зависит от того, что для тебя важнее – твоя гордость или твое сердце.

– Моя самоуверенность меня погубит, – тихо сказал Гидеон. Тысяча чертей, ведь они правы! Даже Кавендиш. Едва ли имело значение, выглядит ли он дураком, бегая за женщиной, которая его не хочет. Но если она действительно любит его, а он не сделает все, что в его силах, чтобы удержать ее, то он и впрямь будет дураком. – Все вы правы, – медленно произнес он.

– Я знал, что мы правы, – усмехнулся Кавендиш.

За спиной Гидеона кто-то откашлялся. Оглянувшись через плечо, Гидеон увидел управляющего клубом, который с кислым выражением лица стоял позади него.

– Милорд, у нас возникла проблема. – Обычно невозмутимый управляющий был в явном замешательстве.

– В чем дело?

– В фойе находится, – управляющий неодобрительно поджал губы, – леди, которая говорит, что ей необходимо немедленно поговорить с вами. Она утверждает, что это срочно.

Неужели Джудит? У Гидеона замерло сердце, и он встал.

– Да-да, конечно.

– А вот и он, – послышался голос тети Луизы с другого конца комнаты. Остальные мужчины быстро вскочили на ноги то ли из уважения, то ли для того, чтобы лучше видеть происходящее.

– Святые угодники! – глазам своим не веря, произнес Кавендиш.

Синклер с трудом сдержал смех.

Норкрофт быстро взглянул на Гидеона, всем своим видом обещая поддержку.

Гидеон понимал, что должен что-то сделать, но из-за потрясения он словно прирос к месту. А его тетушка тем временем прошествовала под возгласы удивления через всю комнату и подошла к нему.

– Милорд, – в ужасе сказал управляющий, – я должен настаивать, чтобы вы что-то предприняли. Еще никогда ни одна леди не переступала порог этой комнаты.

– Я сделаю все, что смогу, но не в силах гарантировать результаты, – ответил Гидеон, понимая, что часы его членства в данном конкретном клубе, наверное, сочтены. – Эта леди сама по себе является стихийным бедствием и, насколько мне известно, практически никогда не сворачивает с пути к намеченной цели. А ее целью в данный момент, кажется, являюсь я.

– Гидеон, я должна немедленно поговорить с тобой, – заявила тетя Луиза.

– Оно и видно, – пробормотал Кавендиш.

Тетушка бросила на него испепеляющий взгляд, и Кавендиш, смутившись, ретировался.

– Тебе, надеюсь, понятно, что женщинам вход в этот клуб воспрещен? – холодно сказал Гидеон.

Она отмахнулась от его замечания:

– Конечно, понятно, хотя теперь, когда я уже здесь, мне непонятно, почему это так. – Она окинула взглядом комнату. – Здесь все далеко не так величественно, как я полагала.

Управляющий судорожно глотнул воздух.

– Мадам, я должен настоятельно просить…

Тетя Луиза игнорировала его слова.

– Гидеон, ты должен что-то предпринять немедленно. Это касается леди Честер.

У него перехватило дыхание.

– А что с леди Честер?

– Она уезжает из Лондона, – сказала тетя Луиза. – Она едет в джунгли искать орхидеи.

Гидеон стиснул зубы.

– Без сомнения, с лордом Торнкрофтом?

Тетя Луиза вытаращила глаза:

– Фредерик тоже едет?

– Не знаю, – сердито сказал Гидеон. – Ты сама только что сказала мне это.

– Конечно, от этого старого козла можно ожидать чего угодно, но я понятия не имею, будет он участвовать в экспедиции или нет. Да это и не имеет значения. – Она посмотрела племяннику в глаза: – Твоя леди Честер вот-вот упорхнет из твоей жизни, и если ты не предпримешь что-нибудь немедленно, то можешь потерять ее навсегда.

Гидеон пристально посмотрел на свою тетушку:

– Ты ведь сказала, что она мне не подходит.

– Так оно и есть, – вздохнула тетя Луиза, – но в жизни случаются вещи и похуже, чем выбор неподходящей женщины, особенно если эта неподходящая женщина делает тебя счастливым.

