Мэгги Дэвис

Грешные желания

Пролог

Полная луна поднялась над расцвеченным неоновым блеском Майами-Бич и темными водами Бискайнского залива. Свет луны падал на белую яхту, стоявшую на якоре недалеко от берега. Ночь была душной, поверхность воды оставалась неподвижной под легким дуновением знойного бриза, но на палубе яхты участники шумной вечеринки танцевали под оглушительные звуки зажигательных латиноамериканских мелодий.

Под плотным покровом из листьев индийских смоковниц и пальм стояла стройная женщина в мерцающем вечернем платье из белого атласа. Она низко склонилась над оплывающими свечами, в несколько рядов установленными на каменной плите.

У ее ног лежало связанное тело, вздрогнувшее от прикосновения кончика ножа женщины.

— Повелительница молнии и грома, явись ко мне. — Ее покрытый красной помадой рот скривился в жестокой гримасе. — Услышь мою просьбу! Дай мне то, что я желаю!

Внезапный порыв ветра пронесся среди высоких пальм, и длинные темные волосы скрыли лицо женщины. Быстрым движением она переместила маленькую фигурку в середину круга из зажженных свечей. Это была ярко раскрашенная гипсовая статуэтка, изображавшая женщину в красно-белой средневековой мантии. В одной руке она сжимала меч, другая рука держала миниатюрную зубчатую башню. Женщина дрожащими пальцами погладила невозмутимое лицо фигурки и раскрашенные складки ее одеяния.

— Я дарую тебе эту кровь, о повелительница тьмы, — страстно прошептала она. — Я приношу тебе жертву, Чанго… Отомсти же за меня теперь!

В этот самый момент со стоявшей на якоре яхты кто-то нырнул или, может быть, нечаянно упал прямо в воды залива. На мгновение наступила полная тишина. Ревевшая музыка смолкла, и несколько секунд спустя раздались пронзительные вопли. То были беспорядочные приказания на английском и испанском языках, перемежавшиеся со взрывами пьяного хохота.

Женщина под деревьями застыла с закрытыми глазами, находясь в состоянии глубокого транса. Затем она слегка вздрогнула и наклонилась к теплому связанному телу, лежащему у ее ног.

— Приди, повелительница тьмы! — Громко произнесла она, заглушая пьяные голоса, несущиеся с моря. — Богиня огня и молнии, та, что именуется Чанго, явись ко мне!

Лезвие ножа зависло над телом на каменной плите.

Мужчина спускался по тропинке, ведущей от дома. Под густым лиственным покровом тропических деревьев шаги его звучали приглушенно. Он что-то выкрикнул.

— Чанго, Чанго, услышь меня! — торопливо повторила женщина. — Я дарую тебе эту жизнь и кровь! Теперь дай мне то, что я желаю!

Людям, бултыхавшимся в воде, был брошен спасательный пояс. Наиболее трезвый голос с палубы убеждал присутствующих успокоиться, иначе в любой момент может появиться полиция.

Спускавшийся по тропинке мужчина вновь что-то нетерпеливо выкрикнул. При звуке его голоса женщина в мерцающем белом платье вздрогнула и поспешно занесла нож. Тело на каменной плите затрепетало, потом затихло.

Высокий мужчина в одних плавках продрался сквозь заросли. Его почти нагое тело было впечатляюще мужественным. В руке он держал откупоренную бутылку шампанского. Если он и был столь же пьян, как остальные гости на борту яхты, то ничем не выдавал этого…

— Где, черт возьми, ты… — начал он, но не договорил, увидев забрызганное кровью платье женщины и нож в ее руке. Выражение удивления на его красивом лице сменилось яростью, когда он перевел взгляд на каменный алтарь, маленькую гипсовую фигурку в круге свечей и растерзанное тело в луже крови.

— Боже! — вырвалось у него. — Что ты наделала?

Женщина повернулась. Все еще пребывая в трансе, она вытерла окровавленные пальцы об атласное платье.

Мужчина сделал глубокий вдох.

— Будь ты проклята! — тяжело произнес он. — Так бы и убил тебя за это!

Женщина опустила глаза на яркие струйки красной крови, стекавшие по камню на песок у ее ног, и улыбнулась.

— Ты же обещала мне, — процедил мужчина. — Обещала покончить с этой проклятой, кровавой мерзостью!

Она впервые взглянула прямо ему в глаза.

— Слишком поздно, — сказала женщина равнодушным тоном. — Не кричи. Ты ничего не можешь изменить.

Он резким движением поднял руку, словно замахиваясь. Женщина не шелохнулась, странная улыбка играла на ее губах.

— Что бы ты ни сделал, — пробормотала она, — я уже принесла свой дар кровью. И Чанго приняла его. Все кончено.

Он стоял, застыв от гнева и сверкая черными глазами.

— Мы же оставили в прошлом все это дерьмо, помнишь? Разве это ничего не значит? Ты обещала!

Мужчина с угрожающим видом шагнул к ней, но она повелительным жестом руки остановила его.

— Что бы ты ни говорил, что бы ни делал, — с торжеством в голосе проговорила она, — это ничего не изменит.

Она подняла лицо. В глазах ее отражалась такая сила, что мужчина невольно отступил назад.

Ее губы еще шире расползлись в загадочной улыбке.

— Esta terminado[1], — произнесла она. — Ты ничего не можешь поделать. Заклинание завершено.

1

Банкет с шампанским и благотворительное шоу моды, ежегодно устраиваемые Латиноамериканским обществом культуры, шли гладко до тех пор, пока рыжеволосая модель, демонстрирующая элегантный костюм от Теда Лапидуса, не потеряла равновесие. Она слишком резко развернулась на временно сооруженном помосте, переброшенном через пруд с лилиями, и, потеряв равновесие, с оглушительным всплеском упала в воду.

Публика ахнула и замерла в ожидании.

Габриэль Кольер в этот момент делала наброски для своей статьи и только что записала: «Доминирующие темные цвета наступающего осеннего сезона сменили буйство ярких летних расцветок». Подумав немного, она вычеркнула слово «буйство» и заменила его на «полифонию». Тем временем рыжеволосая манекенщица наконец поднялась на ноги, но, запутавшись в водорослях, вновь плюхнулась в воду.

Толпа внезапно пришла в движение. Со всех сторон слышались громкие, испуганные крики. Огромный тент в белую с синим полоску, разбитый над лужайкой одного из самых изысканных в Майами поместий, лишь немного приглушал возникший шум.

Габи смущенно подняла голову. Она была корреспонденткой отдела моды в «Майами таймс джорнэл», автором «никудышных» репортажей — характеристика ее босса — редактора газеты, повторяемая им чуть ли не ежедневно. Доносившиеся отовсюду визги никак не способствовали творческому процессу. Она и так с трудом подыскивала нужные слова.

Чернокожая женщина-фотограф Криссет Вашингтон из «Таймс джорнэл» стремительно вскочила со стула, увидев этот казус. Теперь она в своих золотых сандалиях и французских узеньких джинсах ринулась в воду, и щелчки фотоаппарата Крис-сет следовали один за другим. Фотокорреспондентка из «Майами геральд», как успела заметить Габи, оказалась не такой проворной.

Рыжеволосая модель все еще никак не могла выбраться из воды. Шикарные светские дамы, не заботясь о своих туалетах, продирались сквозь густые заросли, стремясь увидеть, что произошло. Пробежавший мимо официант задел на ходу стол прессы. Габи зажала в руках листки со своими записями.

— На ней костюм от Галаноса? Или это Тэд Лапидус? — обратилась к ней сидевшая рядом редакторша «Геральд».

Габи до сих пор не могла без каталога определить этого. Ей казалось, что это костюм от Тэда Лапидуса, однако он с таким же успехом мог быть и от Галаноса. Она пожала плечами и, прежде чем успела отвернуться, поймала взгляд редакторши «Геральд», полный нескрываемого презрения.

Габи нахмурилась. Хотя «Геральд» и «Таймс джорнэл» были конкурентами и не следовало ожидать, что их сотрудники станут испытывать друг к другу дружеские чувства, но она поняла, что совершила оплошность. Габи вытерла влажный лоб. Несмотря на мощные кондиционеры, под полосатым парусиновым тентом стояла невыносимая жара. Хотя Габи родилась и выросла в южной Флориде, после пяти лет, проведенных в Европе, она никак не могла снова привыкнуть к палящему зною Майами.

Габи заглянула в свою записную книжку. Возможно, подумала она, стоит выбросить все, что уже написано, и заново приступить к статье. В чем она была абсолютно уверена, так это в том, что нельзя начинать обзор моды со слов: «Когда модель в костюме от Тэда Лапидуса споткнулась и упала в пруд с лилиями…»

Она вновь бросила взгляд в сторону демонстрационного помоста. У его ступенек стояли другие манекенщицы. Женщина в большой черной шляпе, управляющая шоу дома моделей «Неймана-Маркуса», поспешила к микрофону. Но ее речь потонула в криках многочисленных представителей испано-язычной элиты Майами, столпившихся вокруг нее.

Позади всех на небольшой деревянной платформе, возведенной в зарослях кокосовых пальм, музыканты неистово заиграли очередную версию «Гвантанамеры», заглушая голоса.

Габи бросила взгляд на Бискайнский залив, всматриваясь в его зеленовато-голубые воды, сверкающие сквозь живой занавес из цветущих кустарников и пальм. На якоре в открытом море стояла яхта, великолепное белое моторное судно, внешний вид которого напоминал технику далекого будущего. Банкет Латиноамериканского общества культуры и показ модных новинок являлись самыми престижными светскими событиями летнего сезона в Майами. Обзор их должен был появиться в отделе светской хроники «Таймс джорнэл». Это было первое настоящее задание Габи, проработавшей всего три недели на новом месте. К сожалению, никто не сообщил ей, что следует делать, если одна из моделей свалится с демонстрационного помоста в пруд.

Музыканты как ни в чем не бывало исполняли уже надоевшую мелодию, и немало удивленная Габи увидела, что за исключением фотографов, которые все еще щелкали своими аппаратами, никто больше не интересовался барахтающейся в пруду девицей. Представительница дома моделей «Неймана-Маркуса» сделала очередную попытку объявить короткий перерыв, но ее слова тонули в общем гаме.

Криссет Вашингтон вылезла из пруда и плюхнулась на стул рядом с Габи.

— Этого и следовало ожидать, — произнесла она с тяжелым вздохом. — Детка была под таким кайфом, что, выйдя на подиум, не смогла обойтись без автопилота!

Габи наблюдала за пострадавшей моделью, которая предпринимала очередную попытку подняться на ноги. Широко распахнутые зеленые глаза девушки смотрели на окружающих совершенно бессмысленно.

— Эй! — Габи старалась перекричать толпу. — Может быть, кто-нибудь все же поможет ей выбраться из воды?

Криссет наклонилась к ее уху.

— Там всего около четырех дюймов глубины. Девочка не утонет, не беспокойся, — с этими словами она приподняла ногу и посмотрела, как вода стекает с ее золотистых сандалий. — Во всяком случае, милая, это работенка для мужчин. Все ждут, когда какой-нибудь богатый латиноамериканец придет и вытащит ее оттуда.

Будто по сигналу, трое мужчин в светлых деловых костюмах быстрым шагом поспешили по газону на помощь незадачливой модели. Музыканты мгновенно заиграли мелодию одной из песен Хулио Иглесиаса, и вновь спешно появилась распорядительница шоу «Неймана-Маркуса», на этот раз прихватив с собой скатерть.

Габи склонилась к фото корреспондентке.

— Криссет, что такое «под кайфом»? — громко спросила она, перекрикивая оркестр.

Криссет смерила ее недоверчивым взглядом.

— Боже, Габриэль, ты что, с луны свалилась? — Она внезапно подняла свой аппарат и направила его на мужчин, появившихся у пруда. — Быть под кайфом, припудриться. Белый порошок, который здесь в большом ходу, дорогуша. — Криссет оторвала на секунду взгляд от объектива, чтобы убедиться, поняла ли ее Габи. — Кокаин, Габриэль, кокаин.

Габи почувствовала, что снова выставила себя не в лучшем свете. Получалось, что возвращение в Майами после пяти лет работы в Европе напоминало путешествие на другую планету, где обитатели говорят на неизвестном ей языке. Под кайфом… Припудриться… Какие-то полеты. Габи была не настолько отсталой. Она и раньше слышала о процветающей торговле наркотиками в Майами, но то, что она увидела сегодня, шокировало ее. Прямо на публике — это уже слишком, решила она про себя. Тем более когда речь идет о манекенщице, участвующей в таком событии, как показ мод.

— А вот и помощь подоспела, — прошептала Криссет, не отрываясь от объектива.

Трое мужчин быстро пересекли сад. Самый высокий из них, в элегантном белом костюме, решительно шагнул в воду, подхватил девушку под руки и вывел ее на берег.

Габи нахмурилась.

— Откуда тебе известно, что модель была… э-э, под кайфом?

Публика разразилась аплодисментами, когда высокий мужчина накинул на промокшую манекенщицу скатерть, протянутую распорядительницей «Неймана-Маркуса». Рыжеволосая девица бессмысленно улыбнулась, когда он с равнодушной тщательностью отжал подол ее наряда.

— По ее глазам, — откликнулась Криссет, направляя свой объектив на мужчину в белом костюме. — Глаза точно безумные. Один мой дружок говорил, что это самый верный знак. Не так уж трудно распознать того, кто подсел на кокаин. Ого, ну и роскошный экземпляр. Чем не тигр? — восхищенно прошептала она, глядя, как высокий мужчина ведет под руку манекенщицу. — Я была бы не против, если бы такой красавчик ежедневно извлекал меня из воды.

Она внезапно опустила аппарат и уставилась на двух приземистых меднокожих мужчин в костюмах цвета беж и солнцезащитных очках.

— Колумбийцы? — удивленно пробормотала она. — Эти-то типы что здесь делают?

— Какой тигр? — переспросила Габи. Вокруг по-прежнему стоял такой шум, что она с трудом слышала свою приятельницу. Она перевела взгляд в сторону пруда, пока Криссет снова фокусировала аппарат на мужчине в белом. — О-о-о, — произнесла Габи. — Кто это? Какой-нибудь киноактер? Ты потому его все время фотографируешь?

Габи подумала, что не встречала такой вызывающей мужской красоты с тех самых пор, как уехала из Италии. «Спаситель» незадачливой манекенщицы имел более атлетичное телосложение, чем его испанские предки, но был так же темноволос, смугл, чернобров и грациозен. Красиво очерченный рот в данный момент был сурово сжат.

Криссет рассмеялась.

— Не обольщайся надеждой, милая! То, что ты видишь перед собой — одна из достопримечательностей южной Флориды. Это знаменитый Джеймс Санта-Марин, «принц Коралловых атоллов».

Габи наблюдала, как высокий мужчина аккуратно поправил намокший дорогой костюм. «Тигр? — подумала она. — Скорее уж кот». В Италии мужчины столь же привлекательные, как и этот, обязательно оказывались крайне испорченными. Это чуть ли не входило в традицию. К тому же все они желали от американки только одного. Подобное отношение тоже было традиционно.

Массивные золотые часы на запястье мужчины отражали солнечные блики. Габи могла бы поклясться, что дорогостоящая белая рубашка из шелка скрывала безвкусный золотой медальон на толстой цепочке.

— В Майами наркобизнес обставлен специфическими декорациями, — продолжала Криссет. — Смотришь на такую вот пташку, идущую по подиуму даже не глядя себе под ноги, и сразу понимаешь, что она кое-что нюхнула. Видишь тех двух колумбийских парней в темных очках? — Она указала в их сторону подбородком. — Неужели ты думаешь, что они объявились здесь только для того, чтобы посмотреть на новинки сезона? Скорее всего они чьи-то поставщики кокаина.

Майами, где выросла Габи, был небольшим курортным городком, переживавшим период упадка после расцвета в сороковые и пятидесятые годы. Однако затем произошли разительные перемены, чему стал свидетелем весь мир. Всего за несколько лет город превратился в то, что журнал «Ньюсуик» назвал «новой Касабланкой» — сравнялся по популярности с Парижем, Лондоном или Римом. Тем не менее коренные уроженцы Майами теперь ощущали себя здесь чужими.

Майами ошеломлял контрастами — ужасающая бедность трущоб, где преимущественно селились эмигранты из Южной Америки и с островов Карибского моря, уживалась с вызывающей роскошью великолепных вилл, раскинувшихся вдоль побережья. В последнее время Майами стал стремительно растущим финансовым центром, огромным рынком недвижимости и оживленным морским портом. Если некий романтический ореол Майами и появился под влиянием телевизионного сериала «Полиция Майами: отдел нравов», то миф очень скоро стал реальностью. Город Майами, как мог убедиться каждый, проявлял максимум энергии для поддержания своей репутации.

Члены Латиноамериканского общества культуры и их гости потянулись назад к своим столикам. Мокрая рыжеволосая манекенщица исчезла из поля зрения. Ее недавний спаситель не спешил покинуть свое место у пруда.

— Он не слишком похож на принца, — усомнилась Габи.

— По тому, как липнут к нему эти птички, этого не скажешь, — протянула Криссет. — Всеми признанная «самая завидная партия» в Майами. Он просто непристойно богат, водит «Ламборджини»… Эй, смотри-ка! — удивленно воскликнула она. — Вот и королева-мать, сеньора Эстансиа Санта-Марин. А та бледная штучка в черном платье — его младшая сестра. — Криссет поспешила сделать несколько снимков приближавшихся женщин. — Габриэль, ты родилась и выросла в Майами. Неужели ты никогда не слышала о Санта-Маринах?

Габи казалось, она что-то слышала о них. Но в Майами жило такое количество эмигрантов, что запомнить всех, даже очень богатых и занимавших высокое социальное положение, не было никакой возможности. Тем не менее имя Санта-Марин определенно ей что-то говорило.

В этот момент мужчина поднял голову. Его черные прищуренные глаза скользнули по толпе, затем он стал рассматривать стол прессы, и во взгляде его мелькнул интерес.

— Эй, — возбужденно проговорила Криссет, — ты бы видела этого парня крупным планом через видоискатель. Просто невероятно! Габи, да он смотрит на тебя!

Однако Габи уже отвернулась. С упавшим сердцем она наблюдала, как редактор «Майами геральд» берет интервью у представительницы «Неймана-Маркуса». Вероятно, что-то вроде этого должна была предпринять и она, но только раньше.

— Если он подойдет к нам, — спросила Криссет, — хочешь, я представлю тебя ему?

Джеймс Санта-Марин не интересовал Габи; ей на всю жизнь хватило знакомств с теми павлинами, которых она достаточно повидала в Италии.

— Ради Бога, Криссет, прекрати его фотографировать! — Она вырвала из блокнота листки с пометками и набросками репортажа и засунула их в сумочку. — Послушай, если в показе мод сейчас пауза, почему бы мне не поискать председательницу этого мероприятия и не взять у нее интервью?

Криссет взмахнула тонкой рукой.

— Постой, не удирай! Эти темпераментные латиноамериканцы сходят с ума от женщин типа Грейс Келли. Габриэль, он определенно тобой заинтересовался!

Габи понимала, что в тот момент она мало чем напоминала Грейс Келли с блестящим от пота лицом, обрамленным длинными светлыми волосами, надолго предоставленными в распоряжение горячего бриза, гуляющего по Бискайнскому заливу.

— Прошу тебя, Криссет, я же на работе! Лучше скажи, — Габи огляделась вокруг, — как мне найти эту даму?

— Он возглавляет семейный бизнес, — упорно продолжала свое Криссет, — держит целую флотилию моторных яхт, невероятно элегантен…

— С меня достаточно проблем с моими репортажами, — прервала ее Габи. — Не хватает еще этих пижонов с их… — она бросила взгляд на медноко-жих парней в темных очках и одинаковых светлых костюмах, — зловещими дружками.

— Ого, ты еще больше заинтересовала его, — заявила Криссет, когда Габриэль встала. — У тебя сексуальная фигура, Габриэль. Вот только одежду ты могла бы выбирать более облегающую.

Мужчина у пруда стоял совершенно неподвижно. Даже не глядя в его сторону, Габи ощущала на себе его загадочный темный взгляд. Испытывая странное раздражение, она взяла сумочку и сунула под мышку блокнот.

— Объясни же мне наконец, где, по-твоему, я могу найти представительницу «Неймана-Маркуса»?

— Попробуй заглянуть в дом. Наверное, добрая половина присутствующих здесь дам поднялась в женскую уборную. Кто, ты говоришь, тебе нужен?

Криссет снова принялась фотографировать принца Санта-Марина, а Габи старалась не смотреть в направлении пруда.

— Алисию Фернандес-и-Альтамурес, — ответила она, сверившись с фамилией, записанной на клочке бумаги. — По крайней мере, так указано в пресс-релизе.

Дом стоял, окруженный лужайками со скульптурами и карликовыми пальмами, являя собой дорогостоящий образец в стиле ар-деко, определившем исторический облик Майами. Гладкие белые стены из бетона и зеркальные стекла просвечивали сквозь тропическую зелень. Десять лет назад, когда Габи еще училась в средней школе, здесь, к югу от Майами, повсюду простирались болота да стояло несколько рыбацких хижин.

Тропинка вела среди пальм и цветущих олеандров, заканчиваясь у асфальтированной площадки для парковки. Две женщины в темных платьях и почти одинаковых шляпках от Живанши с модными вуалями, не торопясь, прошествовали по выложенной белыми плитами подъездной дорожке. Шофер в униформе, сидевший в черном длинном «Мерседесе» и читавший газету, немедленно свернул ее, выпрыгнул наружу и распахнул перед женщинами дверцу лимузина.

Габи смотрела на изящных, прекрасно одетых дам с не меньшим любопытством, чем они на нее. Их большие темные глаза казались громадными на ничего не выражавших лицах под толстым слоем косметики. Они смотрели на ее скромный льняной жакет, юбку цвета хаки и сандалии на низком каблуке с тем выражением недоумения, которое обычно появляется на лицах состоятельных латиноаме-риканок при виде уродливой, по их мнению, одежды англоязычных американцев.

Габи знала, что на Коралловые атоллы в этот день съехалось много зажиточных латиноамери-канцев, кое-кто из них обладал огромным состоянием, но она не забывала и о бедствующих кубинских беженцах поры ее детства. В те годы один из ведущих нейрохирургов Гаваны подстригал газоны в Майами-Бич Кантри-клабе. Университетский профессор водил такси. А бывшие владелицы сахарных плантаций и роскошных городских особняков в Гаване работали прачками и портнихами. Воистину времена меняются. Глядя на элегантных женщин, Габи не сомневалась, что их бриллианты подлинные. Драгоценности переливались огненными искорками на ярком солнечном свете. Настоящей, несомненно, была и тяжелая нить отборного жемчуга на шее у младшей.

Габи изобразила на лице подобие улыбки.

— Я разыскиваю миссис Фернандес-и-Альтамурес. Не могли бы вы сказать, как мне пройти к дому?

Одна из женщин что-то сказала по-испански своей спутнице, затем, пожав плечами, шагнула в салон огромного черного лимузина. Вторая дама последовала за ней. Шофер скользнул на переднее сиденье и запустил двигатель.

Габи сообразила, что снова попала впросак.

— Donde esta el enfrenta de la casa?

Она свободно говорила по-итальянски, но ее испанский в объеме курса средней школы оставлял желать лучшего. Тем не менее Габи, вероятно, была понята, так как из лимузина высунулась рука, украшенная массивными золотыми кольцами с рубинами и изумрудами, и указала в сторону дома.

Прежде чем Габи успела выразить свою признательность за оказанную любезность, «Мерседес» двинулся вперед и исчез среди деревьев.

Алисия Фернандес-и-Альтамурес, распорядительница сегодняшнего мероприятия, томилась в длинной очереди, состоявшей из одних женщин. Пока очередь под аккомпанемент спускающейся воды в унитазе медленно продвигалась вперед, Га-би прямо на месте взяла у нее интервью. По коридору, где они находились, тянулась крытая аркада в стиле ар-деко. В залитом солнцем внутреннем садике среди кактусов были выставлены абстрактные скульптуры из нержавеющей стали, в недавнем прошлом сфотографированные для «Архитектурного справочника».

Алисия Фернандес была членом старой докастровской общины кубинцев в Майами. Уже шесть поколений семейства Фернандес жили во Флориде. Миссис Фернандес-и-Альтамурес говорила по-английски с южным акцентом, с отличием закончила Смит-колледж и считала, что знакома с Габи.

— Вы будете из каких Кольеров, дорогая? — с любопытством спросила она. — Кольеры с побережья или, может, из семьи Уильяма Кольера со старой Пайн-Вью-авеню? Одна молодая Кольер ходила с моей дочерью Сьюзен в школу Рэнсом-Кантри. Это, случаем, были не вы?

— Я с Палм-Айленд, — пробормотала Габи. Она успела заметить, как на мгновение живо сверкнули глаза миссис Фернандес. Большинство старых жителей Майами отлично помнили экстравагантных и аристократичных Кольеров с Палм-Айленд. — Я действительно ходила в школу Рэнсом-Кантри, но только до пятого класса. — Если Алисия Фернандес действительно знала ее семью, то она также должна была помнить, что примерно в это время Пол Кольер потерял большую часть своего состояния.

Чтобы пресечь дальнейшие разговоры о своей семье, Габи поспешила приступить непосредственно к интервью. Алисия Фернандес согласилась с тем, что собрание было весьма многочисленным, что всем, похоже, понравилась одежда от «Неймана-Маркуса» и что Латиноамериканское общество культуры неплохо заработало сегодня. Она никак не прокомментировала инцидент с моделью, упавшей в пруд, а Габи не стала специально поднимать этот вопрос.

— Дорогая, вы ведь Габриэль, дочь Пола Кольера? — спросила миссис Фернандес. — Я помню прекрасный дом вашего деда. Там, бывало, устраивались такие великолепные приемы. Я всякий раз читала о них отчеты в газетах. — В голосе миссис Фернандес было нечто, говорившее о ее желании убедиться в том, что для Кольеров с Палм-Айленд все обернулось не так уж плохо, как она слышала. — Вы путешествовали по Европе?

Габи не поднимала глаз от своего блокнота. «Мой отец умер, а мать постепенно спивается, — произнесла она про себя. — И об этом хорошо известно практически всем жителям Старого Майами. Деньги растрачены, а дом разрушается. Вот почему я вернулась».

— Я работала во Флоренции, — сказала Габи вслух. — Собирала в музеях и картинных галереях материалы для книги одного известного профессора. Эту работу я получила на предпоследнем году обучения в колледже.

— Ах, Италия… — Миссис Фернандес мечтательно улыбнулась. — Я провела в Венеции и Риме медовый месяц. — Она слегка похлопала Габи по руке. — Вы такая прелестная девушка, Габриэль. Надеюсь, вы оставили во Флоренции немало итальянцев с разбитыми сердцами?

— Итальянские мужчины охотятся за богатыми американками, — холодно возразила Габи. — Их не интересуют бедные девушки.

Алисия Фернандес заметно смутилась.

— Работа под руководством известного профессора — звучит великолепно! — произнесла она поспешно, чтобы скрыть свое замешательство. — К тому же побывать в Италии… Боюсь, Майами разочарует вас, дорогая. — Она сделала паузу. — Жизнь здесь так изменилась, Габриэль, что трудно передать словами. Люди, приезжающие в Майами, всегда ведут себя как помешанные в погоне за удовольствиями. В конце концов, это ведь курортный город. Но нынче, клянусь, здесь творится невообразимое! Жизнь в Майами уподобилась одному из тех видеоклипов, которые смотрят подростки по телевизору. — Она понизила голос. — Вы видели, что сегодня произошло с манекенщицей?

Итак, Криссет не была единственной, кто понял настоящую причину падения рыжеволосой девицы.

— Мне пора идти, миссис Фернандес. Надеюсь, вы извините меня, если что-то не так. Я работаю в «Таймс джорнэл» всего третью неделю и еще не вполне освоилась.

Собеседница пожала ей руку.

— Дорогая, я действительно знала ваших родителей много лет назад. Уверена, вы ходили в школу с моей дочерью. Сюзан общается с такой милой молодежью в Майами. Если мы только можем как-то помочь…

— Спасибо, это очень любезно с вашей стороны. — Габи желала лишь поскорее закончить разговор. — Мы еще увидимся, — пообещала она на прощание и исчезла.

Спускаясь по тропинке между пальмовых деревьев, Габи подумала, что теперь, когда она вернулась в Майами, люди, помнящие ее семью, станут встречаться ей на каждом шагу. Это было неизбежно. Не так-то легко вычеркнуть прошлое из своей нынешней жизни. Растраченные состояния не являлись такой уж редкостью в Майами, и никто не виноват, что она так болезненно реагирует на самые невинные разговоры о своей семье. По собственному убеждению Габи, она должна была продолжать работать. Поэтому она так отчаянно желала сохранить за собой место в «Таймс джорнэл». Габи мысленно проанализировала вопросы, заданные Алисии Фернандес. Представляют ли они достаточный интерес для будущей статьи, которую ждет от нее редактор?

Погруженная в свои мысли, Габи пришла в себя, когда оказалась на берегу Бискайнского залива.

— Вот черт! — Она огорченно вздохнула, не имея ни малейшего представления, куда забрела.

До нее по-прежнему доносились громкие звуки сальсы и шум толпы, но песчаная тропинка под ногами каким-то образом превратилась во флоридский чернозем. Она оперлась рукой о ствол пальмы и провела подошвой одной сандалии о другую, стараясь избавиться от налипшей на них грязи.

Габи знала, что существуют люди, готовые многое отдать за то, чтобы работать в чарующем солнечном Майами, городе из рекламных туристических проспектов и телевизионных программ — там, где мечта всей твоей жизни становится реальностью. В сущности, именно так говорили ее коллеги, когда она покидала Флоренцию.

Беда в том, что Габи меньше всего на свете ценила это очарование. Ей всегда казалось, что она была бы гораздо счастливее где-нибудь в другом месте. Отчасти поэтому она и бежала в Европу, даже не закончив обучения в колледже.

Раздвигая ветви деревьев и прокладывая путь по стелющимся на земле растениям, Габи медленно двинулась сквозь заросли в ту сторону, откуда неслись голоса и звуки музыки. Спустя несколько минут почва под ногами стала менее топкой. Она не сомневалась, что рано или поздно выберется из чащи. В конце концов, сколько можно блуждать по территории чужого поместья?

Неожиданно она оказалась на маленькой поляне, где солнечный свет едва просачивался через плотную завесу из пальмовых листьев. Габи была уверена, что не встретит ни одной живой души в этом отдаленном уголке поместья. Каково же было ее удивление, когда примерно в пятидесяти футах, посреди поляны, она увидела высокого мужчину в белом костюме. Он стоял, вытянув вперед правую руку. Перед ним, припав на одно колено, склонился человек в солнцезащитных очках и светлом костюме. Он целовал протянутую руку. В ярком свете флоридского солнца мужчины представляли живописную картину: один выражал смиренное почтение, другой — великодушное снисхождение.

Или это был обряд по завершении некой сделки?

Габи быстро отступила в спасительную тень зарослей.

Узнать человека в элегантном белом костюме не составляло никакого труда — темные вьющиеся волосы, скуластое лицо, выражение неукротимой энергии. Все тот же мужчина, что вытаскивал манекенщицу из пруда. Джеймс Санта-Марин.

Сырая почва под ногами беззвучно спружинила, когда Габи сделала следующий шаг назад.

Она видела лишь спину коленопреклоненного мужчины, но узнала безвкусный пиджак. Один из зловещих колумбийцев, на которых ей указывала Криссет.

Габи застыла как парализованная, испытывая необъяснимый страх, хотя в действительности ничего ужасного не происходило. Тем не менее она повернулась и устремилась в глубь леса, спотыкаясь о змееподобные корни деревьев. В какой-то миг ее пронзила мысль: а от чего она, собственно, бежит? Чем, собственно, так испугали ее те двое в лесу? Они ведь даже не заметили ее!

Но Габи не в состоянии была остановиться. Она продиралась сквозь сплетение лиан и пестрой южной растительности. Неожиданно девушка остановилась, почувствовав под ногами что-то скользкое и липкое. Сердце ее учащенно забилось от нервного напряжения. Взглянув вниз, Габи замерла, не веря глазам своим.

Криссет ждала за столиком прессы, уже упаковав фотоаппаратуру в сумку.

— Что с тобой случилось? — спросила она появившуюся Габи. — Господи, Габи, ты так испачкалась! Где ты была?

Габи дрожала всем телом.

— Я заблудилась.

Эти слова абсолютно ничего не выражали, и она, прислонившись к столику, едва сдерживала нервный смех. Если бы она так не запыхалась и не дрожала, ситуация могла показаться даже забавной. Заблудилась! Этим и половины не было сказано!

Музыканты с прежней энергией наяривали популярный доминиканский танец меренге. Члены Латиноамериканского общества культуры и их гости, разбившись на группки, переговаривались, коротая затянувшуюся паузу перед возобновлением показа мод. Внизу за поросшими травой склонами владений Санта-Маринов из-за кромки королевских пальм на берегу Бискайнского залива все так же виднелась великолепная яхта, стоявшая на якоре. Это белоснежное судно, отражающееся в водах залива, виднеющиеся вдали небоскребы деловой части Майами создавали впечатление глянцевой рекламной фотографии из туристического журнала.

Вокруг царило такое спокойствие, и картина настолько отличалась от того, с чем пришлось ей столкнуться в дебрях джунглей, что Габи на мгновение растерялась.

— Криссет, — выдавила она из себя, — ты не поверишь, но, кажется, я только что стала свидетельницей заключения сделки между торговцами наркотиками. — Ей так хотелось ненадолго присесть и отдышаться, однако им надо было торопиться. Скорее всего их уже ждали в редакции. — Вон там. — Габи кивнула в сторону тропических зарослей.

Криссет подобрала сумку с фотоаппаратурой и перекинула ее через плечо. Ее модельные джинсы промокли, как, впрочем, и элегантные золотистые сандалии. Она была раздражена и не особенно склонна к общению.

— Наверное, ты перегрелась на солнце, Габриэль, — огрызнулась она. — Поэтому у тебя начались галлюцинации. Похоже, тебе стоит носить шляпку.

— Это еще не все. — Габи чувствовала себя полной идиоткой и чуть не рассмеялась, слишком уж невероятной казалась вся история. Но ведь она действительно напугалась до потери сознания. — Ты не поверишь, но на обратном пути я ступила в лужу крови. Будто там кого-то только что убили!

2

Старый дом Кольеров был возведен дедом Габи, сколотившим себе состояние на нью-йоркской фондовой бирже. Архитектура его была типична для строительного бума 20-х годов во Флориде, так изменившего облик этого штата.

Палм-Айленд, расположенный неподалеку от плотины, соединяющей остров Майами-Бич с самим городом, был создан для богатых местных жителей вроде Бертрама Кольера, желавших насладиться в Бискайнском заливе уникальной рукотворной средой — природа уже не могла удовлетворить их потребности. В залив сбросили землю и камни, соорудив искусственный остров, который потом засадили королевскими пальмами, гибискусами, пылающими бугенвиллеями, создали живую изгородь из олеандров, чтобы обеспечить обитателям поместья приватную обстановку.

Архитектура Палм-Айленда была весьма самобытна. Большинство домов строили в привычном помпезном стиле испанской гасиенды с розовыми и цвета беж лепными башенками и многочисленными балконами. Все это было окружено роскошными садами, превращавшими Палм-Айленд в этакий тропический рай. Однако в 1950-х годах все изменилось.

После расцвета в сороковые годы местный подпольный игорный бизнес был прикрыт, что заставило туристов, мафию, голливудских звезд и завсегдатаев кафе переместиться в более привлекательные места, как Лас-Вегас и Монте-Карло. Палм-Айленд, подобно всему Майами, вступил в мрачный период шестидесятых-семидесятых годов. Многие прекрасные старые гасиенды на Ройал-Палм-Вэй пустовали и продавались; их владельцы либо умерли, либо переселились в модные престижные районы к северу от Бэл-Харбор. Маленький остров, разделив участь Майами, пришел в полный упадок.

Когда Габи отправлялась в Италию, дом Колье-ров уже сильно нуждался в ремонте. По возвращении она нашла его в полном запустении. Несмотря на то что большинство старых особняков на острове подвергались реконструкции и перепродавались по баснословным ценам, трехэтажная — включая мавританскую башню — испанская гасиенда Ко-льеров по-прежнему стояла, утопая в раскинувшемся на двух акрах заросшем тропическом саду. Ее окружали высокие лепные стены, практически полностью скрывавшие ее от глаз прохожих.

Габи уже не помнила, каким душным может быть старый дом в августе и сентябре. Спальни на втором этаже проектировались с окнами, выходящими на залив, что позволяло ночному бризу проникать в помещения, но на первом этаже единственным более или менее прохладным местом была веранда со старомодным вентиляционным устройством, обращенным на заднюю лужайку и лодочную пристань в водах Бискайнского залива.

В девять часов вечера поверхность окутанного безмолвной тьмой залива была гладка, как зеркало, хотя над северным Майами поднималось черное пятно грозовых туч. Время от времени раздавались глухие раскаты грома, но шторм был слишком далеко, и не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка.

Жаннет Кольер подняла старый хромированный шейкер, стоявший под рукой, наполнила стакан коктейлем и сделала неуверенный глоток.

— Не могу заставить себя поесть, — пожаловалась она, — когда стоит такая жара. Мне наверняка только станет плохо, если я сейчас что-нибудь проглочу.

Габи взглянула на салат и спагетти с грибным соусом. Что ж, эти наскоро приготовленные блюда нельзя назвать шедевром ее кулинарного искусства, но у нее не было выбора: позвонил Додд Брикел и сообщил, что приедет к обеду.

— Тебе не надо принуждать себя есть, мама, — откликнулась она с не свойственным ей терпением.

Жаннет порывисто вздохнула.

— Боже, все совсем не так, как прежде, правда?

Эту жалобу Габи уже не раз слышала. Хорошо был знаком ей и жест, с которым мать отодвинула от себя тарелку. На Жаннет было просторное пурпурное платье, кое-где испачканное косметикой. Нерасчесанные волосы, прежде золотистые, а теперь сильно поседевшие, крепились на затылке гребешками из панциря мексиканской черепахи — памятью о давнишней поездке в Акапулько.

— Додд, дорогой, — обратилась она к мужчине, сидевшему напротив, — помнишь вечеринки, которые мы здесь устраивали? Помнишь, как сюда приглашали до сотни гостей? И все обычно выходили танцевать на заднюю лужайку.

Габи передала Додду серебряную хлебницу.

— Додд не помнит, мама. — Слава Богу, что Додд является старинным другом семьи и ей не надо притворяться, что на аппетит Жаннет неблагоприятно повлияла жара, а не многодневный запой. — Все твои вечеринки проходили в пятидесятых годах, — напомнила Габи. — Нас с Доддом тогда еще не было на свете.

Говоря это, Габи наблюдала, как Додд подкладывает себе еще спагетти. Он по-прежнему ел, как центральный защитник «Дельфинов» из Майами, которым был в годы юности, а не преуспевающий адвокат, которым стал теперь. По настоянию Габи, Додд снял пиджак и развязал галстук, но даже после этого на его сшитой на заказ рубашке, липнувшей к телу, проступали темные пятна пота.

— Он наверняка помнит, — громко произнесла мать Габи, не обращая внимания на реплику дочери. — Люди прямо из кожи вон лезли, чтобы получить приглашение на наши приемы. Бывало, у нас играл оркестр Эдди Дучина. Но… уфф, — она подавила приступ отрыжки, — обычно выступал Мейер Дэвис и его оркестр. Да, так всегда и писали в газетах. «Мейер Дэвис и его оркестр».

Габи отвела взгляд. Ее смущало, что мать принялась разглагольствовать о былой расточительности Кольеров, когда Додд явился на обед, чтобы обсудить их нынешнее катастрофическое финансовое положение.

— Ни один прием в Майами, — с ударением продолжала Жаннет, — не мог в те дни обойтись без Мейера Дэвиса и его оркестра. Если вы, конечно, хотели иметь у себя не кого попало, а сливки общества!

Из-под стола раздался громкий стон Юпитера, старого лабрадора Кольеров. Габи увидела, что Додд еле сдерживается от смеха. Она свирепо посмотрела на него. Ничего смешного. Все вечера напролет выслушивая Жаннет, Габи сама была готова стенать в голос.

Жаннет вновь наполнила свой стакан.

— А теперь мы чертовски бедны, — всхлипнула она, глядя на засохшую оливку на дне стакана. — У нас даже нет денег, чтобы привести в порядок кондиционеры.

— Мама, пожалуйста. — Габи отложила вилку и на секунду в изнеможении закрыла глаза. После на редкость трудного рабочего дня она заслуживала нечто большее, чем выслушивать обычные пьяные жалобы своей матери.

Вернувшись днем в офис «Таймс джорнэл», она мучительно долго писала статью о демонстрации мод. Описать эпизод с накачавшейся наркотиками моделью, свалившейся в пруд, оказалось труднее, чем она могла предположить. Когда Габи наконец закончила первый вариант, редактор Джек Карти задержал ее еще на полтора часа для переработки материала. Эпитет «никудышный» он не употреблял, но Габи чувствовала, что сейчас именно это слово вертится у него на языке.

К счастью, репортаж спасли фотографии Крис-сет. Джек просмотрел снимки незадачливой рыжеволосой манекенщицы и ее «спасителя» — шикарного типа в белом костюме и неожиданно решил поместить статью на первую полосу воскресного, выпуска светской хроники. Габи до сих пор не могла оправиться от изумления.

— Жаль, твой отец так и не установил в доме центральную систему кондиционирования, — произнес Додд. — А он часто поговаривал об этом.

В тот год, когда Пол Кольер задумал установку кондиционеров, он вдруг загорелся приобрести громадную яхту, забыв обо всем другом. На следующий год деньги пошли на переустройство пристани для непомерно дорогого судна и на расширение веранды для проведения еще более многолюдных и шикарных приемов.

Габи подняла глаза на стену за спиной Додда Брикела, увешанную снимками в рамочках, включая тот, знаменитый, что попал на обложку августовского выпуска журнала «Таймс». Элегантная любимица завсегдатаев светских приемов, миссис Пол Астон Кольер позировала на задней веранде своего фешенебельного особняка на Палм-Айленд. Тридцать с лишним лет назад Жаннет была восхитительна, золотистое шифоновое платье удивительно шло к ее рыжеватым волосам. Она и тогда уже порядком выпивала, но разрушительное воздействие алкоголя еще не было заметно.

Над обложкой «Таймс» висел большой снимок Пола Кольера на площадке для игры в поло на Палм-Бич. Стройный, красивый, полный энергии молодой человек обнимал за плечо Уинстона Рокфеллера. Были там фотографии Пола Кольера с Сонни Уитни на ипподроме в Хайели, с Бетти Грэбл в спортивной машине на Палм-Спрингс, наконец, с сенатором Джеком Кеннеди на яхте в Кейп-Код. Во всей богатой коллекции фотоснимков, развешанных по всему первому этажу старого дома Кольеров, лишь на двух-трех была изображена маленькая, тихая и одинокая малышка Габриэль, дочь четы Кольеров, имевшая не слишком лестное прозвище «Мышка».

В гостиной коллекция продолжалась серией снимков эстрадных артистов Майами-Бич, позднее ставших мировыми знаменитостями: молодые Дин Мартин и Джерри Льюис, работавшие тогда в комедийной труппе; Артур Годфри и Джеки Глисон, чьими именами теперь названы улицы их любимого Майами-Бич; а под изображением Годфри с Глисоном красовался снимок поющих сестер Макгир вместе с их близким другом, местной знаменитостью и известным крестным отцом мафии Сэмом Джанкана.

Габи заметила, что Додд с сочувствием смотрит на нее.

— На работе выдался трудный день, милая? Осваиваешься понемногу?

Некоторое время Габи неловко молчала, пытаясь подыскать подходящий ответ. Она чувствовала себя в долгу перед Доддом и его отцом за то, что они устроили ее на работу. Но, несмотря на это, ее теперь так и подмывало сказать, что она нисколько не продвинулась на поприще репортерши «Таймс джорнэл» с тех пор, как заняла это место. Но Габи не решалась признаться в этом Додду, опасаясь, что тот непременно пожелает что-то предпринять. Они и так уже достаточно постарались.

— На днях отец обедал с Гарднером Хедисоном, — сказал Додд, не дожидаясь ее ответа. — Спрашивал, как ты справляешься со своей новой работой. Хедисон заверил, что дела идут неплохо. Он вполне доволен.

Габи нахмурилась. Ребята из «Таймс джорнэл» наверняка тут же узнали, что отец Додда обедал со своим другом издателем. А это вряд ли будет способствовать росту ее популярности в коллективе.

— Лучше бы твой отец не делал этого, Додд. Не стоит справляться обо мне во время обеда с Гарднером Хедисоном.

— Почему? — удивился Додд.

Краем глаза Габи заметила, что мать склонила голову вперед и чуть ли не касалась лицом содержимого своей тарелки. Если повезет, промелькнуло у нее в голове, Жаннет удастся уложить в постель пораньше. Если, конечно, мать не отрубится прямо здесь, за столом.

— Понимаю, что он хочет помочь, Додд, но лучше бы он не вмешивался.

На этот раз нахмурился Додд.

— А ты бы лучше не прибеднялась, милая. Когда отец сказал Хедисону, что ты дочь Пола Кольера, тот сразу захотел принять тебя на работу. — Додд потянулся через стол, чтобы пожать руку Габи. — Так что отцу не пришлось просить за тебя, Мышка, сработало твое имя. Ты нужна газете. Нынче уроженцы Майами здесь так же редки, как зубы у курицы.

Габи высвободила руку.

— Конечно, всем ясно, что меня держат не из-за особых способностей к журналистике. — Она понимала, что раздражена и не должна говорить этого, но ничего не могла с собой поделать. — К тому же я ничего не смыслю в моде.

— Не пойму, отчего ты не довольна этой работой? — неожиданно вмешалась Жаннет. Она подняла пустой шейкер и с раздражением потрясла его. — К тому же я не просила, чтобы ты нянчилась со мною. Мой отец оставил мне кучу денег!

Додд бросил на Габи предостерегающий взгляд.

— Мне кажется, Габи вполне устраивает ее работа, Жаннет, — осторожно заметил он.

— О, оставь ее в покое, — пробормотала Габи. — К вечеру она уже не может поддерживать вразумительный разговор. Она слишком пьяна.

Лучше бы она не делала этого замечания. На лице ее матери появилось выражение ядовитой злобы.

— Никто тебя и не заставляет работать! — пронзительно взвизгнула Жаннет. — Видит Бог, ты могла бы заграбастать уйму денег, если бы вышла замуж за Додда!

Наступила гробовая тишина.

Как Габи ни пыталась убедить себя, что мать пьяна и несет чепуху и Додд прекрасно знает это, легче ей не становилось.

— Если бы ты не смоталась в Европу, — продолжала Жаннет хриплым голосом, — Додд никогда бы не женился на другой.

Габи беспокойно задвигалась, чувствуя, что не в силах посмотреть в сторону Додда.

— Ты сбежала! — Теперь, когда Жаннет разошлась, ее уже невозможно было остановить. — Сбежала, глупая маленькая Мышка! Могу поспорить, Додд так до сих пор и не знает, что ты в него влюблена!

Додд смущенно кашлянул, не отрывая взгляда от Габи.

— Жаннет, давай сменим тему.

— И чего ты добилась, сбежав в Европу? — не слушая его, кричала Жаннет. — Забрала деньги со своего счета и пустила их на ветер, а ведь они могли бы пригодиться нам, особенно в последние годы, когда отец был так болен!

Габи так резко поднялась из-за стола, что загремела посуда.

— Не беспокойтесь, — сказала она. — Я уберу со стола позже.

— Вы видите?! — возопила ее мать. — Она снова убегает! Вот так она делает всегда! Однако Габи уже и след простыл.

3

Габи, закрыв глаза, прислонилась к кухонной раковине. Самое худшее, что ждало ее дома, думала она, был не шок, который она пережила, обнаружив, что родительские деньги истрачены и она вынуждена искать в Майами работу. Она была согласна на любую работу, чтобы только обеспечивать мать. И даже не то унижение, которое она испытала, когда Додд и его отец уговорили издателя «Таймс джорнэл» принять ее на работу, а затем выяснилось, что она бездарная журналистка, хотя репортажи о моде, если не считать составление некрологов, были самым легким жанром на этом поприще. Нет, самое ужасное для нее было вынужденное общение с Жаннет.

Когда Додд вошел на кухню, Габи все еще стояла, понурившись.

— Ты знаешь, что мой отец вовсе не «хворал долгие годы», как говорит мать, — отрывисто произнесла она. — Ох, Додд, если бы она написала что-нибудь о деньгах, о болезни сердца у отца, ты же знаешь, я бы немедленно вернулась!

Додд смотрел на нее с сочувствием, сложив руки на груди.

— Не обращай внимания на то, что говорит твоя мать, Мышка.

— Не обращать внимания?! Боже мой, но это ведь невозможно! — Габи закрыла лицо руками. — Зачем ты только вызвал меня из Италии? — продолжала она приглушенным голосом. — Отчего просто не позволил шерифу прийти и опечатать дом, а мою алкоголичку мать поместить в какую-нибудь лечебницу?!

— Габи, это же твоя мать! — Судя по всему, его покоробили ее слова. — И по закону ты несешь за нее ответственность.

— Ответственность? Мои родители никогда не знали, что значит это слово! Потому-то я и бежала из родного дома! — Она сделала энергичный жест, обводя рукой комнату. — Кто поверит, что когда-то этот особняк считался одним из самых роскошных во всем Майами? Теперь он превратился в развалину по вине двух людей, моих родителей, которые разрушали все, к чему только не прикасались!

Додд тяжело вздохнул. Они и прежде говорили об этом.

— Милая, Жаннет нуждается в твоей помощи. Потому я и вызвал тебя.

Габи, повернувшись к раковине, резко открыла краны, и вода мощной струей хлынула на тарелки.

— Я бы хотела вернуться во Флоренцию и заняться своей прежней работой!

Додд взял кухонное полотенце.

— Нужно установить опеку над твоей матерью. — Уже много раз он как адвокат и друг советовал это. — Дальше тянуть уже нельзя.

— Это не так-то просто осуществить, — огрызнулась Габи. — Она не позволит!

— Нет, позволит. — Додд взял тарелку и не спеша вытер. — Все не так сложно. Тебе нужно, чтобы мать подписала доверенность. Тогда ты сможешь продать этот дом и получить хоть какие-то деньги. Из этих денег ты смогла бы погасить просроченные платежи, и, возможно, кое-что еще осталось бы на лечение Жаннет.

Габи покачала головой.

— Мама ничего не станет подписывать. Она считает, что, если подпишет какую-нибудь бумагу, мы тут же упечем ее в клинику. — Габи повернулась лицом к Додду. — Знаешь, моя мать права, — сказала она, понизив голос. — Я слишком труслива, не могу ей ни в чем возразить. Иметь таких родителей, как Пол и Жаннет, для меня непосильный крест.

— Ну же, Мышка, — начал Додд, — не сгущай краски.

— Это правда! Мать с отцом были полностью поглощены собой. У них никогда не находилось для меня времени. А теперь мне приходится расхлебывать за них! — с горечью воскликнула Габи и бросила посудное полотенце в мыльную воду. — О Господи, какая жара! Ненавижу Майами. Не хочу здесь оставаться!

— Успокойся, милая. — Додд быстро подошел к Габи, обнял ее и положил подбородок ей на голову. — Милая Мышка, ты так хорошо держалась до сих пор, — прошептал он. — Не расклеивайся же теперь.

Габи посмотрела в окно. В потемневшем стекле они оба отражались, как в зеркале: крепко сложенный мужчина со взъерошенными светлыми волосами и суровым лицом, когда-то красовавшимся на разворотах спортивных изданий. Теперь на нем лежала печать успеха и благосостояния. По контрасту с ним, ее образ казался тонким и смутным, она не обладала эффектной красотой своей матери, но унаследовала от нее прекрасные серебристо-серые глаза и рыжевато-каштановую копну вьющихся волос.

Габи слегка отстранилась от него.

— Прошу, не называй меня Мышкой. Ты же знаешь, как я ненавижу это прозвище.

— Ладно, не Мышка. — Она уловила в его голосе нежность. — Ты права, оно тебе больше не идет. — Он немного помолчал и затем прошептал ей на ухо. — Боже, как ты хороша!

Габи закрыла глаза, не решаясь заговорить. Разве она не мечтала когда-то, чтобы Додд пришел и успокоил ее? Обнял, как теперь? Он всегда был ее героем — этот загорелый уверенный в себе победитель. Он единственный, кто действительно понимал, что значило для Габи Кольер пренебрежение ее родителей. Додд Брикел был первым и единственным любовником Габи, когда ей исполнилось восемнадцать лет.

Но вышло так, что он женился на другой.

— Все образуется, милая. — Голос, шедший прямо из глубины его сердца, нес успокоение. — Вот увидишь.

Габи не была в этом уверена.

— Все призраки моей юности по-прежнему здесь, в доме. — Она поежилась. — И они снова вошли в мою жизнь. О, Додд, — тихо сказала Габи, — я думала, что никогда не вернусь в Майами. По крайней мере, что это будет не так, как происходит в действительности!

— М-м-м, — протянул он, и его теплое дыхание коснулось ее щеки.

— Только не говори это свое «м-м-м». Твои родители были добрыми и славными. Мои же — нет.

Семья Додда жила напротив Кольеров на той же Ройал-Палм-Вэй в просторном особняке, построенном, как и полагалось, в испанском стиле. С детства Додд и Габриэль дружили и проводили много времени вместе. Однако консервативный адвокат Доддсон Брикел-старший никогда не поддерживал близких отношений с Полом и Жаннет, как, впрочем, и с большинством обитателей Палм-Айленд. Когда Додд учился в средней школе, Брикелы переехали в имение под Коконат-Грув.

Габи отклонила назад голову и заглянула Додду в глаза.

— Додд, помнишь Уилли, нашего шофера, который каждый день возил меня в школу на «Кадиллаке»? — Ее губы тронула улыбка. — В те времена даже в Майами это было редкостью — приезжать в школу на огромном лимузине с шофером. Но все от того, что ни отец, ни мать по утрам не могли оторвать голову от подушки.

Он тоже улыбнулся.

— Ну и кто у нас здесь живет прошлым?

Внезапно с веранды раздался грохот, и они вздрогнули.

— Хочешь, я схожу и посмотрю, все ли с ней в порядке? — спросил Додд.

Габи повернулась к раковине.

— Она просто уронила свой стакан с выпивкой. Нальет себе другой.

Додд все еще настороженно прислушивался.

— Надеюсь, твоя мать не выйдет из дома? Что, если она потащится к причалу?

Габи вынула затычку из раковины и стала следить, как вода, медленно кружась, утекает в отверстие. Не мешало бы вызвать водопроводчика. Вся канализационная система в доме в неисправности.

— За ней повсюду бродит Юпитер. Я видела, как он преграждает ей дорогу и оттесняет назад, если она подходит слишком близко к воде.

Додда, казалось, этот довод не убедил.

— Габи, этот старый пес в таком же состоянии, как и все остальное здесь. Сколько ему лет? Пятнадцать, шестнадцать? — Не получив ответа, он пробормотал: — С тех пор как я пришел, Юпитер все время лежал на лужайке. Не заметил, чтобы он хотя бы раз встал со своего места. Это не самая надежная защита, дорогая, он умирает от старости. Тебе следовало бы его усыпить.

Габи не собиралась обсуждать подобные вещи.

— Юпитер мне помогает. В конце концов, я же не могу постоянно присматривать за мамой, особенно посреди ночи, когда она бродит по дому со стаканом в руке и крутит старые пластинки Фрэнка Синатры. Мне же тоже хочется иногда поспать!

— Габи, она не в состоянии позаботиться о себе, оставаясь одна.

— Днем она не одна, — напомнила ему Габи. — Здесь Ангел и Елена.

Мать и сын Эскудеро жили в квартирке над гаражом Кольеров. Елена помогала по дому нескольким семьям, живущим по соседству на Палм-Айленд, а ее сын Ангел работал садовником.

— Эти чертовы кубинцы, — с раздражением произнес Додд. — Ваш газон не подстригали уже несколько недель. И раз уж мы заговорили об этом, именно Ангел скорее всего снабжает твою мать выпивкой.

— Откуда тебе знать! — Габи всегда спорила с ним на эту тему. Додд считал, что Эскудеро должны платить за жилье. А если это им не под силу, квартиру нужно предоставить кому-нибудь, кто мог бы это делать.

— Они приносят здесь такую же пользу, как и твой дряхлый пес. Что, кстати, выводит нас на другую тему. Габи, тебе это не понравится, но должен напомнить, что жить в старом доме становится небезопасно! В сущности, нынче в любой части Майами опасно жить прямо у берега.

Габи неожиданно почувствовала непреодолимую усталость.

— Пожалуйста, Додд, у меня был… — Она прикусила язык как раз вовремя. Разве можно было словами описать минувший день? — Может быть, мы обсудим это как-нибудь в другой раз?

Додд взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

— Габи, я говорю серьезно. — Его суровое лицо не оставляло в этом никаких сомнений. — На побережье совершена серия грабежей, когда вооруженные банды подгоняли моторные лодки к частным причалам, врывались в дома и обчищали их. Это напоминало военную операцию. Ты даже не поверишь. Они штурмовали дома, как настоящий отряд боевиков.

Габи пожала плечами.

— У нас нечего брать.

— Они же об этом не знают, — мрачно сказал он. — Эти головорезы ни о чем не задумываются. Они слишком накачаны наркотиками, чтобы соображать, что делают. Две одинокие женщины в уединенном месте… — Додд внезапно замолчал.

Габи ощутила прилив неожиданного страха. Грабительские нападения, как их описывал Додд, не могли проходить в современном городе, но он говорил, что Майами — это исключение из правил.

— Елена и Ангел живут неподалеку от дома, — попыталась возразить Габи. — Они вызовут полицию, если произойдет нечто подобное. К тому же, рядом с нами есть жилые дома.

— Не доверяйся кубинцам. А половина домов по соседству пустуют. — Его лицо по-прежнему выражало тревогу. — Милая, я понимаю, что тебе не хочется во все это верить, временами я сам в это не верю, но пять лет назад, когда ты уезжала, Майами был совершенно иным. Тогда сюда еще не хлынула волна этого отребья.

Габи покачала головой.

— Ох, Додд, ты несправедлив.

— Несправедлив?! При чем здесь справедливость?! — с досадой воскликнул он. — Габи, эти латиносы превратили Майами в какую-то банановую республику. Еще десяток лет, и они вытеснят настоящих американцев.

— Что с тобой случилось? — удивилась она. — Никогда не слышала, чтобы ты так говорил!

— Что со мной случилось? — Он взволнованно мерил шагами кухню. — Жил эти годы в Майами, вот что со мной случилось. И в отличие от тебя, я осознаю всю серьезность проблемы.

— Но латиноамериканцы не единственное национальное меньшинство в Майами, — запротестовала Габи. — Ты не можешь сваливать все на них. Как насчет гаитян, переселенцев с Ямайки или…

Он резко повернулся к ней лицом.

— Габи, ты можешь обвинить меня в расизме и нетерпимости, но подумай только: на нас хлынула волна беженцев, достаточно большая, чтобы затопить город такой величины. Это катастрофа для процветающего прежде Майами — хуже нашествия саранчи!