Гидеон приподнял бровь:

– Значит, ты хочешь, чтобы я был счастлив?

– Это само собой разумеется, Гидеон, – обиженным тоном заявила тетя Луиза, положив руку на его предплечье. – Если эта женщина делает тебя счастливым, то ты будешь дураком, позволив ей уйти.

– А быть дураком тебе едва ли захочется, – пробормотал Норкрофт.

– Что правда, то правда, – согласился Гидеон, поглядев сверху вниз на леди Рэдбери. Возможно, ему следовало бы сказать ей, что он уже решил не отпускать Джудит, но его очень обрадовало, что тетушка так изменила свое мнение. – А как же мои обязанности? Продолжение рода? Дети и все такое прочее?

– Ты еще молод, Гидеон, и тебе, с Божьей помощью, предстоит пройти долгий жизненный путь. Долг, конечно, очень важно выполнить, но я не могу допустить, чтобы ты был несчастен до конца своих дней. А что касается детей, – она махнула рукой, – то возможность их появления нельзя исключать полностью. Этого никогда нельзя знать наверняка. Случались и более неожиданные вещи. – Тетя Луиза вздохнула. – А твои кузены будут в полном восторге.

– Ты уверена?

– Я всегда бываю права. – Тетя Луиза сделала глубокий вдох. – Она уезжает, потому что считает, что так будет лучше для тебя. Она любит тебя. Она почти что призналась мне в этом. – Она заглянула в глаза племяннику: – Поезжай к ней, Гидеон. Скажи о своих чувствах. Останови ее. Женись на ней.

– Ладно, ты меня уговорила, – сказал Гидеон, едва сдерживая ухмылку. – Когда она уезжает?

– Сегодня. С минуты на минуту.

– В таком случае мне надо торопиться, – сказал он и направился к двери. – Мне не хотелось бы гнаться за ней всю дорогу до Южной Америки.

– До Парижа! – крикнула вслед тетя Луиза. – Сначала она едет в Париж.

– Ладно. Значит, до Франции. – Он оглянулся через плечо на своих друзей: – Не сопроводит ли кто-нибудь из вас мою тетушку из этого помещения, пока вас всех не попросили покинуть клуб и никогда сюда не возвращаться?

– Почту за честь, – отозвался Норкрофт.

– Хотя теперь, когда я уже здесь, – услышал удаляющийся Гидеон голос своей тетушки, – мне кажется, что маленький стаканчик виски не помешал бы…

Гидеон усмехнулся про себя и, игнорируя возмущенные взгляды прочих джентльменов, вышел на улицу. Слава Богу, что вмешалась тетя Луиза! Хотя он уже решил не отказываться от Джудит без борьбы, твердое знание, что Джудит любит его так же, как он любит ее, придавало ему уверенности в себе. Уж теперь он не позволит ей уйти. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Ему следовало давно понять, что он прав относительно ее чувств.

Выйдя из здания, он остановился на верхней ступеньке лестницы, выходящей на тротуар. Если он не застанет ее дома, то отправится в порт, а если потребуется, поедет за ней следом хоть до самой Франции. Он не позволит этой женщине исчезнуть из его жизни. Ни за что. И никогда.

Несколько часов спустя Гидеон вошел в парадное своего дома и, не останавливаясь, прошествовал в библиотеку.

– Милорд, – крикнул ему вслед Уэллс, – к вам…

– Не сейчас, Уэллс. – Гидеон закрыл за собой дверь библиотеки, пересек комнату и налил себе стакан виски. Черт бы побрал эту женщину! Где ее носит? Какое-то щемящее чувство, появившееся, когда он заехал в дом Джудит, не покидало его. Ее дворецкий поклялся, что она еще не уехала в Париж, и заявил, что не имеет понятия о ее местонахождении в данный момент. Но слуга говорил явно уклончиво, причем Гидеон не удивился бы, узнав, что он делает это по приказанию своей хозяйки или просто для того, чтобы дать ей время уехать подальше. Портовый диспетчер, ведающий отправкой судов, у которого он навел справки, заявил, что сегодня никакие суда во Францию не отправляются. Потом он заехал сначала к леди Динсмор, затем к лорду Торнкрофту. Леди Динсмор ничего не знала о планах Джудит, как и лорд Торнкрофт, хотя его, судя по всему, очень позабавило отчаяние Гидеона.

Но это едва ли имело значение. Гидеон одним духом осушил стакан бренди. Если он не найдет ее сегодня, то найдет завтра или послезавтра. Даже если ему придется прочесать улицы Парижа, джунгли Южной Америки или саму преисподнюю…

– Я, кажется, пришла не вовремя? – раздался у него за спиной голос Джудит.

У него замерло сердце. Он повернулся и уставился на нее:

– Что ты здесь делаешь?

– Я… – Она наморщила носик. – Я и сама толком не знаю.

Она была здесь, а только это и имело значение. И все же…

– Ты пришла попрощаться?

– Нет, – чуть помедлив, сказала она.

– Значит, ты решила уехать за орхидеями, даже не попрощавшись?

– Нет. – Она покачала головой. – То есть да. Я и сама не вполне уверена, что делаю и куда еду. – Она вздохнула. – Я подумала, что тебе следует узнать кое-что, прежде чем я уеду.

– Вот как? – Он присел на уголок письменного стола и пристально взглянул на нее. – Чтобы быть до конца честной?

– Можно и так сказать, – ответила Джудит, осторожно выбирая слова. – Как тебе известно, я давно поняла, что не предназначена для постоянных отношений… для брака. Мой муж…

– Он причинил тебе боль. Я знаю это. Неужели ты подумала, что я тоже смогу причинить тебе боль?

Она широко раскрыла глаза.

– Я так не думала. Ни на мгновение. Я боялась, что могу причинить боль тебе.

– Продолжай.

– Мой муж умер не в результате несчастного случая. – Она взглянула ему в глаза. – Он совершил самоубийство.

– Джудит! – Это было совсем не то, что он ожидал. Он выпрямился и шагнул к ней.

– Не надо, пожалуйста. – Она вытянула руку, чтобы остановить его. – Я должна сказать это. Нужно, чтобы ты понял.

– Хорошо.

– В ту ночь, когда он умер, у него был дикий приступ ревности, повод для которого измыслил он сам. Он ударил меня. Заставил опуститься на колени. Сломал мне палец. Он… – Джудит судорожно глотнула воздух. – Я об этом никогда никому не рассказывала. Но я не думала…

Ему хотелось схватить ее в объятия, успокоить, заверить, что больше никто и никогда не причинит ей боль. Но он не мог двинуться с места.

– Ты не думала – что?

– Я никогда не думала, что появится человек, которому я смогу это рассказать. – Обхватив себя руками, она уставилась в пространство, как будто смотрела в прошлое, которого он не мог видеть. – А потом я заперлась в своих комнатах. Он барабанил в дверь. Я была в ужасе и, что еще хуже, разозлилась и сказала, что ухожу от него. Он умолял открыть дверь, но я не открыла. Просил простить, но я не простила.

– Ты и не должна была прощать его, – сказал Гидеон. Он был в гневе на этого человека, которого она любила и который сотворил с ней такое.

– Некоторое время спустя он… – медленно сказала она, как будто произносить эти слова вслух ей было больно, – он бросился с крыши. И я винила в этом себя. До сегодняшнего дня.

– Джудит! – От жалости к ней у него сжалось сердце.

– Сегодня я узнала, что мой муж покончил жизнь самоубийством, потому что боялся превратиться в такого же жестокого, мерзкого типа, каким был его отец. – Она вздохнула. – Я об этом не имела понятия. Я ничего не знала ни об отце, ни о демонах, терзавших Люсиана. А если бы даже знала, то, как считает его сестра, я ничего не смогла бы сделать.

Он нахмурился.

– Она об этом знала? Знала все эти годы и ничего не сказала тебе?

– Александру терзали свои демоны, к тому же ей самой было очень горько.