— Додд…

— Среди них высокий процент бедных и больных, — упрямо продолжал он. — Они необразованны, невежественны, продажны и суеверны. Они даже исполняют какие-то мерзкие обряды вуду!

Наступила тишина, которую нарушила Габи:

— Ты все сказал?

Он пожал плечами.

— Я и не надеялся, что ты со мной согласишься. Тебя ведь здесь не было целых пять лет!

— Додд, я ходила в школу с кубинскими детьми. Все они были из семей профессионалов, докторов и юристов. И деньги у них тоже водились.

— Ты посещала, — напомнил ей Додд, — элитную частную школу в Рэнсом-Кантри и не могла встретить там других.

— Возможно. Но и сейчас я вижу, что латиноамериканцы здесь очень неплохо обустроились. Кстати, днем я была по заданию газеты на шоу мод в одном из самых престижных латиноамериканских районов…

И тут Габи неожиданно запнулась, вспомнив эпизод, который видела в тропическом саду поместья Санта-Маринов. Он фактически подтверждал все, о чем только что говорил Додд!

Додд не придал значения ее внезапной заминке.

— Да, латиноамериканцы отлично умеют зарабатывать деньги. Я каждый день имею с ними дело. Сколачивают немыслимые состояния, работая в южноамериканском банковском деле, на экспорте-импорте, на рынке недвижимости в Майами… — Он выдержал многозначительную паузу. — И в крупнейшей во всем мире империи наркобизнеса.

Габи потеряла дар речи. Ей показалось, что Додд вложил какой-то особый смысл в последнее слово.

— Послушай, Мышка, все, что ты слышала о Майами, правда. Местный размах торговли наркотиками просто пугает. В обороте находятся миллионы долларов от торговли кокаином. К старой проблеме, как контрабандой провести наркотики, прибавилась новая: что потом делать с деньгами от их продажи.

Габи вспомнила двух латиноамериканцев, заключавших сделку под пальмами. Дрожь пробежала по ее телу.

На этот раз от Додда не ускользнула ее реакция, и он быстро произнес:

— Боже, я виноват, милая. Ты и так устала, а тут еще я со своими разговорами. Мне меньше всего хотелось напугать тебя, но, если живешь в Майами, приходится быть осторожным.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Тишина влажной ночи окутала их под ярким светом лампы. Между ними было столько недосказанного, но никто не желал начинать разговор первым.

Наконец Додд вздохнул.

— Габи, в одном твоя мать права, — мягко сказал он. — Все было бы иначе, если бы ты вышла за меня замуж.

Это было не предложением, но обыкновенной констатацией факта. Как это похоже на Додда, подумала она, выходить из положения таким неуклюжим образом! Габи не была посвящена в детали женитьбы и развода Додда, но знала, что он расскажет, если она попросит. Все в нем теперь говорило о том, что он хочет и готов объясниться.

Неожиданно Габи засомневалась, желает ли она что-нибудь услышать от него. Это удивило ее. Впрочем, прошло пять лет, и теперь уже не имело особого значения, кто в кого был влюблен, а кто к кому равнодушен, тем более в восемнадцать лет.

— Думаю, — спокойно сказала она, — нам стоит пойти и выяснить, не пора ли маме отправляться в постель.

Полчаса спустя они стояли у «Порше» Додда. Пока он садился в машину, буря, собиравшаяся весь вечер, наконец возвестила о своем появлении дикими порывами ветра, от которых перехватывало дух.

— Пожалуй, мне лучше остаться и помочь тебе закрыть дом. — Додду приходилось кричать, так как ветер с оглушительным воем промчался через кроны деревьев, срывая на землю ветви и пальмовые листья.

Габи придержала рукой разлетавшиеся волосы, отводя пряди с лица.

— Нет, я сама справлюсь. Мне только нужно подставить какую-нибудь посуду в тех местах, где протекает крыша.

— Черт, я и забыл о проклятой крыше! — Он смотрел на нее через опущенное стекло машины. — Позволь мне все же помочь.

Габи хотела лишь, чтобы он поскорее уехал. День тянулся бесконечно, и она была страшно измотана.

— Нет, я уже научилась сама справляться!

— Не забудь запереть двери, — крикнул Додд. — Помни, что я рассказывал о нападении грабителей.

Поддавшись импульсу, Габи наклонилась к опущенному стеклу автомобиля.

— Додд, ты знаешь кого-нибудь по имени Джеймс Санта-Марин?

— Кого? — Хлынул проливной дождь, практические заглушая их слова. — Знаю. — Додд скорчил гримасу. — А что?

Габи тут же пожалела о своем вопросе.

— Так, ничего. Просто кто-то упомянул сегодня это имя.

— Отменный сукин сын. Управляет импортом «Санта-Марин-Херманос». И банком… — Часть его фразы потонула в раскате грома. До Габи долетело лишь: — и держись от него подальше!

Габи стояла некоторое время, глядя на красные точки задних огней «Порше», пока Додд притормаживал у контроля на въездных воротах Палм-Айленда, а затем повернул на мост, ведущий к дамбе Мак-Артура. В этот момент небо вспорола ослепительная вспышка молнии, так что стали видны гигантские белые лайнеры в порту Майами, затем вновь все потонуло во мраке.

Габи повернулась к дому. Подъездная дорожка уже была устлана сорванными листьями. Габи осторожно выбирала путь, ветер беспощадно трепал ее одежду. В помещении над гаражом, где жили Эскудеро, свет был погашен. Она не заметила даже сине-белого свечения телевизионного экрана. Ангел и его мать скорее всего уже спали.

У передней двери Габи встретил Юпитер. Старый Лабрадор боялся громовых раскатов и прижимался к хозяйке, жалобно поскуливая.

Габи толкнула пса.

— Юпитер, успокойся! — Во время гроз убежищем собаке служил старый сарай для инструментов рядом с лодочным причалом. — Через минуту я выпущу тебя.

Пока пес путался у нее под ногами, Габи зашла на кухню, собрала стопку кастрюль и понесла их в холл.

Крыша протекала уже много лет. Габи пристроила под падающими каплями несколько кастрюль и направилась в похожую на пещеру старинную гостиную. Здесь капли падали с внушительной высоты; потолок находился более чем в тридцати футах над пыльным кафельным полом.

В Майами человек при всем своем желании не мог жить далеко от воды. На Палм-Айленде, находившемся посреди Бискайнского залива, воздух всегда был насыщен влагой. Теперь, перед надвигавшейся бурей, нижний этаж дома напоминал парную. Габи установила последнюю кастрюлю и стала приводить в порядок растрепавшиеся на ветру волосы. На ней была все та же блузка и юбка, что она надела утром, отправляясь на работу, — одежда, в которой Габи провела весь этот знойный, изнурительный, бесконечный день. Распустив волосы и позволив им свободно ниспадать на плечи, Габи с облегчением вздохнула.

Неожиданно разряд молнии, голубовато-белый и ослепительный, ударил совсем близко. Лампа в гостиной мигнула и погасла.

Во внезапно наступившей темноте Юпитер окончательно потерял терпение. Он, как бешеный, бросился к стеклянной двери веранды и стал, повизгивая, скрести об нее когтями. Габи лишь приоткрыла входную дверь, но налетевший порыв ветра с силой распахнул ее, и старый Лабрадор стрелой вылетел вон и исчез в ночном ненастье.

Габи встала в дверном проеме, вдыхая острый запах морского ветра. Буря надвигалась с залива, яростно поднимая белые буруны. Похоже, стихия разыгралась не на шутку и Майами ждала одна из тех страшных бурь южной Флориды, когда в щепки разлетаются яхты, стоящие на якоре, и вырываются с корнем деревья, и после которой на долгое время прекращается подача электричества.

Зрелище было одновременно устрашающее и захватывающее. Во время очередной, особенно длительной вспышки молнии Габи увидела над покрытой бурунами водой сверкающую шаровую молнию, напоминавшую луч прожектора.

Габи прищурилась. А вдруг это действительно прожектор? Нет, не может быть. Никто в такое время не рискнет выйти в Бискайнский залив. Следующий удар молнии расщепил небо. На одно короткое мгновение мир приобрел изумительный оттенок, все окрасилось в голубовато-белый и черный цвета. И тут Габи явственно различила огромную белую моторную яхту, очертаниями напоминающую космический корабль, которая разрезала волны у самого причала Кольеров.

В следующий момент вновь наступила тьма.

Габи не двигалась, пытаясь убедить себя в том, что это лишь игра ее воображения. Однако новая вспышка подтвердила реальность яхты с призрачными белыми контурами, чей прожектор ощупывал бурлящую черную воду. Вот он поймал силуэт полуразрушенного причала и замер.

Внезапно буря с удвоенной силой налетела на остров, срывая широкие пальмовые листья, и те, как метательные снаряды, проносились над задней лужайкой. Габи по-прежнему видела свет прожектора. «Значит, это все же яхта», — ошеломленно подумала она. У их старого причала остановилась чья-то яхта!

В сознании Габи всплыло все, что говорил Додд о бандах грабителей, нападавших на прибрежные дома. Почти полночь. Она была одна, если не считать пьяной матери, которая спала беспробудным сном на верхнем этаже. Что делать? Ее разум отказывался поверить в реальность происходящего, но все происходило наяву.

Габи повернулась и ринулась через веранду в неосвещенную гостиную, натыкаясь в темноте на различные предметы. Господи, почему непременно должен был выключиться свет?

Новый разряд молнии озарил комнату. Габи добралась до столика рядом с кушеткой и кое-как дотянулась до телефона. Грабители или торговцы наркотиками, кто бы они ни были, в этот момент, вероятно, спрыгивали с борта своей суперсовременной яхты на полуразрушенный причал. В руках они наверняка держали автоматы.

Ее дрожащие пальцы нащупали диск старомодного телефонного аппарата. Нужно набрать 911. Необходимо сохранять спокойствие и не потерять дар речи, когда она свяжется с оператором. Не исключено, что еще все обойдется. Обыкновенные ребята, застигнутые врасплох бурей, решили переждать на ее пристани.

Но Габи сама не верила в это.

Она наклонилась к аппарату, стараясь разобрать в темноте цифры на телефонном диске и едва сдерживая рвущийся наружу крик ужаса.

Она совершенно беспомощна! Пьяная мать в расчет не идет. У нее нет ни ружья, ни пистолета. Тут Габи вспомнила о ножах на кухне, но в следующий момент поняла, что вряд ли сможет воспользоваться ими. Ей не удастся даже задержать высаживающихся на берег грабителей. В вопросах самозащиты она была не компетентна.

Габи прижала телефонную трубку к уху в ожидании гудка, и тут ее поразило новое открытие: вместе с оборванными бурей электропроводами вышла из строя и телефонная сеть.

4

Снаружи, сквозь шум свирепствующей бури, раздался лай Юпитера.

Дрожа от страха, Габи стояла, будто прикованная к месту. Мать была права, называя ее трусихой! Бежала в Европу, когда любимый мужчина женился на другой, и всеми правдами и неправдами избегала встреч с Полом и Жаннет. Однако теперь, впервые в жизни, ей некуда было бежать. Она попалась!

Пронзительный лай собаки перешел в злобное рычание, сливавшееся с шумом бури. «Юпитер! — внезапно подумала Габи. — Его убьют, если он попытается преградить дорогу к дому!»

Габи выронила телефон, и тот с грохотом упал на пол. Не обратив на это никакого внимания, она ринулась к веранде, еще не зная точно, что именно собирается предпринять.

Ослепительные вспышки молний то и дело освещали окутанный мраком дом. На короткий промежуток времени становилось светло как днем, но в следующую минуту наступала кромешная тьма. У двери, ведущей на веранду, Габи споткнулась и чуть не упала. Она вскрикнула от боли, но голос ее потонул в реве бури.

Габи понимала, что глупо паниковать из-за Юпитера, в то время как ей самой грозит не меньшая опасность, но не могла оставить в беде своего старого любимца. Она приоткрыла дверь на улицу, но сильный порыв ветра вновь захлопнул ее. Новая вспышка молнии, ударившейся в землю где-то на Палм-Айленде, ярко осветила лужайку перед верандой, и Габи в косых струях дождя заметила бегущего человека. Его белый костюм промок насквозь.

Габи с ужасом стала вглядываться в ночную тьму. Неужели она действительно видела человека? Одного? Или целую банду грабителей с автоматами наперевес?

Очередная вспышка — и Габи зажала ладонью рот, чтобы не закричать: дверь веранды распахнулась настежь, и она увидела перед собой мужчину в белой рубашке и белых брюках. В наступившей темноте невидимая рука толкнула Габи назад. Мужчина захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.

Тяжело дыша, они безуспешно старались рассмотреть друг друга в темноте.

— Юпитер! — отчаянно вскрикнула Габи. Это единственное, о чем она могла думать. — Мой пес!

— Он убежал. — Прозвучавший в ответ голос был на удивление спокойным. — Мисс Кольер?

Габи отступила назад. Молния вновь рассекла небо над домом.

— Что вы сделали с моей собакой?

Высокая фигура отделилась от двери.

— Он испугался грома. Я не ошибся? — Мужчина повернул голову на звук ее голоса. — Вы Габриэль Кольер?

Габи сильно дрожала. Она узнала человека в белых брюках, белой рубашке и темном галстуке. Похоже, он сбросил лишь элегантный пиджак. Это был Джеймс Санта-Марин, которого она видела днем в обществе коленопреклоненного колумбийца, целовавшего ему руку. Габи не понимала, что этот человек делает в ее доме, но какое это имело значение, если, возможно, банда грабителей с яхты уже стремительно окружает ее жилище!

Габи отступала к двери гостиной, выставив вперед руки для самозащиты. Она ничего не соображала от охватившего ее ужаса. Громовые раскаты и вспышки молний, казалось, парализовали ее разум.

Она уловила, как Джеймс Санта-Марин двинулся в ее сторону, по дороге задев карточный столик.

— Из-за бури у вас отключился свет? — Он потер ушибленное колено. — Мисс Кольер?

— Ч-что вы здесь делаете? — С трудом выдавила Габи. — Как… откуда вы узнали, где я живу?

— В редакции газеты. — Он провел рукой по лицу. — Я сказал, что хочу побеседовать с репортершей, которая присутствовала на сегодняшнем показе мод.

— В редакции не дают такой информации! — возразила Габи.

Джеймс Санта-Марин развязал галстук.

— Мне дали! — Он отбросил галстук в сторону и принялся расстегивать мокрую рубашку.

Габи похолодела от его слов. Она вспомнила, что рассказывал Додд о разгуле преступности в Майами, и стала шарить в темноте в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие. Но ничего подходящего обнаружить не удалось.

— Не подходите ко мне! — Не стоило так откровенно выдавать свое смятенное состояние, но Габи ничего не могла с собой поделать. — Оставайтесь на месте!

Джеймс Санта-Марин замер.

— Не надо меня бояться. Вы одна дома?

Габи содрогнулась. Еще один шаг, и она окажется в гостиной. Там дверь запирается изнутри и можно чувствовать себя в безопасности. Новая вспышка молнии на мгновение озарила их фигуры.

Габи проскользнула в гостиную, но Джеймс Санта-Марин метнулся за ней следом и вцепился в дверь, не давая Габи захлопнуть ее.

— Мисс Кольер? — Его голос прозвучал совсем близко. — Мисс Кольер, я видел вас сегодня. Вы стояли там, под деревьями.

Ах, если бы только ее мать не валялась в бесчувственном состоянии на верхнем этаже и могла бы чем-нибудь помочь! Если бы соседи не были так далеко и услышали бы ее отчаянные крики! Если бы только…

Габи продолжала отступать в глубь дома, судорожно соображая, нельзя ли укрыться на кухне. Передняя дверь. А может быть, удастся выбраться из окна в гостиной? Он заметил ее в парке, когда заключалась сделка. О, Боже, она невольно стала свидетельницей, от которой необходимо избавиться! Неужели он явился сюда, чтобы убить ее?

— Меня там не было, вы ошиблись! — воскликнула Габи.

— Вы были там. — Джеймс Санта-Марин двинулся на звук ее голоса. — Я видел, как вы появились на тропинке под деревьями, а потом… — Ужасный раскат грома прервал его. — Вы убежали, прежде чем я успел остановить вас.

— Это не я… — в отчаянии соврала она. — Это была не я!

Продолжая отступать, Габи уперлась в кушетку и попыталась обогнуть препятствие.

Джеймс Санта-Марин провел рукой по волосам.

— У вас есть полотенце? Я насквозь промок.

Габи изумленно подняла брови. Полотенце? Надо же, он хочет, чтобы она принесла ему полотенце!

— Убирайтесь! — Она уже не боялась, что голос выдаст ее страх. — Если вы не уйдете, я вызову полицию!

— Полицию? — Он сделал еще один шаг по направлению к Габи. — Послушайте, именно об этом я и хотел с вами поговорить. Я имел дело с газетчиками, мисс Кольер, и знаю, как они собирают свои материалы. Мне бы не хотелось, чтобы вы подняли шум из-за… — Незваный гость поколебался, подбирая нужное выражение. — Из-за сущего пустяка.

Габи бессильно опустилась на кушетку.

— Я не газетный репортер, я пишу о моде! — Теперь она поняла, что он пришел ее шантажировать. — Вы не за ту меня приняли, — продолжала Габи, еле переводя дух. — Меня не интересуют наркодельцы или…

Слишком поздно она сообразила, что сказала лишнее. Слова застряли у нее в горле.

Наркодельцы… О Боже, у нее все-таки это вырвалось!

Габи застыла, ожидая чего-то ужасного.

— Господи, — расслышала она его слова, произнесенные шепотом, — это все, что мне нужно.

Внезапно сверкнула молния, и гром ударил прямо над их головами. Габи пришла на ум странная, даже безумная мысль, что в том, как танцевал свет вокруг его фигуры с неясным контуром, было нечто сверхъестественное. С невероятной остротой она почувствовала запах влажной одежды и дорогого одеколона, исходящий от этого мужчины. Этот запах заключал в себе угрозу, силу, неизбежность.

Было здесь и кое-что еще, осознала Габи с новым приступом ужаса. Глаза Джеймса Санта-Ма-рина были прикованы к расстегнутой на несколько пуговиц блузке. И этот напряженный взгляд таил в себе нечто непонятное, но явно угрожающее.

— Я хочу, чтобы вы немедленно убрались из моего дома, — произнесла Габи дрожащим голосом. — Что бы вы ни собирались мне сообщить, в любом случае вы можете… можете… — Что он, собственно, мог? — Можете связаться со мной на работе!

Джеймс Санта-Марин не сдвинулся с места.

— Послушайте, мисс Кольер, — наконец сказал он. — Мне нужно поговорить с вами сейчас. Нельзя ждать до завтра. Жаль, если вас так напугало мое неожиданное появление, да еще в такую бурю, будь она неладна!

Габи забилась в угол кушетки, пытаясь держаться как можно дальше от нежданного посетителя.

— Я не желаю с вами говорить! Не знаю, что вы вообразили, вот так врываясь без разрешения в чужой дом… — Голос Габи невольно перешел в пронзительный крик. — Должно быть, вы не в своем уме!

— Боже, это невыносимо, — пробормотал он. — Я, кажется, напугал вас, и мне, поверьте, неловко. То, что вы видели днем, было лишь… уф, своего рода проявлением дружеского расположения. Совсем не то, что вы, очевидно, подумали.

Габи уже не слушала его. Прижавшись к спинке кушетки, она увидела, как мужчина двинулся в ее направлении.

— Не подходите! — вскрикнула она. — Не прикасайтесь ко мне!

— Я же ничего вам не делаю! Черт, может быть, виной всему то, что я латиноамериканец? — Он неожиданно разозлился. — Поэтому вы так испуганы?

В этот момент голубовато-белый разряд молнии ударил в дерево рядом с домом. Раздался треск, как будто разорвалась бомба. Даже стены дома задрожали. Габи истерически закричала.

— Подождите! — попытался успокоить ее Джеймс Санта-Марин. — Это ведь просто молния. Все будет в порядке!

Не переставая кричать, Габи ринулась на него. Где-то в глубине души она изумилась своему поступку: Габриэль Кольер оказалась способна напасть на человека. Невероятно! Джеймс Санта-Марин лишь охнул, когда ее кулаки обрушились на его лицо и грудь.

— Юпитер! — пронзительно кричала Габи. — Полиция! На помощь!

— Успокойтесь! — Он попытался ухватить ее за руки, но в темноте нечаянно толкнул ее.

Габи пошатнулась. Она попыталась удержаться, схватившись за противника, но повалилась назад, увлекая его за собой. В следующую секунду Габи лежала, прижатая к пахнувшему затхлостью изголовью кушетки. Одна ее рука упиралась в накачанный бицепс, а другая была придавлена его бедром.

Некоторое время слышались лишь завывания бури; они лежали ошеломленные, стараясь перевести дыхание.

— Я не хотел вас толкнуть! — раздался низкий голос прямо у ее уха. — Вы не ушиблись?

Габи шевельнулась под ним, пытаясь освободиться, но распластавшееся поверх тело с силой вдавливало ее в поверхность кушетки. К тому же она обнаружила, что рука, стиснутая несколько ниже его пояса, внезапно ощутила под мокрой одеждой заметную выпуклость.

Габи почувствовала, как напрягся Джеймс Санта-Марин.

Тяжелые капли тропического ливня молотили по крыше дома, и к этому шуму примешивался звук капель, падающих с прохудившегося потолка залы в подставленные банки и кастрюльки. Джеймс Санта-Марин поднял голову и посмотрел на Габи. Лицо его приняло настороженное изучающее выражение.

Сердце Габи вот-вот было готово выпрыгнуть из груди: они лежали на старой кушетке в интимной позе. Грудь Джеймса Санта-Марина, точно пресс, давила на груди Габи, а его рука обнимала ее талию.

— Дайте мне встать, — задыхаясь, произнесла она.

Темные с поволокой глаза в нескольких дюймах от ее лица смотрели с отсутствующим выражением, — Вам больно?

— Вы ударили меня! — крикнула Габи. — Слезайте сейчас же!

— Я не мог вас ударить. — Нижняя часть его тела слегка ожила под ее рукой. — Я не бью женщин.

Габи почувствовала головокружение, словно она погрузилась в стремительный водоворот времени. Они совсем не знали друг друга, и Габи вряд ли могла объяснить интимные прикосновения этого стройного мускулистого тела, придавившего ее всей тяжестью. Рука, случайно прижатая к его паху, ощущала нарастающее напряжение мужской плоти.

Габи почувствовала смятение. Нет, она не готова к этому! Секс. Напор. Пальцы ее судорожно сжались.

Она подавила неожиданно подступившие слезы. От его мокрой одежды стали влажной и ее блузка, и юбка. Легкий аромат мыла и мускусный запах мужского тела распространялись в воздухе. Но Габи отказывалась во все это верить. Это всего лишь ночной кошмар, пыталась она убедить себя. В действительности нет никакого незнакомца, который лежит, прижавшись к ней, на кушетке в гостиной, нет бури за стенами дома, нет и яхты у причала Кольеров. Происходящее слишком невероятно, чтобы быть реальным. Утром она проснется в своей постели и посмеется над причудливым сном.

Габи зажмурилась, уверенная, что, открыв глаза, обнаружит, что все ей привиделось.

И тем не менее таинственный гость не исчез.

Точеное лицо находилось прямо перед ее глазами. Она даже различала во мраке его блестящие зубы.

— Вы такая… — пробормотал он.

Его лицо приблизилось. Парализованная, не смея даже дышать. Габи почувствовала теплое прикосновение его губ.

Это был осторожный, словно бы изучающий, поцелуй, но он оказал на нее ошеломляющее воздействие. Ее губы изумленно приоткрылись.

У него вырвался тихий страстный стон, потом он с жадным, почти грубым вожделением прижался губами к ее рту. Он целовал ее шею, висок, мочку уха, как будто стремился насытиться, прежде чем она успеет его остановить.

Адское пламя вспыхнуло между ними, застав обоих врасплох. Габи не могла перевести дух. «Так вот она — знаменитая латиноамериканская страсть?» — мелькнуло у нее в голове. Ощущение напряженного мощного тела, навалившегося сверху, жадные прикосновения горячего рта казались всепоглощающими. Она сама увлеклась происходящим! Если и суждено было произойти чему-то ужасному, она знала, что у нее не хватит воли сопротивляться.

Он сам внезапно остановился, разрушив темные чары момента. Отпрянув и посмотрев на нее сверху вниз, Джеймс Санта-Марин пробормотал:

— Я, должно быть, сошел с ума! Да. я, верно, совсем потерял голову, если творю такое!

Габи была словно в тумане. Она не замечала промокшей одежды, запаха затхлости кушетки, напрочь забыла, что наверху спит пьяным сном ее мать. Она чувствовала себя так, будто никогда не целовалась прежде, и к ней ни разу не притрагивались мужские руки. Возможно ли, чтобы человек вложил в свой поцелуй столько страсти и нежности? Каждый дюйм ее кожи был наделен теперь особой чувствительностью — напрягшиеся трепещущие груди, пальцы, погрузившиеся в его густые волосы, налившиеся сладкой тяжестью бедра, льнувшие к нему.

Габи предпринимала отчаянные попытки стряхнуть с себя это наваждение. Она внушала себе, что этот сильный мужчина с привлекательной внешностью социально опасен, способен к насилию, и полиция уже наверняка идет по его следу. Но ее тело стало неуправляемым, и, несмотря ни на какие доводы рассудка, ее неудержимо влекло к этому человеку. Это было похоже на безумие. Темнота каким-то образом заворожила ее. Более того, Габи не могла отделаться от странного ощущения, что эта непостижимая магия мрака, напоенного бушующей стихией, застала врасплох и его.

Он расстегнул до конца пуговицы на ее блузке.

— Позволь мне, — прошептал он, почувствовав ее слабый протест. Легчайшие прикосновения ласкали шею, тонкую ключицу, округлость ее груди. — Ты так свежа, так прелестна. — Голос его низко завибрировал, когда он приспустил блузку с ее плеч. — Как лунный свет. — Большой палец потерся о нежный бутон ее соска через шелковистую ткань бюстгальтера, и она застонала.

В густой темноте Габи охватило возбуждающее ощущение своей полной наготы, хотя она и оставалась одетой. И ей совсем не хотелось, чтобы он остановился. Черные цыганские глаза, прикрытые густыми ресницами, внимательно изучали ее. Его губы изогнулись в чувствительной усмешке, многообещающей и соблазнительной. И Габи зачарованно глядела на него, думая лишь о красоте этого рта. Она жаждала поцелуя и страшилась собственного желания. Прикосновения его рук, ласкающих ее груди, сбрасывающих одежду, мешающую ему прильнуть разгоряченной кожей к ее телу, раздували между ними жаркий огонь страсти, поразительный по своей силе.

Габи почувствовала, как его влажный настойчивый рот прикоснулся к ее плечам, потом опустился вниз и прижался к кружеву бюстгальтера.

Габи понимала, что не станет сопротивляться ему. Это было безумием. И в то же время казалось неизбежным. Джеймс Санта-Марин что-то прошептал ей на ухо, скользнув пальцами под бюстгальтер. Расстегнув его и откинув в сторону, он прильнул ртом к обнаженной груди.

Габи полностью отдалась во власть своих ощущений. Она желала, чтобы этот прекрасный мужчина, пахнущий дождем, ночью и бурей, касался всего ее тела. Его губы нежно сжали ее сосок, Габи изогнулась, широко раздвинула ему навстречу ноги, и гортанный звук сорвался с ее губ. Она не могла больше ждать, желая лишь одного: сорвать с него одежду, принять в себя его мощное тело и утолить разгоревшееся желание. Ее ищущая рука коснулась мужской плоти под мокрой тканью брюк. Раздался стон, свидетельствующий о том, что Джеймс Санта-Марин мог в любой момент потерять самообладание.

Потом последовал звук расстегиваемой «молнии», и его рука увлекла за собой ее руку.

— Не говори мне «нет»! — властно приказал он. — Я хочу тебя. Боже, как я хочу тебя!

Габи и не помышляла о сопротивлении. Его рука прижала ее ладонь к отвердевшей, горячей плоти. Она и представить себе не могла такую мощь, такие размеры. Искаженное страстью лицо Джеймса Санта-Марина находилось совсем рядом. Габи видела, как он остро реагирует на ее прикосновение.

Затем он впился в ее губы таким властным поцелуем, что, стоило ему оторваться, она широко открыла глаза, безмолвно умоляя о продлении сладостного момента.

— Скажи… — выдохнул он едва слышно, — скажи, что ты против…

Она молча глядела на него, изо всех сил пытаясь сосредоточиться, не совсем понимая, что он говорит.

Каким бы странным ни был этот момент, напоминающий сон, чувственная фантазия во мраке, нарушаемом вспышками молнии, она не хотела его прекращения. Для нее уже ничего не имело значения, кроме неземного желания, сжигающего ее тело!

Не дождавшись ответа, Джеймс Санта-Марин крепче сомкнул руки вокруг ее тела, опустил голову и прижался лбом к ее лбу. Пролетело несколько долгих мгновений.

— О черт, — простонал он, — о черт!

Его тело было по-прежнему напряжено, неутоленная страсть требовала своего. «Что случилось? — в отчаянии подумала Габи. — Почему он остановился, когда я меньше всего хотела этого?»

— Не могу, — пробормотал Джеймс Санта-Марин, будто обращаясь к самому себе. — Не так…

Она услышала тяжелый вздох, почувствовала, как еще больше напряглось его тело. Узкие бедра конвульсивно дернулись, потом он замер.

Габи свободной рукой нежно прикоснулась к его щеке. Джеймс наклонился и прижался губами к ее шее. Они лежали без движения. Она чувствовала тяжесть его тела, улавливала порывистое дыхание.

Он остановился. Страсть угасла. Все было кончено.

Одним движением Джеймс Санта-Марин поднялся с кушетки, натянул рубашку и поспешно дернул вверх «молнию» на брюках. Не говоря ни слова, он посмотрел на Габи со странным выражением на красивом лице и резко отвернулся.

Габи медленно приподнялась на локте. Буря миновала, молнии уже не освещали комнату. Что же наконец произошло? — подумала она, напряженно всматриваясь в темноту. Блузка на ней была распахнута, груди обнажены, волосы рассыпались по плечам. Должна ли она радоваться, что так ничего и не произошло? И отчего этот сильный, привлекательный мужчина не тронул ее?

Джеймс Санта-Марин, как догадалась Габи, привел в порядок одежду и направился к выходу. Проходя через темную залу, он наткнулся на кастрюлю с дождевой водой и, выругавшись, сердито пнул ее ногой. Потом уже с веранды до Габи долетела его энергичная ругань, но что на этот раз послужило ее причиной, осталось ей неизвестно.

Входная дверь захлопнулась, и наступила тишина.

Габи лежала на кушетке, прислушиваясь к последним низким раскатам грома, удалявшимся по Бискайнскому заливу. Ее тело все еще трепетало от неудовлетворенного желания. Лицо горело. Габи чувствовала усталость и какую-то опустошенность.

Боже праведный, что же случилось? На этот вопрос она не могла ответить.

Напряжение прошедшего дня давало о себе знать. Модное шоу, происшествие с накачавшейся наркотиками моделью, странная сцена в лесу, обед, проведенный с матерью и Доддом, невероятная фантазия о Джеймсе Санта-Марине, который появился на громадной моторной яхте у причала ее дома — от всего этого может «поехать крыша»! Что там недавно говорила Алисия Фернандес? Жизнь в Майами похожа на один из мельтешащих видеоклипов, что смотрят подростки по телевизору. Сумбур, отсутствие логики, фантасмагория — все это напоминало горячечный бред.

Габи закрыла глаза. Это единственное разумное объяснение происходившему. Потому что, если бы все было на самом деле, Джеймс Санта-Марин, конечно, занялся бы с ней любовью, и его гибкая мускулистая фигура не растворилась бы в ночи. Нет, она сама создала захватывающий образ мужчины, и этим все сказано. После тяжелого дня она уснула здесь, прямо на кушетке, и он явился к ней в ее эротической фантазии.

Знакомый звук, донесшийся с веранды, окончательно привел ее в чувство: Юпитер вернулся, и теперь пес поскуливал и скребся в дверь, требуя, чтобы его впустили внутрь.

Ну вот, сказала себе Габи, даже с Юпитером все в порядке. Вернулся целым и невредимым.

Она села и спустила ноги с кушетки. Неожиданно ее ступня коснулась чего-то мокрого и холодного. Она наклонилась, чтобы подобрать незнакомый предмет.

В ее руке оказалось нечто, на первый взгляд непонятное. Но этот предмет служил бесспорным вещественным доказательством.

Значит, это был не сон, подумала Габи, разглядывая длинную узкую полоску темного шелка. Джеймс Санта-Марин забыл на полу ее гостиной свой галстук.

5

— Так вот, — произнес Джек Карти, взяв карандаш и скользнув по написанному ею материалу, — первые же строки вашей статьи должны быть связаны с фотографией парня, вытаскивающего модель из пруда. Поэтому здесь нужно кое-что изменить.

Сверху над материалом о шоу мод он написал: «Даже эффектное, но совершенно безопасное для жизни падение в декоративный пруд одной из манекенщиц не могло умалить блеска ежегодного показа мод, устроителем которого является Латиноамериканское общество культуры».

Габи молча наблюдала за ним. «Неужели статья годится?» — недоумевала она. Лично ей она совсем не нравилась. Да, ее нынешняя работа мало чем напоминала составление кратких искусствоведческих обзоров для музейных каталогов итальянской живописи. Порой Габи казалось, что ей никогда не постигнуть правил этой игры, если они вообще существовали, эти правила. Суть дела по-прежнему ускользала от нее.

— Вы меня слушаете? — Веснушчатое лицо редактора приняло выражение покорного терпения.

Габи кивнула, подавляя в себе почти сверхъестественный страх, который охватывал ее всякий раз, когда Джек брал в руки ее репортажи.

— Надо изменить начало, — повторил он, — потому что мы собираемся использовать снимок с незадачливой манекенщицей крупным планом на первой странице нашего раздела.

Кончиком карандаша Джек Карти обвел первый абзац. Габи заметила, что он почти никогда не смотрел ей в глаза. Он держал голову опущенной, монотонно цедя лаконичные, в стиле отдела новостей, фразы.

— Весь этот вздор, — он бесцеремонно вычеркнул несколько предложений, — надо выкинуть. И соответственно пройдитесь по остальному материалу.

Габи до сих пор не могла поверить, что статья о шоу мод, вышедшая из-под ее пера, появится в воскресном выпуске на первой странице раздела светской хроники. Габи не раз замечала, что в редакции коллеги смотрят на нее с сочувствием. Видимо, никто не ожидал от нее хорошего материала.

Она понимала, что все дело в удачных фотографиях Криссет. Ее же собственный убогий текст здесь ни при чем.

Джек взял первый снимок из пачки фотографий, лежавших у него на столе.

— Славный кадр. Рыжеволосая красотка в пруду среди лилий. Плейбой в шикарном костюме «героически» спасает ее. Смотрится, как сцена из «Полиции Майами: отдел нравов».

Габи мельком взглянула на фотокарточку восемь на десять сантиметров. Она хотела как можно скорее забыть человека, изображенного на ней, а вместе с ним ту унизительную ночь во время бури пару дней назад, когда она повела себя как глупая сексуально озабоченная особа. Она знала, что, посмотрев на фотографию, заново испытает смущение, страх и необъяснимое чувство вины.

«Надо пересилить себя», — подумала Габи. Если она не может взглянуть на снимок Джеймса Санта-Марина, то о какой работе вообще может идти речь!

Она поднесла фото к глазам. Изумительный кадр — Габи не могла не оценить его. Криссет поймала в кадр высокого широкоплечего мужчину в ту секунду, когда он ставил модель на ноги. Брызги воды, застывшие в воздухе, придавали некий романтический ореол этой, по сути, пошленькой сценке. Джеймс Санта-Марин, словно почувствовав направленный на него «Никон», повернулся, устремив взгляд прямо в объектив. Криссет удалось схватить живое энергичное выражение его лица.

На фотографии этот мужчина выглядел таким же сексуальным и неотразимым, как и в ту ночь, когда лежал поверх нее в полутемной гостиной. Господи, как ей хотелось забыть этот глупейший эпизод в ее жизни!..

— И не забудьте о сопутствующем материале, — напомнил Джек. — Что-нибудь… о семье Санта-Марина, например, — подсказал он, найдя нужную страницу. — Мы о них, кажется, еще не писали? — Это был риторический вопрос: недавно появившаяся в редакции Габи не могла знать об этом. — Ладно, наведите справки, — решил он, — и накатайте для меня пару сотен слов.

Габи меньше всего хотелось наводить справки о Джеймсе Санта-Марине, но теперь это было ее редакционным заданием.

— Как это произошло? — спросил Джек.

Габи не знала, что ответить. Тем же вопросом она задавалась все эти дни, не находя объяснения своему невероятному поведению той ночью. Разве что буря и страх повлияли на нее таким образом?

Она взяла со стола еще один глянцевый снимок. На заднем плане фотографии виднелись двое коренастых колумбийцев в солнцезащитных очках. Если что и вписывало Джеймса Санта-Марина в общую картину, так это напоминание о его приятелях наркодельцах.

— Никаких подробностей нет в вашем репортаже, — продолжал Джек и, заметив отсутствующий взгляд Габи, пояснил: — В репортаже нет ни слова о том, какого черта их занесло в пруд!

— Ах, это! — Она не переносила, когда Джек обращался с ней, как с ребенком. Габи пять лет занималась ответственной научной работой и успешно справлялась с ней, так что нечего держать ее за умственно отсталую. — Модель упала с демонстрационного помоста. — Стоит ли ему сказать, что, судя по всему, девушка была под кайфом? — А он… — Габи осеклась, встретив взгляд необыкновенно холодных голубых глаз Джека Карти. — Он… он появился, чтобы вытащить ее оттуда, — заикаясь, окончила она.

— Кто он? — спросил Джек ледяным тоном. — Имя-то у него есть?

— Д-да, вы только что его упомянули. — Она торопливо перелистала страницы своего репортажа и похолодела от ужаса: имя Санта-Марина нигде не упоминалось.

— Не забудьте вставить его в комментарии. Надеюсь, — осторожно произнес Карти, — вам известно, что такое комментарии?

Габи отвела взгляд. Она позволила Джеку Карти третировать себя в присутствии других сотрудников газеты. Ничего, когда-нибудь она наберется уверенности и докажет ему…

— Комментарий, — тем временем говорил Джек, — это примечания из нескольких предложений. Они идут в дополнение к статье, иногда вставляются в середину колонки, но обычно в маленькой рамочке. Чаще всего они разъясняют некоторые факты публикуемого материала.

— Маленькие рамочки, — глубокомысленно повторила Габи. — Да, я их видела.

Он забрал у нее снимок.

— Отправляйтесь в отдел хранения и отыщите информацию о семье Санта-Марина. Просмотрите материал за три последних года, если потребуется. Соберите все, что к ним относится. Затем позвоните председательнице этого… как его?

— Латиноамериканского общества культуры, — робко вставила Габи.

— …и расспросите, чем в последнее время занимался Санта-Марин. Деловые связи, общественное положение и тому подобное.

— Возможно, существует нечто… — Она чувствовала, что говорит лишнее, но из головы не выходила причина, по которой Джеймс Санта-Марин явился к ней в дом. Лучше упомянуть об этом прямо теперь. — Нечто, что он… то есть Санта-Марин, не желает афишировать, — неубедительно закончила она.

Редактор тяжело вздохнул, начиная терять терпение.

— Габи, подготовьте материал к комментариям. Только и всего! Нет, подождите, — сказал он, когда Габи начала подниматься, — есть еще кое-что. — Джек порылся среди бумаг на столе, нашел какой-то конверт и вручил его ей. — Вам выписали чек на специальные расходы, — произнес он, не глядя ей в глаза.

— Чек на расходы? — Габи открыла рот от изумления.

— Дирекция пришла к мнению, что репортеру отдела светской хроники приходится идти на определенные расходы, чтобы поддерживать свой имидж. Ведь вы… уф, представляете нашу газету. У нас, знаете ли, новая политика, — сердясь неизвестно на что, завершил он. — Вы получаете деньги на приобретение модной одежды.

На приобретение модной одежды? Ничего не понимая, Габи надорвала конверт и обнаружила в нем чек на пятьсот долларов. Яркая краска залила лицо Габи. Объяснения ей уже не требовались. Додд Брикел со своим отцом и их добрый приятель Гарднер Хедисон, издатель «Таймс джорнэл», решили заняться благотворительностью.

Любопытно, умирал ли кто-нибудь от жгучего стыда и смущения? Еще Габи интересовало, как отреагировал бы Джек Карти, если бы его бездарная и не имеющая элементарного опыта корреспондентка склонила голову на стол и разрыдалась от унижения.

— В любом случае, вам это понадобится, — сказал Джек. Он старался не смотреть в ее сторону, с напускным интересом изучая тыльную сторону своих короткопалых веснушчатых рук. — Особенно если у вас появились поклонники.

Габи не понимала, о чем идет речь. Тогда Джек поднял голову и многозначительно посмотрел на великолепный букет из четырех дюжин пурпурных роз на длинных стеблях, которые в это время года в Майами были более экзотичны, чем орхидеи. Он стоял на одном из шкафчиков отдела светской хроники.

К букету не прилагалась визитная карточка, и Габи заключила, что она потерялась во время доставки. Репортеры их отдела частенько получали такие поощрительные подарки. Неделей раньше один крупный супермаркет прислал Габи корзину фруктов и приглашение на мероприятие под названием «Мексиканская фиеста середины лета». Фрукты разделили между сослуживцами. Это был пик популярности Габи.

Теперь, когда кто-то, скорее всего по ошибке, прислал ей такую уйму цветов, Джек Карти решил, что она заимела своего читателя. «Поклонников» — как он это называл.

Не глупо ли будет разубеждать его? Габи прикусила нижнюю губу. Попытаться поставить его на место?

— Комментарий, — напомнил Джек. — Мне нужен комментарий, Габриэль. И надеюсь получить его еще в этом году.

— Да, да. — Она поспешно вскочила. — Уже бегу.

Не успела Габи сделать несколько шагов, как услышала, что Джек кричит ей вслед через всю комнату:

— Только не в окружное похоронное бюро, Габриэль. В архив. Он находится на третьем этаже.

Все, кто присутствовал в редакции, не отрывали глаз от своих компьютеров, но на их лицах застыла усмешка.

Архив, где находились подшивки старых номеров и микрофильмы вышедших выпусков «Таймс джорнэл», представлял собой мрачную, лишенную окон комнату, в которой мощные кондиционеры поддерживали прохладную атмосферу. Он и впрямь чем-то напоминал одно из помещений окружного морга. Сходство с покойницкой ему еще больше придавали безжизненный свет флюоресцентных ламп и неприветливое лицо женщины средних лет, которая приветствовала Габи с таким видом, будто слухи о ее некомпетентности уже успели просочиться и на третий этаж.

— Вас разыскивают в фотоотделе, — сообщила она, пока Габи заполняла специальный допуск для работы с картотекой. — Хотите, я перезвоню Криссет Вашингтон и скажу, что вы здесь?

Габи вспомнила, что Криссет предлагала подвезти ее до дома — старенький «Кадиллак» ее матери вновь выбыл из строя. Она поблагодарила заведующую хранилищем за любезное предложение и прошла в архив, покончив с необходимыми формальностями.

В «Таймс джорнэл» существовало две системы хранения материалов. В старых металлических картотечных ящичках содержались подборки вырезок из ранних номеров газеты. Ежедневные выпуски с 1979 года хранились в виде микрофильмов. Найти сведения о Джеймсе Санта-Марине будет нелегко, подумала Габи со вздохом. Ей даже неизвестно, с какого года следует начать. Вероятно, не помешает узнать, когда семейство Санта-Марина перебралось в Майами. Первая волна кубинских беженцев появилась в штате в 1960-х годах. Однако Габи припомнила чьи-то слова о том, что компания Санта-Маринов по экспорту-импорту имела свой офис в Майами задолго до событий на острове Куба.

От просмотра старых изданий «Таймс джорнэл» она получала гораздо большее удовольствие, чем от изнурительной работы над текстом своих репортажей. По крайней мере, в исследовательском деле у нее уже был кое-какой опыт.

Однако после получаса монотонного изучения микрофильмов ее внимание стало рассеиваться. Наконец появился разворот светской хроники со статьей, которую она искала. Четырехлетней давности — выяснила она, сверившись с выходными данными. И заголовок был довольно неожиданным: «У кубинских Санта-Маринов все-таки есть корни в Майами».

— Чудесно, — пробормотала Габи.

В центре страницы находилась фотография всех трех Санта-Маринов, сделанная в живописной гостиной только что отстроенного роскошного особняка в стиле ар-деко. Очевидно, снимок был цветным: изображение микрофильма казалось более расплывчатым, чем обычно. Однако Джеймса Сан-та-Марина нельзя было не узнать: все та же ослепительно привлекательная внешность, элегантный темный деловой костюм. Он стоял за белой софой, на которой расположились его сестра и мать.

Габи стала внимательно разглядывать женщин. Сеньора Эстансиа Санта-Марин, яркая брюнетка с изысканными кастильскими чертами лица, выглядела так молодо, что ее с трудом можно было назвать матерью взрослых детей. Сестра, чье имя, судя по подписи под фотографией, было Пилар Антониа Санта-Марин, несмотря на привлекательность, имела бледный, подавленный вид девушки, которую затмевала блестящая красота ее матери.

Габи откинулась на спинку стула, продолжая задумчиво рассматривать фотографию. Лощеные, тщательно причесанные дамы в щегольских шляпках — настоящее свидетельство преуспевания латиноамериканского общества. Позади них Джеймс Санта-Марин глядел в объектив с выражением нетерпения на лице, присущим людям, слишком занятым, чтобы тратить время на позирование перед фотокамерой.

Судя по статье в «Таймс джорнэл», семейство Санта-Маринов считалось состоятельным и на Кубе, но в Штатах они быстро приумножили свое богатство. Джеймс Санта-Марин принял руководство семейным бизнесом после смерти своего дяди и проявил блестящие деловые способности. Его назвали бизнесменом года, он был выбран в правления нескольких банков Майами. Особняк, возведенный им на берегу Бискайнского залива, проектировался известным аргентинским архитектором.

Преуспевающий молодой делец имел не одно хобби — играл за команду Палм-Бич в чемпионате по поло, пилотировал собственный реактивный самолет и был владельцем построенной по специальному заказу в Италии моторной яхты «Альтавида», которой присудили несколько призов за современный дизайн.

Глядя на снимки, Габи невольно отметила, что он не имеет обычного в этих случаях фатоватого и самовлюбленного вида плейбоя. Она машинально отметила странную угрюмость и напряженность его лица. Тем более ей трудно было представить его мокрым и взъерошенным, каким он предстал перед нею в ту грозовую ночь.

С досадой прогнав от себя этот образ, Габи вновь сосредоточила свое внимание на статье. Перед бегством с Кубы в 1960-х годах семья Санта-Марин проводила в Майами столько же времени, сколько и в Гаване. Более того, Джеймс и его сестра Пилар родились в Майами, что автоматически делало их гражданами Соединенных Штатов. Джеймс с успехом закончил местный университет.

И все же кое-что смущало Габи. Огромное состояние, семейный бизнес, разросшийся до размеров целой империи, — и все это за сравнительно короткий промежуток времени? Переселенцы шестидесятых были отчаянно бедны: Кастро не позволял им брать с собой ничего, кроме одежды, которая была на них, и одной смены нижнего белья. Санта-Марины, очевидно, принадлежали к элите, сверхсостоятельной части карибского общества, представители которого вращались в светском обществе Буэнос-Айреса, Мадрида и Парижа, отдавали своих детей в европейские престижные школы, совершали покупки на лондонской Сэвил-Роу и во французских домах высокой моды и посылали своих отпрысков на международные чемпионаты по игре в поло.

Однако семья Санта-Марин вела совершенно иной образ жизни. Пилар Санта-Марин получила воспитание в монастырях Мадрида и Гаваны, Теперь мать и дочь посвятили себя благотворительной деятельности.

Благотворительность! — внезапно вспомнила Габи.

Она так увлеклась микрофильмом, что совсем забыла о другом поручении Джека Карти — позвонить Алисии Фернандес. Она взглянула на циферблат настенных часов. «Таймс джорнэл» была утренней газетой; выпуск обычно готовился к половине десятого вечера накануне, хотя отдел светской хроники теоретически работал с девяти до пяти. Она бросилась к телефону, надеясь, что еще не слишком поздно для звонка к миссис Фернандес.

Трубку подняла служанка, плохо говорившая по-английски, но благодаря кое-каким знаниям испанского Габи удалось подозвать к телефону Алисию Фернандес.

— Габриэль? — Ее низкий голос был неизменно доброжелателен. — Как я рада, что вы позвонили, дорогая. Хотите поговорить с Сьюзан?

Габи не сразу сообразила, о ком идет речь, но тут же вспомнила, что Сьюзан была ее подругой по школе в Рэнсом-Кантри.

— Сьюзан была бы счастлива пообщаться с вами, Габриэль, — продолжала Алисия, — но она в отъезде…

— Нет, извините, мне нужна не Сьюзан, — перебила ее Габи. Ну как лучше начать разговор, чтобы получить нужную информацию? Еще одна способность журналиста, которой она не обладала. — Э-э, миссис Фернандес, я теперь работаю в «Таймс джорнэл», надеюсь, вы припоминаете, — неловко произнесла она. — Жаль, что приходится беспокоить вас в столь поздний час, но дело в том, что я пишу статью о семье Санта-Марин, и это очень важно.

Наступила тишина, потом Габи услышала возбужденный возглас Алисии:

— Фернандо! Ох, Господи, неужели его отпустили? О Боже, скажите, что это так!

Габи отвела трубку от уха, в изумлении глядя на аппарат. На другом конце провода происходила какая-то суматоха.

— Миссис Фернандес, извините, — сказала Габи, не вполне уверенная, что ее слышат. — Я звоню по поводу шоу мод в доме Санта-Маринов. Помните, когда модель упала в пруд?

После ее слов наступила тишина.

— Мой редактор, — продолжала Габи, — решил, что вы можете дать кое-какую информацию о Санта-Маринах.

Гробовое молчание продолжалось.

— Миссис Фернандес? — растерянно позвала Габи.

После длительной паузы Алисия Фернандес заговорила низким, натянутым голосом:

— Габриэль, вы желаете навести справки о Джимми Санта-Марине? По этому поводу вы звоните?

— Ну да! — оживилась Габи. — Передо мной кое-какой материал из статьи, написанной несколько лет назад, и из него…

— Подождите. — Алисия, вероятно, отошла от телефона. Наконец она опять заговорила все с той же напряженной интонацией: — Да, Габриэль, так что вы хотели узнать?

В нескольких словах Габи объяснила, что ей требовалось.

— Я расскажу вам, что смогу, — голос Алисии звучал размеренно и сухо. — Они такие скрытные люди, особенно Эстансиа. Она родом из Испании, и до сих пор в общении с ней чувствуется эта кастильская стена отчуждения, особенно после того, что случилось в прошлом году. Глупышка Пилар! — Алисия запнулась, не зная, стоит ли предавать гласности семейные тайны. — Думаю, я могу вам об этом рассказать. Деньги не помогли Эстансии избежать проблем. С ее дочерью произошел ужасный случай. Ее помолвка с Додджем с Палм-Бич была разорвана. Мне кажется, он бросил девушку, потому что его семья не была в восторге от… от ее латиноамериканского происхождения. Эстансиа особенно тяжело переживала это.

— Вот как, — сочувственно произнесла Габи, не зная, что еще добавить.

— Да, дорогая, — поспешно продолжила ее собеседница, — люди даже не осознают, что значит для такой девушки, как Пилар, оказаться отвергнутой мужчиной!

Габи перечеркнула все, что записала. История разорванной помолвки с человеком, занимающим видное положение на Палм-Бич, мало подходила для комментария, который желал получить от нее Джек Карта.

— Миссис Фернандес, мне очень нужно узнать что-нибудь о Джеймсе Санта-Марине. Мы публикуем в последнем выпуске его снимок, потому хотелось сообщить какие-нибудь подробности о нем. Например, какого мнения о нем люди из латиноамериканской общины в Майами, что они думают о его нынешнем лидерстве, его… м-м-м, общественном положении? — Габи вдруг поняла, что личность Джеймса Санта-Марина вызывает у нее острое любопытство. — Я слышала, его называют… почему его зовут «принцем Коралловых атоллов»?

— О, Джимми… — Интонации Алисии разительно изменились. — Только не называйте его «принцем», Габриэль. Он терпеть этого не может. Что касается его лидерства в латиноамериканской общине… — Она вновь запнулась. — Конечно, Джимми невероятно удачлив, он своего рода гений торговых сделок и банковских операций. Однако я не назвала бы его настоящим лидером общины, тем более что, понимаете ли, община… то есть многие ее люди как бы покровительствуют ему. Нет, думаю, «покровительство» — это не совсем правильно выбранное слово. Знаете, дорогая, очень трудно рассуждать о латиноамериканской общине в Майами, когда она так разношерстна. И право же, я не могу говорить за всех!

— Но все же, — Габи изо всех сил пыталась выудить из Алисии хоть какую-нибудь информацию, — как община в целом относится к Джеймсу Санта-Марину?

Вновь наступила тишина.

— Ну, он… весьма популярен. Мне кажется, Джеймс Санта-Марин даже очень популярен. Да, так про него можно сказать.

С одной стороны, популярен, с другой — вроде бы под покровительством. Смысл сказанного ускользал от Габи. Как, впрочем, все, что касалось Джеймса Санта-Марина. Наваждение какое-то!

— Вы говорите, что его лидерство…

— Габриэль, — прервала ее Алисия, — вы же не напечатаете ничего из этого, правда? Эстансиа Санта-Марин не простит мне этого! Кроме того, может быть, я и заблуждаюсь. Ах, дорогая, вы позвонили не по адресу. Послушайте, милая, свяжитесь с Санта-Маринами. Если они пожелают говорить с вами, то расскажут все, что вам нужно знать!

Щелчок на другом конце линии возвестил об окончании разговора.

Габи сидела, вперив невидящий взгляд в рабочий блокнот. Покровительство… Популярность… Слова не имели ни малейшего смысла. По крайней мере, не вязались с тем, что ей уже было известно о Джеймсе Санта-Марине, высокомерном человеке с напряженным взглядом, в костюме от Армани, ботинках ручной выделки, шелковом галстуке и изготовленной на заказ сорочке.

Габи неожиданно подумала, что у Санта-Марина есть что-то общее с ее отцом. Еще один капризный, сексуальный, красивый мужчина. Правда, Пол Кольер отличался невероятным транжирством, чего явно нельзя было сказать о Санта-Марине, сколотившем громадное состояние.

Она взяла с полки телефонный справочник и нашла под этим именем лишь два номера. Один — квартиры в Хайели, другой — на Восьмой улице, в самом центре Маленькой Гаваны. Габи невольно вздохнула с облегчением. Без сомнения, номер Санта-Маринов здесь не значился.

Она захлопнула толстую книгу и отложила ее в сторону. Для комментария, которого ожидал от нее Джек Карти, можно использовать уже имеющуюся информацию. Она надеялась, что этого будет достаточно. Отсутствие в справочнике телефонного номера позволяло ей оставить дальнейшие поиски. Габи написала несколько строк для комментария и оставила их на столе Джека.

Бросив взгляд на телефон, она подумала о Додде. Стоит ей только позвонить, он приедет и подвезет ее домой. Она уже взялась за телефонную трубку, но, когда подумала о том, что придется поддерживать разговор, отвечать на вопросы, передумала. Габи уже устала и от Санта-Маринов, и от комментария к ним. До чего хочется выбросить все это из головы! Ну хотя бы до следующего дня.

Она решила позвонить в фотоотдел Криссет, но та опередила ее. Дверь в комнату распахнулась, и стройная смазливая негритянка с огромными серьгами в ушах появилась на пороге. Она грустно посмотрела на свою приятельницу.

— Габриэль, — сказала Криссет, — у меня неприятности.

6

— Я вышвырну этого кретина, — взорвалась Криссет, — если выяснится, что он опять потерял работу! Я так ему об этом и сказала!

Габи знала, что речь идет о Дэвиде Фотергиле, сожителе молодой негритянки. Судя по тому, что рассказывала Криссет, их совместная жизнь была далеко не безоблачной — и главным образом из-за того, что Дэвиду хронически не везло с работой.

Криссет взяла Габи под руку, пока они спускались на лифте в вестибюль.

— Я рада, что ты составишь мне компанию, милая. Не хочу оставаться одна. Этот неудачник предупредил, что собирается встретить меня после работы. Яснее ясного, что это означает. Его снова уволили.

— Криссет, — сказала Габи, пытаясь освободить руку, — вам с Дэвидом нужно поговорить, и я не хочу мешать. Ты не обязана подвозить меня. — Еще не поздно, подумала она, позвонить Додду и попросить заехать за ней. Она проголодалась, а мысль отобедать в каком-нибудь тихом первоклассном ресторанчике, знатоком которых был Додд, казалась очень заманчивой.

Однако Криссет не собиралась отпускать ее.

— Этот тип вкалывает несколько месяцев, а потом выясняется, что фирма, опасаясь проверки иммиграционной службы, увольняет тех, у кого нет официального разрешения на работу.

Двери лифта открылись, и приятельницы вышли в вестибюль редакции. Дэвида Фотергила, высокого сладкоречивого островитянина с ослепительной улыбкой, Габи видела лишь однажды.

— Значит, у него нет документов? — спросила она. Криссет, цепко держа Габи за локоть, тянула ее к двери. — То есть твой… Дэвид здесь нелегально?

Криссет усмехнулась.

— Как и многие другие! Габриэль, это же Майами.

Габи подумала, что приятель Криссет, иностранец, нелегально проживавший в США, может быть арестован в любой момент.

— Криссет, мне, пожалуй, не стоит вмешиваться. Уж лучше я доберусь домой на такси.

Но Криссет не слушала ее.

— Мое семейство в шоке из-за него, и они совершенно правы. Этот никчемный хлыщ лопает у меня на халяву и имеет бесплатный угол! Дэвид только и мечтает, как бы жениться на мне и заполучить зеленую карту. Все они только этого и добиваются.

Вечерний воздух был пропитан влагой. Габи была шокирована словами Криссет, упорно тащившей ее за собой к машине.

— Ему нужна зеленая карта?

— Да, дорогая. Если он женится на гражданке Соединенных Штатов, то сам сможет легализоваться и получить постоянную работу. Ему не нужно будет бегать с места на место. — Не обращая внимания на реакцию подруги, Криссет влекла ее за собой по направлению к парковочной площадке. — Мама постоянно твердит мне: «Криссет, ты училась в колледже, получила диплом, хорошую работу в солидной газете — и все для того, чтобы, в конце концов, связаться с каким-то лодырем, каких пруд пруди в Майми. Да эти типы валяются в каждой подворотне!»

Она остановилась, воинственно подбоченясь и оглядываясь по сторонам.

— Моя мать двадцать лет преподавала историю в школе, Габриэль. Мой брат — работник социального страхования в Форт-Лодердейле. Знаешь, что они мне говорят? «Деточка, а где же тот славный студент-медик из Майами-Бич, который сходил по тебе с ума весь прошлый год? Ведь у того парня есть будущее!»

Криссет внезапно взвизгнула и метнулась вперед.

— Вот ты где! Убирайся отсюда с моих глаз!

Мускулистый парень в несвежей рубашке с короткими рукавами, еще более грязных джинсах, рабочих ботинках и вызывающе яркой шляпе выступил из тени и встал рядом с машиной Криссет марки «Фьеро». Габи не сомневалась, что он слышал все до последнего слова.

— А вот и я, крошка, — приветствовал он Криссет, говоря с мягким акцентом уроженца Тринидада. Затем он вежливо кивнул Габи.

— Вижу, не слепая, — огрызнулась Криссет, подтолкнув Габи к автомобилю. — Скажешь, что у них даже не было времени расплатиться с тобой, ведь так?

Он тяжело вздохнул.

— Козочка, я же говорил тебе. Люди из иммиграционной службы неожиданно нагрянули на стройплощадку. Они собирались заграбастать нас и выслать из страны. Я и ребята, у которых тоже не было документов, бежали от них, как от огня.

Он рассмеялся, сверкнув белозубой улыбкой, но Криссет, не глядя на него, прошла мимо. Парень тронулся за ней.

— Я бежал без остановки до Майами-Спрингс. У меня даже не было времени привести себя в порядок до встречи с тобой… — Он запнулся и бросил печальный взгляд на грязные джинсы и ботинки. — И никаких денег, любовь моя, — пробормотал он. — Уж извини.

Криссет распахнула дверцу машины.

— Домой ты со мной не поедешь, — разъяренно прошипела она. Ее темные глаза гневно сверкали. — Я уже сказала тебе это по телефону.

В ответ парень бросил на нее умоляющий взгляд.

— Крошка, ну не говори так. Позволь мне все объяснить.

Габи тактично отвернулась. Она неторопливо обогнула машину спереди, думая о том, что Дэвид явно влюблен в Криссет. Это было видно по всему. В противном случае, он непревзойденный актер. Вскоре Габи пришлось признать и еще кое-что: в бурной вспышке гнева Криссет угадывались те же самые чувства, что и у Дэвида, с той только разницей, что Криссет отчаянно боролась с ними.

Габи прислонилась к капоту, испытывая невероятную усталость. Жизнь большинства людей походила на спутанный моток ниток. Ее собственная жизнь тоже была не исключением. Интересно, что сейчас делает Додд?

После прохладной атмосферы офисов, снабженных кондиционерами воздуха, августовский вечер казался страшно душным. Город вокруг них искрился огнями. Из ночного кафе в соседнем квартале лилась латиноамериканская музыка, рок-блюз-джазовая мелодия Рубена Бладеса «Бускандо Америка». Улица была пустынна; лишь длинный черный автомобиль только что подкатил к обочине и остановился с зажженными фарами и невыключенным мотором.

При виде кафе Габи ощутила голод. Она медленно двинулась по тротуару, стараясь не вслушиваться в возбужденные голоса за спиной. Образ Джеймса Санта-Марина выбивал ее из колеи. Почему бы ей просто не забыть об этом? Габи раздражало то, что этот тип настолько завладел ее мыслями.

Черный лимузин, припарковавшийся на другой стороне улицы, был произведенным на заказ «Кадиллаком», за рулем которого, вероятно, сидел наемный шофер. Габи не могла утверждать это с полной уверенностью — стекла машины были тонированы. Возможно, автомобиль поджидает кого-нибудь из «Таймс джорнэл», предположила Габи. Но уж, во всяком случае, не Гарднера Хедисона. Издатель отправился домой несколько часов назад. И тем не менее кому-то предстояло позднее свидание. Роскошное позднее свидание.

Она мысленно перебрала всех работников отделов, включая редактора отдела кулинарии и корректоров, и забраковала всех до единого. А дойдя до сурового Джека Карти, она даже улыбнулась, настолько нелепой показалась идея, что ее начальник может иметь богатую любовницу с лимузином.

Неожиданно Габи нахмурилась. Она припомнила, что длинный черный лимузин стоял на том же месте и прошлым вечером. И он тронулся с места, как только она села в свою машину. Габи также вспомнила, что, отъезжая от парковочной стоянки, ей даже пришлось притормозить, пропуская его вперед. Почувствовав легкий холодок, пробежавший по спине, Габи повернула назад и торопливо направилась к освещенной стоянке, еле сдерживая желание побежать.

Нет, она не побежит. Ей ничего не грозит — Дэвид с Криссет находятся в пределах ее видимости. Не хватало только выкинуть что-нибудь безумное. Однако мысли в голове путались. А если она действительно стала свидетельницей какой-то тайной сделки в день показа мод и колумбийцы узнали, что она газетчица? Что бы они предприняли в этом случае? А Джеймс Санта-Марин, богатый, могущественный и загадочный? Может быть, это его лимузин? Впрочем, стал бы он просиживать вечера в лимузине, ожидая, пока она выйдет с работы!

Габи не выдержала и рванулась к «Фьеро». Криссет и Дэвид удивленно посмотрели на нее, прервав свой спор.

— Пора убираться отсюда, — выдохнула Габи. — Из той машины следят за мной. Этот лимузин был здесь и прошлым вечером! — почти крикнула она уставившейся на нее в недоумении парочке.

Криссет и Дэвид посмотрели на противоположную сторону улицы. В этот момент заработал мотор лимузина, и машина отъехала от обочины. На малой скорости она двинулась по Пятидесятой улице, завернула на Бискайнский бульвар и исчезла из виду.

— Кто-то в этом «Кадиллаке» следит за мной. — Габи чувствовала, что от страха теряет рассудок. — Он стоял здесь три вечера подряд, а я только сейчас обратила на него внимание. Поехали, пока он не вернулся! — Она схватила Криссет за руку и потащила ее к дверце «Фьеро». — Пожалуйста, прошу тебя, — взмолилась она. — Давай уедем отсюда!

Ее приятельница выглядела изумленной.

— Да что с тобой такое? Тебе снова мерещатся наркодельцы?

— Да… То есть нет! Говорю тебе, они следили за мной. Или я совсем схожу с ума! Не могли бы мы…

— Габриэль, успокойся! — Криссет освободила руку. — У тебя слишком напряженный рабочий график, детка, но не надо поддаваться панике.

Дэвид Фотергил протиснулся между ними.

— Полегче, детка. — Он воспользовался удобным случаем и, открыв дверцу автомобиля и усадив Габи на заднее сиденье, быстро запрыгнул на переднее место и захлопнул дверцу.

— Э, нет, постой! — крикнула Криссет. — Дэвид, вылезай оттуда!

Он с ангельской улыбкой высунул голову из окошка.

— Крошка, мне же нужно забрать у тебя свою одежду и кое-какие вещи, правда? Но сначала давай отвезем милую мисс Кольер домой.

Габи перегнулась через плечо Дэвида к переднему окошку.

— Криссет, пожалуйста!

— Я когда-нибудь прикончу тебя, Дэвид, — процедила сквозь зубы негритянка и, обогнув машину, открыла дверцу и села за руль.

«Фьеро» мчался по Бискайн-авеню в сторону дамбы, игнорируя вспыхивающие красные сигналы светофоров. Габи съежилась на заднем сиденье, не обращая внимания на происходящее вокруг. Она понимала, что только что на стоянке выставила себя полной дурой, но в тот момент она потеряла контроль над собой.

— Все может быть, любимая, — говорил Дэвид. — Итак, мисс Габриэль уверяет, что видела, как двое наркодельцов заключали в саду сделку…

Криссет перебила его:

— Габриэль все почудилось. Это же показ мод, парень, не забывай. Торговцы наркотиками не станут заключать свои сделки рядом с происходящим крупнейшим событием летнего сезона в латиноамериканском высшем обществе. Повсюду сновали фотографы и репортеры. С Габриэль случился шок, так как она слишком долгое время провела в Европе.

Дэвид покачал головой.

— Да, в Майами наркотики повсюду. Где угодно можно столкнуться с ними.

— Послушай, ты же не знаешь, сколько всего свалилось на бедняжку. — Криссет посмотрела на Габи в висевшее перед ней зеркальце. — Когда она вернулась домой, оказалось, что семейные деньги растрачены, у матери серьезные проблемы с алкоголем, а ей самой пришлось спешно искать работу, чтобы продержаться на плаву. Габриэль славная девчонка, но ей не хватает уверенности в себе. У нее галлюцинации.

— Я не неврастеничка, — апатично произнесла Габи.

— А разве я это говорила? — Приятельница бросила на нее в зеркало внимательный взгляд. — Во владениях Санта-Маринов ты просто увидела кубинца с колумбийцем, которые занимались чем-то непонятным для тебя. Но Габриэль, работая журналисткой, приходится наблюдать много всяких странностей. Нельзя давать волю своему воображению. В противном случае можно попасть в крупные неприятности.

— Но они и впрямь выглядели так, будто заключают какую-то сделку. — Габи так хотелось продолжить рассказ и выложить все остальное, однако присутствие Дэвида ее останавливало.

— Давай ты забудешь об этом, Габи? — Криссет в очередной раз проскочила на красный свет неподалеку от городского порта. — Просто отправляйся домой и хорошенько выспись.

Габи откинулась на сиденье. Жаль, что она не могла рассказать Криссет о ночном визите Джеймса Санта-Марина. О том, как он появился на огромной моторной яхте в разгар бури, чтобы запугать ее. А потом начал было заниматься с ней любовью, но все же остановился. Пожалуй, если бы Криссет услышала эту историю, она бы окончательно убедилась в нервном расстройстве своей подруги.

— Габриэль, дорогая, — тем временем продолжала Криссет сладким тоном, — не следует позволять Джеку Карти и другим сотрудникам третировать тебя. Они со всеми готовы это проделывать. — Машина свернула на старый мост Палм-Айленда с бетонными балюстрадами и фонарными столбами в стиле двадцатых годов. — Как твоя мама? Хоть немного получше?

— Маме не лучше. Если ты имеешь в виду алкоголь, — ответила Габи и погрузилась в свои мысли. Джеймс Санта-Марин уверял ее, что тем днем на Коралловых атоллах она ровным счетом ничего не видела. Неужели он явился в ее дом в разгар бури лишь для того, чтобы сообщить об этом? Неужели в том большом «Кадиллаке» был Джеймс Санта-Марин? Габи чувствовала, что он представляет опасность. Быть может, он неуравновешен? О, Господи, наверное, он сам наркоман! На мгновение она закрыла глаза.

«Фьеро», скрипя покрышками, повернул на Ройал-Палм-Вэй и, подняв фонтан раздавленных ракушек, резко затормозил перед домом Кольеров.

— Боже, какой чудесный дом! — Криссет выглянула из окна машины, разглядывая таинственные мавританско-испанские контуры старого особняка. При лунном свете его башни и балконы, увитые лианами бугенвиллей, производили таинственное впечатление. — Хоть он и выглядит как жилище Мунстеров. — Она повернулась к Габриэль. — Дэвид проводит тебя до двери, милая.

Дэвид не сдвинулся с места.

— Я вот что думаю, любимая… Ведь стоило, наверное, спросить нашу мисс Габриэль, почему кому-то понадобилось следить за ней. Вполне вероятно, что те двое в саду имели отношение к наркотикам.

Криссет смерила его свирепым взглядом.

— Не суйся не в свое дело.

Однако выражение лица Дэвида говорило, что он относится серьезно к словам Габи.

— Если так и дальше будет продолжаться, — сказал он ей, — будьте внимательны и дайте мне знать, если кто-нибудь станет беспокоить вас, мисс Габриэль.

Он выбрался из машины и помог Габи подняться с заднего сиденья.

— Вам необязательно провожать меня до двери, — сказала Габи. — Со мной все будет в порядке. Спасибо, что подвезли.

Они ждали, пока Габи шла по дорожке к двери дома. Прямо перед входом ей пришлось нагнуться под нависающими ветвями кустов гибискуса. В тот же момент она чуть не споткнулась о неподвижно лежащий на тропинке предмет.

Габи наклонилась, пытаясь разглядеть, что это такое.

— Юпитер? Что ты здесь делаешь?

Старый Лабрадор лежал, растянувшись на тропинке. Тело его распласталось, ноги странным образом вытянулись.

Габи вздрогнула — Юпитер мертв. Опустившись на колени, Габи увидела, что на шее собаки была туго затянута веревка.

Габи, шатаясь, поднялась на ноги. Вместо того, чтобы вернуться назад к машине, где все еще ждали Криссет с Дэвидом, она взбежала по ступеням крыльца и толкнула дверь, намереваясь войти в холл и включить наружное освещение.

Дверь не поддавалась. Что-то изнутри мешало открыть ее. Габи наклонилась, чтобы заглянуть внутрь через щель для почты. Прямо перед дверью лежало чье-то тело. Вглядевшись, она узнала лежавшую на полу мать.

7

Габи сидела на кушетке в гостиной рядом с Криссет, слушая, как Антонио Лопес, детектив в чине сержанта, рассказывает Додду Брикелу о своей версии. Габи слышала ее уже не первый раз, и у нее болела голова. Ей очень хотелось спросить Криссет о Дэвиде Фотергиле, но когда она повернулась к негритянке, та бросила на нее предупреждающий взгляд, отрицательно покачав головой.

Габи вздохнула. Наверное, Криссет права. Теперь, когда по дому шныряла полиция, не время было обсуждать Дэвида. Криссет вытолкнула его из холла прежде, чем появилась патрульная машина. Иначе верзиле с острова Тринидад пришлось бы худо. Как только появились люди из полиции, они прежде всего затребовали у Габи с Криссет их удостоверения личности, не забыв проверить даже журналистские пропуска и водительские права. Если бы Дэвид, не дай Бог, оказался рядом с ними, он был бы несомненно арестован как человек, нелегально проживающий на территории Штатов. Сейчас он скорее всего скрывался где-нибудь на Палм-Айленд. Не хватало только, чтобы кто-нибудь из озабоченных безопасностью местных жителей, заметив парня в грязной одежде и жесткой шляпе, явного чужака, вызвал бы полицию. Впрочем, усмехнулась про себя Габи, вызов остался бы скорее всего без ответа. Полиция — люди в форме на дежурной машине и детективы в штатском из отдела по расследованию ограблений — в полном составе явилась сюда, в дом Кольеров.

— Хочешь, я налью тебе что-нибудь выпить? — прошептала Криссет. — Похоже, сейчас тебе это не помешает.

Габи покачала головой. Со словом «выпить» у нее были связаны дурные ассоциации. Кроме того, чтобы найти бутылку спиртного, им бы потребовалось обратиться к ее матери. А Жаннет была не в состоянии что-либо ответить. В другом конце комнаты один из полицейских и семейный доктор Брикелов, которого вызвал Додд, склонились над сидящей в полинявшем кресле миссис Кольер.

Как выяснилось, Жаннет не причинили никакого вреда. Она просто напилась до потери сознания и упала в холле у входной двери. По версии полиции, мать, вероятно, услышала какой-то шум снаружи и пошла посмотреть, что там творится. Придя в сознание, но так и не протрезвев, Жаннет категорически отказывалась отправиться в больницу, хотя речь шла всего лишь об однодневном осмотре.

Ночь выдалась на редкость душной. Детектив Лопес сильно вспотел в своем измятом деловом костюме. Он сразу смекнул, что вызов для расследования случая проникновения со взломом в частное жилище поступил от двух сотрудниц второго по величине печатного издания Майами, одна из которых, к тому же, приходилась дочерью когда-то хорошо известного Пола Кольера. Кроме того, к делу подключился друг семьи, недавно примчавшийся на машине, в котором детектив Лопес узнал влиятельного адвоката и бизнесмена, сына бывшего члена городского совета, совладельца одной из самых престижных в городе адвокатских фирм и потомка первопроходдев Флориды, фактически заложивших основу общества Старого Майами. Доддсон Брикел Третий к тому же имел почетный полицейский пропуск VIP. Судя по всему, ночное происшествие, имевшее непосредственное отношение к миссис Кольер и ее дочери, возмутило, привело в негодование и обеспокоило эту «очень важную персону».

— Мы постоянно имеем дело с подобными случаями, — детектив Лопес старался показаться убедительным, объясняя Брикелу причину случившегося. — В прошлом году пронеслась целая эпидемия. Как оказалось, это что-то вроде боевых действий между соперничающими жрицами.

Он посмотрел на своего напарника, детектива Андриано, который, стоя на коленях перед кофейным столиком, укладывал куриные перья, найденные у задней двери Кольеров, в маленькие пластиковые пакетики. Предполагаемая жертва, миссис Кольер, восседала в кресле, а доктор в очередной раз мерил ее кровяное давление.

— Обычно, — продолжал детектив Лопес, — жалобы поступают по поводу растерзанных коз, куриц и других животных, которые используются в… э-э-э… ритуалах. В этих случаях мы отправляемся по вызову и очищаем помещения от следов кровопролития.

Додд с удивлением поглядел на него, и детектив поспешил закончить, испытывая некоторое замешательство:

— Официальная точка зрения городских властей заключается в том, что сантерия, вуду, шанго, или что еще там практикуют эти люди, безвредны для окружающих.

— Это называется безвредным? — Додд не верил своим ушам. — Женщины чуть не помешались от страха, дом заляпан кровью, повсюду разбросаны внутренности птицы, любимый пес задушен?

— Предположительно задушен, — поправил его детектив. — Миссис Кольер не в состоянии утверждать, что слышала или видела что-нибудь. Собака не причиняла никому неудобств, жалоб от соседей не поступало, поэтому мы, вероятно, можем исключить версию, что кто-либо захотел отделаться от нее.

Габи наблюдала, как второй детектив складывает пластиковые мешочки с куриными перьями в обыкновенный бумажный пакет коричневого цвета, предназначенный для товаров из бакалейной лавки. Веранда была запачкана куриной кровью, повсюду валялись черные перья. Однако полиция не обнаружила признаков незаконного вторжения в дом. Никто не входил внутрь, и ничего, насколько можно было судить, не пропало. Ее матери не причинили вреда, она лишь до умопомрачения накачалась спиртным.

Детектив Лопес объяснил, что перья и кровь отправят в центр, в городскую полицейскую лабораторию для проведения экспертизы, однако нет основания думать, что образцы дадут какие-либо иные результаты, чем предполагалось ранее — то есть анализы скорее всего подтвердят, что кровь животного, а не человеческого происхождения. Полицейские были уверены, что обморок миссис Кольер явился следствием алкогольного отравления.

Габи захотелось заткнуть уши. Она знала, что последует за этим. Детектив Лопес непременно скажет Додду, что в гибели Юпитера и кровавом беспорядке, устроенном на веранде, вероятно, каким-то образом повинны Эскудеро, живущие в гаражном помещении.

Сантерия. Где-то она уже слышала об этом. В конце концов, она же выросла в Майами. В Маленькой Гаване существовали магазины под названием ботаникас, заваленные гипсовыми статуэтками и принадлежностями для колдовских обрядов вуду, но прежде Габи мало обращала внимание на эти вещи, не имевшие никакого отношения к ее собственной жизни. Как нелепо было теперь обнаружить их здесь, в своем родном доме на Палм-Айленд!

Дело усугублялось тем, что Елена и Ангел Эскудеро исчезли. Осмотр помещения гаража показал, что они захватили с собой лишь кое-что из одежды. Все остальное осталось на месте.

Детектив Лопес вернулся в гостиную. За ним с сердитым и расстроенным видом вошел Додд. На нем были джинсы и старые дорожные сапоги, которые он, по-видимому, натянул в спешке, когда Габи позвонила ему домой.

— Буду — религия гаитянцев, — рассказывал ему детектив Лопес. — Думаю, всякий знает, что это такое, по фильмам. С вуду у нас тоже возникают проблемы. Кубинцы и пуэрториканцы исполняют обряды сантерии. На Ямайке и других островах практикуется так называемая шанго. Ну а дальше, в Бразилии, мне говорили, существует какая-то макумба. Все это — родственные культы.

Додд задал вопрос, который Габи не расслышала.

— Только не я, — поспешно откликнулся детектив. — Я американец в третьем поколении. Даже по-испански не говорю. Но вы не поверите, сколько людей действительно верят в такие вещи.

Криссет взяла Габи за руку.

— Устала? Похоже, они заканчивают.

Габи молчала. Она боролась с тем же паническим чувством, которое испытала при виде черного лимузина, отъезжавшего от обочины несколькими часами раньше.

Ни одна живая душа не поверит ей. А ведь она так хотела поговорить с кем-нибудь, не рискуя при этом выставить себя душевнобольной. К счастью, у нее хватило ума не сболтнуть детективу о торговцах наркотиками и установленной за ней слежке.

Теперь Габи сомневалась даже в том, стоит ли говорить об этом с Доддом. Его реакция скорее всего будет мало отличаться от реакции Криссет: начнутся разговоры о непосильном труде и волнениях, причиняемых работой и матерью. Он напомнит о перенесенном ею тяжелейшем стрессе, скажет, что в Майами на каждом шагу встречаются подобные странности.

— Обычно, — продолжал детектив Лопес, — мы редко сталкиваемся с сантерией в таких жилых районах, как этот. Правда, в данном случае на вашей территории проживала латиноамериканская семья.

Додд недоверчиво посмотрел на него.

— И что это должно означать?

Лицо детектива сохраняло вежливое выражение.

— Ну, сантерия служит для многих целей. Месть, принуждение, угрозы, иногда простые заклинания, приносящие удачу, например, победу на скачках. Или в любовных делах. Считается, что такие пакостные атрибуты, как черные перья и куриная кровь, имеют большую силу. Красная веревка, которой удушили собаку, тоже относится к мощному колдовству. Простой любитель не занялся бы подобными делами. Как правило, это совершает сантера, жрец или жрица.

Додд раздраженно потер рукой лоб.

— Должен же быть какой-то закон, чтобы найти управу на людей, занимающихся таким вздором!

— Для некоторых из них это религия, мистер Брикел. Любой закон, направленный против них, стал бы нарушением билля о правах. А именно — свободы вероисповедания. — Детектив Лопес отвернулся. — Во всяком случае, даже если мать с сыном объявятся, их не в чем будет обвинить. Они могли быть жертвами, а не преступниками.

Додд выпрямился и слегка вскинул лобастую голову.

— Ни разу не видел на Палм-Айленд ни одной патрульной машины. Если ваши люди не смогут установить здесь регулярное патрулирование, чтобы избежать повторения подобных происшествий, клянусь, я дойду до мэра города.

Патрульный с детективом обменялись взглядами.

— Мистер Брикел, — произнес детектив Лопес, — я буду рад завести дело о вторжении в частное владение и злостном хулиганстве, совершенном одним злоумышленником или группой лиц. Я даже оставлю телефонный номер, по которому миссис Кольер и ее дочь смогут связаться со мной, если будут вновь потревожены. Не знаю, как насчет постоянного патрулирования в этом районе, но, на мой взгляд, если исчезли кубинцы, то вместе с ними скорее всего исчезнут и все проблемы.

— Этого недостаточно.

Детектив Лопес улыбнулся.

— Я скажу вам, чем могу еще помочь. Если у мисс Кольер найдется пластиковый мешок для мусора, один из моих офицеров упакует в него собаку. Нужно всего лишь оставить мешок у тротуара, и утром его подберут ребята из Службы контроля над животными.

Оставшись наконец наедине с Габи, Криссет проявила суровую непреклонность.

— Не желаю слушать об этом, Габриэль. — Они сидели за кухонным столом и пили горячий чай. — Ни о каких торговцах наркотиками и таинственных личностях на больших черных лимузинах. Что мы имеем, — решительно заявила она, — так это пару сбрендивших кубинцев, которые играют в вуду. Ты же сама рассказала детективу, что несколько лет назад вы с матерью позволили им пожить здесь по просьбе церкви. Ты ведь прекрасно понимаешь, что вся эта дребедень, которая тебя так напугала, никакого отношения лично к тебе не имеет. В противном случае, у тебя действительно развилась настоящая паранойя.

Габи знала, что Криссет не имела в виду ничего дурного, но от намека на то, что всему виной ее больное воображение, она почувствовала себя еще хуже. Шок, пережитый ужас — все это несомненно отразилось на ней. В течение последних часов, когда дом заполняли полицейские, Габи только и думала о том, что люди, замешанные в торговле наркотиками, пошли на эту бесстыдную выходку, чтобы напугать ее и заставить молчать. А может быть, это дело рук самого Джеймса Санта-Марина?

Послышался легкий стук в дверь. Это был Дэвид Фотрегил.

— Ты, должно быть, наблюдал за домом, — предположила Криссет, впуская его внутрь, — если появился здесь так быстро.

— Никогда не думал, что могу так быстро бегать! — Дэвид вошел на кухню, сверкая своей добродушной улыбкой. Жизнерадостное выражение тут же исчезло с его лица, как только он увидел Га-би, которая сидела, подпирая голову рукой и сомнамбулически глядя в пространство. — Как наша чудесная мисс Габриэль? Ей плохо?

Криссет достала из шкафа еще одну чашку.

— Мы только что вернулись из больницы. Я попросила какого-то скрягу в приемной дать Габриэль немного снотворных пилюль, но он отказался.

— Я в порядке, — сказала Габи. — Просто немного устала и не могу заснуть.

Дэвид опустился на кухонный стул.

— Мне не нравится то, что произошло в твоем доме. Это очень плохо. Как твоя мама?

— Приходит в себя. Она останется на один день в больнице для осмотра. — Габи никак не могла привыкнуть к новому образу матери, выглядевшей удивительно постаревшей и изможденной на фоне белых простыней больничной постели. — Криссет останется со мной на ночь. Только так мы могли избавиться от Додда. Это, как ты выражаешься, мой дружок, — пояснила Габи, поймав вопросительный взгляд Дэвида.

— Отлично, — быстро заключил он, — тогда я тоже останусь.

— Эй, минутку, Дэвид… — набросилась на него Криссет.

— Я переночую внизу на софе. — Опять сверкнула белозубая улыбка Дэвида. — Там же есть софа, правда, мисс Габриэль?

Додд старался уговорить Габи провести ночь в его городской квартире. Он сдался, лишь когда Крис-сет вызвалась переночевать с подругой. Теперь мысль о том, что внизу останется большой добродушный Дэвид Фотергил, странным образом успокаивала Габи.

— Додд — это тот крупный мужчина, приехавший на «Порше»? — спросил Дэвид. — Он, похоже, очень богат, любовь моя.

— Мы выросли вместе, — Габи не находила в себе сил пускаться в пространные объяснения по поводу Додда. — Он мой друг детства.

— Но не любовник?

— Дэвид, оставь в покое Габи! — вмешалась Криссет. — Я всеми силами пытаюсь ее успокоить, чтобы все мы могли лечь спать.

Усталая Габи смотрела на Дэвида будто сквозь густой туман. Она всегда любила Додда, для нее это было так очевидно, но объяснить свои чувства она не могла.

— Дэвид, — тихо спросила она, — на Тринидаде существует культ вуду?

На мгновение в его глазах показался страх.

— А, так полиции известно, что означает кровь с перьями?!

— Ты все понял с самого начала, правда? Понял, как только увидел бедного старого Юпитера. Ох, Дэвид, почему ты ничего не сказал?

Он бросил взгляд на Криссет.

— Я подумал, что кто-то пошутил, — с трудом пробормотал он.

— Дэвид, они убили моего пса! — взорвалась Габи. — Ты это называешь «шуткой»?! Детектив сказал, что кто-то пытался применить черную магию против Эскудеро, семьи кубинцев, которая жила в гараже.

— Только не говори о черной магии, — быстро произнес он. — Это может означать все, что угодно. Речь идет об африканской религии, очень древней и таинственной.

— Расскажи ей, — сказала Криссет, устало опускаясь на стул. — Она все еще думает, что это торговцы наркотиками.

— Это настоящая религия, — угрюмо произнес Дэвид. — В суровые старые времена на острова привозили рабов, которые хотели поклоняться своим божествам, но белые хозяева запретили им это. Тогда чернокожие стали поклоняться своим богам втайне, опасаясь жестоких наказаний.

Дэвид подвинул к себе чашку с чаем.

— Неужели мы обязаны пить горячий чай, любовь моя, когда стоит такая жара? Неужели у тебя не найдется бутылочки холодного пива, хотя бы самой маленькой?

Криссет смерила его тяжелым взглядом.

— Вода или чай, парень, так что бери или выметайся.

Он вздохнул и поднес чашку к губам.

— На Гаити жрецам вуду приходилось прятаться в лесах. Они играли на больших барабанах, призывая богов снизойти к ним. Поэтому культ вуду справляется среди холмов, подальше от глаз белого человека. Но на Кубе рабы оказались умнее. Они не ушли в леса. Они взяли святых из католических церквей и сделали их своими старыми божествами. Поэтому если белые хозяева приходили и высматривали следы африканской религии, рабы говорили, что не делают ничего плохого, только исправно молятся святой Барбаре, святому Лазарю, Деве Марии и всем остальным. Но всякий кубинец скажет тебе, что святая Барбара — на самом деле Чанго, богиня огня и молнии. Святой Лазарь — Бабалу-ай-ей, исцелитель болезней. А Дева Мария — Ошун, богиня любви и богатства.

Обе женщины удивленно следили за ним.

— Парень, надеюсь, ты не веришь во все это? — спросила Криссет.

— Однако они практикуют черную магию, так ведь? — поспешно вмешалась Габи. — Детектив сказал, что убийство несчастного пса — это своего рода заклинание, чтобы запугать семью Эскудеро.

Дэвид поднял брови.

— Мне ничего не известно об этом, любовь моя. Сантерия не христианская религия, а религия африканцев, и божество божеству рознь. Ялохи, жрицы, творят заклинания, которые временами могут быть добрыми. Например, если ты хочешь победить в азартной игре. А временами — злыми, если, скажем, ты желаешь навести порчу на врага.

— Что-то ты темнишь, Дэвид, — зашипела Крис-сет. — Сознайся, ты был с этим очень хорошо знаком у себя в Тринидаде? — Она потянулась и схватила свою чашку с блюдцем. — Моя семья права — я, должно быть, сошла с ума, что связалась с тобой!

— Пожалуйста, успокойтесь. — Габи не вынесла бы их очередной ссоры. — Мне кажется, что Ангел и его мать попали в какую-то беду, а мы и не подозревали об этом, — задумчиво проговорила она. — Жаль, что они ничего не сказали. Возможно, мы бы смогли им помочь.

И тут Габи неожиданно для себя зевнула. Бросив смущенный взгляд на Дэвида и Криссет, она поспешно встала из-за стола.

— Пожалуй, пойду поищу чистые простыни. Постелим Дэвиду внизу. Я хочу, чтобы он остался, — сказала она в ответ на хмурый взгляд повернувшейся к ней Криссет. — Так я буду чувствовать себя в большей безопасности.

Криссет обвела взглядом одну из спален дома Кольеров, обычно запертую комнату с газовыми занавесками, превратившимися в лохмотья, и кроватью в стиле Людовика IV, с пологом и атласным покрывалом с золотыми кисточками.

— Какая красота, Габриэль! — произнесла она с восхищением в голосе. — Хотела бы я как-нибудь наведаться сюда вместе со своими камерами и сделать этакое фотоэссе о твоем старинном доме. — Криссет задумчиво пощупала атласную ткань покрывала. — И, может быть, о некоторых других особняках на островах Палм и Стар.

Габи снова зевнула, ее глаза слипались.

— Моя мать любит атлас и зеркала. Когда-то в этой комнате всю стену закрывал белый пуховой ковер. Отец всегда говорил, что верхние спальни оформлены в стиле ультрабарокко.

Криссет скинула туфли и уселась на край кровати.

— Наверное, было бы довольно странно здесь жить. Слушай, если боишься, можешь лечь спать вместе со мной. Или я спущусь в твою комнату. Мне все равно.

— Боюсь? — Габи даже не думала об этом. — Я так устала, что ровным счетом ничего не чувствую.

Криссет проводила Габи до двери и встала на пороге, глядя, как она бредет по коридору в свою комнату.

— Если тебя что-нибудь потревожит, — крикнула она вслед, — зови!

Устроившись в постели, измученная Габи закрыла глаза, уверенная, что немедленно заснет.

Однако сон не шел.

В окне шумно работал вентилятор, всасывая внутрь комнаты влажный ночной воздух с залива. Простыни невыносимо липли к телу. Габи отбросила покрывало и осталась лежать в старой батистовой ночной сорочке.

В кромешной тьме время, казалось, остановило свое течение. Габи долго ворочалась без сна, и когда посмотрела на светящийся циферблат часов, было без четверти четыре.

Застонав, она встала и прошлась, с удовольствием ступая по прохладному кафелю пола, затем задернула шторы, чтобы свет полной луны не падал на кровать, и снова легла, усилием воли заставив себя не думать о бедном старом Юпитере.

Беспокойное томление овладело ею. Габи подумала, что никогда уже не приспособится к влажному зною Флориды. Но ведь в Италии было почти так же жарко, раздраженно подумала она. Что с ней такое происходит?

Вуду. Сантерия.

Габи перевернулась на живот. Кровь стучала в ее висках. Стоило ей закрыть глаза, и темная комната начинала немилосердно вибрировать, словно она слышала стук собственного сердца, усиленный в тысячу раз.

Габи поняла, что каким-то чудным образом все же погрузилась в сон. Она была вновь во Флоренции в своей комнатке на виа Стратторе, где выше по улице маленькие моторные скутеры вечно будили ее по утрам своими хлопками и ревом. В таком же колотящемся ритме работали мотоциклетные моторы.

Спустя мгновение Габи осознала, что лежит в объятиях мужчины, который крепко прижимает ее к себе. Она чувствует его тело, мускулистое и теплое, атласную кожу. Сердце его билось так громко, что она попыталась отодвинуться прочь. Каждой своей клеточкой она ощущала близость этой желанной силы, тесное соприкасание с могучим телом.

В нем было столько напора, так отчетливо ощущалось его отчаянное желание, что это даже пугало. Он хотел ее.

Кто бы это ни был, он сжимал ее так крепко, так вожделенно, будто стремился навеки удержать в своих объятиях. Она чувствовала тепло его дыхания у себя на губах. Вместе с безрассудным желанием, росшим в нем с каждой секундой, возрастала и ее тревога. Ничто не могло сравниться с этим всепоглощающим вожделением! Удушливое, подавляющее чувство страха вновь охватило Габи.

«Нет!» — беззвучно выкрикнула она, сопротивляясь таинственной силе.

Внезапно в ее сновидение ворвался странный звук, который, казалось, доносился из бушующего огненного кольца. Этот звук, похожий на душераздирающий вопль, прошел сквозь нее, заглушая ритмичное биение сердца. Ослепительная вспышка, подобная молнии. Пронзительный визг в сжатой до предела атмосфере.

Габи проснулась. Крик едва не сорвался с ее губ.

Содрогаясь, она наконец осознала, что находится дома. В своей собственной спальне. Яркий лунный свет проникал сквозь шторы и падал на простыни. Точно в тумане, она вспоминала свой сон. Ей приснилась Флоренция? Моторные скутеры? Некто, испытывавший к ней могучее желание? Его объятия, подобные стальным обручам, из которых ей не вырваться? Нечто, ревевшее, как двигатель реактивного самолета?

Габи прислушалась. В горячем ночном воздухе чувствовались едва ощутимые вибрации. Ни порывы ветра, ни оконный вентилятор, ни холодильник на первом этаже были здесь ни при чем. Постукивание шло прямо из стен.

Она опустила ноги с кровати и, крадучись, вышла в холл, на галерею, тянувшуюся над старинной гостиной. Она прислушивалась к странному ритму, барабанному бою, который, казалось, был растворен в знойной атмосфере.

Внизу на кушетке спал Дэвид. При лунном свете ей удалось разглядеть смятые белые простыни и силуэт его большого тела.

Чувствуя невольную дрожь во всем теле, Габи попыталась уверить себя в том, что все это лишь ночной кошмар. Но тогда отчего этот завораживающий звук, тревожащий душу, не смолкает теперь, когда она пробудилась ото сна?

Кроме того, в воздухе присутствовал странный запах, чувствовавшийся более отчетливо тут, на галерее. Запах тлеющего дерева, зеленых джунглей. Солнечный свет. Горячая острая пища.

Она заметила, как Дэвид зашевелился, открыл глаза и посмотрел прямо в темноту. Точно кошка, одним молниеносным движением он соскользнул с кушетки и поднялся на ноги. На нем были джинсы, обнаженный мускулистый торс блестел во мраке. Он медленно повернулся и устремил взгляд на Габи, будто в этот ночной час твердо знал, что должен ее увидеть.

Габи смотрела на Дэвида. Его глаза горели почти устрашающим светом. Она понимала, в каком виде явилась перед ним у перил галереи: в старой ночной сорочке, с рассыпавшимися по плечам волосами, омытая яркими лучами полной луны.

Призрачный ритм, подобный отдаленному бою барабанов в дебрях джунглей, звучал со всех сторон. Усиливающийся запах напоминал аромат морского воздуха на тропических островах. Знойное пекло их ландшафтов. Трепеща от страха, Габи осознала, что Дэвид тоже слышит эти звуки, вдыхает эти запахи.

— Дэвид, — прошептала она. По громадной комнате эхом пронеслись ее слова. — Эскудеро не имеют к этому никакого отношения. Все дело во мне, правда?

Он мог не отвечать. По выражению его лица Габи поняла, что была права.

8

Наклейка на бампере впереди идущей машины изображала американский флаг и гласила: «ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ ИЗ МАЙАМИ НЕ ЗАБУДЬТЕ ПРИХВАТИТЬ С СОБОЙ ФЛАГ!»

Сидя за рулем арендованной у газеты машины, Криссет свернула на главную трассу Майами-Бич, Коллинз-авеню.

— Давненько я не видела такие наклейки, — заметила она, — но ничего удивительного. В этом городе антилатиноамериканские настроения никогда не умирают. Дело не только в белых обывателях. У черной коммуны тоже возникает куча проблем с испаноязычным населением.

Габи смотрела из окна на реконструированные отели и жилые дома исторического района Майами-Бич. Нужно было иметь немало самонадеянности, чтобы назвать «историческим» район, тянувшийся на север по Коллинз-авеню, — эту нескончаемую вереницу строений 1940-х годов, выкрашенных в лавандовый, пастельно-розовый, желтовато-зеленый и голубой цвета. Тем не менее Майами-Бич все же замахнулся на это определение, увековечив таким образом свои безвкусные здания в стиле ар-деко.

— Быть может, здесь действительно слишком много латиноамериканцев, — задумчиво проговорила она, — чтобы мирно раствориться среди жителей одного города?

Криссет покачала головой.

— А-а, латиноамериканцы вкалывают что есть сил и свято верят в американскую мечту, как когда-то все мы в нее верили. Совсем другое дело, — добавила она, — тип, которого мы будем интервьюировать сегодня утром, генерал Родольфо Бачман, этот южноамериканский политик и всеобщее пугало. — Она вновь покачала головой. — Могу поспорить, что после интервью с ним редакцию «Таймс джорнэл» завалят возмущенными письмами.

— У его жены, — поправила Габи, глядя на проносящийся мимо отель, раскрашенный в цвет беж с красной отделкой. — Я собираюсь взять у сеньоры Бачман интервью о ее прогулке по магазинам и закупленной в них одежде. Генерал тут ни при чем.

Генерал Родольфо Бачман печально прославился пытками, которым подвергались в его стране политические заключенные. Однако, к несчастью, им восхищалось изрядное количество американских конгрессменов правого крыла. Когда генерал останавливался в Фонтенбло-Хилтон-Майами-Бич, его свита занимала два гостиничных этажа и включала в себя полсотни помощников, служащих и телохранителей.

Габи бросила взгляд на наручные часы.

— Криссет, мы жутко опаздываем.

Негритянка моментально нажала на педаль газа.

— Не волнуйся, милая. Эта фашистская харя живет по «латиноамериканскому времени». Ровно в десять означает пол-одиннадцатого или даже одиннадцать часов. Все зависит от того, сколько времени им потребуется, чтобы позавтракать, переодеться, станцевать пару туров танго и полюбоваться, как сеньора напяливает свои драгоценности.

Беседа Габи с сеньорой Констанцей Бачман не имела никакого отношения к политике. «Таймс джорнэл» заказал статью о ежегодном кутеже сеньоры Бачман в Майами. Разгар лета в Северном полушарии приходился на зимний сезон в Южной Америке. В июле и августе тысячи южноамериканцев отправлялись в Майами, чтобы насладиться теплой погодой и прибарахлиться в местных магазинах. Джек Карти решил, что лучше взять интервью у генеральской жены, чем просто пустить информацию о ней в колонке новостей. Точно так поступили в свое время, делая статью об Эвите Перон, находившейся в самом зените своей славы.

— Боже милостивый, — неожиданно воскликнула Габи, — что это?

Они ехали по Коллинз-авеню прямо к гигантской мраморной арке в греко-романском стиле, по бокам которой возвышались женские статуи, имевшие отдаленное сходство с египетскими. Арка перекрывала всю главную трассу. Габи не могла припомнить, чтобы видела нечто подобное в Майами.

Сквозь арочный проем высотой в четыре или пять этажей виднелся изогнутый корпус Фонтенбло-Хилтон-Майами-Бич с его знаменитым плавательным бассейном. Выстроенный наподобие Голубого грота на Капри, он мог похвастаться даже нестандартным искусственным водопадом. Над Фонтенбло в классическом лазурно-синем небе Майами плыли два белых кудрявых облачка.

Габи охнула и обеими руками вцепилась в приборную доску арендованной машины, когда Криссет резко свернула налево. Вместо того, чтобы проехать под гигантской аркой, они миновали ее стороной. Автомобиль взял вправо и выкатил на подъездную дорожку настоящего Фонтенбло-Хилтон и остановился.

Криссет, повернувшись, улыбнулась Габи.

— Неужели ты никогда не видела знаменитую иллюзорную живопись?! Здесь нет никакой арки. Это обман, рисунок на стене здания.

Габи поняла, что видела гигантскую объемную картину, помещенную в том месте, где Коллинз-авеню неожиданно поворачивает влево. Все смотрелось так, как будто они должны были проехать прямо под арочным сводом.

— Боже мой, и все-таки каких она размеров?

— Не знаю, наверное, пару сотен футов. Идея принадлежит Стиву Муссу, работнику отеля. — Криссет передала машину на попечение служащему стоянки Фонтенбло, одетому в униформу, и расчехлила свои камеры. — Владельцы отеля развернули кампанию по возвращению Майами-Бич его прежнего веселого облика. Китч всегда считался здесь высоким искусством. Эта гигантская фреска на Коллинз-авеню пользуется большим успехом.

Габи последовала за Криссет через людные приемные залы Фонтенбло. Парковая часть отеля оставалась такой же, какой она ее помнила, а вот старый вестибюль превратился в обширное помещение с баром и местом для отдыха, откуда открывался вид на знаменитый плавательный бассейн Голубого грота, пальмовый сад и искусственный водопад — точно такой же, как на фреске на Коллинз-авеню. Здание было переполнено шумными и богато одетыми отдыхающими из Венесуэлы, Чили и Аргентины. Среди них было даже несколько человек из Бразилии, говоривших на португальском языке.

— Мы идем в «Дайнинг-Галери», — сказала Криссет и подтолкнула Габи по направлению к главному ресторану отеля.

Интервью было назначено на десять часов — необычное время завтрака для южноамериканцев. Но Габи не ожидала, что генеральская свита реквизирует все помещение ресторана. У дубовых дверей их встретили двое мускулистых охранников в военной форме.

Криссет подтолкнула Габи вперед.

— Представители прессы, — возвестила она. — Газета «Майами таймс джорнэл». Открывайте дверь, пижоны!

Военизированные охранники оглядели темнокожую фотокорреспондентку в желтом шелковом костюме и в туфлях на высоких каблуках, ее сумку с фотокамерами, переброшенную через плечо; на их лицах застыло каменное спокойствие.

— Ваши документы, — процедил один из них, едва пошевелив губами.

Габи стала нащупывать бумажник, где лежала карточка прессы, но Криссет крикнула властным тоном:

— Шутишь, парень? Будешь командовать у себя дома, но не здесь!

Повелительно взмахнув рукой, Криссет прошла мимо охранников и схватилась за шарообразную ручку большой дубовой двери. К счастью, дверь открывалась внутрь.

— Поторапливайся, Габриэль, — приказала она через плечо.

Габи, затаив дыхание, проскользнула следом. Однако напускная важность Криссет сделала свое дело: охранники уставились на них, широко открыв рты.

На лестнице, ведущей к ресторану, девушки остановились. «Дайнинг-Галери» был отделан темно-фиолетовым бархатом и обставлен мебелью в стиле Людовика XV с непомерно большими хрустальными канделябрами. Все столики уже накрыли к ленчу скатертями из камчатого полотна, расставив массивные серебряные вазы, наполненные до краев свежими фруктами. Вдоль стен стояли бронзовые, в человеческий рост статуи греко-римских богов и богинь, по колено утопавшие в живой растительности.

У большого стола, заставленного остатками обильного завтрака, восседало в ожидании все семейство Бачман. Генерал Родольфо Бачман в живописной форме, сочетавшей в себе золотой, красный и зеленый цвета, держал в руках рожок и чашечку кофе; рядом с ним устроилась маленькая пухлая женщина в пышном платье для коктейлей от Кристиана Ла Круа. Ее наряд из бирюзового шифона был усыпан серебряными блестками. Вокруг генерала с женой толпились многочисленные секретари и помощники. Чуть позади выстроились, по крайней мере, два десятка телохранителей. В центре этой колоритной группы находилось полдюжины хорошо одетых детишек, начиная с младенца, игравшего с серебряной конфетницей на пурпурном ковровом покрытии ресторана, и кончая угрюмым подростком в рубашке с короткими рукавами и изображением «Роллс-Ройса» на груди. Передние фары «Роллса» из красного стекла, подключенные к батарейкам, беспрестанно мигали.

— Боже! — чуть слышно произнесла Криссет.

Семейство Бачман встретило девушек сияющими улыбками. Криссет и Габи ответили тем же.

Несмотря на то что разговор должен был идти лишь об одежде, приобретенной генеральшей в этот приезд, Габи казалось, что ей предстоит по меньшей мере пресс-конференция на государственном уровне. Она почувствовала, что ее колени подгибаются от страха.

Криссет смотрела на нее озабоченно, но в то же время с заметным нетерпением, означавшим, что она в равной мере готова либо приступить к совместной работе, либо ретироваться.

Габи понимала, что ей необходимо преодолеть свой страх и перестать ожидать от себя самого худшего.

Чувствуя на себе выжидающие взгляды нескольких десятков блестящих южноамериканских глаз, Габи расправила плечи.

Интервью, как утверждал впоследствии Джек Карти, было из тех, с которыми время от времени сталкивается каждый репортер. Генерал смотрел на беседу с его женой о моде, как на событие мирового уровня. Не хватало только телевизионных камер. В первый раз за свою журналистскую карьеру Габи не страдала от застенчивости. Бачманы были такими странными персонажами — по крайней мере, по американским меркам, — что, как их ни опиши, все будет выходить за привычные рамки репортажа.

Им представилась переводчица, худая нервозная девушка, владевшая безупречным разговорным английским. Пока Криссет устанавливала треножник, Габи присела на край стула, обитого пурпурным бархатом, держа в ладони блокнот и решительно улыбаясь. Больше делать было нечего. Вся живописная группа южноамериканцев тоже светилась улыбками.

— Сеньора Бачман чрезвычайно рада, что вы пожелали взять у нее интервью, — сказала переводчица, наклоняясь над плечом Габи. — Обычно репортеры беседуют только с генералом.

Габи должна была признать, что Бачманы производили сильное впечатление. Генерал мог быть деспотичным политиком и военным в своей стране, но несомненно являлся добрым семьянином. Когда младший отпрыск обнял папашу за колени и испачкал слюной безупречную генеральскую брючину, тот поднял ребенка и, держа на руках, вытер лицо малыша розовато-лиловой салфеткой. Старший, похотливо поглядывавший на Габи, весь проникся почтительным вниманием, стоило только отцу обратиться к нему. Пухлая маленькая сеньора Бачман, туго затянутая в элегантное платье от Ла Круа, искрилась счастьем, глядя на Габи, будто мечта всей ее жизни наконец-то осуществилась.

— Для начала, — обратилась Габи к переводчице, — я хотела бы расспросить сеньору Бачман о ее любимых местах покупок в Майами.

— Сеньора Бачман побывала у «Рив Гош» в Бэл-Харбор и у Марты, — незамедлительно откликнулась переводчица. — Сеньора Бачман также не преминула заглянуть на Уорс-авеню на Палм-Бич. — Помощники принялись доставать коробки, пакеты и свертки с ярлыками из дорогих бутиков.

— Сеньора Бачман, — продолжала переводчица, — очень разборчива. Она любит Кардена, Диора. — Помощники продемонстрировали вечернее платье и дамский свитер. — Также фарфоровые изделия и хрусталь от Ленокс. — Секретарь метнулся за следующей коробкой. — И туфли от Гуччи, что на… — переводчица сверилась с карточкой, — Трамп-Плаца, Палм-Бич.

Габи молча строчила в своем блокноте. Время от времени пухлая маленькая сеньора вступала в разговор, чтобы с гордостью сообщить цену своих приобретений. Сеньора говорила правду, и Габи ничуть не сомневалась в этом, хотя называемые ею суммы впечатляли не меньше, чем цифры национального бюджета.

Габи насчитала восьмерых детей, снующих вокруг, и не могла удержаться от мысли, что генеральская жена вполне заслужила право на свое хобби.

— На сеньоре платье от Кристиана Ла Круа, не правда ли? — спросила она.

— О, да, — подтвердила переводчица. — Сеньора Бачман предпочитает только самые лучшие, самые дорогие, единственные в своем роде модели. Ее покупки отличаются исключительным вкусом. — В этот момент сеньора стала размахивать руками и энергично трясти головой.

— Сеньора Бачман желает что-то сказать, — заметила Габи.

Генеральская жена заговорила так стремительно, что переводчице едва удалось вставить несколько слов. Диалог прервал явно раздраженный супруг. Со всех лиц разом исчезли улыбки.

Габи удивленно следила за проявлением генеральского недовольства. Он буквально скакал и топал по полу ресторана, беспрестанно что-то выкрикивая. Охранники были заметно смущены. Пухлая сеньора поджала губы и с упрямым видом выпрямила спину. К ним с мольбой взывала переводчица.

Габи видела, что сеньора вышла из спора победительницей. Окружение вновь радостно заулыбалось. Переводчица облегченно вздохнула.

— Сеньора Бачман желает сообщить вам, — сказала она. — что больше всего… — девица сделала паузу, переводя дыхание, — она отдает предпочтение Кей Март и… — Переводчица издала сдавленный звук, — и Тойс-Эр-Ас.

Когда Габи явилась на ленч во французский ресторан, помещавшийся на крыше башни «Брикел-Банка», Додд уже ожидал за столиком. Он поднялся, чтобы приветствовать ее, затем застыл с изумлением, отразившимся в его глазах.

— Опоздала? — спросила Габи, задыхаясь от спешки. — Сегодня я буквально не вылезаю из ресторанов! — Она заняла свое место. — Только что вернулась с самого сумасшедшего интервью в Фонтенбло. До сих пор не могу прийти в себя. Одна надежда, что этим людям не удастся скинуть аргентинское правительство.

Додд смотрел на нее, так и не выпустив зажатую в руке салфетку. Наконец он дал знак официанту принести меню и снова уселся на стул.

— Габи, — с трудом выговорил он, — что ты с собой сделала? Ты выглядишь… выглядишь совершенно иначе. — На его лице запечатлелось изумленное восхищение. — Боже мой, ты потрясающе красива.

В суете утреннего интервью с семейкой Бачман Габи забыла обо всем на свете. Зал ресторана на Двадцать четвертом этаже башни «Брикел-Банка» был окружен зеркальными стенами. Ей пришлось лишь слегка повернуть голову, чтобы разглядеть свое отражение: волосы, подстриженные значительно короче и теперь едва достигавшие плеч, отливали бронзовым оттенком благодаря ополаскивателю, которым ее уговорили воспользоваться в салоне Мэйфэйр Мэлл.

— Забыла тебе сказать, — смущенно проговорила Габи.

Она была не в силах упомянуть о выданном ей чеке «на расходы». Новый льняной костюм кораллового цвета сидел на ней безупречно и соответствовал летнему стилю Майами, тропическому и ослепительно яркому. К губной помаде, купленной под цвет наряда, присовокупилось все остальное: тональный крем, румяна, темно-коричневые тени для ресниц. Когда Криссет Вашингтон впервые увидала ее при дневном освещении, она только всплеснула руками.

— Знаешь, — сообщила Габи, — мне кажется, я в ударе. Так, по-моему, это называют? — Додд зачарованно глядел на нее. — Думаю, я сделала что-то удачное во время этого безумного интервью с женой генерала Бачмана, — не дождавшись ответа, поспешно продолжала она.

Джек Карти откровенно расхохотался, когда в телефонном разговоре она отчиталась о проделанной работе. Ей до сих пор не верилось в удачу.

— Опишите все именно так, как сейчас рассказали мне, — заявил редактор. — Это пойдет.

Додд продолжал пристально рассматривать ее.

— Я рад, что ты смогла чего-то добиться от этих идиотов. Не уступай им ни на дюйм, они не заслуживают этого. Он помолчал, затем продолжал другим тоном:

— Сегодня утром я виделся с твоей мамой.

Ее улыбка увяла.

— Да, я тоже виделась с ней перед работой. — Габи взяла из рук официанта меню и склонилась над ним. Визиты к Жаннет производили на нее тягостное впечатление. За время пребывания в больнице к матери отчасти возвратилась ее былая привлекательность. Жаннет не исполнилось и пятидесяти; впереди у нее еще были годы полноценной жизни. Однако Габи беспокоило то, что мать все время сидела с отсутствующим взглядом, погруженная в свои мысли. Не печальная, но и не выражающая особой радости.

Додд рассеянно глазел из окна ресторана на захватывающую панораму побережья залива и островов Майами-Бич и Ки-Бискайн, видневшихся вдали.

— Ее не могут дольше держать в больнице без какого-либо курса лечения.

— Мама изменилась. — Габи было трудно объяснить, что она имеет в виду. — Тебе говорили, что ее обследовали на предмет удара?

Додд нахмурился.

— Ох, уж этот проклятый инцидент той ночью! Не понимаю, куда смотрели твои родители, когда пускали к себе в гаражное помещение кубинцев.

— Но мы же не знаем наверняка, что здесь замешаны Эскудеро, — запротестовала Габи.

— Ну а кто же еще? Кому бы пришло в голову творить эти чертовы заклинания вуду против тебя или твоей матери? Двадцать лет назад в Майами даже понятия не имели о таких вещах. — Он брезгливо поморщился. — Но тогда мы еще не превратились в аванпост Латинской Америки!

Габи припомнила наклейку на бампере, которую видела утром. Ей не верилось, что Ангел и его мать практиковали сантерию. Они так усердно трудились, были полны решимости добиться успеха на новом месте. Ангел получал хорошие отметки в школе. Елена изо всех сил старалась усовершенствовать свой английский. В представлении Габи они совсем не вязались с опасным магическим культом.

Но что здесь вообще с чем-то вяжется, в этом залитом солнечным светом сказочном Майами?

Габи невидящим взглядом смотрела в свое меню. Ей следовало сообщить Додду, что ее преследуют, объяснить, что с ней происходят странные необъяснимые вещи. Однако она не знала, как приступить к разговору. Слишком уж невероятно было все, что она хотела сказать. Вместо этого Габи вновь попыталась оправдать семью Эскудеро.

— Мой отец добровольно предоставил им небольшую квартиру над гаражом. Церковь искала приют для беженцев, а над гаражом уже давно пустовали комнаты. Эскудеро так бедствовали, Додд! Во время массового бегства с острова люди Кастро буквально швырнули Елену и Ангела в крошечную моторную лодку в районе гавани Мариель. Они боялись, что утонут, так и не добравшись до Майами. А на полпути владелец лодки стал требовать с них еще денег. Бедняжка Елена, она была вдовой с маленьким ребенком на руках. Она вынуждена была эмигрировать в Америку, потому что кто-то из ее родственников принимал участие во вторжении в бухте Свиней. Несчастная женщина боялась, что правительство Кастро обязательно припомнит ей это. Просто не могу поверить, что эти люди могли причинить нам вред. — Габи вздохнула. — Они сами столько пережили!

Додд молчал, даже не глядя в ее сторону. Нетрудно было догадаться, что в этом вопросе их мнения расходились. Она вновь уставилась в меню.

— В больнице, — сообщил Додд, — я говорил с твоей мамой о том, что она сказала как-то вечером за обедом… о нашей женитьбе. Я признался, что люблю тебя.

Габи метнула на него быстрый взгляд.

— К сожалению, она мало поняла из того, что я пытался втолковать ей.

— О, Додд! — Габи пришла в смятение. Почему он выбрал для разговора именно этот момент? — Тебе не кажется, что нужно было сначала посоветоваться со мной?

Он вздохнул, не скрывая своего раздражения.

— Габи, в последнее время до тебя, похоже, не достучишься. Ты не слушаешь ничего, что тебе говорят. Всю прошлую неделю я сходил с ума от волнения при мысли, что ты осталась одна в этом доме. Ведь в моей квартире для тебя найдется идеальная комната. Послушай, — сказал он, когда Габи открыла рот, чтобы возразить ему, — мы же не… черт, Мышка, теперь ты уже не та ранимая семнадцатилетняя девочка!

Теперь? Показалось ли ей, что в глазах Додда мелькнуло сомнение, замешательство… или скрытое чувство вины?

Что ж, этот пышущий здоровьем человек в классическом костюме темно-синего цвета и белоснежной рубашке с шелковым галстуком, сидевший напротив Габи, красив, богат и благополучен. Она не могла не признать, что Додд Брикел был самым привлекательным, надежным, подходящим мужчиной — в общем, из тех, о ком только может мечтать любая женщина. Отчего она чувствует какое-то неудобство?

Он рассеянно играл столовым серебряным прибором.

— С тех пор минуло много лет, Габи. Ты была еще просто ребенком. Тем вечером, во время танца, ты испытывала ко мне нечто значительно большее, чем испытывал к тебе я. — Он резко поднял голову. — Нет, Боже мой, я вовсе не это имел в виду! Но ты представляешь, что происходит, когда мужчина осознает, что потерял над собой контроль и воспользовался слабостью молоденькой дев… — Додд осекся. — Я так хотел, чтобы ты обо всем забыла! Я совсем не намеревался трогать тебя, Габи. Немного переборщил с выпивкой. Потом мне самому было страшно стыдно. Я желал забыть об этом и надеялся… молился, что и ты забудешь. Тебе было всего семнадцать…

— Восемнадцать, — прошептала она.

— Ладно, восемнадцать. Но я уже второй год играл в профессиональный футбол за «Дельфинов». Делал успехи. К тому же в то время я был помолвлен. — Он запнулся. — Ты не могла знать о помолвке. Мы держали все в секрете.

Габи смотрела в окно. Забыла обо всем? Неужели он так думал?

— Да, о помолвке я не знала, — тихо произнесла она. — Это правда.

— Ох, Мышка, — застонал Додд, — во всем виноват только я. Неужели ты не понимаешь, что я был звездой профессионального футбола, подавал большие надежды, собирался жениться на королеве университетского городка?! — Он склонил свою светловолосую голову, не в силах смотреть на Габи. — Знаешь, как тяжело падение, когда в двадцать пять лет начинаешь осознавать, что пьедестал рушится у тебя под ногами и ты уже не гений футбола! — В его голосе слышалось отчаяние. — Когда такая мелочь, как поврежденный коленный сустав, в одно прекрасное утро ставит точку в твоей карьере. Вот тогда-то я и вернулся домой.

— Додд… — неуверенно начала Габи.

— Подожди. — Официант показал ему этикетку заказанной бутылки «Рислинга». Додд нетерпеливым жестом дал знак наполнить их бокалы. — Затем ты оказалась в Италии, — продолжил он несколько сдержаннее, когда официант удалился, — а я сдал адвокатские экзамены, присоединился к семейной фирме и выбрал то, чем Брикелы занимались с тех пор, как продали янки первый болотистый участок в округе Дейд, — стал делать деньги. Но как только пришел конец моей спортивной славе, расстроилась и женитьба. Уже не могло быть речи о развеселой захватывающей жизни звезды профессионального футбола, о которой мечтала Триш, и она не замедлила мне об этом сказать.

Габи не собиралась спрашивать его, с каких пор он осознал, что она нужна ему. Но ее сердце забилось сильнее. Многие годы Габи провела в надежде, что Додд наконец поймет, что она ждет его.

Теперь он говорит, что хочет жениться на ней. Он даже отправился в больницу, чтобы сказать об этом ее матери. Она уверяла себя, что, как никогда, нуждается в нем. Габи не присущи отвага, твердость и независимость, которыми отличалась Криссет. Ей просто необходимо иметь рядом надежного человека, на которого можно было бы положиться. И который мог убедить ее хотя бы в том, что она не сходит с ума. Но с чего начать?

— Додд, — обратилась она к нему, — когда ты учился в университете Майами, тебе был знаком Джеймс Санта-Марин?

Он подождал, пока официант подаст на стол их ланч.

— Разве ты уже не спрашивала меня об этом?

— Я как раз завершала статью… о семействе Санта-Марин, — запинаясь, объяснила она. «Скажи ему», — прошептал внутренний голос. — Я… мне просто было любопытно.

— Любопытно? — Он выглядел озадаченным.

— Да, я занималась комментариями к статье. — «Помоги мне, — внутренне взмолилась она. — Ты же мой друг, ты говоришь, что любишь меня. Помоги мне выложить всю правду!» — Я обзванивала знакомых, беседовала со многими людьми. Мне хотелось бы больше узнать о некоторых… вещах.

— Санта-Марины? — Додд сделал глоток вина и поднял бокал на свет. — Габи, неужели нам непременно нужно говорить об этом именно сейчас? Боже праведный, — простонал он, когда Габи с несчастным видом кивнула в ответ. — Ладно. Ну… богаты, принадлежат к высшему классу. Имеют давние связи во Флориде.

— Ты с ними знаком?

— С Санта-Маринами? — Он улыбнулся немного кисло. — Что ж, не очень-то они похожи на твоих беженцев, у которых нет и гроша за душой. Испанцы из высшего общества, переселявшиеся в Новый Свет, мертвой хваткой держались за власть, родственные узы и деньги. Как на Кубе, так и по всей Латинской Америке. По мнению Кастро, главная цель революции — вышибить из страны коррумпированную верхушку общества и мафию. Так оно и есть, не правда ли? Тебе не следует с ними знаться, — неожиданно заключил он.

— Почему?

— Потому что бизнес Санта-Марина только внешне выглядит законным, но шикарные машины, яхта, стиль жизни — все это только ширма. Он из тех латиноамериканских жеребчиков, которые слишком состоятельны, чтобы не запачкать свои руки в каких-нибудь грязных делишках. Габи, ты никак не даешь мне сказать главное. — Потянувшись через стол, Додд взял ее за руку. — Мышка, дорогая, — хрипло произнес он. — Я хочу заботиться о тебе. Я бы преподнес тебе весь мир, если бы только мог. Однажды я уже упустил свое счастье и причинил тебе страшную боль. Пожалуйста, позволь мне все исправить.

Габи вгляделась в мужчину, что так крепко держал ее ладонь в своей руке. Она даже испугалась, когда внезапно осознала, как страстно желает быть любимой. Додд и прежде олицетворял для нее покой, комфорт и любовь. Боже, как она нуждалась во всем этом, особенно теперь! Разве не об этом она постоянно мечтала?

Она импульсивно перегнулась через столик и, несмотря на блюда и бокалы с вином, ухитрилась запечатлеть поцелуй на его губах. На секунду ей показалось, что Додд вскочит со стула, заключит ее в свои объятия и вернет ей пылкий поцелуй прямо здесь, в ресторане. Но этого не произошло, хотя голубые глаза Додда ярко светились, когда она усаживалась на место.

— Знаешь, что мне хочется сейчас сделать? — прошептал он.

— Знаю, но не сделаешь, — подшутила Габи. — Для этого ты слишком приличный, мистер Старый Майами. Я, кстати, тоже, — быстро добавила она, заметив его поползновение подняться на ноги.

Додд, улыбаясь, откинулся на спинку стула.

— Габи, я хочу объявить о нашей помолвке немедленно. Но твоя мать…

— Знаю, что сейчас она не в состоянии… — Габи с внезапным приступом тревоги поняла, что дела принимают новый поворот. Импульсивный поцелуй превращался в определенные обязательства. Желала ли она этого? Формальное объявление о помолвке, целая программа светских приемов и вечеринок и, конечно, самая пышная свадьба — это очень много значило для Додда и его семьи. Отчего все это стало таким реальным и близким?

— Думаю, я могу сама объявить о помолвке, — неуверенно предположила она. — Я от имени мамы помещу объявление в газетном разделе о предстоящих свадьбах. Что-нибудь вроде: «Миссис Пол Ас-тон Кольер объявляет о помолвке своей дочери, Виктории Габриэль…», и так далее.

В счастливом порыве он с такой силой сжал ладонь Габи, что она поморщилась от боли.

— Тогда давай устроим праздничную вечеринку. Такую малость Брикелы могут себе позволить, если уж твоя мама в больнице. Боже, Мышка, — с горячностью воскликнул Додд, — первым делом мне бы хотелось, чтобы у тебя появилось немного денег. Раз уж мы завели этот разговор, возьми у матери доверенность и продай свой мавзолей на Палм-Айленд… — Он запнулся при взгляде на Габи. — Ты хоть представляешь, как невероятно красива в своем новом костюме? Я рад, что ты потратила ту сумму…

В следующую секунду он понял, что выдал себя.

— О, дорогая, надеюсь, ты не сердишься. Мой отец просто пытается помочь.

Габи не скрывала своего огорчения.

— Додд, больше никаких денег через газету, даже на одежду. Обещай мне. что ты со своим отцом не будете вмешиваться в мои дела. — Это прозвучало очень кстати. Габи бросила быстрый взгляд на наручные часы. — Ох, Додд, у меня еще одна встреча. Уже пора бежать!

— Но ты даже не доела свой ленч. — Он встал и бросил салфетку на стол. — А что касается работы в газете, это тема для отдельного разговора…

— Позже, — поспешно сказала она, — поговорим об этом позже. Мне действительно нужно бежать!

Габи уже прошла полпути до выхода из ресторана, когда подумала, что теперь, будучи помолвленной с Доддом, ей, вероятно, следовало поцеловать его на прощание.

Двадцать минут спустя Дэвид Фотергил вышел из дверей дома на Восьмой улице в районе Маленькой Гаваны Майами.

— Мисс Кольер, мне кажется, нам не стоит в это впутываться, — первое, что произнес человек с острова Тринидад.

9

В августовскую жару Маленькая Гавана выглядела, как плоское пыльное предместье своей тезки. Восьмая улица, по-испански Калле Охо, была застроена страховыми конторами, мебельными магазинами и лавками уцененной одежды. Там же находились парочка дорогих испанских ресторанов и множество открытых кафетериев, отдаленно напоминавших американские бары. В них продавали кубинские сандвичи и густой черный кофе эспрессо в бумажных стаканчиках размером с наперсток. Крошечный городской парк в Маленькой Гаване был переполнен пожилыми беженцами, которые за бетонными столиками вели нескончаемую игру в домино. На тихой и запущенной Калле Охо вовсю припекало солнце; в общем, картина была весьма унылой.

Дэвид Фотергил тоже выглядел не лучшим образом, отметила про себя Габи. Он походил на человека, у которого нет постоянного места жительства. Так оно, собственно, и было: несколько дней назад Дэвид съехал с квартиры Криссет.

— Мисс Габриэль, мне кажется, вам не следует в это впутываться. Понимаю, вам нужно, чтобы кто-то объяснил, что означала сантерия в вашем доме, может, даже выяснить, чья это работа. Но я думаю, что вы подвергаете себя опасности.

Габи прикрывала ладонью глаза от ослепительного солнечного света.

— Дэвид, мне необходимо разобраться в том, что произошло. Наверняка кто-то может удовлетворить мое любопытство. Сантерия никогда не применялась против англоязычного населения. Так мне сказали в полиции.

— Боюсь, что ничем не могу вам помочь. — В его глазах сквозила тревога. — Американцам, поклоняющимся христианскому Богу, это очень трудно понять. Африканские божества капризны, их нельзя запихнуть в привычную этическую систему белых. То, что делают боги сантерии, таинственно и временами, можно сказать, даже жестоко.

Габи не отрывала от него изумленного взгляда. Акцент Дэвида был по-прежнему заметен, но его интонации, его речь, особенно фразы типа «этическая система» явились для нее полной неожиданностью. Габи внезапно поняла, что Дэвид Фотергил гораздо более образованный человек, чем желает показаться окружающим.

Он заметил ее выражение и улыбнулся с легкой иронией.

— Прошу прощения, мисс Габриэль, думаю, я слишком спешу, чтобы убедить вас не впутываться в эту историю. Забудьте о моих социологических экскурсах. Суть вот в чем: некоторые стороны веры последователей сантерии способны… э-э-э… сильно встревожить вас.

— Боже мой, я уже достаточно встревожена! Убили моего пса, на веранде моего дома устроили кровавое жертвоприношение, явно нацеленное против меня, а не Эскудеро. Я в этом не сомневаюсь. — Они стояли под палящим солнцем, но Габи чувствовала дрожь во всем теле. — Ты же сам просил связаться с тобой, если еще что-нибудь произойдет!

— А что еще случилось? — Он нахмурился.

— Кто-то по-прежнему преследует меня. Все тот же черный лимузин. Только теперь автомобиль больше не паркуется на противоположной стороне улицы, когда я выхожу с работы. Теперь он следует за мной по дороге домой. Кто бы это ни был, они знают, что их слежка не укрылась от меня. Когда я сворачиваю на Палм-Айленд, лимузин проезжает мимо. Они ни разу не следовали за мной до дома.

— Та же машина? Вы уверены?

— Да, уверена. — Новая дрожь прошла по ее телу. Разве спутаешь длинный «Кадиллак» с тонированными стеклами! — Они действуют осторожно, держатся на некотором расстоянии. У меня ни разу не было возможности рассмотреть регистрационные номера. Кроме того, — проговорила она с некоторой нерешительностью, — все те же проблемы дома. — Габи чувствовала себя глупо, болтая о таких вещах средь бела дня. Оставалось надеяться, что Дэвид ей верит. — Позапрошлой ночью меня вновь разбудил шум, похожий на барабанную дробь. Я еле удержалась, чтобы не выскочить на улицу.

Дэвид задумчиво разглядывал девушку. Потом он сжал ее руку в огромной ладони и быстро повлек за собой по тротуару.

— Мисс Габриэль, не думаю, что визит к жрице многое прояснит для вас. Не забывайте, что вы посторонняя. Вы не верите в такие вещи.

— Но, Дэвид, ты же говорил, что нашел кого-то!

— О да, я кое-кого нашел. Не так уж трудно отыскать жрицу в Майами. Однако я думаю, — произнес он растянуто, — вряд ли вам поможет жрица. Подобные странности не случаются с хорошенькими юными леди, которые… — Он окинул многозначительным взглядом дорогой костюм Габи и ее новую стильную стрижку, — …которые проживают на Палм-Айленд, имеют богатых, влиятельных друзей и работают в крупной газете.

Габи едва поспевала за Дэвидом.

— Но кто-то явился в мой дом, убил мою собаку и до такой степени напугал мать, что ее пришлось поместить в больницу. Не знаю, почему это произошло, но собираюсь непременно выяснить. На полицию, похоже, не стоит рассчитывать. — Габи на секунду задумалась. — Дэвид, эта жрица, она… нам, надеюсь, никого не придется убивать? Если кому-нибудь вздумается принести в жертву животное, я не уверена, что смогу выдержать это!

— Нет, ничего такого не будет. Мы идем лишь для того, чтобы задать несколько вопросов.

Однако Габи заставила его остановиться.

— Тебе никогда не приходила в голову мысль, что кто-то просто пытается запугать меня? А что, если кто-нибудь записал на магнитофон барабанную дробь и спрятал аппаратуру в стене моего дома, чтобы добиться такого эффекта?

Дэвид секунду помолчал.

— Нет, — пробормотал он, покачивая головой, — это не магнитофонная запись.

— Откуда ты знаешь? Предположим, это сделали те же люди, что следят за мной из черного лимузина.

— Возможно, кто-то и преследует тебя. Но в доме мы слышали нечто совсем другое.

В голосе Дэвида звучала уверенность, и Габи тяжело вздохнула.

— Ну ладно, — сказала она, — давай навестим эту жрицу. Моя машина стоит на…

— Но мы уже пришли.

Они остановились перед входом в небольшое помещение, лепившееся между страховой конторой с вывеской, начертанной по-испански, и крошечной ювелирной лавкой. Дэвид провел ее через узкий коридор, они поднялись по лестнице и уперлись в дверь. Дэвид вошел без стука, Габи проследовала за ним и оказалась в маленькой комнатке с несколькими пластиковыми стульями и низким столиком, на котором были разбросаны старые номера журналов. Обстановка напоминала запущенную приемную дантиста.

— Нам следует позвонить или что-то еще? — шепотом спросила Габи. От ее обоняния не ускользнул легкий знакомый аромат специй и курений, запах тяжелой тропической пищи.

Дэвид подтолкнул ее вперед себя.

— Думаю, ялоха нас ждет.

После залитой солнечным светом улицы во внутренней комнате было непривычно темно. Габи потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к скудному освещению. Наконец, приспособившись, она разглядела, что одна из стен комнаты от пола до потолка завешана шелковыми цветами, кусочками фольги, мерцавшими, точно осколки зеркал, рыболовными сетями, морскими раковинами и отрезами бархата и атласа красного, зеленого и фиолетового цветов, кое-где украшенного блестящей золотой бахромой. Все это напоминало языческий алтарь.

Перед стеной на красных и синих драпированных бархатом пьедесталах стояли ярко раскрашенные гипсовые статуи католических святых, большие керамические вазы, глиняные горшки и дешевые пластиковые куклы, одетые в золото и атлас. Там же лежало несколько разновидностей ножей, включая мачете, и точные копии ритуальных топоров с двумя лезвиями. На полу была расставлена керамическая посуда, наполненная всевозможными кондитерскими изделиями, и корзины с тропическими фруктами — ананасами, плодами манго, гуавы, папайи, красными, зелеными и желтыми бананами и изрядным количеством кокосов. Рядом с корзинами помещались три огромных примитивных барабана, украшенные черными символами. Сквозь драпировку из атласа и бархата, фольгу, искусственные цветы и ряд статуй мерцали огоньки сотен свечей.

Габи стояла, будто прикованная к месту. Их преследовали все те же навязчивые запахи: к густому сладковатому аромату тропических цветов примешивались запахи пряностей, чеснока, сигарного дыма и крепкого рома.

В комнате было не только темно, но и удушающе жарко. Здесь отсутствовали окна, как, очевидно, и кондиционеры. Звенящая темнота, загроможденное помещение, мириады крошечных свечных огоньков и удушливая жара — все это вызвало у Га-би головокружение и зловещий трепет внизу ее живота.

— Ялоха, — шепнул ей на ухо Дэвид.

Маленькая фигурка, тихая и неподвижная, так что Габи приняла ее сначала за одну из статуй, внезапно покачала головой. Удивительно малорослая чернокожая женщина в алом платье из великолепного шелка, украшенном тяжелыми гирляндами кружев, и зеленом атласном платке на голове, по-африкански завязанном спереди узлом, оказалась жрицей этого храма. Габи никогда прежде не видела таких черных глазок, как те, что блестели на личике с чуть крючковатым носом.

— Мисс Габриэль, это сеньора Иби Гобуо. — В тишине голос Дэвида прозвучал неестественно громко. — Не называйте ее сантерой. Это африканская жрица. Зовите ее ялоха, как я сказал.

Маленькая фигурка продолжала оставаться неподвижной.

— Теперь, — объяснил Дэвид, — мы должны убедиться, что она желает говорить с нами.

Черные глазки из-под зеленого атласного платка неспешно оглядели Габи с головы до кончиков туфель. Вот это был взгляд! Он буквально вывернул ее наизнанку, проникая в самые потаенные глубины ее существа.

— Подойди. — Странный старческий голос прозвучал так резко, что Габи вздрогнула. Она подалась вперед с мыслью, что для беседы с этой крошечной жрицей ей, вероятно, придется опуститься на колени.

— Ялоха, — начал Дэвид, — это…

Нетерпеливое шипение прервало его реплику. Темная костлявая рука жрицы с указующим перстом протянулась им навстречу.

Глядя на происходящее, Габи ощущала, как капли пота стекают по ее спине. Курения, тяжелый запах пищи, темные благоухающие цветы возымели свое действие: веки Габи налились свинцом, она смотрела на руку с вытянутым указательным пальцем и могла поклясться, что видит поток, струящийся из него прямо внутрь ее тела.

— Я знаю, зачем ты пришла, — произнесла ялоха странным высоким голоском. Указующий палец ткнулся в Габи. — Ты меняешься, и будешь меняться дальше. Ошун любит красивую одежду. Она прихорашивается для Чанго.

Габи набрала воздух глубоко в легкие. Настал ли ее черед заговорить?

— Прости меня, ялоха, — прошептала она, — но я пришла к тебе, чтобы спросить…

— Он является, окруженный молниями, — продолжала старуха, не обращая внимания на ее слова. — Вместе с громом и молнией. Таковы приметы Чанго.

Габи увидела, как сучковатая черная рука поднялась и начертала в воздухе круг.

— Среди сильной бури и молний, — монотонно пропела жрица, — Чанго к тебе приходит. Он так красив и силен. Он несет огненное кольцо.

Габи с изумлением уставилась на старуху. Точь-в-точь, как в ее сне. Маленькая жрица не могла знать об огненном кольце из ночного кошмара, повторения которого так боялась Габи. Девушка повернулась к Дэвиду, но тот лишь покачал головой.

Не получив ответа, они натолкнулись на новые вопросы. Кто такой Чанго? И какое это имело отношение к случившемуся?

Плотная шелковая ткань платья зашуршала, стоило лишь жрице пошевелиться.

— Я говорю на йоруба, — произнесла маленькая женщина, — истинном языке сантерии. Но с вами я стану беседовать на родном вам языке, быть может, иногда по-испански.

Габи чувствовала возрастающее неудобство и захотела поскорее покинуть это место.

— Сеньора… ялоха, мне хотелось бы узнать, почему убили мою собаку. Полиция говорит, что кто-то практиковал сантерию в моем доме. Но они считают, что заклинания были направлены против семьи кубинцев, которая живет в нашем гаражном помещении. То есть они раньше там жили, — поправилась Габи. — Эскудеро исчезли.

Старуха не слушала.

— Твоя мать любит тебя, девочка, — сказала она высоким, сладким, точно в экстазе, голосом, — хотя ты и не веришь в это. Она приняла дурные заклятия, предназначавшиеся для тебя. — Жрица помолчала, глядя в пространство невидящим взором. — Но она поправится. Да будет так.

У Габи пересохло во рту. На мгновение голос говорившей чудесным образом напомнил ей голос Жаннет. Много лет назад, когда мать была молода и полна жизни.

Неожиданно ялоха властно скомандовала:

— Пойдем со мной! Я хочу объяснить.

Жрица остановилась перед большим шкафом из красного дерева и распахнула дверцы.

— Это шкаф, где хранятся атрибуты богов. Вот великие африканские божества сантерии. Я буду объяснять, а ты слушать, потому что заново я это делать не стану.

Черная рука старухи слегка прикоснулась к верхней полке.

— Здесь место Обатала, очень важного бога мира и непорочности. Он небесный ориша. Обатала, как Иисус Христос. Цвет белый и символ — белый голубь.

Скрюченные пальцы переместились ко второй полке.

— Здесь Ошун, ориша речных вод. Ошун прекрасная молодая богиня, желтая, как золото, красная, как любовь.

На полке, как заметила Габи, было множество вееров и скляночек с духами. Здесь же стояла банка с пчелиным медом Сиу, лежало коралловое ожерелье и несколько маленьких игрушечных каноэ, сделанных из пластмассы.

Она увидела, что черные старческие руки взяли баночку и открыли крышку. Затем, так быстро, что Габи не успела отпрянуть, жрица мазнула сладкой липкой массой по ее губам.

Лизнув, испуганная Габи почувствовала вкус меда. Жрица пристально посмотрела на нее.

— Нравится тебе? — спросила старуха.

Габи с трудом сглотнула, отчаянно желая чем-нибудь утереться от меда. Но он, казалось, еще больше налипал к ее губам и деснам.

— Приятно, — солгала она.

Ялоха опять повернулась к шкафу.

— Третья приходится сестрой Ошун. Это Йемайа океанских вод. Ошун ориша любви, радуги, речных потоков. Ее сестра, богиня Йемайа — женщина, мать. Йемайе принадлежит все домашнее хозяйство, женщины, ухаживающие за детьми, и роженицы. Все они молятся ей.

Рука переместилась к последней полке.

— Здесь Ойа, ориша кладбищ и смерти. — Ялоха резко захлопнула дверцу шкафа. — Мы теперь не говорим об Ойе, богине ныне мертвых людей. Быть может, позднее.

Крошечная фигурка двинулась к другому шкафу, поменьше.

— Тут живут остальные ориши, очень могущественные. Огун, кующий железо, Елеггуа, в чьем ведении будущее и прошлое, Бабалу-ай-ей, врачующий болезни, и многие другие. Но сейчас я покажу тебе… Чанго!

Она отворила дверцы шкафа, покрытые искусной резьбой, и перед взором Габи предстало несколько полок, заставленных свечами и чашами. Между ними лежали два яблока, миниатюрный топорик с двумя лезвиями, горсть сушеного зерна, темный перезрелый банан и золотые монеты. В глубине стояла маленькая женская статуэтка в средневековом бело-красном одеянии. В одной руке она держала меч, а в другой — миниатюрный замок с башенкой.

— У католиков это Санта-Барбара, — сказала ялоха, прикасаясь к статуэтке святой. — Но Чанго мужской оршиа, очень красивый, бог огня и молнии, очень могущественный и таинственный. — Она помолчала. — И сексуальный. Чанго очень хорош в любви.

Габи держала ладонь у рта. Она никак не могла отделаться от ужасного привкуса меда. Жрица стала бормотать какие-то непонятные слова.

— Дэвид, о чем она говорит? — прошептала девушка.

Он наклонился к ней.

— Мунделе — это белый человек на языке йору-ба, мисс Габриэль, — зашептал он в ответ. — Ялоха говорит, что ориша призывает вас. Хотя вы и мунделе.

Ялоха, будто не замечая гостей, стала копаться в одной из корзин с фруктами. Габи почувствовала легкую тошноту.

— Нам лучше уйти, — обратилась она к Дэвиду, все еще прикрывая рот ладонью.

Жрица выбрала в корзине кокос и обнюхала его.

— Мы должны разрезать священный кокос. — Она протянула плод. — После этого ориша ответит на ваши вопросы.

Габи вновь сглотнула.

— Мы же не собирались оставаться ни на какие действа!

Однако маленькая жрица в ярком платье уже принялась монотонно напевать свои заклинания.

— Дэвид, — пробормотала Габи. Ее желудок взбунтовался. Из-за невыносимой жары комната вертелась перед глазами. Дэвид, видимо, не слышал ее, так как жрица продолжала завывать на языке йоруба. Она сняла с настенного алтаря мачете и, положив кокос на пьедестал, быстро разрубила плод на несколько кусков.

Габи сконцентрировала внимание на букете искусственных маков, чтобы сдержать возрастающее волнение в животе. Ей никогда не нравился запах кокоса. Почему не удается растормошить Дэвида?

Ялоха набрала в обе руки кусочки кокоса и закрыла глаза, затем принялась энергично разбрасывать их по полу вокруг себя. Все куски приземлились темной стороной вверх. Чернокожая старуха издала еле слышное шипение.

— Оекун! — взвизгнула жрица.

Всего лишь кусочки свежего кокоса. Но Габи старалась не смотреть на них. Она чуяла аромат кокосового молока. Почему-то без всяких слов ей стало ясно, что полученный результат не предвещает ничего хорошего. Старуха нараспев повторяла заклинания, затем поднялась на цыпочки, будто маленькая птичка, изготовившаяся к полету, и замерла…

— Мне это не по силам, — вдруг объявила старуха, опускаясь на пятки. — Мы немедленно должны пойти к бабалао.

— Мисс Габриэль. — Голос Дэвида, казалось, доносился откуда-то издалека. — Она хочет отвести вас к верховному жрецу.

Габи обливалась холодным потом. С ней творилось что-то неладное. Она чувствовала слабость, и ничего не могла с собой поделать.

— Мисс Габи, вы меня слышите? — снова раздался голос Дэвида. — Кокосы легли в сочетании оекун, а это плохо. Хуже некуда.

Маленькая ялоха ступила между ними, ткнув скрюченным пальцем в грудь Дэвиду.

— Я не нуждаюсь в поэтах! — резко сказала она. — Твой друг не тот, за кого себя выдает!

Перед глазами Габи стоял лишь плотный серый туман.

— Дэвид… — Каждое слово давалось ей с огромным трудом. — Ты это понимаешь? — Как в ночном кошмаре, Габи не оставляло ощущение, что она вот-вот окончательно отключится. — С ума можно сойти. Ялоха считает, что ты поэт!

В следующую секунду Габи поняла, что ей придется попросить Дэвида вывести ее оттуда. Немедленно. В противном случае, либо ее стошнит, либо она упадет в обморок.

— О, мисс Габриэль! — Она почувствовала, как Дэвид обхватил ее за талию.

Нет, ее не стошнит, смутно осознала Габи. Она просто лишится чувств.

10

Жаркие солнечные лучи просачивались сквозь вертикальные жалюзи и длинными узкими полосами падали на ковровое покрытие в кабинете бабалао. В комнате стояла прохлада. Кондиционер воздуха работал на полную мощность, что, как уже объяснил верховный жрец, не в последнюю очередь обусловливалось наличием в помещении компьютера, великолепной системы AT&T, занимавшей весь стол и две боковые тумбочки.

— Черт, ну вот опять, — пробормотал он, рассматривая на экране изменяющийся рисунок предсказания. — Иби Гобуо права, у вас действительно неприятности. — Он откинулся на спинку стула и задумчиво потер подбородок. — Как мне представляется, кто-то действительно задумал недоброе.

Офис бабалао находился в небольшом доме с оштукатуренными стенами неподалеку от обиталища жрицы. Даже через двойные зеркальные окна Габи слышала шум уличного транспорта.

Девушка и представить себе не могла, что встретится с этаким яппи, профессиональным специалистом в области кубинского вуду, одетым в строгий деловой костюм из черного шелка, белую рубашку и галстук от Графини Мара с бриллиантовой булавкой, вполне отвечающей самым изысканным вкусам. Однако затем она поняла, что Джордж Кастанеда не был обыкновенным верховным жрецом сантерии. Он закончил университет в Таллахасси, штат Флорида (диплом висел на стене за столом), имел обширную клиентуру и преуспевал в своем деле. Он не преминул заверить, что единственный в Майами, а быть может, и во всем мире, использует персональный компьютер для интерпретации посланий богов сантерии. Без малого сорока лет от роду, загорелый красавец с тщательно подстриженными и причесанными черными волосами и смуглой кожей, он был немного озабочен тем, что испытала Габи во время визита к ялохе.

— Все дело в духоте, — объяснила она, допивая холодный «7-Up», который бабалао налил из автомата с прохладительными напитками, установленного в холле. Габи чувствовала неловкость после своей внезапной слабости в квартире у жрицы. Она отнесла это на счет неспособности своего организма приспособиться к местному климату.

— Ялоха считает вас очень чувствительной… — сказал бабалао, набирая следующую строку. — Ей кажется, что вы восприняли много сильных вибраций. А предобморочное состояние можно объяснить тем, что вы вступили в… м-м-м… контакт с духами. — Он скосил глаза на экран. — Не хотел бы спорить с ней, но, честно говоря, не думаю, чтобы у вас было нечто общее с оришами. По всей видимости, на самом деле это был характерный для мунделе приступ беспокойства. Белые леди частенько падают в обморок, — продолжал он с едва скрываемой иронией. — Это проявление крайней зажатости. Мои соотечественники при испуге заблевывают все помещение.

— Беспокойство здесь ни при чем, — смущенно откликнулась Габи. — Во всем виновата духота. — Ей не хотелось признаваться, как близка она была в комнате жрицы к тому, о чем только что говорил бабалао.

— Нет? — Бабалао набрал следующий код, и на экране компьютера, точно в игровом автомате, высветилась очередная комбинация. — Мне думается, волнение здесь вполне уместно. Вы производите впечатление женщины, — сказал он, не отрывая глаз от экрана, — которая напугана гораздо больше, чем желает показать. Тут невольно станешь бояться всего на свете. Большинство ялох не любит отсылать своих клиентов в вышестоящие инстанции, — добавил он, прежде чем Габи успела возразить. — Например, ко мне. Но Иби, знаете ли, выбилась из сил. Кокосы ложились в сочетании оекун. Она никак не могла поверить в такое.

Габи плотно сжала губы, чтобы не ответить колкостью. Все, что произошло с ней в комнате у жрицы, было результатом пережитого недавно волнения, досадной минутной слабостью, и она всячески пыталась втолковать им это. Однако Дэвид так хлопотал над ней, точно клуша над своим выводком, что пришлось отослать его вниз, чтобы он подождал у дома на Восьмой улице. Вообще-то беседы с бабалао, как правило, проходили в строжайшей секретности. Даже ялоха не была допущена в его кабинет.

Еще одной ошибкой, как поняла Габи, было выложить всю историю Джорджу Катанеде. Недолго думая, она рассказала так называемому верховному жрецу о наркодельцах, встреченных ею во время шоу мод, о гибели Юпитера, о таинственных звуках в доме и даже сообщила, сколько раз подвергалась преследованию черного лимузина. Наконец, что досаднее всего, она сболтнула о самом сокровенном — то есть о Джеймсе Санта-Марине, явившемся к ней домой во время разыгравшейся бури.

Бабалао выслушал рассказ с сосредоточенным вниманием, будто заранее знал, что Габи раскроет перед ним все свои секреты.

— Мы с Джеймсом Санта-Марином вместе ходили в среднюю школу Коралловых атоллов, — сообщил он, когда Габи выдохлась, и ухмыльнулся при виде ее изумления. — О, да, Джимми продолжил образование в заведении для мальчиков из состоятельных семей, университете Майами. Я же получил диплом во Флорида-Стейт. Но уже в те времена он участвовал в первенстве по теннису. Он классно плавал и однажды сломал ногу, играя за квотербека на первой линии. В общем, славой он не был обделен. Разумеется, если вы знакомы с женской половиной семейства… — Кастанеда не договорил и, помолчав, продолжил: — Джимми представляет собой классический пример — первый и единственный сын в семье, глава дома, преуспевающий в делах, в восторге от себя самого и предмет всеобщего поклонения. Наш Джимми всегда был этаким тигром.

У Габи в голове все перемешалось. Этот яппи, специалист в области вуду, оказывается, знаком или, по крайней мере, был знаком с Джеймсом Санта-Марином? Теперь настало время порадоваться, что в ее повествовании были опущены наиболее интимные подробности о том, что произошло на кушетке в гостиной. Это никого не касается, решила она. Даже верховного жреца сантерии.

— Не понимаю, к чему вы все это говорите, — произнесла она с раздражением в голосе. — Мне требуется объяснение того, что произошло в моем доме!

— Хорошо. — Бабалао наклонился вперед на своем стуле и продекламировал что-то по-испански с идеальным академическим произношением.

Габи с удивлением посмотрела на него.

— Прошу прощения. Я не настолько хорошо знаю испанский язык!

— Это написал очень хороший поэт, Хосе Марта, который к тому же был великим освободителем Кубы. Иными словами, речь идет о неком человеке, ведущем жизнь, полную опасностей. Так, значит, вы приглянулись Джимми? — довольно бесцеремонно осведомился он. — Что ж, он парень с замечательными внешними данными, но, честно говоря, не думаю, чтобы он легко вступал в связь с женщиной. Большей частью, это обыкновенные слухи.

— Я… — смешалась Габи, вновь начиная прерывисто дышать, как это случалось с ней каждый раз, когда она начинала говорить или даже просто думать о Джеймсе Санта-Марине, — …у меня не было никакой связи…

— Что именно теперь нужно сделать, — перебил ее бабалао, — это проконсультироваться с компьютером на предмет использования в вашем случае Доски Ифа. Вы когда-нибудь слышали о китайском И Чинг? — Он бросил на нее вопросительный взгляд. — Нет? Хорошо, тогда смотрите на это, как на предсказания гороскопа. В сущности, Доска Ифа в йоруба основывается на системе гадания, столь же древней и сложной, как система зодиака. Разница в том, что одна произошла в Африке, а другая — в древнем Вавилоне. Между прочим, вавилоняне тоже верили, что мы происходим от богов. Так что мы здесь не глупостями занимаемся.

— О, — сказала Габи, — мне это и в голову не приходило.

— Милая, вы так любезны. — Он оторвался от экрана, чтобы посмотреть на нее. — В таком случае, ваш визит доставляет мне необыкновенное удовольствие. В конце концов, так ли уж часто я имею дело с обворожительными молодыми американками из приличного общества, которые обращаются ко мне по вопросам сантерии?

Габи поджала губы.

— Если не возражаете, давайте перейдем к моей проблеме! Мне хотелось бы знать, зачем кому-то потребовалось заниматься сантерией в моем доме.

Бабалао уперся локтями в компьютерный стол и положил подбородок на кончики пальцев.

— Пса умертвили из каких-то последующих соображений, — произнес он, глядя на экран. — Это не по правилам. Честнее было бы ограничиться курицей. Однако я согласен, что никто бы не пошел на такое ради семьи кубинцев, живших в гараже. Вам хотели передать какое-то послание.

— Какое послание?! — выкрикнула Габи. — До сих пор никто не сказал мне ничего вразумительного!

Он не отрывался от экрана, где в длинных колонках появлялись все новые комбинации.

— Как у вас с желудком? Содовая вода помогла? Уверены, что ко всему готовы?

— Вы не ответили на мой вопрос.

Он вздохнул.

— Мисс Кольер, так как вы милая американка и не практикуете сантерию, я сокращу долгое вступление и выброшу утомительные подробности. Понимаете ли, в моей культуре бабалао является знахарем, предсказателем, исповедником, психологом — и все в одном лице. Это наделяет меня широкими полномочиями. — Он склонил голову над клавиатурой. — Кто-нибудь уже успел объяснить вам, что на островах человек может отправиться на мессу в церковь, а потом спокойно заняться африканским культом, типа сантерии, и при этом в обоих случаях чувствовать себя наилучшим образом?

Получив от Габи утвердительный ответ, бабалао оторвал от клавиатуры свои руки с отличным маникюром и протянул их к Габи.

— Видите, какого цвета моя кожа, мисс Коль-ер? — тихо спросил он. — Как у большинства людей с Карибских островов. Во мне перемешались три расы — индейская, африканская и белая. Значит, и наследство я получил от всех трех. К санте-рии у меня такое же отношение, как и у моего народа. Вы меня понимаете?

Габи кивнула. По крайней мере, ей так показалось.

— Теперь, — продолжал он, набирая следующую команду, — давайте выясним, зачем кому-то потребовалось применить против вас билонго, следы которого вы нашли у себя на веранде.

— Полиция, кажется, считает, что здесь замешана какая-то жрица.

— Мало ли что считает полиция. Мне знакомы все профессиональные жрецы. Нужно совсем потерять рассудок, чтобы осмелиться на нечто подобное. — Он пожал плечами. — Но я могу и ошибаться.

Среди офисной мебели серо-зеленого цвета у бабалао тоже имелся шкафчик, отведенный для оришей. В нем находились «головы», сделанные из кокосовых плодов, обмазанные глиной и расписанные символами Орнулы, бога прорицания. Одна из «голов» стояла на столе верховного жреца.

Встревоженная Габи подумала, что сравнение с гаданием по гороскопу оказалось удачным. Время от времени бабалао бормотал какие-то заклинания над своей цепочкой с восемью круглыми медальонами из панциря черепахи с выгравированными на них символами. Кастанеда бросал цепочку на плетеный коврик, постеленный на столе рядом с его рабочим местом, и падавшие медальоны образовывали незамысловатый рисунок или, по его объяснению, вариации бинарных чисел. Затем он заносил полученную информацию в компьютер.

— Я так понял, — произнес бабалао, — что вы не рассказывали Иби о Джеймсе Санта-Марине.

— Нет. — Мысль о том, что он знаком с Джеймсом Санта-Марином, все еще смущала Габи. — Она в основном говорила о богине Ошун. И о Чанго или что-то в этом роде.

— Что? — Он в изумлении оторвал руки от клавиатуры. — И что она при этом делала?

— Там был горшок с медом, — немного нервничая, принялась объяснять Габи. Она не совсем понимала суть разговора. — Она дала мне немного, прежде чем я успела ее остановить.

К ее удивлению, бабалао рассмеялся.

— Значит, Чанго? И Ошун? — Он повернулся на стуле и, оказавшись лицом к Габи, пристально посмотрел на нее. — Она рассказала об огне Чанго, о молнии и громе?

Габи глядела на него, широко раскрыв глаза.

— Ошун богиня любви в йоруба, — продолжал бабалао. — Мед — ее символ. Это чародейное средство для… Впрочем, неважно, — быстро проговорил он, отметив выражение ужаса на ее лице.

Габи подумала, что непонятные слова и заклинания сморщенной негритянки, произнесенные в причудливом храме, и специфический профессиональный жаргон, на котором объяснялся этот компьютеризированный верховный жрец, оплели ее искусной паутиной. Иначе она не могла объяснить свое теперешнее душевное состояние.

Габи заставила себя слегка встряхнуться. Итак, бабалао знаком с Джеймсом Санта-Марином. И так ли уж случаен выбор Дэвидом ялохи? Однако вопрос стоял не в том, каким образом и почему Габи затягивают в сети, но кто тот самый паук, что поджидает ее.

— Идите-ка сюда, — позвал бабалао. — Обойдите стол с той стороны. Я хочу, чтобы вы взглянули на кое-что.

Габи послушалась. Когда она посмотрела через его плечо, он указал на длинные колонки из слов, появляющиеся на светящемся экране.

— Я собираюсь подобрать для оришей соответствующих им богов из других древних религий. Нашел это в одной книге. Смотрите, вот древнееврейское кабалистическое древо жизни, о котором я читал у Кетера, Чочмаха и других. А вот боги йоруба. Соотнесем их с кабалой, а с другой стороны поместим сюда древнегреческий и затем древнеримский пантеоны. Крону соответствует Орунла, Зевсу — Обатала — они оба небесные боги, и сюда же помещаем древнеримского Юпитера. — Он набрал следующую строку из имен. — Вот Ошун-Нэцах-Афродита-Венера. Видите, как они похожи? Вот Йемайа-Иебод-Артемида. А вот Чанго-Тифарет-Аполлон. Как это ни назови, но перед нами неоспоримая связь человека с космосом и универсальной тайной. И субъективности здесь столько же, сколько в астрофизической теории Хокинга о разрушении времени и пространства.

Габи не слушала. Неужели здесь найдется соответствующая комбинация, объясняющая все, что приключилось с ней с того самого момента, когда она увидела Джеймса Санта-Марина на лужайке его особняка в Коралловых атоллах? Что, если вся эта история с вуду окажется диким заговором с целью заставить ее усомниться в своем здравом уме? Габи размышляла, оглядывая офис бабалао. Кто, например, знал даже о том, что она этим утром побывала в Маленькой Гаване?

Бабалао нажал одну из клавиш. Колонки с именами богов исчезли с экрана, и их место занял узор из черных и белых кругов.

— Итак, при метании медальонов существует всего пять различных вариантов их расклада: все белые, три белых и один черный, два белых и два черных, три черных и один белый и, наконец, все черные. Иногда требуется несколько дней, чтобы прочесть получающийся рисунок, ведь комбинации могут быть бесконечны. Это бинарная система — да/нет, идет/не идет. Поэтому она подвергается компьютерной обработке. Однако, когда выходит расклад оекун — то есть все черные, раз за разом, как это получилось в вашем случае, это означает что-то очень плохое. Вот почему Иби Гобуо была так потрясена.

Габи отступила на несколько шагов. Пора убираться отсюда, подумала она, начиная испытывать нечто, похожее на отчаяние. Но где же Дэвид? Если выбежать из офиса и спуститься вниз по ступенькам, есть ли гарантия, что она найдет его внизу у дома? Может быть, он тоже как-то замешан в этом?

— Ладно, это плохие новости, — заключил бабалао и бодро добавил: — Однако их смягчает иной расклад. Любое прорицание имеет форму изречения. То, что постоянно выпадает вам, называется оббара. Самое любопытное, что это единственное изречение, исходящее одновременно от Чанго и Ошун. Оно очень древнее. Хотите знать, что в нем говорится?

Он поднял глаза и встретился с ней взглядом.

— Оббара гласит: «Благородный властитель не лжет».

Габи тряхнула головой.

— Совершенно ничего не понимаю, — заявила она. — Я не получила ответ ни на один из своих вопросов. Думаю, нам лучше попрощаться.

Бабалао вновь повернулся к компьютерному экрану.

— Я ничего не могу рассказать вам про Джеймса Санта-Марина, мисс Кольер, — произнес он совсем другим голосом. — Вам придется самой решать эту проблему. Однако не стану отрицать, что в Майами вовсю развита торговля наркотиками.

Габи внезапно сообразила, что глубокомысленные рассуждения бабалао об африканском вуду ни к чему не привели именно потому, что таково бьшо намерение самого верховного жреца.

— Значит, вы обвели меня вокруг пальца! — упрекнула она.

— Ну же, не расстраивайтесь. — Улыбка исчезла с его лица. — Помните, я ничего с вас не взял. А мои консультации обычно стоят очень дорого.

— Мне все равно, сколько они стоят. — Габи огляделась в поисках сумочки. — Ялоха тоже водила меня за нос, не правда ли?

— Послушайте, я ответил вам на вопрос насчет того, что произошло у вас дома. — Он будто оправдывался. — Ну да, это была чья-то идея с сантерией. Билонго на веранде означает злой умысел. Я не могу иметь к этому отношение. — Бабалао повернулся к ней спиной, склонившись над клавиатурой. — Но если вам требуется объяснить послание, мисс Кольер, то пожалуйста: кто-то очень хочет убить вас.

Дверь, ведущая в офис, с шумом распахнулась. Бабалао даже не оторвал взгляд от экрана.

— Эй, что тебя так задержало? — только и сказал он.

Габи вскочила, опрокинув пустую банку из-под «7-Up». Она покатилась через весь стол и упала на пол. Девушка не обратила на это внимание.

В дверном проеме возвышалась высокая фигура в голубых джинсах и плотно облегающей черной тенниске. Мужчина задыхался, едва сдерживая распирающий его гнев. Блестящие черные глаза сверкнули в сторону Габи.

— Скажите-ка мне, — злобно выговорил Джеймс Санта-Марин, — чем вы тут, черт возьми, занимаетесь?!

11

— Они тебе позвонили! — Габи уцепилась за перила, не давая Джеймсу Санта-Марину стащить ее вниз по лестнице от дверей офиса бабалао.

— Чертовски верно, — гневно процедил он, отрывая ее от перил одним резким движением. — Я бы свернул им шеи, если бы они этого не сделали!

На первом этаже Габи все же удалось остановиться, изо всех сил ухватившись за дверной косяк, она громко крикнула:

— Негодяй, отпусти меня! Я никуда с тобой не пойду! Ты убил мою собаку!

— Не убивал я ничьей собаки. — Санта-Марин без особых усилий подтолкнул ее к выходу. — Успокойся, ради Бога! Не хватало мне еще скандала на Калле Охо.

— Мерзавец! — Габи чуть не рыдала. — Меня тут поджидает друг. Будь уверен, он… он на части тебя разорвет!

— Кто, тот парень с Ямайки? Я приказал ему испариться.

— Он не с Ямайки, а с Тринидада! — Габи вырвалась. Ее волосы растрепались, новый жакет кораллового цвета съехал на одно плечо. Однако несколько минут под обжигающим солнцем лишили ее всякой воинственности. — Ты лжешь, — вяло произнесла она. — Дэвид никогда бы не ушел и не оставил меня с таким… с таким типом, как ты!

— Спрячься от солнца в машину. — Он повлек ее к обочине. — Чем, черт возьми, ты все-таки занималась? Мне следовало намылить шею этому сукину сыну Кастанеде.

У тротуара был припаркован великолепный, черный, как ночь, спортивный «Ламборджини» на низких рессорах. При виде этой машины Габи ощутила невероятное облегчение: по крайней мере, Джеймс Санта-Марин не являлся обладателем длинного «Кадиллака» с тонированными стеклами. Она оттолкнула его.

— Никуда я с тобой не поеду. Убери от меня свои руки!

Он открыл дверцу «Ламборджини».

— Чем скорее ты сядешь, тем скорее я смогу включить кондиционер. Я отвезу тебя домой.

— Нет. — Однако теперь ее голос звучал не так уверенно. — У меня здесь машина.

— Скажу, чтобы кто-нибудь позаботился о ней. — Санта-Марин возвышался над Габи, раздраженно глядя на нее. Простая одежда — облегающая спортивная тенниска и потертые джинсы — сексуально подчеркивала мускулистые линии его тела. — Немедленно отвезу тебя домой, — повторил он. — Расскажешь на месте в подробностях, что там приключилось.

Несмотря на знойную погоду, вокруг уже собралась небольшая толпа зевак.

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое! — Габи почувствовала себя неуютно под праздными взглядами. В эту минуту ей меньше всего хотелось оставаться посреди Калле Охо и продолжать препирательства с Джеймсом Санта-Марином. — Мне нужно вернуться в редакцию и закончить свою статью!

— Скажу, чтобы кто-нибудь перезвонил им.

— Что? — Она понимала, что привлекает к себе внимание, но не могла остановиться. — Значит, ты приказываешь моим друзьям испариться? Велишь кому-то присмотреть за моей машиной? И кто-то по твоей указке перезвонит в газету по поводу моей работы? Ты, судя по всему, мнишь себя этаким повелителем?

Нахмурив брови, Санта-Марин смерил Габи взбешенным взглядом.

— Полезай в машину. Пожалуйста. — Он подчеркнул последнее слово. — Я включу кондиционер. Мы сможем поговорить.

«Пожалуйста» меняет дело», — сказала себе Габи. Улица напоминала пышущую жаром печь. Кто знает, сколько она еще выдержит на этом пекле.

— Запомни, я с тобой никуда не поеду, — предупредила Габи и медленно опустилась на сиденье роскошной черной машины.

Джеймс Санта-Марин прикрыл за ней дверь и обогнул «Ламборджини» с другой стороны. Он скользнул на водительское место, завел мощный мотор, и автомобиль, взревев, оторвался от обочины.

Габи потянулась к ручке двери, но замки автоматически защелкнулись. Она оказалась пленницей. Откинувшись спиной на мягкую обивку сиденья из черной кожи, Габи смотрела на мелькавшие за стеклом ветхие здания Маленькой Гаваны. И что теперь? Какой непроходимой тупицей она была, что доверилась этому человеку! Нет уверенности даже в том, действительно ли он везет ее домой.

В закрытом салоне «Ламборджини» присутствие Джеймса Санта-Марина внушало Габи беспокойство. Бицепсы его обнаженных загорелых рук внушительно вздымались при каждом повороте руля. Вылинявшие грубые джинсы плотно облегали длинные мускулистые ноги, обутые в поношенные рабочие ботинки.

Она не могла отвести от него глаз. Все тот же мужчина, но в совершенно новом облике: джинсы, тенниска, взъерошенные волосы, мрачное лицо. Вид он имел довольно жесткий, даже грубый, как успела отметить Габи.

Джеймс Санта-Марин бросил на нее быстрый взгляд.

— Тебе передали от меня цветы? Розы, — нетерпеливо объяснил он, уловив недоумение в ее глазах. — Четыре дюжины красных роз. Я посылал их в газету.

Через мгновение она все поняла. Букет, который появился на работе. Тот самый, что, по ее предположению, прислали в благодарность за рекламу из какого-то магазина.

— Так это от тебя?! — Ей никак не верилось. — Но с ними не было визитной карточки!

Санта-Марин удивленно повернулся в ее сторону.

— А кто бы еще стал присылать тебе цветы? Я отправил их после… — Он замялся…. — После той ночи, — процедил он сквозь зубы.

Для осмысления последней фразы тоже потребовалось некоторое время. «После той ночи»!

Габи повернулась лицом к окну. Ох, уж эта ночь и то, как она завершилась на кушетке в ее гостиной. До сих пор Габи старалась похоронить эти болезненные воспоминания в тайниках своей памяти.

Она осторожно отодвинулась от него как можно дальше. Кто еще стал бы посылать ей цветы? Он, должно быть, спятил, если считает, что имеет на нее какие-то права.

Когда они остановились перед светофором при повороте на дамбу, Габи сидела к Санта-Марину затылком, притворяясь, что увлечена созерцанием морских яхт в порту Майами.

— Меня не было в городе несколько дней, — произнес он ничего не выражающим голосом. — В противном случае, я бы тебе позвонил.

Можно себе представить, для чего Джеймс Санта-Марин уезжал из города! Нет, Габи не изменила о нем своего мнения. Он был слишком шикарен, производил слишком яркое впечатление и представлял собой слишком большую опасность. Додд ведь предупреждал ее. Даже бабалао смутно намекал на это. Она с ужасом подумала, что Санта-Марин вполне мог быть замешан в сантерию у нее дома. В конце концов, разве он не пытался уже запугать Габи?

«Ламборджини» миновал подъездную дорожку и остановился у парадного входа особняка Кольеров. Джеймс Санта-Марин выбрался из машины и подошел к пассажирской дверце, чтобы выпустить Габи.

— Начнем с самого начала, — сказал он. — С того момента, когда твои друзья довезли тебя до дома и ты обнаружила собаку.

Габи выскользнула из автомобиля и высвободила руку из его цепких пальцев.

— Знаешь, не вмешивайся не в свои дела! После этого дурацкого киднеппинга, который ты мне устроил, я хочу, чтобы ты оставил меня здесь и возвращался к… — она многозначительно оглядела его одежду, — …к тому, чем ты там занимался.

— Я работал на своей яхте. К этому я могу вернуться в любое время. Итак, где ты нашла собаку?

— В чем дело? — спросила Габи, закипая гневом. — Ты что, явился проверить, удачно ли сработали твои козни? Будь спокоен! Чудесно! Из-за этих заклятий сантерии моя мать попала в больницу. Приезжала полиция. — Он двинулся впереди по тропинке. Габи гордо шествовала следом, удивляясь язвительности тона, с которым она говорила. Впрочем, Джеймс Санта-Марин, и особенно его поступки, другого и не заслуживает! — Мы посреди ночи подняли на ноги всю округу. Я была напугана до полусмерти!

Он нагнулся под листвой, отводя царапнувшую его по шее ветку гибискуса.

— Где ты нашла собаку?

— Вон там, — неохотно указала она.

Габи действительно не желала говорить об этом. Ни с Джеймсом Санта-Марином, ни с кем-либо другим. Юпитер был таким славным псом. Он не ждал от окружающего мира ничего, кроме добра. Но кто-то стянул веревку вокруг шеи и удушил его, вероятно, в тот момент, когда бедняга ожидал человеческой ласки.

Санта-Марин опустился на одно колено, шаря рукой по земле.

— Собаке не вспороли живот или что-нибудь в этом роде?

Вспороли живот? Одна мысль об этом вызывала ужас. Габи отвернулась, чувствуя тошноту.

— А тебя-то почему это интересует?

Он поднялся на ноги.

— Меня интересует все, что ты рассказала. И то, что кто-то явился сюда, и то, что тебя напугали до полусмерти какой-то чепухой.

— Чепухой? — Габи изумленно посмотрела на него.

— Да, чепухой! — Его глаза сверкнули. — Мне все равно, что болтал тебе Кастанеда. Это ерунда. А сумасшедший, который проделал все это в твоем доме, должен быть посажен в тюрьму. Отведи меня на веранду, — приказал он. — Ведь там обнаружили следы билонго?

— Там уже все убрали. — Санта-Марин шел по боковой тропинке, Габи следовала за ним. — Ты не все мне говоришь! — в досаде крикнула она. — Могу поспорить, ты знаешь, чья это работа!

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь. — Но клянусь, черт возьми, что я это узнаю. — Санта-Марин продрался через неподстриженные кусты к Двери на веранду. — Мне говорили, тебе кажется, что за тобой следят.

Несмотря на легкий ветерок, веявший над бирюзовыми водами Бискайнского залива и ерошивший волосы Габи, на веранде стояла невыносимая жара.

Санта-Марин повернулся к Габи, щурясь на солнце. Его смуглое красивое лицо казалось таким же блестящим, как ослепительно яркий солнечный диск. Однако глаза горели злобным, опасным светом.

— Э-э-э… длинный черный лимузин. — Габи была уверена, что он не поверит ей. — Машина преследовала меня по дороге с работы.

Как ни странно, Санта-Мартин принял ее слова с должным вниманием.

— В Майами миллион таких автомобилей. Ты можешь сказать, кто был внутри? Мужчина или женщина? — Он замялся на долю секунды. — Может быть, двое мужчин?

Габи чуть не задохнулась.

— Боже мой, за мной следят твои колумбийские наркодельцы!

— Господи, что за ерунда! — Санта-Марин был искренне встревожен. — Только не торопись с необдуманными выводами. К тому же я не знаком ни с одним колумбийским наркодельцом.

Однако стоило ему направиться к двери веранды, как Габи крикнула ему вслед:

— Ты от меня так просто не уйдешь! Около твоего дома были колумбийцы. Я их сразу заметила. В этом-то все и дело, правда? Я увидела то, что мне не следовало видеть!

Санта-Марин немного помедлил, затем вновь двинулся вперед.

— Пойдем внутрь. Хочу, чтобы ты мне рассказала, какие звуки слышатся тебе по ночам.

Он знал даже о таких подробностях. Габи пришла в бешенство.

— Кто тебе проболтался? Твой друг с компьютером? — Как она теперь сожалела, что не прикусила язык в офисе бабалао. — Ты знаешь, что, по мнению бабалао, кто-то пытается убить меня?

— При помощи сантерии? — Он смерил ее презрительным взглядом. — Шутишь, что ли? Неужели ты веришь в эту чушь?

— Теперь я уже не знаю, во что мне верить, — вздохнула она. — Ну и денек выдался! Сначала маленькая африканская ялоха, потом твой школьный дружок со своим компьютером. Представление разыгрывалось только ради меня? Чтобы снова сбить меня с толку? Боже мой! — Отворачиваясь, она застонала. — Как я устала от этих людей!

— Каких таких людей? — Санта-Марин схватил ее за руку и силой развернул к себе. — Что вы хотите сказать, мисс Кольер? — тихо спросил он. — Вы имеете в виду нас, неотесанных грубых латиноамериканцев?!

Габи вздрогнула.

— Нет, нет. Извини, у меня вырвалось. Я вовсе не хотела это сказать.

— Как же, черт возьми, не хотела. Я знаю, что думают о нас коренные американцы, мисс Кольер, вам необязательно произносить это вслух. — Он так неожиданно отпустил Габи, что она едва не упала. — Наверное, ты думала, что я чем-то отличаюсь? Может быть, Кастанеда болтал о благородном кастильском происхождении моей матери? Конечно, хвастался своей славной смуглой кожей? Что ж, жаль тебя разочаровывать, но я кубинец, как и мой отец, который до сих пор находится на острове. — Санта-Марин чеканил каждое слово. — Один из политических узников режима Кастро. Старик в кресле-каталке, перенесший удар. Он находится под двадцатилетним домашним арестом. Наверное, отец так и умрет в заключении.

Санта-Марин отвернулся, пряча от нее глаза, в которых отражались и гнев, и печаль.

— Я здесь только потому, что не хочу, чтобы ты запуталась в наших невежественных суевериях. Когда выясню, кто напакостил вашему благородному семейству с Палм-Айленд, то собственноручно выдавлю этому типу глаза. По-варварски. Самым омерзительным образом. Довольна?

Габи была шокирована.

— Это несправедливо! Ты меня не так понял. Не знаю, почему у меня такое вырвалось. Просто этот сегодняшний визит к ялохе, потом к компьютеризированному верховному жрецу… — Ее голос становился все тише. — Я не просила тебя приезжать сюда, — напомнила она. — Почему бы тебе не отправиться назад на свою яхту?

— Забудь об этом. — Некоторое время они стояли молча, скрестив взгляды. Оба были увлечены поединком, и ни один не желал уступать другому даже на дюйм.

Наконец Санта-Марин отвернулся.

— Я хочу осмотреть внутренние помещения.

Он направился к дому. Габи медленно брела следом, завороженно глядя на его узкобедрую, длинноногую фигуру. Она вспомнила слова бабалао. Тигр. Шаровая молния. Джеймс Санта-Марин обещал, что выдавит кому-то глаза. Он говорил, что его отец по-прежнему находится в заключении на Кубе. Двадцать лет. Габи содрогнулась от такой жестокости судьбы. Однако Санта-Марин так и не ответил ни на один ее вопрос. Впрочем, разве кто-то другой сказал ей что-то разумное?

Он поджидал ее у входа на веранду.

— Ты говорила, что слышала ночью какие-то звуки, — натянуто произнес он. — И что-то насчет магнитофонной записи.

Габи вынула ключи и отперла дверь.

— Теперь я уже сомневаюсь, что слышала, — призналась она. — В стенах нет никакого магнитофона. Я сказала это просто так.

Особняк был закупорен от жары и пах плесенью, как все жилища, стоявшие вдоль берега. Их шаги по кафельному полу громко разносились по дому. Габи не могла удержаться от тревожных воспоминаний о ночной буре, когда Джеймс Санта-Марин впервые появился в ее доме. В зале она избегала смотреть на старую зачехленную кушетку. Слишком живо она представила себе, как лежала здесь в темноте полуобнаженная и чуть ли не поощряла его заняться с ней любовью. И его страстные губы, стройное тело, лежавшее поверх нее, трепещущие руки, ласкавшие ее обнаженную грудь.

— Мне нужно выпить воды, — громко сообщила Габи и направилась по коридору к передней части особняка. — Во всяком случае, я не смогу описать эти звуки. Вероятно, во всем виновато мое воображение.

— Подожди, — сказал Санта-Марин.

На кухне она торопливо налила себе воду. Воспоминание об его мощном, сексуальном теле преследовало ее, будто огненный призрак. Габи пронеслась по холлу, распахнула переднюю дверь и выскочила на улицу, жадно глотая насыщенный влагой воздух. Она с ужасом поняла, что одного его взгляда достаточно, чтобы заставить ее совершить непоправимую ошибку. Он скверный, злой, опасный! Он замешан в дела с наркотиками! Сейчас же прекратить думать о нем!

— А как насчет семьи, которая здесь жила? — спросил Санта-Марин у нее за спиной. — Ты осматривала эту квартиру с тех пор, как они пропали?

— Нет. — Ей пришла в голову отчаянная мысль, что если выйти на дорогу к «Ламборджини», он, быть может, поймет ее намек и уедет. — Там побывала полиция, а мне так и не удалось заглянуть туда.

Санта-Марин двинулся к гаражу.

— Ты хотя бы знаешь, не возвращались ли они? Может, они забрали что-то из своих вещей?

— Нет. — Ей пришлось пуститься бегом, чтобы не отстать. Всеми правдами и неправдами надо от него избавиться, твердила себе Габи. Он выводил ее из равновесия, рождал в ней странное волнение сексуального свойства, с которым ей не удавалось справиться. Он должен уйти, иначе Габи совсем сойдет с ума. Ко всему прочему, ей необходимо сегодня же вернуться в газету. Она не лгала. — Не знаю, взяла ли я с собой ключ от гаражного помещения, — сказала Габи. Джеймс Санта-Марин не отреагировал бы на обыкновенный приказ убраться с частной территории. Ей приходилось идти на обходной маневр. — Наверное, он остался дома. Скорее всего нам не удастся войти внутрь.

Он уже добрался до цели. При повороте ручки дверь неожиданно поддалась, открывшись в темноту.

— Тебе и не понадобится ключ, — сообщил он. — Здесь кто-то уже побывал.

12

Габи в изумлении блуждала по квартире. Спальня еще больше, чем гостиная, походила на поле после битвы. Массивная мебель осталась на месте, но Эскудеры прихватили занавески, плетеные коврики, дочиста выгребли всю кухонную утварь. Исчез даже чехол матраса с разобранной кровати. Кто-то в такой спешке срывал занавески в спальне, что почти в дугу согнул металлическую рейку.

Габи распрямила поврежденный стержень и положила его на подоконник. Вентилятор все же не унесли. Она повернула выключатель, чтобы проверить, не оставлен ли он из-за неисправности. Прибор с гулом заработал, подавая в комнату мощные струи долгожданного свежего воздуха.

Джеймс Санта-Марин стоял в дверном проеме, просунув большие пальцы за пояс джинсов, и наблюдал за ее действиями.

— Мне жаль, — наконец произнес он.

Габи пожала плечами.

— Не стоит сожалений. Не ты же это сделал.

Она провела пальцем по слою просыпанного талька на покореженном туалетном столике. Прежде на нем гордо красовалась коллекция фотографий: Ангел, приодетый к первому причастию, Рафаэль, покойный муж Елены, несколько старых расплывчатых снимков родственников, оставшихся на Кубе. Теперь остались лишь следы в тех местах, где стояли в спешке схваченные со столика фотографии.

— Елена всегда была такой аккуратной, так любила чистоту и порядок. Даже не верится, что она забрала вещи и оставила после себя такой беспорядок. — Габи пожалела, что не проверила квартиру раньше. Теперь, подумала она, некому будет помочь ей с уборкой и присмотреть за садом. Ей придется потратить целый уик-энд, чтобы в одиночку ликвидировать весь беспорядок. Одна мысль об этом приводила ее в уныние. Она присела на край кровати, уныло глядя вокруг себя.

— Это не они сделали, — сказал Санта-Марин. — Кто-то посторонний был здесь и поспешно забрал все, что попадало под руку.

Габи подняла голову.

— С чего ты взял?

— Он не знал точно, что брать. Поэтому забрал все, что не было привинчено к полу.

Она устало убрала с лица выбившиеся пряди волос.

— Может быть, это обычные взломщики, — неуверенно предположила она, — которые грабят квартиры, чтобы достать деньги на наркотики.

Санта-Марин следил за движением ее руки, которой она приподняла волосы с шеи и на мгновение придержала их, подставляя кожу легкому дуновению прохладного воздуха.

— Для таких целей они взламывают большие дома, — не согласился он. — В жилищах прислуги не особо поживишься.

Уж он в этом разбирается, с внезапной горечью подумала Габи. Она нетерпеливым жестом сняла жакет и положила его поверх матраса.

— В моем детстве Майами был совершенно другим.

Он с загадочным видом прислонился к дверному косяку.

— Наркотиками не торговали бы, мисс Кольер, если бы граждане Соединенных Штатов не лезли из кожи, чтобы припудрить свои носы всякой дрянью. Спрос рождает предложение.

— Ты хочешь сказать, что невинные торговцы наркотиками лишь предоставляют людям то, что они хотят? — В ее голосе чувствовался саркастический оттенок.

Лицо Санта-Марина стало мрачным.

— Ты опять? Если я латиноамериканец, то уже одно это делает меня виновным в подрыве устоев американского общества?

— Это ты сказал, — огрызнулась она, — а не я.

Санта-Марин отделился от дверного проема и сделал несколько шагов в ее сторону.

— Хорошо, мисс Кольер. Сказать вам, сколько раз в кулуарах, в туалетах дорогих ресторанов или в чертовых теннисных клубах ко мне лезли совершенно незнакомые люди, чистокровные американцы из высшего общества Майами, тонкое чутье которых подсказывало им, что, раз уж я на вид латиноамериканец, то у меня наверняка найдется для них несколько порций вожделенного порошка!

Габи скривила губы.

— Я ни в чем тебя не обвиняла.

— Или, желая поддержать знакомство, — зловещим тихим голосом продолжал он, — я толкну им немного кокаина, ведь каждый неотесанный кубинец мечтает быть допущен в священный круг стопроцентных американцев. Представляешь, как от этого трепетало мое гипертрофированное латиноамериканское самолюбие? Как все это мне чертовски льстило!

— Я не желаю это обсуждать. — Санта-Марин теперь стоял прямо перед ней, и Габи уже жалела, что сняла жакет. Шелковая блузка облегала тело, подчеркивая формы ее грудей.

— Зато я не прочь. Я хочу рассказать тебе, что чувствую, когда пытаюсь довести до конца деловую встречу с каким-нибудь чопорным американцем, нанюхавшимся до такого отупения, что не видит документа, на котором ставит свою подпись. Он даже не понимает условий договора, с таким тщанием выработанного адвокатами обеих сторон. Но через два-три дня он же назовет меня грязным пронырой, вымогавшим у него деньги, и, чтобы уладить все мирным путем, предложит время от времени прокручивать с ним кое-какие делишки.

Габи смотрела в сторону.

— Мне нет дела до твоих проблем!

— Разумеется, нет, мисс Кольер. — Он присел рядом на кровати. Совсем близко от Габи. — Потому что в твоих глазах я читаю все те же стереотипные представления о моей латиноамериканской натуре. Ведь ты же уверена, — хрипло прошептал он, — что я могу подкинуть кому нужно немного кокаина? Не правда ли?

— Перестань! — Габи попыталась встать, но он удержал ее за руку. — Отпусти меня.

— В чем дело? Чего ты боишься? — Его жаркие черные глаза светились в нескольких дюймах от ее лица. — Избитого мнения о легко воспламеняющемся темпераменте латиноамериканца? — тихо спросил он. — Или же собственных необузданных желаний чистокровной американки?

Ей удалось высвободить руку.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Санта-Марин насмешливо поднял брови. Он был так близко, что сквозь свою одежду Габи чувствовала жар его тела.

— Не понимаешь? Эй, всякий раз, когда твои очаровательные серебристые глазки шарят по моему телу, мне становится ясно, что ты не прочь отведать сладкого плода. Но не уверена, что я не обману твоих ожиданий, правильно?

Габи силилась отодвинуться от него.

— Я не была «необузданной», — проворчала она. — Это ложь! Ничего похожего.

— Милая мисс Кольер, вам удалось одурачить меня. — Он поднял руку и прикоснулся к шелковистым прядям ее волос, нахмурившись, когда она вздрогнула. — Послав цветы, я хотел сказать, что все помню… очень хорошо помню.

Сердце Габи бешено колотилось. Она в отчаянии бросила взгляд на дверь. Чистое безумие было оставаться с ним в одной комнате. В его присутствии с ней постоянно творилось что-то неладное.

— Всему виной буря, — произнесла она, затаив дыхание. — Ты воспользовался моей беспомощностью.

— Я воспользовался твоей беспомощностью? — Санта-Марин был искренне удивлен. — Леди, именно вы вцепились в меня, как клещ, легли под меня, а потом еще стали поощрять мои действия!

Габи открыла рот от изумления.

— Вот что ты подумал? Что я… я вцепилась в тебя?

— Разве я мог отказать тебе?! — Он был так близко, что Габи чувствовала на своих губах его дыхание. — Боже, до чего ты соблазнительна, — пробормотал он себе под нос. — Я думал, что смогу преодолеть искушение.

Габи поняла, что он вот-вот поцелует ее. Близость этого точеного лица с потрясающими глазами приводила ее в трепет. Однако она чувствовала необходимость произнести что-то, чтобы остановить его.

— У тебя тоже есть стереотипы, — Габи с трудом перевела дыхание, — о развратных американках.

— В колледже я был большим докой по части молоденьких девиц. — Санта-Марин склонил темноволосую голову. — Мне ли не знать?

Габи задрожала, когда он отвел назад ее волосы, обращая ее лицо к себе. Она по-прежнему не могла двинуться с места.

— Я не хочу становиться продолжением твоих экспериментов, — прошептала она.

— Поверь мне, это не эксперимент.

Он осторожно провел теплыми упругими губами по ее щеке к трепетно чувствительной точке у ее уха. Габи беспомощно задрожала. Его чувственный рот прижался к ее губам, вызвав острое желание в ее теле. Будто электрический разряд пробежал между ними. Вновь в ней воскресли пленительные чары той ночи. Габи покорно подняла руки и обвила ими его шею, что есть сил прижимаясь к его телу.

Санта-Марин издал еле слышный стон и сильно сжал ее в своих объятиях. От его тела, сильного и теплого, исходил запах мужского пота, смешанный с запахом мыла. Габи разжала губы и почувствовала, как Санта-Марин задрожал, внезапно зажегшись желанием. Ах, как отчетливо помнила она этот страстный трепет! Из ее памяти, как она ни старалась, не могли изгладиться интимные подробности той ночи.

Габи сознавала, что поступает безрассудно, уступая натиску этого безумно красивого и сексуального мужчины. Ей оставалось лишь удивляться собственной готовности пойти до конца. Но она уже отбросила в сторону сомнения. Жизнь проходила мимо нее. Любовь, счастье, даже секс — все это прежде не трогало маленькую робкую Мышку. Теперь все изменилось: она хотела любить и быть любимой.

Габи крепко прижалась к нему и скользнула руками вниз по его мускулистой спине.

— Боже мой! — Быстрым движением Санта-Ма-рин проник под ее юбку, дрожа от одного лишь прикосновения к тонкому лоскутку нейлоновых трусиков. — Ты понимаешь, что творишь?

— Да. — Она вся горела. Дикарка. Даже голос ее звучал теперь совсем по-другому.

Он дотронулся до нежной кожи, раздвинул плотно сжатые бедра и прильнул к неглубокой впадинке, мягко, но настойчиво лаская маленький, скрытый от глаз бутон ее плоти.

— Тише, тише, — успокоил он Габи, когда она вздрогнула под его рукой и невольный стон сорвался с ее губ. Нахлынувшие ощущения оказались сильнее, чем она могла вынести.

Санта-Марин посмотрел ей в лицо: глаза полуприкрыты в истоме, губы слегка припухли.

— Габриэла… — он произнес ее имя по-испански, и оно прозвучало невероятно соблазнительно. — Не делай этого, — прошептал он, — если не хочешь.

В мечтательной улыбке Габи читалась полная капитуляция перед его напором. Санта-Марин опустил ее на постель. Пока она лежала неподвижно, он, поднявшись, рывком снял с себя рубашку, скинул ботинки, затем расстегнул «молнию» и освободился от джинсов. Потом он снял короткие черные трусы.

На мгновение его силуэт обрисовался в ярком свете летнего солнца, льющегося через окно. Его живописное золотистое тело отличалось какой-то ранимой красотой. Он казался молодым, беспечным, обладающим бесподобной тягой к жизни. Когда он повернулся, перед ним далеко вперед выступило багровое древко мужской плоти.

Зрелище обнаженного мужского тела подействовало на Габи, как ушат ледяной воды, окатившей ее с головы до ног. Она была по-прежнему полностью одета: все та же льняная юбка, шелковая блузка в цветочек, даже туфли. Однако Санта-Марин, двигавшийся в ее сторону, был совершенно наг.

Габи села, борясь с подступающей паникой.

— Не могу!

— Что?

— Ты слышал. — Габи поджала колени, сидя на голом матрасе. Неужели она сошла с ума и позволит ему прикоснуться к ней? — Я не ложусь в постель с… мужчиной посреди дня!

Он, крадучись, сделал еще несколько шагов и с минуту молча смотрел на Габи, затем наконец произнес безразличным тоном:

— Хочешь, чтобы я вернулся после наступления темноты?

— Нет! Нет! Не могу. Я не хочу тебя.

Санта-Марин замер, черты лица его исказились, глаза превратились в щелочки и засветились пробуждающимся гневом. Габи напряглась. Она поняла, что худшего и сказать не могла.

— Зачем ты это делаешь со мной? — резко спросил он.

Габи не могла отвести взгляд от его ледяных глаз. Он, наверное, считает, что она затеяла с ним жестокую игру. Но ведь он же гангстер. Персонаж из преступного мира. Не может же она лечь с ним в постель!

— Да и ты меня не хочешь, — выпалила она, клацнув зубами. — Я не принадлежу к твоему типу.

Габи видела, как медленно сжались его кулаки, длинные мускулы рук переплелись под гладкой загорелой кожей.

— Мой тип? Боже мой, да ты, оказывается, любительница подразнить? — Санта-Марин с усилием произносил каждое слово. — Это что-то вроде нового способа развлечения? Дождаться, когда я стяну трусы, а потом взять и прищемить мне яйца?

Габи пришла в ужас.

— Не говори так. Это отвратительно!

— А я думал, что ты другая! — выкрикнул он. — Каким же проклятым глупцом я оказался!

— Позволь мне встать с кровати. — Она попыталась проскользнуть мимо него.

— Шутишь? — Он схватил Габи, грубо притягивая к себе. Его лицо исказилось яростью. — Говоришь, что хочешь меня, потом передумываешь, а теперь решаешь смыться!

— Нет… подожди! — вскрикнула она.

Его пальцы уже трудились над пуговицами ее блузки. Габи пыталась сопротивляться, но он уже сорвал шелковую ткань с ее плеча, обнажая лямку бюстгальтера.

— Посмотрим, — хрипло проговорил Санта-Ма-рин. — Посмотрим, черт возьми, хочешь ли ты меня.

Габи понимала, что сама во всем виновата.

— Ты же не станешь меня насиловать, — холодея, произнесла она, когда он стянул с нее блузку и отбросил в сторону. — Нет!

— Разве ты не этого добивалась? — Стоя перед ней на коленях, Санта-Марин ухватился за юбку и рывком стянул ее, так что раздался треск оторвавшейся пуговицы. Он поймал дергавшуюся лодыжку и яростно и неумолимо вжал ее в поверхность матраса. — Да, так поступают неотесанные мужланы. — В сторону полетели растерзанные трусики. — Многие поступки латиноамериканцев сродни звериным, — свирепо процедил он. — Может быть, хочешь, чтобы я параллельно горланил «Guantanamera»?

— Нет. — Габи зажмурила глаза, когда он чуть ли не срывал с нее бюстгальтер. Да, он не уступал ей в жестокости. — Прости меня, — прошептала она. — Прости… прости… прости!

Санта-Марин склонился над ней, накрыв ладонями ее груди.

— Габриэла, — хрипло произнес он.

В том, как его руки касались нежных изгибов и впадин ее бедер и ног, с лютым вожделением лаская бархатистое податливое тело, чувствовалась возрастающая страсть дикаря.

— Как ты дьявольски красива, — пробормотал он. — Ну почему тебе непременно нужно свести меня с ума?

Габи всхлипнула, когда он наклонил темноволосую голову и прикоснулся губами к ее розовым соскам. Запустив пальцы в его волосы, она извивалась под ним, в то время как он ласкал ее груди, плавно и игриво, чуть покусывая ее нежную кожу.

— Я не мог забыть, как ты прекрасна, — прошептал он страстно. — Твоя чудесная белая кожа, фантастические волосы, рыжие, с огненным оттенком. — Он поднял голову, сверкнув на нее глазами. — О, проклятие, Габриэла, твой вид пьянит меня. Я так хочу тебя.

— Я не хочу этого делать, — слабея, пробормотала Габи.

— Нет, хочешь!

Санта-Марин с жадностью прильнул губами к ее губам и опустился на нее всем телом. Габи почувствовала, как его горячая шелковистая плоть проникает между ее бедер.

Она силилась отодвинуться, но Санта-Марин, не выпуская ее, прижался лицом к ее шее. Габи вдохнула аромат его волос.

— Габриэла. — Слова звучали приглушенно. — Я не буду груб. с тобой. Не могу, даже если бы ты попросила меня об этом. Это не мой стиль. Ты позволишь мне просто любить тебя?

Ее сердце рвалось из груди. Эта невероятная нежность на фоне пылающей мужественности находила в ее душе такой же отклик, как в первый раз. Как она могла противиться ему? Джеймс Санта-Марин был воплощением ее собственного безумия. Тая под его телом, она ясно осознавала, что еще расплатится за свои прегрешения.

Он почувствовал, что Габи уступает, и глубоко вздохнул.

— Боже, как я мечтал об этом! — Санта-Марин щедро покрыл поцелуями ее шею и лицо. — Ты не выходила у меня из головы, Габриэла, все время я думал только о тебе. — Он запнулся. — Это так чертовски опасно для меня. Сродни самоубийству.

Руки скользнули дальше, сжимая нежные ягодицы и привлекая ее ближе. Она чувствовала, как он растет, наливается мощью. Первобытное возбуждение захлестнуло обоих. Санта-Марин прижался к ней своим могучим телом, и ее бедра, теплые и влажные, раздвинулись, чтобы вобрать его. С неотразимой энергией он выгнул тело и погрузился в нее.

Крик застыл у нее на губах. Чувствуя невероятную боль, она с диким взглядом вонзила ногти ему в спину. Габи поняла, что он лишь на полпути и не может двинуться глубже. Она почувствовала, как он подался назад, дрожа и силясь сохранить спокойствие.

— Ты девственница?! — Слова давались ему с огромным трудом.

Внимание Габи было полностью сконцентрировано на тягучей, невероятной боли там, где он пытался проникнуть в нее.

— Почти.

— Почти? — чуть ли не выкрикнул он.

— Всего раз! — Габи пыталась умерить свою болезненную реакцию, подстегиваемая непонятным, но жгучим желанием. Шелковистые влажные плечи Санта-Марина трепетали под ее руками. Он был лишь отчасти погружен в нее, но Габи и представить себе не могла более пугающего эротизма. Этот опасный красавец занимался с ней сексом, любил ее. Свершилось. Она тяжело перевела дыхание.

— Всего один раз до этого.

— О, Господи. — Он закрыл глаза и сделал длинный судорожный вдох. — Почему я это делаю? — Его голос был полон отчаяния. — Какое-то сумасшествие. Меня бы пристрелить за это! Я даже забыл о презервативе.

Их дрожащие от вожделения тела были обильно покрыты испариной. Габи призывно повела бедрами. Он тяжело застонал.

— Боже, не делай этого. Ты меня не слушаешь?

Она взглянула ему в лицо, поглощенная собственными потрясающими переживаниями.

— Дорогая, — прошептал Санта-Марин, — у тебя все такое маленькое и тугое. — Капельки пота выступили у него над верхней губой. — Я слишком поторопился. Я не хотел сделать тебе больно.

Он попытался отодвинуться, но Габи только сильнее прижалась к нему. Пусть он займет место боли. Все было так ново, она так хотела его! Теперь Габи уже не могла остановиться, даже если бы пожелала!

— Все в порядке, — подбодрила она его. — Все хорошо.

— Нет, это не хорошо. — Он коснулся губами ее губ, потом стал покрывать лихорадочными поцелуями глаза и лоб. — Я не должен…

— Нет! — покачала головой Габи, наслаждаясь ощущением погруженной в нее большой твердой мужской плоти. Ее охватила такая пламенная нежность, что она готова была разрыдаться. Она хотела его! Она сама не заметила, как этот жгучий требовательный красавец похитил ее сердце. В нем сконцентрировался для нее сейчас весь мир, остальное перестало существовать.

— Люби меня, — призвала его Габи. — Только люби меня!

Она вновь повела бедрами, настойчиво вбирая его в себя. Санта-Марин уже не мог больше сдерживаться. Со сдавленным возгласом он вошел в женское лоно. Это движение, медленное, непреклонное, полное затаенной страсти, потрясло ее. Тихий, полный нежности голос нашептывал Габи о свежей и хрупкой красоте ее тела, о том, что его обладатель не желает причинить ей вреда.

Обезумев и позабыв о всякой осторожности, они соединились, одержимые стремлением обладать друг другом, стать одним целым. Поддерживая Габи за бедра, он входил в нее вновь и вновь, с каждым продолжительным толчком проникая все глубже.

В сознании Габи мелькнула мысль, что в целом мире не нашлось бы более страстного, могущественного любовника, чем Джеймс Санта-Марин. Он любил неистово. Достигнув пика наслаждения, она закричала и, будто в ответ, услышала его хриплый стон. Извиваясь, Санта-Марин поспешно припал губами к ее рту.

Тело его раз за разом сотрясалось, наконец, все еще неровно дыша, он опустился на локти.

— Никогда, никогда прежде, Габриэла, — услышала она его чуть хриплый, взволнованный голос, в котором чувствовалось искреннее удивление, — я не испытывал ничего подобного!

Они медленно возвращались к действительности: рокочущий звук вентилятора на окне, лучи солнца на кровати, обжигающий летний зной. Габи откинулась назад, внутри ее звенели последние отголоски их страсти. Джеймс опустился поверх нее. Ласкающим движением она отвела влажные волосы с его лба. Мысль о его тигриной сущности не давала ей покоя. Бабалао оказался прав.

Джеймс Санта-Марин, сильный, гордый и неотразимый, посмотрел на нее и улыбнулся, обнажая белые зубы.

— Ты делаешь меня таким счастливым, — пробормотал он.

Ее сердце болезненно сжалось. Можно ли было ожидать, что случится этим летним днем в старой квартирке над гаражом? Чудеса да и только! Она с удивлением призналась себе, что влюблена в него.

— Весь ужас в том, — продолжал Санта-Марин, касаясь губами ее лба, — что я не могу себе это позволить. Я действительно не имею права принимать на себя никаких обязательств. — Он поцеловал ее в кончик носа. — Даже в самых мелочах. Я даже не могу ничего объяснить тебе!

Габи, стараясь отдалить момент, когда исчезнут последние отблески недавнего счастья, следила за движением изящной линии его губ. Отдавшись любви этим ослепительным солнечным днем, она забыла обо всем на свете. Неожиданно Габи напряглась всем телом. Состояние эйфории мигом улетучилось, когда она вспомнила о Додде.

Постепенно Санта-Марин перестал расточать поцелуи, заподозрив что-то неладное.

— Я помолвлена, — с отчаянием в голосе проговорила Габи и беспомощно посмотрела на Санта-Марина. — У меня скоро свадьба!

— Что?! — Эффект был потрясающим.

Габи высвободилась из его объятий — потребовались все силы, чтобы сдвинуть такую массу, — и села на край кровати.

— Сегодня я обещала выйти замуж.

Сел и Санта-Марин, выпрямив стройное нагое тело.

— Замуж, — повторил он, не отрывая от нее взгляда.

— Я помолвлена с Доддом Брикелом. — Слова уже текли сами собой.

С непроницаемым лицом он поднялся с кровати. Габи оцепенело смотрела, как Санта-Марин натягивает джинсы. Потом он нагнулся и подобрал ботинки, но не спешил надеть их.

— Поздравляю, — натянуто произнес он. — Рад, что ты вспомнила об этом после того, как мы занялись любовью, а не прежде.

— Не говори так, — прошептала Габи.

Он бросил на нее быстрый пронзительный взгляд.

— Почему же? Именно это я и хотел сказать. Сегодня у меня был не особенно плотный график, и я нашел чудесный способ убить время.

Габи, ничем не прикрыв свою наготу, встала с кровати. Он отвернулся.

— Я забыла об этом, — сказала она, не веря собственным словам.

— Тогда тебе стоит забыть и о том, что только что произошло между нами! — Санта-Марин сохранял удивительное самообладание. Холодом веяло от его гневных слов.

— Наверное, я должен пожелать тебе счастья в личной жизни?! Честно говоря, не дождешься.

Габи захотелось спрятаться куда-нибудь от его сурового взгляда. Но куда?! Охваченная отчаянием, она судорожно сжала руки. Как ей хотелось, чтобы весь мир полетел в тартарары! Она не сможет спокойно жить дальше. Она любит Джеймса Санта-Марина. Но теперь все так запуталось.

— Ну что? — спросил он, глядя в лицо Габи.

От страшного смущения и расстройства она боялась встретиться с ним взглядом. Как она могла так легкомысленно броситься в объятия мужчины?! Ведь подсознательно ее не оставляла уверенность в том, что она выйдет замуж за Додда. На этот безумный поступок она пошла под влиянием сильного физического влечения, которому не могла противиться. Габи пришла в ужас, осознав, на какие отвратительные вещи она способна. Боже милостивый, оказывается, она совершенно не знала собственной натуры!

Пожав плечами, Санта-Марин отвернулся и подобрал со стула свою тенниску.

В последний момент он все же задержался в дверном проеме.

— Услуга за услугу, — не оборачиваясь, проговорил Санта-Марин. — Чтобы показать, как я ценю то, что ты… что я здесь сегодня получил, дам тебе один дельный совет. Что бы ни произошло, не позволяй своему пронырливому американскому дружку подбить тебя на продажу этого места.

Она услышала удалявшиеся по лестнице шаги, а минуту спустя — звук заводившегося двигателя «Ламборджини». Хруст гравия под колесами возвестил о том, что машина отъехала от дома.

13

Криссет лежала на животе на грубо сколоченной скамье в тени индийской смоковницы. Развязанные тесемки верхней части ее ярко-желтого бикини свободно свисали с деревянных перекладин. Общественный парк Майами на Восемьдесят первой улице в полдень почти пустовал, ибо большинство загоравшей и купающейся публики в это время искали убежища в своих гостиничных номерах от безжалостно палящего солнца. За широкой полосой песка, подобно долине, усыпанной крупными зеленовато-голубыми самоцветами, сверкал своей ослепительно кристальной чистотой Гольфстрим.

Криссет подавила зевок.

— Вот так и надо коротать время ленча, Габриэль, — произнесла она, лениво растягивая слова. — Признайся, что в Майами все же жить можно, если здесь удается провести свободный часок таким образом.

— М-м-м, — протянула Габи с отсутствующим видом. Она перечитывала черновик объявления о собственной помолвке.

Габи сидела, вытянув ноги на парапет, под которым открывался вид на береговые заросли морского винограда и индийских смоковниц. Все утро они с Криссет провели за съемками зимней деловой одежды, коллекции вышитых бисером и блестками вечерних платьев из магазина Сент-Лорена в Бэл-Харбор. Именно разительный контраст между утренними часами, в течение которых они постоянно следили за правильным освещением, успокаивали местного нервного менеджера и старались вызвать смех у группы исключительно неуклюжих манекенщиц, и полуднем, когда они купались во время перерыва на ленч на территории одной из самых живописных прибрежных парковых зон Майами-Бич, и составлял главную прелесть безумной жизни в Майами. Будучи уроженкой этого города, Габи всегда считала местную экзотику чем-то само собой разумеющимся. Однако только теперь она научилась по-настоящему ценить ее.

Криссет перевернулась на спину, придерживая у груди верх своего бикини. Габи, глядя на свою подругу, подумала, что Криссет, обладательница грациозного смуглого тела, больше походила на профессиональную модель, чем те дилетантки, которых ей пришлось снимать последние несколько часов. В магазине у Сент-Лорена Криссет купила два головокружительно дорогих летних костюма. Даже по сниженным ценам распродажи на них ушла сумма, составляющая ее заработок за несколько недель. Днем раньше Криссет заказала ленч в дорогом прибрежном ресторане, оплатив счет за них обеих, потому что у Габи не оказалось денег. Однако, несмотря на свои экстравагантные выходки, Криссет не могла скрыть своего беспокойства и раздражения. Ее никак нельзя было назвать счастливой. За все это время она ни разу не упоминала о Дэвиде Фотергиле.

— Эй, Габриэль, как твое объявление? — лениво справилась она. — Ничего смотрится?

— С ним все в порядке. — Габи разглядывала свою фотографию, снятую в период ее работы во Флоренции. Она и не представляла, как изменилась! Девушка с натянутой улыбкой и светлыми локонами, откинутыми назад, чье фото должно было появиться в колонке брачных объявлений «Таймс джорнэл», казалась ей незнакомкой. Да, приходилось признать, что чуть более двух месяцев назад она была совсем другой. Нынешняя Габи имела совершенно новый гардероб и новую прическу. Даже загар был другим. Ее взгляд упал на подпись под фотографией: «Миссис Пол Астон Кольер из Майами извещает о помолвке своей дочери, Виктории Габриэль, с уроженцем Майами, Доддсоном Фледжлер Брикелом Третьим».

Что ж, подумала она со вздохом, дело сделано. В воскресенье с объявлением о помолвке ознакомятся несколько сотен тысяч читателей «Таймс джорнэл», включая всех друзей и знакомых Пола и Жаннет Кольер по Старому Майами и, разумеется, семейство Додда.

«Нареченная невеста — дочь покойного Пола Астона Кольера, спортсмена и основателя соревнований на Кубок океанской марафонской регаты, внучка Астона Джорджа Кольера, одного из пионеров в деле освоения Южной Флориды, и внучатая племянница генерала Роберта Р. Пирса из Сент-Августина. Мисс Кольер посещала дневную школу в Рэнсом-Кантри и закончила среднюю школу Майами-Бич. Получила диплом искусствоведа в университете Флориды и до последнего времени работала ассистентом в научных исследованиях, проводимых во Флоренции в рамках проекта Школы изобразительных искусств в Огайо. В настоящее время является корреспонденткой отдела мод „Таймс джорнэл“, Майами».

Несколько дней назад Габи подсунула своей матери печатный вариант объявления, взяв на себя труд описать, как и где Додд сделал ей предложение, то есть обрисовав сцену в ресторане «Башни Брикел». Мать не обратила на него ни малейшего внимания. Она была поглощена статьей в воскресном выпуске о последнем приезде Фрэнка Синатры в Майами-Бич и грезила картинами его былой славы.

— Теперь, в свои семьдесят с лишним, — сокрушалась Жаннет, — он совсем старик. Даже не верится!

Габи оставила мать наедине с газетой. За дверью ее попыталась успокоить симпатичная медицинская сестра. Индифферентность, рассеянная замкнутость в себе — все это было совершенно нормальным явлением в процессе вывода из запоя. Однако ее объяснения ничуть не подняли подавленное настроение Габи.

«Нареченный жених, — продолжала она зачитывать объявление, — сын мистера и миссис Доддсон Флэджлер Брикел-младший из Майами и Сент-Круа. Учился в Академии св. Павла и университете Майами, получил юридический диплом университета Вирджинии. В настоящее время является младшим партнером в майамской фирме „Брикел, Мастерсон и Брикел“, членом совета директоров Берегового банка и трастовой компании южной Флориды и финансовым управляющим корпорации Палм-Мар. Мистер Брикел состоит членом Бискайнского яхт-клуба, „Эльдорадо Котильон“, а также клубов любителей игры в теннис и водное поло. О дате бракосочетания будет объявлено заранее».

Перед уходом из больницы Габи заглянула в кассу, чтобы оплатить месячное содержание матери. Она была крайне удивлена, узнав, что счет уже оплачен. Додд Брикел продолжал заботиться о ней, ведь медицинская страховка матери закончилась.

Габи отложила на колени текст объявления и закрыла глаза, подставляя лицо солнечному свету. Додд был точно из камня, обладал потрясающей выдержкой. Последние две недели он с добродушным пониманием слушал все ее извинения и ссылки на напряженный рабочий график, болезнь матери и усталость. Габи знала, что теперь, обручившись, Додд станет претендовать на близость с ней. В конце концов, разве не он был ее первым мужчиной? Она ведь никогда не скрывала, что влюблена в него. Однако Габи не могла пересилить себя, до сих пор ограничиваясь в общении с ним лишь мимолетными поцелуями. Чувство ужасной вины перед Доддом делало ее несчастной. К тому же она понимала, что даже такой терпеливый человек, как Додд, рано или поздно положит конец ее неубедительным отговоркам.

Габи вновь и вновь повторяла себе, что не существует серьезных причин, по которым она не могла бы любить Додда так же, как любила его прежде. Но внутренний голос упорно возражал ей, что такая причина, и очень веская, есть. Это был человек по имени Джеймс Санта-Марин.

От этой мысли у Габи кружилась голова. Она никогда не думала, что окажется столь безнравственной особой. Сможет ли она когда-нибудь забыть и простить себе то, что сделала? Воскресный выпуск возвестит всем о том, что Габи выходит замуж за Додда Брикела, а она тем временем легла в постель с другим, представителем высшего латиноамериканского общества Майами, за которым закрепилась репутация человека с темными связями. Человек-тигр с буйным темпераментом и повадками плейбоя. От такого любая здравомыслящая девушка должна бежать как от огня! Но с того момента, когда Габи оказалась в объятиях Джеймса Санта-Марина и сплелась с ним в любовном порыве, все остальное перестало для нее существовать. Даже теперь, подумала она, содрогаясь, он переполняет ее мечты, тревожит сон призрачными воспоминаниями о его пламенной страсти.

Криссет наблюдала за ней.

— Габриэль, такое впечатление, что ты читаешь корректуру некролога. Что случилось?

— Ничего. — Габи спрятала набросок объявления в сумочку. — Просто помолвка оказалась сопряжена с большей морокой, чем я сначала предполагала.

Додд несколько раз звонил ей по поводу планов предстоящей вечеринки, и Габи неизменно подтверждала, что полностью полагается на его мать, которая взяла на себя подготовку танцевального вечера на Палм-Бич. Она приходила в уныние от сознания, что их свадьба с Доддом превратится в долгий и нудный процесс, растянувшийся на несколько месяцев. Габи удивлялась своей внезапной нетерпеливости. Больше всего ей хотелось поскорее со всем покончить.

Криссет подошла и села рядом.

— Ты меня не обманешь, милая. Последние дни твои мысли витают где-то в другом месте. — Она выглядела озадаченной. — Вернулась семья кубинцев? Эй, может, с твоей матерью что-то не так?

Габи не могла взглянуть ей в глаза.

— Нет, Эскудеры не возвращались. Думаю, они исчезли навсегда. Что касается мамы, она по собственному желанию согласилась пройти реабилитационный курс для алкоголиков в лечебнице «Гора Синай». Так что хоть одной проблемой меньше! — Она вымученно улыбнулась. — Нам даже не придется беспокоиться о счетах. Деньги дает Додд…

Криссет все еще хмурилась.

— Что же тогда? Предсвадебное возбуждение? Габриэль, я ни разу не встречала человека, на которого вот-вот должно свалиться счастье и который при этом выглядел бы таким потерянным. Детка, тебе нужна «отдушина». — Криссет любила словечки из жаргона психологов. — Расскажи, что тебя мучит. Можешь довериться мне, милая.

Габи горько рассмеялась. В последний раз она нашла «отдушину» для своих проблем в кабинете бабалао, и результаты оказались плачевными. Верховный жрец сантерии позвонил Джеймсу Санта-Марину. Все завершилось катастрофой в помещении над гаражом.

— Криссет, — внезапно спросила Габи, — ты любишь Дэвида Фотергила?

Ее подруга, казалось, была поражена.

— А какое это имеет отношение?

— Потому что он любит тебя. Нет, Дэвид ничего не говорил мне, — поспешно добавила она. — Мне просто интересно, знаешь ли ты.

Лицо Криссет приняло натянутое выражение.

— У меня нет будущего с Дэвидом Фотергилом. Мне претит ситуация, когда темнокожая женщина содержит непутевого чернокожего мужчину, который платит ей за это любовью. Точно так же, — она говорила безучастным голосом, — я никогда не танцевала чечетку и не ела арбузы.

— О, Криссет, я и не говорю…

— Зато я сказала, — отрезала приятельница. — Понимаешь, Габриэль, я чернокожая профессионалка из среднего класса. Моя семья желает для меня лучшей доли. Дэвид Фотергил, нелегально живущий здесь иностранец без работы и средств на существование, который скорее всего теперь спит прямо на улице. — Отвернувшись, она бросила взгляд на открывающуюся перед ними чудесную картину солнца и морской воды. — Если бы я и любила его, это бы ровным счетом ничего не меняло в наших отношениях. И я уже не передумаю.

Она резко встала и собрала разбросанную одежду и туфли.

— Криссет, Дэвид пишет стихи? — спросила Габи. — Он когда-нибудь говорил тебе об этом?

Криссет фыркнула.

— Малышка, все эти типы поэты. Это, конечно, в том случае, если они не гениальные музыканты, которых заждался весь мир, или не новые Микеланджело. Слышала я эту песенку. Все, что им нужно, чтобы какая-нибудь любвеобильная дура оплатила их счета.

Габи понимала, что вмешивается не в свое дело, но после того, что с ней произошло за последние несколько недель, она чувствовала потребность кое-что выяснить. Ей больше не к кому было обратиться.

— Криссет, влечение, которое… вы с Дэвидом испытывали друг к другу, было… э-э-э основано на сексе?

— Что? — Криссет повернулась к ней. — Габриэль, что тебя тревожит? Эй, не хочешь же ты сказать, что выходишь замуж за этого пижона Брикела только для того, чтобы залезть с ним в постель? Прости, милая, но он не выглядит таким уж сексуальным.

— О, нет, речь не о Додде. — Габи залилась яркой краской. — Я серьезно. Мне хотелось бы знать, — решительно продолжила она, — возможно ли избавиться от… сильного притяжения, забыть о человеке, от которого тебе ничего не нужно, кроме… кроме разве что потрясающего секса. О ком-то, с кем ты никак не смогла бы обрести счастье. Как, скажем, с Дэвидом, — неуверенно добавила она. — Отношения с которым скорее всего не имеют никаких перспектив. Понимаешь, заставить себя забыть обо всем, — ее голос надломился, — и быть счастливой.

Криссет стояла, упирая руки в бедра.

— Что-то я ничего не поняла. Может, ты все же расскажешь мне все по порядку?

Габи покачала головой, слишком подавленная, чтобы пускаться в объяснения. Ее репортаж о показе мод на Коралловых Фронтонах появился с комментариями о Джеймсе Санта-Марине. Просматривая материалы отдела светской хроники, кто-то вскользь бросил, что смазливый «принц Коралловых Фронтонов» был тем самым парнем, чей бизнес в прошлом году подвергался проверке городской комиссии по расследованию преступлений на предмет его предполагаемых связей с наркодельцами. При этом замечании Габи прошиб холодный пот.

Все неправда, сказала она себе. Сейчас же прекрати думать о нем!

Криссет присела рядом на скамейке, все еще держа в руке свои туфли.

— Да, — сказала она после долгой паузы, — думаю, любимого человека можно забыть.

Некоторое время они глядели на море.

— Но чертовски трудно, — добавила Криссет.

Джек Карти заметил объявление в отделе светской хроники.

— Если бы я знал, что вы собираетесь обручиться, — сказал он, уткнувшись носом в редакторскую корреспонденцию, — то поторопился бы с приглашением на ленч.

Габи, работая над репортажем о вечерней одежде «Рив Гош», обратила внимание, что фотографии у Криссет вышли неважно. Это было странно. Ведь Криссет набила руку на подобных материалах. Погруженная в эти мысли, Габи не сразу поняла, что сказал Джек.

— Вы хотели пригласить меня на ленч?

Он отложил воскресный выпуск и протянул ей кипу ярко раскрашенных брошюрок ежегодного летнего фестиваля в Майами. К верхнему экземпляру была приклеена записка: «Осветить с позиции моды. Интервью, кто что носит. Соотнести со страницей светской хроники».

— Ага, — пробормотал он, не отрываясь от своих бумаг, — похоже, я упустил свой шанс.

Габи вернулась за стол. Не может быть, чтобы Джек Карти говорил о совместном ленче! Скорее всего это просто игра ее воображения. Она вырвала его записку и приколола к своему календарю. Листая отпечатанный материал фестиваля, она вспомнила об ужасе, который испытала всего несколько недель назад, впервые столкнувшись с пресс-релизами. Она представить себе не могла, что с ними делать. Теперь Габи знала, что по меньшей мере половина всех пресс-релизов были обыкновенной рекламой модной одежды и аксессуаров и не представляли никакого интереса для газетной статьи. Ими обычно забивали мусорную корзину.

Тем не менее летний фестиваль в Майами — совсем другое дело. Это мероприятие, финансируемое в последнюю неделю августа туристическим бюро, торговой палатой и ведущими общественными организациями, впервые было проведено несколько лет назад, чтобы хоть что-то противопоставить растущей репутации города как столицы преступности и привлечь туристов во время «мертвого сезона», когда южная Флорида теряла всю свою привлекательность из-за испепеляющего зноя.

В этом году на недельных празднествах важное место отводилось предсезонному матчу в Оранжевой Чаше с участием «Дельфинов» Майами, теннисному профессиональному турниру мирового класса, проводимому на побережье, фестивалю «Гумбэй-калипсо» у самой бухты в центральной части Майами, уличным танцам и артистическому базару в Кокосовой Роще. Однако коронным номером программы должен был стать субботний костюмированный бал-маскарад благотворительного фонда во владениях Дееринга, Вискайе, знаменитом на весь мир особняке в стиле итальянского Ренессанса и прилегающих садах, ныне превращенных в исторический парк.

В Вискайе ожидалось настоящее столпотворение. Здесь собирались сливки общества не только Майами, Форта-Лодердейла и Палм-Бич, но и Нью-Йорка, Ньюпорта, Саутхэмптона, Лондона, Рима и Парижа.

Габи с интересом раскрыла брошюру. Вискайя был подходящим местом для проведения эффектных праздничных мероприятий. В этом году за выступлением двух оркестров танцевальной музыки (в том числе — латиноамериканской) и настоящим концертом с участием поющего телевизионного кумира Дона Джонсона из «Полиции Майами: отдел нравов», Линды Ронстадт, Хулио Иглесиаса и оперной звезды Пласидо Доминго последует грандиозный фейерверк над Бискайнским заливом на фоне Майами-Бич и Ки-Бискайн.

В пресс-релизе перечислялись видные члены организационного комитета предстоящего костюмированного бала, чьи имена были в основном знакомы Габи. Читая список, она поставила локти на стол и подперла голову руками. После объявления в воскресном выпуске о помолвке ее появление на костюмированном балу непременно приведет к возобновлению старых знакомств. Ей придется старательно избегать разговоров о своей матери, объяснять, как она стала корреспонденткой отдела мод в «Таймс джорнэл» и на каждом шагу сталкиваться с удивлением, принимать поздравления и барахтаться в нескончаемом потоке вопросов.

Габи подскочила на месте, когда раздался телефонный звонок. На мгновение ее сердце испуганно забилось в груди. Она не чувствовала в себе сил разговаривать с Доддом, вновь выслушивать его радужные планы на предстоящую вечеринку по случаю обручения.

По счастью, это звонила Криссет из фотоотдела.

— Ты получила памятку костюмированного бала? — В голосе подруги чувствовались скептические нотки. — Как тебе нравится? Все, кому предстоит освещать фестивальный вечер в Вискайе, должны приходить в костюмах. Вот пропасть! В редакции говорят, что мы должны заказать костюмы в Робартс-Ренталс.

Памятка, где указывалось, что все сотрудники газеты обязаны появиться в маскарадных костюмах, валялась где-то на столе. Габи начала рыться среди бумаг, пока Криссет продолжала свои сетования:

— Нынче вечером я работаю с тобой в паре, Габриэль. Только что пришло распоряжение Джека. Черт, неужели им непонятно, что таскать комплект фотокамер достаточно трудно и не наряжаясь Клеопатрой, пираткой или кем там еще?

— «Ночь в Венеции», — зачитала Габи, отыскав брошюрку костюмированного бала. На обложке красовалась цветная фотография великолепной лужайки Вискайи и самого особняка в стиле Возрождения. — Никаких пиратов. Думаю, здесь больше подойдут юбки с фижмами и напудренные парики.

Криссет застонала.

— Знаешь, каких размеров Вискайя? Десять акров! И слушай… как мы кого-нибудь сфотографируем, если все явятся в масках?

Тут Джек не снабдил их ясными инструкциями, сообразила Габи. У фоторепортеров, как заметила Криссет, действительно возникали серьезные проблемы.

— Почему бы мне не нарядиться гондолой? — сострила Габи. — А ты будешь гондольером.

— Ах, как остроумно! Только неподходящее время для шуток ты выбираешь, Габриэль. Могу поспорить, что за двести пятьдесят долларов никто не придет.

— Мы придем.

— С тобой невозможно говорить, когда ты в таком настроении. Ты мне больше нравишься в депрессии.

Повесив трубку, Габи вернулась к списку организационного комитета. Джек посоветовал ей обзвонить представителей высшего общества и расспросить о костюмах, в которых они собираются появиться. Когда вновь затрезвонил телефон, она автоматически подняла трубку.

— Отдел моды.

Возможно, именно секунда мертвого молчания, повисшая на другом конце линии, встревожила Габи. Как бы то ни было, она внезапно напряглась и вся похолодела, ее сердце забилось в ускоренном ритме.

— Я звоню по совету своих адвокатов, — быстро произнес хрипловатый голос. — Меня некоторое время не будет в городе… Тебе не мешало бы знать…

Габи дышала с трудом — все та же проблема, которая теперь усугублялась невыносимой холодностью этого до боли знакомого голоса. Она даже не вполне понимала, что он говорит. Его голос звучал то отчетливо, то куда-то уплывал, точно звуки плохо настроенного радио. Жестокие слова. Что-то об адвокатах.

О, Господи!

— …взять на себя ответственность… потому что никак не предохранялся… — Габи так дрожала, что с трудом удерживала в руке телефонную трубку. — В сущности, мне посоветовали обсудить это с тобой, потому что… ну, ты можешь быть беременна.

Габи была не в состоянии пошевелиться. Комната редакции поплыла у нее перед глазами.

— Габриэль? Я… то есть мы совершили нечто безумное, — голос неожиданно дрогнул. Похоже, в этом человеке боролись самые противоречивые чувства. — Боже, что я такое болтаю? Хочу, чтобы ты знала, что я не собираюсь уклоняться от ответ…

Она с силой швырнула телефонную трубку, так что сидящие за корректорским столом подняли головы.

В ушах Габи все еще звенели последние слова. Она посмотрела на телефон, как будто в любой момент из него вновь мог донестись голос Джеймса Санта-Марина. От одной мысли об этом ее бросало в холод. Один лишь его голос лишал Габи присутствия духа. О чем он говорил? Волнуется, не беременна ли она?

Габи обеими руками вцепилась в край стола.

О, Боже, думала она, что теперь делать? Как ей все это прекратить?

В следующий момент она поняла, что Джек Карти стоит у ее стола.

— Как насчет чашечки кофе? — спросил он. Его тон был нарочито небрежным.

— Я в порядке, — откликнулась Габи. Она достала из ящика свою сумочку и встала из-за стола. Он, кажется, предлагал выпить кофе? Ее все еще трясло.

Поднимаясь в буфет, Джек не стал расспрашивать о том, что случилось, и Габи была ему благодарна. Он принес ей чашку горячего кофе и присел рядом.

— Кстати, насчет ленча я не шутил.

Обращается с ней, как с жертвой потрясения, подумала Габи и обвела комнату тупым взглядом, понимая, что Джек Карти не далек от истины. При ближайшем рассмотрении ее босс оказался гораздо моложе, чем она предполагала. Веснушки. Голубые глаза. Габи знала, что он разглядывает ее, и потупилась в чашку.

— Вижу, вы с пользой потратили чек на расходы, — сообщил Карти.

На Габи было летнее джинсовое платье без рукавов. После купания во время перерыва на ленч она не стала убирать назад волосы, и теперь они в беспорядке падали ей на плечи. Габи вовсе не чувствовала себя такой привлекательной, как пытался уверить ее шеф.

Она догадалась, что Джек Карти случайно подслушал ее разговор в комнате редакции. С того злополучного дня, проведенного с Джеймсом, она все время пребывала в таком напряжении, что ее могло прорвать в любую минуту. Но только не Джек Карти, подумала Габи. Ведь это ее босс. Она зареклась откровенничать. К тому же он наверняка примет ее за сумасшедшую.

Габи открыла было рот, но промолчала. Она не могла ничего рассказать. Даже об этом последнем звонке Джеймса Санта-Марина ей на работу.

Есть же что-то, о чем они могли бы поговорить. Какая-нибудь безопасная тема. Копаясь в уме, она вспомнила об одной вещи, которая последнее время стала занимать ее. Об этом она и спросила Джека Карти.

Он высыпал пакет порошковых сливок себе в кофе, не спеша с ответом.

— И это все, что вас волновало?! У вас был такой несчастный вид последнее время, что я вообразил бы Бог знает что! Скажите, вы пытаетесь провести какое-то журналистское расследование? Любой начинающий репортер желает отхватить что-нибудь сенсационное. Но поверьте, в отделе моды неуместно…

— Нет, дело не в статье, — поспешно перебила его Габи. — Это касается только меня.

Джек Карти устремил на нее пристальный взгляд своих голубых глаз.

— Вы на самом деле собираетесь замуж?

Боже праведный, похоже, что Джек Карти действительно не шутил насчет ленча. Она не представляла, что теперь делать. Мысль о том, что ее босс заинтересовался ею, застала Габи врасплох. Теперь настал ее черед бормотать нечто нечленораздельное.

Его взгляд медленно скользил по лицу Габи. Спустя некоторое время он сказал:

— В штате Флорида за деятельностью корпораций следит особая комиссия, своего рода наблюдательный комитет. Однако легче всего отправиться в суд округа Дейд и просмотреть земельные книги. Все владельцы перечислены там в алфавитном порядке с приведением имен и номеров участков как лица, имеющие патент на недвижимую собственность в городе и округе.

Габи широко раскрыла глаза.

— Значит, если кто-то скупал собственность на Палм-Айленд…

Он кивнул.

— Тогда его корпорация должна быть в этих списках.

14

Праздничную вечеринку по случаю помолвки Габи и Додда, которую предполагалось провести в шикарном клубе «Эверглейдс» на Палм-Бич, пришлось отменить, потому что мать Додда во время игры в гольф в Бэл-Харбор сломала ногу.

— Никогда не видел ничего подобного, — кипятился Додд. Они обедали в первоклассном международном клубе на крыше «Гранд Бэй отеля» в Кокосовой Роще, одном из любимых заведений Додда. Габи впервые наблюдала его в таком плохом настроении. Он забраковал две бутылки вина, и метрдотель, пытаясь задобрить его, преподнес бутылку охлажденного «Moet&Chandon». — Просто невероятно, чтобы за такое короткое время обрушилось столько неприятностей! — продолжал он. — Сначала с этим объявлением о помолвке, потом ювелир по ошибке вставляет в твое обручальное кольцо мутный бриллиант, и вот теперь несчастный случай с мамой.

Габи тоже не понимала, что происходит.

— Я видела гранки объявления. Лично проверяла их в четверг, и все было в порядке. Не знаю, что могло случиться.

— Случилось то, — мрачно сказал Додд, — что все население Майами было проинформировано о твоей помолвке с кем-то по имени «шрдлу квертийуоп». Эта пакость появлялась везде, где должно было стоять мое имя.

Габи с трудом подавила рвущийся наружу смешок. Додд, напротив, не видел в этом ничего смешного.

— Это типографская ошибка, — успокаивала его Габи. — Мне сказали, что при электронном наборе текста такое маловероятно, но иногда случается. Очень жаль твою маму, Додд, — прибавила она. — Я звонила ей утром в больницу, и, похоже, она в нормальном настроении.

Додд дал знак официанту заново наполнить его бокал.

— Вот тоже чертовщина какая-то, — проворчал он. — Маму нельзя назвать неуклюжей, но все произошло так неожиданно. Когда она находилась на шестой метке рядом с лункой, из-за пальм стрелой вылетела большая собака и чуть не сбила ее с ног. Мама потеряла равновесие и оступилась.

Габи, отложив вилку, уставилась на него.

— О собаке ты не упоминал.

— Правда? — рассеянно бросил он. — Ну да, это был большой черный пес. Мама говорила, что он напоминал лабрадора. Не переживай, Мышка, — сказал он, глядя ей в лицо, — мы попали в полосу жуткого невезения, и только. Не стоит это связывать с чем-то.

— Я ни с чем и не связывала. Я вообще молчала!

— Так я и знал, что при упоминании Лабрадора ты сразу вспомнишь о происшествии у тебя дома и расстроишься. — Он потянулся через стол и взял ее за руку. — Ну же, милая, нельзя вечно убиваться из-за старого пса, который и без того был в довольно плохой форме. Через год-другой Юпитера все равно пришлось бы усыпить.

Габи натянуто улыбнулась. В сущности, то, что вечеринку по случаю их помолвки отложили до тех пор, пока мать Додда снова не встанет на ноги, принесло ей некоторое облегчение. По какой-то странной причине она даже радовалась этой отсрочке. В ближайшее время ей предстояло написать большую обзорную статью. Джек дал ей задание посетить все основные места розничной торговли огромного города, так как магазины и бутики начинали рекламную кампанию своих осенних коллекций. Она уже путешествовала из одного конца Майами в другой, несмотря на грозовые ливни позднего лета и смертельную жару, стараясь как следует справиться с работой. Как уверял Джек, в последнее время «Таймс джорнэл» не уделял достаточного внимания прибыльной рекламе модной одежды. Теперь, когда Габи поднаторела в своем деле, он желал с ее помощью компенсировать это упущение.

В довершение ко всему, стоило Габи привыкнуть к совместной работе и дружеским отношениям с Криссет Вашингтон, как ту перевели в отдел новостей. Теперь ее напарником стал Гарри Холстед, до того специализировавшийся на криминальной тематике. Его снимки с подиумов были менее удачны. По меткому наблюдению Джека, ознакомившегося с работами Гарри, у парня имелся особый талант превращать любое шоу мод в полицейскую хронику.

Габи наблюдала, как Додд с недовольным видом режет телятину. Как все изменилось, невольно подумала она. В эти дни он ни разу не спросил ее о работе. А ведь именно теперь дела у нее пошли гораздо лучше. Казалось, он совершенно забыл об этом, поглощенный неприятностями последней недели, особенно недоразумением с бракованным камнем для ее обручального кольца. Додд был убежден в том, что судьба ополчилась против них.

— У мамы сложный и очень болезненный перелом, — сообщил он. — Мне кажется, ей было бы приятно, если бы ты навестила ее, Мышка. Ее поместили в «Гору Синай» на Палм-Бич. — Додд выдержал паузу. — Там, кстати, и твоя мать, — добавил он, будто эта мысль только сейчас пришла ему в голову.

— Разумеется. — Габи беззвучно застонала. Надо же так случиться, что обе женщины лежат в одной и той же больнице в одно и то же время. За прошлую неделю действительно произошло много странностей.

Обед проходил в напряжении, и Габи быстро устала. Додд рано отвез ее домой. У дверей дома она импульсивно прильнула к нему, стремясь обрести поддержку и утешение. Додд Брикел единственный мужчина, которого она любит и желает любить. Ей внезапно захотелось услышать от него, что все будет хорошо. Пусть он только скажет, что тоже любит ее.

Додд, казалось, растаял от ее неожиданного проявления нежности.

— Конечно, я люблю тебя, Мышка. — Он обнял Габи и наклонился, чтобы поцеловать ее. Однако в последний момент она отвернула лицо.

Сделав вид, что ничего не заметил, Додд взял у Габи ключ и отпер перед ней дверь.

— Через пару недель все образуется, милая, — произнес он ровным голосом. — Не вешай нос. Бог свидетель, как я хочу поскорее забрать тебя из этого проклятого дома. — Он придержал дверь рукой, заговорив почти просительным тоном. — Габи, дорогая…

Нетрудно было догадаться, что у него на уме.

— Я устала, Додд, — прошептала она, — но мы чудесно провели вечер.

Габи понимала, что поступает дурно, но не хотела оставаться наедине с Доддом, даже если его ласки не пойдут дальше поцелуев. За обедом он вновь начал разговор о том, что она одна живет в пустом доме, и Габи не хотела больше спорить на эту тему. То же касалось и его настоятельных просьб получить у Жаннет доверенность на продажу особняка.

— Разве я не говорила тебе, — весело сказала она, — что, кажется, нашла постояльца для квартирки над гаражом?

Додд смотрел довольно хмуро.

— Надеюсь, это не долгосрочная договоренность.

— Нет, только временная. — Додд проводил Габи до холла и подождал, пока она зажжет свет. Весь вечер моросил мелкий дождик, и плечи его яхт-сменского блейзера намокли, густые белокурые волосы были усыпаны крошечными капельками влаги. Габи подумала, что еще ни разу не видела Додда таким неотразимо привлекательным. От нее не укрылся и немой призыв в его взоре.

— Дорогая, — прошептал он, пряча лицо в ее густых локонах. — Мы помолвлены, ты не забыла?

Габи была уверена, что Додд никогда не станет оказывать на нее давление. Он был слишком консервативен, чтобы перейти прямо к делу и без обиняков заявить, что в доме они одни и он хочет заняться с ней любовью.

— Додд, я люблю тебя, — мягко сказала она. — Но уже поздно.

— Да, я понимаю, дорогая. — Он провел ладонью по ее щеке. — Я говорил тебе, как ты прекрасна? — В его глазах загорелся опасный огонь. — О, Мышка, я так хочу тебя!

— Додд, моя мама в больнице, и твоя тоже…

Он отступил, и его лицо скрылось в тени.

— И твоя работа. Да, я знаю.

— Ну, многое еще надо уладить. — «Дай мне время, — взмолилась она в душе. — Дай мне время забыть другого! Бог свидетель, как я стараюсь!»

Он отвернулся, чуть ссутулившись.

— В этом доме какой-то странный запах, — резко сказал он. — Крыша по-прежнему течет, да?

— Все течет. Включая водопровод. Чем, по-твоему, здесь пахнет?

— Трудно сказать. — Он снова повернулся к ней. — Не имеет значения. Кто, ты сказала, снимает гаражное помещение?

— Так, один человек. — Она взяла Додда за руку и повлекла к двери. — Вместо арендной платы он будет заниматься уборкой и присматривать за садом.

Додд остановился на пороге.

— Мужчина?

— Приятель моей подруги, которая работает в газете.

Теперь он хмурился.

— Габи, я же говорил, что с готовностью буду платить кому-нибудь за…

Чтобы заставить Додда замолчать, Габи обвила руками его шею и подставила лицо для поцелуя. Он со стоном прижал ее к себе, припав к ее губам в жадном поцелуе.

Это был один из тех редких моментов за последнюю неделю, когда Габи позволила ему себя поцеловать. Его губы были теплыми и мягкими. В свой поцелуй он вложил всю накопившуюся нежность. Габи испытала внезапное острое раскаяние, так явно он желал доказать свою любовь. Она уже собиралась попросить его закрыть дверь и остаться с ней.

— Это не просто запах, — сказал он, поднимая голову. — Тут что-то еще. — Он озадаченно принюхался. — Как в ту ночь, когда к тебе залезли негодяи. — Додд отпустил ее и отступил назад. — Черт, мне нужно проверять дом всякий раз, как привожу тебя сюда. Ну и дурак же я, что забыл об этом.

Он вышел из холла, оставив Габи стоять на месте. Звуки его шагов эхом разносились по пустому дому. Вот он пересек веранду. Габи услышала, как хлопнула задняя дверь и затем затрещал кустарник, раздвигаемый Доддом при осмотре тропинки за домом. Обогнув особняк и вернувшись к входной двери, он сообщил, что ничего не обнаружил.

— Я подумал, что, может быть, дохлая крыса разносит эту вонь по всему дому, — предположил он, тепло целуя Габи на прощание. — Занеси это в перечень необходимых дел. Нужно продезинфицировать это место перед продажей.

— Разве я собираюсь продавать его?

Он застонал.

— Мышка, дорогая, постарайся отнестись к этому серьезно! У тебя нет иного выхода. Или, если хочешь, у твоей матери. Только продав дом, вы сможете кое-как поправить свое положение.

Он в последний раз чмокнул ее в щеку, потом повернулся и пошел к своей машине.

Несколько дней спустя в Робартс-Ренталс, во время примерки костюмов для вискайского бала-маскарада, Криссет сообщила Габи, что Дэвид Фо-тергил нашел работу в коммерческой мусороуборочной компании в Халладейле, к северу от Майами.

— Очередная теневая работенка, — саркастически заметила Криссет. — Он позвонил мне, все рассказал и пригласил отметить это событие в какой-то дешевой ямайской дыре в Хайели. Я сказала, чтоб он катился куда подальше.

Криссет выбрала костюм венецианского чичисбея восемнадцатого столетия: атласный кафтан, треуголка и узкие атласные панталоны алого цвета. В этом одеянии венецианского жиголо она выглядела экзотическим трансвеститом.

— Как в тисках! — пробормотала она, поворачиваясь, чтобы разглядеть себя сзади. — На какие жертвы приходится идти для «Таймс джорнэл». — Криссет поправила фалды атласного кафтана. — Вот бы кто-нибудь пригласил меня в «Регину». Уж я бы оценила этот сногсшибательный шик.

Габи пожала плечами.

— Да, в «Регине» неплохо. Мы отмечали там свою помолвку. Додд частенько заглядывает в этот ресторан.

Примерочная была до отказа забита пришедшими в негодность костюмами. Габи отодвинула в сторону кипу полосатых гондольерских рубашек, стараясь устроиться на единственном в комнате стуле. Огромный обод под юбками отказывался сгибаться должным образом. Габи пришлось подняться.

— Криссет, у тебя вид какого-то декадента, — заметила она.

— Поверь мне, милая, это еще ничего. Но если я надену эти «лыжи» с помпонами на концах, вот тогда мне будет по-настоящему плохо. Как я буду таскать на себе этот венецианский маскарадный хлам и при этом еще управляться с комплектом фотокамер?! — пожаловалась она и внезапно развернула Габи лицом к зеркалу. — Ладно, детка, теперь твоя очередь.

Они стояли бок о бок, разглядывая себя в трехстворчатом зеркале. Изысканное платье Габи из синего шелка с расшитым золотым бисером панье изначально было сшито для главной роли в постановке «Двенадцатой ночи» на сцене театра в Кокосовой Роще. Актриса имела невпечатляющие размеры бюста и необычно тонкую талию. Лиф с низким вырезом был так тесен Габи, что ее плотно сжатые груди казались соблазнительно полными. Узкие рукава доходили до локтей, юбка, по счастью, едва прикрывала лодыжки — ведь Габи предстояло немало побегать по всему национальному парку.

Габи глядела на себя в зеркало, прикусив нижнюю губу. Какой кукольный вид, подумала она, хрупкий… и сексуальный! Только сейчас она поняла, почему восемнадцатый век называют эпохой чувственности.

Криссет тоже оценила Габи и ее наряд.

— Эй, да ты красотка, Габриэль. Здорово же ты изменилась по сравнению с той испуганной малышкой, которой впервые переступила порог редакции.

Габи испугалась. В глубине ее сознания эти слова отозвались каким-то странным аккордом, обострив ощущение, которое она так желала забыть.

— Не так уж я изменилась.

— Мне ли не заметить. Я думаю, помолвка сильно повлияла на тебя, подруга. — Криссет скользнула оценивающим взглядом по фигуре Габи. — Раньше ты выглядела как нетронутая девушка, если ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду. Ох, прекрати, — сказала она, увидев, что лицо Габи становится розовым, — в наше время никто уже не краснеет. Это, так сказать, пережиток прошлого. Ну как, ты была с ним?

Габи продолжала смущенно глядеть в зеркало. Нет, это не ее отражение. Она не была сексуальным восхитительным созданием. Все дело только в костюме, иначе нельзя объяснить.

— Я не хочу досадить тебе, милая, — поспешно продолжала Криссет. — Не пойми меня превратно. Наоборот, я счастлива за тебя. Ничего не имею против, если тебе нравится Додд Брикел Третий.

Габи нахмурилась.

— В таких костюмах мы запаримся, — сказала она, меняя тему разговора. — К тому же вряд ли мы плодотворно проведем там время! Какие новости моды на костюмированном балу? Разве что, кто потратил самую круглую сумму на самый нелепый наряд.

Криссет пожала плечами.

— К платью прилагается огромный парик с цветочками и бусинками.

— Ну уж нет! — воскликнула Габи, отворачиваясь. — В парике меня хватит солнечный удар.

Криссет сняла шляпу и провела рукой по волосам.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — внезапно заявила она, — когда предоставляешь Дэвиду жилье в своем доме.

Габи не смотрела в ее сторону.

— Мне нужно, чтобы ночью кто-нибудь был поблизости. Вот и все.

На этот раз нахмурилась Криссет.

— Габриэль, Дэвид не удержится и на своей нынешней работе. Федералы знают все места в Южной Флориде, где используют чернорабочих. Вот увидишь, они устроят облаву в Халландейле и сцапают его прямо в мусороуборочной машине.

Габи вылезла из придворного костюма и натянула через голову свое платье.

— Надеюсь, обойдется. Дэвид заслуживает передышки. Скажи, почему островитяне по-прежнему рвутся в Майами, если здесь так трудно получить работу?

— Потому что работу можно все-таки найти, — отрезала Криссет. — Знаешь, почему в южной Флориде столько гаитян? Разумеется, не только потому, что им нравится местный климат. Жителям Гаити удается добраться до Бель-Глейда и получить работу на сборе сахарного тростника. Американцев не заставишь гнуть спину, зато гаитяне прекрасно справляются с этим. В районе озера Окичоби вокруг местного сахарного завода вырос целый город с гаитянским населением. — Криссет повернулась к зеркалу, любуясь своими джинсами и просторной кофточкой на бретельках от «Рив Гош». — Иммиграционные службы ничего не предпринимают против сахарных компаний. Они накрывают только нелегалов. Та же история с мексиканскими приезжими рабочими.

— Ты же не думаешь, что Дэвид подвергается опасности, находясь в моем доме? — встревожилась Габи.

— Не только Дэвид. Если федералы подловят его, они могут обвинить тебя в укрывательстве иностранца, незаконно проникшего в страну. Ты вообще задумывалась об этом?

Габи всегда считала, что на работе Дэвид подвергает себя страшной опасности. Теперь она долгое время взвешивала все «за» и «против».

— Я все-таки должна рискнуть, — тихо произнесла она. — Мне он действительно нужен, Крис-сет. Все так заросло травой, что я вынуждена продираться к входной двери.

Криссет оставалась серьезной.

— Это дом с привидениями, Габриэль.

— Криссет, я всегда жила там. Это мой дом.

— Ладно, путь будет по-твоему, — решила Криссет. — Только не забудь, что я предупреждала тебя. Не знаю, каким он был в прежние времена, но теперь от него веет жутью.

Подъезжая к дому, Габи вспомнила слова Криссет. «Дом с привидениями». Нет, это определение не вязалось с ее родным домом. Габи с любовью посмотрела на мавританскую башню, оштукатуренный фасад, увитый бугенвиллеей, густые заросли гибискуса, почти полностью скрывающие входную дверь. Здесь она всегда чувствовала себя в безопасности. Иначе и быть не могло.

Грозовые тучи нависли над пригородами Майами еще перед отъездом Габи из редакции. Неудивительно, что на всем Палм-Айленде выключили свет. Дом встретил ее напряженной тишиной. Она открыла несколько окон, затем пошла на кухню, чтобы сделать себе бутерброд с копченой колбасой, которую ей удалось найти на темной полке уже теплого холодильника. Перекусив при свечах, она отправилась наверх в свою спальню.

Грозы и перебои с электроснабжением не редкость в южной Флориде; радио у кровати Габи работало на батарейках. Жизнь становится веселей, если имеешь возможность прикупить к тому же и телевизор на батарейках, думала Габи, устраиваясь поудобнее среди подушек. Но это уже роскошь. Она включила радио, и голос Хулио Иглесиаса, исполняющего испанскую версию «Леди Лунного Света», заполнил комнату.

Габи со сдавленным возгласом выключила приемник.

Долгое время она лежала в темноте, отгоняя прочь мысли о Хулио Иглесиасе и обо всем латиноамериканском. Она вспомнила о проблемах, связанных с работой в кринолине на предстоящем вискайском празднестве. Затем ее мысли переключились на Дэвида Фотергила. В итоге Габи стала размышлять о замечании Додда насчет дезинфекции помещений. Если в доме чем-то и пахло, то плесенью и накопившейся пылью. Она боялась возвращения тех странных ароматов, которые, казалось, прилипли к дому после ночи сантерии, когда вместе с ней остались Дэвид и Криссет.

Постепенно Габи задремала, убаюканная звуком дождя, стучавшего в оконное стекло.

И вдруг… Неужели снова?

Тяжелый колотящий звук, точно барабанный бой или пульсация человеческого сердца, ознаменовал собой начало ее ночного кошмара. Габи застонала и беспокойно заворочалась с боку на бок, пытаясь избавиться от наваждения, но тщетно. С громким ревом, разорвавшим тонкую ткань сновидения, сквозь разверзшуюся темноту хлынул огненный поток. Чей-то голос выкрикнул ее имя.

Пригвожденная к постели, опутанная оковами ночного кошмара, Габи силилась и не могла ответить. Она чувствовала ужас и страшную опасность. Кто-то нуждался в ее помощи.

Габи увидела, как черное, словно ночь, море расступилось под стремительным напором ревущей звуковой волны, рвущей в клочья воздух. По краям огромной котловины пенились и отступали океанские воды. Нечеловеческий рев, надрывный и обладающий неимоверной силой, проходил сквозь плоть, добираясь до костного мозга.

«Нет, нет!» — пыталась сопротивляться Габи, охваченная страхом перед тьмой и тягостным предчувствием. Бесполезно.

Перед ней открывалась жаркая бездна. Она смотрела в металлическое жерло, где полыхали синие и желтые языки пламени. Нечто знакомое, с чем она раз за разом сталкивалась повседневно. Но она так и не могла определить, что это. Образ ускользал от нее.

Потом в мрачном тесном пространстве Габи различила людей, склонившихся над мерцающими огнями. Оттуда исходило ощущение головокружительной скорости. Беспощадный рев двигателей реактивного самолета.

Она пробудилась от собственного крика, стоя на ногах рядом с кроватью.

Напряженная атмосфера темной комнаты еще была насыщена пульсирующими шумами, что так смущали разум Габи. Она прижала дрожащие руки к лицу, стараясь что-то припомнить. Эти люди в сумрачной кабинке, освещенной лишь мерцающими огоньками. О Боже, теперь она поняла, что это было! Слова, что вновь и вновь они повторяли осипшими голосами. Кому-то нужна помощь. Один хриплый голос казался ей до боли знакомым.

Джеймс Санта-Марин звал Габи в ее сновидениях. Всего лишь крошечный фрагмент, точно некачественная прерванная радиопередача. Разверзлась черная морская котловина, созданная ревущим выбросом горячих газов из реактивных двигателей, в тот момент, когда самолет коснулся поверхности.

Господи, они живут слишком близко от воды!

15

Наутро Габи проснулась измученной и опустошенной. Ее постель со скрученными и сбитыми в клубок простынями напоминала поле битвы. Она со стоном перевернулась на живот и уткнула лицо в подушку.

Как забыть Джеймса Санта-Марина, если он является к ней даже во сне! Габи не сомневалась в том, что произошло какое-то несчастье и он подвергался страшной опасности. О Боже, неизвестно даже, жив ли он вообще! Та сверхъестественная связь, установившаяся между ними, была своего рода проводником их мыслей и желаний.

«Я хочу тебя. Ты нужна мне. Особенно теперь, когда так сильна вероятность, что я никогда не увижу тебя вновь», — до сих пор звучало в ее смятенном сознании.

Как могла она говорить, что выбросит его из головы и выйдет замуж за Додда? Ведь он никогда не позволил бы ей это сделать. Чем он занят? Что за опасность его подстерегает?

Зазвонил будильник, и Габи потянулась, чтобы выключить его. Еще несколько минут покоя, прежде чем она встанет и отправится на работу. Неужели она не заслужила этого после пережитой кошмарной ночи?! Однако будильник продолжал трезвонить. Она схватила его и тряхнула что было сил. Звук продолжался.

Габи с трудом открыла глаза и, к немалому удивлению, поняла, что будильник здесь ни при чем. Кто-то трезвонил у входной двери дома.

Габи потерла глаза и подавила рвущийся наружу стон. Всего семь часов утра. Газетчику уплачено, человек, снимающий данные со счетчика электричества, никогда не звонит с парадного входа, соседи не имеют привычки появляться в такой ранний час. Кому понадобилось тревожить ее? Габи пришло на ум, что, вероятно, Дэвид Фотергил явился, чтобы занести свои вещи в квартирку над гаражом. Она подскочила с кровати. Босиком и в старой ночной сорочке без рукавов она вышла из спальни и уже с лестницы крикнула вниз:

— Кто там?

Ответа не последовало.

Безоблачное раннее утро было жарким и душным. Габи ступала босыми ногами по теплой поверхности кафельного пола гостиной. Она отперла входную дверь и распахнула ее.

— Дэвид, что ты…

Габи так и не закончила фразу.

Широкое мужское лицо цвета меди оказалось почти на уровне ее глаз, хотя нежданный гость и стоял несколькими ступеньками ниже на подъездной аллее. Его прямые черные волосы обрамляли мрачное лицо с мясистым носом и полными некрасивыми губами. Он был мощного сложения с широкими покатыми, как у борца, плечами. Габи с ужасом узнала в незнакомце колумбийского торговца наркотиками. Не хватало только костюма в пастельных тонах и отражающих солнцезащитных очков. На этот раз на нем была джинсовая рабочая одежда.

У ошеломленной Габи не хватило сообразительности даже на то, чтобы отступить назад и захлопнуть перед его носом дверь.

— Мисс Кольер? — произнес колумбийский торговец наркотиками, смерив ее странным взглядом. — Мисс Габриэль Кольер?

Габи все же попыталась закрыть дверь, но мед-нокожая рука колумбийца удержала ее в открытом положении.

— Я Хариссон Тигриный Хвост, мисс Кольер. — Он смотрел на нее немигающими обсидиановыми глазами. — Мы пришли, чтобы отремонтировать крышу.

Прямо над их головами раздавался непонятный шум. Через плечо колумбийца она разглядела алюминиевую лестницу, прислоненную сбоку двери, и серебристо-синий фургон, припаркованный на подъезде к дому.

— Крышу? — Габи лихорадочно соображала. С какой стати колумбийские наркодельцы заинтересовались крышей дома Кольеров? — Нет, нельзя, — выкрикнула она, — ни в коем случае! — Габи потянула на себя дверь, пытаясь укрыться за ней. — Я… у меня совсем нет денег!

Гигант с ненавязчивым интересом осмотрел девушку, скользнув взглядом по ее босым ногам, легкой хлопчатобумажной сорочке и распущенным волосам.

— Все, включая материалы, оплачено. — Из кармана рубахи он извлек карточку коммерческой фирмы и протянул ее Габи. — Мы специализируемся на кровельных работах. Двадцать лет в бизнесе.

Крыша. Все оплачено. Она наконец вникла в смысл слов. Атлетический гигант говорил очень просто, как истинный южанин, с характерным акцентом. Колумбийский торговец наркотиками изъяснялся бы совсем иначе. Габи дрожащими руками взяла карточку, читая отпечатанный на ней текст: «Миккосуки Контракторс» и строчкой ниже: «Харрисон Тигриный Хвост, Президент». В самом низу красовалась логограмма — чика, крытое тростником жилище индейцев из племени семинолов и подпись: «Общие строительные работы. Реконструкция. Свободные цены. Качество гарантировано».

Габи в изумлении подняла глаза.

— Вы индеец? — Ее голос срывался от пережитого ужаса. — Семинол… флоридский индеец?

— Всю свою жизнь, — торжественно подтвердил он.

Каждый ученик государственной школы в Майами посещал открытые для туристов индейские селения, разбросанные вдоль Старой Тропы Тамиами на границе болотистых низин. Семинолы Миккусоки были хорошо известны. В середине прошлого столетия американские войска согнали на низины пятьдесят семей этого племени, а во второй половине двадцатого века более пятисот индейцев-се-минолов заявили свои права на федеральные дотации и статус американской племенной народности, потребовав построить им большой административный центр на пути из Майами к Западному побережью Флориды. В Майами они слыли упорными и надежными в бизнесе, но не особенно дружелюбными людьми.

Так, значит, он индеец, а не колумбиец! Габи провела рукой по растрепавшимся волосам, в крайней растерянности глядя на подрядчика Миккосуки по имени Харрисон Тигриный Хвост, который явился, чтобы починить крышу. И за все уже заплачено. Какая-то фантасмагория! Казалось, ее сны смешались с реальной жизнью.

Габи хотела что-то спросить, но передумала. Додд, сообразила она. Конечно, он! Сначала, больничные счета ее матери. А на этот раз — крыша.

— Подождите, — попросила она Харрисона Тигриный Хвост. — Не начинайте пока. Мне нужно кое-кому позвонить.

Она оставила его на лестнице, а сама поспешила к телефону в гостиной. Додд еще был дома, но уже собирался в свой офис.

— Мне кажется, тебе не следует это делать, — сказала ему Габи. Она устала, была явно не в духе и испытывала скорее раздражение, чем благодарность. — Я не могу позволить тебе брать на себя наши расходы, тем более что понятия не имею, как мы с тобой расплатимся.

— За что расплатитесь? — переспросил он.

— Кровельщики. Сюда явился подрядчик, который собирается ремонтировать крышу. Говорит, что все оплачено.

На том конце провода возникла пауза.

— Попроси его перепроверить адрес, Мышка. — Казалось, Додд обеспокоен. — Он не туда попал.

Габи прислонилась к стене. Жара, почти бессонная ночь, кошмарные сновидения — все это помутило ее рассудок. Она едва соображала.

— Не туда попал?

— Я понятия не имею ни о каких кровельщиках, Габи. — Теперь в его голосе чувствовалась досада. — Перезвони мне. Позвони в мой офис, когда все выяснится.

Габи поплелась назад к двери. Харрисон Тигриный Хвост и другой крепкий коренастый семинол в рабочем комбинезоне, чьи длинные прямые волосы были перехвачены лентой, выгружали из фургона остальные лестницы. Тот, что помоложе, бросил на Габи пристальный взгляд, и она только теперь вспомнила, что стоит на ярком солнце, босоногая, в старенькой ночной сорочке из почти прозрачной хлопчатобумажной ткани.

— Мистер Тигриный Хвост. — Она скрестила руки на груди и сурово посмотрела на молодого индейца. — Вы не туда попали. Здесь никто не платил за ремонт кровли.

Громадный семинол отослал молодого парня с лестницей, а сам залез в кабину фургона. Выбрался он с чем-то вроде книги заказов.

— Кольеры проживают по этому адресу. — Он вынул накладную и вручил Габи. — Заказан ремонт крыши.

Глядя на документ, Габи поняла, что пора бы перестать удивляться невероятным событиям, то и дело происходящим с ней в последнее время. В накладной, которую она держала в руке, самым прозаичным образом говорилось, что по данному адресу следует произвести ремонтные работы кровли, поврежденной во многих местах. Счет был выписан на «Санта-Марин Херманос», Инкорпорэйтед, Майами, и стоял штамп «оплачено».

Харрисон Тигриный Хвост подождал, пока Габи дочитала документ до конца.

— Джимми сейчас нет в городе, — объяснил он с каменным спокойствием. — Он будет отсутствовать несколько дней. Но вы можете обсудить это с ним, когда он вернется.

Ну как тут не испытать ощущение, что сны, видения, даже ночные кошмары постепенно берут верх над реальной жизнью? Отчего ей кажется, что вокруг нее сужается зловещее кольцо?

Возьмем, например, Криссет Вашингтон, думала она в оцепенении. Дэвид Фотергил ее друг. Именно он нашел жрицу сантерии, которая знала Джорджа Кастанеду, бабалао. А тот, в свою очередь, был хорошо знаком с Джеймсом Санта-Марином и передал через кого-то, чтобы он пришел и забрал ее. И вот теперь перед ней таинственный подрядчик кровельных работ, который так хорошо знает Санта-Марина, что зовет его «Джимми».

Харрисон Тигриный Хвост взял в обе руки по ведру с цементом и двинулся по направлению к дому.

— Не начинайте работать! — Габи кинулась за ним сквозь запущенные кусты олеандра с темно-красными цветами, больно царапая о ветки голые ноги. — Значит, за это заплатил лично Джеймс Санта-Марин? Выходит, все не так, как написано в накладной? Не его компания?

Подрядчик поставил на землю ведра с цементом и, присев на корточки, открыл одно из них с помощью карманного ножа.

— Мои люди уже на крыше вашего дома, — вежливо произнес он. — Быть может, вы позволите нам приступить к работе и выяснить размеры повреждений?

Стоя над ним, Габи отметила, что черные, как уголь, волосы Харрисона так тонки и прямы, что утренний бриз играет с ними, точно с шелковыми нитями.

— Старая керамическая черепица, не правда ли? — спросил он. — Такую в давние времена делали на Кубе?

— Да, при постройке дома мой дед использовал материал ручной работы.

Ее спина постепенно нагревалась под солнечными лучами. Легкий туман, наследник насыщенной парами ночи, все еще висел под пальмами. Повсюду громко и мелодично распевали птицы тропических лесов Флориды. Мир казался таким спокойным, вселяющим уверенность. Однако Габи была настороже.

— Я не хочу, чтобы вы начинали работы, — повторила она. Большой индеец поднял глаза. — Лучше расскажите, как вы познакомились с Джеймсом Санта-Марином.

Он по-прежнему сидел на корточках.

— Во Вьетнаме, — кратко сообщил индеец. Он снял с ведра крышку и положил ее на землю. — Джимми летал на «А-6», а я был бортмехаником электронных систем.

Габи, как подкошенная, села на второе ведро с цементом, не сводя глаз с Харрисона Тигриный Хвост.

— Лучше пилота, чем был тогда Джимми, я в жизни не видел. — Он задумчиво помолчал некоторое время, потом лаконично добавил: — Он и теперь лучший.

Пилот! Значит, Джеймс Санта-Марин не торговал наркотиками. Если он «лучший в мире пилот» и летал на боевых самолетах во Вьетнаме, нетрудно догадаться, чем он теперь занимается! Самый завидный жених в Майами, вожделенный «принц Коралловых атоллов», лихой владелец дорогой спортивной машины, яхты, оснащенной в соответствии с последними технологическими новшествами, и обладатель личного реактивного самолета, вне всяких сомнений, является легионером армии контрабандистов, перевозивших грузы наркотиков из Южной Америки во Флориду. Но не наркоделец, с неожиданным разочарованием подумала она. Этим занимались другие, такие, как те колумбийцы.

— Джимми вечно в работе, — говорил подрядчик, — но в Майами, где слово «латиноамериканец» определяет все. очень трудно добиться успеха. — Харрисон Тигриный Хвост помолчал, глядя на размешиваемый им цемент. — Вьетнам стал для Джимми хорошей школой. Попали мы туда под конец войны, когда были обыкновенными юнцами, но нам крепко досталось. Вернувшись в Штаты, Джимми уже знал, чем хочет заняться. — Индеец аккуратно положил совок на землю и вытер руки. — Семейные заботы — все это чистейший идеализм и сплошная политика. Кастро до сих пор держит его отца под домашним арестом на Кубе. Говорят, старик так и умрет, не дождавшись освобождения.

Габи слушала его с возрастающим страхом. Ей вполне хватало того, что она уже знала о Джеймсе Санта-Марине. Он являлся ей в сновидениях. Она и наяву умудрялась сталкиваться с ним на каждом шагу.

— Чем он теперь занимается? — выпалила Габи. — Что он делает вне города?

— Разве он вам не говорил? — Индеец не смотрел в ее сторону.

— Он… — Габи запнулась. Угрожающий телефонный звонок в редакции с упоминанием адвокатов. Разговор, ставший причиной ее нервного срыва, который подметил даже Джек Карги. Да, тогда он предупреждал, что уедет на некоторое время из города.

— Вам придется погрузить назад свои материалы, мистер Тигриный Хвост. — Она удивилась спокойствию своего голоса. — Я не могу позволить вам ремонтировать крышу. И уж, конечно, мистер Санта-Марин не должен платить за это.

Он задержал на ней взгляд своих темных глаз.

— Что ж, милая, это касается только тебя и его. И все-таки, почему бы не позволить Джимми сделать то, что ему хочется?

— То, что ему хочется? — Габи не понимала.

— Ну, это правда, что Джимми знавал многих хорошеньких девушек, очень красивых женщин, но никогда не было ничего серьезного. Он даже не делал первых настоящих шагов, если вы понимаете, что я имею в виду. Я говаривал своей жене, что, похоже, Джимми просто не способен пойти дальше легкого флирта, ну и черт с ним. — Он пожал плечами. — Ведь за последние несколько лет он превратился в клубок нервов, стал довольно замкнутым. Я давно не видел его расслабленным.

Габи вскочила на ноги.

— Не понимаю, о чем вы мне говорите. В сущности, я даже не знаю этого человека. Подождите, я выпишу вам чек, — сказала она, забыв, что на счету у нее пусто, — чтобы возместить убытки от холостого проезда.

Верзила не сдвинулся с места.

— Понимаете, — заговорил он, искоса бросая на нее взгляд, — Джимми и прежде общался со многими американскими девушками. — Он выдержал паузу. — Но он никогда не предлагал им чинить крыши их домов.

Габи выпрямилась, не обращая внимания на солнечные лучи, струившиеся сквозь ее сорочку.

— Я выхожу замуж, мистер Тигриный Хвост. Хочу, чтобы вы поняли это. Поверьте, — горько добавила она, — мистеру Санта-Марину это тоже известно. Он дал мне понять, что не желает иметь со мной ничего общего.

Харрисон Тигриный Хвост поднялся на ноги, вытирая руки об комбинезон. Он заговорил, и в его голосе послышалось нечто такое, что заставило Габи насторожиться.

— Прошу вас, послушайте меня, мисс Кольер. Этот парень просто сжигает себя заживо. Он постоянно находится в нервном напряжении и знает об этом, но все равно не отступится. Хотя и видит близкий конец. — Индеец с мольбой протянул большую ручищу. — Если Джимми не сказал вам, чем занимается, я тоже не имею права.

Габи попятилась.

— Не хочу слышать, чем он занимается! И не желаю, чтобы вы мне об этом говорили! — Она запнулась, пораженная внезапной догадкой. — Нет, он не тайный агент. — Габи понимала, что хватается за соломинку. — Неужели он подсадной полицейский, агент, выполняющий секретное задание?

Маленькие обсидиановые глазки Харрисона Тигриный Хвост чуть не вылезли из орбит.

— Господи, конечно, нет, — задохнулся он. — Только не Джимми. Он не может… — Индеец запнулся.

— Что не может? — закричала Габи.

Лицо великана приняло странное выражение.

— Можете быть уверены, Джимми не тайный агент. Все, что угодно, только не агент. Однако вас это никоим образом не касается.

— А что меня вообще касается? Я ни от кого не могу добиться связного объяснения! Но одно я могу сделать, — сердито выкрикнула Габи. — Я могу приказать вам убраться с моей территории!

Уголки его рта поползли вверх.

— Если бы меня заставили описать того, кто мог бы принести нам какую-то пользу, — сказал он, не отрывая от нее обсидиановых глаз, — получившийся образ вряд ли походил на вас, мягкую и привлекательную девушку, по которой не скажешь, что решимости у нее многим больше, чем у кролика из мультфильма. Но думаю, мисс Кольер, — продолжат он так тихо, что Габи едва слышала его слова, — вы не так-то просты. Возможно, именно вы нам и нужны. Да, мэм, похоже, вы появились как раз вовремя.

Габи уставилась на него, не зная, что и сказать в ответ. Стоило ли вообще что-нибудь говорить, если в последнее время все вокруг пороли какую-то чушь?

— Всего доброго, — произнесла Габи с достоинством. Она круто повернулась и пошла прочь.

В полвосьмого вечера Габи допечатала последнее описание костюмированного бала мисс Ф. Шмидт Бонни, где эксклюзивным дизайном занимался Жан Луи Шеррер из Парижа, и через текстовой процессор отправила свой вариант на рассмотрение Джеку Карти. Потом в уборной на четвертом этаже «Таймс джорнэл» она поправила прическу, подкрасила губы, наложила тени для век и, отступив на шаг перед зеркалом, окинула себя последним оценивающим взглядом.

Ее темно-зеленый легкий наряд из хлопка вполне подходил для ужина с Доддом. Платье под жакетом держалось на тоненьких бретельках; облегающий лиф имел низкий вырез, талия была заужена, а юбка-клеш выгодно подчеркивала форму ног. Во внешнем виде Габи было нечто такое, что заставляло ее всю дорогу к лифту разглядывать себя в зеркальных дверях офисов.

Даже в собственной походке она подметила едва уловимую новую манеру. Габи смущенно посматривала на отражение своей гибкой фигурки. Раньше ее нельзя было назвать сексуальной. Она не была уверена, правильно ли подобрала определение. Нет, не сексуальность. В ее облике что-то смягчилось и одновременно появилась какая-то живость.

Старый «Кадиллак» матери по-прежнему барахлил, несмотря на сравнительно недавний и ужасно дорогостоящий визит в автомастерскую. Хуже того, стоило Габи выйти из здания и направиться к пар-ковочной стоянке, как принялся моросить мелкий дождик. Только бы он не разошелся, с отчаянием подумал Габи, шаря в сумочке в поисках ключей. Рядом с ней в полутьме замаячила чья-то тень. Она подняла голову.

Габи не испугалась, но тревожное чувство шевельнулось где-то в глубине души.

— Елена? — неуверенно спросила она.

Призрачная фигура чуть ли не упала на руки Габи.

— Ох, мисс Габриэла, — вскричала Елена Эскудеро. — Мне пришлось покинуть вас, потому как дурная вещь случилась с вашим домом. Мы так испугались с Ангелом! Но ялоха, она помогла, не правда ли?

Теперь дождь хлынул всерьез, теплый летний ливень. Габи внимательно смотрела на свою бывшую квартирантку.

— Ты права, кое-что произошло с моим домом. — Она все еще злилась. — Вы с Ангелом вынесли все из квартиры, даже не предупредив меня. Там было много не ваших вещей.

— Но все будет много лучше, обещаю вам! — Елена взяла Габи за руку, таща ее за собой от машины. — Билонго навела на ваш дом эта сумасшедшая колдунья. — Она энергично повлекла Габи по направлению к улице. — Эта девушка, которая делает вам такие вещи, она не знает, что творит. Но теперь все поправилось. Вы идите со мной, мы обо всем расскажем.

Габи вырвала руку. Как типично для латиноамериканцев, подумала она. Полуоправдания, обещания все объяснить, а в итоге ничего, кроме экспансивной и дружелюбной апелляции к терпению и добродушию собеседника.

— Кто? — потребовала она разъяснений. — Кто и о чем мне собирается рассказать?

— Пожалуйста, мисс Габриэла, мы с Ангелом не можем оставаться в этом доме! — В голосе Елены слышалось отчаяние. — Я сразу несу назад ваши вещи. Была ошибка, когда мои кузены ходили к вам в дом. Они не знали моих вещей, ваших вещей, они просто перепутали, понимаете? Они все уносят с собой и делают меня такой несчастной, что я плачу. — Она ухватила Габи за запястье и снова поволокла на улицу. — Там кое-кто хочет поговорить с вами. Объяснить все.

— Нет, подожди минутку. — Габи раздражало, что Елена подстерегла ее на автомобильной стоянке. Разве трудно было позвонить ей домой? — Послушай, Елена, полиция хочет побеседовать с тобой о беспорядке, что был вызван сантерией у меня дома.

Маленькая женщина схватила вторую руку Габи.

— Мисс Габриэла, пожалуйста, все поправится прямо теперь, понимаете? Вы не замужем так скоро. Ялоха говорит вам.

— Ялоха? — Габи отпрянула. — Боже мой, онато здесь при чем?

— Там, там, — тыкая пальцем куда-то в сторону, повторяла Елена.

Под уличным фонарем был припаркован автомобиль темного цвета. На мгновение сердце Габи сжалось от страха. Потом она разглядела, что перед ней не тот зловещий лимузин, а последняя модель «Бьюика». Охваченная сомнениями, Габи все же позволила Елене подвести ее к машине.

Как только они приблизились, открылась задняя дверца автомобиля и чья-то рука ухватила Габи за плечо. В следующую секунду она не то упала, не то была втянута в салон автомобиля.

Дверца захлопнулась, отрезая ей путь к отступлению.

16

Как все иллюзии, эта тоже очень походила на реальность.

Морской пейзаж с понтонными мостами, мачтами, рядами гладких моторных яхт и роскошных парусников на фоне бархатного ночного неба, слабо освещенного мерцающими огнями. Где это? В Майами? Или в Форте-Лаудердейле? Любой несведущий человек мог принять эту картину за фантастический мираж.

Габи, спотыкаясь, брела по пятам ялохи. Если бы она не была уверена, что видение нереально, то, наверное, остереглась бы плутать поздним вечером, тем более с такими ненадежными спутниками, как жрица сантерии и ее шофер-телохранитель. Однако пьяное возбуждение и смутное предчувствие чего-то, что должно было произойти, заставляли ее двигаться. С самого начала ялоха велела Габи набраться терпения, заверив, что вскоре ей все станет ясно.

Прошло уже несколько часов. Она по-прежнему ждала.

Началось все с того момента, когда ее против воли втащили в машину жрицы. Несколько глотков крепкого рома убедили Габи в том, что ничего плохого нет в том, что она всего на несколько минут заглянет на празднество в храме ялохи на Калле Охо.

То, что произошло потом, привело ее в легкое замешательство. Габи тем не менее старалась не придавать этому значения. В конце концов, что, собственно, менялось от того, что вместо ее собственной несколько влажной одежды ее нарядили в лазурно-золотой воздушный шелк, прозрачный, как капли дождя?

Вела ли она себя безрассудно? Габи что-то припоминала об ужине вместе с Доддом. Из-за шумного веселья, странной эйфории, творившейся на празднике, она забыла обо всем.

Габи подкупали неподдельная теплота и предупредительность гостей. Все вокруг казались счастливыми. Не оставалось ни малейших сомнений, что они стремились передать ей свое радостное настроение.

— Ничего плохого, все хорошо, — пообещала крошечная жрица, когда Габи облачилась в шелковое одеяние сантерии. — Милая, радуйся, тебя ждет только добро. Дурная полоса завершилась. Все образуется, вот увидишь. — Иби Гобуо маленькой ладошкой погладила груди и руки Габи, набросив ей на шею нити бисера и ракушек. — Чанго, он заждался свою прекрасную Ошун, — горячо сказала старуха. — Ты сделаешь его счастливым.

Влажный морской бриз звенел в снастях больших парусников. Под шепот сотен колыхавшихся корабельных линей ялоха, шедшая впереди, взывала к своим африканским богам на своем таинственном наречии.

Габи остановилась, нерешительно оглядываясь, но телохранитель жрицы, шедший в конце маленькой процессии, осторожно подтолкнул ее сзади.

Старуха несла с собой бумажный пакет с открытой бутылкой рома. Время от времени она прерывала свои заклинания, чтобы приложиться к горлышку. Набрав полный рот крепкой жидкости, она затем разбрызгивала ее по воздуху. Время от времени порывы морского ветра относили добрую часть рома на Габи и шедшего за ее спиной телохранителя, но Иби Гобуо ни разу не остановилась.

— Мы идем на другой праздник? — спросила Габи.

Там, где они только что были, ее окружали люди, чей оттенок кожи колебался от цвета беж до черного, как сажа. Их невероятное дружелюбие и неизменное внимание к Габи создали у нее впечатление, что празднество устроено в ее честь. Она чуть споткнулась у ступени, ведущей на последний залитый тусклым светом мостик. Перед ними возвышались корпуса гигантских моторных яхт, напоминающие тела спящих китов.

Шедший позади телохранитель в черной ветронепроницаемой куртке и темном костюме, казалось, растворялся во мраке. Габи и сморщенная жрица сантерии, напротив, представляли собой яркие, будто карнавальные, фигуры. На Иби Гобуо был синий бархатный тюрбан с длинными перьями белой цапли. На Габи — все тот же лазурно-золотой наряд, не скрывавший отсутствия под ним нижнего белья. Великолепно сложенные ноги эффектно обрисовывались под тканью при каждом движении Габи, сквозь льнувший к грудям воздушный шелк отчетливо виднелись розовые соски.

Ялоха остановилась, распыляя в воздухе остатки рома. Ветер подхватил разлетающиеся мелкие капли и бросил их в лицо ее спутников.

— Как насчет морской прогулки? — предложила Габи, сообразив, что они пришли на причал.

— Она несет пьяную чушь, — неодобрительно произнес по-испански за их спинами телохранитель.

Ялоха повернулась лицом к Габи.

— Ты очень красивая мунделе. — Ее морщинистое лицо светилось экстатическим огнем. — Ты делаешь Чанго очень счастливым.

Жрица пригладила волосы девушки. Голубые и золотистые ленты были вплетены в тоненькие косы, к которым прикреплялись нити с морскими ракушками, фальшивым жемчугом и чуть-чуть увядшими цветами. Ялоха обеими руками в последний раз дернула ее за косы, отчего ракушки и жемчужины весело загремели.

— Богиня радуги! — возбужденно прошептала ялоха. Ее глаза искрились. — Подобно прекрасной Ошун, ориша любви.

Габи была так ошеломлена, что плохо помнила, что произошло потом. Морской ветерок, пронесшийся над открытой водой, подхватил тонкую шелковую материю и заставил девушку затрепетать.

Телохранитель ялохи достал из кармана куртки маленькую свечку, запалил при помощи зажигалки и вручил ее Габи. Старуха торопливо взяла девушку за руку и повлекла к коротким деревянным сходням.

— А вот и он! — В блестящих черных глазах старой жрицы, казалось, стояли слезы восторга. — Твой повелитель ждет, прекрасная Богиня радуги! — Перья белой цапли сильно колыхнулись. — Ступай же к Чанго!

— Мне что-то кажется… — начала было Габи, но старуха энергично подтолкнула ее вперед.

— И не упади со ступенек.

Габи неохотно двинулась вверх по сходням. На полпути девушка обернулась, чтобы попрощаться, но ялоха издала такой хриплый болезненный вопль, что она поспешила дальше.

Габи сама не заметила, как под ее ногами оказалась палуба яхты. Она почувствовала аромат морской воды, услышала мелодичные звуки волн, плескавшихся о корабельные снасти. Габи ладонью прикрывала свечу, чтобы не погас трепыхающийся огонек, и стала спускаться по узким ступеням. Очутившись в тесном коридоре, где веяло прохладой от кондиционеров, Габи аккуратно прикрыла за собой лестничную дверь.

Судно внезапно поднялось на гребне волны, и девушка пошатнулась, едва не потушив свечу. Она блуждает по чьей-то яхте, как во сне подумала Габи, посреди ночи и не вполне трезвая. Если кто-нибудь наткнется на нее, то наверняка вызовет полицию.

Чанго, размышляла она. Духи, поселившиеся на чердаке. Минотавр, поджидающий в центре лабиринта. Гораздо проще было бы пройти по коридору и посмотреть, кто скрывается в его конце, чем поворачивать назад и искать обратную дорогу к Палм-Айленду.

Скользя свободной рукой по стене, Габи шла до тех пор, пока не очутилась у открытой двери. Она немедля переступила через порог.

В помещении, также освещенном свечой и по своим размерам напоминающем отдельную каюту, стены были обшиты деревянными панелями, а на полу лежало упругое ковровое покрытие. В центре стояла кровать — не узкая койка, а настоящая, достойная роскошной яхты кровать, обвешанная шелковыми лентами, которые медленно колебались, точно подкрашенный пламенем туман, клубясь и задираясь при каждом плавном вознесении корабля на гребень набегавшей волны. Повсюду распространялся запах парфюмерии и цветов, гардений и сандалового дерева. Туберозы, мускус. Габи знала, что под колеблющимся алым шелком она увидит Чанго….

В воздухе вместе с ароматом цветов носилось эхо таинственных заклинаний ялохи. Габи поставила свечу на стол и, раздвинув шелковые ленты, склонилась над кроватью.

Она уже не удивлялась, почему оказалась здесь. Ее не смущало, что кто-то сказал: «Ступай к нему, мунделе, и сделай его счастливым». Это было самым сокровенным желанием, томившимся в тайнике ее сердца. Неужели лишь во сне ей дано воплотить его? Конечно, в реальной жизни она никогда не посмела бы явиться к Джеймсу Санта-Марину.

Габи качнулась при неожиданном движении огромного судна, и пламя свечи дрогнуло вместе с ней. Чанго, прекрасный, таинственный и всемогущий. Стоило лишь взглянуть на лежащего перед ней мужчину, и не оставалось сомнений в том, что ему присущи все эти качества. Будто он и вправду во время сна собирал вокруг себя громы и молнии.

Безумие даже думать о любви с ним, решила Габи, присаживаясь на край кровати, но не в силах была оторвать от него глаз. В нем были нежность и огонь. Он лежал, раскинувшись на спине, его обнаженные ступни с длинными пальцами покоились рядом с Габи, сильные стройные ноги поросли густыми черными волосками.

Яхта повернулась, и Габи оперлась одной рукой на кровать. От узких мускулистых бедер ее взгляд перешел к черным мягким волосам в паху. Нет, отнюдь не все в его теле отличалось грациозностью; сейчас Габи хотела сравнить его с буйволом.

Взгляд ее продолжал блуждать по плоской поверхности живота, по мощной груди с выступавшими под золотистой кожей мускулами. На его шее висела тонкая золотая цепочка с медальоном святого Христофора. Габи склонилась ниже, рассматривая его лицо: резко очерченные скулы, прямой нос, закрытые глаза с густыми черными ресницами, губы, способные то кривиться в надменной усмешке, то складываться в нежную улыбку. Была еще одна подробность, раньше ускользавшая от ее внимания: тени усталости под его глазами.

Габи вздохнула. Он был похож на спящего бога. Непостижимый мужчина, которого она любила.

Она должна поцеловать его, заключить в свои объятия, ибо он — всего лишь сон, которому никогда не стать реальностью, и, понимая это, она испытывала невыразимую грусть.

Габи наклонилась еще ниже, ракушки и жемчужины в ее волосах тихо звякнули.

Будто разряд молнии, что-то сверкнуло в поле ее зрения и жестко сомкнулось вокруг горла. В следующую секунду она уже встретила взгляд холодных черных глаз.

— Не двигайся, — прошептал он, — или я сверну тебе шею.

Габи и без этой угрозы не могла ни пошевелиться, ни даже издать звука. Джеймс сел на месте, по-прежнему удерживая ее за горло обнаженной рукой, мускулы которой вились и собирались в пучки. Он облокотился на кровать, дернув пленницу к себе, чтобы разглядеть ее лицо.

Она заметила, как его глаза недоверчиво расширились при виде украшенных лентами волос, золотых цепочек и нитей бисера вокруг ее шеи, обнаженных вздымавшихся грудей под прозрачным газовым материалом.

— Габриэль? — ошеломленно воскликнул Джеймс, и по его растерянному виду Габи поняла, что он готов был считать ее привидением.

Джеймс отпустил ее и привстал на кровати, запутавшись в колеблющихся красных шелковых лентах. Выругавшись, он сдернул с себя разлетающиеся лоскутки.

— Боже! Что за дрянь? Что, черт возьми, происходит?

Габи осторожно потерла горло.

— Я здесь, потому что нужна тебе. — Она помолчала, стараясь припомнить слова ялохи. Однако ее одолевала икота. — Предполагается, что я Ошун.

— Что-о?! — Его рев разнесся по окрашенной в красные тона темной каюте.

— А ты Чанго. — Она нежно улыбнулась ему.

Не отрывая от Габи глаз, он стащил упавшую шелковую ленту со своего плеча и отбросил в сторону.

— Бог мой.

— Богиня, — поправила она. — Я…

— Вот дерьмо! — Он попытался спустить ноги с кровати, но девушка преграждала ему путь. — Габ-риэла, скажи, с тобой кто-нибудь есть?

Она на некоторое время задумалась, параллельно сдерживая новый приступ икоты.

— Нет, кажется, они ушли.

Он позволил ей вновь уложить себя на подушки. Как обнаружила Габи, от его волос и кожи исходил нежный мускусный аромат.

Джеймс все еще хмурился.

— Ты уверена?

— Да. — Габи прижалась ртом к его губам, потерлась о них и вожделенно провела языком теплую влажную линию. Она почувствовала дрожь, пробежавшую по его мощному телу. — Я Ошун, — повторила она, радуясь звучанию этого слова.

Его ноздри гневно затрепетали.

— Габриэла, ты соображаешь, что делаешь? — Он вновь попытался сесть. — Боже, от тебя разит, как из бочки! Ты что, купалась в спиртном?

Она мягко рассмеялась, припоминая, как ялоха распыляла в ночном воздухе изрядное количество рома, а ветер относил его назад.

— Можно сказать, что я побывала под душем.

Кончиками грудей, тугими налившимися точками своих сосков она потерлась об его торс и волнообразным движением скользнула между его ног, так что ее тело пришло в самое тесное соприкосновение с его. Она услышала, как Джеймс тяжело задышал, и улыбнулась своей власти над ним, чувствуя, как растет и твердеет его мужская плоть.

Джеймс обвил ее руками. Устремленные на нее черные глаза загорелись ярким пламенем.

— Послушай, Габриэль, я хочу, чтобы ты вернулась к началу и объяснила, как…

— Ум-м-м-м, — прервала его Габи и начала свой дерзкий штурм. Она прильнула к его губам теплым влажным ртом, приступая к изощренным ласкам языком.

Он отпрянул, слегка удерживая ее на расстоянии.

— Выслушаешь ты меня? Я только что вернулся из чертовски трудного полета. Я измотан. Мне не нужно…

У него вырвался сдавленный стон при новой смелой ласке Габи. Ее руки, ставшие такими восхитительно бесстыдными, скользили вдоль его могучего тела, касаясь везде, куда только могли дотянуться.

Благодаря выпитому рому или заклинаниям жрицы, реальность обрела для Габи иные формы, по крайней мере, на время. Она была свободна творить то, о чем прежде даже не мечтала. Никогда, ни для одного мужчины она не осмелилась бы на такое. Это было изумительно.

— Ты сама возненавидишь себя, когда протрезвеешь. — Джеймс поймал ее за руки, силясь оторвать ее от себя, но она неудержимо льнула к его бедрам. — Габриэла, прекратишь ты, наконец? — Крупные капли пота выступили на его верхней губе. — Черт, не время заниматься этим. Ты же нагрузилась… и вообще, я устал от твоих игр. Сначала бросаешься мне на шею, когда я пытаюсь поговорить с тобой, потом объявляешь, что с кем-то помолвлена, а теперь вот лезешь ко мне в постель. Что, черт возьми, происходит?

В ответ на раздавшийся слабый смешок он встряхнул Габи так, что застучали нити бисера в ее волосах.

— Ты ведь ничего не принимаешь всерьез? Что ж, флирт — это обычная забава для американских девушек, не правда ли? А знаешь, что это значит для… — Джеймс неожиданно запнулся. — Твое чертово платье просвечивает, — хрипло произнес он, поймав ее руку. — Кто тебя так вырядил?

Габи не слушала. Его кожа была горяча под ее прикосновениями, мускулы упругого живота твердели и напрягались. Кончиком пальца она с нежностью нащупала круглое отверстие его пупка. Он неистово дернулся под ее прикосновением.

— Боже! — Он тяжело задышал. — Думаешь, я буду просто… лежать здесь, пока ты вытворяешь такое?

Габи обратила внимание на тонкую дорожку из шелковистых черных волосков, протянувшуюся от его пупка до паха. Она наклонилась и, точно кошка, осторожно лизнула это место языком, затем переместилась ниже.

Ладони Джеймса судорожно сжались, тело сотряслось, когда ее нетерпеливые пальцы сомкнулись вокруг его восставшей плоти. Габи вся обратилась в слух, внимая ответному неровному дыханию, последовавшему за ее провокационной лаской.

Они не могли любить друг друга прежде, Габи была уверена, что весь мир противился этому. Теперь же они обрели друг друга. Она сделала короткое движение, чтобы пошире раздвинуть ему ноги.

— Подожди, — прошептал он, — я раздену тебя.

Габи подняла руки над головой, и Джеймс легко стащил с нее прозрачное одеяние, отбросив его на пол. Затем, удержав ее на расстоянии вытянутой руки, он еще некоторое время упивался видом обнаженного тела, прикрытого лишь нитями ракушек и янтаря, тонкой талией, округлыми бедрами, высокой упругой грудью.

— О Господи, ты обворожительна. — Он дрожащими ладонями с утонченной нежностью накрыл ее груди, лаская большими пальцами заострившиеся соски. — Что же ты со мной делаешь, Габриэла? — шепотом произнес он, услышав ее стон. — Почему я нашел тебя именно теперь, когда ничего не могу с этим поделать? Отчего, когда ты со мной, мир обретает для меня какой-то смысл?

— Я люблю тебя, — прошептала Габи. От нее не укрылось промелькнувшее в его взгляде недоверие, но сейчас ей не хотелось думать об этом. Она хотела любить, дарить счастье и наслаждение.

Всем телом она прижалась к Джеймсу, однако он неожиданно перевернулся и лег поверх Габи, заставив ее вскрикнуть от удивления. Затем грубо овладел ее устами, прильнув в долгом жадном поцелуе, приведшем ее в нервное возбуждение.

— Я поклялся себе, что никогда не сделаю этого. — Он сладострастно лобзал теплые влажные впадины ее шеи, плеча. — Думал, что никогда вновь не обниму тебя. Габриэла, я не знаю, что все это значит — проснуться и обнаружить тебя в своей кровати. Не знаю и не хочу знать.

Стремясь взглянуть ему в глаза, она притянула к себе его голову. Габи не могла знать, что в этот момент происходит в его душе, какую жесточайшую битву ведет сам с собой этот человек. Ее глазам явилась лишь болезненная гримаса, и она решила, что разгневала его.

— Я правда хочу любить тебя, — искренне призналась она.

— Тогда докажи мне. — Он задрожал от напряжения, мягко раздвинул ее бедра, памятуя о трудностях, которые она испытывала с ним в первый раз. — Люби же меня, Габриэла. Мне так нужна твоя любовь. — Он зарылся лицом в ее благоухающие волосы. — О, дорогая, единственная моя!

Он овладел ею одним мощным напором. Балансируя между ошеломительным ощущением его мощного тела и собственным экстазом, она едва не потеряла сознание от наслаждения. В своем великолепном неистовстве страсти он обратился молнией и бурей; она же была небом и морскими Водами, волнующимися и отступающими лишь для того, чтобы накатиться с новой силой, а в самом центре ее тела бушевало негасимое пламя.

Он ворвался в нее, нашептывая любовные слова голосом, в котором сочетались грубые и нежные интонации.

— Габриэла, любимая. — Он дрожал от вожделения, в любой момент готовый потерять контроль над собой.

Любовь их была проникнута отчаянным сладострастием. Габи прильнула к нему, запустив руку в его волосы, тянулась к его губам с дикой энергией, ничем не уступавшей его напору. Длинные узкие ленты обвивались вокруг них, и они путались в шелке. Здание наслаждения возводилось невыносимо долго, пока наконец не начались первые толчки землетрясения. И на самом пике он сжал Габи в своих объятиях, не отрывая взгляда от ее лица. Затем его тело сотряслось, и он с неистовым стоном излился в нее.

Тяжело дыша, они медленно опустились с небес на землю и замерли, опутанные шелковыми лентами. Спустя некоторое время Джеймс приподнялся на локте и, с трудом переведя дыхание, бросил взгляд на Габи.

— Как ты?

Она прижалась к нему лицом, чувствуя на губах соленый привкус его пота.

— Я любила тебя, — пролепетала она.

Он издал хрипловатый смешок.

— Ты измотана.

Джеймс перевернулся на спину, уложив Габи так, что она оказалась в ложбине его согнутой руки. Потом сделал длинный неровный вдох.

— Тебе все же придется объяснить мне, — сказал он, — как ты попала в эту историю. Ты вообще представляешь себе, что здесь делаешь?

Она улыбнулась с закрытыми глазами.

— Я Ошун, а ты Чанго. Ты мне ниспослан.

— Милая, только не корми меня этой чепухой. — Он рассеянным жестом убрал со лба ее волосы. — Ну же, ты мне расскажешь?

— М-м-м-м. — Она теснее прижалась к нему.

— Габриэла? Ты меня слушаешь? — Он, нахмурившись, повернулся к ней. — Я кое-что хочу сообщить тебе. У нас слишком мало времени. Я хотел рассказать тебе раньше, что мы с Харрисоном Тигриный Хвост летали на «А-6» во Вьетнаме. Он был моим бортмехаником. Помнишь, что он говорил тебе у дома? Ведь Харрисон приходил не только привести в порядок крышу.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Ты меня не слушаешь.

Габи свернулась калачиком, положив ладонь под щеку. Несколько долгих минут он, не двигаясь, внимательно разглядывал ее. Теперь, когда с его лица исчезла маска, оно выражало больше, чем он мог бы сказать словами. Затем он осторожно высвободил из-под нее свою руку и встал с кровати. Его нагое тело блестело при свете свечи.

Не позаботившись даже накинуть халат, он устремился прямо в коридор, потом, тяжело ступая, поднялся по лестнице на палубу.

Габи спала. Она так и не услышала, как Джеймс Санта-Марин свирепо выкрикнул в ночную тьму:

— Эй, Кастанеда, сукин сын! Где ты?

17

В телефонной трубке раздавался взбешенный голос Додда:

— Черт возьми, я всю ночь просидел здесь, ожидая тебя! Надеюсь, ты не думаешь, что я всерьез принял послание, которое в последнюю минуту принесла какая-то невменяемая идиотка? Она заявила, что у тебя дела и ты не сможешь прийти на встречу. Понятно, я не поверил ни единому слову, уверенный, что наша договоренность остается в силе.

Габи прикрыла ладонью трубку. В редакции было тихо, и голос Додда разносился по всему помещению.

— Додд, у меня действительно возникли непредвиденные дела, — сказала она, с трудом разгоняя тяжелое облако похмелья.

— Разумеется, в полиции пальцем о палец не ударили, — сердито продолжал он. — Они только мне все уши прожужжали, что по инструкции полицейского департамента для составления протокола об исчезновении человека должно пройти двадцать четыре часа после момента происшествия. Черт, не мог же я оставить все, как есть. У меня голова шла кругом. Мышка, ты слушаешь? Я посреди ночи поднял с постели самого мэра Майами!

Габи не отвечала. Несомненно, вся эта история преподала ей моральный урок. Она дала себя уговорить отправиться на сомнительную вечеринку в храме ялохи, она едва помнит, кто отвез ее домой, и после всего у нее просто раскалывается голова. Хуже того, костюм, в котором она явилась домой, имел такой странный вид, точно из какой-то карнавальной интермедии, что ей пришлось завязать его в узел и засунуть в бак с пищевыми отходами. Она не имела ни малейшего представления, куда делось ее славное зеленое платье.

Никогда больше, зареклась Габи, слушая гневный поток обвинений Додда, она не будет судить свою мать или других людей, имеющих проблемы с алкоголем. Теперь ей самой пришлось убедиться, какой ужас испытываешь перед чередой дней и ночей, выпавших из сознания, когда тебя не оставляет чувство вины за содеянное.

Габи взглянула на утренние послания, оставленные у нее в книге записей. Через десять минут ей нужно быть на редакционном собрании по вопросам освещения костюмированного бала в Вис-кайе. Она не знала, выдержит ли еще и это испытание.

Додд замолчал. Габи сообразила, что совсем не слушала его.

— Это случилось… з-э-э, неожиданно, — пробормотала она, надеясь, что попала в точку с ответом. — Я знала, что ты поймешь меня.

— Это все, что ты способна сказать? Ты даже не собираешься объяснить мне, где пропадала?

Габи подперла голову рукой. Ах, если бы она это сама знала! Прошлой ночью ее могло занести куда угодно.

— Доддц, мне сейчас некогда. Я провела за своим рабочим столом всего несколько минут, и меня уже вызвали на собрание.

Из разговора с Доддом Габи поняла, что наряд на машине, патрулирующей острова Палм и Бугенвилле, передал в полицейский участок, что она вернулась домой рано утром. Лишь только Додд получил это сообщение, он, сердитый и взволнованный, немедленно перезвонил ей. Он сообщил, что всю ночь просидел в своем офисе «Брикел-Банка», не решаясь отойти от телефона. Гневное настроение Додда отнюдь не прошло, когда Габи попросила его не приезжать и предложила поговорить позднее.

Она не представляла себе, как станет общаться с Доддом в четыре часа утра, явившись с празднества, устроенного жрицей сантерии где-то на побережье, после похожей на сон встречи с Джеймсом Санта-Марином, которая оказалась отнюдь не плодом ее воображения, а самой настоящей реальностью, когда она обнаружила неоспоримые свидетельства их занятия любовью. Единственным ее желанием в тот момент было на целую неделю спрятаться под одеяло.

К несчастью, в семь часов утра появился Харрисон Тигриный Хвост со своей командой. Габи удалось поспать всего два жалких часа, и она уже не сомневалась в том, что ее жизнь превращается в сплошной кошмар. Головные боли не оставляли ее, и, казалось, кольцо безумия сомкнулось над ней.

— Я в самом эпицентре наркомафиозных разборок или что-нибудь в этом духе? — взорвалась она при виде подрядчика-семинола. — Ты здесь, чтобы приглядывать за мной, угадала?

Он гордо прошествовал мимо, присоединяясь к своим помощникам.

— Ну, Мышка, так чем же ты занималась, — вопрошал Додд, — что тебя не было целую ночь? Где, черт возьми, в Майами пропадают такие девушки, как ты?

Габи тупо уставилась на груду нераспечатанной корреспонденции. Для Додда образ Габриэль Кольер, которую он знал с детства, никак не ассоциировался с пьяной женщиной, надевшей немыслимые прозрачные одежды и веселящейся в компании жрицы вуду и других подозрительных личностей. Которая, невзирая на помолвку, вновь кинулась в объятия другого мужчины!

— Додд, — сказала она, — компания «Мар-Бель» действительно входит в «Корпорацию Брикел»? — На другом конце провода повисла тревожная тишина, и Габи продолжала: — «Мар-Бель» находится в регистрационном перечне компаний, имеющих строительные лицензии. Там указано, что в настоящее время она занимается восстановлением четырех домов на Палм-Айленд, а вы с отцом являетесь ее совладельцами.

Она могла бы остановиться на этом, но какой-то неугомонный бес похмелья подстегивал ее на дальнейшие разоблачения.

— Мне кажется, я знаю, что вы пытались провернуть, особенно если учесть, как плохо мои родители всегда управлялись со своим имуществом и финансами. Так как ты связан с такой компанией, как «Мар-Бель», скупающей на острове старые дома, чтобы переоборудовать их в образцовую недвижимость, вероятно, имело смысл попытаться выудить доверенность у моей мамы. Так ты смог бы лично заняться продажей нашего особняка и проследить, чтобы все прошло гладко.

Она с холодной безжалостностью вслушивалась в мертвую тишину, повисшую на линии.

— Знаю, что ты не собирался нас обманывать или что-нибудь в этом роде, — заверила Габи. Ничего она такого не знала, но чувствовала необходимость дать ему возможность оправдаться. — И все-таки не понимаю, отчего ты держал меня в неведении.

Ей вдруг показалось, что Додд вот-вот повесит трубку. С некоторым облегчением она услышала, как он откашлялся и хрипло произнес:

— Мышка, дорогая, ради Бога, дай мне объяснить.

— Вероятно, ты решил, что Жаннет уже не может управляться с домом, да и я…

— Черт, я же еще ничего не сделал! — заорал в трубку Додд. — Может быть, ты меня все-таки выслушаешь? Если бы у меня была доверенность, конечно, я бы занялся продажей вашего имущества нашей компании. Но сделал бы это честно и беспристрастно! Я не собирался…

— Не надо так кричать, — остановила его Габи, прикрывая ладонью глаза. — Но если уж мы собираемся вступить в брак, между нами должны установиться вполне доверительные отношения. Такие недоразумения совсем не кстати.

— Я не хотел обманывать тебя или твою мать, — с жаром заявил он. — Прошу, не обвиняй меня в этом. Понимаешь, Мышка, ты же не будешь жить в этом старом доме после свадьбы, а раз Жаннет проходит очень дорогостоящий курс лечения в «Горе Синай», ей нужно подыскать кондоминиум в Бэл-Харбор или, может быть, даже в Лаудердейле. Подумай о своей матери, милая. Во всех случаях ей придется согласиться на продажу!

— Разве старые особняки на Палм-Айленд приносят много денег? — поинтересовалась Габи невинным тоном. — Я пять лет прожила в Европе, поэтому не разбираюсь в таких тонкостях.

Он застонал.

— Мышка, дома на побережье в деловой части Майами высоко ценятся. А что ты от меня хочешь услышать?

Габи знала, что хочет услышать.

— Говорят, приобретение недвижимости оптом — это хорошее вложение денег. Очень, очень прибыльное. Судя по лицензиям в судебной палате, «Map-Бель» скупила практически всю нашу улицу.

Додд долго медлил с ответом.

— Черт возьми, Мышка, мы не можем обсуждать это по телефону. Слишком все непросто и, что уж говорить, звучит отвратительно! Слушай, давай пообедаем сегодня вместе. Я сделаю то, что давно уже должен был сделать. Принесу планы «Мар-Бель», предусматривающие развитие Палм-Айленд, и отчитаюсь о проведенной работе.

Габи опустила голову, все еще прижимая трубку к уху. Что же она натворила? Трудно было найти худшее время и место, чтобы заводить разговор на эту тему, и тем не менее ее угораздило учинить разбирательство именно теперь. По каким-то не вполне благородным соображениям, она будто бы желала загнать Додда в угол. Не сводилось ли все к тому, что, чувствуя ответственность за ее судьбу и судьбу ее матери, Додд проявил излишний пыл?

— Я не могу с тобой встретиться. Работаю допоздна, — объяснила она. — Полредакции отправляется завтра вечером в Вискайю, и сейчас начинается собрание, чтобы расписать обязанности каждого. Как твоя мама? — вспомнила Габи.

— Хорошо, хорошо. — Додд говорил натянутым голосом. — Когда мы встретимся? Нельзя же так все оставить. Нам непременно нужно побеседовать. Ведь наши планы все еще в силе? Надеюсь, у тебя нет… э-э-э… — он замялся, подыскивая верные слова, — каких-нибудь задних мыслей?

— Ничего не изменилось, Додд. — Она внезапно раскаялась в том, что использовала таким образом тему недвижимости на Палм-Айленд. — Знаешь, увидимся завтра вечером.

— Завтра Вискайю заполнят многотысячные толпы, — напомнил он. — А в полвосьмого «Бенкерс-клуб» устраивает прием членов фестивального комитета. Дорогая, я не могу. Я буду занят большую часть вечера.

— Тогда после праздника. — Завтрашний вечер казался ей таким отдаленным будущим. Она не знала, как ей пережить сегодняшний ужасный день. — К полдесятого мне необходимо закончить репортаж, но потом мы сможем поговорить.

— Мышка, я люблю тебя.

— Увидимся в Вискайе, — ответила она и повесила трубку.

Через несколько минут у ее стола остановилась Криссет.

— Все тебя искали, Габриэль. Почему ты не позвонила? — Она внимательно посмотрела на Га-би. — Ты нормально себя чувствуешь?

— Я звонила. — Габи избегала смотреть в глаза Криссет. — И только недавно появилась в редакции.

— Эй, что-то случилось. — От Криссет не укрылись изможденный взгляд и болезненный румянец на лице подруги.

Габи покачала головой.

— Прошлым вечером Дэвид переехал в квартирку над гаражом. — Она прижала кончики пальцев к вискам. Только бы шум в голове утих к началу собрания работников редакции. — Я заметила это только утром, когда отправлялась на работу. Пришлось задержаться, чтобы выяснить, не нужно ли ему что-нибудь.

— Ага, я подкинула его вещи на машине.

Превозмогая боль, Габи подняла голову.

— Ты помогла Дэвиду с переездом?

— Ну, у него не так уж много вещей. — Криссет будто оправдывалась. — Всего несколько коробок с одеждой, стереомагнитофон, кое-какие книги. Ему потребовалась машина, и я согласилась.

— О, Криссет, надеюсь… — Габи уже была готова сказать что-нибудь тривиальное вроде того, что надо ловить мгновения любви, пока представляется такая возможность, но вовремя прикусила язык. — Я надеюсь, что все встанет на свои места.

Прежде чем приступить к теме гигантского бала-маскарада в Вискайе, сотрудники газеты «Таймс джорнэл» оживленно обсуждали события минувшей недели летнего фестиваля. К счастью, среди статей, посвященных праздничным мероприятиям, лишь две заметки получили отрицательные отзывы. «Дельфины» проиграли в предсезонном показательном матче, и спортивный редактор, предрекавший им перевес в пятнадцать очков над «Ковбоями» Далласа, попал под град насмешек. Уличный фестиваль в среду вечером в Гумбэй в самый разгар веселья был буквально смят сильной грозой. Репортер, освещавший это событие, был подвергнут критике черной коммуной Майами за слишком сбивчивое повествование. Энтузиазм собравшихся заметно упал, когда главный редактор перешел к предстоящему финальному торжеству в парке при музее Дее-ринга.

— Идея облачить прессу в костюмы крайне затруднит работу, — прямо заявил Джек Карти. — Репортерам и фотографам в маскарадной одежде придется вернуться сюда до закрытия, чтобы представить свои отчеты. Редакция превратится в сцену из последнего акта «Дона Джованни».

— Таким образом спасаются от незваных гостей, — объяснил главный редактор, не поднимая головы. — На прошлогодний костюмированный бал люди проходили, выдавая себя за репортеров, охранников, официантов, даже работников телефонной станции. По нынешним правилам, пресса и телевидение не просто должны предъявлять свои удостоверения, но и обязаны приходить в соответствующих костюмах. Это же музей. При таком скоплении народа должна быть какая-то уверенность, что его имущество останется в целости и сохранности.

— Кстати, сколько там будет народа? — задал вопрос глава фотоотдела.

— По последним подсчетам, более трех тысяч человек. — Кто-то тихо присвистнул. — К тому же нас уведомили, что губернатор привозит из Таллахасси своих штатных сотрудников и половину законодательного собрания. Это сыграет на повышение авторитета Майами.

Главный редактор вручил Джеку план распределения заданий.

— Попытайтесь взять интервью у знаменитостей прямо в аэропорту. На Вискайю надейтесь в последнюю очередь. Дон Джонсон живет прямо здесь в Майами на Стар-Айленд. Почему бы нам не встретиться с ним заранее?

— Его до субботнего вечера не будет в городе. — Джек пустил скорректированный план заданий по рукам сотрудников, расположившихся вдоль длинного стола. — Пласидо Доминго только что отменил свой приезд. Но у нас еще остаются Хулио Иглесиас и Линда Ронстадт.

Главный редактор откинулся на спинку стула и сцепил пальцы рук на затылке.

— Завтрашнее событие мы освещаем четырьмя группами, которые станут работать вплоть до закрытия. Это означает, что все, кроме Фрэнка, должны вернуться в редакцию к половине десятого.

Основные разделы воскресного выпуска «Таймс джорнэл» обычно уже были готовы к четвергу. Первые две страницы оставлялись для самых свежих новостей. Эта неделя не стала исключением из правил — две страницы ждали материалов о костюмированном бале в Вискайе. Поэтому жесткие временные рамки сковывали всех, за исключением репортера, освещающего эстрадное шоу, чья статья должна была пойти днем позже, в понедельник.

— Фрэнк занимается шоу, — продолжал главный редактор, — Элизабет и Пит возьмут общие зарисовки и колорит. Они также отвечают за непредвиденные повороты событий, что-нибудь вроде преждевременно начавшегося фейерверка. — Он окинул взглядом стол. — Отдел мод выясняет, что надел каждый из трех тысяч гостей. — На его лице появилась улыбка. — Справишься, Габриэль?

— Разумеется, — с трудом выдавила она. Глава фотоотдела и Джек Карти тоже заулыбались, глядя на нее. Впервые на собрании сотрудников «Таймс джорнэл» кто-то обратился к ней с доброжелательными, даже ободряющими словами.

Когда Габи вернулась домой, на подъездной аллее ее встретил Дэвид.

— Вас ждет приятный сюрприз, мисс Габриэль. Прежние жильцы привезли назад ваши вещи. Телевизор, кухонную утварь. Они даже занавески повесили на окна.

Габи удивленно уставилась на него.

— Елена с сыном? Не хочешь же ты сказать, что они хотят вернуться?

Дэвид покачал головой, провожая ее до двери.

— Они сказали, что их приютили родственники в Свитвотере. Вы знаете, что парень участвовал в билонго? — тихо добавил он. — Я имел возможность переговорить с ним в отсутствии его матери. Ангел уверяет, что той ночью к ним явились незнакомцы. Они угрожали ему, и он был вынужден помочь им. Но в гибели собаки он не виновен, — поспешно заверил Дэвид, видя, как изменилась в лице Габи. — Ангел говорит, что не знает, как это случилось.

— Ты этому веришь? — Габи остановилась. Ее нервы были напряжены до предела. — Попадись мне этот мальчишка, я бы заставила его выложить все начистоту! Он сказал, кто были эти незнакомцы?

— Мужчина и женщина. — Габи двинулась дальше, Дэвид шел следом. — Да, я об этом тоже думал. Мужчина мог быть шофером, но Ангел не уверен. Несмотря на ночь, на женщине были темные очки, и ему кажется, что голову она покрыла шарфом.

Мысли Габи беспорядочно метались. Она действительно слишком устала, чтобы сосредоточиться на чем-то.

— Неудивительно, что Эскудеры бежали. Ангел был замешан в этом! И они оставили маму в парадном холле…

— Знаю, — сказал Дэвид. — Я был там.

— Вот как эти люди отплатили за все, что сделали для них мои родители! — Габи почти кричала. — Ангел пустил преступников в наш дом, позволил им безнаказанно вытворять отвратительные вещи, напугать до смерти мою мать, а потом скрыться!

— Ему угрожали, мисс Габриэль.

— Ангел говорит, что кто-то принудил его принять участие в обряде? Его заставили разбрызгать кровь и разбросать куриные перья повсюду у задней двери, убить моего пса, и при этом он понятия не имеет, кто они такие? Не верю! — Ее руки дрожали так, что она не могла попасть ключом в замочную скважину. Дэвид отобрал у нее ключ и молча открыл дверь. — Я вызову полицию. Того детектива, который был тут!

Дэвид отступил, пропуская вперед Габи.

— Не делайте поспешных выводов, мисс Габриэль. Той ночью здесь побывала не ялоха. Это были мужчина и женщина, которых парнишка никогда прежде не видел.

Габи резко остановилась в коридоре, казалось, только сейчас до нее дошел смысл слов Дэвида.

— Что?

— Сегодня, — быстро сообщил Дэвид, — я успел побеседовать и с миссис Эскудеро. Она о многом мне поведала. — Выражение на его лице сменилось. — Не падайте духом, — мягко сказал он. — Теперь вам нелегко, мисс Габриэль, но вот увидите, все изменится в лучшую сторону. — Он вновь расплылся в знакомой улыбке. — Говорю вам со всей уверенностью.

Габи смотрела на Дэвида, чувствуя, что слезы подступают к ее глазам.

— Дэвид, ничего хорошего не предвидится. Ты просто не знаешь, как все запуталось. — Она сделала глубокий вдох. — Но, думаю, я выдержу.

— О, еще бы! — Дэвид спустился с крыльца на дорожку и отступил в тень. — Поверьте, мисс Габриэль, для вас все обернется, как нельзя лучше. Понимаете, мать Ангела рассказала мне, где вы были прошлой ночью!..

18

В эти дни Вискайя представляла собой эффектное зрелище.

В тот момент, когда красный солнечный диск погрузился в воды Бискайнского залива, включились замаскированные прожектора и осветили подстриженные живые изгороди, именуемые цветниками, террасы, урны, скульптуры и изрядное число фонтанов позади семидесятидвухкомнатной копии венецианского палаццо покойного Джеймса Дееринга.

Криссет установила выдержку на маленькой «Минольте» и застонала:

— О, Боже, ну почему я не могу поснимать это для души? Почему все лучшие кадры попадаются именно тогда, когда я связана заданием?

Они стояли на основном уровне вискайского парка, где вода из прудов струилась вниз по каменным руслам к миниатюрному павильону, названному «казино», по глупой прихоти наследника Дееринга. Сады были разбиты на европейский манер. По разные стороны главных аллей находились Потайной сад, где располагались палатки, торгующие шампанским и безалкогольными напитками, лабиринт, Морской сад, Театральный сад и, наконец, сад Фонтанов, где в сооружении из травертина, завезенного из Италии, проходили выступления латиноамериканского оркестра и рок-групп.

Криссет сменила «Минольту» на «Никон», направив объектив на двух студентов университета Майами, один из которых был одет святым Георгом, а другой в костюме из папье-маше изображал дракона, изрыгающего настоящий дым.

— Габриэль, ты не забыла прихватить наши списки?

Габи взяла с собой абсолютно все, даже те бумаги, которые наверняка бы им не понадобились. В течение вечера девушки должны были работать с разными списками имен гостей, стремившихся сделать себе рекламу, которые заранее известили «Таймс джорнэл», в какие костюмы оденутся и в каком виде хотели бы сфотографироваться. Сюда входили видные жители Палм-Бич, явившиеся на крупнейшее праздничное действие в Майами, богатые молодые специалисты из Форт-Лаудердейл, влиятельные делегаты еврейской общины Майами-Бич, состоятельные представители латиноамериканского общества и ряд чернокожих политических деятелей.

«Таймс джорнэл» планировал выпустить посвященное праздничной летней неделе специальное восьмистраничное приложение, где максимум места отводилось последнему событию фестиваля. На случай, если не хватит материала (или, не дай Бог, Джек Карти пожелает получить очередной комментарий), Габи запаслась путеводителем, в котором рассказывалось, как в самом начале нынешнего столетия богатый наследник «Интернэшнл Харвестер» со своим другом-сибаритом художником Полом Чалфином спроектировали и построили Вискайю и как в 1950-х годах город Майами приобрел у семьи Дееринга дом с прилегающим парком, чтобы создать на его территории национальный музей.

После наступления темноты окрестности производили потрясающее впечатление. Атмосфера была насыщена возбуждением. Главная проблема Габи, облаченной в костюм восемнадцатого века, состояла в передвижении по обширным просторам Вискайи. Страдала не она одна. Криссет, работавшая с несколькими камерами, подвешенными у нее на шее, уже избавилась от треуголки, засунув ее в одну из бетонных урн. А во время приема, устроенного для самых почетных гостей в главном здании, Додд Брикел, ослепительно красивый в синем костюме кондотьеро, торопливо поцеловав Габи в зарослях пальм, поклялся, что его хватит удар, если хотя бы к началу звездного шоу он не скинет с себя муаровый кафтан.

Криссет забралась на каменную плиту, желая сфотографировать струившуюся по ступеням воду из прудов, таинственно мерцавшую в лучах замаскированных прожекторов.

— По-моему, это напоминает грандиозную съемку исторического телефильма, — сказала она, направляя «Никон» на группу, состоявшую из гондольеров в масках, куртизанок пятнадцатого столетия, венецианских дожей и арлекинов с коломбинами из какой-то воображаемой комедии дель-арте. — Но вот странно — все выглядит таким реальным! Даже становится жутко!

Габи улыбнулась.

— Я ожидала услышать от тебя что-нибудь в этом роде.

Ожидавшаяся полная луна так и не почтила своим присутствием жаркие, затянутые облаками небеса. Сырая пелена, похожая на туман, окутывала призрачной дымкой мерцающие воды фонтанов и снующих вокруг весельчаков. Казалось, будто сады Вискайи веками ждали момента, чтобы ожить подобным образом.

— Скажи, Габриэль, — обратилась к ней Криссет, — ты знала, что Дееринг купил все эти земли у некой миссис Уильям Брикел? Она не родственница того парня, с которым ты помолвлена?

— Это была прапратетка Додда, мне кажется. — На торжественном приеме Додд шепотом посоветовал Габи не слишком выбиваться из сил этим вечером и заверил, что теперь, когда их свадьба уже не за горами, она в самое ближайшее время бросит проклятую журналистскую работу. Последнее замечание обеспокоило ее. Она понимала, что ей предстоит нелегкий разговор на эту тему. Габи все больше нравилась ее работа.

Поток гостей через главные ворота увеличивался, костюмы становились все любопытнее, хотя и не всегда соответствовали объявленной теме бала-маскарада: Венеции восемнадцатого века. В погоне за интервью Габи остановила высокого привлекательного Марка Антония и Клеопатру со вздернутым носиком. Криссет тут же их сфотографировала. Улыбающаяся парочка, оба актеры вечернего театра Майами-Бич, признались, что их костюмы были «своего рода трофеями после прошлогодних гастролей в Новом Орлеане».

Толпы народа запрудили тропинки по обе стороны от мерцающих прудов. По многим гостям было заметно, что они явились прямо с ранних коктейлей-вечеринок, устраивавшихся по всему Майами.

Габи с трудом пробиралась сквозь толпу, обеими руками поддерживая тяжелую юбку. В последний раз она смотрела на себя в зеркало на приеме почетных гостей в основном здании и в очередной раз подивилась виду разряженной придворной дамы восемнадцатого столетия, который придавали ей желто-голубое атласное платье, высоко зачесанные волосы, украшенные нитями искусственного жемчуга, соблазнительно приподнятые груди. Ах, если бы не этот проклятый кринолин!

У самых ступеней «казино» она столкнулась с ассистенткой рекламного отдела музея.

— Габриэль Кольер, это же я, Муфи Шантц! — Под маской арлекина в конусообразной шляпе Га-би узнала давнишнюю знакомую. — Я и не знала, что ты вернулась из Европы, — закричала Муфи. — Но я видела в газетах объявление о твоей помолвке с Доддом Брикелом.

Муфи повернулась к двум дамам в атласных платьях и высоких напудренных париках, которых осаждала съемочная группа с телевидения.

— Эстансия, я хочу познакомить вас со своей давней подругой, Габриэль Кольер. Габи, это миссис Фернандо Санта-Марин и ее дочь Пилар. Миссис Санта-Марин входит в совет благотворительного общества «Милосердие», одного из наших спонсоров.

Рано или поздно это должно было случиться — даже в таком большом городе, как Майами. И все же Габи до того удивилась, что потеряла дар речи. Увы, смущение заставило ее покраснеть. Она неловко кивнула матери и сестре Джеймса Санта-Марина. Прежде чем повернуться назад к телекамере, старшая женщина одарила ее мимолетной вежливой улыбкой. Однако сестра Джеймса устремила на Габи злобный взгляд, даже не протянув ей руки.

— Я вас знаю. — Голос Пилар Санта-Марин был низким, слова ее прозвучали едва слышно.

Каким образом? Габи недоумевала. Ей никогда прежде не приходилось встречаться с семьей Джеймса. Она заметила, что на Пилар Санта-Марин было платье из желто-синей шелковой материи, такой же, как и у нее. Разумеется, ее костюм был безупречно сшит, а не взят напрокат со склада поношенной одежды. Обе женщины семейства Санта-Марин показались Габи еще более привлекательными, чем на фотографии из газеты. Черные глаза и точеные черты лица внезапно показались Габи очень знакомыми.

Она видела, что не вызывает восторга у новой знакомой. Пилар Санта-Марин бросила на нее еще один явно недобрый взгляд и нарочито повернулась лицом к телевизионной группе.

Под боком Габи хихикнула Муфи Шантц.

— Додд Брикел, ах ты счастливица! Напомни, чтоб я пригласила тебя на ленч и рассказала все об его экс-жене!

— Хорошо, — автоматически откликнулась Габи. Телевизионный оператор вклинился между ними как раз в тот момент, когда рядом появилась Криссет, перезаряжающая свою фотокамеру.

— А мамаша Санта-Марин все еще лакомый кусочек, правда, Габриэль? — произнесла она вполголоса. — Я сделала несколько неплохих снимков.

Габи рассеянно кивнула. Она все еще находилась под впечатлением реплики, брошенной молодой Санта-Марин. «Я вас знаю». Габи напрасно ломала голову. Не было сомнений в том, что раньше они никогда не встречались. Почти наверняка Джеймс не говорил о ней в семейном кругу. Однако должна же существовать причина, растерянно думала Габи, той дикой неприязни, что она увидела в глазах девушки.

Неожиданная волна в толпе отнесла Габи к деревянной сцене, где техники проверяли работу микрофонов. В саду Фонтанов латиноамериканский ансамбль танцевальной музыки наигрывал «Abracame», бразильскую песню, ставшую знаменитой благодаря исполнению одного из присутствующих на празднике гостей, Хулио Иглесиаса, который все еще пребывал на приеме в главном здании. Лучи прожекторов метались под низко плывущими облаками, время от времени начинал накрапывать дождь.

— Эй, Габриэль! — Габи с трудом разглядела в толпе Криссет, которая указывала на павильон в стиле греческого храма, находившийся на высоком холме. — Сделаю несколько панорамных снимков с верхней площадки, — крикнула она. — Увидимся позже!

Они заранее договорились о месте встречи на тот случай, если придется разделиться: у фасада «казино», где были припаркованы телевизионные фургоны. Здесь проходило искусственное русло, впадавшее в Бискайнский залив, скрытый насаждениями расположенного рядом госпиталя общества «Милосердие».

Пока Криссет делала свои снимки с верхней площадки, Габи записала имена и адреса венецианского дожа и его седовласой супруги, коллекционеров венецианского стекла, производившегося на острове Мурано, и пожелала побеседовать об этом подробнее. После этого Габи остановилась около чикагских дизайнеров по интерьерам. Наконец, чувствуя легкую боль в ногах, она подошла к мускулистому молодому гондольеру, который на поверку оказался наемным охранником.

— Эй, если передумали брать у меня интервью, — проговорил гондольер из-под своей черной атласной маски, — может быть, согласитесь поужинать со мной? Я освобождаюсь в два часа. Могу встретить вас, где скажете.

Габи вздохнула.

— Я на работе. И все же спасибо.

— Вы просто великолепны, — крикнул он ей вслед. — Я буду здесь до двух ночи, запомнили?

На пересечении парковых аллей Габи попала в объятия гиганта в костюме домино.

— Хотите, я возьму у вас интервью? — спросила она. Рост домино уже вызывал интерес — формой и размерами он вполне мог сравняться с небольшой горой. — Я репортер из «Таймс джорнэл» и хочу узнать, почему вы выбрали именно этот костюм…

— Милая, тебе необязательно брать у меня интервью. — Голос мужчины в широком черном плаще и капюшоне показался ей знакомым. Где-то она уже слышала этот характерный акцент. — Однако я был бы очень обязан, мисс Кольер, если бы вы держались в поле моего зрения.

Габи отступила на шаг. Уже второй раз за вечер она теряла дар речи.

Гигант в костюме домино взял ее за локоть, уступая дорогу группе бродячих менестрелей с мандолинами и гитарами в руках.

— Мне приходится следить за макушкой этой хорошенькой кудрявой головки, — прошептал он ей на ухо. — Но при том, как она ныряет в толпе, это не так уж просто!

— Харрисон? — Тот же рост и сложение, но из-за скрывавших его фигуру складок черного домино Габи была не вполне уверена в своей догадке. — Харрисон Тигриный Хвост?

Он сдвинул маску, открывая бесстрастное лицо цвета меди.

— Просто оставайся поблизости, чтоб я мог приглядывать за тобой, милая, — произнес он своим громыхающим голосом. — Не хотелось бы мне посылать весь народ Миккусоки рыскать за тобой по болотам.

Габи ничего не оставалось, как уставиться на него, открыв рот от изумления. Что, ради всего святого, этот подрядчик по кровельным работам делает в Вискайе на праздничном маскараде? Он просит ее не уходить слишком далеко, чтобы можно было без хлопот приглядывать за ней?

— Харрисон? — Она все повторяла его имя, не в силах оправиться от удивления. Но великан уже отошел от нее и через несколько секунд смешался с толпой.

Габи, дрожа, огляделась вокруг. В свете прожекторов неестественно шумное веселье, разыгравшееся на аллеях парка, способствовало возвращению знакомого ощущения, что кто-то неотступно следит за ней! Габи приложила ко лбу дрожащие пальцы. Можно ли было поручиться, что все это не следствие ее помутившегося рассудка? Она не могла исключить и такой возможности.

Какая-то парочка, спешившая к месту танцев, нечаянно толкнула Габи. Кто-то пролил шампанское на ее юбку. Даже не отреагировав на извинения, Габи стремительно повернулась и стала выбираться из толпы. Она неожиданно почувствовала непреодолимую потребность повидаться с Доддом. Лишь в присутствии этого человека она вновь могла обрести уверенность. Пусть он обнимет ее, успокоит, убедит в том, что она в здравом уме!

В тот момент когда она наконец выбралась из людского потока под прикрытие подстриженной живой изгороди у входа в лабиринт, народ расступился, пропуская губернатора со свитой. В сопровождении репортеров, пресс-секретарей и телевизионщиков они вышли из главного здания, направляясь к сцене, где на девять часов было назначено открытие церемонии. Габи увидела в конце процессии синий муаровый костюм кондотьеро, венецианского вояки-головореза, в котором широкоплечий Додд выглядел неотразимо привлекательным.

— Додд! — Она знала, что он занят по горло. Криссет, наверное, уже поджидала ее позади «казино». Габи двинулась параллельно свите губернатора, и когда Додд поровнялся с ней, схватила его за рукав.

Он был немного пьян. Габи учуяла запах спиртного в его дыхании и с тоской поняла, что поговорить ей с ним не удастся.

— Позвонишь мне в редакцию? — выкрикнула она.

Ей пришлось отпустить его рукав, так как телохранители губернатора принялись расчищать дорогу к месту представления. Додд повернулся и сделал несколько шагов назад.

— Я буду поздно, — объяснил он извиняющимся тоном. — Позвоню тебе домой, когда освобожусь. В полночь, ладно?

Габи кивнула и помахала рукой. Толпа, последовавшая за командой губернатора и телекамерами, оставила ее у тисовых зарослей. Тут она впервые и заметила высокого мужчину в гофрированной рубашке и красном атласном мундире, стоявшего от Габи на расстоянии нескольких шагов. Он явно наблюдал за ней.

Свет был довольно тусклым. В этот момент они оказались совсем одни у подстриженной зеленой стены лабиринта. Он двинулся навстречу, и Габи не могла отвести глаз от его стройной могучей фигуры, восхитительной в туго облегающих штанах и алом мундире. Мужчина остановился перед ней, и она заглянула прямо в черные цыганские глаза Джеймса Санта-Марина.

— Почему ты не слушаешься Харрисона Тигриный Хвост? — раздраженно произнес он. — Держись в поле его зрения! Черт, если с тобой что-нибудь случится, я…

Он не закончил фразы, ограничившись лишь сердитым взглядом. Несмотря на блестящий костюм, он имел напряженный, взвинченный вид; темные синяки под его глазами никогда еще не проступали так отчетливо.

Глядя на привлекательное лицо Джеймса, Габи с пронзительной ясностью вспомнила события прошлой ночи, забытые было ею в праздничной карнавальной суете. Но теперь в ее сознании всплыло все до мельчайших подробностей: и где она побывала вместе с ялохой, и чем занималась с этим красавцем на борту роскошной яхты.

— Это была какая-то хитрость! — Слова сами слетали с ее губ. — Странная церемония, песнопения, одежда — все было специально подстроено, чтобы толкнуть меня к тебе в постель, — выкрикнула она. — Когда я даже не соображала, что делаю!

— Габриэла, послушай, давай не будем сейчас ни о чем спорить, тем более о событиях той ночи. Я все объясню тебе потом. — Ухватив Габи за запястье, он повлек ее к входу в лабиринт. — Ты должна вернуться под присмотр Харрисона. Это очень важно.

— Я ничего не обязана делать! — Она так активно сопротивлялась, что грозила вывернуть себе запястье. Еще секунда, и она разрыдалась бы от гнева и унижения. — На какие только отвратительные поступки не идут ради секса! Может, ты заплатил ялохе, чтобы она подсыпала мне что-нибудь в ром?

— Ты замолчишь, наконец? — Он сжал Габи в объятиях, точно в тисках, удерживая ее на месте. — Послушай меня, Габриэла, во всем виноват только я. Господи… ты не представляешь, как я корю себя! Никогда бы не позволил себе такое. Это была не моя идея. — Его голос дрогнул. — Ну скажи, что веришь мне, ради Бога!

Страстный тон Джеймса так поразил ее, что Габи не могла вымолвить ни слова. Она отвела голову назад и с тревогой посмотрела в его искаженное болью лицо.

— Пожалуйста, дорогая моя, — прошептал он, наклоняясь, — сделай, как я тебя прошу.

Его отчаянный поцелуй потряс Габи. Будто он навечно заявлял на нее свои права, выжигая клеймо своего неистового непреодолимого желания. Габи, сраженная его бешеной атакой, слишком растерялась, чтобы что-нибудь предпринять. Затем она почувствовала саднящую боль на губе.

Габи вырвалась из его объятий.

— Что ты сделал со мной? — крикнула она, прикладывая пальцы к кровоточащим губам.

С искаженным лицом он отступил назад.

— Прости меня, я нечаянно.

— Мне кажется, у тебя все получается нечаянно, — ее глаза зло блеснули в сторону Санта-Мари-на. — И у твоих дружков. Но это не означает, что я настолько глупа, чтобы мириться с этим!

— Подожди минуту. — Джеймс кинулся вслед уходящей Габи. — Габриэла, возвращайся к Харрисону и держись рядом с ним, — приказал он. — Я не могу все объяснить. Просто сделай, как я сказал!

Но с нее было достаточно.

— Убирайся из моей жизни! — в бешенстве выкрикнула она. — Держись от меня подальше!

Подобрав юбки, Габи кинулась прочь, устремляясь в ночь с такой скоростью, будто от этого зависела вся ее жизнь.

Добежав до прудов, она остановилась и оглянулась назад. Санта-Марина нигде не было видно.

Зеленая лужайка позади «казино» спускалась к частично заросшему водяными лилиями неширокому руслу, впадавшему в бухту залива. Лагуна первоначально предназначалась для прохода одной из яхт Джеймса Дееринга к маленькому увеселительному домику на краю парка, откуда на борт поднимались гости, проводившие время за чаепитием и карточными играми.

Габи продолжала мчаться сломя голову, подгоняемая чувством сокрушительного отчаяния. Невозможно оставаться в Майами, зная, что Джеймс Санта-Марин в любой момент способен оказаться рядом, чтобы вновь наполнить ее… о Боже… да, воспоминаниями об их любовной близости! Невозможно устроить жизнь с Доддом Брикелом, когда призрак человека, которого ей не суждено любить, постоянно стоит перед ее глазами!

Она наступила на край платья, услышала треск рвущейся ткани и, наконец, остановилась. Под деревьями были припаркованы несколько телевизионных фургонов. Пространство было окутано мраком, если не считать луча портативного прожектора, устремленного в темное ночное небо.

Интересно, где же Криссет? В такой кромешной тьме трудно было найти кого бы то ни было.

Габи уже собралась уходить, когда вдруг заметила знакомый атласный кафтан и синие короткие панталоны. Криссет в костюме чичисбея появилась из-за дальнего угла «казино». Похоже, она обходила здание с одной стороны, в то время как Габи огибала его с противоположной.

— Габриэль? — окликнула ее подруга. — Что мы здесь делаем в такой темноте?

Габи уже открыла рот для ответа и вдруг затаила дыхание. За спиной Криссет двигалась чья-то тень. Сначала она предположила, что это кто-то из обслуживающего персонала музея, в таком случае нечего волноваться. Но, когда фигура пошатнулась и едва не упала, Габи решила, что это пьяница, проникший на праздник без приглашения. Фигура медленно опустилась на четвереньки и осталась в таком положении. И тут сердце Габи дрогнуло: она узнала Дэвида Фотергила.

Габи бросилась к нему.

Криссет изумленно повернулась, ничего не понимая, когда подруга проскочила мимо нее в ночную тьму.

— Дэвид! — кричала Габи. — Что с тобой, Дэвид?

По-прежнему стоя на четвереньках, Дэвид с трудом приподнял голову. Габи охнула. Его лицо было залито кровью, глаза полузакрыты.

— Они пришли к вам домой, — прохрипел Дэвид. — Вас ищут какие-то люди. Плохие. Они избили меня. Хотели, чтоб я сказал, куда вы пошли сегодня вечером.

Криссет упала на колени рядом с Дэвидом.

— О Боже, — воскликнула она, — что случилось?

— Люди… — начал Дэвид. Он медленно опустил голову, не в силах продолжать.

Однако Габи было достаточно того, что она уже услышала.

— Никуда не уходите, — приказала она, хотя Дэвид и так был не в состоянии двигаться. — Ничего не предпринимайте. Я приведу кого-нибудь на помощь!

— Позови службу охраны, — крикнула ей вслед Криссет. — Они у входа в «казино»!

Габи бегом пересекла лужайку перед «казино», спотыкаясь об упругий дерн. От бухты вверх по темной узкой лагуне медленно поднималась моторная лодка, луч небольшого прожектора шарил по береговой линии.

Патрульная лодка службы охраны Вискайи, решила Габи, тотчас испытав огромное облегчение. Она свернула с дороги и, размахивая руками, подбежала к водяной кромке.

— Сюда! — окликнула она лодку. — Он ранен. Скорее сюда!

Моторка замедлила ход и ткнулась носом в илистый берег. Мужчина, едва различимый во мраке, наклонился вперед, вглядываясь в темноту.

— Кто это? — спросил он по-испански.

Габи ступила в ил в том месте, где заканчивалась трава.

— Вы можете привести врача? Пожалуйста, поторопитесь, там у меня друг, который…

— Это она! — воскликнул другой голос.

Прежде чем Габи успела отступить, мужчина на носу моторки спрыгнул на берег и, обхватив Габи руками, быстро прижал ладонь к ее рту, заглушая рвавшийся наружу крик.

Приглядевшись, Габи увидела одинаковые светлые костюмы и зеркальные солнцезащитные очки и поняла, что на этот раз действительно столкнулась с колумбийцами.

19

Река Грас пять миль шириной и всего шесть дюймов глубиной. Этот пресноводный поток берет свое начало в озере Окичоби и не одну сотню миль протекает по болотистой низменности к самой южной точке Флориды, где в конце концов впадает в море.

Под яркими лучами субтропического солнца ее медленно струящиеся воды подобны гигантской зеркальной поверхности, покрытой вдоль берега тонким колеблющимся слоем болотной травы, откуда и пошло название этой реки[2]. По ночам болотные топи слабо мерцали, и казалось, что сам дьявол выбрал себе обителью это зловещее место.

Тишину болот нарушил рокот вертолета, зависшего над водой. Габи сидела между двумя верзилами. Рядом на высоком сиденье разместился пилот. За несколько часов, прошедших с того момента, когда они оставили Вискайю, Габи последовательно испытала бессмысленный панический ужас, затем лихорадочные порывы к бегству, обреченные на полный провал, она сама это прекрасно понимала, и наконец абсолютную апатию с единственным желанием — выжить.

Она все еще не могла поверить, что ее увезли с костюмированного бала в моторной лодке. Затем пересадили в пикап, который стоял на одной из прилегающих к заливу улочек Майами. Затем они несколько миль ехали по шоссе, свернули на грязную дорогу и, наконец, добрались до территории заброшенного полигона, где ее буквально затолкали в поджидавший их вертолет.

Все это время никто не обращал на нее внимания, не поднял тревоги, не вызвал полицию, будто волочить связанную и с заклеенным ртом женщину в венецианском костюме восемнадцатого века по улицам Майами было обычным делом.

Габи слишком поздно поняла, что ей следовало закричать, как только она заметила людей на лодке в Вискайе. Теперь пройдет несколько часов, прежде чем Криссет додумается вызвать полицию. Ведь, уходя, Габи сказала, что сама отправляется за помощью!

Она подавила подступившие рыдания. Если Криссет не сообщит об ее исчезновении до возвращения в редакцию «Таймс джорнэл», полицию могут поставить в известность только на утро.

Разве что Додд…

Додд, вспомнила Габи, и в ней вспыхнула надежда. Додд наверняка почувствует неладное, когда позвонит ей вечером и не обнаружит ее дома.

Но тут же ее надежда погасла. В последний раз она не пришла на встречу с ним, отказалась что-либо объяснять, в сущности, дала ему понять, что это не его дело.

Мужчина, сидевший рядом, наклонился вперед, заглядывая ей в лицо. Разговаривать было невозможно из-за оглушительного рева пропеллеров. Девушка почувствовала прикосновение большой ладони к своей щеке. Мужчина желал убедиться, прекратила ли пленница плакать. Она энергично отдернула голову.

Габи проплакала несколько часов, будучи уверенной в том, что ее собираются убить. Сидя в пикапе, мчавшемся по отдаленным улочкам Майами, колумбийцы сообщили ей, какая участь ее ждет. Нет, как заверили они, убийство не входило в их планы. Разве что в крайнем случае, сказал самый крупный колумбиец, ухмыляясь ей в лицо.

Сильный порыв ветра пронесся над болотами. Пассажиры вертолета сжались в комок, в полной мере почувствовав свою незащищенность перед грозной стихией. В темноте проплывали тени пустынных островов, накрытых завесой ливня, а самолет все дальше углублялся в болотистые низины.

Даже Габи знала, что местные топи были убежищем для торговцев наркотиками. В их глуши существовали наскоро сооруженные взлетно-посадочные полосы, куда самолеты из Южной Америки доставляли партии кокаина. Заболоченная местность была так обширна и непроходима, что полиция, специальные агентства по борьбе с наркотиками, вооруженные силы Соединенных Штатов не могли патрулировать ее должным образом. Именно сюда и должны были отвезти Габи.

Мужчина, устроившийся рядом, обнял Габи за плечи и придвинул ее ближе к себе. В темноте она с трудом различала широкое, грубое лицо с горящими черными глазами. Он был более дружелюбен, чем второй колумбиец. Именно этот человек и сообщил причину ее похищения. От него же Габи узнала, что они считают ее сестрой Джеймса Санта-Марина.

Окоченев от холода, Габи находилась в полусознательной дреме, когда их путешествие подошло к концу. Старший из колумбийцев энергично потряс ее, стараясь привести в себя. Из-под полуприкрытых век Габи увидела, что наступил рассвет, серый и хмурый. По-прежнему шел дождь. Они находились посреди бескрайних просторов болотистой низменности, на одном из крупных густо поросших лесом островов, где вполне хватало места для нескольких деревянных сараев, прикрытых пальмовыми ветвями для маскировки с воздуха. В небольшой лагуне под камуфляжной сеткой отдыхал гладкий белый вертолет.

Не дождавшись от Габи никакой реакции, мужчина нетерпеливо подхватил ее под мышки и стащил с сиденья. После проведенной ночи на борту самолета ноги ее сводило судорогой, и она упала на колени прямо на прибрежную песчаную полосу, вызвав этим заметное возмущение у колумбийца. В конце концов младший из двух похитителей поднял ее на руки и отнес к ближайшему сараю.

— Не волнуйся, — сказал он, настежь распахивая дверь ногой. Колумбиец едва говорил по-английски. Опуская ее на пустой деревянный ящик, он в дружелюбной манере задержал свои руки на ее коленях. — Не насиловать… no violencia.

Габи поняла, что он пытался ей объяснить. Однако этому парню уж слишком нравилось трогать ее. Она не особенно верила его обещаниям.

Violencia подразумевало кое-что другое.

Сидя перед ней на корточках, колумбиец не отрывал похотливого взгляда от низкого выреза ее платья.

— Пи-пи? — сипло спросил он. — Я приносить ведро.

Габи затрясла головой. Прошло уже много времени с тех пор, как она в последний раз ела и пила. Ей не требовалось любезно предложенное им ведро.

Мужчина несколько минут жадно смотрел на нее, потом вышел за дверь.

Габи, сгорбившись, сидела на ящике в сарае, опустив усталые руки на колени. Промокший насквозь костюм лип к телу, мучительно хотелось потереть глаза, опухшие от обильных слез, но запястья были слишком туго стянуты веревкой. Но все эти неудобства были ерундой по сравнению с тем, что могло произойти с ней каждую минуту. Всякий, кто живет в Майами, знает о колумбийских торговцах наркотиками и об их специальности: lа violencia.

На испанском это слово означало просто «насилие». Но для колумбийцев, выработавших особый способ ведения дел в наркобизнесе, жестокость которого уже невозможно выразить словами, оно подразумевало нечто гораздо большее. La violencia ошеломляло даже закаленных преступников. В одной квартире в северной Флориде была вырезана целая семья торговца наркотиками; в кухонной раковине полиция обнаружила расчлененный труп недельного младенца. Отрезать палец в качестве предупреждения должникам считалось тривиальной выходкой. Колумбийцы предпочитали выдавить один глаз, обещая проделать то же и со вторым, если не удастся прийти к согласию.

Как объяснили Габи, Джеймс Санта-Марин как раз являлся должником.

Она глядела на грязный пол, не в силах поднять головы. Дождь барабанил о протекавшую крышу сарая, и капли попадали ей на руки. Утренний воздух заметно посвежел. Габи дрожала от страха и пронизывающего холода.

Усилием воли она попыталась не думать о Джеймсе. Ее погубили собственная глупость и прекрасный безрассудный мужчина, с которым она занималась любовью. Какая дура! Только бы вновь не разрыдаться. Когда колумбийцы выяснят, кто она на самом деле такая, они убьют ее. Но прежде они сделают кое-что еще.

Габи силилась совладать с собой, борясь с подступающей истерией. Молодой колумбиец знал лишь несколько слов по-английски. И все же он ясно дал понять, что они не станут насиловать сестру Джеймса Санта-Марина. В их планы входило лишь слегка припугнуть его. Им требовалось его сотрудничество, а не кровавая вендетта.

Габи закрыла глаза. Значит, торговцы наркотиками приходили за ней в дом на Палм-Айленд. Там они наткнулись на Дэвида Фотергила и избили его, когда он отказался дать им нужную информацию. Вероятно, неудавшаяся попытка взять ее в заложницы заставила их искать сестру Санта-Марина на балу-маскараде в Вискайе.

Уже несколько часов Габи оставалось только гадать, что сделают с ней колумбийцы, когда обнаружат свою ошибку.

Мнимая сестра Санта-Марина уже готова была снова разрыдаться, когда в помещение вошел старший колумбиец в сопровождении пилота. Они долгое время стояли, разглядывая ее. Наконец старший мужчина сказал что-то по-испански.

— Мы тебя не обидеть, — перевел пилот. — Когда твой брат понимать, мы тебя не трогаем, он сделает то, что мы хотим. Мы оставили для него послание в Майами.

Габи подняла голову. Она до смерти боялась этих людей, их образа мышления, диких правил жизни. В ее глазах они были животными.

— Вам придется отвезти меня назад, — хрипло произнесла она.

Пилот скрестил руки на груди.

— Санта-Марин должен делать с нами бизнес. Вот что мы хотим. — Не дождавшись от нее ничего, кроме бессмысленного взгляда, он продолжал: — С нашим Тигром очень трудно иметь дело. С тобой мы его убедить.

Наш тигр!

Именно так называл его бабалао. Да, с ним трудно иметь дело, тут она не могла не согласиться. Теперь Габи понимала, что оказалась вовлечена в какую-то грязную историю, попала в эпицентр разборок между Джеймсом и колумбийскими нарко-дельцами.

Пилот переминался с ноги на ногу.

— Мы оставили в Майами сообщение, что забрали тебя. С тобой ничего не случится, пока мы ждем ответа. Но если мы будем ждать долго, нельзя ни за что поручиться.

Дверь сарая с шумом распахнулась, в помещение ворвался порыв ветра с дождем. На пороге остановился молодой колумбиец с пледом в руке.

— Было б лучше, — сказал пилот, поглядывая на другого мужчину, — если бы твой брат поторопился с ответом.

В одном из ближайших сараев работал коротковолновый приемник. Габи слышала его. Между шквалами непогоды в ее убежище проникали резковатые голоса, раздающиеся в радиоэфире. Прислушиваясь к звукам, Габи предположила, что колумбийцы дожидаются ответа от Джеймса.

К этому времени Санта-Марин, разумеется, понял, что все члены его семьи на месте. О Боже, подумала Габи, вспомнит ли о ней Джеймс, поймет ли, что именно ее держат в плену колумбийцы?

Сейчас «Таймс джорнэл», вероятно, уже уведомил полицию о пропаже одного из своих сотрудников. Шансы найти ее не особенно велики.

Болотистая равнина надежно скрывала контрабандистов. Представители правопорядка постоянно прочесывали эти места в поисках замаскированных посадочных полос и тайных складов, в одном из которых она теперь находилась. В газетах то и дело мелькали статьи на эту тему.

Связанные руки Габи распухли от нарушенного кровообращения; она их уже почти не чувствовала. К полудню она снова заплакала от боли.

Молодой колумбиец принес на тарелке немного бобов и риса, но она отвернулась. Парень сунул в стянутые веревкой руки Габи вилку, которую она не могла отбросить, так как онемевшие пальцы не слушались ее.

— Я не развязывать руки. Ты кушать. — Не дождавшись ответа, колумбиец пожал плечами и поставил тарелку на пол. Однако на этот раз он не торопился уходить. Приблизив к Габи мясистое скалящееся лицо, он стал медленно снимать с ее губ клейкую ленту. Она сдиралась вместе с кожей, и колумбиец наблюдал за болезненной реакцией пленницы.

— Ты ему не сестра, — тихо произнес он.

Габи смотрела на него, широко раскрыв глаза от страха.

Колумбиец аккуратно положил кусок клейкой ленты рядом с тарелкой с бобами и рисом.

— Да-да, ты ему не сестра. — Он расплылся в улыбке. — Я знаю. Ты не говорить по-испански.

Габи задрожала, чувствуя, как большие пальцы расстегивают крючки и петли на лифе маскарадного платья. Когда она попыталась отодвинуться, он грубо дернул ее к себе.

— Не обижай меня, — хрипло взмолилась Габи.

— Не обижать, только немного подурачиться. — Он расстегнул последний крючок и распахнул лиф ее платья. — Если Санта-Марин не отвечать, тогда мы делать больше. Но… — Он запнулся, проводя пальцем по выпуклой округлости ее груди. — Но не теперь.

Страх приводил Габи в трепет и заставлял держаться совсем тихо, ожидая следующего шага своего мучителя.

Колумбиец тяжело дышал, не отрывая взгляда от обнаженных грудей Габи.

— Ты красивая, — пробормотал он.

Неожиданно в ее голове вспыхнула злорадная мысль: он дал ей не ложку, а вилку! «Вот тупица», — подумала Габи.

Прикрыв глаза, колумбиец протянул большие мясистые руки и, накрыв ими ее груди, принялся поглаживать их круговым движением.

— Ты не должен меня трогать, — прошептала Габи.

— Не должен трогать сестру, — поправил колумбиец. Одной ладонью продолжая мять грудь Габи, он положил другую на ее колено. Габи отдернула ногу, но колумбиец с еще большей силой схватил ее и без лишних церемоний задрал тяжелую мокрую юбку.

Габи пошевелила связанными руками.

— Ты не должен меня трогать, — повторила она.

Парень отступил, не отрывая взгляда от ее нагих грудей, и расстегнул свой ремень. Габи попыталась подняться с ящика, но он поймал ее одной рукой и толкнул назад. Маленькие черные глазки налились похотью.

— Открой рот, — хрипло приказал он.

Габи упрямо сжала губы.

Колумбиец распахнул перед штанов, выставив длинную и темную от прилившей крови плоть. Он нарочито медленно наклонился к Габи, обеими руками сжал ее груди, так что образовалась глубокая узкая лощинка.

— Он убьет тебя за это. — Сказав эти слова, Габи поняла, что недалека от истины. Джеймс Санта-Марин был вполне способен прикончить это тупое жестокое животное лишь за одно прикосновение к ней. Это так же верно, как то, что она попала в ловушку и, будучи абсолютно беспомощной, вынуждена сносить грязные приставания этого негодяя.

Габи сжала зубы, когда колумбиец принялся не спеша массировать ее лицо твердым концом своей плоти. Он тыкался у ее рта, и его тяжелое неровное дыхание перекрывало шум дождя. Колумбиец сплел пальцы у Габи на затылке и крепко удерживал ее голову, судорожно ерзая своим грузным телом. Затем из его глотки вырвался то ли рев, то ли иступленный стон.

— Ты хочешь поцеловать его, — пробормотал он. — Ну скажи. — Габи молчала, и колумбиец насупил брови. — Открой рот.

Она затрясла головой.

Тогда ее мучитель положил руки ей на щеки и указательными пальцами грубо нажал на челюсть.

Все потемнело у Габи перед глазами.

Какое-то мгновение она еще терпела боль. Потом что-то внезапно нахлынуло на нее, как поток жидкого огня, и она уже не могла удержаться от того, что неизбежно должна была сделать. Ее связанные руки по-прежнему сжимали вилку. Лицо Габи исказилось от лютой ненависти, и она, собрав все оставшиеся силы перед атакой, взметнула обе руки вверх, вонзая свое орудие между толстых бедер колумбийца, прямо под качающийся кусок его плоти.

Ее оглушил нечеловеческий вопль. Затем она почувствовала сильный удар в голову, и комната бешено закрутилась перед ее глазами. Колумбиец пошатнулся и упал на колени.

Неожиданно над их головами раздался грохот, похожий на взрыв, от которого затряслись стены сарая. Пришедшая в замешательство Габи услышала резкие автоматные очереди и громкий шлепок, возвещавший, что кто-то на скорости причалил к берегу.

Дверь распахнулась.

Габи, готовая принять близкую смерть, вскочила на ноги, выставив перед собой руки. Колумбиец со стоном корчился на грязном полу, схватившись руками за пах. Между его толстыми пальцами сочилась кровь.

В дверях появилась пригнувшаяся фигура бабалао с автоматом в руках, за ним — Джеймс Санта-Марин. Третьим в сарай ворвался Харрисон Тигриный Хвост.

В эту ослепительную секунду реальность, казалось, уподобилась застывшему кадру из фильма, полного жестокости и насилия, но уже в следующее мгновение Джеймс метнулся мимо бабалао и с кровожадным ревом ринулся на корчившегося колумбийца.

Он убьет его, подумала Габи, закрывая глаза. Она не сомневалась в этом с самого начала.

20

— Это не единственный мой титул, — произнес бабалао с не свойственной ему скромностью, — ко всему прочему, я дружественный вам агент, внедренный в Маленькую Гавану.

Одетый так же, как видела его Габи в последний раз на болотах — в темно-синюю ветровку, черный свитер с высоким воротом и широкие грязные брюки, он расположился на одном из стульев больничной палаты и дымил гаванской сигарой. На стене как раз над ним висела табличка с надписью: «Благодарим за то, что вы воздержались от курения». Привлекательное, чуть одутловатое лицо по-прежнему придавало ему вид хорошо откормленного яп-пи, однако впечатление несколько портили заплывший глаз и средних размеров свежий рубец на верхней губе, стянутый двумя хирургическими швами.

Ни сестры, ни технический или административный обслуживающий персонал, ни даже сами доктора — никто не попросил бабалао затушить его сигару. Похоже, он имел вес даже в таких местах, как госпиталь округа Дейд.

Все так странно, подумала Габи, отодвигая поднос с обедом, к которому так и не притронулась. Ее все еще опухшие руки были обмотаны бинтами, так что даже если бы у нее и разыгрался аппетит, она вряд ли справилась самостоятельно. Наверное, госпитализация на одну ночь действительно была целесообразна: в ее крови играл адреналин, и она никак не могла побороть маниакальное возбуждение.

— Не понимаю, что это означает, — сказала Габи, — внедренный агент. Вы что, из полиции?

Бабалао засунул ладонь во внутренний карман куртки и вытащил черный кожаный бумажник. Одной рукой он распахнул его отработанным, как у детективов в телевизионных фильмах, движением и выставил ей на обозрение свое удостоверение.

— Федеральное бюро расследований, Майами. Четырнадцать долгих лет, мисс Кольер, я служил на благо обществу, трудился на самых передовых рубежах борьбы с наркотиками.

Он говорил чистейшую правду.

Возвращаясь с болот на «Скорой помощи», она слышала, как кто-то из сопровождающих рассказывал о трех смельчаках, которые не стали ждать, когда улучшатся погодные условия и прилетят полицейские вертолеты. На выдолбленных из дерева каноэ племени Миккосуки они отправились в болота, чтобы штурмом взять тайную базу неприятеля, как когда-то делали это во Вьетнаме. Габи знала, о ком шла речь. Могла ли она забыть тот момент, когда Харрисон Тигриный Хвост, Джеймс Санта-Марин и бабалао, Джордж Кастанеда, ворвались на склад контрабандистов, чтобы вызволить ее из плена?

Судя по тому, что говорили люди из команды «Скорой помощи», этот сотрудник ФБР был личностью известной. Два года назад он руководил операцией в Южной Америке, в результате которой поймали короля кокаина Карлоса Ледера. После этого Кастанеда, по слухам, отошел от дел. Теперь выяснилось, что он это сделал в целях конспирации, обосновавшись здесь, в Майами.

Габи задумчиво смотрела на него. Она и представить себе не могла, что просвещенный говорливый бабалао, друг и коллега ялохи и других почитателей мрачного мира сантерии, окажется агентом ФБР. Однако теперь у нее не оставалось никаких сомнений. Представитель государственной службы охраны несколько раз вызывал его в больничный коридор для переговоров с разными людьми. Габи поняла, что некоторые из них являлись очень важными чиновниками из Таллахасси и Вашингтона; были тут и работники отдела информации телевидения и расспрашивали о возможности интервью; а пару минут назад он беседовал с ее начальством, главным редактором «Таймс джорнэл» и самим владельцем газеты, Гарднером Хедисоном. Габи слышала, как бабалао заявил, что ей еще не разрешено принимать посетителей. Это не вполне соответствовало истине.

— Внедренному агенту, — объяснял бабалао, — предоставляются широкие полномочия. Обычно он занимает определенное место в обществе и получает возможность контролировать деятельность таких людей, как… ну, скажем, как наши знакомые, с которыми вы провели время на болотах. Он следит за ними, когда они пытаются вступить в контакт с видными бизнесменами, чтобы быть допущенными к крупным банковским и коммерческим операциям. — Он помолчал, разглядывая ее сквозь клубы сигарного дыма. — Это позволило бы им, — продолжил бабалао, — отмывать деньги, добытые на продаже наркотиков.

Габи молча потупилась. Он явно намекал на Джеймса. Видный бизнесмен, не пожелавший иметь дело с колумбийцами.

— Нас могли убить, — прошептала она, вспоминая автоматную стрельбу в тот момент, когда они ворвались на склад. — Вот и вы пострадали.

Он прикоснулся к губе.

— Ну, я получил это не совсем во время операции. Глаз и разбитая губа… это следствие крайнего раздражения нашего общего друга на обратной дороге. Джимми во многом винит меня, но особенно в том, что я использовал вас в качестве приманки.

Габи тяжело опустилась на подушки. Она почти боялась того, что собирался сказать ей бабалао.

— Значит, он не был замешан.

— Нет, Джимми не наркоделец. Но замешан он все-таки был. Наркоклан действительно вышел на него. Но как только колумбийцы подступились к нему, он немедленно связался с нами, и мы предложили ему сотрудничество. Думаю, Джимми не осознавал, что ему придется играть свою роль почти два года, пока они все не попадут в наши сети. Но это уже совсем другая история. Понимаете, — сказал бабалао, поудобнее устраиваясь на стуле, — принимая во внимание его положение… богатый, преуспевающий, имеющий развитую структуру предприятий, он многое мог предложить колумбийцам. Они нуждались в нем и не могли понять, почему он не желает стать еще богаче. Но труднее всего было держать фронт, сохранять позиции при том давлении, что на него оказывали.

Давление? Так вот чем объясняются те странности в поведении Джеймса, которые приводили в замешательство и пугали ее? Теперь она знала, что должна была просто принять все, как есть, ибо он не мог ничего объяснить ей. Господи, она ведь думала, что он летает на самолетах с грузами наркотиков!

— Кроме прочего, Джимми зол на меня, — продолжал Кастанеда, — потому что кое-кто из моих людей увлекся, играя с Купидоном. Мне и вправду очень жаль. Если Джимми что и не переносит, так это сантерию. Он просто впадает в бешенство. В прошлом он имел в связи с этим некоторые проблемы. — Кастанеда нахмурился, глядя в сторону. — Особенно он кипятится из-за ялохи, Иби Гобуо. Ну знаете, из-за той ночи на его яхте.

Габи, испугавшись, села на кровати.

— На его яхте?

— Поверьте, — быстро произнес Кастанеда, — я не имел к этому никакого отношения. Приходится признать, что Иби зарвалась, и не было никакой возможности поставить ее на место. Эти люди такие страстные, такие участливые! Латиноамериканцы просто помешаны на амурных делах. Они искренне желали Джимми счастья, и все.

Габи не успевала следить за ходом его мысли.

— Той ночью на его яхте? — повторила она.

Он поспешил принять виноватый вид.

— Ну да, понимаете ли, когда вы чуть не потеряли сознание в храме Иби, она вбила себе в голову, что вы могли бы стать своего рода воплощением Ошун. Возможно, на вас сказалась жара, но она приняла все всерьез. Решила, что оршии избрали вас своим орудием в волнующем их деле.

Габи смотрела на бабалао во все глаза.

— Черт, они все сходят с ума из-за Джимми. Смею заверить, — добавил он с лукавым видом, — что добрая половина Маленькой Гаваны молится на него, как на бога. Джимми живет на грани нервного срыва, на пределах своих возможностей. Ему нужна любовь такой красивой девушки, как вы, и… вот им и втемяшилось в голову. — Он подметил выражение, появившееся на лице Габи. — Эй, послушайте, дело не в том, что они хотели просто напоить вас и таким образом завлечь к нему в постель. Это был очень серьезный обряд, касающийся Чанго и Ошун. Они и не собирались шутить с вами. И, что бы вы там ни думали, наш Тигр вовсе не бабник. Ничего похожего. Он слишком занятой для этого человек.

— Джеймс сотрудничал с вами, — медленно сказала она, — чтобы помочь изловить колумбийцев. Какое же отношение это имеет к сантерии?

— Я и пытаюсь объяснить. Латиноамериканская община очень предана Джимми. К тому же они знают, что Джимми и Харрисон Тигриный Хвост занимаются чем-то опасным, но честным, может быть, даже в интересах и самой общины. — Он выразительно пожал плечами. — Они захотели помочь.

Габи вновь откинулась на подушки, неожиданно ощутив глубокую усталость. Репортаж о спасательной операции на болотах показали в вечернем выпуске новостей по местному телевидению. Она уже видела принесенные медицинскими сестрами вечерние газеты с заголовками на всю первую полосу: «СМЕЛЫЙ СПАСАТЕЛЬНЫЙ РЕЙД НА БОЛОТАХ», «К ПОХИЩЕНИЮ ПРИЧАСТНЫ НАРКОДЕЛЬЦЫ».

Первые страницы изданий пестрели фотографиями Габриать Кольер, репортера отдела мод «Таймс джорнэл» Майами, запечатлевшими момент, когда ее в разодранном и промокшем костюме восемнадцатого века под руки выводили из машины «Скорой помощи». Здесь же находились снимки патрульной службы штата Флорида и федеральной службы заповедников, привлеченных к поисковым операциям на болотах, и даже представителей ведомства шерифа округа Дейд. Но сколько Габи ни смотрела, она не нашла ни одной фотографии племени Харрисона Тигриный Хвост. В газетных отчетах се-минолы Миккосуки лишь кратко упоминались в качестве «проводников», помогавших при поисках. Еще более курьезным, бросающимся в глаза было отсутствие каких-либо упоминаний о тех трех, которые, несмотря на непогоду, отправились на каноэ в самые топи и первые явились на место, чтобы выручить Габи из беды.

Почему Кастанеда делает вид, что все объяснил?

— Вы не настоящий верховный жрец сантерии? — спросила Габи.

— Я компьютерный инженер и верю даже в самые невероятные вещи. В системе бинарных чисел нет ничего невозможного. Я тщил себя мыслью, что доказал вам это.

Он встал со стула и зашагал по комнате, потом в конце концов остановился у темного окна, глядя на дождь.

— Знаете, не расстраивайтесь из-за той ночи на яхте, хорошо? — произнес он, стоя к Габи спиной. — Вы нравитесь Иби Гобуо, и, учитывая, что вы мунделе, это уже о многом говорит. Однако она и многие другие верят, что временами оршии сходят на землю, чтобы воплотиться в нас, обычных людях. Вот и вы нашли этого замечательного богоподобного парня…

Габи зажмурилась.

— Я думала, он контрабандист. Считала, что он пилот, перевозящий грузы наркотиков, а все это время он сотрудничал с законом. — Она внезапно подняла глаза. — Он в полиции? Когда меня сажали в «Скорую помощь», я видела, как его забирают!

— Полиция не станет брать Джимми под стражу. Правда, он немного перебарщивает. Вы знакомы с его нравом. Пару часов назад он все еще обзванивал своих адвокатов, пытаясь отправить колумбийцев на электрический стул. Если бы ему лично позволили включить рубильник, он бы непременно сделал это. Представляете, как он переживал?

— Но они не успели изнасиловать меня, вы же знаете. — Габи села на кровати. — Понимаете, эти… колумбийцы считали, что я его сестра. На нас были почти одинаковые платья.

— О вас они подумали первым делом, милая, — тихо произнес он. — Не преуменьшайте грозившую вам опасность. Классический способ давления на человека — это похищение его подруги. Когда колумбийцы пришли к вам домой и не застали вас, то попытались выведать, куда вы отправились, у вашего жильца. Видели, что они с ним сделали?

— Но Дэвид не сказал им, где я. Он хотел предупредить меня.

Кастанеда пожал плечами.

— Они бы схватили либо вас, либо Пилар, потому что Джимми продолжал водить их за нос. В соответствии с нашими указаниями.

— Как себя чувствует Дэвид? — с тревогой спросила она.

— Дэвид — здоровый и сильный парень. Он будет жить. А вот легально ли? Жаль, что его заловили на добром поступке.

Габи еще мучили сомнения.

— Но Джеймса не собираются арестовывать?

Исполненный терпения, Кастанеда вздохнул.

— Мисс Кольер, граждане Соединенных Штатов в большом долгу перед Джимми за его участие в аресте наркокартеля колумбийцев. Он герой. Мы попросили его о сотрудничестве, потому что федеральные силы в Майами не могли найти их базу на болотах. Мы искали ее следы пять долгих лет. Мы знали, что наш Тигр сделает все, чтобы помочь, даже если бы ему пришлось ради этого загнать себя в угол. Что он, кстати, уже и делал.

— Да, я знаю, но в действительности он не работает на ФБР?

Кастанеда еле заметно улыбнулся.

— Добрый старина Джимми. Он никогда не говорил вам, правда?

— О чем? Послушайте, я… прошлой ночью какие-то… звери похитили меня, отвезли на болота и там терзали. — Она не смогла сдержать невольную дрожь. — Поверьте, до начала всей этой истории я вела обыкновенную размеренную жизнь!

— Вы показали себя с лучшей стороны, — сказал он, зажав сигару между зубов. — Я как раз подходил к этому.

— К чему?

— На самом деле, мы хотели бы выразить свою признательность за ваше участие, упростив кое-какие предстоящие процедуры. Все, что вам нужно сделать, — это просто засвидетельствовать под присягой факт вашего похищения. Вам не придется выступать с показаниями на суде. Мы сведем все до минимума.

Лицо Габи выражало полное недоумение.

— Неужели вы думаете, что на этом история закончена? — Кастанеда стал на удивление мрачен. — Эти ублюдки нанимают высокооплачиваемых адвокатов и кладут все деньги мира, чтобы добиться оправдательного приговора. Их поддерживает международный кокаиновый картель. Уходят многие месяцы, иногда даже годы, чтобы разделаться с этими слизняками. Мне кажется, от лица всех людей, имеющих отношение к борьбе с наркотиками в южной Флориде, я могу заверить вас, как мы высоко ценим то, что вы сделали, мисс Кольер. Вы храбрая женщина.

Он снова прошелся по комнате и в очередной раз остановился перед окном. На улице по-прежнему шел сильный дождь. Вода струилась по оконным стеклам, превращая неоновые огни центрального Майами в переливающиеся разными оттенками самоцветы.

— Было неосмотрительно с нашей стороны использовать вас в качестве приманки, и Джимми имеет все основания беситься по этому поводу. Но когда братья Очоа выкрали вас, это позволило нам выдвинуть против них обвинения в соответствии с федеральным законом о похищении людей. Теперь мы можем упечь этих преступников. Хотя, — сказал он, ухмыляясь, — суду, вероятно, придется подождать, пока Томас Очоа пройдет курс физической терапии. Говорят, у вилки обломилась рукоятка, когда вы… э-э, пронзили его. Эй, не унывайте, — добавил Кастанеда, заметив ее смятенное состояние. — Я слышал, эта история распространяется среди наркодельцов по всему миру. Возможно, вы изобрели американский ответ пресловутому la violencia.

Габи почувствовала легкую дрожь. Воспоминания о том моменте на складе были еще слишком ярки.

— Вы не представляете, что он со мной собирался сделать, — прошептала она.

— Главное, что не сделал. Но, вероятно, еще важнее, что, благодаря мне, Джимми не прикончил эту свинью. Мне едва удалось его удержать.

Кастанеда замолчал и скосил взгляд на горящий кончик сигары.

— Знаете, Джимми внизу. Он предупредил меня, что снова уедет из города и хочет перед отъездом поговорить с вами начистоту. Спрашивал моего мнения, готовы ли вы физически и морально к разговору после всего, что вам пришлось пережить. Я обещал выяснить. Кстати, — добавил он, прежде чем Габи успела что-либо ответить, — тут на этаже в комнате для посетителей ваш жених мистер Брикел ждет очень терпеливо, но не сказал бы, что с очень довольным видом. Хотите сначала повидаться с ним?

— С Доддом? Не знаю.

— Джимми привел с собой мать и сестру. — Кастанеда запнулся — Кажется, я догадываюсь, о чем пойдет речь. Может быть, мне лучше остаться с вами до конца?

Габи покачала головой.

— Если вы имеете в виду Джеймса, — сказала она тихо, — то необязательно. Я вполне могу встретить его сама.

Кастанеда взял телефон с тумбочки у кровати. Он набрал всего одну цифру, едва дождался, когда на другом конце провода поднимут трубку, и отдал краткое распоряжение:

— Пришлите их наверх.

Габи едва успела накинуть больничный халат поверх своей хлопчатобумажной сорочки и, превозмогая боль в распухших руках, провести расческой по волосам, как услышала приближающиеся по коридору шаги. Затем дверь отворилась, и в комнату вошли Эстансиа Санта-Марин со своей дочерью Пилар, а за ними — высокий мужчина в летнем костюме, слегка забрызганном дождевыми каплями, темными непослушными чуть влажными волосами, неподвижным непроницаемым лицом. Габи не смотрела на вошедших женщин — все ее внимание было приковано к Джеймсу Санта-Марину.

Повисло неловкое молчание.

— Мисс Кольер, — наконец обратился к ней Джеймс, как будто они не были знакомы, — позвольте представить вам мою мать, Эстансию Санта-Марин, и мою сестру Пилар.

Женщины обратили на нее свои темные глаза. Они обе были одеты в черное. Будто на похороны собрались, с тревогой подумала Габи. Атмосфера постепенно накалялась.

— Да, я знаю, — откликнулась она. — Мы уже встречались. — Любопытно, что последует за этим. Почему его мать и сестра явились в госпиталь в такой поздний час?..

Вместо ответа Джеймс взял сестру за руку и почти грубо подтолкнул ее к кровати.

— Расскажи ей, — сурово приказал он.

Под давлением твердой руки, крепко державшей ее выше локтя, девушка опустилась на одно колено, метя пол своей широкой льняной юбкой.

— Джеймс, ради Бога… — запротестовала мать, шагнув к ним.

Санта-Марин тряхнул головой.

— Расскажи ей, — рявкнул он.

Пилар Санта-Марин склонила голову, и прекрасная черная грива волос упала ей на лицо. Габи расслышала, как она, всхлипнув, произнесла:

— Я навлекла билонго на ваш дом.

Долгое время слова не доходили до сознания Габи. Поэтому она скорее расстроилась при виде рыдающей девушки, преклонившей колени перед кроватью, горестного выражения лица ее матери и проявлений дикой ярости Джеймса.

— О, — растерянно пробормотала она, — что вы, все в порядке!

Подняв глаза, Габи в полной мере ощутила силу жгучего гневного взгляда Джеймса, направленного на сестру.

— Рассказывай остальное! — приказал он.

Плечи девушки затряслись.

— Мы не хотели убивать пса, — рыдала она. — Это был несчастный случай. Он попытался укусить Луиса.

— Моего пса? — Габи устремила на нее удивленный взгляд. — Вы имеете в виду Юпитера?

Лицо Джеймса исказилось от омерзения.

— Она и чертова шофера загипнотизировала. Он все готов был сделать ради нее. Господи, когда этому придет конец! — Джеймс отпустил руку сестры, и девушка, громко плача, упала на оба колена. Мать, ломая руки, склонилась над ней. — Все эти невежественные служанки! Приучают их к этой пакости с самой колыбели! Ну как, скажите, с этим бороться? — горько вопрошал он.

Габи онемела от изумления. Эмоциональное напряжение последних суток и так выбило ее из сил, а теперь еще это шокирующее открытие. Что они вообще от нее хотят?!

— Пилар обуяла ненависть, — сказал Джеймс. — Она любила американца, а тот бросил ее, разорвал помолвку. Какова обида! — он грубо толкнул коленом заливавшуюся слезами девушку. — Теперь она ненавидит американцев. Всех! Узнав, что я послал тебе цветы, Пилар возненавидела и тебя! Она преследовала тебя на машине, втянув в это дело шофера, лелеяла свою ненависть, творила заклятия и занималась прочей гадостью, возомнив себя жрицей сантерии! — Он шагнул вперед, нависая над сестрой. — Мне следовало удавить ее, когда я впервые поймал ее на этом занятии!

— О Джеймс, не надо! — сеньора Санта-Марин кинулась к нему, бросив на Габи умоляющий взгляд. — Мисс Кольер, прошу вас, простите мою дочь. Мы причинили вам столько волнений. Мой сын страшно корит себя за это. Ах, поймете ли вы? Мы все в отчаянии!

Габи испугалась, что эта красивая женщина сейчас тоже упадет на свои изящные колени.

— О нет, — поспешно сказала она, — то есть я, разумеется, понимаю…

— Я отправлю ее к психиатру, — заявил Джеймс, перекрикивая истерические причитания сестры. — Если потребуется, я собственноручно привлеку ее к ответственности.

Габи поморщилась. Вся эта сцена тяготила ее. Молодая женщина совершила ужасную глупость. Габи вполне верила в их отчаянное состояние. Поведение ее посетителей ясно указывало на это.

— По-моему, в этом нет никакой необходимости, — возразила Габи. — Я вполне допускаю, что после того, как с тобой плохо обошлись, можно возненавидеть всех людей, которые…

— Только не говори мне, что прощаешь ее, — перебил Джеймс резким голосом.

— Ну а почему бы и нет? — В конце концов, ничего страшного не случилось, подумала она. По крайней мере, ничего, что бы она не могла пережить! Габи даже испытывала облегчение, что в сан-терии у нее дома виновата эта обманутая и жаждущая мести девушка, а не кто-нибудь другой. — Знаешь, я понимаю, какие чувства она могла питать ко мне.

Сестра Джеймса подняла заплаканное угрюмое лицо.

— Я не нуждаюсь в вашем прощении.

Дверь больничной палаты открылась. На пороге появился один из солдат патрульной службы штата, привлеченный шумом, доносившимся из палаты Габи. Рядом с ним стоял Додд Брикел.

Стоило Додду заметить Джеймса Санта-Марина, как он тут же проник в комнату.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете? — потребовал он объяснений.

На мгновение соперники напряглись, не скрывая обоюдной неприязни.

— Джеймс, пожалуйста, — торопливо произнесла сеньора Санта-Марин.

Прежде чем отвернуться, Джеймс стрельнул в Габи взглядом из-под черных бровей. Но она успела заметить, что его цыганские глаза наполнены болью, а может быть, даже ненавистью.

Он натянуто кивнул темноволосой головой.

— Прошу извинить нас. — Никогда прежде Габи не видела этого мужественного красавца таким жестким. — Мы как раз собирались уходить.

Сеньора Санта-Марин на секунду задержалась, когда ее сын и дочь повернулись к двери.

— Спасибо, — прошептала она. Ее мягкий и теплый взгляд, в котором мелькнуло нечто загадочное, остановился на Габи. Затем и она удалилась.

Как только дверь закрылась за ними, Додд заключил Габи в объятия.

— Не выношу я их. Но эта компания, по крайней мере, говорит по-английски. Может, объяснишь мне, что произошло? — Не получив ответа, он нежно потрепал ее по спине. — Мышка, дорогая, очнись, я здесь. Все будет в порядке. Кошмар закончился.

Габи глубоко набрала воздух в легкие. Выражение лица Джеймса не оставляло ей надежды. Да, всему конец. Она оцепенела, погруженная в свои мысли. Только сейчас ей стало понятно, какое унижение пережила эта семья, как оскорблено было их достоинство, уязвлена непомерная гордость. Такие люди, как Санта-Марин, вряд ли когда-нибудь забудут это.

— Все будет в порядке, — повторила Габи, как эхо.

21

Каждый знает, нет ничего хуже середины сентября: жарко и томительно, к тому же — пик сезона ураганов. Даже южноамериканцы отправились восвояси. Однако на открытой веранде ресторана «Санди» на берегу Ки-Бискайн, несмотря на коричневато-багровые облака, закрывавшие небо, и изнурительную влажность воздуха, в час ленча было много посетителей.

— Мы могли бы перебраться в зал, где есть кондиционеры, — сказала Габи, подходя к Криссет.

Подруга поднялась из-за стола и обняла ее.

— В Майами положено париться снаружи на жаре. Бог мой, Габриэль, — проворковала она, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки, — ты выглядишь фантастически. Черные муслиновые брючки! Золотые цепочки и жакет от Валентино!

Габи расплылась в улыбке.

— Рада, что ты приписала его Валентино, так как на самом деле жакет с распродажи Джордан Марша. Мне позвонили из магазина и пригласили прийти к ним. — Она запнулась, скользнув на свое место. — Ты знаешь, я теперь пользуюсь кое-какими льготами. Нет, я имею в виду не бесплатное обслуживание — это неэтично, а небольшие скидки при покупке. Мне звонят из магазинов, когда у них идет распродажа. Это очень кстати, потому что я по-прежнему зарабатываю не так уж много.

На Криссет были ультраскромные темно-синяя блузка с юбкой и аксессуары белого цвета. Когда Габи недоуменно приподняла брови, негритянка чуть-чуть смутилась.

— В этой одежде я собираюсь появиться в семье Дэвида. Ему по крайней мере на полгода придется остаться на островах, прежде чем он сможет подать прошение легально вернуться в Штаты. Мы поженимся раньше.

Габи давно не слышала добрых новостей.

— О, Криссет, я так счастлива за тебя! — Она пожала руку подруги. — Отпразднуем? Ты пригласишь меня на свадьбу?

Криссет напустила на себя мрачный вид.

— Обязательно. Ты поможешь мне преодолеть культурный барьер. Я все еще страдаю комплексами представительницы среднего класса.

Габи чуть заметно улыбнулась. Глядя на Криссет в ее темной одежде, с гривой блестящих черных волос, собранных на затылке в скромный пучок, ей казалось, будто они поменялись ролями.

— Карибы — космополитичный край, — она попыталась подбодрить Криссет. — Там полно потрясающих людей со всего света. Тебе очень понравится.

Криссет еще больше помрачнела.

— Может быть. — Она открыла темно-синюю лаковую сумочку и вытащила несколько фотокарточек. — Габриэль, — обратилась она к подруге, наклоняясь над столом и понижая голос, — здесь у меня снимки родственников Дэвида в Тринидаде. Его мать написала мне это милое длинное письмо с приглашением в их семью. Знаешь что? Отец Дэвида — британский магистрат. Ты только посмотри на это!

Она протянула Габи фотографию представительного темнокожего мужчины в белом кудрявом парике и черной мантии британского судьи.

— Боже праведный. — Габи сдерживала смех, боясь уязвить Криссет. — Да, он… производит сильное впечатление.

— Еще бы. — Криссет оглянулась, и ее хорошенькое скуластое личико приняло задумчивое выражение. — Я все время считала, что Дэвид — бездельник, крутящий баранку мусороуборочных грузовиков. Но мне было невдомек, что он сам хочет, чтобы я так думала. Он, видите ли, решил отведать нелегкой жизни простого человека, потрясти основы социального и политического устройства. И всей этой глупости он набрался, когда обучался в лондонской экономической школе. Но сначала, — добавила она, вздохнув, — он намерен стать радикальным поэтом. — Криссет неуверенно посмотрела на Габи. — Мне страшно, Габриэль. Я буду вынуждена провести почти год среди высших слоев общества Тринидада, но у меня нет никакого опыта общения с подобными людьми. У Дэвида даже есть дядя, который раздает права величаться «сэром». Ну знаешь, посвящает в рыцари от имени королевы!

Габи не могла больше сдерживаться. Сначала Криссет, казалось, была поставлена в тупик, но потом присоединилась к хохоту подруги.

— Ладно, так мне и надо. Давай, скажи мне это.

— Ты любишь Дэвида, — напомнила ей Габи.

— Люблю? О, Господи, Габриэль, а я на что тебе жалуюсь? Дэвид будет писать книги, — увлеченно продолжала она. Теперь ее лицо излучало нежность. — Я стану фотографировать, а если мы не вернемся в Майами, тогда заимеем целый выводок ребятишек в белых паричках, которые будут шуметь, как взвод барабанщиков! Поглядела бы ты на остальные снимки семьи Дэвида. Его мама работает педиатром, сестры занимаются бухгалтерией… Милая, вот тогда-то я сдалась и купила соответствующий костюмчик от Джей Си Пенни.

Они заказали выпивку. Это был их последний совместный ленч перед отъездом Криссет в Тринидад.

— Что ж, черт возьми, выбора у меня нет, — сказала Криссет, — раз Дэвид депортирован как нелегально проживающий иностранец. По новому закону, я не могу выйти за него замуж в Майами. Остается только отправиться в Тринидад.

— Криссет, мне жаль, что так получилось с Дэвидом, — Габи виновато посмотрела на подругу. — Если бы я не втянула его в эту историю…

— Выбрось из головы, Габриэль, — поспешила успокоить ее Криссет. — Дэвид понимал, на какой риск идет, когда явился в Вискайю, чтобы предупредить тебя. Но ты же его знаешь. Чего от него еще было ждать? Таков уж Дэвид. Кроме того, даже к лучшему, что полиция арестовала его. Это положило конец неопределенности. Во всяком случае, для меня.

Габи покачала головой.

— Даже не могу выразить, как я признательна Дэвиду. Поставив на карту свою свободу, он проявил потрясающую самоотверженность.

— Не он один показал себя с лучшей стороны. Ты тоже отличилась. — Криссет пристально поглядела на нее. — Знаешь, Габриэль, тот колумбиец мог бы убить тебя, когда бы немного пришел в себя после твоего удара. Руки-то у тебя оставались связанными! Ты вообще задумывалась об этом? Ведь он бы возобновил свои попытки и сделал бы с тобой что-нибудь действительно ужасное.

— Странно, конечно, но, похоже, я не заботилась о последствиях. Мне так было противно то, что он делал со мной, что я среагировала самым примитивным образом. Будто не со мной это все происходило, а с какой-то другой женщиной. — Габи судорожно набрала воздух в легкие. — Господи, до сих пор сердце екает. Я ведь не такая уж храбрая, — прошептала она. — Меня всегда укоряли в малодушии.

— В малодушии? — удивилась Криссет. — У тебя странное представление о собственной персоне, Габриэль. У иной давно бы уже случился нервный срыв. Но ты смогла отрешиться от случившегося и сконцентрироваться на работе. Эй, а правда, что Джек Карти хочет тебя повысить в должности из-за твоих потрясающих успехов в отделе мод и нанять тебе помощницу?

— Ну, ее берут лишь на частичную занятость, — сдержанно объяснила Габи. — Мне придется уступить ей часть заданий. Два дня в неделю она будет работать для отдела светской хроники.

Когда этим утром Габи уходила из редакции, Тина Рамирес, новая стажерка отдела мод, с добросовестным, но довольно растерянным видом сидела перед столом Джека, а редактор в своей обычной жесткой манере, едва слышным монотонным голосом втолковывал девушке ее обязанности. Тина отличалась сообразительностью и бойким нравом. Джек, как черепаха, втянул голову в плечи, но украдкой бросал на хорошенькую брюнетку оценивающие взгляды. Габи невольно подумала, что ситуация кажется многообещающей.

— Я буду скучать по Майами, — призналась, вздыхая, Криссет. Внизу на пристани из парусных яхт и моторных лодок высаживались загорелые пассажиры в ярких костюмах. — Многие не любят этот приморский шик, латиноамериканцев, зной, туристический бум, сумасшедший образ жизни, но я родилась здесь, милая, и чувствую себя, как рыба в воде. — Она сделала большой глоток текилы. — Откровенно говоря, мне кажется, это лучшее место в мире. Мне не хотелось бы уезжать отсюда даже на короткое время.

На их глазах к пристани подошел гладкий моторный катер марки «Сигаретт», ведомый привлекательным обнаженным по пояс парнем во французских джинсах. Роскошный катер, красивый молодой человек навел обеих девушек на одни и те же мысли.

— Даже не верится, — сказала Криссет, глядя, как владелец «Сигаретт» спрыгнул с кокпита, чтобы вовремя закрепить трос на причале, — что во всем виновата сестрица Санта-Марина. Значит, она устроила жертвоприношение вуду в твоем доме той ночью и напугала нас до полусмерти. Ты вообще узнавала, все ли у нее в порядке с мозгами? Разве ее не засадили за решетку?

— О, нет, она по-прежнему на свободе. — Габи выбрала верный нейтральный тон. — Думаю, людей не сажают за занятие сантерией.

В действительности Габи знала, что Пилар Санта-Марин не просто находилась на свободе. На прошлой неделе в рубрике светской хроники «Таймс джорнэл» сообщалось, что молодая представительница высшего общества Коралловых Фронтонов недавно вернулась с парижского семинара по искусству и с нетерпением дожидается момента, когда займет место координатора выставок арт-галери Луиса Гутмана в Бэл-Харбор. Не очень-то похоже, чтобы сестра Джеймса Санта-Марина продолжала увлекаться вуду.

На страницах светской хроники также мелькнула фотография Джеймса Санта-Марина в великолепном смокинге от Армани, сопровождающего сестру и прелестную дочь французского консула на концерте камерной музыки. В подписи под снимком говорилось, что неофициальный «принц Коралловых атоллов» недавно выиграл ежегодные морские гонки на своей модернизированной моторной яхте «Альтавида».

Габи помнила эту яхту. Она видела личную каюту Джеймса, увешанную узкими лентами красного шелка, атрибутами Чанго, божества сантерии, и об этом внутреннем помещении знали лишь немногие. По крайней мере, в таком его качестве.

— Эй, — мягко окликнула ее Криссет, — выше нос, милая. Не так уж все плохо.

Габи с трудом улыбнулась.

— Самое странное, что вплоть до последнего момента никто даже не подозревал об истинном виновнике сантерии. Жрица, Иби Гобуо, что-то твердила о сумасшедшей девушке, своего рода дилетантке в колдовстве, но и она не могла сказать точно. — Габи подождала, пока не отошел официант, принесший на стол салаты. — Люди сантерии не воспринимали ее всерьез. И все же что-то было, Криссет, хотя я и не могу в точности описать. Дэвид почувствовал это. Меня преследовали ужасные ночные кошмары. И был еще какой-то запах. Он обычно распространялся по дому поздно ночью, когда наступала тишина. Это постоянно напоминало мне о зеленых островах посреди моря, цветах и благовонных курениях. И еще о пряной экзотической пище. — На ее лице вновь появилась натянутая улыбка. — Единственным, кому не нравился этот запах, был Додд.

Криссет задумчиво посмотрела на подругу.

— Вы ведь еще не условились о дате свадьбы? Ты счастлива, Габриэль?

Холодный порыв штормового ветра пронесся по веранде ресторана, облака внезапно потемнели. Посетители поспешили перебраться во внутренние помещения.

Счастлива ли она? Вопрос поставил Габи в тупик. Сама тема была мучительной для нее.

— Уже то хорошо, что все закончилось благополучно, — пробормотала она. — В конце концов, никто особенно не пострадал. Колумбийцы избили Дэвида, но зато, когда ты увидела его в таком состоянии, то поняла, как много он для тебя значит, помнишь?

Криссет отложила в сторону вилку.

— Детка, ты шутишь? Какая-то девка с большим зубом против всех американцев преследовала тебя на большом черном лимузине, потом наколдовала на тебя сантерию…

— Но зато моя мама все-таки попала в госпиталь. — Габи уже много думала об этом. — Если бы не несчастный случай, Жаннет, наверное, никогда бы не решилась начать лечение от алкоголизма. Мне кажется, после всех обрушившихся напастей я впервые почувствовала прелесть жизни. Я даже полюбила свою работу!

— Милая, ты пытаешься обосновать все свои несчастья?

— А если б меня не похитили, — продолжала Габи, — полиция не поймала бы Дэвида, и он не был бы выслан из страны. И ты, вероятно, не собиралась бы в Тринидад, чтобы выйти за него замуж.

Криссет с удивлением уставилась на нее.

— Габриэль, а как же твой несчастный убитый пес? Может, забыла, что тебя насиловал колумбийский наркоделец и тебе пришлось состряпать яичницу из интимной части его тела? Это, по-твоему, как?

— Джек Карти считает лучшей хохмой года, — призналась она, — мою попытку сделать из Томаса Очоа сопрано, и меня не особенно бы озаботило, если бы мои старания увенчались успехом. — Она осеклась, с грустью вспоминая преданного стража семейства. — А что касается Юпитера, Додд был прав. Он становился таким дряхлым, что нам, вероятно, уже этой осенью пришлось бы его усыпить. Я даже рада, что мне не пришлось столкнуться с этой необходимостью.

— Похоже, у тебя на все есть ответ, — сказала Криссет с некоторой иронией. — Наверное, так и нужно поступать. Но Габриэль, ты собираешься выйти замуж за старину Доддсона Брикела Третьего, — она подчеркнуто растягивала слова, — или все же уладишь дела с парнем, которого действительно любишь?

Габи потупилась.

— Не понимаю, о чем это ты.

Криссет насмешливо присвистнула.

— Послушай, детка, когда ты наконец научишься добиваться желаемого? Может, хватит топтаться на месте и дожидаться у моря погоды?

— Боже праведный, с чего ты взяла, что я топчусь на месте? — Она запнулась, не в силах встретиться взглядом с подругой. — К тому же, у меня ничего не получится. Я… я едва его знаю. Мы — полные противоположности.

Габи упорно не поднимала глаз от своей тарелки. Она неделями раздумывала об ее отношениях с Джеймсом Санта-Марином и абсолютно уверилась в том, что их обоюдное влечение не имело под собой ничего, кроме голой физиологии. Она вновь и вновь повторяла себе, что между ними нет ничего общего: слишком привлекательный, темпераментный плейбой, которому, точно Богу, поклонялась большая часть населения Маленькой Гаваны, со сложными латиноамериканскими корнями; и она, Габриэль Кольер, не особенно напористая, отягощенная финансовыми проблемами наследница некогда видного семейства Старого Майами, которой пришлось лезть из кожи, чтобы выдержать груз самой незначительной работы в газете. Пожалуй, подумала она, вздыхая, Джеймс слишком горд. А у нее гордости — ни на грош.

Как бы ей хотелось избавиться от странной мучительной тоски по нему. Это просто нелепо. Каждый раз, оказываясь вместе, они даже не имели возможности поговорить по-человечески. Лишь занимались любовью. И постоянно вздорили.

Их ничего не объединяло, в сотый раз повторяла себе Габи. Они абсолютно несовместимы. Остается лишь перестать терзаться сомнениями и забыть о нем.

— Ты когда-нибудь старалась понять его, Габриэль? — спросила Криссет. — Или в подсознании ты предпочитала оставить все, как есть: яркий латиноамериканец, вносящий разнообразие в твою жизнь, простое приключение, случайное переживание, ничего особенного для тебя не значащее?

Габи не слушала. Теперь она только часто моргала глазами.

— Криссет, ты знаешь?

— О чем? Что это парень, который пытался спустить Дэвида с лестницы на Калле Охо, так как решил, что он втягивает тебя в какие-то таинственные неприятности? Что добрая половина всех женщин от Майами до Джэксонвилла жизнь бы отдали, лишь бы только прокатиться в его «Ламборджини»? Что он богат и чертовски красив? Дай-ка угадаю, похож на Лоренцо Ламаса и Роба Лоуи, вместе взятых — этакий секс-символ?

— Перестань. — Габи заткнула уши. — Совсем не смешно.

— Я и не говорю, что смешно. Разве было до смеха, когда его сестрица собиралась свести тебя в могилу? Непорядок. Но ты не можешь корить его за это.

— Я не корю его. — В ее тихом голосе звучало отчаяние. — Ты не понимаешь, Криссет. Он корит меня.

Посетители перешли внутрь заведения, и уборщики снимали со столов скатерти. Налетавший порывами ветер гремел снастями парусников, пришвартованных внизу на пристани. Большинство владельцев яхт находились в баре.

— И ты собираешься смириться? — Криссет не скрывала своего раздражения. — Значит, этот парень унижен, в нем взыграла его этническая сущность, не говоря уж об его сестре. А ведь этот пижон — американец. Он здесь родился! Ко всему прочему, он, наверное, считает, что подставил тебя с торговцами наркотиками!

Габи смотрела вдаль на штормовые тучи, тянувшиеся в сторону Майами, силуэты которого отражались в водах залива.

— Мне кажется, столько всего произошло за такое короткое время, что у меня голова идет кругом… — прошептала Габи. Она уже давно не вспоминала о ялохе, но по какой-то странной причине именно теперь в ее памяти всплыли интриги Иби Гобуо с богом молний Чанго и богиней любви Ошун. — И все-таки ты права, Криссет. Я действительно жду у моря погоды и полагаюсь на волю случая. Не слишком хороший способ существования.

— Да, но тоже способ. — Криссет покачала головой. — Габриэль, я знаю, многое, что произошло с тобой, осталось неизвестно общественности. Тут замешаны федералы, и они старательно замели следы, чтобы кто-нибудь не пронюхал лишнего об их прикрытиях в операциях против наркомафии. Но я все же кое-что разузнала в редакции. Этот парень, Санта-Марин, отправился за тобой в топи, так ведь? Послушай, Габи, неужели это тебе ничего не говорит? Хотя бы самую малость?

Габи больше всего боялась разговоров на эту тему. Джеймс, казалось, был полностью удовлетворен нынешними своими занятиями, говорила она себе. Гонялся на яхтах в Калифорнии. Сопровождал дочь французского консула на концерте в Майами.

— Габриэль, жаль, что приходится оставлять тебя в таком состоянии. — Начался дождь, но Криссет взяла ее за руку, удерживая на месте. — Что ты собираешься делать? Милая, ты должна ясно представить себе…

Габи осторожно высвободила свою руку.

— Знаю, все знаю, Криссет. Мне с трудом даются многие решения, тем не менее я стараюсь. В сущности, — беспечно добавила она, — легче всего было вонзить вилку в торговца наркотиками. Тогда мне не приходилось ни о чем думать. Взяла и сделала.

Ветер заметно усилился, когда Габи, пропетляв по центру Майами, свернула с набережной Мак-Артура на Палм-Айленд. Она включила радиоприемник в надежде поймать прогноз погоды. В краткой сводке сообщалось о распространении зоны низкого давления по всей южной Флориде и отмечалась небольшая вероятность ураганов.

Тем не менее, подъехав к дому, Габи обнаружила, что вся подъездная аллея была уже густо усыпана сорванными ветром листьями и ветками. На траве валялось опрокинутое ведро, забытое кровельщиками Харрисона Тигриный Хвост. Габи на секунду задержалась, окинув взглядом отремонтированную крышу дома, чья цилиндрическая черепица отливала при пасмурном освещении коричневато-розовым оттенком.

Личность Харрисона была ключом ко многому, что произошло с ней, подумала Габи. Она в самом прямом смысле обязана ему жизнью. Никто, кроме семинола Миккосуки, не мог бы столь искусно провести Кастанеду и Джеймса в самое сердце болот, чтобы найти базу колумбийцев и выручить Габи из смертельной беды.

В южной Флориде все знали, что семинолы хорошо осведомлены обо всех событиях, разворачивающихся на болотистых равнинах. В шестидесятых годах, когда в этих местах на секретной базе готовили кубинских изгнанников для высадки в бухте Свиней, Миккосуки не только знали об этом, но и неотступно следили за приготовлениями. Однако, считая, что это касается только белых людей, они не вмешивались. На этот раз племя Харрисона не осталось безучастным. Габи понимала, что в противном случае ей никогда не удалось бы спастись.

Габи прошла через старинную гостиную; звуки ее шагов эхом разносились по дому. Она опустила жалюзи на окнах вернады и проверила дверь. Теперь, когда практически всю обстановку большого особняка уже вывезли, это было излишней предосторожностью.

Наверху Габи напоследок заглянула в материнскую спальню: груда зеркал, выгоревшие обои, некогда кораллового цвета, широкий стенной шкаф, в свое время вмещавший сотни шикарных нарядов Жаннет.

Закрывая окна и задергивая шторы, Габи мысленно удивлялась тому, как легко Жаннет согласилась на переезд в кондоминиум на Серфсайд. Что ж, только время покажет, уживется ли она там.

Ее собственная спальня еще не совсем опустела, так как грузчики не забрали кровать, складной стул, который она намеревалась здесь оставить, и небольшой чемодан. Габи устало сложила простыни, потом, сообразив, что корзина для стирки отсутствует, оставила белье прямо на матрасе. Проверяя ванную комнату, она обнаружила завалявшуюся маленькую коробочку и кое-какие принадлежности из аптечки. Габи прихватила все с собой, собираясь выбросить в кухонное мусорное ведро.

На лестнице она остановилась, прислушиваясь к тишине опустевшего дома. Грустила ли она? Испытывала ли сентиментальные чувства? Этот дом был полон воспоминаний. Когда здесь, у камина, в кресле с высокой спинкой, восседал ее дед и тянул разбавленный водой скотч. С темной галереи второго этажа ей, бывало, позволяли поглазеть на изысканные восхитительные приемы, устраиваемые Жаннет и Полом. Теперь заключенные в рамочки фотографии Артура Годфри, Джеки Глисона и других знаменитостей прошлых дней отнесли на хранение, а на их месте остались лишь призрачные, пустые прямоугольники.

Габи не могла не вспомнить и те странные, наводненные призраками ночи, последовавшие за сантерией, свои кошмары и видения. Но, что бы там ни случилось, все уже в прошлом.

Звук подъехавшей к дому машины вывел ее из задумчивости. Она торопливо спустилась вниз по ступеням и выбежала на улицу как раз в тот момент, когда Додд выбирался из своего «Порше». Он увидел, как Габи вставила ключ в замочную скважину и в последний раз заперла за собой входную дверь своего дома.

— Мышка… — Он запнулся, вспомнив о том, что она недолюбливает свое детское прозвище. — Габи, ты понимаешь, что не должна этого делать. — Она протянула ему ключи, и Додд с неохотой забрал их у нее. — Раньше ты и слышать об этом не хотела. — Он следовал за ней по аллее к машине ее матери. — И вдруг меняешь свое решение. Ради Бога… Телефонный звонок днем. Сообщение на моем автоответчике.

— Я решила не звонить тебе в офис, — сказала она.

— Это безумие. Ты избегаешь разговора со мной. Послушай, я не сообщал семье. Еще есть время…

— Уж лучше бы ты сообщил. — Она открыла багажник старого материнского «Кадиллака» и поместила чемодан среди другого скарба. — По крайней мере, нам не нужно вновь отменять вечеринку по случаю помолвки. К тому же, я не забрала твое кольцо у ювелира. Ты получишь его назад.

— Это просто нервы, — удрученно проговорил он. — Говорят, такое часто происходит в подобных обстоятельствах. Ты просто чувствуешь себя немного…

— Додд, — прервала его Габи, поворачиваясь к нему лицом, — ты считаешь, я малодушная.

— Малодушная? — Он моментально пришел в замешательство. — Напротив, я думаю, ты держишь себя вполне нормально для девушки, воспитанной в соответствующих условиях. Тебе действительно требуется человек, который мог бы присматривать за тобой, кто-то любящий, заботливый. Это необязательно означает…

Она отвернулась.

— Ты ошибаешься, — коротко бросила она. — Мне жаль, но ты ошибаешься.

Додд проследовал с ней до водительского места.

— Габи, поверь мне, дело не в доме. Ты из-за этого беспокоишься? Так получилось, что именно его не хватало для округления участка собственности. Я собирался объяснить тебе позднее.

Габи стояла к нему спиной.

— Додд, ты заметил, что всегда запаздываешь с объяснениями? — Она сделала глубокий вдох. Хотя уже по пути из ресторана «Санди» она знала, что все кончено, и не колебалась в своем решении, тем не менее разговор давался ей не без труда. — Я годами ждала, когда же ты объяснишь, почему никогда не звонил мне, не пытался поговорить после того, что произошло между нами. Я все ждала, когда ты объяснишь, почему женился. Во Флоренции я четыре года ждала твоего сообщения о разводе. Знаю, как глупо с моей стороны было не понимать, что ты не собираешься сообщать мне и об ожидаемой выгоде от продажи дома моей мамы.

— Да постой же, я говорил тебе, что здесь нет ничего незаконного! Ради Бога, ведь мы хотели пожениться!

— Это моя вина. — Теперь Габи, повернувшись, смотрела ему прямо в глаза. — Я все время ждала, когда ты проявишь свою любовь ко мне. И никогда не думала о том, что кто-то может ждать того же от меня самой!

— Чего ждать? — в раздражении переспросил Додд.

— Так уж вышло. Это судьба. Какое-то наваждение. — Она запнулась. — Но ты ведь не веришь в подобного рода вещи?

— Как мне сказать, верю ли я, если даже не понимаю, о чем идет речь?

Габи не желала доставлять ему лишних хлопот. В конце концов, вряд ли справедливо винить Додда в ее собственных иллюзиях.

— Тебе не придется сожалеть о моей любви, Додд, ведь ее никогда не было. Ты найдешь кого-нибудь еще.

— Черт, я так и не добился от тебя вразумительного объяснения. Ни вчера. Ни сегодня утром, когда я попытался поговорить с тобой. Ни даже теперь!

— О, Додд, — мягко сказала Габи, — ты всегда был тем, кого я хотела встретить: надежным заботливым любовником. — Она села в машину и захлопнула за собой дверцу. — Но мне кажется, я поняла, что любовь — это не надежная защита от бури, а сама буря, грозная и непредсказуемая.

Казалось, он не только обозлен, но и до крайности ошарашен.

— Габи, неужели ты просто отдашь мне ключи и уедешь? Ты знаешь, куда, черт возьми, собираешься?

Она завела мотор. Больше не было необходимости отвечать Додду. Габи впереди ждало свидание, которое потребует от нее полного присутствия духа.

Будем надеяться, что все завершится благополучно, думала она, задним ходом объезжая «Порше» Додда и выруливая на подъездную аллею. В конечном счете, проявила же она храбрость, столкнувшись с колумбийцами.

22

— Я проведу тебя через охрану у ворот, — предложил Харрисон Тигриный Хвост, — и провожу до летной площадки.

Габи покачала головой. Она хотела действовать самостоятельно.

Они стояли на посадочном участке класса «А» закрытого полигона местной военно-воздушной базы к югу от Майами, и Харрисон не рвался оставлять Габи одну.

Он возвысил голос, стараясь перекричать оглушительный рев реактивных самолетов, поднимавшихся в воздух с близлежащей взлетной полосы.

— Только не уходи с парковочной зоны, слышишь меня? У тебя нет пропуска, а это строго охраняемая территория.

Габи чувствовала дрожь в коленях, но отчаянно пыталась скрыть от Харрисона свой страх.

— Это была твоя идея, — напомнил он. — Ты все еще упорствуешь в своем решении?

Она молча кивнула, все еще пытаясь бороться с лихорадочной дрожью. Габи решилась на отчаянную попытку преодолеть ужасную пропасть, разверзнувшуюся между нею и Джеймсом, и вот она здесь, нервы ее так взвинчены, что того и гляди она сорвется! Почти непосильное испытание — оказаться в эпицентре собственных сновидений. Ночные кошмары становились явью. Ей потребовалось все самообладание, чтобы не вцепиться в могучего мужчину, стоявшего рядом, и не закричать, что двигатели военных самолетов, взмывавших в пасмурные небеса, и есть те самые прозрачные огненные сферы, являвшиеся в ее снах.

Но как говорить о ночных кошмарах, видениях и чарах такому флегматичному и лишенному фантазий человеку, как Харрисон Тигриный Хвост? Ведь он, судя по его собственным признаниям, занимался невероятно опасными вещами более десяти лет, с тех пор как вернулся из Вьетнама. Он говорил о самых рискованных секретных предприятиях так небрежно, словно речь шла о совершенно обычном неполном рабочем дне, проведенном здесь, к югу от Майами.

В самом начале их встречи Харрисон сообщил ей, что в случае провала их миссии правительство Соединенных Штатов станет отрицать само существование данного проекта, откажется и от пилота, и от бортмеханика, обеспечивающего работу электронных систем. Имена их не внесены ни в какие официальные списки.

— Если что-нибудь пойдет не так, никто ни о чем не узнает, — сказал Харрисон. — Таковы правила игры.

Пилотируемые ими военные реактивные самолеты были окрашены в черный цвет и не имели регистрационных номеров на корпусах и несущих плоскостях — никаких опознавательных знаков. Взлетно-посадочные полосы были максимально засекречены, находились под строжайшей охраной, и их деятельность проходила изолированно от обычных операций местной военно-воздушной базы. Два или три раза в месяц Джеймс Санта-Марин и Харрисон Тигриный Хвост вылетали на опасные сверхсекретные задания, и даже их семьи понятия не имели, чем они занимаются. Специальный отдел ЦРУ завербовал их много лет назад, когда они считались лучшей разведывательной командой во Вьетнаме.

— Джимми убьет меня за это, — пробормотал Харрисон. Сам он уже отрапортовал о только что завершенном задании. Теперь они ожидали на пар-ковочной полосе перед зданием, где отчитывался о своей части проделанной работы Санта-Марин. — Мне вообще не стоило поддаваться на твои уговоры. Хорошо, хоть это последний вылет в серии. — Он почесал свой затылок. — Но это не означает, что Джимми не упадет на месте, когда увидит тебя.

Всего через несколько минут, думала Габи, Джеймс пересечет запасную полосу по дороге к раздевалке, где снимет свой летный комбинезон, шлем и другие приспособления и облачится в гражданскую одежду. Она дрожала. Ей так и не удалось подобрать те самые важные слова, которые она скажет ему. Габи лишь твердо знала, что ей необходимо повидаться с Джеймсом Санта-Марином.

Харрисон протянул руку, подставляя ладонь нескольким каплям дождя.

— Похоже, мы получим грозу себе на голову. Ты уверена, что именно этого хочешь, милая? Еще не поздно передумать.

— Да, я этого хочу, — откликнулась Габи.

Он быстро чмокнул ее в щеку.

— Ладно, теперь я удаляюсь, потому что вон он идет. Сейчас начнет метать громы и молнии.

В дальнем конце площадки открылась дверь низкого бетонного строения. Человек, чей силуэт выделялся на фоне светлого проема двери, взглянул на потемневшее небо, изредка озарявшееся беззвучными вспышками молнии, затем шагнул на улицу.

Сердце Габи бешено забилось, лишь только она увидела знакомую фигуру. Она почти забыла неповторимую походку Джеймса, неуловимую грацию его тела. Затянутый в летный комбинезон оливкового цвета, с качающимся на ремне массивным шлемом, он предстал перед ней тем самым мужчиной, которого Габи, сама не заметив как, полюбила. Уверенный в себе красавец, отважный и сильный.

Темные облака над ним прорезались ослепительными вспышками молний. Вдали со взлетной полосы устремлялись ввысь реактивные истребители. Рокочущие двигатели под их фюзеляжами напоминали широкие огнедышащие пасти. Человек, приближавшийся к Габи, был окружен почти мистическим сиянием. Габи выступила из тени, и его имя сорвалось с ее губ.

Увидев ее, он остановился.

Выражение его темных глаз не поддавалось прочтению.

— Харрисон рассказал тебе, — произнес он без тени удивления.

Внезапный порыв ветра подхватил подол ее юбки. Она подняла дрожащую руку и отвела упавшие на глаза пряди волос.

— Да, о том, что вы теперь снова летаете вместе, как во Вьетнаме. — Всякий раз, волнуясь, она объяснялась скороговоркой. — Потому что несколько лет назад правительство вновь поручило вам выполнять секретные задания на…

Джеймс не спешил закончить скомканную Габи фразу. Он смотрел на нее так, будто не верил в правдоподобность такой встречи. Меньше всего он ожидал увидеть ее здесь.

— На разведывательном реактивном самолете «А-6-Е», — наконец произнес он.

— Да-да, на этих. — По крайней мере, он не злится, подумала Габи. В нем нет той ненависти, что светилась в его глазах при их последнем свидании. — Ты вылетаешь в сторону Кубы, иногда через Багамы, — тараторила она, — а потом, Харрисон говорил мне, вдоль кубинского берега под их военными радарами и засекаешь — я правильно выражаюсь? — места на берегу, где кубинцы могли разместить ракетные установки.

Наступила напряженная тишина; Санта-Марин продолжал оценивающе разглядывать Габи.

— Это самая обычная электронная разведка.

Обычными такие задания нельзя было назвать ни при каких условиях. У Габи волосы вставали дыбом от одного рассказа Харрисона Тигриный Хвост, описавшего их полеты. Ракетные установки русского производства, размещенные на кубинском берегу, в любой момент могли дать залп по нарушителю воздушного пространства, каким был раскрашенный в черный цвет самолет-шпион, пилотируемый Джеймсом. Они проносились всего в нескольких футах над водой, ниже пределов видимости радаров кубинской береговой охраны, и постоянно подвергались опасности всосать морскую воду в сопла двигателей, что повлекло бы за собой аварию. Прибавить еще мрак, почти звуковую скорость и осведомленность в том, что, ежеминутно рискуя оказаться обнаруженными и подбитыми, они не получат иного признания, кроме гробовой тишины в официальных кругах обеих стран, соблюдавшейся в подобных случаях.

Ведь ей уже все это снилось, вспомнила Габи. Однажды ночью она увидела их, вероятно, попавших в страшную опасность, и с воплем очнулась от ночного кошмара. Интересно, поверил бы ей Джеймс, вздумай она рассказать ему.

— Зачем ты пришла? — спросил он с невозмутимым видом. — Может, объяснишь мне, что все это значит?

Габи внутренне дрогнула. Неужели ей не достучаться до него? Не прорваться сквозь его ледяную латиноамериканскую гордость?

— Когда Харрисон сказал, почему нельзя повидаться с тобой, объяснил, что ты на задании, я решила приехать сюда. — Ее голос сорвался. — Все это время ты позволял мне думать о тебе, как о наркоторговце!

— А что мне еще оставалось делать? Это была секретная операция Кастанеды. — Над ними ярко полыхнула молния, и, как показалось Габи, что-то мелькнуло в его подчеркнуто равнодушном взгляде. — Где твой жених? Или мы собираемся делать вид, что его не существует?

— Я по-прежнему люблю тебя, — вскричала Габи, — и ненавижу себя за это!

Ей показалось, что Джеймс вздрогнул. У него есть все основания не доверять ей, горестно подумала Габи. Она вела себя глупо, легкомысленно. Все, что она до сих пор делала, лишь укрепляло его неверное представление о ней.

— Не нужно было тебе, — жестко сказал он, — приезжать на базу и искать меня. Если хочешь, чтобы я вновь извинился за свою сестру, что ж, мне жаль, что она причинила тебе столько неприятностей. Я также прошу прощения за Кастанеду и те глупости с сантерией, в которые он тебя втянул.

— Но я не держу зла на твою сестру!

— А следовало бы. — Он бросил на нее сердитый взгляд из-под черных бровей. — После всего случившегося она снова сошлась с тем идиотом с Палм-Бич.

— С кем? Не с тем самым, который…

— С тем самым. — Его губы презрительно сжались. — Видно, передумал и решил все же жениться на латиноамериканке. Богатой латиноамериканке.

Габи прижала ладони ко рту. «Неужели он не догадывается», — подумала она, едва сдерживая рвущийся наружу смех. В насыщенной шумом темноте, посреди надвигавшейся непогоды, слова Джеймса о его сестре приобретали тревожную многозначительность. Иби Гобуо, должно быть, не может остановиться! Криссет и Дэвид. Пилар Санта-Марин и ее американец с Палм-Бич.

Чанго и Ошун.

Она глядела на стоявшего перед ней мужчину в щегольском плотно облегающем костюме летчика-истребителя и не находила слов, чтобы выразить свои чувства. Она не знала даже, с чего начать.

И вдруг неожиданно для себя самой она заговорила:

— Джеймс, ты самый прекрасный человек из всех, что я встречала. Если ты не испытываешь ко мне ненависти, если тебе кажется, что ты мог бы полюбить меня…

— Полюбить тебя? Господи, ты сводишь меня с ума! — В следующую секунду он с отчаянной нежностью припал губами к ее губам.

Когда он прервал свой страстный поцелуй, Габи едва перевела дыхание.

— В тот вечер, когда ты пришел в больницу, — с трудом проговорила она, — мне показалось, что ты меня ненавидишь!

— Ты околдовала меня, женщина. Не знаю, что вообще я чувствовал. С самой первой секунды, когда я поднял взгляд и увидел тебя, сидящей за столом, во время шоу мод, с карандашом за ухом и волосами, развевающимися по ветру, вот так же, как теперь, — он прикоснулся губами к рыжеватой пряди у нее на виске. — Я решил, что ты самая восхитительная, чудесная женщина из всех, что я когда-либо встречал. И я удивился, отчего у тебя такой тревожный вид.

Габи обвила руками его шею и крепко прижалась щекой к слегка влажной ткани его летного костюма.

— Я не знала, что писать. — Она рассмеялась. — Я была страшно зажата.

Он запрокинул к себе ее лицо.

— Ты не знала, что писать?

— Это долгая история. — Габи прижалась к его сильному стройному телу, изливая свою любовь, хотя все еще не могла отделаться от страха. Ей предстояло завоевать его доверие, но она сомневалась, удастся ли ей это. Ведь он столько раз был свидетелем ее непостоянства! — Я люблю тебя, — прошептала она.

Джеймс крепче сжал ее в своих объятиях.

— О, Габриэла, дорогая, знаешь ли ты, как мы рисковали, когда, точно пара несмышленых подростков, поддались любовному порыву? Все было сплошным безумием! Есть вещи, которые я не могу простить себе. Эти досадные неприятности, что тебе пришлось перенести по вине моей сестры. Да и другие тоже хороши со своей глупой сантерией. — Он, нахмурившись, отстранил ее от себя. — Мы выходды из слишком разных миров.

Габи подняла глаза, испытывая к нему такую нежность, которую представить себе не могла прежде. Да, это правда, какое-то таинственное волшебство свело их вместе и не дает им разлучиться, вновь и вновь притягивая друг к другу.

— По моей вине ты чуть не погибла, — напомнил он. — Не забывай об этом.

Она улыбнулась.

— Твой друг бабалао сказал бы, что все это лишь часть того, что он способен предсказать на своем компьютере.

Джеймс нахмурился.

— Пройдет много времени, прежде чем я смогу говорить с тобой о Кастанеде. Если бы я знал, что он собирается…

Габи прижала пальцы к губам Джеймса, чтобы успокоить его. Он принялся осыпать их горячими поцелуями.

— Покажи мне их, — попросила она. — Надень их, я хочу поглядеть, как ты смотришься.

— Боже, все-то тебе известно. — Джеймс пробормотал что-то еле слышно о Харрисоне Тигриный Хвост, потом медленно запустил руку в нагрудный карман летного комбинезона и достал оттуда очки. Водрузив их на нос, он бросил взгляд на Габи, сдвигая брови в характерной для него горделивой манере.

Габи подавила рвущийся наружу смешок.

— О, они очень… впечатляют.

Джеймс продолжал хмуриться.

— С ними ночные полеты исключаются. Думаю, Харрисон и об этом тебе успел сообщить. А значит, рейды на «А-6-Е» завершены. По крайней мере, для меня.

— Да. — Габи видела, что он, хотя и без удовольствия, смирился с этим. Она вспомнила напряжение, следы усталости, постоянно присутствовавшие на его лице. Мужчина, доведенный до предела, на грани человеческих возможностей. Теперь очки в золотой оправе придавали ему до смешного серьезный, рассудительный вид.

Габи наклонила голову в сторону.

— Теперь ты похож на банкира, — прошептала она, — и выглядишь уже не так сексуально, зато мне не придется постоянно отшивать твоих назойливых поклониц.

— Габриэла…

— Возьми меня замуж, — отважно заявила Габи. В его взгляде вспыхнул огненный блеск, когда он потянулся к ней. — Ты ведь не возражаешь против моего предложения, правда? — Она неуверенно рассмеялась. — В любом случае, тебе придется это сделать.

Он застыл, сверкая черными глазами.

— Боже мой.

— Ты же обещал, помнишь? Ты позвонил мне в редакцию и сказал…

— Я знаю, что говорил. — Он привлек ее к себе. — Ты уверена?

— Тест дал положительный результат. — Она озабоченно посмотрела на него. — Я едва не отказалась от поездки сюда. Я не была уверена, стоит ли тебе говорить. Не хотелось заманивать тебя…

— Заманивать? — Он покрыл жадными, лихорадочными поцелуями ее лицо. — Я же люблю тебя! — Его жаркое дыхание обжигало ее шею. — Как я счастлив, что ты родишь мне ребенка.

— А еще я хочу сообщить тебе, что расторгла помолвку с Доддом!

— Он вполне заслужил это!

— Это жестоко. — Габи затрепетала; его ласки сводили ее с ума. — Удивительно, но знаешь, я не могла позволить ему прикоснуться к себе, даже поцеловать. А ты еще твердишь о колдовстве. — Габи застонала, когда он чуть прикусил мочку ее уха. — После встречи с тобой… — Она запнулась, не в силах продолжать.

Из темных туч налетел порывистый ветер, новая вспышка молнии озарила хмурое небо прямо над их головами.

— Милая, я люблю тебя, — хрипло произнес он, — но я латиноамериканец и могу не выдержать, если мы и дальше будем вот так обниматься на территории аэродрома.

Внезапно начавшийся дождь вымочил их насквозь. Санта-Марин поднял Габи на руки и принялся медленно кружиться с ней, улыбаясь своей бесхитростной забаве. Габи не отрываясь глядела на него. При грозовом свете, под струями разразившегося ливня Джеймс Санта-Марин, точно в памятную ей первую ночь, являлся из мрака бури, озаряемый вспышками молний. Он был мужчиной, созданным для любви, ранимым, страстным и отважным. Она ощутила глубокое волнение, порожденное то ли тревожным предчувствием, то ли любовью.

Нет, Габи не верила в подобные вещи и знала, что он испытывает к ним отвращение. Если бы она упомянула о некоторых таинственных событиях последней недели, связанных с еще более таинственной верой, сантерией, не трудно было бы предсказать его реакцию.

Но в тот момент, когда небо разрезала молния и хлынувший дождь усыпал сверкающими каплями мужественное прекрасное лицо Джеймса, Габи подумала, что его образ, как никогда прежде, напоминает ей бога.

Примечания

1

Все кончено (исп.).

2

От англ. grass — трава.

Content

Мэгги Дэвис
Грешные желания

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Примечания