– Но даже если это так…

– В течение десяти лет я считала, что это произошло по моей вине, – сказала она дрожащим голосом – Я думала, что была ужасной женой и вообще отвратительным человеком. И что это я довела его до самоубийства. – Она довольно долго молчала, потом продолжила: – И все эти годы я не позволяла себе привязываться надолго к другому человеку: все ограничивалось временными, легкомысленными связями. – Она приподняла лицо и встретилась с ним взглядом. – До последнего времени.

У него учащенно забилось сердце.

– Вот как?

– Я всегда думала, что проведу остаток своих дней в одиночестве. Без семьи, без привязанностей. Так сказать, во искупление своих грехов… Я была готова к этому. Но теперь…

– Теперь? – Он затаил дыхание.

– Теперь же я не хочу прожить ни дня, ни даже часа без тебя.

Он молча смотрел на нее. Тысячи мыслей роились в его голове, но нужные слова не шли с языка.

– Ну? Скажи хоть что-нибудь. Скажи, что твоя тетушка была права и ты действительно любишь меня, или что она права и я действительно тебе не подхожу. Скажи, что я ужасная особа и что ты не можешь полюбить такую, или скажи, чтобы я убиралась вон, или что-нибудь еще. Гидеон, я отдаю тебе свое сердце, но если тебе оно не нужно…

– Джудит, – медленно произнес он. – Ты помнишь бал у леди Динсмор, когда ты, взглянув на ее бабушку, сказала, что, должно быть, очень приятно, дожив до столь преклонного возраста, быть окруженной семьей и людьми, которые тебя любят? – Говоря это, он, сам того не замечая, подходил к ней все ближе и ближе.

– Помню, – сказала она, с трудом глотнув воздух.

– Людьми, которые будут горевать по тебе, когда тебя не станет?

Она кивнула.

– Когда придет время, по тебе будет кому горевать, Джудит, – сказал Гидеон, – по тебе станет тосковать муж, который будет любить тебя до конца своей жизни. А если повезет и у нас появятся дети, то тебя будут оплакивать и дети, и дети наших детей.

– Гидеон, – всхлипнула она, – я очень тебя люблю.

– И я люблю тебя. А если ты захочешь собирать орхидеи в джунглях или отдыхать на юге Испании, то будешь делать это вместе со мной. – Он заглянул в синеву ее глаз и увидел в них любовь и счастье, а также все, что он хотел, но до этого даже не знал, что хочет. – Обещаю тебе, что каждый день будет настоящим приключением.

Он прикоснулся губами к ее губам, она прижалась к нему, и он понял, что она была именно той, кого он ждал всю свою жизнь. Она была отсутствующей половинкой его души. Он понял это в тот самый момент, когда впервые встретился с ней взглядом. В тот момент, когда ударила молния, соединившая их воедино. Le coup de foudre.

Он поднял голову и улыбнулся, глядя на нее сверху вниз:

– Иногда, дорогая Джудит, вспышка молнии не ограничивается одним мгновением. Иногда ее свет остается навсегда.

Эпилог

– Где они теперь? – лениво спросил Синклер, покручивая виски в бокале.

– Кажется, где-то на юге, – пробормотал Кавендиш. – В Южной Америке.

– Нет, на юге Испании, – поправил его Оливер и жестом просигналил проходящему мимо официанту, с благодарностью вспомнив в очередной раз за последние три недели, что все еще имеет право это сделать.

Высокое начальство клуба долго обсуждало вопрос о том, следует ли позволить Уортону, а также Оливеру и Кавендишу, которые были сочтены виновными потому лишь, что с ним дружили, сохранить свое членство в клубе. Синклер, будучи американцем, вообще не являлся членом клуба и пользовался привилегиями членства благодаря поручительству своих друзей. Уортон рассыпался в извинениях, поклялся, что ноги его тетушки больше не будет в клубе, хотя все они сильно сомневались в том, что это удалось бы предотвратить, если бы ей пришло в голову повторить свою вылазку, а также сделал внушительный взнос в фонд модернизации клубного интерьера. И теперь все было по-прежнему.

Если не считать того, что их осталось трое. Синклер задумчиво сдвинул брови.

– Мне казалось, что они собирались в Южную Америку?

– Леди Честер, вернее, леди Уортон, действительно планировала поехать в Париж, а оттуда в Колумбию за орхидеями, – сказал Оливер. – Но ее молодой супруг убедил ее изменить планы. По крайней мере на данный момент.

– Могу поклясться, что он окажется в джунглях еще до конца года, – ухмыльнулся Синклер.

– Вот уж никогда не думал, что Уортон капитулирует первым, – горестно покачал головой Кавендиш. – Если это могло случиться с ним, то и для любого из нас надежды мало.

– Как вы думаете, кто будет следующим? – спросил Синклер.

– Ну-у, – Кавендиш перевел взгляд с Синклера на Норкрофта и обратно, – я бы, пожалуй, сделал ставку на тебя.

– На меня? – насмешливо воскликнул Синклер. – Да у меня нет ни малейшего намерения жениться!

– У тебя нет, но твой отец уже пытался женить тебя. А отец, твердо намеренный увидеть своего сына женатым, почти не уступает матери, если та стремится к достижению подобной цели. – Кавендиш скорчил гримасу. – Я это знаю по собственному опыту.

Норкрофт усмехнулся:

– В таком случае следующим, я думаю, окажешься ты.

– К счастью, – усмехнулся Кавендиш, – я гораздо умнее, чем можно предположить.

– Ты хорошо скрываешь это, – пробормотал Синклер.

– Обычно окружающие не ожидают слишком много от человека, заинтересованного исключительно в том, чтобы приятно провести время. Но мое легкомыслие – это всего лишь ширма. Настанет день, когда я появлюсь из-за нее человеком зрелым и полностью готовым взять на себя ответственность, связанную с титулом, семьей и супругой. Но до тех пор, – Кавендиш многозначительно поднял бокал, – я намерен наслаждаться жизнью.

– Лично я сделал бы ставку на то, что первым будешь ты, – сказал Синклер, посмотрев в глаза Оливеру. – Ты, как мне кажется, из тех мужчин, которые женятся.

– Возможно, я бы тоже сделал ставку на себя. Ведь я не испытываю отвращения к женитьбе, – пожал плечами Оливер.

– Но и к браку ты не слишком стремишься, – сказал Кавендиш.

– Что правда, то правда, – решительно сказал Оливер. – Тем более что у нас по-прежнему на кону четыре шиллинга и бутылка превосходного коньяку.

– И все же, – лениво произнес Синклер, – было бы интересно узнать, кто победит в этой нашей игре, а кто будет проигравшим.

Джентльмены за столом надолго погрузились в молчание. Оливер подумал, уж не завидуют ли немного Уортону двое других мужчин. Самому себе он мог признаться, что в глубине души самую малость завидовал только что женившемуся другу. И не из-за леди Честер, хотя она была и впрямь женщиной незаурядной. Он завидовал тому, что их друг нашел то, чего недоставало остальным.

– Мне кажется, что за те годы, что мы были знакомы, я никогда еще не видел Уортона таким… – Кавендиш взглянул на Оливера: – Подскажи слово, которое вертится у меня на языке.

Оливер приподнял бровь:

– Счастливым?

– Правильно. Этот человек счастлив. Аж завидно, до чего счастлив! – Кавендиш содрогнулся. – Но какой ценой!

– Ценой женитьбы на леди Честер? – хохотнул Оливер. – Так это скорее не цена, а награда.

– В таком случае выпьем за счастливую супружескую пару. – Синклер встал на ноги и поднял бокал. Остальные мужчины последовали его примеру. – За лорда и леди Уортон. Где бы они ни находились.

– И за того из нас, который капитулирует следующим, – покачав головой, сказал Кавендиш. – Да поможет ему Господь.

– И как всегда, джентльмены, – Оливер поднял свой бокал, – за последнего из нас, который продержится дольше всех, кто бы им ни оказался.

Примечания

1

Последний день рождественских Святок, канун Крещения (6 января). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Удар молнии (фр.).

3

Здесь и далее выдержки из комедии У. Шекспира «Как вам это поправится» в переводе Т. Щепкипой-Кунерник.

Content

Виктория Александер
Милая грешница

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания