Сабрина Джеффрис

Ночь с принцем

Глава 1

При выборе любовника разумнее всего заранее убедиться, что условия вашей связи будут устраивать вас обоих. Таким образом вам удастся избежать многих неприятностей в будущем.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Лондон

Осень 1815 года

Иногда сводные братья могут чертовски действовать на нервы.

Гэвин Берн сердито смотрел на обоих мужчин. Младший — Александр Блэк, граф Айверсли, единственный из них узнал, что его настоящим отцом является принц Уэльский, будучи уже взрослым. Второй — Маркус Норт, виконт Дрейкер, за массивную фигуру и скандальное прошлое прозванный Дракон Дрейкер, знал, кто его отец, почти с самого рождения, но нисколько не гордился этим.

Разговор происходил в кабинете Дрейкера. И конечно, именно Дрейкер был автором только что высказанной безумной идеи.

— Что я должен сделать? — переспросил Гэвин, не веря своим ушам.

Дрейкер и Айверсли обменялись взглядами.

— Кажется, наш старший брат начинает глохнуть, — иронично заметил Дрейкер.

— Ничего удивительного в его преклонном возрасте, — ухмыльнулся Айверсли.

Гэвин закатил глаза:

— Да я одной рукой могу справиться с вами — двумя щенками. А если вы считаете, что можете сыграть на моем тщеславии, то глубоко заблуждаетесь. Я умел манипулировать людьми, когда у вас еще волосы на яйцах не росли. — Конечно же, он должен был заподозрить, что братья что-то задумали, когда Дрейкер попросил его явиться на обед пораньше. Гэвин выбрал лучшую сигару из дубового ящичка, стоявшего на письменном столе. — И вообще какого черта я должен оказывать услуги Принни[1]?

— За хорошее вознаграждение, разумеется, — объяснил Дрейкер. — Принни обещает сделать тебя бароном.

Стараясь не обращать внимания на внезапно участившийся пульс, Гэвин неторопливо разжег сигару. Никакой титул не поможет, если первые двадцать лет жизни его в лицо дразнили Приблудным Берном, да и сейчас иногда еще называют так за спиной. Никакой титул не сотрет с него клейма внебрачного сына, отец которого не пожелал его признать.

Кроме того, у Гэвина уже было все, что он хотел: принадлежащий ему клуб приносил прекрасный доход; он никогда не испытывал недостатка в женщинах, а среди его друзей хватало и виконтов, и графов, и герцогов.

Ну ладно, возможно, их нельзя назвать близкими друзьями; возможно, они просто ценят его особый саркастический юмор и острый язык; и, конечно, он, Гэвин, всегда хорошо помнит о границе, которая отделяет их — законных наследников от него — незаконнорожденного сына, пусть даже и с королевской кровью в жилах. Но разве это хоть как-то мешает ему?

— А зачем мне надо становиться бароном?

— Если тебе самому и не надо, — ответил Айверсли, — подумай о своих будущих детях. Твой первый сын, рожденный в браке, унаследует титул.

— Чепуха, — фыркнул Гэвин, — я не собираюсь ни вступать в брак, ни иметь в нем детей. Очень надеюсь, что и вне брака у меня их не будет.

— Тогда подумай вот о чем. — Дрейкер пристально смотрел на Гэвина. — Титулы даруются в парламенте, и делает это сам регент. Этим актом он фактически признает, что ты его сын.

Гэвин задумался. Перспектива заставить Принни публично присвоить титул бастарду, которого он много лет отказывался признавать, казалась весьма соблазнительной, хотя, конечно, это лишь сотая доля того, что этот человек ему должен.

— И он согласился на это?

— Да, — ответил Дрейкер.

— Это не значит, что он так и сделает.

— Он не откажется от своего слова, — заверил Айверсли.

— Почему? Это уже случалось раньше. — Братья знали, как Принни поступил с матерью Гэвина.

— Я сам прослежу за тем, чтобы он выполнил обещание, — решительно заявил Дрейкер.

— Ну конечно, — сухо проговорил Гэвин, — вы стали такими близкими друзьями с его высочеством нашим папашей, что ты вообразил, будто можешь иметь на него влияние.

— Мы никогда не станем близкими друзьями, — резко возразил Дрейкер, — но надо признать, что последнее время Принни все чаще с сожалением вспоминает об ошибках, которые совершал в молодости. Кроме того, я действительно имею на него некоторое влияние.

— Надо признать, что последнее время вы с Айверсли явно страдаете размягчением мозгов, — покачал головой Гэвин. — Стоило вам жениться на красавицах и остепениться — и вы уже смотрите на жизнь сквозь розовые очки.

Гэвин неожиданно замолчал, потому что в собственном голосе ему послышались завистливые нотки. Но ведь он и не думает завидовать счастливым семейным союзам своих братьев. Его вполне устраивает собственная жизнь — независимость и короткие, ни к чему не обязывающие связи с замужними женщинами, которые с удовольствием отвлекаются от монотонных супружеских обязанностей в его постели. Он искренне дорожит своей свободой и одиночеством.

— Так что же я должен совершить, чтобы получить эту сомнительную награду? — спросил Гэвин, хмурясь.

— Сущую ерунду, — поспешил объяснить Айверсли с заметным облегчением. — Просто уговори лорда Стокли пригласить некую вдову на ежегодный съезд игроков, который он устраивает в своем загородном доме.

— Откуда вы об этом знаете?

— У Принни хватает шпионов, — пожал плечами Дрейкер.

Гэвин стряхнул пепел в бронзовую пепельницу.

— Я полагаю, эта женщина — одна из них? Или одна из его любовниц?

— Она определенно не его любовница, — покачал головой Айверсли, — и я, встретившись с ней, могу утверждать, что она и не шпионка.

— Стокли очень тщательно отбирает приглашенных. Они должны прекрасно играть в вист, уметь держать язык за зубами и не быть особенно щепетильными в отношении морали. Она соответствует этим требованиям?

— Уверен, в этой ситуации она не станет болтать, — проговорил Дрейкер с непроницаемым лицом, — и, думаю, сумеет притвориться не слишком щепетильной, но понятия не имею, сильна ли леди Хавершем…

— Постой… маркиза Хавершем? Так это она — та женщина, которую должен пригласить Стокли? Ты свихнулся?!

Дрейкер не ожидал от Гэвина такой бурной реакции.

— Она не похожа на обычных маркиз, — попытался объяснить он. — Она —дочь генерала Лайона.

— Вероятно, именно поэтому эта чертова девка чуть не прострелила мне голову в прошлом году.

— Ты знаком с ней?! — удивленно воскликнул Дрейкер.

— Если это можно назвать знакомством. — В памяти Гэвина тут же всплыл образ миниатюрной и решительной брюнетки с очень большим ружьем в руках. — Я заехал к ним в поместье, чтобы напомнить ее мужу о его неоплаченном карточном долге в «Синем лебеде», и она проделала хорошую дырку в моем кабриолете, не говоря уже о шляпе.

— Ты хочешь сказать, — Айверсли с трудом подавил смешок, — что в отличие от других светских леди она не влюбилась в тебя с первого взгляда?

— Я хочу сказать, что, похоже, леди Хавершем не одобряет азартные игры. Она уже перезаряжала винтовку, когда ее муж выскочил на крыльцо и утащил ее в дом. Если бы не он, я, вероятно, недосчитался бы какой-нибудь важной части тела. — Гэвин с сомнением покачал головой. — Эта фурия никогда не сойдет за свою у Стокли, даже если я смогу раздобыть для нее приглашение. Она явно не одобряет карточные игры и вообще наверняка ханжа. — Гэвин сердито взглянул на братьев. — Разве она не рассказала вам о нашем неудачном знакомстве?

— Нет, — признался Дрейкер. — Но если оно оказалось таким неудачным, почему же маркиза выбрала именно тебя из списка, предложенного Принни?

— Возможно, надеется подобраться ко мне поближе, чтобы на этот раз не промахнуться, — предположил Гэвин. — Хавершем мертв, а она сводит старые счеты. Кстати, отчего он умер? Она и его застрелила?

— Ничего подобного.

— Ну а я его точно не убивал, что бы она там ни думала. Он полностью расплатился со мной, и у меня не было никаких причин желать его смерти.

— Она это знает. К тому же он погиб, упав с лошади. — Дрейкер плеснул бренди в свой стакан. — Его смерть не имеет к нашему плану никакого отношения.

— А что имеет?

— Принни ничего об этом не сказал. Тебе придется самому выяснить это у маркизы. — Дрейкер хитро прищурился. — Если, конечно, ты решишься встретиться с ней.

Гэвин презрительно фыркнул. Теперь Дрейкер пытается играть на его самолюбии. Неужели он до сих пор не понял, что старший брат видит его насквозь?

— Я согласен выслушать маркизу. Но сначала не мешает убедиться в том, что она не вооружена.

Айверсли с улыбкой повернулся к Дрейкеру:

— Что скажешь? Ты сам пойдешь обыскивать леди Хавершем или позволишь мне?

— Так она здесь? — изумился Гэвин и посмотрел на братьев, изобразив на лице ужас. — Вы с ума сошли?! Впускать ее в дом, где есть женщины и дети? Надеюсь, все оружие надежно заперто?

Дрейкер поморщился:

— Нам надо было организовать вашу встречу так, чтобы никто ничего не заподозрил, поэтому вы оба приглашены ко мне на обед. И маркиза совсем не так ужасна, как ты говоришь. Очень милая женщина. Ну, может, немного… слишком…

— Чокнутая?

— Прямолинейная.

— А, ты это так называешь, — пробормотал Гэвин. — Ну хорошо, веди эту ведьму сюда. Я постараюсь понять, во что она хочет меня втянуть, а потом сообщу вам о своем решении.

Дрейкер кивнул, и они с Айверсли вышли. Через минуту в комнату решительно вошла сама леди Хавершем. Вблизи она показалась Гэвину миловиднее, чем он помнил, хотя ее явно не украшали ни черная траурная одежда, ни несколько кривобокая прическа. Держалась она чересчур независимо для женщины, которая едва доходила ему до подбородка: маленькая злючка со сверкающими зелеными глазами и дерзко вздернутым носом.

Гэвин поспешно потушил сигару и тут же пожалел о своей неуместной вежливости: несмотря на титул, маркиза Хавершем была не леди, а, скорее, солдатом в юбке.

— Добрый вечер, мистер Берн, — по-мужски решительно протянула она руку, затянутую в черную перчатку.

Гэвин ответил на приветствие рукопожатием, а затем резким движением притянул женщину к себе и с силой развернул ее таким образом, чтобы свободной рукой без помех ощупать ее талию и жесткую шерстяную юбку.

— Какого черта?! — возмущенно воскликнула леди Хавершем, пытаясь освободиться.

— Стойте смирно, — скомандовал Гэвин. — Я должен убедиться, что у вас в кармане не припрятан пистолет.

— О Господи! — вздохнула маркиза, но сопротивляться перестала. Еще несколько мгновений потерпев оскорбительную процедуру, она сердито заявила: — Мой пистолет в сумочке, а она осталась в гостиной леди Дрейкер. Вы довольны?

Не женщина, а ходячий арсенал!

— Вполне.

Гэвин отпустил маркизу, но не потому, что поверил, а потому, что, ощупывая ее миниатюрное, но неожиданно женственное тело, ощутил совершенно неуместное и очень явное возбуждение, которое предпочел скрыть. Этой крошке ничего не стоит отстрелить повинный орган за проявленную непочтительность.

Леди Хавершем повернулась и уставилась на Гэвина, надменно сложив на груди руки:

— Ну так что? Вы согласны помочь мне? Она явно предпочитает брать быка за рога.

— А почему именно я? — Гэвин не собирался принимать решения, не выведав сначала сути дела. — Во время нашей последней встречи моя личность, кажется, не вызвала у вас особой симпатии.

Маркиза слегка улыбнулась:

— Хотите сказать, что я чуть было не продырявила вашу личность? Вероятно, мне следует принести вам свои извинения.

— Было бы неплохо для начала.

Леди Хавершем тут же горделиво вздернула подбородок:

— Я просто пыталась спасти Филиппа от неминуемого разорения.

— Разорения? Ваш муж без труда вернул мне долг несколько недель спустя.

— Да, вернул. — Лицо маркизы вдруг стало усталым и печальным. — Он нашел для этого деньги, продав лорду Стокли нечто, принадлежащее не ему, а моей семье.

Наконец-то картина стала проясняться.

— Так вот зачем вам понадобилось приглашение в дом Стокли. Для того чтобы вернуть свою собственность. Или, вернее сказать, украсть ее.

— Я предпочла бы купить ее, но лорд Стокли отказывается продавать.

— А вы предлагали ему?

— Его высочество предлагал. — Заметив, каким жестким стал вдруг взгляд Гэвина, маркиза поспешно добавила: — Разумеется, он хотел сделать это ради нашей семьи.

Черта с два! Принни никогда не занимался благотворительностью. Что бы ни представляла собой эта собственность, принц-регент, очевидно, был лично заинтересован в ее возвращении. Иначе он не шевельнул бы и пальцем и, уж конечно, не предложил бы Гэвину баронский титул за помощь.

— А почему вы уверены, что то, что вы ищете, находится в поместье Стокли? У него ведь имеется и дом в городе. И наверняка есть личный сейф в банке.

— Уверена. Он вряд ли согласится надолго расстаться с этим. К тому же в его городском доме осталась всего пара слуг, и он почти не охраняется. Стокли не стал бы так рисковать.

— Но тем не менее вы думаете, что он согласится пригласить вас к себе, зная, что владеет тем, что вы любой ценой хотите вернуть?

— Он не знает об этом.

— Простите?

— Муж сказал лорду Стокли, что получил это от моего отца, а на самом деле папа отдал все мне, а Филипп просто украл. А я даже не знала о пропаже, пока лорд Стокли не написал его высочеству и принц не вызвал меня в Лондон.

— А за каким чертом Стокли сообщал об этом его высочеству?

Маркиза испуганно моргнула, поняв, что сказала больше, чем хотела.

— П-понятия не имею.

Явная ложь, но пока не стоит это замечать.

— И какое отношение вся эта запутанная история имеет ко мне?

Вместо ответа маркиза выразительно подняла брови.

— А-а, вы, очевидно, решили, что я обязан помочь вам, потому что покойный маркиз стащил вашу собственность, чтобы расплатиться именно со мной?

— Если бы он не проиграл вам…

— …он проиграл бы кому-нибудь другому. Я нисколько не виноват в том, что ваш муж не умел вовремя остановиться, леди Хавершем.

— Мне следовало заранее знать, что у такого человека, как вы, не окажется ни капли совести.

— Да, следовало. — Гэвин спокойно встретил свирепый взгляд леди Хавершем. — В любом случае все это пустые разговоры. Мне вряд ли удастся помочь вам, если даже я очень захочу.

— Но почему? Гэвин рассмеялся:

— Потому что Стокли приглашает к себе только людей определенного склада, а вы явно к ним не принадлежите.

— То есть потому что я не игрок.

— В данном случае недостаточно быть просто игроком. — Гэвин неторопливо раскурил новую сигару и выпустил в воздух кольцо дыма. — Однако я могу постараться добыть для вас то, что вы ищете…

— Нет, — резко ответила маркиза. — Я должна вернуть свою собственность сама.

Что это, черт возьми, за таинственная собственность?

— По крайней мере скажите мне, что вы хотите украсть и зачем.

Маркиза явно напряглась.

— Я не могу рассказать вам об этом. И если вы будете настаивать, мне придется обратиться за помощью к кому-нибудь другому.

— Прекрасно. Но уж если я не смогу добыть вам приглашение, то никто другой точно не сможет.

Теперь хорошенькое личико леди Хавершем выражало явное недоверие.

— Полагаю, вам сообщили, что в награду за помощь вы получите титул барона?

— До сих пор я отлично без него обходился, поэтому приманка не очень заманчива.

— А если я скажу вам, что, помогая мне, вы окажете большую услугу своей стране?

— Это соблазняет меня еще меньше, — рассмеялся Гэвин. — Моя страна ничего для меня не сделала, так с какой стати я должен стараться ради нее?

— Но ведь вам совсем не трудно будет это сделать, — произнесла маркиза упавшим голосом. — Надо всего лишь уговорить лорда Стокли пригласить меня в гости. Вы можете сказать ему, что я ваш карточный партнер или что-нибудь в этом роде.

— А вы действительно хорошо играете в вист?

— Совсем недурно.

Еще одна ложь. Плохо.

— Обычно я играю на пару с самим Стокли. — Гэвин задумчиво любовался кольцом сигарного дыма. — Кроме того, поведение его гостей покажется вам довольно разнузданным. Вы определенно будете шокированы.

— Меня нелегко шокировать. Не забывайте, что я провела много лет за границей и видела гораздо больше, чем средняя англичанка.

Гэвин мог поклясться, что малышка не видела ничего, подобного приемам в поместье Стокли.

— Все равно это невозможно. Стокли приглашает к себе только проверенных игроков, с которыми хоть раз играл сам.

Леди Хавершем нахмурилась:

— Я видела список приглашенных. Не все в нем отвечают этому требованию. Например, капитан Джонс.

— Правильно, но его любовница леди Хангейт отлично вистует. По этой же причине в списке оказалась и любовница лорда Хангейта. Чтобы получить приглашение, надо быть серьезным игроком самому или оказаться любовницей, любовником, супругом или супругой серьезного игрока.

— Ну вот! — просияла леди Хавершем. — Значит, я могу попасть туда в качестве вашей любовницы!

Гэвин молча уставился на нее. Его нелегко было удивить, а этой крошке это удалось уже дважды. Такого неожиданного и, надо признаться, интригующего предложения он еще никогда не получал.

Он медленно оглядел ее невысокую фигуру, задержавшись взглядом на довольно пышной груди и на складках черной материи, скрывающих, как он недавно обнаружил, тонкую талию и очаровательно округлые ягодицы.

Молодая женщина покраснела, и Гэвин чуть было не рассмеялся вслух. Эта маленькая маркиза — просто воплощенная невинность. Какого же черта она так откровенно предлагает себя?

Опустив глаза, леди Хавершем смущенно пробормотала:

— Вы ведь не собирались отправиться туда с любовницей? Я знаю, что вы и леди Дженнифер…

— Уже нет. — Гэвин потушил сигару. — В настоящий момент я как раз расстался с одной любовницей и еще не успел завести новую. Но не могу поверить, что вы говорите серьезно.

— Почему же нет? Я, конечно, понимаю, что обычно вы предпочитаете совсем других женщин…

— Вы имеете в виду тех, которые не палят в меня из ружья? Маркиза сердито сверкнула на Гэвина глазами:

— Я имею в виду высоких, стройных блондинок, которые, как я слышала, бесстыдно вешаются на вас при каждом удобном случае.

— Похоже, вы знаете обо мне гораздо больше, чем я о вас.

— Ваше пристрастие к определенному типу женщин вошло в легенду. Я, разумеется, не могу изменить ни своего роста, ни цвета волос, ни того факта, что всего в жизни добиваюсь своим умом, а не бюстом или задницей, но при этом уверена, что после некоторого навыка окажусь вполне приличной любовницей.

— Одного навыка здесь недостаточно. — Гэвин протянул руку и неожиданно быстро сдернул кружевную косынку, целомудренно прикрывающую плечи и грудь маркизы. — Прежде всего вам придется расстаться с этими кошмарными вдовьими нарядами. Никто никогда не поверит, что у меня связь с женщиной, одетой как воронье пугало.

Лицо леди Хавершем запылало от гнева.

— А еще я полагаю, вы захотите, чтобы я покороче подстригла волосы и закрутила их в эти дурацкие модные кудряшки?

— Нет, это лишнее. — Гэвину нравились длинные волосы, и ему уже не терпелось увидеть их распущенными. — Но вам не мешает обзавестись горничной, которая умеет их укладывать.

— У меня есть горничная, — сердито проговорила маркиза. — Просто она не очень разбирается в прическах.

— Горничная, которая не разбирается в прическах. Ну разумеется! — Гэвин провел пальцем по самому краю слишком высокого лифа платья, не преминув при этом заметить, как туго он обтягивает высокую грудь маркизы. — И за ваши ханжеские платья, вероятно, тоже отвечает эта горничная?

Леди Хавершем сердито оттолкнула его руку:

— Если надо, я могу купить что-нибудь модное.

Губы Гэвина тронула скептическая улыбка.

— Вот как? А можете ли вы научиться не вздрагивая выносить мои прикосновения?

— Уверена, что смогу без труда сыграть роль влюбленной дуры. Что тут трудного?

— Вы хотите сказать, — лицо Гэвина вытянулось, — что собираетесь лишь притвориться моей любовницей?

— Конечно. — Маркиза недоумевающе посмотрела на него. — А как же иначе?

Гэвин сам удивился своему разочарованию.

— Если уж вы согласны рискнуть своей репутацией, притворяясь моей любовницей, почему бы вам и на самом деле не стать ею?

Такая идея, казалось, даже не приходила маркизе в голову.

— А зачем мне это?

— Есть множество вполне очевидных причин — для развлечения, из любопытства или ради удовольствия. Ведь вам не надо беречь свою невинность. Вдовы могут делать все, что захотят.

Интересно, как далеко маркиза готова зайти, чтобы вернуть себе эту «семейную собственность»?

Гэвин наклонился к маркизе так близко, что почувствовал аромат духов — незнакомых, странных, скорее пряных, чем сладких. Странно. Он ожидал, что от нее будет пахнуть простым мылом, и сейчас почувствовал себя еще более заинтригованным.

— Если вы на самом деле станете моей любовницей, у меня может оказаться более убедительная причина помочь вам, — вкрадчиво проговорил Гэвин.

К его удивлению, маркиза расхохоталась:

— Да ведь я вам даже не нравлюсь!

— Да, не нравитесь, когда вы в меня стреляете. — Гэвин осторожно провел пальцем по тонкой ключице и обрадовался, услышав, как участилось дыхание леди Хавершем. — Но если с такой же страстью вы будете ублажать меня в постели…

— Как будто я знаю, как это делается. — Оттолкнув руку Гэвина, маркиза снова рассмеялась, но на этот раз не так непринужденно. — Не забывайте, что я респектабельная леди.

— Как и все мои любовницы. Однако это не мешает им получать удовольствие в спальне.

Леди Хавершем опять стала серьезной:

— Я могу говорить откровенно, мистер Берн? Гэвину стало смешно.

— Можно подумать, что вы когда-нибудь говорите иначе.

— Я предпочла бы не становиться вашей любовницей на самом деле. Если вы ничего не имеете против.

— Но зачем мне нужна мнимая любовница, если в любой момент я могу завести настоящую?

— Вы хотите сказать, — маркиза прищурилась, — что откажетесь мне помогать, если я действительно не стану с вами спать?

— Именно это я и хочу сказать.

Гэвин неожиданно почувствовал, что в его словах больше правды, чем блефа. Идея сделать маркизу Хавершем своей любовницей начинала казаться ему весьма заманчивой.

«Осторожнее, парень», — мысленно предостерег он себя. Можно хотеть маркизу Хавершем сколько угодно, но нельзя забывать, что самое важное сейчас — та собственность, которую она и, главное, Принни так стремятся вернуть. На кону стоит не только баронский титул. И он, Гэвин, не успокоится, пока не добьется от Принни публичного признания того, как дурно тот поступил с его матерью.

И скандал, который неизбежно за этим последует и которого как раз сейчас принц никак не может себе позволить, Гэвина не волнует. Он долго ждал возможности предъявить Принни счет. Чтобы заставить его оплатить долг, нужен мощный рычаг, которым, похоже, и послужит леди Хавершем. Но только при условии, что Гэвин не позволит желанию взять над собой верх.

— Ну что ж, — маркиза глубоко вздохнула, — думаю, я смогу вытерпеть все это тыканье и сопение, раз уж это так необходимо.

— Тыканье и?.. — переспросил Гэвин, не веря своим ушам.

— Терпела же я это от своего мужа, потерплю это еще несколько раз.

Гэвин не привык к подобной реакции. Похоже, леди Хавершем пытается его перехитрить.

— Уверяю вас, что в моей постели вы…

— Знаю, знаю. «Почувствую райское блаженство». Не сомневаюсь, — с сарказмом произнесла маркиза.

Гэвин решил не обращать на это внимания.

— Значит, договорились?

Леди Хавершем гордо выпрямилась и обиженно проговорила:

— Считаю, что нечестно с вашей стороны требовать дополнительную плату за свои услуги, после того как его высочество уже пообещал вам титул. — Заметив, как Гэвин сузил глаза, она поспешно добавила: — Но я готова заплатить вашу цену, если этого нельзя избежать.

А сейчас она пытается представить их двусмысленное соглашение простой коммерческой сделкой. Но ее выдают дрожащие руки: леди совсем не так спокойна, как хочет изобразить. Черт возьми, похоже, эта собственность, чем бы она ни была, действительно очень важна для нее. И для Принни.

Возможно, следовало еще надавить на нее и убедиться, что она и правда готова пойти до конца, но Гэвин всегда предпочитал женщин, которые хотели его не меньше, чем он их. Какое удовольствие может доставить в постели та, которая не желала в этой постели оказаться? Но если согласиться на предложенный план, то у Гэвина будет достаточно времени для того чтобы изменить ситуацию. Тем ощутимее будет потом наслаждение.

— Вы желаете сейчас же скрепить сделку? — вызывающим тоном спросила леди Хавершем, не дождавшись ответа. — Джентльменам ведь не требуется на это много времени. Прикройте дверь, я подниму юбки, и вы быстренько задвинете, пока нам никто не помешал…

— Достаточно, мадам, вы меня убедили.

— Правда, совсем не в том, в чем собиралась.

— Кстати, интересно, откуда вам известно слово «задвинуть»?

Маркиза высокомерно взглянула на Гэвина:

Вы забыли, что большую часть жизни я провела среди солдат. Мой отец — генерал, советую об этом помнить.

— Нуда, конечно.

Вероятно, именно поэтому, оказавшись припертой к стенке, она пытается обмануть Гэвина хитрым маневром. Дурочка даже не понимает, что целая армия генеральских дочек не сможет перехитрить Гэвина Берна.

— Хорошо, — сказал он примирительно, — я согласен, чтобы наша связь оставалась лишь видимостью. — Облегчение, промелькнувшее во взгляде маркизы, обидно задело гордость Гэвина. — Пока, — многозначительно добавил он.

— Вы уверены? — Леди Хавершем явно предпочитала оставлять последнее слово за собой. — Потому что я могу…

— Осторожнее, крошка. — Многие мужчины пугались, услышав этот угрожающе вкрадчивый тон. — Лучше остановиться, пока у вас на руках есть козыри. — Гэвин посмотрел на дрожащие губы маркизы. — Других вы не получите.

Он подошел к двери и распахнул ее.

— А теперь будьте послушной девочкой и не мешайте взрослым. Мне предстоит серьезный разговор с братьями. Наше с вами соглашение вступит в силу, если его высочество согласится на некоторые мои условия, которые не имеют к вам никакого отношения.

Сердито сверкнув на Гэвина глазами, леди Хавершем сдержанно кивнула и направилась к двери.

— Благодарю вас за помощь, мистер Берн.

— Зачем же так официально? Раз уж мы притворяемся любовниками, называйте меня просто Берном, как и все, или «милым», если пожелаете, — иронично добавил Гэвин, слегка приподняв правую бровь.

Маркиза презрительно фыркнула и произнесла, не оборачиваясь:

— Можете называть меня Кристабель.

— Бог мой, откуда у дочери генерала такое изысканное имя?

— У меня, знаете ли, была еще и мать, — гордо ответила леди Хавершем и вышла из комнаты, изящно покачивая бедрами.

Глядя ей вслед, Гэвин еще раз изумился неожиданной силе желания, которое вызывала у него эта ни на кого не похожая крошка. Скажите, пожалуйста, у нее была и мать! Вот уж, наверное, настоящая амазонка или предводительница викингов. Ни одна нормальная англичанка не могла породить подобный сгусток энергии в женском облике.

И этот сгусток энергии пытается отпугнуть его, Гэвина, представив необходимость разделить с ним постель сначала неприятной и скучной обязанностью, потом заурядной торговой сделкой. Дудки! Вдова Хавершем будет молить его о любви гораздо раньше, чем ожидает. Чего бы ему это ни стоило.

Гэвин заработал немалое состояние своим умением соединять бизнес и удовольствие. Вот и на этот раз он сначала немного поиграет в предложенную ему игру, но в конце получит все: возможность отомстить Принни и загадочную собственность маркизы Хавершем и ее тело в придачу.

— Ну что? — Голос Айверсли вывел Гэвина из задумчивости. Оба брата вопрошающе смотрели на него. Гэвин плотно прикрыл за ними дверь кабинета и только после этого ответил:

— Я согласен.

— Отлично, — обрадовался Дрейкер.

— Но у меня есть одно условие. Когда все будет сделано, я хочу увидеться с Принни наедине.

— Зачем?

— У меня есть для этого причины.

Дрейкер пристально посмотрел на Гэвина, потом вздохнул:

— Попытаюсь узнать, согласится ли он на это.

— Пусть лучше соглашается, если хочет, чтобы я помог Кристабель.

— Кристабель? — удивленно переспросил Айверсли. Что ж, придется рассказать им о плане. Все равно рано или поздно они узнают.

— Стокли согласится пригласить вдовушку, только если она окажется моей любовницей. Значит, так тому и быть.

Дрейкер вытаращил на брата глаза:

— Надеюсь, ты не соблазнил эту несчастную женщину прямо…

— Наверное, надо добавить, что она будет мнимой любовницей. Мы собираемся устроить примерно такой же спектакль, как ты и Регина с вашей притворной помолвкой.

— Начиналась она действительно как притворная, но недолго такой оставалась, — заметил Дрейкер.

— Вот именно, — усмехнулся Айверсли.

— Мне казалось, что леди Хавершем тебе совсем не нравится, — недоуменно добавил Дрейкер.

Гэвин вспомнил о мягкой округлости тела, прижимавшегося к нему, о том, как убыстрялось дыхание маркизы, когда он к ней прикасался, об ее задорном упрямстве, которое так приятно будет сломить, и ответил:

— Просто я не разглядел ее в первый раз.

Дрейкер укоризненно нахмурился, а более легкомысленный Айверсли расхохотался.

— Что смешного? — поинтересовался Гэвин.

— Я просто вспомнил, что скрытность Дрейкера и Регины в конце концов привела их к алтарю. Ты об этом забыл?

Дрейкер тоже хихикнул, и Гэвин поспешил успокоить братьев:

— Мне это не грозит. Я не собираюсь жениться. Только однажды, двадцатидвухлетним юнцом, он всерьез задумался о браке, но тогда Анна Бингем надежно излечила его от подобной глупости.

— Женщины нередко заставляют мужчин менять свои намерения, — с улыбкой заметил Айверсли.

— Ни черта подобного. Ко мне это не относится. — Хихиканье и дурацкие переглядывания братьев раздражали Гэвина. — К тому же и леди Хавершем, кажется, вполне довольна своим теперешним положением.

— Она тоже может передумать, — поддразнил его Дрейкер.

— Ради Бога, Дрейкер! Ты становишься похож на свою жену, с ее постоянными разговорами о вечной любви и семейном счастье. Что бы там ни думала Регина, на свете еще остались холостяки, которые действительно не спешат влюбляться.

История с Анной стала Гэвину хорошим уроком. Он прочно усвоил, что существуют границы, которые даже любовь не может преодолеть. К тому же Гэвин предпочитал опытных женщин, и короткие необременительные связи с ними его вполне удовлетворяли. Он прекрасно знал, что если приличная женщина и согласится выйти за него замуж, то только из-за его денег, и не испытывал ни малейшей потребности в подобном лицемерном союзе.

Чем больше жен изменяли с ним своим мужьям, тем циничнее становилось его отношение к браку, единственной целью которого, по мнению Гэвина, могли быть либо деньги, либо положение в обществе. Даже счастливые семьи Дрейкера и Айверсли не убеждали его в обратном. Вышли бы Регина и Кэтрин замуж за его братьев, если бы те не обладали титулами?

Гэвин предпочел не углубляться в размышления на эту тему, потому что они неизбежно и неприятно напоминали ему о главной разнице между ним и его сводными братьями. Их матери были замужем, и мужья признали сыновей и дали незаконным отпрыскам принца свои имена. У матери Гэвина такой возможности не было, и поэтому до конца своих дней он останется Приблудным Берном.

Если, конечно, не станет бароном Берном. Эта перспектива начинала казаться Гэвину весьма заманчивой. Особенно если учитывать тот факт, что вместе с титулом он приобретет возможность отомстить Принни и сделать Кристабель своей любовницей.

— Итак, все решено, — сказал Гэвин, желая сменить тему. — Я уговариваю Стокли включить Кристабель в список гостей, а папаша вручает мне баронский титул.

— Решено, — подтвердил Дрейкер.

— Мы рады, что ты согласился, — добавил Айверсли. — Пора и тебе извлечь из нашего союза какую-нибудь пользу.

— Не беспокойся. Когда дело будет сделано, я извлеку из него большую пользу, чем вы думаете. — Заметив, как насторожился Айверсли, Гэвин торопливо добавил: — За это стоит выпить. — Он налил всем бренди, поднял бокал и торжественно произнес: — За братство королевского отродья!

Повторив традиционный тост, все выпили. Гэвин собрался наполнить бокалы по второму разу, но Дрейкер отрицательно покачал головой, а Айверсли едва пригубил и первую порцию.

— Да уж, вот что делает с людьми семейная жизнь, — пробормотал Гэвин, наливая бренди в свой бокал. — За нашего благородного папашу, — провозгласил он очередной тост. — Чтоб ему вечно гореть в аду.

Глава 2

Мужчинам нельзя доверять ни при каких обстоятельствах. Никогда не позволяйте им убедить себя в обратном.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Что за безумное соглашение! Сидя за обеденным столом лорда Дрейкера, Кристабель беспокойно огладывалась по сторонам и размышляла о том, не совершила ли она огромную ошибку. Изображать любовницу мистера Берна? На приеме, в окружении таких же утонченных леди и джентльменов, как эти? Она, наверное, помешалась, когда предлагала подобное.

Надо признаться, ей еще повезло. Он ведь мог потребовать, чтобы она на самом деле стала его любовницей. И что бы она стала делать тогда?

Кристабель подавила нервный смешок. Разве сумела бы она угодить мужчине с такой скандальной репутацией? Да если бы она знала, как это делается, ее любимый Филипп никогда бы не завел себе любовницу.

Уже привычная боль снова возникла где-то внизу живота, поднялась к сердцу и сжала его, как тисками. Усилием воли Кристабель заставила себя не обращать на нее внимания. Разве сейчас это имеет какое-нибудь значение? По сравнению с тем вторым предательством интрижка на стороне — сущая ерунда. Почему же она никак не может перестать думать об этом? Да потому, что этот мистер Берн с его намеками растревожил все… Все то, что должно было быть похоронено вместе с ее мужем.

И ведь, наверное, он даже не пытался соблазнять ее! Просто это его обычная манера, плюс привычка извлекать как можно больше выгод из одной сделки. Какой хищный и расчетливый негодяй! Сегодняшний вечер ничуть не улучшил прежнее мнение Кристабель о нем. Только, возможно, он оказался более красивым, чем она помнила, более элегантным, и к тому же, как у истинного ирландца, у него был хорошо подвешен язык. Настоящее воплощение Князя Тьмы! От этого Берна можно ждать чего угодно. И ему нив коем случае нельзя доверять.

Так почему же она, Кристабель, находит его таким привлекательным?

Ответ прост. Потому что она всегда находит привлекательными не тех мужчин, которых следовало бы. Именно поэтому, надо признаться, она здесь и оказалась.

— Попробуйте галантин, леди Хавершем, — окликнула ее леди Дрейкер с дальнего конца обеденного стола. — Наш повар славится своими галантинами.

Кристабель взглянула на изящную светловолосую виконтессу и растерянно замигала. Какое же из этих блюд называется «галантин»? Именно поэтому-то Кристабель и не любит бывать в свете: французские названия и непостижимые правила этикета всегда ставят ее в тупик. И смешно думать, что она, дочь простого армейского генерала, сможет вести себя как настоящая маркиза.

— Позвольте мне, — произнес мистер Берн, поднося ей блюдо.

Ах, значит, «галантин» — это заливное!

— Выглядит чудесно, — солгала Кристабель и положила себе чуть-чуть.

Осмелившись попробовать, она немного успокоилась: галантин оказался вполне съедобным. Оставалось только надеяться, что у лорда Стокли не будет французского повара, иначе она вряд ли справится с обедами в его поместье.

Впрочем, наверное, мистер Берн и там сможет ей помочь. Для скандально известного владельца игорного клуба он на удивление легко и уверенно чувствует себя в этом изысканном обществе.

Хотя ведь ходят слухи, что он родной сын принца-регента, как и лорд Дрейкер. Значит, они сводные братья. Тогда понятно. И понятно, почему его высочество попросил именно этих двух джентльменов помочь ей.

Боже милостивый! Она совсем забыла о его высочестве. А его скорее всего совсем не обрадует результат этой встречи. Он предполагал, что мистер Берн ограничится всего лишь ролью посредника при знакомстве ее с лордом Стокли и ничего не узнает о задуманном плане возвращения писем.

Но что ей оставалось делать? Лорд Стокли угрожает, что опубликует письма, если принц откажется выполнить его оскорбительное требование, а его высочество ясно дал ей понять, что угрожает папе, если они будут опубликованы.

— Не хотите ли отведать этого, леди Хавершем? Кристабель вздрогнула, услышав голос Берна, сидящего рядом. Взглянув на тяжелое серебряное блюдо, которое он без видимого усилия держал на одной руке, она облегченно вздохнула: этот деликатес был ей знаком.

— Ах да, я обожаю устрицы.

Огонек, блеснувший в глазах Берна, заставил Кристабель насторожиться.

— Вот как? — Он положил три раковины ей на тарелку. — А как насчет плодов граната и шпанской мушки?

— А что такое шпанская мушка? — поинтересовалась Кристабель и обнаружила, что две другие леди густо покраснели, а их мужья нахмурились.

— Перестань дразнить бедняжку, Берн, — сердито проговорил лорд Дрейкер. — Разве ты не видишь, что она понятия не имеет, о чем ты говоришь?

Кристабель сразу же вся ощетинилась. Может, ей и не совсем понятно, почему голос мистера Берна вдруг стал таким низким и вкрадчивым, но она же не полная идиотка.

— Я знаю, что это что-то неприличное. — Маркиза бросила на Берна уничтожающий взгляд. — А он, похоже, думает, что женщины находят испорченность привлекательной.

— Некоторые действительно находят, — усмехнулся Гэвин.

— Только бесстыдницы, с которыми вы якшаетесь. Услышав испуганный вздох с другого конца стола, Кристабель обернулась к хозяйке и поспешно добавила:

— Присутствующие, конечно, исключаются.

— О, не беспокойтесь, — со смехом проговорила леди Айверсли. — Мы придерживаемся такого же мнения о подружках Берна.

— Видишь, Дрейкер, — откликнулся Гэвин, — леди Хавершем совершенно не нуждается в твоей защите. Она прекрасно может постоять за себя.

— Об этом мы уже наслышаны, — вставила леди Дрейкер. — Держала тебя под дулом ружья, так ведь?

От смущения Кристабель захотелось спрятаться под стол. Конечно, папа и его армейские приятели сочли историю о ее столкновении с мистером Берном очень забавной, но светское общество за этим столом, несомненно, будет до крайности шокировано.

Но как ни странно, шокированным оказался только мистер Берн.

— Ты рассказал обо всем Регине? — спросил он у Дрейка со свирепым видом.

Тот, накладывая себе на тарелку порцию жареного фазана, слегка пожал плечами:

— Ну как я мог удержаться? Не каждый же день в тебя стреляют женщины.

— И не сомневаюсь, что ты это заслужил, — добавила с улыбкой Регина.

— Еще как заслужил! — поддержала ее Кристабель.

— Разумеется, — сердито заметил Берн, — ведь я, как последний дурак, приехал, чтобы получить свой долг, после того как ваш муж дал своему банкиру указание не платить по его векселям. Какая непростительная глупость с моей стороны!

Сарказм, а главное — ложь Гэвина привели Кристабель в ярость.

— Филипп сказал, что вы сначала пообещали ему кредит, а потом отказались от своего слова.

— Хавершем солгал.

— Он никогда бы не позволил себе такой низости!

— Вот как? Тогда почему же вы оказались здесь?

Потому что маркиз Хавершем пошел на кражу, чтобы расплатиться с карточным долгом.

Да, конечно, Берн прав: только после смерти своего мужа Кристабель поняла, что ничего не знала о нем.

— Жаль, что я вас тогда не застрелила, — пробормотала она себе под нос.

— А вы действительно в него выстрелили? — Глаза леди Айверсли горели от любопытства.

— Она проделала одну дырку в кабриолете, а вторую — в моей шляпе, — пояснил Берн.

— И кстати, без всякого толку. Он продолжал приближаться к дому как ни в чем не бывало. Можно подумать, в него каждый день стреляют.

— Так и есть, — ответил Берн и имел наглость подмигнуть Кристабель, когда та удивленно взглянула на него. — Вы не поверите, сколько в Лондоне джентльменов, нелюбящих платить долги. Но тем не менее я всегда получаю то, что хочу.

Его взгляд задержался на ее губах, и сладкая дрожь пробежала по спине Кристабель. Черт бы побрал этого Берна! Почему ее так тянет к этому бессовестному негодяю?

Кристабель вздохнула. Причина ей была совершенно очевидна: недаром у мистера Берна нет отбоя от женщин. Стоит только посмотреть на него — густые волосы, темно-синие глаза и самоуверенная улыбка, сулящая райское блаженство. В спальне он должен быть неотразим.

Кристабель с усилием оторвала от Берна взгляд. Райское блаженство! Ха! Ни один мужчина не может дать женщине блаженства. Во всяком случае, такого, которое она успеет почувствовать.

До самого десерта Кристабель продолжала размышлять о мистере Берне.

Насколько проще оказалась бы ее задача, если бы она могла понять этого человека. Но он так сильно отличался от бравых пехотинцев, галантных офицеров и армейских лекарей, среди которых она выросла и провела юность. Даже гости, приезжавшие иногда в Роузвайн, поместье Филиппа, казались гораздо проще и понятнее.

Все в Берне смущало Кристабель и приводило в смятение. Она привыкла быть хорошей. Она такой всегда была — простой, возможно, слишком прямолинейной, но хорошей. А с Берном ей вдруг захотелось стать плохой.

Кристабель решительно распрямила плечи. Не такая она дура, чтобы еще раз поддаться чарам обаятельного пройдохи.

Леди Дрейкер изящно стряхнула с губ крошки пирожного и обратилась к гостье:

— Давно ли вы прибыли в Лондон, леди Хавершем? Кристабель поспешно проглотила фаршированный чернослив.

— Всего несколько дней назад.

И за эти несколько дней она успела только встретиться с его высочеством и обсудить с ним меры, необходимые для того, чтобы вернуть грозящие политическим взрывом письма, которые Филипп так опрометчиво продал лорду Стокли. Письма, которые, если их не удастся вернуть, могут безвозвратно погубить ее семью.

— Тогда мы с Кэтрин можем познакомить вас со всякими интересными новинками. — Леди Дрейкер любезно улыбнулась Кристабель. — Когда вы были в Лондоне последний раз?

— Много лет назад. — Заметив удивление хозяйки, Кристабель пояснила: — Моя мать умерла, когда я была еще ребенком, поэтому меня воспитывал папа. Мы все время переезжали вместе с войсками. Там я встретила своего мужа.

— Маркиза? — удивленно спросила леди Айверсли.

— Тогда он был всего лишь вторым сыном и лейтенантом. Филипп наследовал титул и землю только после внезапной смерти своего старшего брата. К этому времени мы уже были женаты шесть лет. Тогда мы и вернулись в Англию.

— Когда же это было? — спросила леди Дрейкер.

— Четыре года назад.

— Быть этого не может! — воскликнул лорд Дрейкер. — Вы были замужем десять лет? Но вам никак не может быть больше двадцати пяти.

Кристабель, невольно польщенная, довольно рассмеялась:

— Конечно, я вышла замуж молодой, но все-таки не до такой степени. Мне уже почти тридцать.

— Вам их не дашь, — вмешался мистер Берн. От его картавого ирландского «р» сердце Кристабель замерло. — И что же, вы никогда не приезжали с маркизом в город, чтобы слегка развлечься?

— В Роузвайне всегда было так много дел, и я предпочитала оставаться там. — Пусть думают что хотят. Ее жизнь с Филиппом — хотя в последние годы ее скорее можно было назвать «жизнью без Филиппа» — никого не касается. — Разумеется, сейчас, когда титул и землю унаследовал двоюродный брат Филиппа, я там больше не хозяйка. К счастью, новый маркиз Хавершем разрешил мне пожить в имении до своего переезда, а сейчас предоставил мне свой лондонский дом, чтобы я смогла в нем остановиться на время визита.

Кристабель была очень благодарна молодому человеку за эту любезность. В ином случае ей пришлось бы снимать городской особняк, а она едва ли смогла себе это позволить: Филипп почти ничего не оставил в наследство.

— Но вряд ли вы сможете долго рассчитывать на любезность родственника мужа. — Берн испытующе посмотрел на Кристабель. — Когда начнется сезон, новый маркиз захочет найти себе жену, достойную титула, и ему, вероятно, не понравится присутствие в доме невестки и ее прислуги.

Удивительно, откуда он знает?

— Так и есть. Я думаю снять где-нибудь коттедж и в нем дождаться папиного возвращения из Франции.

— Ах да, генерал Лайон, — пробормотал Берн. — Все еще охотится за уцелевшими бонапартистами, я полагаю?

Кристабель молча кивнула, потому что комок в горле мешал ей говорить. Она даже не знала, где сейчас находится ее отец. В этом-то и проблема. После войны армия разбросана по всей Европе и постоянно перемещается с места на место, так что связаться с отцом практически невозможно.

— Когда он вернется и выйдет в отставку, мы вместе будем жить где-нибудь в деревне.

— Вы предпочитаете деревню городу? — поинтересовалась леди Дрейкер.

Она, Кристабель, предпочитает не изображать из себя маркизу, а в городе ей вряд ли представится такая возможность.

— Да, я больше люблю сельскую жизнь, — коротко ответила Кристабель. — Я вас понимаю, — улыбнулась леди Айверсли. — Если бы не присутствующие здесь друзья, мы с мужем, наверное, никогда не уезжали бы из Эденмора.

«Мы с мужем». Кристабель натужно улыбнулась, чтобы скрыть пронзившую ее сердце острую боль. Когда-то они с Филиппом тоже чувствовали и думали одинаково. Но муж так сильно изменился, после того как оставил армию. Он сразу же начал придумывать предлоги для того, чтобы уехать в город. А Кристабель была так рада, что он не заставляет ее сопровождать его, что не задумывалась, зачем Филипп ездит туда. А ездил он для того, чтобы играть и пьянствовать. И чтобы, как недавно выяснилось, навещать любовницу.

А она-то, Кристабель, думала, что муж счастлив с ней. Ну как можно быть такой наивной?

— Если вы так давно не были в городе, — прервала грустные размышления Кристабель леди Дрейкер, — вы, наверное, не видели Механический музей Вика. Через пару дней мы с Маркусом ненадолго уедем из города, но завтра можем сходить…

— Это исключено, — вмешался Берн. — Завтра мы с леди Хавершем едем кататься. Ведь так, милая? — Кристабель растерянно моргнула, а Гэвин добавил: — И вы говорили, что утром собираетесь заказать новый гардероб.

Да, модные платья, которые положено носить его любовнице.

— Да, конечно. — Кристабель изобразила на лице любезную улыбку. — Завтра я буду занята весь день. Простите, мне очень жаль, — добавила она, обращаясь к леди Дрейкер.

— Не за что извиняться, — проговорила леди Дрейкер. Прищурившись, она переводила взгляд с Кристабель на Берна. — Если вы передумаете…

— Она не передумает, — торопливо добавил Берн.

Тон, которым это было сказано, заставил леди Дрейкер удивленно приподнять брови. Она демонстративно взглянула на часы и, повернувшись к Берну, произнесла с вежливой улыбкой:

— Похоже, пора оставить джентльменов, чтобы они могли спокойно насладиться портвейном и сигарой.

Леди Дрейкер поднялась с непринужденной грацией, вызвавшей у Кристабель легкую зависть.

— Пойдемте, дамы, поболтаем в гостиной и не будем мужчинам мешать.

Кристабель колебалась, чувствуя неуверенность в себе при мысли о светской беседе с двумя малознакомыми леди.

— Не волнуйтесь, все будет в порядке, — заговорщицки шептал ей на ухо Берн. — Вы ведь упоминали, что ваш пистолет в гостиной?

Бросив на Гэвина уничтожающий взгляд, Кристабель вышла с другими дамами и, пока поднималась по лестнице, чувствовала, как от страха у нее сосет под ложечкой. Как же сможет она выполнить свою задачу, если одна мысль о простой вежливой беседе с элегантной леди Дрейкер и любезной леди Айверсли приводит ее в ужас?

В поместье лорда Стокли наверняка все будет гораздо сложнее. Кристабель хорошо представляла себе, какого рода женщины окажутся там: титулованные и утонченные леди, которые принимают у себя за обедом и с легкостью развлекают двадцать гостей, а утром, одетые по последней моде, встречают любовника в будуаре.

А у Кристабель даже не было никакого будуара, если не считать скромной гардеробной, единственным украшением которой были начатые, но незаконченные уродливые вышивки и немногочисленные сувениры — память о ее путешествиях.

Она умела заряжать ружье не хуже любого солдата, могла перевязать любую рану оборкой своей нижней юбки, рассказать неприличный анекдот о турецком гареме, но она понятия не имела о том, как надо развлекать двадцать или хотя бы двух гостей из высшего общества.

Но с другой стороны, возможно, это и не требуется от любовницы, а анекдоты на грани неприличных могут оказаться как раз кстати.

Оказавшись в гостиной, такой же элегантной, как сама леди Дрейкер, Кристабель начала лихорадочно соображать, как же начать светский разговор.

Но тут леди Дрейкер, не успев сесть, повернулась к ней с горящими глазами: — Леди Хавершем, вы просто обязаны рассказать нам, что происходит. Мой муж ничего не желает объяснять.

— Мой тоже, — подхватила леди Айверсли. — Что за страшные тайны обсуждали вы с Берном перед обедом?

— Я не могу об этом говорить. — Кристабель была застигнута врасплох столь неожиданными вопросами. — Это действительно очень большой секрет.

— Касающийся вас и Берна? — продолжала допытываться леди Дрейкер.

— Да. — Кристабель попыталась придать лицу непроницаемое выражение. Она выпрямила спину и чопорно сложила руки на коленях, как это делали в ее присутствии знатные леди. — Больше я ничего не могу вам сообщить.

— Он помогает вам разобраться с наследством? — не успокаивалась леди Айверсли. — Или это касается долга вашего мужа?

Похоже, попытка Кристабель изобразить из себя важную маркизу не произвела на дам никакого впечатления. Они твердо решили докопаться до истины. Возможно, стоит рассказать им хоть немного, и тогда они отстанут.

— Перед смертью мой муж полностью выплатил свой долг мистеру Берну. Все, что я могу открыть вам, — это то, что мы с мистером Берном заняты сейчас весьма деликатным… деловым предприятием. И больше я действительно не могу сказать об этом ни слова.

— Деловым предприятием? — Леди Дрейкер смотрела на Кристабель скептически. — И при этом он раздевает вас глазами, собирается везти на прогулку и обсуждает афродизиаки.

— Афродизиаки?

— Продукты, усиливающие любовный аппетит, — пояснила леди Айверсли.

— О! — только и смогла произнести покрасневшая от смущения Кристабель.

— Все это предметы гораздо более интимного свойства, чем те, которые объединяют деловых партнеров, — закончила леди Дрейкер.

— Тем не менее я не могу сказать вам ничего больше, — сердито отрезала Кристабель.

Леди Айверсли наклонилась и взяла ее за руку:

— Простите, я понимаю, что мы кажемся вам довольно… гм…

— Бесцеремонными? — За свою прямоту Кристабель захотелось тут же откусить себе язык.

— Да, бесцеремонными, — согласилась леди Айверсли, рассмеявшись. — Но мы беспокоимся за вас. Поймите нас правильно: мы очень любим Берна, он наш друг, но он не из тех, кто женится.

— Поверьте, — добавила леди Дрейкер, — мы уже много раз пытались найти ему невесту.

— Он смеется над самой идеей брака, — сокрушенно вздохнула леди Айверсли. — А женщины все равно продолжают влюбляться в Гэвина, хотя он с самого начала дает им понять, что не имеет серьезных видов на них.

Кристабель освободила свою руку:

— Благодарю за беспокойство, но уверяю вас: брак интересует меня так же мало, как мистера Берна. И я вполне в состоянии позаботиться о себе. В отличие от других женщин меня нисколько не впечатляют слухи о королевском происхождении мистера Берна.

— При чем здесь это? — Леди Айверсли сокрушенно покачала головой. — Поверьте, он имеет успех у женщин вопреки, а не благодаря своему «королевскому происхождению». Его высочество публично отказался признать Берна своим сыном, а гадкие слухи, которые он распространял о его бедной матери, лишили его всякой возможности извлечь из своего происхождения какие-либо выгоды.

— Но, Кэтрин… — попыталась возразить леди Дрейкер.

— Это правда, Регина, и ты это знаешь. Хотя принц и друг вашей семьи, ты должна признать, что он очень нехорошо поступил с Берном и его матерью. Ни один мальчик не должен оказаться на улице и зарабатывать себе на жизнь в восемь лет.

— В восемь лет?! — Кристабель искренне ужаснулась. Но если его высочество так плохо обошелся с Берном, почему он согласился ей помочь? Надо узнать об этом как можно больше. — Какую же работу он мог найти в этом возрасте?

— Был на побегушках у шулеров. Тогда он и начал играть. Ему было десять, когда он стал помощником в игре «чет-нечет» на ипподроме.

Благодаря Филиппу Кристабель знала и о шулерах, и о «чет-нечет». Шулера — это игроки-жулики, а что касается «чет-нечет», то власти уже давно пытаются извести эту примитивную форму рулетки, и сейчас она сохранилась только на ипподромах, где крупье рады обыграть каждого, кто готов поставить на чет или нечет хоть полпенни. Игра была по меньшей мере глупой, а в худшем случае — мошеннической и часто заканчивалась дракой между владельцем рулетки и обманутым клиентом.

— Боже милостивый, в десятилетнем возрасте заниматься таким делом! — Сердце Кристабель разрывалось от жалости к ребенку, вынужденному жить в подобной среде. — У него была своя рулетка?

— Только когда мне исполнилось двенадцать, — раздался вдруг голос от двери, и в комнате появился Берн. Он бросил на леди Дрейкер и леди Айверсли недовольный взгляд. — Но это было уже после пожара.

Кристабель беззвучно охнула. Она знала, что мать мистера Берна погибла при пожаре, но не осознавала, как мал он был, когда это случилось.

— Подслушиваете, Берн? — спросила леди Дрейкер.

— Как всегда, — ответил Гэвин с легким вызовом. — Собственно, я пришел сказать, что должен срочно уйти. Что-то произошло в «Синем лебеде». — Леди Дрейкер попыталась встать, но Гэвин отрицательно покачал головой: — Не вставайте. Я сам найду выход. — Он повернулся к Кристабель и добавил: — Я заеду за вами завтра в два часа дня.

— Так поздно?

— Не забывайте, что я — владелец игорного клуба. Два часа — это для меня утро. — Гэвин наклонился и запечатлел на руке Кристабель долгий поцелуй. Она почувствовала, как от этого касания у нее мурашки побежали по спине. — До завтра, милая, — прошептал Берн, игриво блеснув глазами.

Черт его побери! Кристабель чувствовала искреннюю жалость к этому человеку, до тех пор пока он таким бесцеремонным образом не раскрыл ее ложь о деловом предприятии. Вспомнив о присутствующих дамах, она изобразила на лице улыбку:

— До завтра, мистер Берн.

Гэвин удивленно приподнял бровь в ответ на официальное обращение, затем молча выпустил руку Кристабель и направился к двери. Перед тем как покинуть гостиную, он обернулся, стоя в дверном проеме, и предостерегающе взглянул на двух других леди:

— Постарайтесь не особенно распространяться о моих грехах перед леди Хавершем. Мне вполне достаточно одной дырки в кабриолете.

Подмигнув Кристабель, Гэвин вышел из комнаты.

Не успел затихнуть звук его шагов на лестнице, как леди Дрейкер, пробормотав какое-то крепкое словцо, с сочувствием проговорила, обращаясь к Кристабель:

— Этот человек плохо кончит. Мы ничуть не удивимся, если вы еще раз выстрелите в него.

— Не могу, — огорченно произнесла Кристабель и продемонстрировала свой ридикюль. — Я забыла пули для пистолета дома.

— Вы носите с собой пистолет? — изумленно уставилась на Кристабель леди Дрейкер.

— Конечно. Лондон — очень опасное место.

— Бог мой! Да вы идеально подходите Берну, — неожиданно рассмеялась леди Дрейкер.

— Идеально, — согласилась леди Айверсли. — Такая же отчаянная, практичная и недоверчивая, как и он.

— У него нет шансов, — поделилась леди Дрейкер с подругой. — Тут ему так просто не выкрутиться.

— Определенно. — Леди Айверсли доверительно наклонилась к леди Дрейкер. — Я всегда говорила, что Гэвину нужна женщина, которая сумеет держать его в руках.

— Вот именно. Такая, которая не уступит ему ни в чем.

— Он ведь специально выбирает самых легкомысленных, — продолжала леди Айверсли, — чтобы проще было от них избавляться.

— Помилуй Бог, — взмолилась Кристабель. — О чем вы говорите?

Обе леди повернулись к ней. На лицах у них было такое удивление, как будто перед ними неожиданно заговорил камин.

— Меня связывает с мистером Берном совсем не то, что вы…

— Пожалуйста, — перебила Кристабель леди Айверсли, — не надо считать нас дурами. Может, вы и верите, что между вами только деловые отношения, но совершенно очевидно, что Берн намерен…

— Да, — вмешалась леди Дрейкер, предостерегающе взглянув на подругу. — Кэтрин хочет сказать, что вы должны подумать о своей репутации. Если вас увидят вдвоем на прогулке, общество может решить… ну… как бы выразить это поделикатнее…

— Что я его любовница?

Похоже, прямолинейность Кристабель шокировала леди Дрейкер и леди Айверсли. Ну и пусть. Во всяком случае, уже бесполезно делать вид, что они с мистером Берном только деловые партнеры. Да и все равно скоро они услышат сплетни.

— Ну и что, если в свете решат, что я — его любовница? — продолжала Кристабель, стараясь придать голосу безразличный тон. — Меня это не волнует.

Леди Дрейкер испытующе взглянула на нее:

— Мы просто хотели убедиться, что вы понимаете, что делаете.

— Вы не похожи, — добавила леди Айверсли, — на женщину, которая…

— …может завести любовника? — Если Кристабель не сможет убедить этих дам, то как ей убедить лорда Стокли? — Вы, вероятно, думаете, что я слишком простая и неинтересная для мистера Берна.

— Вовсе нет, — возразила леди Айверсли. — Но вы слишком невинная.

— И приличная, — добавила леди Дрейкер.

— И вы никогда не слышали об афродизиаках, — напомнила леди Айверсли.

— Я не знала этого слова, — была вынуждена признаться Кристабель, — но я слышала о подобных вещах. Не забывайте, что я провела жизнь среди солдат. Кроме того, я вдова, и меня ничто не связывает.

Кристабель надеялась, что это положит конец обсуждению неприятной темы, но она ошибалась.

— Это, кстати, очень любопытно. — Леди Айверсли обернулась к леди Дрейкер. — Раньше Берн никогда не интересовался вдовами. Он предпочитает женщин, которых можно сплавить обратно их мужьям, когда они наскучат ему.

— Значит, ты думаешь, что на этот раз его интерес может быть серьезным? Завтра он везет ее на прогулку, а ведь обычно он не…

— Простите. — Кристабель вскочила с диванчика, на котором сидела. Слова о прогулке напомнили ей, что завтра надо заказывать новый гардероб. Но ведь она понятия не имеет, куда можно обратиться, чтобы приобрести не особенно дорогую одежду, которая удовлетворила бы мистера Берна.

Необходимо поговорить с ним, пока он не уехал. Из прихожей она уже слышала его голос, требующий экипаж. Кристабель выскочила из комнаты, пробормотав на ходу:

— Я сейчас вернусь. Я забыла кое-что спросить у мистера Берна.

Оказавшись на площадке, она крикнула:

— Постойте, мистер Берн!

Гэвин задержался в дверях. Дождавшись, пока Кристабель сбежит к нему вниз по ступенькам, он сухо заметил:

— По-моему, вы собирались называть меня просто Берном.

— В таком случае, может, мне лучше называть вас по имени?

— Гэвином меня называла только мать.

Его бедная мать. Даже такой негодяй, как мистер Берн, не должен оставаться совсем один на свете.

— Вы еще о чем-то хотели спросить у меня?

— Ах да, я забыла. К какой портнихе мне следует обратиться? Я понятия не имею, кто из них специализируется на платьях, которые вам… ну…

— Хочется видеть на своей любовнице? — Берн весело блеснул глазами. — Не беспокойтесь. Завтра я завезу к вам портниху, перед тем как мы поедем на прогулку.

— Только не особенно дорогую, имейте в виду.

— Я думаю, вам понравится мой выбор, — серьезным тоном заключил Берн и добавил: — И еще одно, Кристабель. Не надевайте завтра черное платье.

Глава 3

Из любой связи любовнице всегда следует извлекать как можно больше пользы, ибо неизвестно, надолго ли она сможет сохранить свою привлекательность.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

«Не надевайте завтра черное платье».

Отлично. Кристабель вздыхала, изучая содержимое своего гардероба. Черный муслин с кружевной отделкой. Черный канифас с отделкой шнуром. Черная фланель с перламутровыми пуговицами. Удручающе убогий выбор.

— Я вам так и говорила, миледи, — укоризненно произнесла Роза — горничная, которую Кристабель привезла из Гибралтара. — Мы перекрасили в черный все платья. Все до одного. Вы сами так велели.

— Зачем только ты меня послушалась? — Кристабель в отчаянии опустилась на кровать. — О чем ты думала?

Роза была с Кристабель с того самого дня, когда она вышла замуж за Филиппа, — сначала как простая служанка в доме, потом как ее личная горничная. Они были почти ровесницы, и Кристабель относилась к Розе скорее как к сестре. Сестре весьма своевольной и часто не особенно почтительной.

— Я всегда вас слушаюсь, — возразила Роза, отбросив назад копну черных кудряшек. — Особенно когда вы — как это вы, англичане, выражаетесь? — упрямитесь как баран. Вы сказали, что всю жизнь будете носить траур по его светлости.

Кристабель виновато моргнула. Тогда она всей душой отдавалась своему горю, не ведая еще о том, что творил Филипп за ее спиной. Еще один из необдуманных и импульсивных поступков, о которых ей часто приходится сожалеть в последнее время.

— Ну давай, давай, говори. — Кристабель откинулась на спину и уставилась в потолок. — Скажи, что надо было оставить хоть одно цветное платье. Что ты не одобряешь подобную глупость.

— Я не имею права одобрять или не одобрять свою хозяйку, — с чопорным видом заявила Роза.

— Откуда вдруг такое смирение? — осведомилась Кристабель. — Ты, случайно, не заболела?

— Ну хорошо. Если хотите знать мое мнение, то я считаю, что жизнь слишком коротка для того, чтобы тратить время на траур по мужчине… каким бы замечательным он ни был.

Кристабель села в кровати и обхватила руками коленки.

— Особенно по Филиппу, да?

Лицо Розы приняло сочувственное выражение.

— Ох, миледи, он вас совсем не стоил. Вы заслуживаете лучшего мужа. Может, этот мистер Берн…

— Ну уж нет. — Кристабель истерически рассмеялась. — Он не из тех, кто женится.

Роза нахмурилась:

— А все-таки вы впустили бы его в свою постель?

Кристабель перестала смеяться. Она не решилась раскрыть своей горничной настоящие причины, связавшие ее с Берном, — даже самые преданные слуги иногда сплетничают, а задуманный маскарад должен быть безукоризненным. Она просто призналась, что нашла себе покровителя.

И Роза хмурилась вовсе не поэтому. О нет! Она была уверена, что женщина должна как можно чаще вступать во всевозможные связи, и чем скандальнее, тем лучше. Это убеждение являлось частью теории о «слишком короткой жизни», появившейся после того, как муж Розы — солдат и бабник — был застрелен во время драки во французском борделе. К тому же Роза была достаточно практична, чтобы понимать, что иногда расположение богатого мужчины необходимо просто для того, чтобы выжить.

Значит, ей не нравится что-то другое.

—Мне казалось, ты одобряешь, что я завела любовника.

— Я не имею права…

— Прекрати, Роза. Что тебя беспокоит?

— Я просто хочу быть уверена, что он хороший человек. А мужчины, которые не хотят ни на ком жениться, обычно оказываются…

— Прохвостами. Я знаю. — Кристабель с усилием улыбнулась. — Но должна сказать, что он весьма привлекательный прохвост. — Роза с подозрением смотрела на Кристабель. — К тому же я сама не собираюсь выходить замуж, значит, это не имеет никакого значения.

Если их с Берном план удастся, ни один мужчина из общества уже не женится на ней. И прекрасно. Кристабель опять будет ездить с папой и проводить все время среди солдат. Зачем ей светский муж? Гораздо больше подойдет какой-нибудь сержант, который сумеет оценить ее умение обращаться с оружием, который скорее всего никогда не осмелится сделать предложение вдовствующей маркизе.

Кристабель сглотнула комок в горле. Она бы, возможно, мечтала о новом браке, если бы могла надеяться, что у нее будут дети. Но совершенно очевидно, что она бесплодна. Десять лет замужества — и ни одной беременности. Разве это не доказательство? Кристабель почувствовала, как под веками закипают слезы. Неужели найдется хоть один мужчина с состоянием, титулом и надеждами на будущее, готовый жениться на женщине, которая никогда не сможет родить ему наследника?

И какая разница, что она наденет для прогулки с этим проклятым Берном? Да никакой! Кристабель решительно вздернула подбородок. А если ему что-то не понравится — наплевать.

Смахнув слезы, она встала с кровати.

— Хорошо, давай закончим с туалетом. Какой из этих кошмаров мне надеть?

— Никакой разницы. Они все черные и уродливые. — Роза хитро взглянула на хозяйку: — Слава Богу, что новый любовник решил купить вам платья.

— Он не покупает мне платья. Он просто помогает их выбрать. — И остается только надеяться, что после приобретения нового гардероба Кристабель не угодит в долговую тюрьму.

— Что? — Роза опять недовольно нахмурилась, помогая хозяйке влезть во фланелевое платье. — Он не собирается за них платить? Вы не можете позволить себе…

— Мы еще не обсуждали финансовые вопросы. — Кристабель смерила горничную строгим взглядом. — И как насчет «я не имею права одобрять или не одобрять свою хозяйку»?

Не обратив никакого внимания на слова Кристабель, Роза решительно выхватила у нее кружевную косынку, которую та привычно собиралась повязать.

— Вы можете по крайней мере не прятать от него грудь. Он ведь, в конце концов, мужчина.

Кристабель вздохнула. Что Берн — мужчина, сомневаться не приходилось. И, демонстрируя грудь, она, возможно, сумеет его немного задобрить.

— Ладно. — Кристабель присела за туалетный столик. — Ты сможешь сделать что-нибудь более-менее приличное из моих волос?

— Постараюсь, но вам следует подстричь их покороче и завить, как делают другие леди.

Кристабель с трудом удержалась от резкого ответа. Хорошо говорить Розе, у которой волосы вьются сами. Но она не собирается подпускать неумеху-горничную с раскаленными щипцами в руках даже близко к своей голове.

К тому моменту, когда доложили о приходе мистера Берна и портнихи, Роза уже собрала прямые и густые пряди хозяйки в довольно аккуратный пучок на макушке. Выйдя из комнаты, они уже собирались спуститься в прихожую, но, увидев с верхней площадки вошедшего мужчину, Роза дернула хозяйку за рукав и увлекла ее в дальний угол.

— Это же тот самый игрок, которого вы чуть не застрелили в прошлом году!

Господи, они собираются когда-нибудь об этом забыть?

— Боюсь, что да.

— Матерь Божья, он заставил вас стать его любовницей?! Из-за этой стрельбы? Я так и знала! Вы никогда добровольно не завели бы любовника. Вы для этого слишком добродетельны. Но вынуждать силой… Нет, я ему этого не позволю. Я сейчас спущусь вниз и скажу этому негодяю…

— Ты ничего подобного не сделаешь. — Кристабель схватила горничную за руку. — Никто меня не вынуждал. Разве ты не знаешь, что меня нельзя заставить что-то делать, если я этого не хочу? — Заметив скептическое выражение на лице Розы, Кристабель добавила: — Ну ладно, Филиппу это иногда удавалось, но он же был моим мужем. Это совсем другое дело. — Кристабель понизила голос до шепота. — Просто мистер Берн мне нравится, вот и все. Ты же сама говорила, что мне нужны перемены, что моя жизнь слишком мрачна.

— Si, но вы опять выбрали игрока!

— Он состоятельный человек, а не игрок. Ему принадлежит «Синий лебедь».

Эти слова заставили Розу задуматься.

— Да, я о таком слышала. Роскошный клуб для джентльменов. Значит, он богат. — Служанка перегнулась через перила и посмотрела на мистера Берна с интересом. — Я вспомнила. Это его называют Красавчиком Берном. Что ж, действительно хорош, надо признать. И одет прекрасно. — Роза нахмурилась. — Надо было оставить хоть одно красивое цветное платье.

— Красивыми они все равно никогда не были. — Откуда могут взяться красивые платья, если муж спускает все деньги за карточными столами? — Ну, пошли. Надо встретить их внизу.

— Может, муслиновое платье и сошло бы, пока оно было розовым, — продолжала рассуждать Роза, спускаясь по лестнице. — Хотя вряд ли. Такому мужчине понадобится что-то получше.

Кристабель не могла не согласиться с этим. И надо же было ему оказаться таким красавчиком! Каштановые волосы немного растрепались от ветра, но не портили всего великолепного вида.

Великолепно скроенный сюртук из серого кашемира красиво облегал широкие плечи и грудь Берна. Небольшой скромный воротничок и просто завязанный галстук эффектно подчеркивали мужественную линию лица, а подбородок не прятался в пене кружев, как это было теперь принято у лондонских модников.

Еще издалека Кристабель заметила, как портниха, пухлая женщина, в два раза старше Берна, бросает на него кокетливые взгляды. И кто бы удержался? Панталоны из оленьей кожи плотно облегали его ноги. Даже у кавалеристов нечасто встречаются такие мускулистые бедра и икры. Похоже, мистер Берн проводит дни не только сидя за карточным столом.

В его стройной и крепкой фигуре Кристабель не замечала никакого сходства с его высочеством, предполагаемым отцом. Но когда Берн поднял глаза, его родство с принцем стало для нее очевидным: только у его высочества они были такого же небесно-синего цвета.

Сейчас взгляд этих глаз выражал недовольство. Берну явно не нравилось платье на Кристабель. Он дождался, когда маркиза приблизится, представил ей портниху и только после этого холодно заметил:

— Вы, похоже, не желаете расставаться с трауром?

— Он мне к лицу, — парировала Кристабель.

— Ничего подобного. — Голос Берна стал ниже и интимнее. — Вы созданы для шелков и атласа, Кристабель.

— Шелка и атлас недешевы, сэр, — вмешалась Роза.

За подобную непочтительность она получила сердитый взгляд от портнихи, а Кристабель проговорила сквозь зубы:

— Простите мою горничную, она иностранка и не умеет держать язык за зубами.

Губы Берна дрогнули в улыбке. Он перевел взгляд на Розу:

— Откуда же вы родом, мисс?

— Из Гибралтара, — объявила служанка, как о своем величайшем достижении.

Берн произнес несколько слов на непонятном языке, и Роза удивленно заморгала. Первый раз в жизни Кристабель видела свою горничную растерянной.

— Вы говорите по-испански, сэр? — недоверчиво спросила она.

— Немного. — Берн любезно улыбнулся дамам. — В моем бизнесе иногда очень полезно знать иностранные языки.

Роза согласно кивнула, но осталась настороженной. Только после того, как Берн произнес еще несколько испанских фраз, она неуверенно улыбнулась ему и коротко что-то ответила. Ответ, очевидно, оказался смешным, потому что Берн расхохотался, а через секунду и Роза присоединилась к нему.

— Роза, может, вы покажете миссис Уоттс, где будет проходить примерка? — Берн опять перешел на английский. — Лакеи сейчас принесут отрезы ткани.

Служанка увела портниху из комнаты прежде, чем Кристабель успела остановить их.

— Я думала, что сегодня будет только консультация, — нахмурившись, проговорила она и повернулась к Берну.

— И примерка. Я хочу, чтобы миссис Уоттс начала немедленно. Ваш гардероб будет ее главной задачей.

— У меня не хватит на это денег.

— Зато у меня хватит. Охотнее всего люди поверят, что вы — моя любовница, если я заплачу за ваши туалеты.

Кристабель задумалась. В эту минуту через прихожую прошествовали лакеи с горам муслинов и шелков на руках.

— Вы, наверное, нередко так делаете, — пробурчала она.

— Иногда, — ответил Берн, посчитав это замечание выражением согласия. — Как правило, туалеты моих любовниц оплачивают их мужья.

Кристабель выпрямилась:

— Тогда я сама заплачу за свои. Попозже.

— Благодаря им я получу титул. Для меня это достаточная плата. — Берн хитро взглянул на нее: — К тому же, если я позволю вам платить, вы скорее всего выберете самую грубую шерсть, фланель и канифас.

Потому что только это она и сможет себе позволить.

— Потому что для деревни это практичнее всего. А мы ведь собираемся за город?

— Поверьте, в имении лорда Стокли вы ни на ком не увидите фланели. И вас я желаю видеть в платьях из газа, шелка и прозрачного муслина. — Берн наклонился и прошептал Кристабель в самое ухо: — Очень прозрачного.

Стараясь не обращать внимания на внезапно участившийся пульс, маркиза спросила:

— Об этом вы сообщили Розе по-испански?

— Я сообщил ей, что в состоянии заплатить за шелка и атлас. И сказал, что вам не на что будет жаловаться. — Берн весело блеснул глазами. — А она пообещала, что в противном случае скормит мне мои детородные органы на завтрак. — Кристабель в отчаянии застонала, а Берн рассмеялся: — Ради Бога, Кристабель, где вы находите ваших слуг? На полях сражения? Вы выбираете их за меткую стрельбу и умение владеть шпагой?

— Очень смешно. Роза — вдова солдата. У него она научилась таким манерам.

— Как и ее хозяйка. — Берн увернулся от лакея, несущего особенно большой тюк блестящего розового атласа. — Помоги Бог тому несчастному, который решит подстеречь вас двоих в темной аллее. Он, без сомнения, очень скоро останется без головы.

— Иногда женщине приходится защищать себя.

— А иногда, моя милая, ей следует предоставить это мужчине.

— Если это не тот самый мужчина, от которого надо защищаться.

— В этом случае, — Берн игриво улыбнулся, — есть более надежные способы поставить мужчину на колени, чем стрельба.

Кристабель мысленно поклялась, что не будет обращать внимания на попытки этого дамского сердцееда втянуть ее во флирт.

—А вы-то что об этом знаете? Могу поспорить, что вы никогда не стояли на коленях перед женщиной.

— В постели я делаю это постоянно. — Берн окинул Кристабель нескромным взглядом и прибавил шепотом: — С нетерпением жду возможности продемонстрировать это вам.

Берн, опустившийся на колени между ее обнаженными бедрами, вдруг так ясно представился Кристабель, что она испугалась.

— Боюсь, вам придется долго этого ждать, — резко ответила она, пытаясь убедить в этом не только его, но и себя.

Берн лишь рассмеялся. Ну и наглец! Похоже, он нисколько не собирается соблюдать условия их договора. Или просто привык соблазнять любую женщину, оказавшуюся в поле зрения?

Что ж, с ней у него ничего не получится. И она не позволит собственному воображению играть с ней такие шутки. Не станет представлять себя с ним в постели. Не будет гадать, каким — нежным или грубым — он окажется. И останется ли у нее после любви с ним чувство какой-то непонятной неудовлетворенности, как всегда бывало в постели с Филиппом.

Господи! О чем она думает всего через месяц после похорон мужа?

Берн увлек Кристабель в соседнюю маленькую гостиную, чтобы не мешать лакеям, все еще снующим по прихожей с ворохами ярких тканей. Оглядевшись, он задержался взглядом на висящем над камином портрете, который Кристабель привезла с собой из Роузвайна.

— Ваш отец?

— Как вы догадались?

— Генеральская форма, — улыбнулся Берн, — и сходство. У вас такие же неистовые зеленые глаза и упрямый подбородок.

— Спасибо. — Кристабель была польщена. Она привыкла слышать, что совсем не похожа на папу: генерал был худым и высоким, а его каштановые кудри, выбеленные сединой, ничуть не напоминали ее прямые черные волосы.

— А он знает о вашем плане?

— Откуда? — Кристабель взглянула на Берна настороженно. — Он же сейчас воюет с французами.

— И вы ему ничего об этом не писали?

— Я решила, что не стоит беспокоить его.

— А Принни? — Берн небрежно приподнял одну бровь. — Когда он узнал, что ваша «собственность» попала в чужие руки, почему он не обратился к генералу?

Потому что у него не было на это времени. Через месяц лорд Стокли осуществит свои угрозы, если она, Кристабель, его не остановит. А месяца едва ли хватит, чтобы разыскать отца и вернуть его в Англию.

Кристабель решила, что не стоит рассказывать обо всем этом Берну. Он и так слишком любопытен и может задать массу новых вопросов, на которые она не имеет права отвечать.

— Я думаю, — пожала она плечами, — что его высочество решил иметь дело со мной, потому что это мой муж продал нашу семейную собственность.

— А если бы ваш отец знал об этом плане, что бы он сказал?

Стараясь не обращать внимания на пристальный, испытующий взгляд Берна, Кристабель сжала руки в кулаки и смело солгала:

— Понятия не имею.

— Думаю, ему бы не понравилось, что вы губите свою репутацию ради «семейной собственности».

— Будем надеяться, что он об этом ничего не узнает.

Но разумеется, папа узнает. И конечно, ему это не понравится. Кристабель всегда была его «маленьким солдатиком», его любимой дочкой, и он не захочет, чтобы ее доброе имя порочили грязными сплетнями.

Только что толку в ее добром имени, если под угрозой находится его репутация? Кристабель не желала видеть, как газетные писаки делают «Кипучего Рэндала» виновником величайшего скандала в истории королевского дома.

А все может обернуться еще хуже. Его высочество недвусмысленно намекнул ей, что, если письма не будут возвращены, папу вполне могут повесить как предателя. Разве допустит Кристабель такое?

Конечно, папе не стоило хранить эти письма после того, как ему приказали уничтожить их. Но, как любой военный стратег, он хотел позаботиться о защите своей семьи на случай, если услуга, оказанная принцу, обернется, как это часто бывает, опасностью и преследованием.

Так и случилось. И причиной тому — муж Кристабель. А ведь папа предостерегал ее против этого брака. Лучше бы он просто запретил ей встречаться с Филиппом. Скольких бед удалось бы им избежать.

Кристабель вздохнула. Нет, тогда они с Филиппом просто сбежали бы. Вспомнить только, как противилась она советам и запретам отца, который хотел всего лишь защитить ее. А Кристабель жаждала свободы, простора, света.

Ей казалось, что она найдет все это в любви Филиппа — офицера и джентльмена, совершенно неотразимого в глазах юной и неопытной девочки. Какой же наивной дурочкой она была.

— Мистер Берн, миледи.

Кристабель была благодарна миссис Уоттс, отвлекшей ее от грустных мыслей. Вслед за Берном она вышла из гостиной и обнаружила портниху в прихожей.

— Все готово для примерки, — объявила та.

Они прошли в небольшую комнату, из которой миссис Уоттс сразу же выгнала Розу, сославшись на недостаток места.

— Я думаю, горничные всегда только мешаются, — доверительно сообщила она, когда недовольная служанка вышла. — Туалетами дамы должны заниматься эксперты, не так ли?

— Разумеется, — согласилась Кристабель, смущенная и польщенная одновременно, но когда портниха разложила на столе модные картинки, стало ясно, что, говоря об экспертах, она имела в виду не ее, а мистера Берна.

Он перебирал картинки и отрывистым голосом давал указания, которые миссис Уоттс едва успевала записывать.

— Понадобятся по крайней мере пять сорочек, семь вечерних платьев, одиннадцать платьев для прогулки и к каждому — накидка или спенсер…

— Зачем так много? — попыталась протестовать Кристабель.

— Мы проведем в имении у Стокли целую неделю, — Берн непринужденно положил руку ей на талию, — и я хочу, чтобы вы как можно чаще меняли туалеты.

Портниха деликатно отвела глаза, а Кристабель бросила на Берна сердитый взгляд. Не слишком ли он увлекся ролью любовника?

Так и не убрав руки, Берн продолжал диктовать дальше:

— Еще необходимы новые нижние юбки, желательно шелковые, несколько ночных сорочек из самой тонкой ткани и халаты.

— И шали, — добавила Кристабель.

— Никаких шалей. — Берн опустил взгляд на ее грудь. — Женщина должна демонстрировать свои… достоинства.

Изо всех сил стараясь не покраснеть, Кристабель ехидно заметила:

— В таком случае, может, лучше обойтись вообще без платьев?

— Чудесная мысль! — блеснул глазами Берн. — И не будем выходить из спальни.

Чтоб ему пропасть! Все-таки последнее слово должно остаться за ней.

— Мне нужны шали. Я замерзну.

— Не беспокойтесь, я сумею согреть вас.

— Берн… — Кристабель почти умоляла.

— Ну, так и быть. Одна шаль. — Берн повернулся к миссис Уоттс.

— Три шали, — потребовала Кристабель.

— Одна шаль. Шелковая. — Заметив, что Кристабель нахмурилась, Берн добавил: — Если хотите больше — платите за них сами.

Он отлично знал, что она не сможет себе этого позволить.

— Тогда я возьму с собой свои старые шали.

— Полагаю, все шерстяные?

— Вообще-то да.

— Ладно, — простонал Берн. — Три шелковые шали. — И, заметив торжествующий взгляд Кристабель, добавил: — Но не надейтесь, что я позволю вам закутываться, как мумия, после того как истрачу кучу денег на наряды. Либо играйте свою роль, либо совсем откажитесь от нее. Стокли и так скорее всего заподозрит что-то неладное, — проговорил Берн почти шепотом.

Лицо Кристабель вытянулось. Он, разумеется, прав.

— Хорошо. Наверное, действительно хватит одной шали. Следующий час они провели, перебирая разнообразные цвета, фасоны и ткани.

Таких прекрасных и изысканных тканей Кристабель никогда не носила и даже не видела. Она не особенно задумывалась об одежде, но, надо сказать, у нее никогда не было платьев, сшитых из таких изумительных тканей: шелков, струящихся, как водопад, муслинов, таких нежных и тонких, что к ним страшно прикоснуться. Когда Филипп был лейтенантом, у него не было на подобное денег; позже вместе с имением он унаследовал и массу долгов, которые немало увеличил.

Но для Берна, очевидно, это не было проблемой. Или он сошел с ума.

Только сумасшествием можно было объяснить и то, какие цвета он выбрал: сверкающие красные, яркие синие и вибрирующие зеленые. Неужели этот человек не понимает, что Кристабель — совсем не светская красавица, привыкшая притягивать к себе восхищенные взгляды и одевающаяся соответственно?

Она попробовала протестовать, но Берн не стал ее слушать.

— Поверьте, на вас они будут смотреться великолепно.

— Но мне кажется, сейчас в моде бледно-розовый и кремовый.

— Да, среди вчерашних школьниц и дебютанток. А вы — взрослая женщина, и вам надо совсем другое.

Приложив к лицу выбранные Берном ткани, Кристабель, глядя в зеркало, вынуждена была признать, что он оказался прав. Даже она понимала, что яркий розовый атлас заставляет ее кожу светиться, а зеленый креп необычайно эффектно подчеркивает цвет глаз. И нельзя отрицать, что в своих кремовых и бледно-розовых платьях она всегда выглядела несколько бледновато.

То, что Берн оказался прав, почему-то показалось Кристабель очень досадным.

— Похоже, вы прекрасно разбираетесь в дамских туалетах.

— Я просто знаю, что мне нравится. — Берн не отрываясь смотрел на ее губы. Кристабель показалось, что от его взгляда где-то внизу ее живота вспыхнул огонь. — И что заставляет мужчину желать женщину.

Теперь Кристабель охватила сладкая истома. Черт побери этого многоопытного соблазнителя! Он так же хорошо знает, как заставить женщину желать мужчину. Эти его улыбочки, щедрые подарки и властный тон — все будто создано для того, чтобы у жертвы учащенно бился пульс, а сила воли таяла и превращалась в сладкую лужицу.

Ну нет! С ней этого не случится. Ни за что. Один раз она уже поддалась мужской лести и ухаживаниям и вступила в брак, о котором теперь приходится сожалеть. Но она ни за что не пойдет на незаконную связь с человеком, который ставит выгоду выше совести. Если у него вообще есть совесть.

Когда цвета и фасоны были обсуждены и согласованы, миссис Уоттс достала свой портновский сантиметр.

— Прошу вас пройти сюда, миледи. — Она провела Кристабель в дальний угол комнаты, где предыдущий обитатель зачем-то соорудил небольшое возвышение. — Встаньте сюда, пожалуйста. И прошу меня извинить, но вам придется снять платье. Я хотела бы снять ваши размеры в корсете.

— Конечно. — Поднявшись на ступеньку, Кристабель выжидательно посмотрела на Берна, который, вместо того чтобы вежливо удалиться, уселся в ее любимое кресло. — Берн, вы же не собираетесь оставаться здесь?

— А почему нет? — Подлец имел наглость улыбнуться. — Я не увижу ничего нового.

Он определенно переигрывал, и сам понимал это.

— Поэтому вам и незачем смотреть.

— Но я должен убедиться, что все будет сделано так, как я хочу. — Берн обратился к портнихе: — Не обращайте на меня внимания.

Пухлые щеки миссис Уоттс порозовели, но она только вежливо присела в ответ. Вот что делают деньги — все подчиняются, никто не смеет возразить.

Прекрасно. Значит, пусть смотрит, как с нее снимают мерки. Не могут же они препираться на глазах у портнихи. К тому же он платит за эти туалеты, следовательно, имеет право высказать свое мнение.

Но за все свои деньги Берн не сможет купить ее. И очень скоро ему предстоит в этом убедиться.

Притворяясь, что ей наплевать, Кристабель не сводила с Берна взгляда все время, пока портниха помогала ей освободиться от платья. Скоро она поняла свою ошибку, потому что, оставшись лишь в корсете и сорочке, из гордости была вынуждена по-прежнему смотреть на Берна, в то время как он с интересом изучал ее фигуру.

Кристабель пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не покраснеть. Еще ни один мужчина не смотрел на нее так. Даже Филипп обычно не рассматривал ее. Как настоящий солдат, он быстрым приступом брал ее постель и так же быстро отступал в свою, когда все было кончено.

Почему-то Кристабель казалось, что слово «быстро» вряд ли было бы применимо к мистеру Берну. Пока миссис Уоттс снимала с нее мерки, делая записи в тетрадке, он занимался тем же самым: сначала задержался взглядом на груди, потом опустился к затянутой корсетом талии, оценил округлые бедра. Закончив с осмотром, Берн опять неторопливо поднял глаза к лицу Кристабель.

И в них она прочитала то, что он даже не давал себе труда скрыть: он твердо намерен оказаться в ее постели, и никакой договор этому не помешает.

Кристабель мысленно обругала себя, потому что почувствовала, как непонятная дрожь опять пробежала у нее по спине. Какая наглость! Ну она ему покажет. Повернувшись к портнихе, Кристабель спросила со сладкой улыбкой:

— Надеюсь, манеры моего друга не слишком вас шокируют? Иногда он бывает абсолютно невыносим. Я даже не удивлюсь, если, заказав платья, он передумает и откажется платить.

Миссис Уоттс даже бровью не повела, а Берн, что еще хуже, усмехнулся:

— Я, моя милая, уже неоднократно имел дело с миссис Уоттс, и она знает, что свои счета я оплачиваю с достойной восхищения аккуратностью.

Кристабель промолчала, сердито сверкнув глазами. Вот и пытайся учить этого наглеца хорошим манерам.

Не обращая внимания на ее хмурое лицо, Берн обратился к портнихе:

— Кстати, об оплате. Я готов увеличить ее, если все будет сделано за три дня.

Глаза миссис Уоттс хитро блеснули.

— Увеличить придется намного.

— Не важно.

— Отлично, сэр. — Женщина довольно улыбнулась. Потом развязала сорочку и приспустила ее вниз так, что она, как показалось испуганной Кристабель, едва прикрывала соски. — Вас устраивает такое декольте для ваших вечерних туалетов, миледи?

— Нет, — ответил Берн, прежде чем Кристабель успела открыть рот.

Миссис Уоттс смотрела на него, как собака, которой хозяин собирается бросить мячик. Потом она опять повернулась к Кристабель и еще немного опустила сорочку.

— Так?

— Ниже.

Кристабель внутренне вскипела, а ее грудь обнажилась еще на полдюйма.

— Так? — спросила портниха.

— Еще ниже.

— Тогда, может, лучше вообще вытащить их наружу и носить перед собой на подносе? — прошипела Кристабель.

Миссис Уоттс закашлялась, чтобы скрыть смех, а Берн слегка приподнял бровь:

— Это будет очень соблазнительно, дорогая, но все-таки при людях лучше держать грудь внутри платья.

— Рада услышать слово «внутри», — язвительно парировала Кристабель.

Портниха продолжала держать сорочку в прежнем положении, вопросительно глядя на Берна.

— Сэр? Так достаточно или нет?

Он взглянул на миссис Уоттс, потом на возмущенную Кристабель, затем опять на портниху.

— Пока оставьте так. Когда платья будут готовы, решим окончательно.

Закончив снимать с Кристабель мерки, миссис Уоттс спросила:

— Еще что-нибудь, сэр?

— Да. Маркизе надо что-то носить ближайшие три дня, поэтому, возможно, вы сможете исправить одно из ее старых платьев — из тех, которые она носила до траура…

— Не получится, — вмешалась Кристабель. — Мы их все перекрасили в черный цвет.

— Все?

Она вздернула подбородок:

— Все.

— Черт возьми. Теперь хотя бы понятно, почему вы так упорно носите черное. — Берн повернулся к портнихе: — Не могли бы вы хоть одно из этих траурных платьев сделать… гм… менее строгим и прислать его к завтрашнему утру?

— Разумеется, сэр.

— Я велю горничной принести их, — сказал Берн, направляясь к двери.

Когда он открыл ее, Роза едва не упала в его объятия. Кристабель закатила глаза: Роза никогда не позволит чему-нибудь интересному произойти без нее.

— Простите, сэр, — пробормотала служанка, — я просто хотела сказать миледи…

— Все в порядке, Роза, — прервал ее Берн. — Быстро принеси нам самые хорошенькие черные платья твоей хозяйки.

— Так они все уродливые, сеньор.

— Кто бы мог подумать? — заметил Берн. — Хорошо, тогда пусть миссис Уоттс пойдет с тобой и решит, которое из них можно исправить.

Портниха и горничная вышли, и Берн прикрыл за ними дверь. Только сейчас Кристабель осознала, что они остались наедине. И она одета самым скандальным образом.

Берн, похоже, тоже подумал об этом, потому что его взгляд опять принялся совершенно бесстыдным образом изучать ее полуобнаженную фигуру.

К величайшей досаде Кристабель, ее сердце забилось быстрее, когда на лице Берна появилось одобрительное выражение.

— Ради Бога, идите уже и проверьте своих лошадей или еще что-нибудь. Мы здесь можем закончить без вас. Уходите и оставьте нас в покое.

— И позволить вам одеться как монахиня? Ни за что. Его самодовольство и хозяйский тон вывели Кристабель из себя.

— Я должна предостеречь вас, что, хотя я и позволяю вам бесстыдно флиртовать со мной на людях, это не значит, что вы можете допускать подобные вольности наедине. Более того, — она решилась солгать, — я расскажу все о вашем неприличном поведении в своем письменном отчете его высочеству. И если ваш отец узнает…

— Что вы сказали? — Берн вдруг застыл, а его глаза стали серыми, как грозовая туча.

С опозданием Кристабель вспомнила, что у Берна нет оснований любить или уважать своего отца.

— Я с-сказала, что буду писать отчет…

— Нет, вы, кажется, назвали его высочество моим «отцом»? — Одним прыжком он оказался рядом с Кристабель на помосте и угрожающе навис над ней. — Если вы намерены изображать мою любовницу, леди Хавершем, вам не мешает кое-что знать обо мне. И главное: его высочество мне не отец.

— Но я думала… — растерянно заморгала Кристабель.

— Он — тот, кто зачал меня. Это действительно так, что бы этот поганец ни говорил. Но зачать — не значит быть отцом. Только один человек вырастил меня, и только она мне и отец и мать. Этот идиот из Карлтон-Хауса не имеет ко мне никакого отношения, и мне наплевать на то, что вы напишете ему.

Прижав Кристабель к стене, Берн зло смотрел на нее.

— И еще: я не люблю угроз. В ответ на них я обычно делаю как раз то, против чего меня предостерегают. И если вы считаете, что я бесстыдно флиртую с вами…

Он крепко схватил пальцами подбородок застывшей от неожиданности Кристабель и прижался губами к ее губам.

Это был жесткий поцелуй. Властный. И очень основательный. Он овладел ее губами так, будто имел на это полное право. И только когда поцелуй грозил стать еще более интимным, Кристабель удалось вырваться.

— Что вы делаете?! — гневно воскликнула она, стараясь не обращать внимания на стук собственного сердца и на предательскую пульсацию внизу живота.

Взгляд Берна, казалось, жег ее.

— Я целую свою мнимую любовницу.

— Прекратите это. — Кристабель испуганно обернулась на дверь. — Слуги могут увидеть.

— И отлично. Слуги как раз больше всего сплетничают, поэтому давайте устроим для них хороший спектакль.

И Берн еще раз поцеловал Кристабель. А она, черт побери, не смогла остановить его. Хуже того — ей это понравилось. Кристабель изо всех сил старалась не сравнивать этот медленный пьянящий поцелуй с влажными и торопливыми поцелуями Филиппа, но не заметить разницу было невозможно. Поцелуи мужа всегда были короткой прелюдией перед быстрой атакой. Поцелуй Берна сам по себе был эротическим актом — жарким и упоительным. Как будто он полжизни ждал, чтобы попробовать вкус ее губ, и от этого у Кристабель закружилась голова.

Его рука скользнула вниз, и, почти разочарованная, она ждала, что сейчас Берн схватит и грубо сожмет ее грудь, как всегда делал Филипп.

Но вместо этого рука обхватила ее за шею, а большой палец ласкал ее в такт горячим движениям его языка у Кристабель во рту.

О Боже! Ей казалось, что в легких совсем не осталось воздуха, и, наверное, именно поэтому неожиданно ослабли колени и не стало сил держаться на ногах. Неторопливо и бережно Берн проталкивал, исследовал, ласкал… он занимался любовью с ее ртом.

Только со ртом. Как интересно!

Хотя другая рука Берна лежала на талии Кристабель, он только слегка поглаживал ее. Он не хватал ее за грудь, не пропихивал ей руку между бедер, не сжимал ягодицы, как стал бы делать Филипп, едва начав целовать.

И эта странная сдержанность произвела самый неожиданный эффект. Кристабель вдруг поняла, что сама хочет ощутить его руку на своей груди. Господи помилуй! Неужели она распутница?

Она с трудом отняла свои губы, чтобы вдохнуть воздуха и… передохнуть? Немного остудить жар, который разгорался в ней с каждым новым проникновением его языка в ее рот?

— Достаточно, — запинаясь, прошептала Кристабель. — Вы мне все доказали.

— Доказал? — Дыхание Берна обжигало ей щеку.

Он немного наклонил голову и осторожно прикусил мочку ее уха. Ох, что же это такое? Кристабель не могла ни думать, ни говорить.

— Что… если… я стану угрожать, вы… будете… позволять себе…

— Ах это.

Берн снова прикусил мочку уха Кристабель и прижался губами к ее шее.

— Вы можете… остановиться. Я уже все поняла.

— И я понял, что вы не возражаете, если я себе позволяю. Эти слова оскорбили Кристабель еще сильнее, оттого что были правдой. Она отшатнулась:

— Я этого не говорила.

— И не надо говорить. — Самоуверенная улыбка Берна и по-хозяйски снисходительное похлопывание Кристабель по талии заставили ее вспыхнуть от гнева. — Могу поспорить, что, если бы сейчас я захотел уложить вас в постель, вы бы не стали спорить.

Это было уж слишком! Резко опустив руку, Кристабель ловко схватила Берна за самые чувствительные части тела и не сильно, но достаточно ощутимо сжала их.

— Вы, похотливый ирландец! Я тоже не люблю угроз. Мы заключили сделку. Вы согласились на ее условия, а поцелуи и все прочее в них не входили. Поэтому, если вы еще раз попробуете…

— То что? Вы меня кастрируете? — Голос Берна был полон сарказма.

Кристабель растерянно заморгала. Обычно при подобной угрозе мужчины сразу же шли на попятную.

Но Берн, очевидно, не был похож на других мужчин, о чем свидетельствовало его возбуждение. А его надменные черты лица не выражали никакого беспокойства относительно грозящей опасности.

Он даже пододвинулся ближе к Кристабель, и его… штука уперлась ей в ладонь.

— Прошу вас, продолжайте. — Глаза Берна сверкали, а голос не предвещал ничего хорошего. — Посмотрим, как далеко вы готовы зайти.

У Кристабель внезапно пересохло во рту. Боже милостивый, что же делать?

Ее спасла миссис Уоттс, появившаяся в дверях с жизнерадостной улыбкой:

— Мы, кажется, нашли два платья, которые… Бог мой! Простите, я приду попозже…

— Останьтесь! — крикнула Кристабель, радуясь, что Берн стоит спиной к двери. Она попыталась незаметно убрать руку, но это ей не удалось, потому что он быстро схватил ее за запястье.

— В следующий раз, — прошипел Берн, когда Кристабель подняла на него глаза, — прикасайтесь ко мне с более дружелюбными намерениями. Понятно?

Берн повернулся к портнихе и к Розе, которая, конечно же, тоже не преминула явиться. В этот момент больше всего на свете Кристабель хотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжелым. Ему предстоит сильно разочароваться, если он действительно надеется, что еще когда-нибудь она прикоснется к его плоти. Он только что вовремя напомнил ей, какой опасный дьявол прячется за этим элегантным фасадом. Кристабель никогда и ни за что не согласится разделить с ним постель.

Глава 4

Я рано научилась держать свои секреты при себе. Мужчина будет верно хранить их, пока вы делите его постель, но стоит с ним расстаться — и о ваших тайнах узнают все.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Эта маркиза — боец в юбке — на самом деле собиралась его кастрировать. Ну и штучка! Покачав головой, Гэвин откинулся в кресле, наблюдая за тем, как миссис Уоттс прямо на клиентке намечает то, что необходимо переделать в кошмарном черном платье.

Кристабель упорно старалась не смотреть в его сторону. Вот уж действительно невероятное существо. То она отвечает на его поцелуи с энтузиазмом портовой шлюхи, а через минуту так же темпераментно пытается нанести ему непоправимое увечье.

Берну случалось приводить в ярость не одну любовницу, но ни одной из них не приходило в голову хватать его за яйца и угрожать кастрацией. Даже самая смелая женщина не решилась бы так испытывать судьбу.

Но полковник Кристабель — совсем другое дело. Испытывать судьбу, похоже, ее любимое занятие. И каждый раз, когда она это делает, желание Гэвина вспыхивает с новой силой. Если она будет продолжать в том же духе, ему придется постоянно жить с чем-то вроде майского шеста в штанах.

«Осторожнее, Гэвин, у тебя есть цель поважнее, чем женское тело, каким бы соблазнительным оно ни было».

— И сделайте корсаж потуже, миссис Уоттс. — Чтобы дать выход своему раздражению, Берн пытался разозлить Кристабель. — Пусть из него все выпирает.

— Постараюсь, сэр, но на это потребуется время. Я не могу просто убрать излишек в швы: тогда они станут слишком толстыми.

— Как череп у мистера Берна, — пробурчала Кристабель. Гэвин дождался, когда маркиза взглянет на него, ожидая реакции, и только после этого ответил:

— В данный момент толстой является совсем другая часть моего тела, детка.

Кристабель вся вспыхнула и резко отвернулась. Хорошо. Пусть и она почувствует неловкость для разнообразия.

Гэвин сердился на себя из-за этого неуместного возбуждения. Он должен был бы выведывать ее секреты, а не бездумно наслаждаться поцелуями.

Но к поцелуям у этой женщины настоящий талант, хотя скорее всего она об этом и не подозревает. Она не тратит время ни на какие женские штучки — притворную застенчивость, фальшивую невинность или стыдливость, которыми его любовницы пытались возбудить его пресыщенную страсть. Эти женские штучки обычно лишь раздражали Гэвина. Люди не должны врать хотя бы в постели.

Поцелуи Кристабель были честными и оттого более возбуждающими, чем ласки опытных куртизанок. Ее губы пахли ванилью и корицей, как новогодний пудинг, и были такими же сладкими, теплыми и щедрыми. Совсем непохожими на надушенные губы опытных светских красавиц, которые отдавали ровно столько, сколько хотели получить взамен: приятное и необременительное развлечение с мужчиной, который не станет угрожать их браку и который ждет от них такого же простого физического удовольствия.

Кристабель не ждала от Гэвина удовольствия. И не надеялась ничего выгадать с помощью поцелуев. И все-таки отвечала на них с такой щедростью, которая сводила его с ума. Заставляла желать большего. Много большего. И как можно скорее.

Берну уже не терпелось распустить ее длинные «немодные» волосы, почувствовать, как они скользят по его руке, щекочут грудь, живот…

— Мистер Берн! — Резкий оклик вывел его из задумчивости.

Он поднял глаза. Черт, опять! Миссис Уоттс уже расстегнула платье с метками и собиралась снимать его с Кристабель. И Кристабель сердито смотрела на него.

— Если вы не возражаете…

— Возражаю. — Он не позволит маркизе выставить его из комнаты. Чем неувереннее она себя чувствует, тем больше шансов, что проговорится. — Мне уже случалось видеть вас в корсете, моя милая.

Кристабель задержала руку портнихи.

— Тем не менее я предпочла бы, чтобы вы вышли.

— А я предпочитаю остаться и смотреть. — Берн кивком велел миссис Уоттс продолжать и добавил: — Кроме того, ваша сорочка и этот длинный корсет такие ханжеские, что вы будто одеты в броню.

На лице Кристабель появилось скептическое выражение, и недаром, потому что, броня или не броня, но корсет и сорочка облегали фигуру настолько соблазнительно, что в висках у Гэвина громко застучала кровь, когда миссис Уоттс принялась стягивать с маркизы платье.

Просто удивительно, какие сокровища могут скрываться под широким вдовьим туалетом. Берну нравились женщины, у которых есть что-нибудь, кроме костей и кожи, и Кристабель, со своей пышной грудью, полными бедрами и округлым животом, казалась словно созданной для него. Она была невысокой, но в изгибах и округлоcтях не ощущалось недостатка. Гэвину невыносимо хотелось прикоснуться к ним, губами испробовать каждый дюйм этой сладкой, пышной плоти.

Какая жалость, что ей опять приходится влезать в это уродливое платье. Кристабель, казалось, чувствовала то же самое. Одевшись, она задумчиво гладила рукой рулон розового атласа, предназначенного для вечернего туалета.

Берн наклонился к миссис Уоттс и понизил голос:

— Это розовое платье — сколько надо заплатить, чтобы вы закончили его к завтрашнему вечеру?

Проследив за его взглядом, портниха назвала немыслимую сумму.

— Договорились, — согласился Берн.

Он постарался убедить себя, что делает это совсем не из желания порадовать Кристабель. Просто это часть тактики, направленной на ослабление ее обороны.

— К нему вашей даме потребуется соответствующая накидка и…

— Все, что положено. Сколько бы это ни стоило. Одобрительно кивнув, портниха принялась собирать свои вещи.

Пока она суетилась, Гэвин подошел к Кристабель:

— С миссис Уоттс работают модистка, изготавливающая шляпы, и сапожник. Они позаботятся о капорах, чепчиках, туфлях и прочих безделицах. Что касается ридикюлей…

— У меня вполне достаточно ридикюлей. Мне не надо всего этого.

Вздохнув, Кристабель отвернулась от рулона розового атласа, как монах отворачивается от искушения.

Это напомнило Гэвину детство и его мать, также грустно отворачивающуюся от выставленных в витринах нарядных платьев, которые она не могла себе позволить.

— Но ведь вам хочется «всего этого», верно? Кристабель подняла на Берна глаза:

— Не имеет значения, хочу я этого или нет. Вы и так истратили на меня слишком много.

— Позвольте мне самому судить об этом. Лицо Кристабель стало жестче.

— Но вы ведь захотите что-нибудь взамен.

— Да, я захочу, чтобы вы их носили, — огрызнулся Берн.

— Вы знаете, что я имею в виду. Платья не были частью нашего договора.

Гэвин нахмурился. Он не хотел, чтобы маркиза принимала его ухаживания только из чувства благодарности за новую одежду. Это слишком напоминало сделку шлюхи и ее клиента. А Кристабель, как и мать Берна, не была шлюхой.

— Считайте, что таким образом я пытаюсь возместить свой вклад в ваши нынешние неприятности.

— Так и есть?

— Нет. Но если так вам будет удобнее…

— Мне будет удобнее, если вы не станете тратить так много денег, что я не смогу расплатиться с вами, если… если…

— Не будете со мной спать?

— Нет, — решительно ответила Кристабель.

— Одно никак не связано с другим. Для того чтобы я смог уговорить Стокли пригласить вас, вы должны быть прекрасно одеты. Мое вознаграждение уже установлено: в обмен на это я стану бароном.

Кристабель смотрела на Берна недоверчиво.

— Тогда подумайте вот о чем, — продолжил он с возрастающим раздражением. — Если я не истрачу эти деньги на ваши платья, то истрачу их на дурных женщин, вино и карты. Приняв деньги, вы спасаете меня от греха. — Берн с трудом сдержал улыбку. — Я знаю, что респектабельные женщины обожают спасать от грехов.

— Только не эта респектабельная женщина. — Между бровей Кристабель появилась грустная складка. — В прошлый раз, когда я хотела спасти грешника, моя попытка оказалась неудачной. Больше я не стану играть в эту игру.

Это, конечно, о Хавершеме. И почему Гэвина так неприятно уколол ее цинизм? Ведь сам он гораздо циничнее.

Кристабель подняла с кресла уродливый ридикюль и шаль, которую оставила там перед началом примерки.

— Так мы едем кататься?

Берн посмотрел на ридикюль с подозрением:

— Еще не знаю.

Внезапно он выхватил его из рук Кристабель, заглянул внутрь и, издевательски подняв бровь, выудил оттуда пистолет.

— Я никуда не поеду с вами и заряженным пистолетом.

— Он не заряжен, — попыталась оправдаться Кристабель.

— Тогда от него все равно нет никакого толку. — Берн засунул пистолет в карман своего сюртука и предложил даме руку: — Пойдемте?

— Послушайте, но это же моя вещь!

— Я отдам вам ее, когда мы вернемся. Кристабель усмехнулась:

— Так мы действительно собираемся на прогулку? А я думала, вы сказали об этом вчера, просто чтобы скрыть наши истинные планы.

— Отчасти да. Айверсли и Дрейкер знают, как обстоят дела между нами на самом деле, но я предупредил, что они не должны рассказывать об этом женам. И дамы, конечно, подумали бы худшее, если бы услышали, что я собираюсь покупать вам туалеты. Вам там, кажется, нравилось, и я не хотел ставить вас в неловкое положение.

Взяв предложенную руку, Кристабель спустилась с Берном в прихожую, где служанка подала ей кошмарную черную шляпку.

— В таком случае не надо было целовать мне руку и называть «дорогой».

В ее словах, конечно, был резон. Гэвин просто разозлился, когда услышал, как дамы взахлеб рассказывают Кристабель о его ужасном детстве, проведенном на улице. Он уже прожил половину жизни и заработал немалое состояние, но никто не желал забывать о том, с чего он начинал.

И в этом тоже виноват Принни. Так или иначе Гэвин заставит его заплатить за все.

— Ну, как вы сами говорите, это не имеет большого значения. — Гэвин помог Кристабель спуститься с крыльца и подвел ее к кабриолету. — Они не принадлежат к кружку Стокли, и у вас вряд ли будет возможность увидеться с ними еще раз. — Берн бросил на маркизу косой взгляд. — Если только вы не собираетесь брать высшее общество штурмом, когда все будет кончено.

— Вряд ли. У меня и с этим планом хватает проблем. Как только я возвращу свою собственность, я вернусь в деревню и никогда больше не покажусь в Лондоне.

Берн помог Кристабель сесть в экипаж, устроился рядом и взял в руки поводья.

— Вы так ненавидите город?

— Честно говоря, город мне нравится. А вот общество пугает.

— Однако вы отдаетесь ему на милость ради семейной собственности.

— У меня нет выбора.

Гэвин пустил лошадь легкой рысью.

— Кстати, о вашей собственности. Вы имеете какое-нибудь представление, где Стокли может хранить ее? Его поместье довольно большое.

— Понятия не имею.

— Где хранил ее ваш отец?

— В сейфе.

Значит, это небольшой предмет. Драгоценность, возможно? Тогда почему ею интересуется Принни?

— Откуда вы знаете, что Стокли не держит ее в сейфе?

— Я не знаю. Если так, то придется его открыть. Или унести с собой. Надеюсь, у него только один сейф? — Кристабель помолчала. — А вы умеете вскрывать сейфы?

— Ручаюсь вам, что смогу взломать любой сейф. — Хотя Кристабель этого, наверное, не одобрит. — А каким же образом ее достал ваш муж? И откуда он узнал о ней?

Кристабель надолго замолчала, и, взглянув на нее, Берн заметил, что ее лицо покраснело от стыда.

— Я сама рассказала ему. — Маркиза с вызовом посмотрела Гэвину в глаза. — Перед тем как последний раз уехать во Францию, папа передал ключ от сейфа мне. Он объяснил, что надо делать с содержимым, если с ним что-нибудь случится. Филипп видел, как он отдавал мне ключ, и его стало разбирать любопытство. Я отказывалась отвечать на его вопросы, но он все допытывался и обижался, говорил, что я не доверяю ему так же, как папа. — Кристабель обреченно вздохнула. — Я не могла вынести того, что Филипп так обижен. Он и так отдалился от меня в последнее время. Я подумала, что если докажу, что верю ему… — Маркиза покачала головой. — Вам все это, наверное, кажется очень глупым.

— Вовсе нет. — Хавершем был как раз из тех, кто использует привязанность жены, чтобы добиться желаемого.

— А мне кажется. Потому что сейчас я знаю, что он умолял меня раскрыть семейную тайну, а сам в это же время таскался в Лондон, чтобы…

— Чтобы — что? — спросил Гэвин, когда Кристабель замолчала.

Она снова покраснела.

— Чтобы играть. И… и другое.

Другое? Гэвин напряг память, но не смог вспомнить ни о каких других грехах Хавершема. Выпивка? Да, кажется, он выпивал немало бренди, когда появлялся в клубе. Но ведь Кристабель выросла в армейской среде и должна бы привыкнуть к этому. Любовница? Об этом Берн ничего не слышал.

По выражению лица Кристабель было заметно, что она не собирается дальше обсуждать эту тему. Ладно, все выспросить у нее можно позже. К тому же сейчас это и не важно.

— Итак, вы отдали мужу ключ от сейфа? Кристабель отрицательно покачала головой:

— Его лакей умел вскрывать сейфы без ключа. Тот еще тип.

— Такой же, как я, хотите сказать? — улыбнулся Гэвин. Маркиза откинула голову назад, и ветер чуть не унес ее широкополую шляпу.

— Согласитесь, что взламывать сейфы умеет далеко не каждый.

— Это правда. — И далеко не каждый предаст свою жену ради карточного долга. Неудивительно, что маркиза не доверяет игрокам. Гэвин начинал сожалеть, что не потребовал тогда с лорда Хавершема иной платы. — И он так и не признался в том, что сделал?

Перед ними открылся прямой и длинный участок дороги, и лошадь прибавила шагу. Кристабель придерживала шляпу за длинные ленты.

— Я даже не знала, что их там нет, пока не стало слишком поздно. Когда принц вызвал меня и мы поговорили, я проверила содержимое сейфа и только тогда обнаружила, что они пропали.

— Они? — быстро переспросил Берн.

— Оно, — испуганно поправила сама себя Кристабель. — Содержимое.

— Вы сказали «они».

— Вы ослышались, — ответила Кристабель. По ее глазам было заметно, что она паникует.

— Ну-ну.

Черта с два он ослышался. Она повторила это дважды. Значит, собственность состоит из нескольких частей. Несколько драгоценностей? Документы? Скорее документы, учитывая интерес Принни. Какие документы?

— А куда мы едем? — неожиданно весело спросила Кристабель.

Гэвин сдержал улыбку. Весьма неуклюжая попытка сменить тему. Кристабель, очевидно, абсолютно правдивый человек, поэтому необходимость сохранять тайну кажется ей мучительной.

Значит, задача Берна — избавить ее от этого бремени. Уж если этот идиот Хавершем смог это сделать, то, несомненно, сумеет и Берн. Для этого просто надо затащить маркизу к себе в постель, где ей, кстати, самое место. Ни одна женщина не способна долго сохранять секреты в темноте спальни.

— Берн? — продолжала настаивать Кристабель. — Куда мы едем?

«Хорошо бы в постель», — подумал Гэвин, но вслух сказал:

— На Роттенроу, разумеется.

Он заметил, что маркиза с жадностью смотрит на поводья в его руках.

— А что? Вы хотите править? Лицо Кристабель осветилось.

— А можно?

Берн просто хотел пошутить, но разве можно отказать женщине, когда она смотрит так, словно ей предлагают ключ от города?

— А вы умеете править кабриолетом?

— Я правила фаэтоном. Это наверняка не сложнее.

— Фаэтоном? И ухитрились не перевернуться?

— Разумеется, нет! — возмутилась Кристабель. — Хочу вам сообщить, что я ни разу в жизни ни на чем не переворачивалась.

Скрывая усмешку, Берн передал Кристабель поводья:

— Тогда постарайтесь не перевернуться и сейчас, хорошо? Она улыбнулась с такой радостью, что ради этого стоило рискнуть лошадью.

— Клянусь, что не перевернусь.

Кристабель правила кабриолетом, как будто была рождена для этого, ни на минуту не теряя контроля над лошадью и умело усмиряя ее каждый раз, когда она пыталась своевольничать.

— Вам так нравится править? — спросил Берн с улыбкой.

— Больше этого я люблю только ездить верхом. В деревне я езжу всегда, когда могу.

— Тогда понятно, почему вы так хорошо это делаете. Никогда не видел, чтобы женщина — да и большинство мужчин, кстати, — так умело правила коляской.

Кристабель бросила на Берна сияющий взгляд:

— Некоторые женщины пригодны не только для спальни, знаете ли.

Берн усмехнулся:

— Думаю, мне стоит нанять вас в качестве кучера. Мои разъезды по городу от этого сильно выиграют.

Откинув голову назад, Кристабель рассмеялась. Никакого глупого женского хихиканья, как в разговоре с полковником, от Кристабель ждать не приходилось. Она хохотала громко, от всей души, и ее грудной смех радостно отзывался в душе Гэвина. Когда ветром сорвало шляпу и она покатилась по пыльной дороге, Кристабель рассмеялась еще громче. Ей было радостно от ощущения того, что она умело правит не только лошадью и коляской, но и своей судьбой.

Гэвин пытался вспомнить, когда он сам последний раз испытывал такое ничем не омраченное счастье. Наверное, когда был совсем маленьким мальчиком. Еще до того, как его мать отказалась от безнадежных попыток уговорить Принни по-прежнему выплачивать им содержание. И они вынуждены были переезжать из одних меблированных комнат в другие, которые оказывались всякий раз хуже предыдущих.

В возрасте двенадцати лет он оказался совсем один на холодных улицах.

Берн тряхнул головой, пытаясь прогнать грустные воспоминания, и положил руку на спинку сиденья за спиной Кристабель.

— Я заметил, у вашего дворецкого повязка на глазу. Почему?

— Он ослеп, когда шальная пуля попала ему в скулу.

— Надеюсь, не из вашего пистолета?

— Разумеется, нет! Он воевал. А после ранения ему пришлось уйти из армии, и мы взяли его к себе.

— Вы с Хавершемом? Или только вы?

— Он был в отряде мужа. — Кристабель пожала плечами. — Не могла же я допустить, чтобы он голодал?

— Некоторые смогли бы.

Губы Кристабель сжались в прямую тонкую линию.

— Только те, кто не умеет ценить жертвы, которые приносят за них наши солдаты на полях сражений.

Берн задумчиво посмотрел на маркизу:

— Значит, вы действительно находите слуг на полях сражений?

— Не всех. Пятерых, кажется. Нет, шестерых. Я все время забываю повара, потому что он был у нас поваром еще до того, как попал во флот.

— Да, воинственное у вас хозяйство. Наверное, мне надо радоваться, что в тот день в меня стреляли только вы.

Кристабель улыбнулась:

— Надо будет раздать всем слугам пистолеты.

— Судя по всему, вы на это вполне способны.

И как ни странно, от этого его желание ничуть не становилось меньше. После всех утонченных светских любовниц Кристабель казалась ему бодрящим тоником.

Берн нахмурился. Это, кстати, может оказаться помехой в реализации их плана. Поверят ли друзья Берна, что его вкусы так внезапно изменились? Или они и, главное, Стокли начнут подозревать, что причина этой перемены в ином?

Наверное, стоит попробовать воду, прежде чем в нее лезть. Какой сегодня день? Вторник? Прекрасно. Это будет полезно еще и потому, что Кристабель сможет увидеть, что именно ей предстоит.

— Планы меняются, — объявил Берн. — Дайте мне поводья.

Кристабель послушно исполнила его приказание, но ее лицо при этом выражало явное разочарование.

— Почему? Куда мы поедем?

Берн повернул лошадь направо и направился в сторону Чипсайда.

— Туда, где вы узнаете, как должна себя вести настоящая любовница.

— Но послушайте, мы же договорились…

— Не то, что вы подумали. Поверьте, когда я решу соблазнить вас, то сообщу вам об этом заранее. А сейчас мы едем туда, где играют.

Кристабель недоуменно смотрела на Берна.

— А как я научусь там быть настоящей любовницей?

— Увидите.

Глава 5

Будучи любовницей графа, я видела немало вещей, которые многие назвали бы скандальными. Но ничто не может сравниться с тайными сборищами игроков.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Кристабель была готова задушить Берна. Как она его ни пытала, он отказывался даже намекнуть, куда они едут.

И еще эти издевательские высказывания! «Когда я решу соблазнить вас». Ха! Можно подумать, что, как только он решит, она немедленно упадет в его объятия. «Тоже мне Красавчик Берн. Скорее, Князь Тьмы, не пропускающий ни одной юбки». Чего стоит одно то, как он правит лошадьми, заставляя Кристабель все время падать на него. Сначала она решила, что это просто от неумения, но, видя, как послушны Берну лошади, поняла, что он делает это специально. Стоило ей отодвинуться, как Берн заставлял животных быстрее бежать на повороте, и Кристабель опять бросало на него. И каждый раз при этом она невольно ощущала его твердые мышцы под элегантным сюртуком и панталонами.

К тому моменту когда они достигли длинной аллеи, ведущей к ничем не примечательному дому, щеки Кристабель горели, а сердце колотилось, как после бега. Берн все-таки добился того, что постоянные невольные прикосновения к нему начали ей нравиться.

Именно это ему и надо: разбудить в ней желание, притупить осторожность. Ничего у этого ловеласа не получится, как бы он ни старался. Не получится.

Берн помог Кристабель выйти из коляски. Она настороженно стала рассматривать высокий забор. Место, куда они прибыли, больше подходило для тайных свиданий, чем для игры в вист. За высокой стеной находился заросший сад, в который вела маленькая чугунная калитка.

Когда обнаружилось, что у Берна имеется от нее ключ, Кристабель стала всерьез подозревать, что дом принадлежит ему. Это подозрение рассеялось, когда, пройдя по узкой тропинке, они вошли через черный ход в кухню, где появление Берна вызвало волнение среди слуг.

— Месье Берн! Какой приятный сюрприз! — воскликнул с сильным французским акцентом длинный и тощий парень в поварском колпаке. — Если бы я знал, что вы придете, я бы послал к мяснику за бараньей ногой.

Берн засмеялся:

— Я не буду обедать, Рамель. И боюсь, твоя хозяйка была бы недовольна.

Повар понизил голос:

— Эти канальи, которые сейчас наверху с леди Дженнифер, не умеют ценить баранину. Для них я готовлю только говядину. Но для вас я бы сделал баранину с луком…

— Месье Рамель! — раздался из-за двери недовольный женский голос. — Уже прошло десять минут, как я просила принести чай.

Женщина вошла на кухню и, заметив Берна и Кристабель, резко остановилась.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Миледи, — поспешно вмешался повар, — месье Берн прошел через черный ход…

— Добрый день, Элеонора, — спокойным тоном проговорил Берн.

Даже Кристабель слышала о бурном романе Берна с графиней Дженнифер. Значит, это и есть та самая знаменитая картежница, которая не моргнув проигрывает и выигрывает тысячи фунтов за один вечер. Неужели она постоянно носит платья с таким низким декольте? И кажется, повар что-то упоминал о гостях?

Откинув назад светлые локоны, которые, к изумлению Кристабель, свободно падали на плечи, ничем не скрепленные, леди Дженнифер недовольно нахмурилась:

— Я не могу принять тебя. Я плохо себя чувствую.

— Расслабься. Я все знаю о ваших сборищах по вторникам.

— Откуда? — подозрительно прищурилась леди Дженнифер.

Берн выразительно поднял бровь. Полуголая женщина тяжело вздохнула:

— Клянусь Богом, я не могу понять, откуда тебе все становится известно. Но мы не допускаем чужих, поэтому, если хочешь играть, избавься от своей приятельницы.

— Мы пришли только посмотреть. — Берн обнял Кристабель за талию, — а к тому же моя приятельница здесь не чужая. Она вдова Хавершема.

Леди Дженнифер бросила на Кристабель испепеляющий взгляд:

— Вы маркиза Хавершем? Та самая женщина, которая отказывалась приезжать с мужем в Лондон, потому что «боится светского общества»?

Кристабель немедленно ощетинилась:

— Что? Я никогда в жизни ничего…

— Да, — рука Берна предостерегающе стиснула Кристабель за талию, — та самая женщина. Как видишь, описание Хавершема не вполне соответствует истине.

— Мы все равно не можем допустить ее. Где гарантия, что она не станет сплетничать?

— Я могу поручиться за ее скромность. — Берн лениво оглядел кухню. — А если ты не позволишь нам остаться, я вполне могу намекнуть твоему мужу на то, как ты используешь особняк, полученный по наследству.

— Черт тебя побери, Берн! — Леди Дженнифер надула губки с изяществом, которое дается только очень немногим женщинам. — Ну что ж, если вы хотите только смотреть…

— Ну и прекрасно. Я хотел показать леди Хавершем лучших игроков в вист и поэтому сразу подумал о тебе и твоих друзьях.

Графиня несколько смягчилась:

— Мы действительно лучшие.

— Потому мы и здесь. — Во взгляде Берна появился дьявольский блеск. — Хотим заранее оценить соперников, которых встретим у Стокли.

— Обещаю, что в этом году вам со Стокли не достанется главный приз. Мы устроим вам хорошую взбучку.

Графиня перевела взгляд на Кристабель и принялась с оскорбительной бесцеремонностью разглядывать ее ужасное черное платье.

— Если вы собираетесь играть у Стокли, леди Хавершем, то остается надеяться, что вы разбираетесь в картах лучше, чем ваш покойный муж.

Кристабель не смогла удержаться от вопроса:

— А вы играли с Филиппом?

— Конечно. — Графиня злорадно улыбнулась. — Мы играли с ним, когда надо было наполнить карманы после большого проигрыша. Он был никуда не годным игроком.

Она рассмеялась металлическим смехом и направилась к выходу, жестом пригласив Берна и Кристабель следовать за ней. Кристабель дрожала от бессильной ярости. Пусть ее муж и не был хорошим игроком, но разве не жестоко насмехаться за это над его вдовой?

Неожиданно она почувствовала, как Берн нежно поглаживает ее по талии.

— Не обращай внимания на Элеонору. — Он предложил Кристабель руку и повел вслед за хозяйкой дома. — Она умеет хорошо делать лишь две вещи: играть в вист и быть стервой.

Кристабель едва не охнула от подобной прямоты.

— Поэтому ты и стал моим любовником, дорогой? — спросила хозяйка вкрадчивым голосом. — Потому что тебе нравится спать со стервами?

— Поэтому я и стал твоим бывшим любовником, — парировал Берн. — Я могу найти занятие поприятней, чем служить тебе дощечкой для заточки когтей.

Леди Дженнифер уже успела подняться на верхнюю площадку лестницы и, стоя там, заметила по лицу Кристабель, что та явно шокирована. Неправильно истолковав причину этого, графиня пояснила с лукавой улыбкой:

— Похоже, маркиза, Берн не предупредил вас, что вы встретитесь здесь с одной из его любовниц.

Кристабель тоже удалось выдавить из себя улыбку:

— Бывших любовниц, вы хотите сказать? Графиня пожала плечами:

— Мы приходим и уходим. Нас слишком много. — Она снова злорадно усмехнулась. — Кстати, сегодня, кроме меня, здесь находятся еще две.

— Отлично, значит, у меня будет возможность проверить, действительно ли они такие надоедливые и глупые, как это утверждает Берн, — не осталась в долгу Кристабель.

Леди Дженнифер перестала улыбаться и, резко повернувшись, двинулась дальше по тускло освещенному холлу.

— Кажется, Элеонора встретила достойную противницу, — прошептал Берн, следуя за ней.

Кристабель смотрела на него с подозрением.

— Вы для этого меня сюда привели? Проверить, как я буду держаться среди ваших бывших любовниц?

— И для этого тоже. Смотрите на все здесь как на крайний вариант того, что вы увидите у Стокли. Если вы выдержите это, то сможете выдержать все. Мы понаблюдаем, как они играют в вист и злословят. — Берн провел пальцами по спине Кристабель. — А у них будет шанс понаблюдать за нами.

— За чем именно?

Берн поцеловал Кристабель в щеку и прошептал:

— За тем, как мы притворяемся любовниками. Поэтому на вашем месте я бы придержал язык. Смотрите, учитесь, слушайте. И постарайтесь не казаться шокированной. У вас все на лице написано.

Они вошли в комнату, и то, что они там увидели, показалось Кристабель крайне непристойным.

Три игрока уже сидели за ломберным столиком. Подошедшая леди Дженнифер заняла четвертое место. Кроме них, в небольшой гостиной было еще четверо гостей. Большинство из присутствовавших в комнате вели себя самым скандальным образом.

Грудастая брюнетка в очень открытом утреннем платье свернулась клубочком на небольшом диванчике рядом с мужчиной с острым носиком и редеющими волосами и заглядывала в его карты, поглаживая при этом его по бедру. Очень красивый молодой человек без сюртука сидел на одном стуле с леди Дженнифер и, положив правую руку ей на шею, играл с ее распущенными локонами. Седовласая матрона делила внимание между картами и ретивым юношей в расстегнутом мундире, который, перегнувшись через спинку ее кресла, покусывал мочку ее уха.

Но самым поразительным персонажем была стройная рыжеватая блондинка. Она сидела на коленях у полного мужчины и, смеясь, потягивала бренди из своего бокала.

— Берн! — воскликнул полный мужчина, заметив вошедших. — Рад видеть тебя здесь. — Он уставился на Кристабель: — А это что за чудесное создание?

Кристабель напряглась, и Берн опять предостерегающе стиснул ее за талию.

— Это леди Хавершем. Мой очень близкий друг.

Очевидно, здесь это выражение было названием любовницы, потому что женщины понимающе переглянулись, а мужчины вслед за толстяком уставились на Кристабель. С трудом сдержав раздражение, она выдавила из себя улыбку.

Берн представил ей присутствующих: Талбот, Маркем, Брэдли, Хангейт, опять Талбот… Два Талбота? Наверное, она ослышалась.

— Осталось всего одно свободное место, — невозмутимо заявила графиня, указывая на тяжелый ореховый стул, стоявший недалеко от стола. — Вам хватит?

— Конечно, — ответил Берн, придвигая стул ближе к игрокам, и, прежде чем Кристабель успела сообразить, взял ее за талию и опустил себе на колени.

Она застыла от ужаса. Никогда в жизни ей не приходилось сидеть на коленях у мужчины, даже у Филиппа. Ничего более интимного она и представить себе не могла, не считая, конечно, того, что происходит в спальне. Кристабель испуганно повернулась к Берну и увидела, что он наблюдает за ней с усмешкой.

Не сводя с нее глаз, он правой рукой обхватил ее за талию, словно специально провоцируя.

— Если вам неудобно, леди Хавершем, я велю слугам принести еще один стул из столовой, — ехидно предложила хозяйка.

Силой заставив себя расслабиться, Кристабель откинулась на плечо Берна.

— Это ни к чему, — с трудом выговорила она. — Мне и так хорошо.

— Очень хорошо, — прошептал Берн, придавая прозвучавшим словам совсем иной смысл.

Рука Берна теперь лежала у нее на животе, и Кристабель с большим трудом сдерживала праведный гнев. Его дыхание обжигало ей щеку, а ноздри щекотал пряный запах масла, которым он пользовался после бритья. Как смеет этот человек так бесстыдно пользоваться ситуацией и так непристойно вести себя?

Кристабель незаметно обвела глазами остальную компанию и обнаружила, что никто не находит ее позицию на коленях Берна ни странной, ни шокирующей. Кроме, пожалуй, леди Дженнифер, которая время от времени зло на них поглядывала. Или Кристабель показалось?

Остальные женщины не демонстрировали никаких признаков ревности. А ведь две из них были любовницами Берна! Интересно кто. Рыжеволосая? Или брюнетка в бесстыдном платье?

Нет, ей, Кристабель, это нисколько не интересно. Ей совершенно все равно. У нее есть цель, и только она, эта цель, ее интересует. И если для возвращения писем надо изображать дурную женщину, то она так и сделает.

Но это не значит, что подобное времяпровождение должно ей нравиться.

— А вы играете, леди Хавершем? — спросил мистер Тал-бот, джентльмен с острым носиком.

— Она будет моим партнером у Стокли, — ответил Берн. Кристабель вопросительно на него посмотрела, но Берн предпочел не заметить ее взгляда. Только вчера он отказался выдать ее за своего партнера. Что же заставило его изменить решение?

Леди Дженнифер, казалось, была не меньше удивлена новостью.

— Значит, ты не будешь играть вместе с хозяином, как обычно? — спросила она.

— В этом году — нет.

Графиня разглядывала Кристабель с нескрываемой враждебностью.

— Для вашей же пользы, миледи, желаю вам играть лучше, чем ваш покойный муж. Берн не любит проигрывать.

— Сначала надо, чтобы Стокли ее пригласил, — заметил мистер Талбот, бросая на стол карту. — Вы же знаете, Как он не любит новых людей в нашей тесной компании.

— Я не поеду, если не поедет она, — равнодушным тоном произнес Берн. — Она будет со мной, а значит, ей можно доверять.

— Если вы не будете его партнером, — пожал плечами мистер Талбот, — почему его должно это беспокоить?

— Потому что ему будет интересно. Он пригласит ее из одного любопытства, чтобы увидеть, на кого я его променял.

Кристабель начала потеть от волнения. Господи, не надо было врать, что она хорошо играет.

— В любом случае, — возразил Талбот, — Стокли никогда никого не приглашает после того, как разослал приглашения, а наши пришли еще на прошлой неделе, ведь так, дорогая?

Ему ответила рыжеволосая красавица, а вовсе не та женщина, которая поглаживала его по бедру:

— Да, мы как раз были в городе, когда их доставили. — «Мы»?! Продолжая уютно сидеть на коленях у дородного джентльмена, она добавила, поморгав длинными ресницами в сторону Берна: — Но я уверена, что для вас он сделает исключение. Без вас у Стокли будет скучно.

— Ты совершенно напрасно кокетничаешь с Берном, — заметила леди Дженнифер с деланной улыбкой. — Разве ты не видишь, что он занят? Он, конечно, не в состоянии долго хранить верность, но по крайней мере когда занят женщиной, все свое внимание посвящает только ей. — Бросив ледяной взгляд на мистера Талбота, графиня добавила: — В отличие от твоего мужа.

От изумления Кристабель открыла рот.

— Да, они муж и жена, — прошипел Берн ей в ухо. — И здесь они оба со своими любовниками. И не выглядите такой испуганной.

Не в состоянии постигнуть такую невероятную распущенность, Кристабель растерянно обернулась к Берну, но это оказалось ошибкой, потому что он принял немедленные меры к тому, чтобы закрыть от всех остальных ее испуганное лицо.

Он ее поцеловал! В комнате, полной людей, он целовал ее медленно и неторопливо, будто имел на это полное право. Его губы были твердыми и властными, они требовали ответа и не оставляли выбора. И Кристабель приходилось играть свою роль, хотя все ее существо возмущалось при мысли, что что-то столь интимное происходит на глазах у посторонних.

Она заставила себя закрыть глаза и, разомкнув губы, впустила в себя его горячий язык. В следующее мгновение Кристабель с ужасом почувствовала под ягодицей крепнущую мужскую плоть.

— Ради Бога, Берн, — раздраженно произнесла леди Дженнифер, — ты пришел сюда смотреть на игру или развлекаться со своей любовницей?

Почувствовав к графине искреннюю благодарность, Кристабель освободила губы. Взглядом призывая к молчанию, Берн беззастенчиво поглаживал ее по животу.

— И то и другое. — Он перевел взгляд на леди Дженнифер. — Не только мы здесь развлекаемся. Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, рука лейтенанта Маркема щекочет в данный момент твое бедро под столом. Ну, во всяком случае, я надеюсь, что это твое бедро.

Кристабель пришлось прикусить язык, чтобы не ахнуть.

Лейтенант попытался выдернуть руку, но леди Дженнифер поймала ее и вернула на место.

— Не притворяйся, что тебя интересует, чем занимаемся мы с Маркемом, Берн. Мы оба знаем, что ты не даешь себе труда ревновать, после того как расстался с женщиной.

— Тут ты ошибаешься, — лениво возразил Берн, — я не даю себе труда ревновать даже до того, как расстался с женщиной.

Леди Дженнифер нахмурилась, а мужчины рассмеялись. Кристабель тоже попыталась улыбнуться. Больше всего на свете ей хотелось подняться с колен Берна и пулей вылететь из этой комнаты. Но она не осмеливалась и продолжала сидеть, мысленно составляя список грехов Берна.

Как может человек быть таким безнравственным? Он отлично целуется, но ничего не чувствует ни к ней, ни к какой-либо другой женщине. Если когда-нибудь она уступит ему, то очень скоро окажется такой же брошенной, надоевшей игрушкой, с которой остается только обмениваться оскорблениями.

Возможно, когда-то у него и была совесть, но это до того, как маленьким мальчиком он оказался на улице. Как ни печально, но это погубило его душу. Потому что у нынешнего Берна нет ни морали, ни принципов. В ином случае он не чувствовал бы себя так уютно в этой компании.

Кристабель и понятия не имела, какое легкомысленное отношение к супружеской верности бытует в высшем обществе. Когда Берн предупреждал ее, что она будет шокирована этой компанией, она представляла себе дам, которые слишком усердно пользуются румянами, и джентльменов, время от времени допускающих двусмысленные шутки.

Но если она хочет вернуть письма, надо убедительно играть свою роль, какой бы отвратительной она ей ни казалась.

Изобразив на лице ленивую и удовлетворенную улыбку, Кристабель откинулась Берну на грудь. Его дыхание тут же участилось, и Кристабель почувствовала некоторое удовлетворение. Он считает, что эта роль ей не под силу, но она еще докажет, как он не прав.

Кристабель ответила на плотоядный взгляд полного джентльмена игривой улыбкой, а заметив, что за ней наблюдает мистер Талбот, положила ладонь на руку Берна, обнимающую ее за талию, и погладила ее точно так, как недавно миссис Талбот гладила грудь своего любовника.

Кристабель заметила, как загорелся взгляд Берна, устремленный на нее, и ягодицами почувствовала, как стремительно увеличивается в размерах его плоть. Истинный Князь Тьмы, никакого сомнения.

— Отлично, детка. — Кристабель почувствовала, как его губы щекочут ей ухо. — Действуйте в том же духе, и, возможно, даже я поверю, что вы блудница. — Его рука подхватила грудь Кристабель снизу. — А сейчас пора обратить внимание на игру, если вы собираетесь стать моим партнером. Наблюдайте за Талботом, он лучше всех. И за партнером Элеоноры, леди Хангейт. Она тоже хороша.

С этого момента Берн не отвлекался от игры и горячим шепотом объяснял Кристабель ход партии. Она заставляла себя внимательно слушать, хотя ощущение его отвердевшей плоти беспокоило ее по-прежнему, а обстановка в комнате не становилась менее шокирующей.

Довольно скоро Кристабель поняла, что вист возбуждает Берна не меньше, чем она сама. Игра и женщины — это вызов, брошенный судьбой, который он должен принять и остаться победителем. Что ж, в карты он, возможно, и выигрывает, но ее он никогда не одолеет. Никогда.

— Ваши перешептывания начинают раздражать, — заметила леди Дженнифер, когда Берн принялся в очередной раз объяснять Кристабель особо хитрый маневр, предпринятый седовласой леди Хангейт. — Вы можете хотя бы пару минут не флиртовать, Берн?

— Мы обсуждаем стратегию. В висте стратегия — это ключ к победе.

— Вот как? А я думала, что ключ к победе — это хорошая карта, — сухо парировала графиня. — Но давайте проверим, кто из нас прав. Почему бы тебе с твоей новой приятельницей не сыграть с победителями? Тогда и у нас будет шанс оценить вашу игру, как вы оцениваете нашу.

Кристабель пыталась подавить в себе нарастающее чувство паники. Нет-нет, только не здесь и не сейчас. Она ведь ни разу не играла за последние два года!

Но прежде чем она успела придумать предлог, чтобы отказаться, Берн предостерегающе сжал ее руку и ответил:

— Почему бы нет?

Господи помилуй! Вот тут и начинаются настоящие проблемы.

Глава 6

Берегитесь женщин, которые в каждой другой женщине видят соперницу, потому что величайшая радость для них — в вашем унижении.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Как ни жалко было Берну отпускать Кристабель со своих коленей, но пришло время проверить, на что она способна. Он подозревал, что вдова Хавершем обманывала его, уверяя, что умеет играть в вист, и постарался по возможности напомнить ей правила, комментируя предыдущую игру, но если у нее совсем нет опыта, то это не поможет.

И тогда их задача станет сложнее… или, наоборот, проще. Хотя Стокли, несомненно, разозлится, если его давний и надежный партнер найдет ему такую жалкую замену, он может среагировать, как акула, которую привлекают специально вылитой в воду кровью. Он пригласит Кристабель хотя бы для того, чтобы показать Берну, какую большую ошибку тот совершил.

Конечно, это рискованно, но выбора нет. Гэвин только недавно сообразил, что для осуществления его плана Кристабель должна стать не только его любовницей, но и партнером. Когда они окажутся у Стокли, с нее нельзя будет спускать глаз. Иначе, пока они будут заняты игрой, она может самостоятельно отыскать свою «собственность» и скрыться с ней, прежде чем Берну станет об этом известно.

Но сначала надо, чтобы Стокли пригласил Кристабель. А для этого она должна быть постоянно начеку и ни на минуту не выходить из роли разбитной маркизы. Уговорить Стокли и так будет непросто, а если он хотя бы на мгновение заподозрит ее в излишней щепетильности — и вовсе невозможно. И сначала надо убедить его друзей, что Кристабель — одна из них.

Играя в карты, она по крайней мере на какое-то время перестанет ужасаться царящей вокруг безнравственности. А после сегодняшнего вечера он не подпустит ее близко к подобным людям, пока она не научится правильно реагировать на них.

— Ну, Берн? — нетерпеливо спросила леди Дженнифер. — Ты собираешься играть или нет?

Гэвин заглянул в свои карты и мысленно чертыхнулся. Игра могла бы начаться и получше. Козырей было совсем мало, а онёр — всего один. Значит, вести игру придется Кристабель. Если она сумеет. К удивлению Берна, она начала действовать совсем неплохо, хотя ее карты были немногим лучше, чем его. Они проиграли первую партию, но вполне достойно.

Ободряюще улыбнувшись Кристабель, Берн начал вторую сдачу.

— Надеюсь, милая, на этот раз нам повезет больше и ты покажешь, на что способна.

Маркиза просияла в ответ, и Гэвин подумал, что еще никогда у него не было любовницы, которая улыбалась бы так искренне. Расчетлива, да. Кокетлива, несомненно. Но когда Кристабель улыбалась, все ее лицо моментально озарялось светом. И каким-то странным образом эта улыбка ослабляла решимость Берна. Ведь если ему удастся использовать собственность маркизы в своих целях, у нее не будет повода улыбаться. Эта мысль почему-то угнетала Берна.

Он размышлял, хмуро разглядывая свои карты. Это просто смешно. Нынешняя ситуация ничем не отличается от прочих. Он всегда получает то, чего хочет, невзирая на чувства других людей. И никакие улыбки не помешают ему и на этот раз.

Он опять сосредоточился на игре. И на этот раз карты оказались ничуть не лучше предыдущих. Если бы Гэвин не сдавал их сам, то мог бы заподозрить жульничество. Но годы, проведенные за карточным столом, научили его той истине, что неудачи, как и удачи, приходят и уходят. И хороший игрок выигрывает, невзирая на отсутствие везения.

— Бренди, Берн? — предложил Маркем, наливая себе в бокал.

— Не сейчас, — ответил Гэвин. Не сейчас и никогда во время игры.

Кристабель сделала неудачный ход, и Талбот протестующе фыркнул. Он стоял у нее за спиной, пил вино из высокого бокала и смотрел в ее карты. Его любовница, не заинтересованная игрой, в которой он не принимает участия, отошла к окну и смотрела, как ночь опускается на город.

Талбот не обращал на нее никакого внимания. Он был слишком занят, пытаясь заглянуть за корсаж Кристабель.

— Жаль, что мы не играем в «порочный вист». Леди Хавершем через полчаса осталась бы в одной сорочке.

Берн бросил суровый взгляд на свою бывшую любовницу:

— Мне следовало догадаться, что ты не станешь держать язык за зубами.

— Я не могла не рассказать Талботу, — пожала плечами Элеонора. — Я знала, что ему понравится история о том, как мы с тобой раздели пару глупеньких мошенников. Они-то считали себя умными и надеялись ободрать нас как липку, поэтому согласились на такие необычные ставки. Но я не думаю, что они сильно сожалели о своей одежде после ночи, проведенной в наших постелях.

Гэвин предостерегающе взглянул на Кристабель, но в этом не было необходимости. Она сохраняла на лице безразличное выражение, хотя ему показалось, что ее губы брезгливо поджались.

— А что это за «порочный вист»? — поинтересовался Маркем.

Талбот хихикнул:

— Игра, которую изобрели Берн и Элеонора.

— Весьма нескромная игра, — раздраженно заметил Гэвин.

— С каких это пор ты стал таким скромником, Берн? — поинтересовалась Элеонора. — Неужели достопочтенная вдова Хавершем так влияет на тебя?

К удивлению Гэвина, Кристабель тут же возразила:

— Зачем бы я стала так влиять на него? Чтобы он стал таким же скучным, как все?

Берн с трудом сдержал улыбку. Что ж, возможно, вдовушка и справится.

— Пожалуйста, рассказывайте дальше, мистер Талбот, — как ни в чем не бывало продолжала Кристабель. — Объясните нам правила этого «порочного виста».

— С удовольствием, миледи. — Талботу наконец-то удалось заглянуть в ее декольте, и его глаза вожделенно блеснули. — Ставкой в этой игре является предмет одежды или какое-нибудь украшение: сюртук, платье, кольцо, часы и тому подобное. Исключаются кошельки и дамские ридикюли, а также оружие, потому что эти предметы не относятся к одежде. За каждое проигранное очко следует снять с себя и отдать выигравшим один такой предмет.

— Это просто смешно, — вмешалась леди Хангейт. — Ставки совершенно неравноценные. Разве можно ставить часы против чулка?

— Смысл игры не в этом, — снисходительно объяснил Тал-бот. — Смысл в том, что к концу игры проигравшие оказываются раздетыми донага.

— И часто вы играете в эту игру? — спросила потрясенная Кристабель, из последних сил стараясь говорить небрежным тоном.

Элеонора рассмеялась:

— Не так часто, как хотелось бы Талботу.

— Не слушайте их, леди Хавершем, — вмешалась леди Хангейт, перекладывая свои карты. — Я об этом первый раз слышу. Дурацкая идея — раздеваться во время игры. Мистер Тал-бот и леди Дженнифер просто пытаются шокировать вас. Это их любимое занятие.

— В таком случае они могут составить прекрасную компанию Берну, — заметила Кристабель.

— О, на самом деле Берн не так плох, как кажется. — Леди Хангейт бросила на Гэвина лукавый взгляд. — Мальчики есть мальчики.

Берн сдержанно улыбнулся. Леди Хангейт была единственной из его бывших любовниц, которую он продолжал считать другом, хотя она и была величайшей лицемеркой в Лондоне. Любовники из них получились никудышные. Ее вкусы оказались слишком причудливыми даже для Гэвина. Но он по-прежнему любил болтать с ней. Как источник последних сплетен она была просто бесценна.

— Кстати, о мальчиках, — сказала Элеонора. — Пару недель назад я встретила того юного шулера, которого мы с Берном обыграли в «порочный вист». Он сообщил мне, что малышка Лидия бросила его на следующий же день после нашей игры и теперь работает у какой-то портнихи. Она заявила, что не одобряет его способа зарабатывать на жизнь, и категорически отказалась продолжать их мошенническое предприятие. Тебе, вероятно, что-нибудь об этом известно, Берн?

Гэвин продолжал смотреть в карты, краем глаза замечая, что Кристабель пристально смотрит на него.

— С какой стати?

— Мне тогда показалось, что ты немного увлекся этой крошкой.

Трудно «увлечься» девочкой, которой еще не исполнилось восемнадцати. Особенно если она смотрит на тебя глазами, полными ужаса, не понимая, каким образом оказалась совсем раздетой в спальне этого незнакомца, а не в объятиях своего дружка-шулера. И что прикажете с ней делать? Ну, уж конечно, не укладывать в свою постель.

— Не говори глупостей, Элеонора. Девочка была просто развлечением на одну ночь. Я ни разу не вспомнил о ней с тех пор. Чем отвлекать меня глупыми вопросами, следи лучше за игрой.

— Вот это правильно, — сердито откликнулась леди Хангейт. Они с Элеонорой неожиданно проиграли партию. — Если ты будешь так играть, Стокли съест нас на завтрак и не заметит.

Графиня прислушалась к совету, что не пошло на пользу Гэвину и Кристабель. Ни умение Берна, ни удача не могли изменить ситуацию: Кристабель была слишком неумела, чтобы выигрывать у таких опытных игроков, как Элеонора и леди Хангейт. К тому же ей не давала сосредоточиться на игре окружающая обстановка: Талбот продолжал упорно пялиться на ее грудь, Маркем отпускал двусмысленные шуточки, а жена Талбота целовалась с любовником прямо на глазах у своего мужа.

Кристабель казалось, что перед ней разыгрываются сцены из какого-то непристойного романа, и ее внимание постоянно рассеивалось. Несколько раз она ходила не с той масти, и Берну приходилось спрашивать, нет ли у нее нужной карты, а с козырями она вообще не умела обращаться.

К тому же, как оказалась, вдова Хавершем очень не любит проигрывать. Чем больше она теряла, тем хуже играла, злилась и совершала ошибку за ошибкой.

Кристабель и Берн проиграли вторую партию, и Элеонора откинулась в кресле с довольной улыбкой:

— Искренне надеюсь, Берн, что в постели леди Хавершем действует поискуснее, чем за карточным столом. Ведь ей придется утешать тебя после всех проигранных у Стокли робберов. В том случае, разумеется, если он ее пригласит.

Кристабель собралась было резко ответить, но ее опередила леди Хангейт.

— Не будь идиоткой, Элеонора, — холодно произнесла она. — Эта женщина, совершенно очевидно, водит нас за нос, чтобы потом, у Стокли, застать врасплох. Ты ведь прекрасно знаешь, что Берн никогда не позволит желанию взять верх над разумом. Если он говорит, что она хорошо играет, то скорее всего так и есть.

Гэвин едва не рассмеялся, увидев, как вытянулось лицо Элеоноры. Пусть леди Хангейт борется с ней ее же оружием. Она сделает это лучше, чем он.

— Они раскрыли твою уловку, Кристабель, — произнес Берн небрежно. — В следующий раз тебе придется играть в полную силу.

Задумавшись лишь на мгновение, Кристабель решила оправдать мнение леди Хангейт.

— Но я и играла в полную силу, — сказала она с едва заметной улыбкой, предназначенной для леди Дженнифер. — Понятия не имею, почему леди Хангейт решила, что я притворяюсь.

— Тогда давайте сыграем еще один роббер, — предложила Элеонора, беря в руки колоду. — Я бы хотела посмотреть, что это за «полная сила».

— С удовольствием.

Кристабель не желала уступать, но Гэвин не собирался терять преимущества, полученного с помощью леди Хангейт. Достав часы, он демонстративно взглянул на них:

— Извини, Элеонора, но на сегодня все. Через пару часов мне надо быть в клубе, а до этого я хочу… проводить леди Хавершем домой.

Графиня состроила гримасу, потому что отлично знала, какие причины заставили Берна сказать это. Он всегда предпочитал заниматься любовью как раз перед тем, как вечером отправиться в клуб. Саму Элеонору он тоже неоднократно «провожал домой»… а точнее — в спальню, в те дни, когда ее муж проводил вечер у своей любовницы.

— Ну ладно, — надула губки графиня. — Возможно, встретимся в следующий вторник.

— Возможно, — ответил Берн коротко и, подойдя к Кристабель, предложил: — Пойдем, милая?

У Кристабель хватило здравого смысла не спорить, и, взяв Берна под руку, она небрежно проговорила:

— Благодарю вас, леди Дженнифер, за весьма интересно проведенное время.

— А я благодарю вас, леди Хавершем, за то, что теперь могу ответить на один маленький вопрос относительно вашего покойного мужа, — произнесла Элеонора в тот момент, когда Кристабель с Берном направились к двери.

Черт возьми! Еще секунда, и им удалось бы уйти без происшествий. Берн попытался остановить Кристабель, но она резко повернулась лицом к своей противнице и, глядя на нее с неприкрытой враждебностью, спросила:

— Вот как? И что же это за вопрос?

Нехорошее предчувствие только усилилось, когда Гэвин заметил, как Элеонора с откровенным презрением рассматривает одетую в черное фигуру Кристабель.

— Вопрос о том, почему, приезжая в город, он всегда оставлял жену дома. Теперь я понимаю, что бедный Хавершем просто нуждался в более… — Элеонора замолчала и слегка взбила рукой свои белокурые локоны, — более вдохновляющем обществе.

Чертова сука! Будь она проклята со своей мелкой мстительностью. Леди Хангейт помогла найти хорошее объяснение для беспомощной игры Кристабель, но при этом она заставила Элеонору считать вдову своим врагом.

Гэвин стал слегка подталкивать Кристабель к двери, но она вырвала руку и решительным шагом подошла к торжествующей Элеоноре.

— Если вы считаете свое общество таким вдохновляющим, — проговорила она, упершись руками в бедра, — тогда почему Берн предпочел меня?

Довольная улыбка моментально исчезла с лица графини.

— Не говорите ерунды, он не… — Она повернулась к Гэвину: — Неужели ты действительно развлекался с этой… с этой мышью, когда мы еще…

Гэвин иронично поднял одну бровь:

— Ты же сама говорила, что я не в состоянии хранить верность. Пойдем, детка, мне надо, чтобы меня срочно кто-нибудь вдохновил, — добавил он, обращаясь уже к Кристабель.

Они вышли, слыша, как леди Дженнифер злобно шипит им вслед.

Кристабель пересекла темный холл решительным шагом, как офицер, рвущийся в бой. Гэвин нагнал ее только на площадке.

— Кристабель…

— Научите меня играть в вист, — потребовала она. Берн собрался напомнить, что, по его сведениям, она уже отлично играет, но передумал.

— Хорошо, — коротко произнес он.

Приподняв юбку, Кристабель почти бегом спустилась по ступенькам вниз.

— Научите меня, как выиграть у этой… этой дряни все до последнего гроша. Я хочу, чтобы она так позорно проиграла, что уже никогда не смогла бы смотреть в глаза своим замечательным друзьям. — Из глаз Кристабель брызнули злые слезы, и она стала торопливо стирать их рукой. — Я хочу унизить ее! Я хочу… я хочу…

— Я научу вас всему, что хотите, — пообещал Гэвин, подталкивая ее к двери на кухню, — но сначала давайте выйдем из дома.

Только тут Кристабель сообразила, что они находятся в месте, где не подобает вести подобные разговоры. Они молча прошли через кухню и также молча ждали, пока лакей подведет к крыльцу кабриолет.

Но стоило Гэвину взять в руки поводья и въехать в темную аллею, как Кристабель снова горячо заговорила:

— Я ее ненавижу! Эта… эта ужасная, порочная женщина фактически призналась, что Филипп был ее любовником!

— Я очень в этом сомневаюсь, — спокойно ответил Гэвин. — Она просто хотела спровоцировать вас.

— Вы так думаете? Правда? — Надежда, прозвучавшая в голосе Кристабель, заставила Гэвина скрипнуть зубами. Изменял Хавершем или нет, в любом случае он не заслуживал таких сильных чувств.

Хотя какое дело Гэвину до чувств маркизы к своему покойному мужу?

— Послушайте, разве можно представить, что Элеонора спит с тем, кто плохо играет в вист? А мы оба знаем, что Хавершем был очень слабым игроком.

— Но этот лейтенант Маркем…

— …играет не хуже меня. Когда не занят флиртом с Элеонорой.

Глядя прямо перед собой, Кристабель прикусила нижнюю губу и на минуту задумалась.

— Но если любовницей Филиппа была не леди Дженнифер, тогда кто? — спросила она, глубоко вздохнув.

Ах, так вот что означало это «другое», ради которого Хавершем ездил в Лондон.

— А вы уверены, что у него была любовница?

— Не притворяйтесь, что не знаете.

— Если и была, то я об этом действительно не знал.

— Значит, он скрывал ее.

— Тогда откуда вы о ней знаете? Мужья обычно не рассказывают об этом женам.

— Мне сказал об этом… один человек. — Кто?

— Не важно. Суть в том, что она у него была.

— Вы узнали об этом уже после смерти Хавершема? Кристабель кивнула:

— Да.

— Значит, вы не знаете, так ли это было на самом деле. Вы даже не можете спросить у мужа, вам приходится верить словам этого человека.

— Зачем его… ему врать?

— Вы удивитесь, узнав, как часто люди врут без всякой причины.

— После сегодняшнего вечера, — вздохнула Кристабель, — я уже вряд ли чему-нибудь удивлюсь.

Она все-таки была совершенно невинной, несмотря на свое замужество, дальние путешествия и недавно открывшееся предательство мужа. И даже понятия не имела, какой недоброй и опасной может быть жизнь.

Она никогда не видела, как выпускают кишки человеку, отказавшемуся платить шулерам; никогда не видела женщин, покупающих джин, в то время как их дети голодают; или…

Черт! Что за мысли приходят в голову? Эти дни давно позади, и о них пора забыть, подумал Гэвин.

— Я предупреждал вас, чего можно ожидать от друзей Стокли.

— Я знаю. — Кристабель не мигая смотрела на висящую прямо перед ними луну. — Я для вас даже этого не сделала.

Берн повернул коляску на улицу, на которой находился дом Кристабель.

— О чем вы?

— Я должна была предупредить вас, что не могу… не умею… — Кристабель стиснула руки. — Я наврала вам, что хорошо играю в вист.

— В самом деле? — холодно спросил Берн. — А я и не заметил.

Кристабель застонала в раскаянии:

— Я играла ужасно.

— Вы просто притворялись. Вы же слышали, что сказала леди Хангейт.

Кристабель слабо улыбнулась:

— Неужели она действительно решила, что я делаю это специально? У ваших друзей очень извращенный ум.

— Это так. — Берн не стал рассказывать Кристабель об истинных мотивах, двигавших леди Хангейт, тем более что и сам не был в них уверен.

Какое-то время они ехали молча.

— Послушайте… — наконец тихо проговорила Кристабель. — Ведь, чтобы играть, нужны деньги, а у меня, как вы знаете…

— Хавершем вам ничего не оставил?

— Вот именно. Деньгами, полученными от Стокли, он расплатился с вами, но у него было много и других долгов.

Кристабель замолчала и опять подавленно вздохнула. Берн стиснул зубы. Как мог этот никчемный маркиз оставить жену без гроша за душой?

— Это я решил выдать вас за своего партнера, поэтому позабочусь и о ставках.

Кристабель не отрываясь смотрела на Берна.

— А если я проиграю слишком много? Я ведь не такой игрок, как вы. Может, все-таки не следует делать меня партнером? Я могу просто притвориться вашей любовницей…

— Этого может оказаться недостаточно для того, чтобы Стокли вас пригласил. Но он обязательно это сделает, если мы будем партнерами. Лучше, если вы окажетесь и тем и другим. — Кабриолет остановился перед домом Кристабель. — К тому же вы, кажется, хотели уничтожить Элеонору?

Глаза Кристабель зло сверкнули. — О да!

— Значит, просто надо научить вас хорошо играть. — Берн помог маркизе выйти из экипажа. — Начнем прямо сейчас.

Кристабель недоуменно взглянула на него:

— Здесь?

— Не на улице же, — саркастически заметил Берн. — Ваша гостиная вполне подойдет. Конечно, сегодня у вас был тяжелый день, и, если у вас нет сил играть всю ночь, как это делают Элеонора и прочие…

— Нет-нет, я в порядке, — поспешно проговорила Кристабель. Дверь открылась навстречу им, и дворецкий принял ее накидку. — Я только принесу карты из кабинета.

— Конечно, — согласился Берн, отдавая дворецкому свое легкое пальто и шляпу.

Стараясь не ухмыляться, он прошел в гостиную. Как вовремя он обнаружил слабое место Кристабель. Элеонора с ее глупыми колкостями станет его помощницей, и он в любой момент сможет сыграть на их женском соперничестве.

Потому что так или иначе, но Кристабель должна принадлежать ему. Со всеми своими секретами.

Глава 7

Иногда даже столь невинное занятие, как вист, может стать прелюдией к соблазнению.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Взяв карты, Кристабель почти бегом бросилась в гостиную, но вдруг остановилась, не дойдя до двери. Господи, может, она напрасно разрешила Берну прийти в свой дом так поздно? Она явственно чувствовала его возбуждение, еще когда сидела у него на коленях. Что, если он позволит ему вырваться наружу?

Берн не должен оставаться здесь, в ее доме. Она скажет, что передумала.

Но, войдя в гостиную и обнаружив, что Берн уже вытащил на середину комнаты столик и расставил вокруг него стулья, Кристабель заколебалась. Берн прав в том, что ей надо стать его партнером. А для этого необходимо практиковаться. До приема у Стокли осталось совсем немного времени.

— Нашли карты? — Казалось, на Берна нисколько не действует интимная обстановка маленькой гостиной, где еще днем он видел Кристабель полуобнаженной.

Если бы он собирался соблазнить ее, то не стал бы усаживаться за ломберный столик. А потом, он ведь не останется на всю ночь: ему надо спешить в свой клуб.

— Да. — Кристабель положила колоду на стол и остановилась в нерешительности. — Хотите выпить что-нибудь? Вино? Бренди?

— Нет. И вы не пейте.

— Почему? — удивилась Кристабель.

Берн перетасовал колоду и предложил ей снять карту.

— Я открою вам один секрет. В половине случаев в вист выигрывает тот, кто остается трезвым среди пьяных. Я сам неоднократно выигрывал так, даже с плохими картами. Я научился этому у генерала Скотта, который, отказываясь от выпивки, выиграл двести тысяч фунтов в клубе «Уайте».

— О! — Кристабель наконец-то решилась сесть за стол. Если Берн настроен так серьезно, что отказывается от вина, то, очевидно, не собирается соблазнять ее прямо сейчас. Она сняла карту, вернула ему колоду и стала с интересом наблюдать, как он сдает для двоих. — Как же мы будем играть, раз нас всего двое?

— Мы будем играть в «вист для двоих». В нем другая стратегия, но я постараюсь научить вас правильно пользоваться козырями. Сегодня это было вашим самым слабым местом.

— Понятно. — Кристабель вдруг почувствовала странное разочарование, поняв, что сейчас Берна интересуют исключительно карты. Но она же и не хотела, чтобы он соблазнял ее. Нисколько не хотела.

— Несколько первых партий мы сыграем без счета, и после каждого хода я буду объяснять вам, как надо было поступить. Когда вы освоитесь, мы сыграем настоящую игру с настоящими ставками.

Кристабель согласно кивнула. Сдав по тринадцать карт, Берн отложил колоду, предварительно открыв верхнюю карту.

— Так вот, в «висте для двоих»…

Весь следующий час он говорил только об игре. И постоянно выигрывал. Кристабель быстро разобралась в правилах, но никак не могла выиграть. Каждый раз, когда ей казалось, что победа близка, Берн открывал карту, о существовании которой Кристабель совершенно забыла. А он, в свою очередь, мог с точностью сказать, какие карты у нее сейчас на руках. Это выводило Кристабель из себя. Очень неприятно было проигрывать леди Дженнифер, и совершенно невыносимо — Берну. И она даже не могла заявить, что виновата обстановка: Берн не позволял себе ни шуток, ни чересчур личных вопросов, ничего, кроме деловитых объяснений ошибок, которые совершала Кристабель.

Проиграв четвертую партию, она хотела только одного — стереть издевательски-спокойное выражение с лица Берна. Посредине пятой партии, еще раз проверив свои карты, Кристабель гордо выложила на стол пикового туза.

— Я же говорил вам никогда не заходить с туза, — недовольно заметил Берн.

Кристабель упрямо вздернула подбородок:

— Да, если у меня нет короля.

— А козырей у вас много?

Черт, об этом правиле она забыла!

— Нет, — растерянно проговорила Кристабель. Берн покрыл ее туза двойкой и забрал взятку.

— Козыри — это главное в висте, Кристабель. Как вы думаете, сколько их у меня сейчас?

— Два, — огрызнулась Кристабель. Берн удивленно поднял бровь:

— Вы злитесь?

— Конечно, злюсь. Я проигрываю. Опять.

— Нельзя злиться на проигрыш.

— Почему это? — с вызовом спросила Кристабель.

— Потому что гнев мешает думать, а играть, не думая, непростительно. В висте значение имеют только карты.

Как он может быть таким рассудительным? Это действует на нервы.

— Вам надо написать книгу «Советы мистера Берна для начинающих игроков. Вист без выпивки, без эмоций и без удовольствия».

— Я добился того, что имею, не потому, что играл ради удовольствия. — Берн неторопливо сортировал свои карты. — И у Стокли играют не для этого. Там все относятся к висту очень серьезно. Значит, и вы должны стать серьезной, особенно если хотите выиграть у леди Дженнифер.

Упоминание об Элеоноре сработало, и Кристабель послушно пробурчала:

— Хорошо.

— Кстати, глубокие вдохи и медленные выдохи помогают успокоиться. Попробуйте.

Чувствуя себя довольно глупо, Кристабель несколько раз глубоко вдохнула и с удивлением обнаружила, что последние признаки раздражения испарились.

— Хорошо, — сказал Берн. — Теперь сосредоточьтесь. Вспомните, какие карты уже вышли и какие я брал.

— Вспомнила. — Кристабель мысленно восстановила всю партию.

— Сколько у меня осталось козырей? Поколебавшись, Кристабель несмело предположила:

— Пять?

— Шесть. Но догадка хорошая. — Берн взглянул на свои оставшиеся восемь карт, выбрал одну и бросил ее на стол. Это не был козырь. — Три козыря я забрал вначале, один из них отдал позже, значит, остается два, о которых вы…

— Понятно, — прервала его Кристабель. Она внимательно вглядывалась в свои карты. — Как вам удается помнить каждый ход?

— Это необходимо, если хочешь выигрывать в вист.

— Вы, наверное, любили математику в школе, — пробормотала Кристабель.

— Я никогда не учился в школе, — ответил Берн, не поднимая глаз от карт.

В его тоне Кристабель послышалась горечь, которая больно уколола ее в сердце.

— Никогда? Даже до того, как ваша мать…

— …перестала получать от Принни свою ежегодную ренту? Нет, даже тогда.

— Какую ренту?

Лицо Берна стало жестким.

— Я думал, Кэтрин и Регина рассказали вам… Очевидно, нет, — прервал он себя. — Не важно.

— Расскажите. Я хочу знать. Я думала, ваша мать была просто…

— …шлюхой?

— Нет! Конечно, нет. — Вот наконец-то и он перестал быть спокойным. — Но понимаете… были разговоры… Я слышала, что это была только короткая связь. Что ваша мать не была настоящей любовницей Принни.

— Это то, что он говорит. Так ему легче объяснять свое обращение с ней. Просто маленькая актриса, подрабатывающая проституцией. Обычная шлюха, с которой можно развлечься, а потом про нее забыть. Я хотя бы не оставляю своих бывших любовниц без средств к существованию.

Кристабель выложила на стол карту и парировала:

— Потому что вы берете в любовницы только замужних женщин.

— Вот именно. Их мужья содержат их, а если у нас родится ребенок, они признают его своим. Я не хочу, чтобы мои незаконные отпрыски голодали и… — Берн выругался и швырнул на стол карту. — Играйте.

Кристабель не двигалась.

— Расскажите мне про ренту, Берн.

— Хорошо. — Гэвин сверкнул глазами. — Вы хотите знать правду о своем любимом принце? Принни пообещал моей матери, что будет выплачивать ей ежегодное содержание, если она публично объявит, что я не его сын. Она согласилась, наивная дурочка, решив, что деньги принесут мне больше пользы, чем родство с королевской семьей. — Берн горько рассмеялся. — Деньги очень скоро перестали поступать. Когда Принни решился на тайный брак с миссис Фицгерберт, она потребовала, чтобы он оставил всех своих любовниц.

— Нельзя обвинять ее за это, — решительно заявила Кристабель. Она всего один раз видела миссис Фицгерберт, когда была еще ребенком, но эта встреча навсегда запечатлелась в ее памяти. Никогда Кристабель не встречала женщин благороднее миссис Фицгерберт.

— Я и не обвиняю ее. Я обвиняю его. Расстаться с любовницей — не значит оставить ее без средств. Сначала Принни благоразумно дождался, пока моя мать объявит, что я не его сын, а потом прекратил выплачивать ренту. — Один из мускулов мелко дрожал на щеке Берна. — После этого достаточно было пары нечаянно оброненных им фраз, чтобы все поверили, будто я — отпрыск одного из многочисленных клиентов матери. Она потеряла работу, а Принни было на это наплевать. Подонок.

Кристабель почувствовала комок слез в горле и не могла выговорить ни слова. Неудивительно, что уже в восемь лет Берн вынужден был работать.

Неужели именно поэтому принц выбрал Берна в помощники Кристабель? Возможно, его высочество чувствовал свою вину перед сыном и хотел загладить ее, дав ему шанс стать бароном?

Но вероятно, именно поэтому принц подчеркнул, что Берна можно использовать только для того, чтобы получить приглашение. Узнав тайну, он мог стать опасным. Он уже опасен.

Кристабель охватила паника. Что она наделала? Она же открыла Берну почти все. Конечно, у нее не было другого выхода, но все-таки… если он узнает, что содержится в этих письмах, то без колебания использует их против его высочества. Его не остановит то, что это будет стоить принцу трона. И что это погубит ее семью.

Что ж, значит, Берн не должен ничего узнать о содержании писем. Никогда!

— Вот поэтому я и не ходил в школу, — продолжал Берн. — Мы не могли себе этого позволить. Я, что называется, самоучка. Мать научила меня читать, а всему остальному я научился сам. — Гэвин невесело улыбнулся. — К счастью, я унаследовал от нее талант к мимикрии. Это мне пригодилось.

Конечно. Теперь понятно, почему у Берна такая правильная речь. Потому что он специально над ней работал. А изысканные манеры он усвоил, наблюдая за знатью.

Понимая, что жалость только разозлит его, Кристабель попробовала весело улыбнуться:

— Считайте, что вам повезло, если вы не ходили в школу. Я ее ненавидела, особенно математику.

— Странно, что вы вообще ею занимались. — Берн внимательно смотрел на Кристабель поверх своих карт. — Женщин ведь обычно не учат математике.

Кристабель снисходительно пожала плечами:

— Папа хотел сына, но мама умерла, не успев его родить. Поэтому все свои надежды он связывал со мной. Учил меня стрелять, ездить верхом, охотиться… и решать уравнения. А во всяких женских занятиях я полная невежда.

— Не совсем так, — возразил Берн с улыбкой. — Вы прекрасно целуетесь.

— Правда? — Как ни странно, комплимент приятно задел Кристабель.

— Играйте, — усмехнулся Берн, — играйте же, черт возьми.

Кристабель сбросила слабую карту, решив беречь козыри. Она понимала, что останется без этой взятки, но надеялась взять несколько следующих.

— Надо использовать козыри, пока есть возможность, — проворчал Берн и один за другим выманил у Кристабель все оставшиеся козыри, забрав все взятки.

Пока он собирал разбросанные карты, Кристабель нервно ерзала по стулу.

— Дайте мне еще один шанс. В этот раз я буду внимательнее.

— Я об этом, черт побери, позабочусь. На этот раз мы сыграем по-настоящему. С настоящими ставками. Нельзя принимать игру всерьез, если в результате ничем не рискуешь.

— Чем? — нахмурилась Кристабель. — Вы же знаете, что у меня мало денег.

— Я и не говорю о деньгах.

Кристабель подняла на Берна глаза и обнаружила, что он смотрит на нее с таким загадочным выражением, перед которым не смогло бы устоять ни одно женское сердце. Даже ее. Удары пульса стали намного чаще.

— А о чем вы говорите?

Берн молча поднялся, подошел к двери и закрыл ее на задвижку. По спине Кристабель пробежал холодок.

— Вам придется рискнуть своей одеждой.

Берн подошел к стулу, на котором сидела Кристабель, положил на стол колоду и, нагнувшись, прошептал ей в самое ухо, касаясь его губами:

— Сыграем в «порочный вист».

Сердце Кристабель бешено заколотилось. Берн вернулся на свое место.

— Надеюсь, это кардинально улучшит вашу игру.

— Я не собираюсь… Я никогда…

— Что? Боитесь проиграть?

— Конечно! Вы опытный игрок, а я новичок. Разумеется, я проиграю, — попыталась отказаться Кристабель.

Потянувшись через стол, Берн взял колоду и начал тщательно ее тасовать.

— Никаких «разумеется» в висте не бывает. Если вы сосредоточитесь и постараетесь запоминать карты, у вас есть хороший шанс. Уверен, что вам гораздо легче будет сосредоточиться, если вы будете помнить о том, что в случае проигрыша придется предстать передо мной обнаженной.

«Обнаженной». Кристабель затрепетала от этого слова. Ей хватило сегодняшнего утреннего испытания, когда она стояла перед Берном полуодетая, а он спокойно разглядывал ее, заставляя краснеть, как глупую девочку. Но если придется оголить перед ним грудь, живот и… и…

— Нет, — твердо ответила Кристабель. — Вы хотите соблазнить меня.

Берн цинично усмехнулся:

— Это было бы приятным завершением вечера, но ведь вы уже заявили, что как мужчина я вас не интересую. Вряд ли что-либо изменится, если на одном из нас не будет одежды.

Кристабель посмотрела на Берна с подозрением:

— Послушайте, я ведь не дура.

— Нет, но вы уверяете, что не находите меня привлекательным. Или вы передумали и теперь боитесь, что, увидев меня обнаженным, не сможете уберечь свою добродетель?

— Не смешите меня, — бросила Кристабель, но идея увидеть голого Берна в своей гостиной прочно засела у нее в голове. Если она выиграет — что, конечно, маловероятно, — то отомстит ему за все утренние издевательства, за то, что ей пришлось стоять перед ним в одном корсете и сорочке.

— У вас уже есть большое преимущество, — убеждал ее Берн. — На женщинах всегда гораздо больше одежды, чем на мужчинах. А если вы проиграете, вам надо будет только незаметно пробраться наверх в спальню, а мне придется возвращаться домой в открытом кабриолете в одном коротком пальто и шляпе.

Эта нелепая затея нравилась Кристабель все больше.

— Звучит соблазнительно.

— Я еще облегчу вам задачу. — Берн продолжал тасовать колоду. — Я дам вам фору в четыре предмета. Так что ваше стартовое преимущество станет еще больше. Вы разденете меня с легкостью. Если, конечно, будете хорошо играть.

— Вы станете жульничать, — продолжала сомневаться Кристабель.

— Я никогда не жульничаю. Мне это и не понадобится, если вы будете играть, не думая о стратегии.

Черт бы побрал этого Берна. Он ни минуты не сомневается в своем выигрыше. Но неужели она не сможет победить его, если постарается?

— А если я откажусь? — спросила Кристабель.

— Решать вам. — Наклонившись через стол, Берн протянул ей колоду. — Но подумайте вот о чем: чем больше одежды вы снимете, тем труднее мне будет сосредоточиться. Вы на самом деле можете выиграть. — Его вкрадчивая улыбка искушала Кристабель. — А ведь вам очень этого хочется.

Кристабель молча взвешивала все «за»^ «против». Ей не хотелось прекращать урок, пока она не докажет Берну, что на что-то способна. Но соглашаться на это непристойное предложение, конечно, было бы полным безумием. Вспомнить только, до чего довели Берн и ему подобные бедного Филиппа.

Но разве не станет от этого победа еще приятнее? И разве не хочется ей гордо выйти из гостиной, унося с собой одежду Берна? И наблюдать в окно, как он садится в экипаж в одном пальто и шляпе? Какая сладкая месть!

— Снимите карты, Кристабель, — прошептал Берн. Он уверен, что выиграет. Ха! Еще посмотрим. Кристабель сняла карты и вернула Берну колоду.

— Вы говорили, что дадите мне фору перед началом? Начинайте раздеваться.

— Охотно.

Берн встал, обошел стол и, достав из кармана сюртука пистолет, вручил его Кристабель:

— Это, кажется, ваша вещь, мадам? Кристабель быстро выхватила оружие из его рук:

— Теперь у меня одной вещью больше на случай проигрыша.

— Оружие не считается, помните?

— Ах да. — Кристабель положила пистолет на соседний стул.

Вынув часы, Берн передал их ей. За часами последовали сюртук и жилет. Кристабель почувствовала тревогу, когда увидела, что Берн расстегивает рубашку.

— Разве не удобнее сначала снять галстук?

—  — Я могу снимать одежду в любом порядке. Таковы правила.

— О! — Кристабель не была готова к тому впечатлению, которое произведет на нее вид обнаженного мужского тела. Она испуганно отвернулась, когда Берн начал вытаскивать воротник рубашки из-под тугого галстука. — А у этой дурацкой игры есть еще какие-нибудь правила, о которых мне надо знать?

— Любой предмет одежды или украшение соответствует одному очку. Мои часы, например, или каждая ваша серьга, — Берн хитро улыбнулся, — если бы они у вас были.

Черт! В следующий раз она непременно наденет украшения.

Берн начал расстегивать рукава.

— В остальном — обычные правила. Тринадцать взяток в партии. За каждую взятку сверх шести начисляется по два очка. — Вытаскивая сорочку из тесного пояса панталон, Берн не спускал с Кристабель насмешливого взгляда. — И за каждое очко выигравший получает один предмет одежды проигравшего.

Одним движением Берн стащил с себя рубашку. Кристабель изо всех сил старалась оставаться равнодушной, но это оказалось невозможным. Хотя часть груди Берна еще была прикрыта галстуком, она не могла не заметить скульптурной мускулатуры рук и широко развернутых сильных плеч. Шелковистые рыжеватые волосы кудрявились вокруг сосков, спускались к пупку и тонким ручейком убегали за пояс панталон.

Панталон, которые заметно топорщились спереди. Вспыхнув, Кристабель поспешно перевела взгляд налицо Берна. Он смотрел на нее и откровенно усмехался.

— Если хотите увидеть больше, вам надо всего лишь выиграть мои панталоны и кальсоны.

— Я… я не хотела, — пробормотала Кристабель, — я не…

— Ну разумеется, нет, — вкрадчиво произнес Берн, опуская рубашку ей на колени. — Четвертый предмет. Желаю вам выиграть все остальное.

Сердито схватив рубашку, Кристабель хотела бросить ее в общую кучу, но замерла, уловив ноздрями запах — смесь пряного масла и мускусного мужского запаха, от которого она уже успела отвыкнуть.

Она едва не застонала и с трудом поборола в себе желание прижать рубашку к лицу и вдохнуть ее аромат. Берна это, несомненно, порадовало бы. Решительно отложив рубашку в сторону, Кристабель повернулась к Берну:

— Сдавайте, сэр.

К своей радости, она выиграла первую партию, хотя и всего с одним очком. Берн при этом не выглядел огорченным. Он спокойно достал из галстука рубиновую булавку и положил на стол между ними.

Кристабель неуверенно присоединила булавку к прочим трофеям.

— Она ведь дорогая? Вам не жалко ее? — Кристабель перетасовала колоду и передала ее Берну.

Усмехнувшись, он снял карты и вернул колоду Кристабель.

— Не волнуйтесь, я никогда не рискую тем, с чем мне жалко расстаться.

— Еще одно правило? — Кристабель начала сдавать.

— Вот именно. Только дурак проигрывает в карты последнее.

Чуть позже Кристабель вспомнила это правило и порадовалась, что игра идет не на деньги. Следующая партия обернулась для нее полным разгромом. Берну достались все взятки, кроме одной. Черт бы его побрал!

Собирая разбросанные карты, он следил за Кристабель блестящими глазами.

— Шесть очков. Это значит шесть предметов…

— Я знаю, что это означает. — С чем же она может расстаться с наименьшим ущербом для достоинства?

Вдруг Кристабель осенило. Пряча улыбку, она достала из прически одну шпильку, положила ее на стол и потянулась за следующей.

Берн подскочил на стуле и громко возмутился:

— Протестую! Шпильки не считаются.

— Очень даже считаются. Вы сами говорили: «Предмет одежды или украшения». Вы же посчитали свою булавку для галстука. А какая разница?

Сердито глядя на Кристабель, Берн резкими движениями тасовал колоду.

— У вас их, наверное, штук двадцать.

— Если не больше, — насмешливым тоном ответила Кристабель, доставая очередную шпильку.

И тут она обнаружила, что тяжелый узел волос, лишившись заколок, начал распадаться. Несколько шпилек упали на пол, и Кристабель поспешно подхватила копну волос, чтобы сохранить остальные.

Берн с усмешкой наблюдал за ней.

— Вы не сможете играть в карты и одновременно поддерживать прическу.

Кристабель осторожно опустила руки, но все-таки потеряла еще две шпильки.

— Одна из них пойдет в зачет этого проигрыша, а остальные оставлю для следующих.

— О нет, милая крошка, — голос Берна стал низким и хрипловатым, — так не пойдет. Упав на пол, шпильки перестали быть одеждой или украшением. А то вам придет в голову расплачиваться кусочками грязи, падающими с ваших башмаков.

— Но…

— Это элементарная логика, — твердо проговорил Берн.

— Пошли вы к черту со своей логикой, — пробормотала себе под нос Кристабель, доставая из прически еще одну шпильку и швыряя ее на стол.

После этого игра стала гораздо серьезнее. Кристабель старалась действовать так, как учил ее Берн: сдерживать злость и запоминать каждую карту, выложенную на стол.

Ее усилия не прошли даром — к концу последней игры роббера она уже выигрывала два очка.

— Ха! — Кристабель эффектно выложила последнюю карту и заработала еще одно очко. — Получайте, бессовестный мошенник! — Она торжествующе откинула назад голову, уронив при этом последние шпильки. Но это ее уже не беспокоило. Они ей больше не нужны. Она побьет Берна и без них.

Похоже, успех Кристабель ничуть не огорчил Берна. Сняв сапоги, он в одних носках обошел стол и вручил их ей. С довольной улыбкой Кристабель присоединила сапоги к куче одежды и, обернувшись, обнаружила, что Берн расстегивает панталоны. Стоя прямо перед ее лицом.

У нее тут же пересохло во рту, а Берн продолжал неторопливо раздеваться. Наконец он остался в коротких трикотажных кальсонах, туго натянутых на том месте, в котором сосредоточилось его возбуждение. Господи помилуй!

Кристабель никак не удавалось отвести от этого места глаз. Оно было таким… большим. А ткань облегала его так плотно, что можно было даже угадать тяжесть внушительной мошонки.

— Хотите продолжать игру, детка? — услышала Кристабель хрипловатый шепот. — Или займемся чем-нибудь более интересным?

С трудом сглотнув, Кристабель заставила себя взглянуть Берну прямо в глаза. И прочитала в них такое откровенное, горячее желание, что у нее сбилось дыхание.

Господи, она, наверное, с ума сошла, когда согласилась на эту игру. Или безумием надо считать то, что она так долго сопротивляется соблазну? Ведь сейчас ей предоставляется прекрасная возможность проверить, действительно ли он так божественно хорош, как, похоже, считают все эти женщины, рвущиеся к нему в постель.

Только не слишком ли опасно воспользоваться этой возможностью? Даже любовь Филиппа, которую никак нельзя было сравнить с райским блаженством, превращала Кристабель в безвольную дурочку, готовую выложить самые важные семейные тайны. Можно представить, что она сделает для Берна, если тот сумеет ублажить ее в постели. Наверное, вручит ему корону и скипетр.

Один раз ее сердце уже было разбито из-за предательства мужчины; второй раз она этого не вынесет.

— Давайте играть.

Взгляд Берна жег Кристабель.

— Как пожелает миледи, — согласно кивнул он и, осторожно положив панталоны ей на колени, направился к своему стулу. Кристабель не могла оторвать глаз от его красивых ягодиц, на удивление мускулистых бедер и…

Она удивленно моргнула:

— Вы всегда пристегиваете к икре нож? — До этого оружие и ножны были скрыты под голенищем сапога.

— Да. — Берн сел на место. — Это проще и безопаснее, чем носить пистолет. — Подтолкнув к Кристабель колоду, он прибавил: — Вам сдавать.

Перетасовав карты, Кристабель предложила Берну снять карты.

— Но почему?

— Я часто прихожу и ухожу из клуба по ночам, иногда — с большими суммами денег. Я не заработал бы состояния, если бы позволял всем желающим грабить себя. — Он снял карты и вернул колоду. — Гораздо интереснее знать, почему вы берете с собой пистолет, когда едете обедать в приличный дом.

Кристабель начала сдавать.

— Вы сами только что признали, что Лондон — довольно опасное место.

— Носить заряженный пистолет тоже опасно.

— Нет, если он мне нужен.

Забыв про карты, Берн с интересом посмотрел на Кристабель:

— А зачем он вам нужен? Немногие женщины носят с собой оружие. Хотя, надо сказать, очень немногие женщины знают, как напугать мужчину, схватив его за причинное место. С вами когда-то что-то случилось?

Кристабель взяла в руки карты, стараясь казаться равнодушной.

— Однажды в Гибралтаре на меня напали в парке.

— А что вы делали там одна? — резко спросил Берн.

— Если расскажу, вы решите, что я полная дурочка.

— Попробуйте.

— Мне только исполнилось семнадцать, и я была довольно глупа. Папа всегда говорил, что, если я хочу куда-нибудь пойти, а его нет дома, мне надо взять с собой лакея или послать в казармы за кем-нибудь из офицеров. Но я знала, что о каждом моем поступке они доложат ему. Они всегда так делали. — Кристабель разложила карты веером, но не смотрела в них. — Еще раньше я видела очень красивую саблю, которая наверняка понравилась бы папе, и решила сделать сюрприз к его дню рождения. Я подумала, что, если я потихонечку улизну в лавку — она находилась всего через пару улиц от нашего дома, — куплю саблю и быстро вернусь домой, никто не заметит. И… ну…

— Ну что? — настаивал Берн.

— Можно было сократить дорогу, если пройти через парк, — Кристабель нахмурилась, заново переживая происшедшее, — но когда я в него вошла, трое местных оборванцев преградили мне дорогу. Они… Я им, кажется, приглянулась. — Берн тихо выругался. — Если бы они поняли, что я англичанка, то, наверное, побоялись бы приближаться, но у меня черные волосы, а в парке было темно. Негодяи решили, что я их законная добыча, и…

Берн побледнел.

— Неужели они?..

— Нет-нет, так далеко дело не зашло, слава Богу, но все шло к тому. Один держал меня за руки, второй задирал юбки, а третий зажимал мне рот. К счастью, мне удалось укусить его за палец. Он отдернул руку, а я заорала так, что, наверное, мертвых разбудила бы. — Кристабель слабо улыбнулась. — Поблизости проходил английский офицер, он услышал крик, бросился мне на помощь и разогнал их всех своей шпагой.

Берн пристально взглянул на Кристабель:

— Хавершем?

Кристабель утвердительно кивнула:

— Так мы познакомились. Если бы вы видели его тогда. Он был таким галантным и красивым в своем красном мундире. Потом он проводил меня домой и сразу же послал за отцом. Папа тогда очень хвалил его за смелость и быструю реакцию. Только позже он…

Кристабель замолчала.

— Что позже?

— Ничего. Филипп ухаживал за мной целый год. Потом мы поженились. Вот и все.

Берн взял в руки карты.

— Это он научил вас хватать мужчин за яйца?

— Нет, папа. Сразу же после того случая. Хотя у меня и появился постоянный провожатый, он решил не рисковать.

— Ваш папа — хороший учитель, — заметил Берн. Кристабель скептически хмыкнула:

— Когда я сегодня утром испытала этот прием на вас, мне удалось только… ну…

— Возбудить меня? Но это только потому, что все, что вы делаете, возбуждает меня, детка, — проговорил Берн тем низким, вкрадчивым голосом, который так неподобающе действовал на Кристабель.

Чтоб ему пропасть! Она тут же вспомнила, что напротив нее сидит полуголый мужчина, обуреваемый желанием.

— Играйте, — коротко скомандовала Кристабель. Берн рассмеялся и положил на стол карту. Несколько минут игра проходила в полном молчании, а потом Берн спросил:

— А вы когда-нибудь испытывали этот прием на Хавершеме?

— С какой стати? — Кристабель сделала ход. — Он ведь был моим мужем.

— Ну, не сразу же. Целый год он за вами ухаживал. Неужели он никогда не совал руки куда не следует?

Кристабель возмущенно закатила глаза:

— Вы, наверное, удивитесь, но в некоторой части общества, к которой вы, очевидно, не принадлежите, такое поведение считается неприличным. Мой муж был порядочным человеком, когда я познакомилась с ним. И весь тот год он относился ко мне с уважением.

Берн глядел на Кристабель поверх карт, и в глазах у него горел дьявольский огонек.

— С вами я бы не выдержал целый год. — Теперь он смотрел на губы Кристабель. — Я бы и месяца не выдержал.

Чувствуя, что краснеет, Кристабель уставилась в карты и вдруг поняла, что не помнит ни одного предыдущего хода.

— Прекратите. Вы флиртуете со мной специально, чтобы отвлечь от игры.

— И у меня получается?

Кристабель уничтожающе взглянула на Берна, и он расхохотался:

— Вы приписываете мне коварство, которым я не обладаю. Я всегда флиртую, особенно когда сижу напротив красивой женщины.

— Не пытайтесь заморочить мне голову лестью. Я видела ваших любовниц и понимаю, что не могу даже сравниться с ними.

— Вы недооцениваете свою привлекательность, — заметил Берн серьезно. — Если бы я не находил вас красивой, то так упорно не старался бы раздеть вас. Не ради каждой женщины я стал бы прикладывать такие усилия.

— Но ради большей их части.

— Это правда, — усмехнулся Берн.

Несколько следующих партий оказались для Кристабель не особенно удачными, и хотя она решила, что все дело в плохой карте, полураздетый вид Берна тоже сыграл в этом немалую роль. Причем занимало Кристабель не только то, что она видела — широкие плечи и крепкие мускулы, — но и то, что было скрыто под столом. Неужели Берн все еще так же возбужден? Собирается ли он что-то предпринимать в связи с этим? И если да, то что делать ей, Кристабель?

Берн совсем не казался взволнованным, когда Кристабель снимала с себя одежду. После этого он начинал только лучше играть. Он брал взятку за взяткой, зарабатывая то одно, то три очка. Кристабель уже пришлось расстаться с носовым платком, полусапожками и подвязками. Потом пришла очередь чулок и нижней юбки.

Какая жалость, что нижняя юбка всего одна» И какая жалость, что Кристабель послушалась Розу и не надела на грудь косынку. Сейчас ей пригодилось бы все, даже дешевое железное колечко.

Кристабель еще раз попыталась сосредоточиться и не обращать на полуголого Берна внимания, но все-таки проиграла еще три очка.

— Похоже, вам предстоит трудный выбор, — с довольным видом проговорил Берн, собирая со стола карты. — Платье, корсет и сорочка… или платье, корсет и панталоны. Я предпочел бы, чтобы вы остались в одних панталонах…

— Вы бы, конечно, предпочли, — презрительно сказала Кристабель. Встав со стула, она на мгновение приподняла подол, быстрым движением стянула с себя панталоны и бросила их на стол. — Вы весь день пялитесь на мою грудь. В жизни не встречала такого невыносимого нахала.

— Вы не первая мне это говорите.

— Наверное, и не последняя, судя по размеру вашего гарема. Берн иронично усмехнулся:

— Вы так им интересуетесь, что, похоже, не прочь присоединиться. Или просто ревнуете, моя милая?

— Мужчину, который не способен хранить верность? Я еще не сошла с ума.

Но, если говорить честно, эти женщины на самом деле действовали Кристабель на нервы. Берн по какой-то необъяснимой причине начинал ей нравиться. Кристабель неприятно было думать, что она — лишь одна в длинной веренице женщин, которых он целовал, поддразнивал и…

— Вы тянете время. — Голос Берна вернул ее к действительности. — Теперь платье, не забыли? Без него я вас сегодня уже видел, поэтому нет причин колебаться.

Причины есть. Утром все было по-другому. А сейчас они одни в комнате, освещенной лишь огнем камина, а за окном уже ночь. К тому же Кристабель хочется спать, и ее оборона совсем ослабла.

Причина в том, что, если Берн еще раз посмотрит на нее так, как смотрел утром, она может совершить поступок, о котором потом пожалеет.

Кристабель упрямо тряхнула головой:

— Ну вы и нахал! — Она уперлась руками в бедра и вызывающе взглянула на Берна: — Что вы там сидите как приклеенный? Я же не могу сама снять платье и корсет. Идите сюда и помогите мне.

Глава 8

Мужчины жульничают: и в любви, и в картах.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

«Идите сюда и помогите мне»! Она хоть понимает, о чем просит? Сейчас ему придется просто сорвать с нее платье. Никогда в жизни Гэвин не был так возбужден, и запас его самообладания быстро подходил к концу.

Правда, это относилось не только к нему. Судя по быстрому дыханию и раскрасневшимся щекам, Кристабель была возбуждена не меньше, но ей, к сожалению, это совсем не нравилось. Гэвин не мог понять причин такого упорного сопротивления. Возможно, это Хавершем научил жену не доверять всем мужчинам. Или она боится именно Берна? Так или иначе, но он эту женщину получит.

Встав со стула, Гэвин направился к Кристабель. Он едва сдержал улыбку, заметив, как ее взгляд невольно устремился К выпуклости на его кальсонах, которая и так была весьма внушительной, а стала еще больше, когда он начал расстегивать платье. Гэвин не торопился, наслаждаясь моментом, вдыхая экзотический аромат. Как, скажите на милость, женщина, которая уверяет, что она «невежда в женских занятиях», умудрилась выбрать такие пьянящие духи?

Интересно, какие еще сюрпризы скрываются за этим благоразумным фасадом? Соски, выкрашенные хной? Драгоценный камень в пупке? Гэвин не удивился бы ни тому, ни другому. Эта женщина полна неожиданностей, и он твердо намерен раскрыть все ее секреты.

Берн почти снял с Кристабель платье, когда кто-то попытался открыть дверь в гостиную. В следующий момент встревоженный женский голос спросил:

— Миледи? Вы там? Уже очень поздно, и я хотела бы знать… вы собираетесь… — послышалось негромкое испанское ругательство. — Я могу ложиться спать?

Кристабель замерла, а Гэвин с досады скрипнул зубами. Черт бы побрал эту идиотку горничную! Она ведь должна понимать, что в комнате они вдвоем, так почему бы ей не оставить их в покое?

Потому что беспокоится о своей хозяйке. И если Гэвин не примет срочных мер, та может воспользоваться моментом и сбежать.

Кристабель сделала шаг к двери, но Берн обхватил ее рукой за талию и прошептал:

— Ну нет, даже не пытайтесь, моя милая.

— О чем вы? — спросила она с напускной невинностью.

— Не вздумайте впускать горничную в комнату. Скажите, чтобы она уходила.

— Скажу. — Кристабель попыталась вырваться. — Как только вы меня отпустите.

— Сначала избавьтесь от горничной, — скомандовал Берн.

— С какой стати? — спросила Кристабель. По ее неуверенному голосу Гэвин понял, что она колеблется.

Он решил помочь:

— Потому что вы прекрасно знаете, что игра еще не закончилась. — К счастью, Кристабель обладает избыточным чувством справедливости. — Вы сами согласились и на игру, и на ставки. Нечестно отказываться от них только потому, что вы проигрываете.

— Я и не отказываюсь.

— Тогда сначала снимите сорочку, а уже потом открывайте Розе дверь. Вы готовы к этому? Несмотря на то что у вас еще остался шанс выиграть?

Кристабель вздохнула, и Гэвин понял, что победил.

— Миледи? — Роза отчаянно дергала дверную ручку.

— Со мной все в порядке, Роза, — откликнулась маркиза. — Мы с мистером Берном играем в карты. Не знаю, когда закончим, но ты можешь ложиться спать.

— Хорошо, миледи, — раздалось из-за двери.

Берн облегченно вздохнул. В какое-то мгновение ему казалось, что…

— Отпустите меня немедленно, — потребовала Кристабель. — Как вы сами сказали, игра еще не закончена.

Гэвин опустил руки. У него еще есть время, и он намерен использовать его с толком.

— Вы должны мне платье и корсет.

— Пожалуйста. — Кристабель выскользнула из платья, но, чтобы расшнуровать корсет, ей опять пришлось воспользоваться помощью Берна. Он делал это не торопясь, стараясь как можно чаще касаться ее спины пальцами.

Избавившись от корсета, Кристабель повернулась, и Берн с удовольствием увидел, как она покраснела.

— Получите. — В ее голосе слышался вызов. — Надеюсь, вы сумеете этим воспользоваться.

Секунду Берн задумчиво смотрел на отвратительное черное платье, а потом решительно подошел к камину и швырнул его в огонь, с удовлетворением увидев, как оно вспыхнуло ярким пламенем.

— Вы с ума сошли?! — воскликнула Кристабель и бросилась к камину, пытаясь спасти свою одежду.

Берн преградил ей путь:

— Не забывайте, что оно теперь принадлежит мне. И я очень рад, что никогда больше его не увижу. Кстати, и это… — Корсет полетел вслед за платьем. .

— Хочу вам сообщить, что это был еще очень хороший корсет, — возмутилась Кристабель.

— Который вам сегодня больше не понадобится.

Берн повернулся к Кристабель и замер. В ярких отсветах пламени ее сорочка стала такой прозрачной, что он мог совершенно отчетливо разглядеть темные набухшие соски. Не говоря уже о том, что тонкая ткань, плотно прилегая к телу, повторяла очертания тяжелой груди, намекала на легкую округлость живота… лишь слегка прикрывала черный треугольник волос между бедер.

— Вообще-то вам сегодня почти ничего не понадобится, детка, — сказал Берн, с трудом владея голосом.

Проследив за его взглядом, Кристабель, пробормотав себе под нос проклятие, развернулась и поспешила вернуться к столу, только на мгновение предоставив Гэвину возможность полюбоваться очертаниями упругих ягодиц. Но и этого мгновения было достаточно.

Пока он садился на свое место, Кристабель нетерпеливо постукивала пальцами по столу.

— Быстрее, Берн. — Все ее лицо выражало сейчас мрачную решимость. — Сдавайте. Ваша очередь. И готовьтесь к полному разгрому.

К разгрому? Черта с два! Он не уйдет отсюда, пока не увидит ее обнаженной. Пока она не будет принадлежать ему.

Боже правый, эта женщина просто великолепна, особенно когда злится! Гэвин тасовал колоду, не сводя с Кристабель взгляда. До чего же она хороша с распущенными волосами, сверкающими зелеными глазами и сладкой плотью, едва прикрытой полупрозрачной тканью! Он недолго сможет оставаться на своем месте.

«Спокойнее, парень, спокойнее. Ты еще получишь свой шанс».

Берн протянул Кристабель колоду, и она сняла карты со страстной сосредоточенностью игрока, твердо решившего выиграть. Усмехнувшись, Берн начал сдавать. Неужели Кристабель действительно думает, что сможет переиграть его? Ведь ему не хватает всего одного очка, чтобы добиться своего.

Но получить это очко оказалось непросто. Впервые за вечер Кристабель устремила все свои способности — немалые, как Гэвин давно подозревал, — на то, чтобы не делать ошибок. И везение было на ее стороне. В этой партии она заработала четыре очка — столько ей еще ни разу не удавалось выиграть.

С торжествующим видом Кристабель откинулась на спинку стула:

— Подвязки и носки, Берн. Я жду. Или можете отдать мне галстук и три предмета из вышеупомянутых.

— Или… — Гэвин поднялся и взялся за верхнюю пуговицу кальсон. — Я предпочитаю оставаться в носках, — его голос понизился до насмешливого шепота, — чтобы ноги не мерзли.

Улыбка сползла с лица Кристабель, но потом ее, видимо, осенила какая-то удачная мысль, и зеленые глаза сверкнули.

— Ну что ж, снимайте, посмотрим, как вы осмелитесь.

Соблазн был велик, но внезапно Гэвину пришла в голову другая идея.

— Я предпочитаю, чтобы вы сами сняли их с меня, когда я выиграю.

— Если вы выиграете, то вам не придется… — Только сейчас до Кристабель дошло, что он имел в виду. — А! — Она поджала губы, собирая разбросанные карты. — Уверяю вас, сэр, что вы окажетесь голым сегодня только в том случае, если проиграете. И тогда вы снимете свои кальсоны сами.

— Посмотрим. — Продолжая улыбаться, Берн снял носки и подвязки и швырнул их Кристабель через стол. — Ваша очередь сдавать.

Кристабель сдала ему совершенно безнадежные карты. Гэвин с интересом взглянул на нее. Неужели крошка плутует? Но судя по огорченному виду, дела Кристабель обстояли не лучше. Значит, вся хорошая карта осталась в колоде. Дьявол!

За следующие тринадцать взяток шла борьба гигантов. Никто не желал уступать, и Гэвин не знал, радоваться скорому успеху маркизы или сердиться на то, что ради победы ему приходится потрудиться.

Это действительно был тяжелый труд. Берн еще мог взять себя в руки и не смотреть на распущенные волосы или на соски, дразнящие его через прозрачную ткань сорочки. Но совершенно невозможным оказалось не замечать радость, освещающую лицо Кристабель всякий раз, когда ей доставалась хорошая карта, и не слышать довольного мурлыканья, которое она издавала, забирая очередную взятку. Она хоть понимает, как возбуждают мужчину эти звуки? Особенно если представить, как она издает их в постели, когда он ласкает языком ее сосок или глубоко проникает в…

— Перестаньте тянуть время, Берн. — Голос Кристабель вернул Гэвина к действительности.

— Что? — в недоумении спросил он.

— Игра. Вы не умеете проигрывать. — Кристабель довольно улыбнулась. — Кладите свою последнюю карту и дайте мне возможность насладиться выигрышем.

Берн с удивлением взглянул на карты, лежавшие перед Кристабель. Черт возьми! Пока он предавался сладким мечтам, она забрала почти все взятки. Даже если последняя достанется Берну, она все равно обыграет его на три очка.

А все, что у него осталось, — это галстук и кальсоны. И нож, пристегнутый к икре. Но он не считается.

Гэвин с удивлением разглядывал свою противницу. Она его побила. Чертова девка его побила! Он не мог этому поверить. Если когда-нибудь станет известно, что женщине удалось настолько заморочить голову Красавчику Берну, что он разучился играть, он уже не сможет так высоко держать голову в своем клубе.

Дьявол ее побери! Не надо было давать ей фору вначале. Если бы не это, у него еще оставался бы шанс снять с нее сорочку.

Хотя дело, конечно, не в форе. Просто Гэвин нарушил одно из собственных правил: не мечтать о вкусе плода, пока тот еще висит на дереве. А теперь этого вкуса — плода или женщины — он так и не узнает.

Черта с два не узнает!

Он побил карту и забрал последнюю взятку, однако Кристабель это ничуть не огорчило. Она сидела на стуле, как триумфатор на троне, радостно сияя, и от этого зрелища кровь начала закипать у Берна в жилах.

— Раздевайтесь, Берн. — Кристабель потянулась за его галстуком, но остановилась. — Подождите! Не здесь.

Гэвин удивленно поднял бровь.

— Вон там. — Кристабель решительно указала на возвышение, на котором утром с нее снимали мерки. — Поднимитесь и раздевайтесь там.

Там же, где она раздевалась перед ним. Гэвин едва заметно усмехнулся. Довольно примитивная месть.

— Вы хотите восстановить справедливость?

Торжествующая улыбка Кристабель была ему ответом.

Берн неторопливо направился к помосту, лихорадочно соображая. Кристабель, конечно, рассчитывает наблюдать за его раздеванием с безопасного расстояния и убежать из комнаты, как только он закончит.

Но у него еще оставался туз в рукаве.

— У вас всегда была склонность к эффектным сценам. — Берн поднялся на возвышение и повернулся к Кристабель лицом. — Или ее пробудило знакомство со мной?

— Мой выигрыш, сэр. — Кристабель щелкнула пальцами. — Я хочу его получить.

Пряча улыбку, Берн развязал галстук и вытянул руку:

— Подойдите и заберите его.

— Пусть полежит там, — хитро прищурившись, проговорила Кристабель. — Я заберу его позже.

— Как желаете. — Галстук упал на пол. Умная девочка. Понимает, что ему надо. Но и он не дурак.

Нагнувшись, Гэвин начал отстегивать от икры ножны.

— Что вы делаете? — удивленно спросила Кристабель.

— Вы заработали три очка. Галстук — это раз, нож — два, и ножны — три.

Кристабель тут же перестала улыбаться:

— Нож не считается, вы это прекрасно знаете. Это не одежда и не украшение.

— Для меня — одежда. Я ношу его каждый день.

— Это оружие! Вы сами сказали, что оружие не считается.

— Я никогда не использовал его как оружие. — Берн расстегнул ножны и достал нож. «Иди сюда, моя милая. Дай волю своему темпераменту».

— Это не имеет значения! Вы жульничаете, черт возьми! Гэвин молча присоединил нож и ножны к лежащему на полу галстуку.

Кристабель вскочила со стула:

— Это нечестно! Я требую, чтобы вы сняли кальсоны! Берн выпрямился:

— Нет.

От возмущения Кристабель едва не задохнулась. Она, как рыба, молча открывала и закрывала рот.

— Как? — наконец выкрикнула она. — Вы должны! Таковы правила!

Берн снисходительно пожал плечами:

— Я трактую их иначе. — Он спустился с помоста и добавил намеренно небрежно: — Будьте послушной девочкой, садитесь за стол и сдавайте карты.

— Не буду! — вспыхнула Кристабель. — Я честно выиграла, и вы это знаете. Немедленно снимайте кальсоны!

Гэвин подошел к Кристабель совсем близко, остановился и вкрадчиво прошептал:

— Попробуйте заставить меня.

Глава 9

Если во время очередного свидания вы не собираетесь делить со своим любовником постель, следует дать ему знать об этом с самого начала, даже если потом весь остаток вечера вам придется терпеть его дурное настроение.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Да как он смеет?! А еще говорил о честной игре, когда заставлял прогнать Розу…

— Снимайте кальсоны, Берн, — еще раз потребовала Кристабель.

— Попробуйте заставить меня, — повторил Гэвин с ледяным спокойствием, которое подействовало на маркизу, как красная тряпка на быка.

У-ух! Вот все мужчины таковы — жульничают и всегда рассчитывают, что это сойдет им с рук!

Бормоча проклятия, Кристабель схватилась за пояс кальсон:

— Тогда я сама стащу их с вас.

Она едва успела расстегнуть верхнюю пуговицу, как почувствовала, что ткань выпячивается под ее рукой. Кристабель торопливо отдернула руку, но Берн схватил ее и плотно прижал к тому, что оттопыривалось в кальсонах.

— Продолжайте, — сказал он изменившимся голосом. — Вы же хотите получить свой выигрыш.

Кристабель испуганно посмотрела Берну в лицо, и это стало ее ошибкой. Потому что взгляд, полный неистового желания, лишал ее остатков воли. Берн накрыл ее губы поцелуем.

Как кобылица, преследуемая жеребцом, Кристабель слишком поздно почувствовала опасность. Будь проклята ее несдержанность! И будь проклят Берн за то, что ею воспользовался, и за то, что сейчас его язык так властно раздвигает ее губы, и за то, что она не может вспомнить, почему… надо… ему… сопротивляться…

Берн настойчиво подталкивал руку Кристабель, и она наконец коснулась горячей и твердой плоти, обхватила ее, дрожа от страха и возбуждения…

«Боже милостивый, убереги меня от этого безумия!» Кристабель, уже никем не понуждаемая, продолжала ласкать и гладить рукой…

— Да, детка, — прошептал Берн прямо в ее губы. — Да… так… да!

Куда только подевалась его сдержанность, удивившая Кристабель этим утром? Он хватал ее грудь через ткань сорочки, потом, спустив с плеча лямку, стал ласкать горячими пальцами нежную кожу.

Когда Берн сжал двумя пальцами напряженный сосок и дрожь наслаждения охватила все ее тело, Кристабель оторвалась от его губ и еле слышно прошептала:

— Пожалуйста, Берн, пожалуйста…

Она и сама толком не знала, просит ли его остановиться или продолжать. Неожиданно Берн приподнял ее за талию и усадил на ломберный столик, стоявший за спиной, отчего Кристабель пришлось выпустить из ладони его… орган.

Легкий столик закачался, и Кристабель испуганно схватила Берна за плечи:

— Что вы, черт возьми, делаете?

Вместо ответа он окончательно спустил с ее плеч сорочку и вожделенно посмотрел на обнаженную тяжелую грудь.

— А вам как кажется? — Берн наклонился и взял сосок в рот.

Боже праведный! Кристабель попыталась соскочить со стола, но, застонав, прижала голову Берна к себе, словно испугалась, что он вдруг остановится.

Но Берн не останавливался. Он продолжал ласкать сосок языком и слегка покусывать его, заставляя Кристабель стонать от наслаждения и желать большего. Никогда ничего подобного Кристабель не испытывала с Филиппом. Неужели она действительно распутница, способная получать удовольствие только с безнравственным проходимцем?

— Будьте вы прокляты, — шептала Кристабель. — Вы такой… изобретательный… дьявол…

— Я стараюсь, — заверил Берн и, захватив второй сосок между большим и указательным пальцами, стал перекатывать его, как шарик, вызвав у Кристабель новый приступ сладострастия. — Нравится, детка?

— Да… ох… да…

Когда Берн захотел спустить сорочку до самой талии, Кристабель попробовала сопротивляться.

— Постойте, это не я должна раздеваться. — Она с трудом справлялась с дыханием. — Это же вы проиграли… вы, мошенник.

— Вы не успокоитесь, пока я не признаю себя побежденным?

Быстрым движением Берн стянул с себя кальсоны и отбросил их прочь.

— Пожалуйста, вот ваш выигрыш. Я наг, как новорожденный.

Взгляд Кристабель против ее воли тут же устремился на обнажившуюся часть, и во рту у нее сразу пересохло. Господи помилуй! За всю свою жизнь она видела обнаженным только одного мужчину, и он был совсем не похож на Берна. Пенис Филиппа тоже был длинным, но гораздо тоньше и изящнее. Он был… управляемым.

У Берна все по-другому. У него он вызывающе торчит вперед — большой, тяжелый и твердый. И совершенно неуправляемый. Как и его владелец.

Берн в этот момент осторожно снимал с Кристабель сорочку.

— Прекратите! — опомнилась она и схватила его за руки. — Вы не должны…

Гэвин заставил ее замолчать, накрыв губы затяжным поцелуем. Филипп не особенно любил целоваться… да и ласкать ее, если уж на то пошло. Занимаясь любовью, он просто удовлетворял одну из естественных потребностей и норовил сделать это как можно быстрее, а Кристабель потом долго лежала без сна и желала чего-то еще неизведанного.

Берну удалось пробудить в ней то же желание, но в отличие от Филиппа он удовлетворял его. Он ласкал ее грудь, жаждущую этих ласк, прикасался к соскам, которые сами тянулись к нему; его рука осторожно протискивалась между тесно сжатыми бедрами, и наконец большой палец нащупал пульсирующий центр этого желания и…

— Берн! — вскрикнула Кристабель, ощутив это бесстыдное прикосновение, и схватила его за руку. — Я думаю, вы чересчур…

— Тише, милая. Вы вообще слишком много думаете. — Он снова дотронулся до чувствительной точки, заставив Кристабель содрогнуться от наслаждения.

Изо всех сил она старалась не поддаваться этому безумию.

— Не сомневаюсь, что вы… уже не раз произносили эту фразу… при сходных… обстоятельствах.

— Не сказал бы, — ответил Берн. Его палец проник в Кристабель, и она ахнула. — Вы же видели моих любовниц. Их не приходится долго уговаривать.

— Да, но…

— Ваша беда в том, что вы все делаете наоборот. Теперь одна рука Берна была заняты ее соском, а палец другой проникал в нее все глубже. Кристабель не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть от нахлынувшей на нее волны новых ощущений.

— Когда надо использовать мозги, — продолжал Берн хриплым шепотом, — играя в вист, например, вы позволяете эмоциям управлять вами. А когда мужчина пытается заняться с вами любовью, вы только и делаете, что думаете.

Он осыпал Кристабель короткими обжигающими поцелуями, словно специально для того, чтобы лишить способности думать. Из последних сил Кристабель старалась сопротивляться ему.

— Ну вот, — прошептал Берн. — Вы опять думаете. Я вижу, как вы хмуритесь.

— Если я… потеряю голову, вы… погубите меня.

— Какой ужас! — усмехнулся Берн. — А что, это похоже на убийство?

Еще один его палец проник в нее, и Кристабель вскрикнула от испуга… от радости… от удовольствия. Дьявол его побери!

— Подумать вы сможете позже, — подсказал Берн, —

а сейчас просто наслаждайтесь.

Но если Кристабель доверится ему сейчас, то доверится и в другом… опасном и тайном… О Господи, ну что же он с ней делает?

Забыв обо всем, Кристабель вцепилась Берну в плечи, а он одурманивал ее своими поцелуями, ласкал грудь, соски, мягкую пульсирующую плоть между бедрами. Кристабель и раньше случалось чувствовать там неясное томление, но теперь ей хотелось немедленного удовлетворения. Прервав поцелуй, она вся выгнулась в руках Берна, сильнее впиваясь пальцами в него.

— Да… Берн… пожалуйста… ода…

— Ты хочешь этого? — шептал он, обжигая ее жаром тяжелого дыхания и все ускоряя движение пальцев. — Хочешь, детка?

— Я… да… хочу… — И тут Кристабель подхватила упоительная волна никогда ранее не испытанного наслаждения. — Да, Берн! — кричала она, забыв обо всем. — Да… Боже милостивый!.. Берн…

— Я здесь, — эхом отзывался Гэвин.

Когда все кончилось и волны наслаждения перестали сотрясать тело Кристабель, оставив после себя лишь ощущение сладкого покоя и удовлетворения, он приложил губы к ее щеке и повторил:

— Я здесь, моя милая.

Несколько мгновений Кристабель лишь тяжело дышала и пыталась понять, как ему удалось…

— Вы опять думаете, — прошептал Берн и провел языком по уху Кристабель.

— Нет… я… Что это было? Что произошло?

Он отстранился, освободив руку, зажатую между стройных бедер маркизы, и недоверчиво спросил:

— А вы не знаете?

— А я должна знать? Берн поджал губы.

— Да, Хавершему следовало позаботиться об этом. Впрочем, меня не очень удивляет, что он этого не сделал.

Его презрительный тон задел Кристабель, и она бросилась на защиту мужа:

— Просто он не был таким испорченным, как вы. Он был приличным человеком…

— И эгоистом, не желающим доставить удовольствие собственной жене. — Пристальный взгляд нервировал Кристабель. — И если вам понравилось то, что сейчас произошло, не пытайтесь найти для него оправданий.

Кристабель покраснела.

— Может, он просто… не знал, как…

— Тогда надо было научиться. — Гэвин рассеянно поглаживал Кристабель. — Поверьте, это — самое малое из того, что мужчина… любовник или муж может сделать для своей женщины. Хотя многие и не пытаются.

— Понятно, — проговорила Кристабель задумчиво.

И это было правдой. Ей действительно многое стало понятно. Понятно, почему замужние женщины так стремятся в объятия Красавчика Берна. Все дело в этом наслаждении, которое он дарил женщинам.

Берн нагнулся и поцеловал Кристабель в щеку, потом за ухом, потом в шею.

— Теперь мне ясно, почему вы так упорно сопротивлялись. Вы просто не знали, от чего отказываетесь.

— Нет, не поэтому, — прошептала Кристабель.

— Тогда почему? — Берн прикоснулся языком к пульсирующей жилке на ее шее.

Потому что если она уступит, то потеряет себя. Но нельзя говорить об этом, чтобы не давать ему преимущества.

Продолжая целовать Кристабель, Берн пододвинулся к ней ближе, и она вздрогнула, почувствовав, как возбужденный пенис коснулся завитков волос между ее ногами. Ее охватила паника. Господи, но у него уже есть преимущество. Он доставил ей наслаждение, но сам его еще не получил. И сейчас он, конечно, пожелает получить свою долю удовольствия в ее постели. Если она не сможет…

В отчаянии Кристабель опустила руку и сомкнула пальцы вокруг его твердой, разгоряченной плоти.

— Да… хорошо, детка, — простонал Берн. Осторожно она попробовала двигать рукой вверх и вниз вдоль напряженного ствола, и еще один негромкий стон наслаждения подтвердил, что она действует правильно. Однажды Кристабель подсмотрела, как Филипп ласкает себя подобным образом. Если он мог этим способом удовлетворить себя, то, наверное, и она сможет…

— Хватит, — вдруг сказал Берн, хватая Кристабель за руку. — Мне не терпится оказаться внутри вас.

— Но я хочу трогать вас так же, как вы трогали меня. — Кристабель лихорадочно искала аргумент, способный убедить Берна. — Филипп никогда не позволял мне к себе прикасаться, — прошептала она, и хотя это было правдой, почувствовала стыд, словно предала мужа. Но ведь у нее нет выбора, если она не хочет, чтобы Берн овладел ею прямо здесь, в гостиной. — Пожалуйста, — умоляла она, — позвольте мне сделать это.

Через секунду Берн отпустил руку Кристабель.

— Что ж, если вы так хотите, — проговорил он и сам вложил пенис в ее ладонь. — У нас еще целая ночь впереди.

— Я думала, вам надо ехать в клуб.

— Они пришлют за мной… если я понадоблюсь, — отрывисто произнес Берн. — Надеюсь… этого не случится.

Неожиданно для Кристабель он наклонил голову и взял в рот ее сосок. Это вызвало такой же эффект, какой вызывает сухое полено, подброшенное в тлеющие угли. Пламя вновь охватило ее, кровь стремительно побежала по венам, а ненасытная плоть между бедер вновь начала горячо пульсировать. Нет, нет, она не позволит… ему… опять… возбуждать себя…

Кристабель ускорила движение своих пальцев. Реакция Берна показалась ей обнадеживающей. Коротко вздохнув, он выпустил сосок изо рта и стал резко двигать бедрами навстречу ее руке. Невероятно, каким горячим и твердым он был под мягкой шелковой кожей: как стальное лезвие в бархатных ножнах.

— Господи… Господи…хорошо…да…детка…да… — громко стонал Берн.

Впервые в жизни Кристабель поняла, что чувствует в такие моменты мужчина. Ее пьянило сознание того, что это она доставляет ему подобное наслаждение. Может, она не такая уж бездарная?

Пальцы Кристабель сжимались все сильнее, рука двигалась все энергичнее.

— Вы хотите этого? — Она повторила его вопрос, наслаждаясь своей властью над этим сильным мужчиной. — Хотите, Берн?

Бормоча невнятные проклятия, Гэвин откинул назад голову, и Кристабель увидела, как напряглись жилы на его шее.

— Ты знаешь… что… хочу… ты… чертова…

Внезапно наклонившись, он схватил со стула забытые там панталоны и обернул ими руку Кристабель и свою плоть.

— Черт… черт… Черт!.. — выкрикнул Берн секундой позже, и густая, как сливки, горячая жидкость начала выплескиваться наружу.

Видя, как наливается кровью его лицо, слыша тяжелое, прерывистое дыхание, Кристабель почувствовала, как ее охватывает странный трепет. Значит, даже неукротимый, неуправляемый Берн не так уж страшен.

Наверное, даже можно научиться им управлять. И вероятно, он способен на искренние чувства…

Стоп. Нелепо даже думать об этом. Да, занимаясь любовью, он отдается наслаждению полностью, но чего еще можно ожидать от подобного человека? Однако, кроме чувственного наслаждения, его ничто не интересует, и это подтверждают каждое его слово, каждый поступок. Он забывает о женщине сразу же, как только покидает ее спальню.

Берн стоял, прикрыв глаза и устало опустив голову. Наконец, когда дыхание немного успокоилось, он пробормотал:

— Ну-ну. Для женщины, никогда раньше не испытывавшей наслаждения в объятиях мужчины, вы совсем неплохо умеете… дарить его.

Чтобы не обнаруживать, как обрадовал ее этот комплимент, Кристабель опустила глаза и небрежно спросила:

— Вы так думаете?

Берн тщательно вытер ее руку панталонами и отбросил их в сторону.

— О да. — И, наклонившись, чтобы поцеловать Кристабель в щеку, прошептал: — Не пора ли переместиться в вашу спальню? Там нам будет гораздо удобнее.

Услышав это, Кристабель чуть не застонала. Похоже, убедить этого мужчину будет непросто.

— Я предпочла бы этого не делать, — осторожно проговорила она. — Я устала, а вам надо быть в клубе.

— Я ведь уже сказал, что не надо. — Берн нежно прикусил мочку уха Кристабель и положил руки ей на талию. — А если вы устали, мы можем сначала немного поспать. Любовь по утрам еще приятнее.

— Нет, я не могу, — Кристабель решительно отстранилась, не поднимая глаз. — Я… просто я не могу.

Пальцы Берна сильнее сжали ее талию.

— Не можете? — недоверчиво переспросил он. — Вернее сказать, не хотите?

Кристабель молча кивнула.

Двумя пальцами Берн резко поднял ее подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Они стали серыми, как ноябрьское небо.

— Вы и не собирались ложиться со мной в постель сегодня? Поэтому и решили погонять шкурку?

— Решила — что? — переспросила Кристабель недоуменно.

— Это самое подлое, что может сделать женщина, — прошипел Берн ей в лицо. — Сначала распалить мужчину, а потом вышвырнуть его из спальни, не дав удовлетворения.

— Это неправда! — возмутилась Кристабель. — Я дала вам удовлетворение.

Какой-то мускул мелко задрожал на щеке Берна.

— Да, в каком-то смысле дали. Но мне надо было совсем не это.

— Берн, — вздохнула Кристабель, — вы должны понять…

— Я ничего не должен. Какого черта вы так боитесь, Кристабель? Боитесь получить удовольствие? Боитесь, что окажетесь такой же грешницей, как те, на которых вы привыкли смотреть с презрением?

Разве может она сказать, что на самом деле боится себя? Боится, что, отдавшись ему, не сможет вовремя остановиться. Но часть правды она все-таки постарается открыть. Если только он сможет ее понять.

— Я не похожа на других ваших женщин, Берн, — прошептала Кристабель. — Я не смогу довольствоваться лишь частью вас. Я не смогу делить с вами постель, а на следующий день спокойно смотреть, как вы развлекаетесь в ней с другой. Это невозможно для меня. — Продолжая говорить, Кристабель всунула руки в лямки сорочки и, натянув ее, прикрыла грудь. — А для вас невозможно оставаться верным одной женщине, так ведь?

Минуту Берн молчал, пристально глядя на Кристабель, а затем сказал:

— Значит, вы стремитесь к замужеству. Последнее слово он проговорил с отвращением. Кристабель покачала головой:

— Нет, я больше никогда не вручу свою судьбу мужчине, который в конце концов…

— …предаст вас?

Кристабель утвердительно кивнула.

— Но ведь именно поэтому связь, которую я предлагаю, предпочтительнее брака. — Теперь Берн говорил как расчетливый делец, но его рука продолжала медленно гладить Кристабель по бедру, дразня и искушая. Так, наверное, действовал бы сатана, решив соблазнить кого-нибудь. — Мы можем наслаждаться друг другом, не опасаясь предательства, возможного лишь между супругами. А когда мы оба устанем…

— А что, если вы устанете раньше, чем я? Для того чтобы погубить кого-то, не обязательно сначала жениться. Вы сами знаете, что сделала леди Каролина Лэм со своим любовником лордом Байроном и с собственной семьей.

Берн посмотрел на Кристабель с иронией:

— Я с трудом могу представить, что вы станете угрожать мне кинжалом посреди званого обеда.

— А вы уже забыли, что я стреляла в вас? Если я полюблю, а вы обойдетесь со мной так же, как с другими женщинами, я не знаю, что сделаю. Я недостаточно легкомысленна для того, чтобы менять любовников или смотреть, как меняете любовниц вы.

Пальцы Берна больно впились в ее бедра.

— Следовательно, всю оставшуюся жизнь вы собираетесь провести как монахиня? Ни брака, ни любовника, никого, кроме стареющего отца?

Кристабель задумалась. Как характерно для Берна, что он выпустил из виду самое главное — детей. Но поскольку она, Кристабель, очевидно, бесплодна, то выйти замуж ей вряд ли придется. Мужчинам нужны женщины, которые могут родить им сыновей. Грустно вздохнув, Кристабель сбросила руки Берна со своих бедер и соскользнула со стола.

— Так далеко я еще не загадывала.

— И неудивительно. — Берн уперся руками в стол, не давая Кристабель возможности сдвинуться с места. Наклонив голову, он прошептал ей прямо в ухо, щекоча его губами: — До сегодняшнего вечера вы не знали, каким может быть наслаждение, но теперь, когда…

— Я должна стать еще осторожнее, — улыбнулась Кристабель, стараясь отодвинуться от Берна как можно дальше. — Да и вы сами не обрадуетесь ревнивой любовнице, которая захочет каждую минуту знать, где вы находитесь, станет жаловаться, что вы не уделяете ей внимания, и требовать, чтобы вы делили постель только с ней. Я как раз такой и буду. Даже мужа мое поведение подтолкнуло к картам и выпивке. — Кристабель старалась, но не могла скрыть боль, которую испытывала, говоря это. — Так до чего это доведет такого повесу, как вы? До убийства, наверное.

Лицо Берна вспыхнуло от гнева.

— Вы, черт побери, ни до чего не довели этого идиота Хавершема. Я сразу же понял, что он один из тех глупцов, для которых в жизни нет ничего важнее карт. Вы ни в чем не виноваты.

Он говорил, а Кристабель казалось, будто нож хирурга вскрывает давно мучающий ее нарыв.

— Разве это так? Если бы он был счастлив дома…

— Вы когда-нибудь отказывали этому самовлюбленному ослу в ласках?

— Нет, но…

— Вы старались хорошо кормить его?

— Конечно.

— Вы приставали к нему с вопросами, где он был и что делал?

— Вначале — нет. Честно говоря, я была рада, что он оставляет меня дома и не заставляет изображать в обществе маркизу, потому что совсем не умела играть эту роль.

— И он нашел кого-нибудь, кто мог бы научить вас? Заверял вас, что у вас все получится? Делал все, чтобы помочь вам, когда вы сопровождали его в Лондон?

Эта патетическая речь начала раздражать Кристабель.

— Это не совсем так, но…

— Потому что он, как я уже сказал, самовлюбленный, безмозглый идиот. Скажите, Кристабель, Хавершем уже был игроком, когда вы познакомились?

Кристабель сердито проговорила:

— Он играл совсем немного.

— Откуда вы знаете? Случалось ли такое: он обещал, что придет куда-нибудь, а сам не являлся, ссылаясь на головную боль или другой ерундовый предлог? Всегда ли он первым предлагал сыграть в карты в качестве вечернего развлечения? Не исчезало ли иногда таинственным образом его жалованье?

— Прекратите! — Кристабель решительно оттолкнула руку Берна, мешавшую ей сдвинуться с места. Она не желала больше слушать эту, к сожалению, слишком точную характеристику человека, о чьей нездоровой страсти к игре ее предупреждал еще отец. Отойдя от Берна на некоторое расстояние, Кристабель повернулась и посмотрела ему в лицо. — Вы имеете наглость называть моего мужа самовлюбленным идиотом, тогда как сами даже не скрываете своей бесчувственности и пренебрежения к женщинам, с которыми вы…

— Этих женщин мои чувства интересуют столь же мало, как меня — их. — Блестя глазами, Берн опять приблизился к Кристабель, очевидно, ничуть не беспокоясь о полном отсутствии одежды. — Они хотят от меня того же, что и я хочу от них, — удовольствия, и ничего более.

— Вы уверены? А почему же тогда леди Дженнифер сегодня из кожи лезла, чтобы оскорбить меня? Еще пять минут — и она бы мне глаза выцарапала.

— Это просто потому, что ущемлена ее гордость, — небрежным тоном объяснил Берн.

— Возможно. Но если вы и правы насчет ее и других женщин, если они действительно хотят от вас только одного, то я-то совсем на них не похожа. Мы опять вернулись к тому, с чего начали. Я никогда не смогу стать такой любовницей, какая нужна вам. Я себя хорошо знаю. Берн тихо выругался себе под нос.

— Понятно. Но в таком случае нам больше не стоит играть в «порочный вист».

— А вам больше не стоит пытаться соблазнить меня. Берн насмешливо приподнял бровь:

— А вот этого, моя милая, никогда не смогу сделать я. Краснея, Кристабель подобрала с пола кальсоны и протянула их Берну:

— Тогда, наверное, вам лучше уйти. Возьмите это.

Он ответил ей ледяным взглядом и, отвернувшись, направился к выходу, но у самой двери обернулся:

— Оставьте себе. Вы честно их выиграли.

— Берн, пожалуйста, позвольте мне хотя бы послать за вашим пальто.

— После сегодняшнего вечера, — ответил он раздраженно, — вашей репутации будет нанесен непоправимый урон. Если вас не волнует это, то к чему беспокоиться о сплетнях среди слуг?

— Я… Пожалуйста.

Стиснув зубы, Берн взялся за ручку, потом еще раз выругался и, распахнув дверь, крикнул:

— Эй, кто-нибудь! Лакей! Принесите мое пальто!

В прихожей послышался переполох, и кто-то бросился выполнять приказание. Минутой позже Берн получил свою одежду, приоткрыв дверь, после чего громко ею хлопнул.

— Ваш лакей хромает. Еще один бывший солдат? — Со злым лицом он натянул пальто и начал сердито застегивать пуговицы.

— Да, у него нет ноги.

— Ну разумеется. — Берн резко рассмеялся. — Только вы можете нанять безногого лакея. — Он бросил на Кристабель странный взгляд. — Вы самая несносная женщина, которую я когда-либо встречал, вы знаете это? — Он опять взялся за ручку. — Увидимся утром.

— Утром? — переспросила удивленная Кристабель.

— Придет миссис Уоттс, не забыли? А когда она уйдет, мы опять будем играть в карты. На сей раз во вполне пристойные, имейте в виду. — Берн особо выделил слово «пристойные». — А вечером отправимся в театр, чтобы люди видели нас вместе. Конечно, если вы не сочтете, что это недостаточно прилично.

— Нет, — раздраженно ответила Кристабель. В конце концов, глупо злиться на нее за то, что она сказала правду. Он ведет себя как ребенок. — Я люблю театр.

— Разумеется. Вы и сами не прочь разыграть драму.

Но теперь в его голосе слышалась насмешка, словно Берн сам понял, что реагирует на неудачу чересчур бурно.

Только сейчас осознав, что стоит затаив дыхание, Кристабель с облегчением выдохнула.

— Значит… договорились? Насчет того, что вы… не будете соблазнять меня?

— Об этом мы никогда не сможем договориться. — Берн окинул Кристабель долгим, откровенно вожделенным взглядом, от которого у нее опять ослабли колени. — Но я не из тех, кто силой укладывает женщин в свою постель. Я подожду, пока вы окажетесь в ней по собственному желанию. А рано или поздно так и случится. Всегда так случается.

И с этим самонадеянным заявлением Берн удалился.

Только теперь Кристабель стала дышать спокойнее, но расслабиться не могла даже после того, как под окнами затих стук колес. Она чувствовала себя одинокой и.растерянной. Бродя по комнате в каком-то оцепенении, она подбирала то чулок, то подвязку, не различая, где вещи Берна, а где ее. Собрав все в кучу, Кристабель быстро помолилась о том, чтобы добраться до спальни незамеченной.

Взяв в руки жилет Берна, она вдохнула уже знакомый запах, прижала расшитую ткань к щеке и почувствовала, как глаза наполняются слезами. Это было такое знакомое ей занятие — собирать с полу разбросанные мужские вещи. До того как Филипп унаследовал титул и нанял себе настоящего лакея, ей самой приходилось делать это, когда он возвращался домой далеко за полночь. Но от вещей мужа обычно пахло бренди, а одежда Берна пахла только им самим. И если бы Кристабель захотела…

Нет, она правильно сделала, что отказала ему. Как бы сильно ее ни влекло к этому мужчине, как бы ни хотелось изведать наслаждение до конца, Кристабель твердо знала, что рано или поздно ей придется об этом пожалеть.

Со вздохом она опустилась на стул. Тогда почему же, ну почему ей кажется, что она только что совершила большую ошибку?

Сев в одном коротком пальто в кабриолет, Берн уже через пару минут начал сожалеть, что не взял кальсоны, предложенные Кристабель. Ранней осенью ночи в Лондоне бывают холодными и сырыми. Туман проникал во все щели, и Берн здорово продрог. Черт бы побрал маркизу Хавершем за то, что он мерзнет, трясясь в экипаже, вместо того чтобы лежать в теплой постели и не торопясь заниматься любовью…

— Дьявол! — пробормотал Берн, почувствовав, как шевельнулась его замерзшая плоть. Эта женщина его в могилу сведет.

Он потянулся за часами, но вспомнил, что проиграл их. Но сейчас, наверное, еще не поздно. Можно удовлетворить свою неутоленную страсть в одном из шикарных борделей. Берн редко пользовался услугами проституток, но иногда без них нельзя было обойтись.

Однако эта идея показалась ему настолько непривлекательной, что желание неожиданно утихло. Странно. Все странно. Еще никогда женщина, которая так явно хотела его и которую хотел сам Гэвин, не отказывала ему.

Наверное, в этом и дело. Пока он не получит Кристабель, другие женщины не будут привлекать его. Но это продлится недолго. Он ее получит, и победа покажется еще слаще, оттого что пришлось ждать. В отличие от идиота Хавершема Гэвин умеет наслаждаться предвкушением. Только не хотелось бы делать это слишком долго.

Все-таки одну полезную вещь Берн сегодня узнал. Он понял, что выбрал правильную стратегию. Кристабель сама призналась, что не похожа на прочих женщин. А это значит, что стоит ему соблазнить ее — что он, несомненно, сделает, — и она сама с радостью откроет ему все свои секреты, включая правду о таинственной «собственности».

Конечно, надо помнить и об опасностях. И главная из них — это возможная беременность. Раньше Гэвин всегда полагался на мужей своих любовниц, рассчитывая, что они признают ребенка, если он появится на свет, невзирая на все меры предосторожности. Однако этого ни разу не случилось, чему Берн был рад. Ему было бы неприятно знать, что его ребенка воспитывает чужой человек.

Но если забеременеет Кристабель, никакой муж им не поможет. Значит, надо быть особенно осторожным. Им обоим придется принимать меры: женщины могут пользоваться специальными губками. Ей незаконный ребенок, разумеется, нужен не больше, чем ему.

Вторая опасность — это то, что Кристабель станет именно такой любовницей, как обещает. Что она превратится в ревнивую, подозрительную и непредсказуемую фурию. Гэвин неожиданно усмехнулся, представив себе Кристабель, таскающую за собой тяжелое ружье, чтобы пристрелить любую женщину, привлекшую его внимание.

Поняв, что подобная картина не пугает, а, скорее, нравится ему, Берн сразу стал серьезным. Ни одному уважающему себя мужчине не нужна женщина, которая каждый вечер не ложится спать, пока не дождется его, раскрыв рот, слушает каждое его слово и смотрит на него с таким обожанием, что…

Берн беззвучно выругался. Вот что получается, если связываться с высоконравственными женщинами. В голову начинают приходить такие мысли, которых раньше никогда не появлялось.

Гэвину нравилась его жизнь. Он охотно сделает Кристабель своей любовницей, но только на своих условиях. Он уверен, что даже несгибаемую вдову Хавершем можно в конце концов убедить принимать жизнь такой, как она есть.

Только не потухнут ли после этого свет в ее глазах и огонь в сердце?

Бормоча проклятия, Берн легко взмахнул хлыстом, заставляя лошадей бежать быстрее. Подобные мысли посещали его, когда он сходил с ума по Анне Бингем. Никогда больше не станет он морочить себя таким сентиментальным вздором. Никогда.

Несколько минут спустя Гэвин уже подъезжал к своему дому в фешенебельном Мейфэре. Он еще не успел остановиться, когда из дверей выскочил грум, а в окне появился молодой дворецкий. Берн хорошо платил за подобное внимание, оказываемое поздно ночью: он мог появиться дома в любое время и терпеть не мог вида сонных слуг. Весь дом жил по его режиму, считая день ночью, а ночь днем.

Сегодня Гэвин вернулся слишком рано: если бы не недостаток одежды, он отправился бы в клуб прямо от Кристабель. Отдав поводья груму, он вышел из кабриолета и чертыхнулся, почувствовав, как острый гравий впился в босые ступни.

Дворецкий выскочил на улицу:

— Помочь вам, сэр?

— Не надо. — Гэвин прохромал до ступенек крыльца и стряхнул мелкие камешки, забившиеся под пальцы.

И грум, и дворецкий были слишком хорошо вышколены, чтобы выказать удивление при виде полуголого хозяина. Но когда Гэвин поднимался по лестнице, навстречу ему выскочил лакей, который обычно ожидал на верхней площадке:

— Я подумал, что надо сразу же сообщить вам, сэр: получено письмо из Бата. Посыльный в доме и ждет вашего ответа. Я только что отправил мальчика в клуб, а тут как раз вы подъехали.

Бат. Гэвин почувствовал беспокойство.

— Спасибо, Дженкинс.

Теперь он поднимался, перескакивая через ступеньку. Письмо из Бата не сулило ничего хорошего. Посыльный встретил его на площадке и молча вручил запечатанный конверт. Берн беззвучно застонал. В запечатанных конвертах тоже никогда не было приятных новостей.

Разорвав пакет, он быстро пробежал глазами послание. Его содержание немного успокоило Гэвина, но не отменило необходимости действовать.

— Дженкинс, как только вернется мальчик, отправь его на конюшню за каретой. Я хочу уехать через час. И принеси мне перо и бумагу. Мне надо написать несколько записок перед отъездом.

— Слушаюсь, сэр, — кивнул Дженкинс.

Значит, завтрашний поход в театр с Кристабель отменяется. В виде компенсации Гэвин привезет ей какую-нибудь безделушку из Бата.

Поездка не должна занять много времени. В письме сказано, что серьезной опасности нет. Он уедет сегодня ночью, проведет в Бате завтрашний день, поговорит с врачом, убедится, что все действительно в порядке, переночует там и послезавтра вернется в Лондон.

Подготовку Кристабель к приему у Стокли придется отложить всего на один день. Это ничего не изменит. А возможно, даже пойдет на пользу, если заставит ее немного поволноваться. Может, она охотнее поделится своими секретами, испугавшись, что Берн потерял к их плану интерес.

Гэвин задумчиво сощурился. Кстати, Роузвайн находится совсем близко от дороги, соединяющей Бат с Лондоном. Было бы неплохо заглянуть туда на обратном пути. Несколько гиней, несомненно, помогут какому-нибудь разговорчивому деревенскому жителю вспомнить что-нибудь интересное о Кристабель и ее семье. По крайней мере можно будет добыть сведения о слуге, который помогал вскрывать сейф. Новые хозяева зачастую оставляют у себя самую опытную прислугу бывших владельцев, поэтому при удаче Берн может даже застать его в имении.

Пора подойти к этому делу с другого конца. Потому что, хочет этого Кристабель или нет, Берн узнает всю правду тем или иным способом.

Глава 10

Если вам нужна верность, купите спаниеля. Потому что бесполезно ожидать ее от своего любовника.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Кристабель поздно проснулась после беспокойной ночи, полной сладострастных сновидений. Берн — чтоб ему гореть в аду! — присутствовал в каждом из них: и он, и его пьянящие поцелуи.

Как же она выдержит несколько следующих недель? А главное, одну из них — ту, которую придется провести в имении у Стокли, где им все время придется быть вместе и изображать пылкую страсть? Берн непременно воспользуется этой ситуацией: будет постоянно прикасаться к ней, целовать, когда ему вздумается, будить тайные желания.

Перевернувшись на бок, Кристабель скомкала подушку и тесно прижала ее к груди… к груди, которая этим утром жаждала других прикосновений…

Господи помилуй! Что с ней происходит? Каким ядом опоил ее этот мужчина? Никогда раньше Кристабель и в голову не приходило так непристойно прикасаться к себе, как делала она этой ночью, задирая подол ночной сорочки, гладя себя там… внизу.

И самое ужасное, что ей это нравилось. Разве может это нравиться приличной женщине? Кристабель всегда знала, что не похожа на других, но даже не догадывалась, что она такая распутная. Не догадывалась, пока не встретила Берна.

Со вздохом Кристабель прижалась к подушке горящей щекой. Может, стоит предоставить событиям идти своим чередом? Ведь значение имеют только письма, а ей станет легче искать их, если не надо будет постоянно обороняться.

Не успев додумать эту мысль, Кристабель застонала и уткнулась лицом в подушку. Ну вот, пожалуйста! Это уже происходит. Она уже начинает думать о том, чтобы уступить. Не успев и глазом моргнуть, она расскажет Берну и о папе, и о еговысочестве, и о том роковом дне двадцать два года назад…

Кристабель испуганно вздрогнула. Она не должна позволять Берну одурманивать себя поцелуями и ласками, какими бы соблазнительными они ей ни казались. Это слишком опасно. Придется установить несколько строгих правил: никаких физических контактов без крайней необходимости; уроки виста должны проходить только при открытых дверях. Он же не сможет…

Коротко постучав, в комнату вошла Роза. Она принесла поднос с завтраком.

— Доброе утро! — жизнерадостно приветствовала хозяйку Роза и, поставив поднос, начала раздвигать шторы. — Надеюсь, долгий сон пошел вам на пользу?

Кристабель резко села в постели:

— Долгий сон? А сколько сейчас времени?

— Почти полдень.

— Черт, — пробормотала она, откидывая одеяло. — Он же сейчас придет! И еще портниха! Надо одеваться.

Берн не должен знать, какую беспокойную ночь она провела. Этот негодяй непременно догадается, что ей снилось.

— Если вы говорите о своем мистере Берне, то утром от него принесли записку, — доложила Роза.

Кристабель взглянула на поднос и обнаружила запечатанное письмо, лежащее между чашкой кофе, без которого она не могла обходиться, и блюдом с пончиками, без которых ей следовало бы обходиться, но никак не получалось.

Почему Берн прислал письмо? Он сам вот-вот должен быть здесь.

В записке Кристабель нашла ответ на свой вопрос.

«Моя милая Кристабель!

С сожалением сообщаю, что не смогу сопровождать Вас в театр сегодня вечером. Срочные дела призывают меня в Бат. Я еще не знаю, как долго пробуду там, но обещаю, что непременно загляну к Вам, как только вернусь. Надеюсь, Вы утешитесь, читая книги, посвященные висту, которые я посылаю Вам вместе с этим письмом. Не стоит также пренебрегать пасьянсами.

Искренне Ваш Берн».

Кристабель с недоумением несколько минут смотрела на записку, потом сердито скомкала ее. Какой надменный, самоуверенный тип! У них же есть договор, а он, черт бы его побрал, мчится в Бат, даже не вспомнив об ее уроках!

— Роза? Вместе с запиской принесли какие-нибудь книги?

— Да, кажется, они у лакея. — Довольно улыбаясь, горничная начала складывать в стопку одежду, которую Кристабель вчера бросила на стул. — Ну и что пишет ваш мистер Берн?

— Что уезжает в Бат по делам. — Кристабель зашвырнула записку в угол. — И Бог знает, когда вернется.

— Ручаюсь, что очень скоро. Ему же захочется вернуть себе это. — Хихикнув, Роза продемонстрировала хозяйке пару мужских кальсон. — Наверное, надо их постирать и сохранить до следующего визита. Кристабель вспыхнула:

— Хоть сожги их, мне все равно. — Встав с кровати, она начала нервно расхаживать по комнате. — Я выиграла их в карты вчера вечером.

— Вы выиграли у мистера Берна?

— Да, хотя и без всякой пользы для себя. Лицо Розы расплылось в улыбке.

— Интересно, чему ты радуешься? — раздраженно спросила Кристабель.

— Ничему, — ответила горничная, аккуратно складывая жилет. — Просто удивляюсь, что вы выиграли. Наверное, его что-то сильно отвлекало.

Если и отвлекало, то только желание заполучить ее одежду и саму Кристабель. А когда это не удалось, он понесся в Бат, даже не задумавшись о том, что до приема у Стокли осталось всего две недели.

Неужели он сделал это потому, что Кристабель ему отказала и он не сумел совладать с досадой?

Нет, это совсем не похоже на отлично владеющего собой Берна.

— Будете одеваться? — спросила Роза.

— Да, конечно.

Несмотря на отлучку Берна, надо по-прежнему придерживаться их плана, а значит, встречаться с портнихой.

Роза помогала хозяйке надеть очередное уродливое траурное платье, а Кристабель продолжала размышлять о внезапном отъезде Берна. Какие «дела» могут быть у него в Бате? Она ничего не слышала о том, что у него и там имеется клуб. А если это не связано с игорным заведением…

Кристабель побледнела. А что, если тут замешана женщина? В Бате у Берна вполне может быть любовница. Которая в отличие от Кристабель не откажется удовлетворить его желания.

Кристабель нетерпеливо ожидала, пока Роза зашнурует ей корсет. Если у Берна действительно любовница в Бате…

То что? У Кристабель нет на него никаких прав. Она не может ничего запретить ему. А сам Берн не спорил с леди Дженнифер, когда та утверждала, что он не способен хранить верность. С какой стати она, Кристабель, решила, что то, что вчера между ними произошло, имеет для Берна какое-нибудь значение?

Будь он проклят! Именно поэтому Кристабель и сопротивлялась. Она слишком хорошо знала, как будет страдать ее глупое сердце.

Нет, не сердце. Только гордость и чувство справедливости. Как смеет он уезжать в Бат, пока действует их договор?! «Не пренебрегайте пасьянсами»! Скажите на милость! Ей нужны не советы, а настоящие уроки!

Размышления Кристабель прервал стук в дверь.

— Миледи, портниха пришла, — объявила одна из служанок.

— Скажите ей, что я скоро спущусь, — откликнулась Кристабель.

Роза почти насильно усадила хозяйку на стул и постаралась быстро сделать из ее волос какое-то подобие прически. Пока щетка больно царапала голову, Кристабель старалась успокоиться. По крайней мере сегодня она сможет спокойно обсудить все с портнихой, не ощущая на себе постоянно жгучего и словно бы раздевающего ее мужского взгляда.

Кристабель рассердилась на себя, почувствовав, как неожиданно ослабли колени и вспыхнули щеки. Ну вот, кажется, и она превратилась в одну из этих дур, которые едят у Берна с руки. Филипп никогда не действовал на нее таким образом.

— Все, — объявила Роза. — Сойдет для портнихи?

— Да. И постарайся не путаться у нее под ногами. Она говорит, что горничные только мешают.

Не дав Розе возможности возмутиться, Кристабель быстро встала и вышла из комнаты.

На этот раз миссис Уоттс привезла с собой помощницу — хорошенькую юную девушку с непослушными каштановыми кудряшками, которая приветствовала Кристабель глубоким реверансом. Кристабель так и не смогла привыкнуть к знакам почтения, которые прилагаются к ее титулу. Она никогда по-настоящему не чувствовала себя маркизой. Она была всего лишь дочерью простого генерала — непутевой дочерью, которая очень подвела отца. И уж конечно, не заслуживает никаких реверансов.

— Миледи, — заговорила портниха, — я привезла платье, которое мистер Берн заказывал к сегодняшнему вечеру. Но раз он уехал из города, может, нет нужды в такой спешке?

Что миссис Уоттс имеет в виду? Переделанное черное платье? Но разве оно не должно быть готово к утру? Впрочем, какая разница, раз Берна все равно нет?

— Да, сегодня оно мне не понадобится.

— Нет, я, разумеется, доделаю платье, если вы потребуете. Сейчас мы его примерим, а потом подгоним по фигуре. Для этого я и взяла с собой Лидию: она очень проворно работает иголкой.

Имя девушки почему-то показалось Кристабель знакомым.

— Можете не спешить. Я не собираюсь выезжать сегодня вечером.

— Как пожелает миледи, — проговорила миссис Уоттс почтительно. — Но примерить его все равно необходимо. Отодвинься, Лидия, ты закрываешь от ее светлости вечернее платье.

Вечернее платье?

Лидия отошла в сторону, и Кристабель обнаружила, что на диванчике раскинуто платье из розового атласа, прекраснее которого она ничего в жизни не видела.

— Боже мой, — только и смогла прошептать она.

— Ваша светлость одобряет этот фасон? — с беспокойством спросила портниха.

— Нет… то есть да… Оно изумительно. Просто изумительно.

Миссис Уоттс облегченно вздохнула:

— В таком случае будет доволен и мистер Берн. Он очень настаивал, чтобы платье было готово к сегодняшнему вечеру.

Несостоявшаяся поездка в театр. Значит, платье предназначалось для этого.

Все недавнее раздражение куда-то испарилось. Наверное, он заплатил безумную сумму, для того чтобы туалет был готов так скоро, и все потому, что ей понравилась эта ткань.

Кристабель почувствовала, как к глазам подступают слезы. Как раз когда она собиралась возненавидеть его, Берн делает ей такой подарок.

— Не желаете ли примерить, миледи?

— Конечно, — согласилась Кристабель, не скрывая радости.

Когда платье было надето, миссис Уоттс развернула ее к зеркалу. Кристабель замерла, потрясенная увиденным. Что за шикарная леди смотрит на нее?

Кристабель никогда особенно не интересовалась нарядами, но ведь у нее никогда и не было платья, в котором она казалась бы такой… красавицей. От отблеска розового атласа кожа казалась сияющей, а прекрасный крой юбки скрывал округлость живота, привлекая внимание к сильно открытой высокой груди. Кристабель повернулась, и ткань, шурша, закрутилась вокруг бедер, а потом любовно приникла к телу.

Щеки Кристабель порозовели. Она казалась себе до неприличия обнаженной в этом платье. Хотя оно и было не более открытым, чем туалеты леди Дрейкер и леди Айверсли, однако каким-то странным образом выигрышно подчеркивало ее «достоинства», как бы выразился Берн…

— Если миледи считает, что платье недостаточно украшено, — начала миссис Уоттс, неверно истолковав долгое молчание Кристабель, — мы можем всего за один день нашить атласные розы по краю подола.

— Нет-нет, оно восхитительно, — прошептала Кристабель. — Совершенно восхитительно.

А главное, оно удивительно шло Кристабель. И Берн почему-то заранее знал, что так и будет.

— Когда вы примерите его вместе с соответствующим ридикюлем и прелестнейшей маленькой шляпкой… — Миссис Уоттс растерянно оглядела комнату: — Ах, я, кажется, забыла их в экипаже. — Она нахмурилась. — Если и вовсе не оставила дома.

— Спуститься за ними, мадам? — предложила Лидия.

— Нет-нет. Я даже не помню, взяла ли их с собой. Я спущусь сама и, если понадобится, пошлю за ними кучера.

Портниха поспешно вышла, оставив Кристабель наедине с юной Лидией. Девушка подошла ближе:

— Это платье прекрасно смотрится на вас, миледи. Мистер Берн будет очарован.

Очарован? Странный выбор слова для простой помощницы портнихи.

— Вы с ним знакомы? Девушка покраснела.

— Да, миледи, это он устроил меня к миссис Уоттс. Внезапно Кристабель вспомнила. Теперь вся понятно. «Он сказал, что малышка Лидия бросила его на следующий же день после нашей игры и теперь работает у какой-то портнихи». Господи помилуй, это и есть та самая Лидия, которой Берн когда-то «увлекся».

— Еще бы не устроил, — саркастически заметила Кристабель. странно, что, не испытывая никакой ревности к леди Дженнифер, она почему-то почувствовала ее к этой девочке.

От ее холодного тона на лице Лидии явственно проступила тревога.

— Он сказал… Значит… ваша светлость знает, как я познакомилась с мистером Берном?

— При игре в вист, не так ли? — холодно произнесла Кристабель.

По глазам Лидии было заметно, что ее охватила настоящая паника.

— О, миледи, умоляю вас… Я так дорожу этим местом! Ради Бога, не рассказывайте миссис Уоттс, чем занимались мы с Джимом. Прошу, не отдавайте меня в полицию…

— Ну конечно же, я ничего подобного не сделаю! Как такое могло прийти вам в голову?

Девушка смотрела на Кристабель настороженно.

— Вы ведь любовница мистера Берна, верно? Кристабель слегка покраснела.

— А при чем здесь это?

— Его прежняя любовница леди Дженнифер обязательно так бы и сделала из одной только злобы.

— Не сомневаюсь, — пробормотала Кристабель. — Я, однако, не такая злодейка. Но я не понимаю, разве миссис Уоттс не знает о вашем прошлом? То есть я хочу сказать, когда Берн хлопотал за вас…

— Он сказал, что я дочь его арендатора. Из его имения в Бате.

Кристабель вытаращила на девушку глаза:

— У Берна есть имение?

— Боже мой, Боже мой, я не должна была рассказывать об этом, но я думала, вы и так знаете, раз вы его любовница и все такое. — Лидия нервно теребила краешек фартука, а ее глаза наполнились слезами. — Он рассказал только мне и миссис Уоттс и предупредил, чтобы мы никому… а сейчас я…

— Не беспокойтесь. Я сохраню это в тайне. — Кристабель успокаивала девушку, а ее мозг в это время лихорадочно работал. Значит, Берн действительно уехал в Бат по делу? Ну кто бы мог подумать, что он владеет землей, да еще далеко от города? Даже сплетники, по-видимому, ничего не знают об этом. — Я познакомилась с мистером Берном совсем недавно. — И он, похоже, не любит распространяться о своей жизни. — А вы были в этом имении?

— Конечно, нет, миледи. С какой стати?

— Потому что вы… то есть вы с Берном были… Лидия широко раскрыла глаза:

— О нет-нет, никогда! Я хочу сказать, что я бы, наверное, не смогла отказать ему, потому что он был очень добр ко мне; но он никогда не требовал ничего подобного, даже в ту ночь, когда Джим так бессовестно оставил меня с ним.

Кристабель не верила своим ушам.

— Мне казалось, что вы со своим приятелем Джимом играли в не очень пристойную игру с Берном и леди Дженнифер.

Девушка смутилась:

— Да, так и было. А потом эта ужасная женщина… — Она резко замолчала. — Простите, миледи, я не должна была так говорить о ней.

— Все правильно. Она и правда довольно ужасна.

— Она завлекла моего Джима в свою постель, — горячо продолжала Лидия, — а меня оставила с мистером Берном. — Голос девушки стал мягче. — Но он оказался настоящим джентльменом и даже пальцем меня не тронул, хотя я и была… ну… совсем раздета. Он сразу понял, что я, — Лидия гордо вскинула голову, — из хорошей семьи. Мой отец был небогатым джентльменом. Когда я сбежала с Джимом, это разбило его сердце. Но я думала, что Джим на мне женится, а потом… все шло хуже и хуже… — Девушка горько вздохнула. — Мистер Берн тогда сказал мне, что поможет найти приличное место, если я захочу. И так я стала работать у миссис Уоттс.

— Понятно… — задумчиво произнесла Кристабель.

Ей действительно многое стало понятно. Похоже, Берн только старается казаться циничным и жестоким, а на самом деле у него доброе и мягкое сердце.

Миссис Уоттс вернулась в комнату с недостающими деталями туалета. Когда Кристабель примеряла «прелестнейшую маленькую шляпку», мысли ее были уже далеко.

Как Берн тогда говорил? «Девочка была просто развлечением на одну ночь». Ну и лгун! Послушать его — так он величайший распутник в Лондоне, а на самом деле он даже не попытался силой затащить Лидию — да и Кристабель — в свою постель.

А еще у него есть имение. Имение, Господи помилуй! Следующим, вероятно, будет известие, что Берн регулярно посещает церковь.

«Осторожнее, — прошептал противный внутренний голосок. — Так все и начинается. Сначала ты обнаруживаешь у джентльмена какие-то достоинства и он начинает тебе нравиться, а потом, не успев моргнуть глазом, понимаешь, что увязла с головой. Берн умеет хранить свои секреты, и тебе не мешает научиться этому. И помогает он тебе только потому, что хочет стать бароном. Не забывай об этом».

Кристабель не забудет. Но и не сможет больше, как бы он ни старался, считать Берна земным воплощением дьявола.

Когда примерка закончилась, Кристабель вышла, чтобы проводить портниху и ее помощницу. Миссис Уоттс уже сидела в экипаже, когда Лидия поспешно подбежала к Кристабель и прошептала:

— Благодарю вас, миледи, за то, что сохранили мою тайну. Мистеру Берну очень повезло, что у него… такой друг.

— Надеюсь, вы правы.

Дождавшись, пока экипаж тронется, Кристабель вернулась в прихожую и спросила у лакея:

— Мистер Берн прислал мне какие-то книги?

— Да, миледи. Они у меня. Забрав книги, она добавила:

— Еще мне нужна колода карт. Куда делась та, которой мы играли вчера?

— Она в кабинете. Сейчас принесу, миледи. Собираетесь разложить пасьянс? — спросил лакей и, хромая, направился за картами.

Да, собирается. Конечно, пасьянс — это не вист, но все-таки тренировка. Берн будет доволен. Кристабель не должна разочаровать его. Кода он вернется, то убедится, что даже у Стокли ему не придется краснеть за свою ученицу.

Глава 11

Я всегда старалась выбирать слуг, умеющих молчать и обладающих недюжинной физической силой. Потому что иногда только слуга может встать между вами и нежеланным поклонником.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

К вечеру второго дня без Берна Кристабель занервничала. Она уже прочитала все его книжки, а пасьянсы раскладывала до тех пор, пока карты не стали сниться ей во сне. Она даже надела новое платье, доставленное миссис Уоттс.

А от Берна по-прежнему не было ни слуху ни духу. А что, если он решил остаться в имении на неделю? Или и вовсе раздумал ей помогать?

В тот момент, когда Кристабель предавалась этим тревожным размышлениям, лакей принес только что полученное письмо. Уверенная, что это известия от Берна, маркиза торопливо открыла его и, к собственному изумлению, обнаружила вытисненное золотом приглашение на прием в поместье лорда Стокли.

Она несколько раз перечитала три короткие строчки, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. Значит, Берн все-таки добился своего. Отлично!

Кристабель не могла больше сидеть на месте. До приема осталось всего полторы недели, а она играет в вист ничуть не лучше, чем в тот день, когда приехала в Лондон. Хватит терять время! Надо немедленно найти Берна. Или хотя бы послать ему записку и рассказать о приглашении.

Приказав закладывать экипаж, Кристабель растерянно подумала о том, куда же она, собственно, поедет. Ей неизвестен даже адрес городского особняка Берна, не говоря уже о его имении.

Лорд Дрейкер, конечно же, должен его знать, но, кажется, леди Дрейкер говорила, что они собираются уехать из города. А где живут Айверсли, Кристабель понятия не имела. Возможно, их тоже нет в Лондоне.

Что ж, ей известно по крайней мере одно место, где наверняка знают, как найти Берна. К счастью, кучер, кажется, располагает сведениями о том, где находится «Синий лебедь». Туда Кристабель и отправилась.

Выйдя из экипажа перед дверью клуба, она в замешательстве остановилась. Ярко освещенное здание на улице Сент-Джеймс выглядело устрашающе. Изнутри раздавались взрывы исключительно мужского смеха, а дверь из цельного английского дуба с неожиданно простым медным молотком, казалось, заявляла: «Женщинам входить не разрешается!»

Кристабель молча стояла на тротуаре, кутаясь в новую шелковую шаль.

—Я могу вам помочь, миледи? — предложил подошедший хромой лакей.

— Нет, — ответила она и добавила, собрав все свое мужество: — Подожди здесь. Я сама поговорю со швейцаром.

В здание Кристабель войти не удалось. Она не успела даже постучаться, потому что на крыльцо вышел старый слуга в безупречной голубой ливрее, кислый и чопорный до невозможности.

— Простите, мадам, но это клуб только для джентльменов. Если вы желаете видеть кого-нибудь из них, я передам вашу просьбу, и он выйдет к вам на улицу.

— Мне нужен владелец мистер Берн. — На строгом лице слуги ничего не отразилось, и Кристабель решила солгать: — Мы с ним договаривались о встрече, но он не появился и ничего не сообщил. Возможно, вы знаете, где его искать?

— Как мне доложить о вас, мадам? — Лакей смотрел на Кристабель с подозрением.

Значит, Берн здесь? Интересно знать, когда он вернулся? Вспылив, Кристабель чуть было не заявила, что хозяина спрашивает его любовница, но тут же вспомнила, что ни одна леди, заботящаяся о своей репутации, не позволит себе подобного.

— Я предпочла бы не называть своего имени, — проговорила Кристабель как можно высокомернее. — Я его близкий друг.

Попытка вести себя как маркиза дала результаты. Старый слуга задумался, затем внимательно оглядел новое платье Кристабель из зеленого муслина, ридикюль и зонтик такого же цвета, заметил за ее спиной щегольской городской экипаж, доставшийся ей в наследство от Филиппа, и внезапно выражение чопорности на его морщинистом лице исчезло.

— Леди Хавершем? — испуганно прошептал он. Кристабель удивилась и утвердительно кивнула.

— Простите меня, миледи… Я, вероятно, ошибся… Мистер Берн, вернувшись из Бата, ненадолго прилег в своем кабинете. Он приказал разбудить себя в семь часов, чтобы ехать к вам. Наверное, я неправильно запомнил время. Но он не говорил, что у вас назначена встреча, и я подумал…

— Все в порядке, — поспешила успокоить слугу Кристабель.

— Мне очень жаль, миледи, что из-за моей ошибки вам пришлось самой приехать сюда. Я немедленно разбужу мистера Берна…

— Нет-нет, не надо. — Кристабель быстро соображала. Похоже, у нее появился шанс изнутри взглянуть на этот знаменитый клуб, а заодно и побольше узнать о его загадочном владельце. — Пусть спит. Проводите меня в его кабинет, и я дождусь, пока он проснется. Если, конечно, это не запрещено вашими правилами, — надменно выгнув бровь, добавила она.

Швейцар секунду поколебался, но инстинкт самосохранения оказался сильнее правил.

— Мистер Берн иногда принимает у себя женщин. Я уверен, что он не станет возражать, если вы подниметесь. — Он понизил голос: — И если ваша светлость будет настолько добра, чтобы сказать ему, когда он проснется, что я не виноват…

— Я просто скажу ему, что сама решила приехать пораньше и упросила вас не будить его. — Что, кстати, было чистой правдой. Кристабель милостиво улыбнулась. — Мистеру Берну совсем не обязательно знать, когда я на самом деле приехала.

На лице швейцара появилось выражение бесконечной благодарности.

— Спасибо, миледи, большое спасибо. Мистер Берн очень добр ко мне, но я не хочу, чтобы у него возникали сомнения в моей способности служить.

Кристабель пожалела старика и почувствовала легкий укол совести из-за того, что вынуждена была лгать.

— Не представляю, почему у него могут возникнуть подобные сомнения. На мой взгляд, вы прекрасно справляетесь.

— Благодарю вас, миледи. — Швейцар с достоинством выпрямился. — Некоторые из молодых гостей говорят, что я слишком стар для этой должности. К счастью, мистер Берн умеет ценить опыт.

Кристабель едва сдержала улыбку.

— Ну разумеется, опытная прислуга всегда предпочтительнее.

Хоть Берн и поддразнивал ее, похоже, она не единственная имеет слабость к ветеранам. Швейцар нахмурился:

— Ну что же я делаю? Стою тут и болтаю, как старый дурак, а вашей светлости приходится ждать. — Почтительно поклонившись, он указал на угол здания: — Думаю, ваша светлость предпочтет войти незамеченной. Пусть ваш кучер подъедет к заднему входу. Постучите в зеленую дверь, и я сам ее открою.

— Спасибо. Вы мне очень помогли.

Вернувшись в экипаж, Кристабель выудила мелкую монетку из одного из своих новых прелестных ридикюлей. Все они, к сожалению, оказались слишком маленькими, для того чтобы носить в них пистолет. За что, несомненно, надо поблагодарить Берна.

Экипаж подъехал к зеленой двери, швейцар впустил Кристабель внутрь и с поклоном принял монету. Перед тем как свернуть в коридор, ведущий в кабинет владельца, Кристабель успела заметить краем глаза колонну в греческом стиле, ковер со строгим рисунком, дорогие хрустальные канделябры и несколько бронзовых бюстов. Все вместе выглядело весьма аристократично, особенно если помнить, что принадлежит человеку, начинавшему помощником шулеров на скачках. Похоже, Берну пришлось немало поработать, чтобы добиться всего этого.

Распахнув дверь кабинета, швейцар приблизился к Кристабель и прошептал:

— Простите, миледи, что говорю это, но вы кажетесь мне слишком… гм… хорошей, чтобы быть одной из «близких друзей» мистера Берна.

— Правда? Интересно. — Кристабель увидела Берна в одной рубашке и расстегнутом жилете, крепко спящего на диване. Во сне его черты казались странно невинными. — Я начинаю думать, что все люди кажутся совсем не теми, кем они являются на самом деле. — Неожиданно для себя Кристабель схватила швейцара за руку и крепко пожала ее. — Еще раз спасибо за помощь.

Морщинистые щеки старика порозовели, и, бормоча что-то, он вышел из кабинета.

Кристабель подошла к дивану и принялась разглядывать Берна. Его лицо было бледным и усталым, а складки вокруг губ углубились. А она-то думала, что он забыл и думать о подготовке к приему у Стокли. Сейчас Кристабель стало понятно, что Берн устал и не выспался, потому что спешил вернуться в Лондон, а ведь сначала ему надо было решить какие-то срочные проблемы, возникшие в имении. Бедняжка.

Кристабель уже протянула руку, чтобы погладить небритую щеку Берна, но вовремя ее отдернула. Не стоит будить его, раз представилась возможность без помех осмотреть кабинет.

Подойдя к столу, она увидела раскрытые бухгалтерские книги. Кристабель сама немного разбиралась в бухгалтерии, потому что ей приходилось заниматься делами в Роузвайне. Она перевернула несколько страниц и удивилась тому, как аккуратно ведутся записи. Четкий почерк принадлежал Берну — она уже видела его в записке. Очевидно, хотя Берн и не учился в школе, он умел неплохо обращаться с цифрами и сам вел собственные дела. Самоучка, как он себя назвал. Удивительно.

Потом Кристабель заинтересовалась другими бумагами на столе. Пачки счетов. Письма. Вырезки из газетных статей и колонок светской хроники с какими-то пометками. Кристабель понимающе кивнула, вспомнив, как леди Дженнифер удивлялась, что Берну всегда все известно.

Убедившись, что он крепко спит, Кристабель присела за стол и начала перебирать вырезки. Их были сотни: из провинциальных газет, дешевых столичных газетенок и солидных изданий. Списки пассажиров, новости, сплетни. В каждой было что-нибудь отмечено: имя, дата, пара слов. Некоторые вырезки были подколоты друг к другу. Смысл одних был совершенно понятен: например, статья о новых правилах для игорных заведений. Другие казались Кристабель китайской грамотой.

Вдруг ей на глаза попался дорожный бювар, валявшийся на полу рядом со столом и, очевидно, брошенный туда Берном после возвращения. Дрожащими руками Кристабель подняла его и открыла, испуганно оглядываясь на диван.

Внутри было несколько бумаг. Большинство из них касались дел, связанных с имением, в существование которого Кристабель все еще трудно было поверить, но один сложенный пополам листок привлек ее внимание. Она осторожно развернула его. Сначала ей показалось, что это просто разрозненные, случайные записи, потом в глаза бросилось название — «Айлсли». Айлсли располагался всего в двух милях от Роузвайна. И на таком же расстоянии от дороги, ведущей в Бат.

Это испугало Кристабель. Быстро пробежав записи глазами, она убедилась, что почти ничего не понимает. Очевидно, Берн использовал какой-то особый шифр для личных записей. Единственное, что она смогла разобрать, — это дата, обнаружив которую Кристабель пришла в ужас. Именно в этот день они с отцом уехали из Англии в Гибралтар. В панике Кристабель старалась разобрать еще что-нибудь, но без всякого успеха.

Но это было уже и не важно. Сделанная Берном пометка означала, что он занимался расспросами. И хотя пока он, возможно, еще не догадался о главном, рано или поздно это произойдет. Особенно если ему в руки попадут папины письма.

Такой интерес к прошлому Кристабель можно объяснить только твердым намерением Берна узнать, в чем заключается пресловутая «собственность», и использовать ее в собственных целях. Подлец!

Нельзя сказать, чтобы это открытие удивило Кристабель. Но необходимость скрываться от Берна сильно усложняет ее задачу. Граф нужен ей, и в то же время ему нельзя доверять. Все складывается очень непросто.

Какой-то звук за спиной заставил Кристабель вздрогнуть. Поспешно засунув бумагу в бювар, она положила его на прежнее место и только после этого обернулась и обнаружила, что Берн смотрит на нее сонными глазами.

— Кристабель? — спросил он недоуменно.

Сердце маркизы колотилось так, словно хотело выскочить из груди. Заметил ли Берн, как она изучает его записи? И как при этом поступит? Схватив лису за хвост, надо быть очень осторожной, иначе она извернется и укусит.

— Здравствуйте, Берн, — проговорила Кристабель, игриво улыбнувшись.

Граф сел и потер лицо руками. Неожиданно его взгляд упал на лежащий на полу бювар, но, увидев, что он закрыт, Берн облегченно вздохнул.

— Что вы здесь делаете?

— Я искала вас и нашла.

— Скучали? — криво усмехнулся Берн. Кристабель состроила кокетливую гримаску:

— Ничуточки. Просто вы должны были давать мне уроки виста, а сами сбежали.

Откинувшись на спинку дивана, Берн стал внимательно рассматривать маркизу.

— Что ж, я рад, что вы достойно оделись для встречи. Встаньте и дайте мне хорошенько взглянуть на вас.

Кристабель поднялась, чувствуя себя странно неуклюжей, и медленно повернулась кругом. Как бы она хотела выглядеть такой же элегантной, как леди Хангейт, или хотя бы такой же откровенно соблазнительной, как миссис Талбот. Но она казалась себе лишь простой генеральской дочкой, на которую надели нарядное платье светской дамы.

Впрочем, какая разница, что Берн о ней подумает? Хотя у Кристабель и не было оснований сомневаться в искренности его желания, она вполне допускала, что он специально пытается соблазнить ее с тайным намерением таким образом выведать секреты. Поэтому нельзя позволять его комплиментам кружить ей голову.

Но голова все-таки кружилась. Этот человек, будь он проклят, сумел разбудить дремлющую в ней страсть, и теперь Кристабель все глубже и глубже погружалась в ее водоворот. Все было бы проще, если бы она умела наслаждаться плотскими радостями, не мучаясь ни сомнениями, ни угрызениями совести, как делают все эти современные последователи распущенных древних римлян. Но беда в том, что в глубине души Кристабель была самой простой женщиной. И она хотела от мужчины чего-то большего, чем только физическое удовольствие, хотя и понимала, что Берн посмеялся бы над этим, как смеялся над многим другим: над моралью, патриотизмом, верностью и честью.

Но сейчас он смотрел на Кристабель без всякой насмешки. Его восхищение казалось абсолютно искренним.

— Идите сюда, — произнес он охрипшим голосом. Кристабель решительно покачала головой, хотя колени у нее предательски задрожали.

— И не подумаю.

— Идите сюда. — Не сводя с нее глаз, Берн потянулся к сюртуку, висящему на спинке стула, и сунул руку в его оттопырившийся карман. — Я вам что-то покажу.

Не в силах справиться с любопытством, Кристабель подошла к дивану. Резким движением Берн схватил ее за талию и силой посадил себе на колени.

— Берн! — возмущенно закричала Кристабель, пытаясь вырваться. — Вы же хотели что-то показать!

— Покажу. После того как вы докажете, что соскучились без меня.

Он приник к ее губам, и Кристабель растаяла как последняя дура. Растаяла, хотя знала, что это неправильно, и глупо, и опасно. Она действительно соскучилась по Берну. И по тому чувству ожидания чего-то необыкновенного, которое возникало у нее в его присутствии.

Всего на мгновение Кристабель позволила себе ни о чем не думать и просто наслаждаться. Их языки встретились, и ее сердце радостно дрогнуло в ответ на низкий стон, вырвавшийся из груди Берна. Кристабель упивалась этой медленной, чувственной лаской, желая, чтобы она длилась как можно дольше.

В следующее мгновение рука Берна, проскользнув за корсаж низко вырезанного платья, обхватила ее грудь, а горячие губы медленно заскользили вниз по шее. Кристабель почувствовала, как разгорается ее страсть.

— Нет, Берн. — Она решительно оттолкнула руку графа. — Я пришла сюда не за этим.

Берн издал какое-то сдавленное рычание, поднял голову и посмотрел на Кристабель тем волнующим взглядом, от которого Кристабель все время охватывала дрожь.

— Вы уверены? — спросил он.

Ладно, она готова признать, что, возможно, действительно шла сюда именно за этим. Но все равно она не должна участвовать в этом безумии, если хочет сохранить способность здраво мыслить.

— Уверена. — Кристабель соскользнула с коленей Берна. Надо рассказать ему о полученном приглашении, но сначала побольше узнать о самом Берне и его планах. — Я пришла посмотреть на ваш клуб.

Берн со вздохом откинулся на спинку дивана.

— А пока решили сунуть нос в бумаги на моем столе? Нашли что-нибудь интересное?

— Нашла много непонятного. — Стараясь казаться равнодушной, Кристабель подошла к столу и взяла пачку сколотых вырезок. — Вот это, например: вы отметили дату прибытия судна, потом — цены на мускатный орех, потом — упоминание в светской хронике о дебюте некоей мисс Трикл. — Она с подозрением взглянула на Берна. — Вы теперь выбираете себе любовниц по газетам? Не слишком ли она молода для вас, Берн?

Граф усмехнулся:

— Мисс Трикл — это дочь Джозефа Трикла, торговца, чьи доходы до недавнего времени были довольно скромными. Судно принадлежит ему, и на нем пришел груз мускатного ореха, цена на который сейчас значительно выросла из-за недостатка его на рынке. Приближается осень, спрос на мускатный орех вырастет, и груз будет продан по более высокой цене. — Берн встал с дивана и тоже подошел к столу. — Дочь Трикла начала выезжать в свет четыре месяца назад, но до сих пор не получила ни одного предложения. Сейчас он достаточно богат, чтобы привлекать в дом женихов, но не знает, как сообщить об этом свету, не показавшись вульгарным, что может значительно понизить шансы его дочери. — Берн улыбнулся. — Поэтому я предложил ему вступить в мой клуб. Он примет это предложение, надеясь найти среди других членов клуба либо женихов, либо друзей и родственников возможных женихов, некоторым из которых просто необходимо срочно найти жену с хорошим приданым.

Боже, какая хитроумная расчетливость!

— Значит, мистер Трикл вступит в ваш клуб и оставит в нем все свое состояние, преимущественно в карманах владельца?

Берн пожал плечами:

— Да, если он глуп, следовательно, этого заслуживает. Но если он окажется умнее, то заплатит вступительный взнос, обзаведется приятелями, сыграет несколько безобидных партий в кости, будет есть мою еду и пить мое вино и в конце концов найдет мужа для бедной мисс Трикл. — Берн хитро блеснул глазами. — Конечно, мне выгоднее, чтобы он оказался глупцом, но решать все-таки ему, верно?

Кристабель смотрела на Гэвина и не знала, смеяться над подобной иезуитской логикой или возмущаться.

— Вы, наверное, самый безнравственный человек на свете.

Облокотившись на стол, Берн скрестил на груди руки:

— Человеку, нерожденному в богатстве, приходится быть безнравственным, чтобы преуспеть.

— Даже ценой собственной души?

— Разве вы не слышали, моя милая, что людям, не рожденным в богатстве, душа не полагается? — изобразив на лице нарочитое недоумение, ответил Берн. — Они все бессовестны и аморальны. По крайней мере в этом убеждено наше замечательное правительство.

— Вы сами в это не верите. И я не верю. Душа есть у всех.

— Если это и так, — вдруг посерьезнел Гэвин, — то от нее надо как можно скорее избавиться. Умные люди так и поступают.

— А вы, конечно, самый умный из всех?

Как грустно все это! Неужели такую цену ему пришлось заплатить, чтобы выжить после смерти матери? Если так, то неудивительно, что Берн ненавидит принца. Разве может быть счастлив человек без души?

Берн выпрямился, забрал у Кристабель газетные вырезки и бросил их на стол.

— Хотите узнать еще о каких-нибудь моих злодействах?

— Вообще-то да. Почему вы ничего не говорили мне о своем имении в Бате?

Берн тут же насторожился:

— А почему вы решили, что у меня там имение?

— Мне сказала Лидия.

Берн выругался и начал нервно расхаживать по комнате.

— Никогда не доверяйте своих секретов шулеру.

— Не вините девушку: она думала, что мне это известно. А когда поняла, что это не так, просила поклясться, что я никому не скажу. — Кристабель ходила за Берном по пятам, довольная произведенным впечатлением. — Она рассказала мне и другие интересные вещи. Судя по тому, как вы с ней обошлись, иногда в вас все-таки просыпается душа.

— Ерунда, — сердито сказал Гэвин, запуская руку в растрепанные волосы. — Просто в моих интересах вывести из игры как можно больше шулеров. Они путаются под ногами и мешают тем, кто зарабатывает на жизнь честной игрой.

— Почему же вы тогда не попытались «вывести из игры» приятеля Лидии — Джима?

— Он безнадежен. В недалеком будущем какой-нибудь горячий джентльмен выведет его из игры при помощи пули после карточной ссоры.

— Возможно, — согласилась Кристабель. — Но мы отвлеклись. Вы так и не ответили на мой вопрос: почему вы ничего не сказали мне об имении?

— Не было необходимости, — снисходительно пожал плечами Берн. — Но вообще-то это не такой уж большой секрет.

— Да? А Дрейкер и Айверсли знают о нем?

— Нет, — резко ответил Гэвин.

— Это не большой секрет, но ваши самые близкие друзья о нем не знают. Почему же? — Кристабель вдруг расширила глаза. — Я поняла! Вы выиграли его в карты, да?

— Нет. — Берн скрипнул зубами. — Я купил это чертово имение самым пристойным образом. А если мои друзья о нем узнают, там отбою не будет от визитеров. Здесь я постоянно нахожусь среди людей, поэтому мне хотелось иметь место, где есть возможность иногда от них отдыхать. Удовлетворены, пытливая маркиза?

— Да, наверное. — Хотя объяснение было вполне разумным, Кристабель чувствовала, что Берн сказал ей не все.

— Ну что? Вы закончили с вопросами? Если так, то пора отправляться к вам домой и учиться играть, на тот случай если Стокли все-таки вас пригласит.

— Ой, я и забыла! Приглашение пришло сегодня днем. Берн недоверчиво сощурился:

— Уже?

— Да. — Кристабель достала из ридикюля письмо и протянула его Берну.

Нахмурившись, он пробежал письмо глазами.

— Что-то здесь не так.

— Почему?

— Слишком просто все получилось. — Берн говорил медленно, словно размышляя вслух. — Стокли узнает о вашей игре в вист у Элеоноры и сразу же решает пригласить вас на свой закрытый прием? Ему что-то известно. Возможно, он догадывается о вашей цели.

— Зачем же тогда он приглашает меня? — заволновалась Кристабель.

— Стокли любит играть в разные игры, и не только карточные. — Берн по-прежнему хмурился. — Может быть, на этот раз он собирается сделать своей игрушкой вас… нас и позабавиться, использую вашу собственность как приманку. Если он не…

— Что?

— Вы с ним когда-нибудь встречались?

— Если и встречалась, то не помню. А что?

— А то, что, возможно, он приглашает вас для того, чтобы соблазнить.

— Не говорите глупостей, — возмутилась Кристабель.

— Почему бы нет? — Берн выразительно взглянул на ее декольте и даже провел пальцем по его верхнему краю. — Вы очень красивая женщина. Многие мужчины должны желать вас, особенно сейчас, когда вы так одеты. — Гэвин невесело усмехнулся. — Мои частые попытки затащить вас в постель могут служить тому доказательством.

Наверное, настало время говорить открыто. Иначе он по-прежнему будет пытаться соблазнить ее, чтобы выведать тайну.

— Вы прекрасно знаете, что пытаетесь «затащить меня в постель» только из-за собственности моего отца.

На мгновение во взгляде Берна мелькнуло удивление.

— Вы хотите сказать, из-за баронского титула, который мне обещан в случае удачи?

С упавшим сердцем Кристабель отметила, что Берн все-таки не отрицает того, что за попытками соблазнения кроется какая-то цель.

— Я хочу сказать: из-за всего, что вы сможете извлечь из этого. Признайтесь, вы надеетесь, что в моей собственности есть что-то, что позволит вам использовать ее в своих целях. Иначе с чего бы вам ездить в Айлсли и задавать вопросы?

— Я вижу, ваши исследования не ограничились только столом.

— Не только вы можете плутовать.

— Я и не пытался плутовать. Просто я не смогу помочь вам, если не буду знать, что мы ищем и почему это так важно.

Кристабель смотрела на Гэвина, прожигая его взглядом.

— Не пытайтесь внушить, что хотите просто помочь мне. Мы оба знаем, что это не так.

Маркиза повернулась и хотела отойти, но Берн схватил ее за руку и развернул к себе:

— Что в этих письмах, Кристабель?

— П-письмах? — От страха она начала заикаться. — Каких письмах?

— Бывший лакей вашего мужа становится очень разговорчивым, стоит влить в него несколько рюмок бренди. Он с удовольствием похвастался своими близкими отношениями с маркизом Хавершемом, а особенно тем, что тот подарил ему золотое кольцо за помощь при вскрытии сейфа своей жены.

Кристабель стало трудно дышать. О Господи, что еще известно Берну? Неужели все? Нет, в таком случае он не стал бы расспрашивать ее сейчас.

— Я не могу сказать вам, что содержится в письмах, — прошептала маркиза.

— Потому что вы мне не доверяете, — заключил Берн, и это прозвучало как обвинение.

— Вы же человек, у которого нет души, помните? Было бы безумием доверять вам.

Берн зло усмехнулся:

— Правильно. Но я все-таки вам нужен. — Он наклонился и коснулся губами уха Кристабель: — А иметь в союзниках человека без души иногда бывает очень полезно, моя милая. Я умею плутовать гораздо лучше, чем вы. И если бы вы поподробнее рассказали мне об этих письмах и о том, как Стокли может их использовать и почему вы и его высочество так боитесь этого, я мог бы придумать, как помешать ему, не прибегая к краже.

Кристабель вырвала у Берна свою руку и отодвинулась.

— Я никогда не расскажу вам, что в этих письмах, поэтому прекратите спрашивать. Вам не удастся ни обмануть, ни соблазнить, ни перехитрить меня. Если вы поможете мне вернуть их, то получите за это титул, но ничего больше.

Берн молча смотрел на маркизу с присущим ему насмешливым выражением.

— А если вы по-прежнему будете пытаться соблазнить меня, — все больше распалялась она, — я найду кого-нибудь другого, кто научит меня играть в вист. Я устала отбиваться от ваших домогательств при каждой встрече.

— Постараюсь не докучать вам больше, — проговорил Берн, лениво растягивая слова, — но я все-таки нужен вам, чтобы попасть к Стокли.

— Уже нет. — Кристабель с вызовом вздернула подбородок. — У меня есть собственное приглашение.

Берн сверкнул глазами:

— С удовольствием понаблюдаю за тем, как вы сумеете обойтись там без мужского покровительства. Через пару дней общения с друзьями Стокли мои домогательства покажутся вас невинной шалостью. Это, конечно, в том случае, если он разрешит вам остаться, после того как я поведаю ему о ваших целях.

Кристабель скрипнула зубами. Все козыри были у Берна, и он об этом прекрасно знал.

— Хорошо. Я стану изображать вашу любовницу у Стокли, но письма буду искать только сама.

— Как скажете.

Как будто она поверит, что он так легко сдался. Придется за ним все время присматривать. И обязательно надо добраться до писем раньше, чем он.

Застегнув жилет, Берн подошел к дивану, взял сюртук, но вдруг остановился:

— Чуть не забыл. Я же привез вам подарок. — Он вытащил из кармана сюртука длинный изящный футляр и протянул его Кристабель. — Видите, я действительно хотел вам что-то показать.

— С какой стати вы вдруг решили сделать мне подарок? — недоверчиво спросила Кристабель.

— Чтобы извиниться за вынужденное отсутствие. — Берн помахал футляром. — Ну, держите.

Кристабель несмело протянула руку и с непонятным волнением взяла его. Филипп часто делал ей подарки, но при этом она никогда ничего подобного не чувствовала. Дрожащей рукой Кристабель открыла футляр и с удивлением заглянула в него.

— Вы купили мне веер?

— Не просто веер, детка. — Берн вынул вещицу из футляра, и Кристабель увидела богато украшенные серебряные планки. Не раскрывая веера, Берн нажал на едва заметную выпуклость на его рукоятке, и оттуда выскочило тонкое стальное лезвие.

От изумления Кристабель открыла рот.

Берн еще раз нажал на выпуклость — лезвие скрылось, и он передал веер Кристабель.

— Теперь вам не придется носить с собой пистолет. Маркиза зачарованно рассматривала подарок, любуясь изящным серебряным узором. Берн научил ее пользоваться механизмом, и Кристабель несколько раз выдвинула и убрала лезвие, потом раскрыла веер и убедилась, что внешне он выглядит совершенно невинно.

— Вы купили это в Бате? — спросила она изумленно. Гэвин усмехнулся:

— Не совсем. Он давно уже у меня. Я нашел его в лавке, где торгуют всякими редкостями, и купил из любопытства. Судя по узору, он сделан в Сиаме. Вы единственная знакомая мне женщина, которая сумеет им воспользоваться. Вы ведь согласны носить его вместо пистолета?

— Да, спасибо. — Не скрывая удовольствия, Кристабель сложила веер и убрала его в футляр. — Он замечательный.

— Обязательно захватите его к Стокли. И кстати, учитывая его внезапный интерес к вам, надо сделать все возможное, чтобы ни у кого не возникало вопросов, почему я сделал вас своим партнером. — Берн протянул Кристабель руку и добавил: — Пойдемте, милая. Пора заняться вистом.

Глава 12

Демонстрировать свое безразличие к мужчине — самый верный способ привлечь его внимание.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Гэвин никак не мог решить, что раздражает его больше:

дождь, ни на минуту не прекращающийся всю дорогу до уилтширского поместья Стокли, или присутствие в карете Розы. Разумеется, взять ее с собой было необходимо, чтобы окончательно не погубить репутацию Кристабель, которой и так будет нанесен очень серьезный урон после этого недельного визита. Отправившись без служанки, она потеряла бы всякую надежду быть когда-либо принятой в обществе.

Но все-таки находиться с Кристабель рядом и не иметь возможности даже прикоснуться было совершенно невыносимо. Гэвин терпел подобную ситуацию уже неделю и чувствовал, что его самообладанию приходит конец. Никогда еще ему не приходилось мириться с таким количеством дурацких правил: никаких поцелуев, никаких прикосновений, ничего, что может быть сочтено попыткой соблазнить.

Абсолютное безумие. Наблюдая за Кристабель, Гэвин не мог не видеть, что она хочет его. И видит Бог, он хочет ее так, как не хотел, кажется, еще ни одну женщину. И тем не менее чертова вдова не подпускает его к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

У Стокли, однако, ей придется терпеть его прикосновения, хотя бы для виду. И хозяин скорее всего поселит их в смежные комнаты, в то время как Роза будет спать в дальнем крыле здания, где находятся помещения для слуг.

Посмотрим, как станет вести себя Кристабель, когда их спальни будет разделять лишь одна тонкая дверь. Изображая его любовницу весь день, вряд ли она сможет сохранять суровость ночью. Она слишком чувственна и слишком любопытна, чтобы слишком долго упираться.

— Который час? — спросила Кристабель. Она сидела напротив Гэвина.

Берн вынул часы:

— Шесть. Черт бы побрал этот дождь. Из-за него мы можем опоздать к обеду.

— А во сколько там обедают? — подала голос Роза.

— В семь обычно.

— И миледи надо будет переодеться?

— Обязательно.

Роза пробормотала себе под нос испанское ругательство.

— Вот именно, — согласился Берн. — Если мы опоздаем, то придется весь вечер оставаться голодными. Стокли не любит, чтобы еду подавали во время игры.

Кристабель нервно покусывала нижнюю губу.

— Вы думаете, я готова?

Ей не пришлось объяснять Гэвину, что она имеет в виду.

— Вполне. Вы можете играть на равных с большинством гостей.

Это было правдой. После недели непрерывной игры с Берном и двумя его доверенными слугами — отличными игроками — Кристабель добилась заметных успехов. К концу недели она уже стала их переигрывать. Эта маленькая маркиза быстро учится.

Умная женщина, несомненно. И именно это Гэвин находит в Кристабель особенно привлекательным.

К тому же в отличие от прочих его любовниц она использует свой ум не на то, чтобы вытрясти из него как можно больше подарков, денег и удовольствий, а на то, чтобы совершенствовать свою игру. Это достойно восхищения. Именно так поступал бы и сам Гэвин.

— Как там все происходит? — спросила Кристабель. — Мы все время будем играть?

— Мы будем играть каждый вечер и ночь, часов до трех, а потом спать до полудня. Встав, можно не спеша позавтракать, а потом найти себе развлечение по вкусу — охота, чтение, прогулки, что угодно — до семи часов. После обеда начинается игра и продолжается обычно до полуночи или даже позже — до перерыва на поздний ужин. После ужина все опять возвращаются к столам. Так продолжается несколько дней. Выбывание начинается только во второй половине недели.

— Выбывание?

— В первой половине недели сильные игроки занимаются избиением слабых. Каждая сильная пара старается выиграть как можно больше, чтобы было на что продолжать. Только когда слабые проигрывают все, начинается серьезная игра. Что-то вроде рыцарского турнира.

Кристабель слушала Берна, широко раскрыв глаза. Она представляла себе все совсем иначе.

— К этому моменту, — продолжал Берн, — остается примерно восемь пар. Игра на деньги прекращается, но все ставки складываются в общий котел. Когда первые четыре пары набирают по сто очков, остальные четыре выбывают. Оставшиеся играют на двух столах, а двое победителей — друг с другом. Выигравшая пара получает главный приз — все, что накопилось в общем котле. Обычно это несколько десятков тысяч фунтов.

Кристабель побледнела.

— Я боялась спросить, но какие ставки надо будет делать при игре в общий котел?

— Такие же, как и в первую половину недели: пять фунтов за партию, двадцать пять — за роббер.

— Миледи, — ахнула Роза, — вы же не можете…

— Я оплачиваю все расходы твоей хозяйки, Роза.

— В таком случае, наверное, мне стоит выбыть пораньше, — предложила Кристабель, — чтобы не обойтись вам слишком дорого. Я могу сказать, что у меня закончились деньги. Зато у меня появится время для… для чего-нибудь другого.

Например, для поиска этих чертовых писем. Похоже, маркиза даже Розе ни о чем не рассказала. Очень интересно.

— Если вы выйдете рано, то мне, как вашему партнеру, тоже придется прекратить игру и Стокли, конечно, что-то заподозрит. Победители делят главный приз пополам, и три года подряд он доставался нам со Стокли. Иначе зачем бы ему устраивать эти приемы в своем поместье?

— Так, значит, об этом главном призе говорила леди Дженнифер? — спросила Кристабель с испугом в голосе. — Боже милостивый, а если из-за меня вы не получите деньги в этом году? А если…

— Не беспокойтесь. Когда я решил сделать вас партнером, то понимал, что главный приз скорее всего пройдет мимо моего кармана. Но должен сказать, что сейчас я в этом совсем не так уверен. — Берн усмехнулся. — Возможно, вдвоем нам удастся поломать традицию. Если выиграем, то у вас будет более чем достаточно денег, чтобы оплатить все оставшиеся долги Хавершема. Не говоря уже о том, чтобы расплатиться со мной за… мои усилия.

Улыбнувшись, Кристабель откинулась на мягкую спинку сиденья.

— В таком случае я буду стараться выиграть. Но главное, чтобы у меня оставалось достаточно времени на… на другое.

— У вас будет много времени. И у него тоже.

В Айлсли Гэвину удалось выяснить только то, что Кристабель хочет вернуть себе пачку писем двадцатидвухлетней давности. Позже, наведя справки уже в Лондоне, он узнал, что именно тогда генерал Лайон, взяв с собой дочь, отбыл из Англии в Гибралтар. В поездке их сопровождали еще один офицер, направленный туда же, его жена и маленький сын, а также несколько слуг.

Генерал, который тогда был еще лейтенантом, получил новое назначение довольно неожиданно. Возможно, объяснение этому можно найти в письмах.

Скорее всего все это связано с какой-нибудь скандальной историей, участниками которой оказались Лайон и Принни. Вероятно, чтобы избежать ее последствий, будущий генерал и покинул Англию. Но что это за история? Если скандал и был, то его постарались замять и не пустить за пределы семейного круга.

И хотя Гэвин обращался ко всем своим источникам информации, в военной среде и не только, ему ничего не удалось разузнать о связи Принни и Рэндала Лайона. Карьера генерала оказалась довольно стремительной, однако никто не мог сказать, что он прекрасно проявлял себя на полях сражения, следовательно, его стремительный взлет можно объяснить только его личными заслугами перед Принни. Генерал, несомненно, многого добился во время последней войны и вскоре должен был вернуться на родину триумфатором.

И все-таки у него была тайна, настолько опасная, что его дочь готова на все, чтобы сохранить ее. Что же это, черт побери, за тайна?

Интересно, согласится ли Стокли поделиться ею, если задать ему этот прямой вопрос? Скорее всего нет. Он уже отказался от денег Принни, значит, не возьмет их и ни у кого другого. Следовательно, он сам собирается использовать эти письма. Но как? И зачем?

— Смотрите, мы подъезжаем! — воскликнула Роза, когда карета свернула с дороги на усыпанную гравием аллею, ведущую к большому дому.

Гэвин выглянул наружу и, к своему удивлению, обнаружил, что, несмотря на дождь, они приехали почти вовремя.

— Да, это поместье Стокли. Кристабель приникла к окну:

— Мне это кажется или здание действительно синего цвета?

— Одному из полоумных предков Стокли пришла в голову идея покрыть прекрасный старый камень штукатуркой и выкрасить его в этот ужасный цвет. Стокли мечтает вернуть дому первоначальный вид, но он настолько велик, что это обойдется хозяину в целое состояние и к тому же займет несколько лет. — Гэвин улыбнулся уголком рта. — А Стокли придется постоянно торчать здесь, вместо того чтобы курсировать между игорными столами Лондона, Бата и Йорка.

— Еще один старый род, который губят карты, — грустно заметила Кристабель.

— Хотя знатные предки барона, наверное, и переворачиваются в гробах во время этих ежегодных сборищ, однако надо заметить, что сам Стокли сумел увеличить свое состояние игрой в карты. Поэтому и может себе позволить устраивать подобные увеселения для такого количества людей.

— А у него будет много гостей? — поинтересовалась Кристабель.

— Человек сорок или больше.

— И у лорда Стокли на всех хватит комнат? — заволновалась Роза.

— Комнат, слава Богу, хватает, — усмехнулся Гэвин. — Иначе женам пришлось бы спать со своими мужьями, а это, несомненно, испортило бы всем праздник.

— Берн! — воскликнула Кристабель, стыдливо покраснев.

— Но это действительно так. И хочу предупредить вас, моя милая: если вам понадобится кто-нибудь из гостей, не стоит искать его в его собственной спальне. Потому что он наверняка окажется в чьей-нибудь чужой. А в его комнате вы найдете совсем другого человека и поставите себя в неловкое положение.

— Благодарю за совет, — язвительно ответила Кристабель. — Я постараюсь не заходить к вам без предупреждения.

— Я не имел в виду себя. — Гэвин понизил голос: — Ко мне в спальню вы можете приходить без предупреждения в любое время дня и ночи.

— Ради Бога, Берн! — пробормотала Кристабель, оглядываясь на Розу.

Но служанка только довольно хихикнула:

— И в мою спальню тоже, миледи. Кристабель молча закатила глаза к небу.

—Желаете дать мне еще какие-нибудь дурные советы, пока мы не подъехали? — спросила она Берна немного погодя.

— Пока нет. — Гэвин с удовольствием рассматривал чудесное простое платье из узорчатого муслина, которое Кристабель надела в дорогу и которое, намокнув под дождем, обязательно станет прозрачным, если лакеи Стокли не выбегут встречать их с зонтиками. Что они, к сожалению, скорее всего и сделают. — Но буду счастлив продолжить это занятие перед сном.

Кристабель бросила на Берна ледяной взгляд, и он удовлетворенно ухмыльнулся.

Карета подъехала к крыльцу, и навстречу ей выскочили лакеи, как и следовало ожидать, с зонтиками. Но на счастье Гэвина, дул сильный ветер, дождь хлестал почти горизонтально, и все вымокли.

Отряхиваясь, гости вошли в большой вестибюль и увидели самого хозяина, который приветствовал их, спускаясь по лестнице. Он был ослепителен в синем фраке, эффектно подчеркивающем красивую раннюю седину.

— Берн! — воскликнул Стокли. — А я уж думал, что ты не приедешь к обеду.

— Я и сам так думал. — Гэвин пожал протянутую ему руку и повернулся к Кристабель. Намокшее платье обтягивало ее волнующие формы как перчатка. Стараясь не обращать внимания на участившийся пульс, Берн добавил: — Стокли, позволь представить тебе…

— Но мы уже встречались с очаровательной леди Хавершем, — прервал его хозяин.

Гэвин застыл в недоумении. Значит, маркиза лгала ему? Зачем?

Однако, взглянув на Кристабель, пожимающую руку Стокли, Берн понял, что она удивлена не меньше.

— Боюсь, что я не припоминаю… — Кристабель вдруг замолчала и широко раскрыла глаза. — Ах да, вы же приезжали в Роузвайн незадолго до смерти Филиппа. Теперь я вспомнила. Я зашла в его кабинет, чтобы спросить о чем-то, а вы были там с ним. — Ее лицо помрачнело. — Он не представил вас тогда, и я решила, что вы… то есть…

— Вы решили, что я один из его кредиторов. Вполне естественно. — Стокли устремил на Кристабель испытующий взгляд. — Но на самом деле у меня с вашим мужем были дела… другого рода.

Дьявол побери этого Стокли! Он испытывает Кристабель, желая выяснить, что ей известно. Остается надеяться, что она разгадает его намерения.

Похоже, ей это удалось.

— О Господи, значит, Филипп пытался занять у вас денег, верно? — кокетливо улыбнувшись, спросила Кристабель. — Боюсь, что через это пришлось пройти всем его друзьям. Я должна извиниться за своего мужа…

— В этом нет необходимости. Кроме того, — Стокли метнул в сторону Берна быстрый взгляд, — я, похоже, не единственный, у кого ваш муж брал в долг.

Гэвин зло стиснул зубы. Его обвиняли во многих вещах, но еще никогда в том, что он, пользуясь ситуацией, пытается затащить жену своего должника к себе в постель.

Резкая фраза была готова сорваться у него с языка, но неожиданно Кристабель просунула руку Берну под локоть, прижалась и, влюбленно взглянув на него, сказала:

— Да, и я благодарю небеса за это. Иначе мы бы никогда не встретились с Берном. Он стал для меня истинным утешением.

— Утешением? — Стокли смотрел на них, о чем-то размышляя. — Это что-то новенькое. Да, Берн?

Гэвин накрыл руку Кристабель своей ладонью.

— Уже поздно, Стокли. Надо, чтобы кто-нибудь поднял вещи в наши комнаты, чтобы мы успели переодеться к обеду.

— Да, разумеется. — Стокли согласно кивнул и приказал лакею: — Вещи мистера Берна — в его обычную комнату, а леди Хавершем — в голубую.

Гэвин нахмурился:

— Насколько я помню, голубая комната находится совсем не в том крыле, что моя. Если говорить точнее, она как раз напротив твоей спальни. Разве не в ней обычно размещается твоя любовница?

— Мы расстались пару недель назад. А поскольку леди Хавершем была приглашена позже всех и комнат почти не осталось, я решил поселить ее в единственную пока не занятую спальню.

— Надеюсь, ты не пытаешься отбить моего партнера, Стокли? — резко спросил Гэвин.

— Разумеется, нет, — ответил Стокли с непроницаемым выражением лица. — И кстати, хочу сообщить вам, что решил несколько изменить правила игры. Остальным я сообщу об этом за обедом, но вы можете узнать уже сейчас. — Барон устремил взгляд своих черных глаз на Кристабель. — Теперь, пока не начнется выбывание, на каждый роббер придется выбирать нового партнера.

Берн почувствовал, как кровь ударила в голову.

— С какой стати?

— Как тебе известно, — пожал плечами Стокли, — именно так обычно и делается во всех клубах. Это мешает хорошо знакомым партнерам сговориться.

Гэвин почувствовал, как Кристабель испуганно стиснула его локоть.

— То опасаешься жульничества? — с насмешкой спросил он. — Раньше на твоих приемах подобного не замечалось.

— Все когда-нибудь бывает первый раз, — философски заметил Стокли. — Кроме того, это даст игрокам возможность лучше узнать игру друг друга. И когда начнется выбывание, они смогут подойти к выбору партнера более… осознанно. — Барон бросил на прозрачное платье Кристабель выразительный взгляд. — Да и вообще игра станет гораздо интереснее.

— Я считал, что интерес игры заключается в главном призе, — возразил Гэвин. — Или ты и это решил изменить?

— Нет, но одно маленькое изменение будет. О нем вы узнаете за обедом, — Стокли взглянул на часы, — который пропустите, если не поспешите в свои комнаты. Берн, ты знаешь дорогу, а леди Хавершем я покажу ее комнату сам, — добавил Стокли и с любезной улыбкой предложил Кристабель руку.

Неохотно приняв предложенную руку, Кристабель вместе с хозяином направилась наверх, Роза последовала за ними. Гэвин вдруг почувствовал жгучее желание схватить ее в охапку, вытащить из этого дома, запихнуть в карету и увезти обратно в Лондон. Он с трудом сдержался, чтобы не побежать по лестнице вслед за Кристабель.

Что за чертовщина с ним происходит? Он знал, чего ожидать, когда вез ее сюда. Хотя, конечно, не предполагал, что она уже встречалась с хозяином и что, возможно, именно поэтому Стокли ее и пригласил. И что его полушутливое предположение о том, что Стокли может быть неравнодушен к Кристабель, может оказаться правдой.

Черт бы побрал этого мерзавца! Гэвину не понравилось, как Стокли смотрит на Кристабель, и ему чертовски не нравится, что она будет спать всего в нескольких ярдах от хозяйской спальни.

Стокли мог выбрать любую женщину из числа своих гостей. И нередко так и делал. Большинство из них находили сочетание его белых волос и черных глаз неотразимым.

В прошлом Гэвин нисколько не возражал против коротких интрижек хозяина со своими спутницами и теперь опасался, что Стокли посчитает и Кристабель своей законной добычей.

А почему, собственно, это должно его беспокоить? Наверное, потому, что ему самому пока не удалось попробовать ее. Какая еще может быть причина?

Значит, есть только один выход — переспать с ней как можно быстрее. Он не собирается спокойно стоять и смотреть, как Стокли вовлекает Кристабель в свои грязные игры.

А как только она окажется в постели Гэвина, он уж позаботится о том, чтобы она осталась в ней надолго.

Глава 13

Время от времени какой-нибудь из бывших любовников снова возникал в моей жизни, как призрак давно прошедшего.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Едва дыша, Кристабель поднималась по лестнице вместе с хозяином. Она до сих пор не могла поверить, что тот седой джентльмен, которого она видела в кабинете Филиппа несколько месяцев назад, оказался самим бароном Стокли. Она вспомнила, как, едва за ней закрылась дверь, Филипп сказал гостю: «Она предпочитает Роузвайн, а я тоже предпочитаю, чтобы она оставалась здесь».

Ответа лорда Стокли Кристабель тогда не расслышала. Позже она спросила мужа, кто это был. Филипп ответил что-то пренебрежительное, потому-то Кристабель и решила, что приходил очередной кредитор.

Возможно, в тот самый день Филипп и продал Стокли письма, будь они прокляты.

— Надеюсь, комната вам понравится, леди Хавершем, — проговорил Стокли, как только они отошли настолько, чтобы Берн не мог их слышать. — Вы ведь не возражаете против того, чтобы поселиться в этом крыле?

— Нисколько, — ответила Кристабель не совсем уверенно.

— Я был очень удивлен, узнав, что вы с Берном стали… близкими друзьями. Ваш покойный муж говорил мне, что вы однажды пытались застрелить его.

— Он рассказал вам об этом? — изумилась Кристабель, мысленно посылая Филиппу проклятия.

— Да, упомянул как-то… когда рассказывал о своей отчаянной финансовой ситуации.

— Единственной причиной этой отчаянной ситуации была его страсть к игре. Когда Берн приехал, чтобы получить свои деньги, я действовала под влиянием гнева, но позже поняла, что винить во всем следует не его, а Филиппа.

Уж в этом-то Берн, несомненно, прав. Ее муж погубил себя сам.

— А кроме этого Хавершем говорил, — продолжал лорд Стокли, — что вы терпеть не можете общества, особенно общества людей, подобных Берну.

Кристабель через силу рассмеялась:

— Не сомневаюсь, что он предпочитал в это верить.

— Я тогда подумал, что ваш муж просто не хочет вас ни с кем делить, — Стокли накрыл руку Кристабель своей ладонью, — а сейчас совершенно уверен в этом.

Кристабель с трудом сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь язвительное. Неужели все игроки в Англии не могут пропустить ни одной юбки? И почему, когда с ней флиртует Берн, ее кровь начинает быстрее бежать по жилам, а от попыток Стокли покорить ее сердце просто делается смешно?

Тем не менее будет полезно наладить с ним теплые отношения.

— А я теперь понимаю, почему муж не захотел меня с вами знакомить. — Кристабель кокетливо улыбнулась. — Он наверняка боялся, что от ваших изысканных комплиментов у меня закружится голова.

Барон бросил на маркизу быстрый испытующий взгляд:

— Выдумаете, это единственная причина, , по которой ваш муж не стал нас знакомить?

Он имеет в виду письма? Хочет понять, знает ли Кристабель, что они находятся у него?

— Не вижу никакой другой. А вы? — спросила Кристабель, глядя на Стокли невинными глазами.

Он пристально посмотрел ей в лицо и медленно произнес:

— Пока тоже не вижу. — Они остановились перед открытой дверью, ведущей в просторную спальню. — Вот мы и пришли, мадам. Не буду вас задерживать. У нас еще будет возможность поговорить за обедом.

Черт! Кристабель надеялась уклониться от обеда и обыскать комнату хозяина, пока все будут в столовой. Похоже, на этот раз не получится. Отказ разочарует Стокли и возбудит подозрения.

— Увидимся за обедом.

Стокли ушел, и Кристабель закрыла за ним тяжелую дубовую дверь и облегченно вздохнула:

— Пока все. Слава Богу! — Заметив неодобрительный взгляд Розы, она спросила: — В чем дело?

— Вы флиртуете с хозяином. А как же мистер Берн?

— Я не флиртую. Просто пытаюсь быть любезной с чело-i веком, у которого мы находимся в гостях. И поверь мне, мистеру Берну это совершенно безразлично.

Недовольно бурча что-то, Роза повернулась к сундукам, которые лакеи уже внесли в комнату:

— Какое платье вы наденете?

— Розовое. — Поход в театр так и не состоялся из-за непрерывных занятий, и у Кристабель еще не было возможности надеть его. — И поторопись. — Она взглянула на хорошенькие фарфоровые часики, стоящие рядом с кроватью. — У нас всего двадцать пять минут.

Ахнув, Роза принялась распаковывать нужный сундук. У них даже не было времени полюбоваться восхитительными шторами и балдахином из лазурного Дамаска и повосторгаться дорогим персидским ковром, лежащим перед мраморным камином. Времени едва хватило на то, чтобы стянуть с Кристабель насквозь промокшую одежду, обтереть ее полотенцем и натянуть новую сорочку, корсет и платье. Чертыхаясь, Роза приводила в порядок сильно попорченную дождем прическу хозяйки, когда в дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Кристабель.

Роза воткнула последнюю шпильку как раз в тот момент, когда в комнату вошел Берн.

— Готовы?

Кристабель поднялась со стула, и он застыл на месте, на мгновение перестав дышать.

— Тысяча чертей! — проговорил Берн наконец, оглядев Кристабель с головы до ног. Его взгляд задержался на низком декольте. — Нельзя было разрешать миссис Уоттс шить для вас это платье.

— Это почему же? — с вызовом спросила маркиза.

— Потому что вы в нем чертовски хороши. — Берн невольно стиснул руки в кулаки. — Стокли изойдет слюной, глядя на вас.

Кристабель не поверила своим ушам. Неужели Берн ее ревнует? Она торжествующе улыбнулась:

— Вы правда так считаете?

Берн наконец поднял глаза и посмотрел Кристабель в лицо:

— Скажем так: ясно, как день, почему он поселил вас в комнату напротив своей спальни. Он отвел для вас лучшую комнату в доме. Понимаете, что это значит?

— Вот как? — Взяв веер, Кристабель приблизилась к Берну. — Пойдемте.

Выходя из комнаты, Берн жестом собственника положил руку на талию Кристабель.

— Вы должны понимать, что у него на вас особые планы. Обычно Стокли не селит гостей в семейное крыло.

— Возможно, в доме действительно не осталось других свободных комнат.

— В этом доме? Ни черта подобного. — Берн хмуро взглянул на Кристабель: — О чем вы с ним говорили?

Кристабель пересказала ему весь разговор. Берн с мрачным видом поджал губы:

— Либо он играет с нами, либо влюбился в вас. Ни то ни другое мне не нравится. В обоих случаях наша задача значительно усложняется.

Кристабель огорчилась. Смешно было думать, что Берн ревнует ее, — он просто беспокоится о письмах.

Хотя она вовсе и не хочет, чтобы он ревновал. И без того ее слишком сильно тянет к этому человеку. А если хоть на минуту представить, что она ему действительно небезразлична…

Об этом не надо даже думать.

Берн и Кристабель спустились по лестнице в зал, где в ожидании обеда толпились другие гости. Несколько человек поздоровались с ними, некоторых Кристабель узнала. Здесь были Талботы, а также леди Дженнифер с мужчиной, который, вероятно, приходился ей мужем. Поблизости стоял и ее любовник — лейтенант Маркем. Он обменивался любезностями с высокой брюнеткой, которую Кристабель раньше не видела. Смеясь, женщина повернулась к ним в профиль, и Кристабель почувствовала, как вдруг напряглась рука Берна.

— Анна? — спросил он, словно не веря своим глазам.

Темноволосая красавица обернулась и внезапно побледнела вся — от корней волос до корсажа модного изумрудного платья.

— Гэвин?

Она казалась потрясенной. Как и Берн.

У Кристабель упало сердце. Еще одна бывшая любовница? Но нет, ни об одной из них он никогда не вспоминал с такой болью, которая прозвучала сейчас в его голосе. И как он сам утверждал, ни одна не называла его Гэвином.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Берн внезапно охрипшим голосом. Его пальцы впивались в талию Кристабель, как стальные крючья.

— Меня пригласил лорд Стокли, и Уолтера, конечно. — Брюнетка потянула за рукав мужчину, стоящего поблизости. — Иди сюда, дорогой. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Кристабель вдруг стало трудно дышать. Эта Анна могла быть кем угодно, но только не одной из множества любовниц Берна. Иначе почему так дрожит его рука и срывается голос, тогда как все прочие женщины, включая Кристабель, не вызывают у него никаких заметных эмоций?

По лицу пожилого джентльмена, повернувшегося к ним, можно было смело заключить, что он предпочел бы сейчас дремать у камина, а не стоять в комнате, полной гостей.

— А? Что?

— Уолтер, позволь представить тебе старого друга… нашей семьи. Мистер Гэвин Берн. Мистер Берн, это мой муж лорд Кингсли.

Какой-то мускул дрогнул на щеке Гэвина, когда он кивнул джентльмену:

— Лорд Кингсли. Вы заехали далеко от дома. Вы ведь из Дублина, верно?

— Да, из Дублина. — Лорд Кингсли поднес к глазам лорнет. — Разве мы знакомы?

— Нет. — Гэвин быстро взглянул на леди Кингсли и добавил голосом, полным скрытой иронии: — Но я много слышал о вас.

Слегка покраснев, женщина поспешно заговорила:

— Мистер Берн — владелец клуба «Синий лебедь» в Лондоне, дорогой. При таком роде занятий ему просто необходимо знать всех наиболее важных людей Англии и Ирландии.

— Действительно. — Лорд Кингсли бросил на Берна высокомерный взгляд. — Немного странно, что Стокли приглашает сюда таких людей, но, вероятно, это необходимо. В конце концов, здесь собираются, чтобы играть.

—Да. — Кажется, Берну удалось наконец-то овладеть своими эмоциями. — Стокли любит удивлять своих гостей. — Он взглянул поверх плеча лорда Кингсли. — Кстати, вот и он.

Стокли расплылся в улыбке:

—А, Берн, я вижу, ты уже познакомился с лордом Кингсли и его женой.

— Да, — ответила леди Кингсли, с интересом взглянув на Кристабель, — но нас еще не представили его спутнице.

Пока Стокли их знакомил, Кристабель старалась не обращать внимания на застывшее лицо Берна. И на удивительную красоту леди Кингсли. И на элегантность ее манер. И на непринужденность в общении. Виконтесса словно соединяла в себе все, чего никогда не удастся добиться Кристабель.

И еще она старалась не рассмеяться над неожиданной метаморфозой, происшедшей с лордом Кингсли, когда он услышал, что говорит с маркизой. Он с подобострастием стал рассыпаться в комплиментах бормотать что-то о чести, оказанной ему подобным знакомством, и преувеличенно восхищался туалетом Кристабель. Леди Кингсли явно страдала, наблюдая за всем этим, а Берн стоял как вкопанный.

Стокли, похоже, находил эту сцену очень забавной.

— Чудесный парень, не правда ли? — говорил он, снисходительно похлопывая по плечу лорда Кингсли. — Мы познакомились в прошлом году в Йорке, за игрой. Леди Кингсли обожает вист, и, разумеется, я не мог не пригласить ее с мужем на наше сборище. Свежая кровь нам не помешает. Так, Берн?

— Зависит от того, сколько этой новой крови ты собираешься пролить, — саркастически заметил Берн.

— Берн, ты несправедлив ко мне! — воскликнул Стокли с шутливой укоризной. — Леди Кингсли вполне может постоять за себя, вот увидишь. А кроме того, она, несомненно, украсит наше общество. — Он недобро улыбнулся: — Она очень забавно рассказывает о своей жизни в Лондоне незадолго до замужества.

Даже не глядя на Берна, Кристабель почувствовала, как он напрягся.

— В самом деле? — проговорил Гэвин сделанной небрежностью. — Интересно будет как-нибудь послушать.

— Непременно, — подмигнул ему Стокли.

Лицо леди Кингсли стало пепельно-серым, а Кристабель почувствовала, что не может больше ни секунды выносить этих загадок. Кем, черт подери, эта женщина приходится Берну?

Стокли повернулся к Кристабель и предложил ей руку:

— Позвольте проводить вас к столу, леди Хавершем?

Кристабель пришлось подчиниться. Из всех присутствующих дам она обладала самым высоким титулом, и по этикету именно ей хозяин должен был предложить первой войти в столовую. Это означало, что пару Берну составит какая-нибудь менее титулованная дама: леди Кингсли, например. При мысли об этом Кристабель почувствовала укол ревности. Под руку с лордом Стокли она направилась в столовую, все время ощущая на себе пристальный взгляд леди Кингсли. Это доставило Кристабель удовлетворение. Пусть не она одна здесь мучается неразрешимыми вопросами.

Обед был роскошным и в основном состоял, как и следовало ожидать, из французских блюд, поэтому на всем его протяжении внимание Кристабель было направлено только на то, чтобы понять, что она ест, и не попасть впросак. К ее удивлению, даже нетитулованные супруги Талбот с легкостью ориентировались в экзотических кушаньях и чувствовали себя вполне непринужденно. Само собой разумеется, учитывая собравшуюся публику, на столе нашлось место и для устриц, и для гранатов. Наверное, присутствовала и шпанская мушка, но Кристабель понятия не имела, как она выглядит.

К счастью, женщина, сидящая по левую руку от лорда Стокли, весь обед занимала его внимание, а джентльмен справа от Кристабель, хоть ему и полагалось развлекать ее беседой, был слишком увлечен поглощением деликатесов и избавил ее от необходимости вести светскую беседу.

Общая беседа за столом не отличалась особой вежливостью. Несмотря на присутствие дам, уже было рассказано несколько не вполне пристойных анекдотов, половину из которых Кристабель не поняла. И никто и не думал протестовать, даже лорд Кингсли, который сначала показался ей порядочным ханжой. Он был слишком занят, пресмыкаясь перед леди Дженнифер, сидящей рядом.

За обедом присутствовали и несколько военных, двое из них не стесняясь нюхали табак прямо за столом. Кристабель подумала, что, пожалуй, напрасно опасалась за свои манеры. Друзья лорда Стокли не страдали от избытка воспитанности.

За исключением, конечно, леди Кингсли, которая казалась лебедем среди уток. Она сидела, держа спину очень прямо, клала в рот крошечные кусочки пищи и периодически бросала на Берна страстные взгляды.

Кристабель хотелось ее ударить. Несколько утешало только то, что Берн, казалось, не замечал этих призывов, а если и замечал, то хорошо это скрывал. Он был как раз одним из тех мужчин, которые рассказывали неприличные анекдоты.

Когда начали разносить десерт, Стокли наклонился к Кристабель:

— Интересная пара, вы не находите?

— Кто? — Кристабель решила изобразить непонимание.

— Берн и леди Кингсли.

— По-моему, они довольно плохо сочетаются, — ответила Кристабель, мечтая уничтожить его взглядом.

— А что вы сказали бы, узнав, что когда-то Берн собирался на ней жениться?

Кристабель едва удалось скрыть свое изумление. Она напомнила себе о том, что словам Стокли вряд ли можно доверять.

— Я сказала бы, что вы его плохо знаете.

— Я сам удивился не меньше вашего, но об этом мне рассказала сама леди Кингсли. У нас было короткое… э-э… знакомство в Дублине, а, как вы знаете, в такие минуты женщины становятся очень откровенными.

Но это еще не значит, что леди Кингсли рассказала правду. Разве мог циничный и распутный Берн всерьез думать о браке? Если бы не его странная реакция при встрече с леди Кингсли, Кристабель не поверила бы ни слову.

Стокли вдруг взглянул на другой конец стола и улыбнулся. Проследив за его взглядом, Кристабель обнаружила, что Берн наблюдает за ними с откровенно злым выражением.

Неужели он догадался, о чем рассказывает лорд Стокли? Или эта ярость вызвана какой-то другой причиной?

— Так что же произошло между ними? — прошептала Кристабель, твердо решив вытянуть из хозяина все, что он знает об этой странной истории. — Как я понимаю, она ему отказала?

— Разумеется, отказала. — Стокли с удовольствием делился столь пикантной сплетней. — Леди Кингсли была дочерью преуспевающего коммерсанта. Когда она начала выезжать, Берн еще только открыл свой клуб. И хотя у него были отличные связи и он с легкостью получал приглашения на все балы, где бывала она, ее семья, конечно, и слышать не хотела о таком зяте.

— А что думала сама леди Кингсли?

— Она, возможно, и согласилась бы, если бы не положение Берна. Он может быть неотразимым, когда захочет. Но в конце концов, он ведь был никто — ни родства, по крайней мере признанного, ни состояния. И не исключено, что его интересовало только приданое, о чем, разумеется, должна была подумать семья девушки.

Кристабель никак не могла поверить, что Берн способен жениться ради денег, что бы он там ни говорил об отсутствии души.

— Она сама вам об этом сказала?

— Другими словами, но, в общем, это ведь очевидно. Родственники были напуганы, и, когда появился Кингсли и проявил к ней интерес, они на нее надавили, и она поступила так, как и любая разумная девушка на ее месте, — вышла за него замуж.

Кристабель едва не фыркнула вслух. Разумная девушка, можно подумать! Любая разумная девушка послушалась бы своего сердца. А ведь ясно, что когда-то сердце леди Кингсли принадлежало Берну, возможно, и сейчас принадлежит. Не потому ли оказалась она в постели лорда Стоили? В чем-то он похож на Берна.

А был ли Берн влюблен в леди Кингсли? Или любит ее и до сих пор?

Пытаясь разрешить этот мучительный вопрос, Кристабель перевела взгляд на Стокли и была поражена злорадством, написанным на его лице. Неужели этот гадкий человек специально…

— Поэтому вы и пригласили ее, да? Чтобы помучить Берна?

— Я пригласил ее потому же, почему пригласил и вас, моя милая. Потому что вы обе прекрасно играете в вист. — Стокли двусмысленно улыбнулся: — Хотя в вашем случае я могу судить об этом только по тому, что Берн выбрал вас своим партнером.

Если Кристабель и нужна была дополнительная причина, чтобы играть хорошо, она ее нашла.

— Вы рассудили правильно, сэр. Я решительно намерена завоевать главный приз.

Он наклонился еще ближе и проговорил ей в самое ухо:

— А если не получится с призом, вы легко можете завоевать хозяина этого дома.

От его шепота дрожь отвращения пробежала по спине Кристабель, и она уже собиралась резко ответить на столь дерзкое предложение, когда общее внимание привлек громкий голос Берна:

— Так что там за новые правила, Стокли? Сколько ты собираешься держать нас в неведении?

Улыбнувшись Кристабель, хозяин поднялся и заговорил:

— Спасибо, Берн, что напомнил мне.

Стокли коротко объяснил, что отныне партнеры для каждого нового роббера будут выбираться по жребию.

— Как только начнется выбывание, — продолжил он, не обращая внимания на гул протестов, — проигравшим будет предложено уехать из поместья. — Стокли мельком взглянул на Кристабель и добавил: — На мое усмотрение, разумеется.

Кристабель изо всех сил старалась скрыть испуг. А что, если не удастся найти письма до начала выбывания? Что тогда делать? И что означают слова «на мое усмотрение»?

Гости громко заговорили, не скрывая своего разочарования. Очевидно, они предполагали пользоваться гостеприимством Стокли всю неделю.

— А в чем причина этих перемен? — Берн задал вопрос, который не осмеливались высказать вслух другие.

Стокли снисходительно пожал плечами:

— Меньше народу будет бродить между столами во время решающих партий. Меньше возможностей для жульничества.

— Скажите прямо, лорд Стокли, — сердито потребовала леди Дженнифер, — что делаете это только потому, что Берн решил сменить партнера. Из-за его минутного увлечения наказаны будут все остальные.

Все обернулись, чтобы взглянуть на «минутное увлечение» Берна. Кристабель невольно покраснела.

Выражение лица лорда Стокли резко изменилось.

— Я делаю это потому, — проговорил он ледяным голосом, — что в прошлом году было много жалоб на то, что главный приз всегда достается нам с Берном. Я не позволю обвинять себя и своих друзей в мошенничестве. С новыми правилами игра становится намного честнее. И в конце концов, это мой дом. Мой дом и мои правила.

Спорить с этим было бессмысленно, тем не менее, выходя из столовой, многие гости недовольно переговаривались.

После обеда все направились в большой бальный зал, на неделю превращенный в комнату для игры. К немалому облегчению Кристабель, ее партнером на первый роббер оказалась леди Хангейт. Сама леди Хангейт, похоже, радовалась этому гораздо меньше.

— Очень надеюсь, что сегодня вы будете играть в полную силу, — многозначительным тоном сказала она.

— Я вас не разочарую, — заверила ее Кристабель. Настроена она была очень серьезно. Нельзя допустить, чтобы ее выгнали из поместья в числе первых проигравших, даже если для этого ей придется флиртовать с хозяином.

Черт побери Стокли с его кознями! Даже после пяти часов игры Гэвин так и не разобрался в истинных намерениях хозяина.

Сначала — изменения в правилах, потом — его нескрываемый интерес к Кристабель. А еще — неожиданное появление Анны, которую Гэвин надеялся никогда больше не встретить. Ее присутствие превратит предстоящую неделю, которая и так обещает быть нелегкой, в истинный кошмар.

Тем более что Стокли, очевидно, знает о том, что их связывало когда-то. Не об этом ли нашептывал он Кристабель за обедом? Меньше всего Берну сейчас хотелось отбиваться от вопросов не в меру любопытной вдовушки. Которая к тому же и так знает слишком много его секретов.

Неторопливо сортируя только что выигранную взятку, Гэвин обернулся на соседний стол, где Анна и Стокли играли против леди Дженнифер и леди Хангейт. Чего хотел добиться Стокли, приглашая Анну? Надеялся, что ей удастся вывести Гэвина из равновесия, раз уж тот отказался быть его партнером? Если так, то напрасно.

Заметив, что Гэвин смотрит на нее, Анна ответила ему ослепительной улыбкой.

Отвернувшись, он взглянул в свои карты и сделал первый ход. В юности он был бы счастлив сразиться с целым полком казаков, чтобы заслужить подобную улыбку, но она опоздала на целых тринадцать лет.

Оправившись от первого шока, вызванного ее неожиданным появлением, Гэвин понял, что у этой женщины нет больше власти над ним. Единственное чувство, которое она возбуждает в нем сейчас, — это печальное сожаление. Годы, проведенные с низким, угодливым виконтом Кингсли, не пошли ей на пользу. Да, она все еще очень красива, а ее смех по-прежнему звучит как музыка и может покорить сердце любого мужчины. Но сейчас в нем слышится какая-то слишком высокая нотка, как будто в любую секунду он готов смениться слезами.

Анна бросила его ради Кингсли, а много ли счастья ей это принесло? Годы унылой жизни с напыщенным дураком, который не может похвастаться ничем, кроме титула. Ведь даже деньги, на которые они живут, принадлежат семье Анны. Отчего же Гэвин не чувствует ничего похожего на мстительную радость?

Потому что мысль о зря потраченной жизни и бесполезной красоте вызывает не радость, а печаль. Внезапно Гэвин почувствовал, что невыносимо устал от всего этого: устал смотреть, как мучаются жены, ненужные собственным мужьям. Устал наблюдать, как юные, полные счастливых надежд девушки превращаются в холодных, разочарованных женщин, которые прозябают в забвении в своих поместьях или ведут такую же бессмысленную и беспутную жизнь, как и их мужья.

Он устал видеть, как порядочные женщины вынуждены пускаться во все тяжкие из-за карточных долгов своих безмозглых мужей. Такие женщины, как Кристабель.

Гэвин отыскал взглядом ее в противоположном конце просторного зала. Ни разу за ночь им не случилось быть партнерами, но он ни на минуту не забывал о ней. Он все время точно знал, где она сидит. И с кем играет. И как смеется над чьей-нибудь шуткой или отвечает на ухаживания какого-нибудь идиота.

Интересно, как идет у нее игра? Выигрывает она или проигрывает? Приходит ли в отчаяние из-за проигрышей?

При мысли об этом у Гэвина словно тисками сжало грудь, Не надо было привозить ее сюда. Только увидев Кристабель среди этих людей, он осознал, как не похожа она на них. Находясь в самом логове разврата, она умудряется оставаться чистой и незапятнанной. Но долго ли это может продолжаться? Гэвин вдруг почувствовал, что боится за нее.

Но почему? Разве не легче ему будет добиться своего, если и ее затянет в это мутное болото?

Наверное, легче, но весь вопрос в цене. Кристабель однажды сказала, что не стоит добиваться успеха «ценой собственной души»! Неужели он начинает думать ее словами? Так не пойдет.

Словно почувствовав его взгляд, Кристабель подняла глаза, и тиски, сдавливающие грудь Гэвина, сжались еще сильнее. Она улыбнулась ему, словно говоря, что все в порядке.

—Берн! — окликнул его Талбот. — Ради Бога, перестаньте пялиться на свою любовницу и начинайте играть. У вас будет еще достаточно времени, чтобы полюбоваться друг на друга. — Если Стокли не доберется до нее раньше, — вставил Маркем, играющий в паре с Талботом.

Сдержав готовое вырваться ругательство, Гэвин сделал ход.

— Вы полагаете, что леди Хавершем предпочтет мне Стокли? Это маловероятно.

— Если она не решит, что таким образом сможет выиграть главный приз, — подмигнул ему Маркем.

— Возможно, она обойдется и без помощи Стокли, — вставил Талбот. — Они с леди Кингсли заставили нас попотеть. Мы выиграли, но только потому, что нам больше повезло с картой. И как я слышал, на пару с леди Хангейт они в пух и прах разбили своих соперников.

Гэвин почувствовал приступ невольной гордости, услышав об успехах Кристабель. Он знал, что она справится, если только по-настоящему захочет.

— Кстати, как вы познакомились с леди Хавершем? — поинтересовался полковник Брэдли.

— Я знал ее мужа, — уклончиво ответил Гэвин.

— Этот дурак не смог бы выиграть в вист, даже если бы на кону стояла его жизнь, — заметил Талбот. — Ему следовало сделать жену своим партнером. Тогда он, возможно, не увяз бы в долгах.

— Так вы и оказались в постели красивой вдовушки? — насмешливым тоном спросил Маркем. — Позволили ей таким образом расплатиться за долги мужа?

Второе подобное обвинение за один вечер разозлило Гэвина.

— Разве когда-нибудь мне приходилось прибегать к такой тактике, чтобы переспать с женщиной, Маркем?

— Нет, но она, кажется, совсем не в вашем вкусе. Хотя, конечно, женщина с такими сиськами годится на любой вкус.

Гнев, охвативший Гэвина при мысли, что Маркем позволил себе хотя бы взглянуть на «сиськи» Кристабель, оказался неожиданным для него самого.

Что с ним, черт возьми, происходит? Неоднократно они с Маркемом и Талботом сравнивали достоинства своих любовниц — и сиськи, и задницы, и губы. И никогда раньше он не находил подобные замечания грязными и не испытывал непреодолимого желания задушить человека, высказавшего их.

Это все следствие неудовлетворенного желания, что совершенно естественно. Надо было уложить Кристабель в постель при первой же возможности, тогда бы он не страдал сейчас приступами временного помешательства.

— Я расскажу тебе, как он оказался в ее постели, Маркем, — опять вмешался в разговор Талбот. — Он пообещал ей, что вместе они могут выиграть главный приз, а этого вполне достаточно, чтобы соблазнить любую вдову.

— Она просто дура, если поверила в это, — усмехнулся Брэдли. — Уж мы-то знаем, как непросто выиграть его, даже имея партнером Берна.

— Это так, — согласился Талбот, — но если она и не выиграет главный приз, могу поспорить, что все-таки будет играть в последней четверке.

Стокли играл за соседним столом и внимательно прислушивался к разговору.

— Ты правда готов заключить пари, Талбот? — неожиданно спросил он, повернувшись. — Или просто болтаешь, по обыкновению?

Растерянно поморгав глазами, Талбот торопливо уставился в карты.

— Если Талбот не хочет, я готов заключить это пари. — Гэвин с вызовом улыбнулся Стокли. — Тысяча фунтов на то, что леди Хавершем окажется в последней четверке.

Этот разговор привлек внимание соседей, и, забыв про игру, все ждали, что ответит Стокли.

Он задумчиво посмотрел на Гэвина, потом повернулся и громко позвал через всю комнату:

— Леди Хавершем!

Кристабель удивленно подняла глаза.

— Берн готов поспорить на тысячу фунтов, что вы окажетесь в последней четверке игроков. Как вы думаете, стоит мне соглашаться на пари?

Быстро справившись с изумлением, Кристабель посмотрела на Стокли с непроницаемым выражением и крикнула в ответ:

— Я не знаю, что сказать, лорд Стокли! Только вам известно, можете ли вы позволить себе проиграть тысячу фунтов!

Все присутствующие рассмеялись, так как не сомневались, что Стокли легко может себе это позволить.

— Стало быть, вы уверены, что Берн выиграет? — спросил хозяин.

Кристабель посмотрела Гэвину прямо в глаза:

— Берн всегда выигрывает.

От этих слов Гэвин почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам. На этот раз он твердо намерен выиграть. И не только пари.

— Так что, Стокли, мы будем спорить или нет?

— Почему бы и нет? — секунду помолчав, небрежно ответил Стокли. — Что бы ни говорила леди Хавершем, ты выигрываешь не всегда.

— Правильно. — Гэвин оторвал взгляд от Кристабель и заметил, что Стокли по-прежнему испытующе смотрит на него. — Только тогда, когда это важно.

В этот момент раздался резкий звук гонга, напомнивший всем присутствующим, что идет последняя игра. По давно заведенному порядку слуга всегда ударял в гонг около трех часов ночи, после чего новых робберов уже не начинали. Только таким образом можно было добиться того, чтобы все играли примерно равное количество партий; иначе некоторые из гостей играли бы круглосуточно.

Гэвин опять занялся картами. Чтобы завершить роббер, им надо было доиграть эту партию и сыграть еще одну или две. Проклятие! Еще целый час ждать до того момента, когда Кристабель окажется в его постели.

Выиграв на пару с Брэдли предпоследнюю партию, Гэвин поднял глаза от карт и увидел, что Кристабель поднимается из-за стола. Значит, они уже закончили?

Обменявшись парой слов со своими партнерами, она подошла к столу в тот момент, когда Талбот тасовал колоду.

— Как дела, милая? — спросил Гэвин. Кристабель снисходительно пожала плечами:

— Я выиграла больше, чем проиграла.

— Отлично. Это сулит мне победу в споре.

С минуту Кристабель понаблюдала за игрой, а потом сказала:

— Я уже закончила и, наверное, пойду спать.

— Лучше останься и принеси мне удачу, — игривым тоном произнес Гэвин. — Можно подумать, ты не справишься без меня, — засмеялась Кристабель. — Нет, я все-таки пойду. А ты можешь не спешить.

Притворно зевнув, она вышла из комнаты.

Только тут Гэвин сообразил, почему Кристабель так торопится уйти без него. Надеется заняться поисками, пока хозяин занят игрой.

Черт побери эту женщину! Куда подевалось ее благоразумие? Обыскивать дом, когда гости еще не спят, не только глупо, но и довольно опасно. Если Стокли застанет ее за этим занятием…

Сам Гэвин не мог встать из-за стола и бросить не доигранный роббер, не возбудив подозрений, однако теперь ему стало трудно сосредоточиться на картах.

Когда партия приближалась к середине, закончилась игра за соседним столом. Стокли освободился.

Гэвин пытался не обнаруживать своего волнения. Он надеялся, что Стокли, как обычно, останется в комнате, до тех пор пока ее не покинет последний гость. Двое из его партнеров сразу же отправились спать. Анна подошла и встала за спиной Гэвина. Не дождавшись, что он обратит на нее внимание, она пожелала всем спокойной ночи и ушла. После этого Стокли прошелся по комнате, изображая из себя заботливого хозяина, вернулся к столу Гэвина и объявил о своем решении удалиться.

— Проверю заодно, не скучает ли леди Хавершем в одиночестве, — добавил он.

Все, кто слышал эту фразу, почувствовали в ней неприкрытый вызов, брошенный Берну. Но Гэвина в данный момент беспокоили не наглые выходки хозяина, а опасность, которая, возможно, грозила Кристабель.

— Проверь, — сказал он с деланным безразличием и положил на стол карту, — но предупреждаю: она спит как убитая и вряд ли услышит твой стук.

— Посмотрим. — Стокли повернулся к остальным гостям и сказал: — Спокойной ночи, леди и джентльмены.

Он вышел, оставив Гэвина бороться с приступом бессильного гнева. Пока он сидит тут и доигрывает треклятый роббер, этот осел будет пытаться соблазнить Кристабель.

Гэвин стиснул зубы. Дело не в этом. Его должна больше беспокоить опасность разоблачения. Потому что, если Кристабель попадется, всякая надежда найти письма будет потеряна. И Гэвина должна тревожить именно эта перспектива.

А вовсе не интерес Стокли к этой женщине. И не то, куда этот чертов барон может тянуть свои руки.

Черт! Да что же в самом деле с ним творится? С каких это пор Гэвина Берна больше заботит женщина, чем дело?

Все, хватит. Сейчас он выиграет этот роббер. Потом отыщет Кристабель и спокойно втолкует ей, что она не должна самостоятельно заниматься поисками в доме, полном людей.

А если где-нибудь между делом его кулак случайно натолкнется на Стокли, так тому и быть.

Глава 14

Нет ничего приятнее для женщины, чем зрелище двух мужнин, соперничающих из-за нее.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Кристабель предпочла бы запереться в кабинете лорда Стокли, чтобы быть уверенной, что ей никто не помешает, но боялась, что, если хозяин неожиданно решит зайти сюда, это покажется ему подозрительным.

Надо быть осторожной. Такой же осторожной, как и сам барон. Двадцать минут поиска не принесли ни малейшего результата. Ящики бюро не были даже заперты, что, несомненно, свидетельствовало о том, что в них нет ничего важного.

Кристабель занялась книжными полками, надеясь, что за ними может оказаться тайник, но вскоре испытала чувство, близкое к отчаянию. Она даже не подозревала, как велик этот дом и как много в нем мест, где можно прятать небольшую пачку писем. Они могут находиться где угодно.

Внезапно в холле раздались шаги. Кристабель замерла на минуту, потом поспешно схватила с полки книгу и притворилась, будто читает ее. Через секунду дверь открылась и мужской голос произнес:

— Ах, так вот вы где! А я решил, что вы уже спите, но потом увидел свет из-под двери кабинета и решил проверить.

Лорд Стокли. Кристабель натянуто улыбнулась:

— Надеюсь, вы не возражаете. Я не могла уснуть и хотела найти что-нибудь почитать.

Стокли вошел в комнату и, к ужасу Кристабель, закрыл за собой дверь.

— Я рад этому. Теперь у нас есть шанс получше познакомиться.

По спине Кристабель пробежала холодная дрожь.

— А мне кажется, что я уже очень хорошо вас знаю, лорд Стокли, — проговорила она игриво. — Вы один из тех мужчин, с которыми женщинам опасно оставаться наедине. — Взяв книгу под мышку, Кристабель направилась к дверям. — А сейчас, если позволите…

Стокли преградил ей дорогу:

— Послушайте, милая, не надо стесняться. Мы ведь оба знаем, зачем вы здесь.

От страха у Кристабель все внутри похолодело.

— Вот как?

Подойдя ближе, Стокли забрал у нее книгу и бросил ее на стол.

— Вы ищете развлечения совсем иного рода. А поскольку Берн слишком занят картами, чтобы предоставить его вам… — Стокли провел указательным пальцем по щеке Кристабель, — вы решили обратиться ко мне. Бедняге Берну следовало бы знать, что вы не из тех женщин, которых нужно заставлять ждать.

Кристабель напряженно размышляла: если лорд Стокли на самом деле увлечен ею, то легкий флирт с ним может принести больше пользы, чем многие часы поисков.

— Смею ли я заключить из вашего молчания, что угадал? — вожделенно блеснул глазами лорд Стокли.

Кристабель постаралась улыбнуться как можно кокетливее:

— Я приехала сюда с Берном. Что дает вам основания думать, что я изменю объект своих симпатий?

— То, что вы, вероятно, любите разнообразие. — Стокли наклонился и слегка прикусил кончик уха Кристабель. Как ни странно, это оставило ее совершенно равнодушной. — Или, возможно, появление здесь леди Кингсли. Когда я уходил, она оставалась в зале, чтобы составить Берну компанию.

Кристабель стоило немалого труда скрыть приступ жгучей ревности. Но даже если Стокли говорит правду, это еще не значит, что Берн рад вниманию этой женщины.

— Пока Берн заканчивает ночь в моей постели, меня не интересует, кто составляет ему компанию во время игры.

— К счастью, его так же мало интересует, кто составляет компанию вам в этом кабинете, — прошептал Стокли на ухо Кристабель. — Мы делили с ним немало женщин. Он не станет возражать, если вы позволите себе небольшое приятное отступление, поверьте.

Возможно, лорд Стокли прав, чтоб ему пропасть! Тем не менее Кристабель попыталась вырваться, когда, обхватив за талию, он прижал ее к себе.

А уж когда Стокли по-хозяйски прижался губами к ее губам, Кристабель охватила настоящая паника. Одно дело — флиртовать с мужчиной, чтобы выведать его секреты, и совсем другое — отдаваться ему с этой целью. Однако есть ли у нее выбор? Они одни здесь, и если лорд Стокли захочет, он сможет сделать с ней все, что угодно.

Кристабель старалась вырваться, но Стокли стиснул пальцами ее подбородок и настойчиво пытался проникнуть языком ей в рот. Она уже подняла руки, чтобы с силой толкнуть его в грудь, но в этот момент раздался стук в дверь.

— Кристабель, вы здесь? — послышался голос Берна. Стокли вынужден был прервать поцелуй.

— Надо было запереть эту чертову дверь!

— Да, Берн, я здесь, — поспешно откликнулась Кристабель.

Гэвин вошел и резко остановился, увидев ее в объятиях барона.

— Как видишь, Берн, вдова и не думала спать, — без тени смущения проговорил Стокли.

— Вижу, — коротко ответил Гэвин. — Пойдем в постель, дорогая.

Берн протянул руку Кристабель.

Только теперь барон разжал объятия, и маркиза бросилась к своему спасителю, благодаря небеса за счастливое избавление.

— Не желаешь ли изменить условия пари, Берн? — небрежным тоном спросил Стокли.

Берн смотрел на него не мигая.

— Каким образом?

Кристабель схватилась за его руку, заметив, каким жадным взглядом провожает ее хозяин кабинета.

— Если выигрываешь ты — я плачу тебе тысячу фунтов. Но если выигрываю я — леди Хавершем проводит последнюю ночь в моей постели.

— Я не могу подобным образом менять условия пари без согласия на то леди, — ответил Берн довольно равнодушно.

— Леди Хавершем, — Стокли повернулся к Кристабель, — вы согласны?

Маркиза с недоумением смотрела на Берна. Неужели она так мало для него значит, что он готов сделать ее ставкой в пари? «Ну, это мы еще посмотрим!»

— Я подумаю над этим, — небрежно бросила Кристабель, хотя ей хотелось сказать совсем другое. Иногда Берн бывает таким бесчувственным, что это кого угодно взбесит.

— Тогда я буду ждать вашего ответа завтра…

— В этом нет необходимости, — прервал Стокли Гэвин. — Я не согласен на это условие.

Что-то во взгляде Берна заставило Кристабель испугаться.

— Но леди Хавершем говорит…

— Мне безразлично, что она говорит. Я ставлю тысячу фунтов, и только.

Глаза Стокли сузились.

— Ты предпочитаешь расстаться с тысячью фунтов, вместо того чтобы на одну ночь уступить мне леди Хавершем?

— Я могу себе это позволить, — пожал плечами Берн.

Его тон был равнодушным, но пальцы сжимали руку Кристабель железной хваткой, и, похоже, он был не прочь задушить лорда Стокли.

Кристабель почувствовала неожиданный восторг. Этот человек, кажется, говорил, что никогда не ревнует?

— Ну что ж, — фальшиво улыбнулся Стокли, — в таком случае желаю тебе в полной мере насладиться ею. Эта сука, должно быть, выложена изнутри чистым золотом, раз ты так цепляешься за нее.

— Ручаюсь, что тебе не удастся убедиться в этом, — зло огрызнулся Берн и, обвив рукой за талию, торопливо вывел Кристабель из комнаты.

Он буквально тащил ее за собой по коридору, прочь от кабинета, а Кристабель с изумлением размышляла о причинах столь неожиданной ярости. Если это не ревность, то что же тогда?

— На что вы, черт вас побери, рассчитываете, поощряя ухаживания этого проходимца? — прошипел Берн, поднимаясь по лестнице. — То, что я заключил пари, еще не означает, что мы выиграем. Или вы действительно желаете оказаться в его постели?

Нет, это, конечно же, от ревности так дрожит его голос. Придя в отличное расположение духа, Кристабель беззаботно улыбнулась:

— Нет, но, если мне придется выйти из игры, я любой ценой должна обеспечить себе возможность остаться до конца недели.

Берн смотрел на нее тяжелым взглядом.

— Остаться. С ним. В его постели.

— Это, несомненно, сильно продвинуло бы меня в поисках писем, — проговорила Кристабель, по-прежнему легкомысленно улыбаясь. — В моем распоряжении был бы весь дом.

Выругавшись, Берн затолкнул ее в неглубокую нишу и припер к стене:

— Вы отказываетесь спать со мной, а с ним — согласитесь? И все ради этих проклятых писем?

— Эти «проклятые письма», — Кристабель смотрела Берну прямо в глаза, — сделают вас бароном. И какое вам дело до того, как они мне достанутся?

— Есть способы и получше, — процедил Гэвин сквозь зубы.

— В самом деле? — Кристабель не собиралась отступать до тех пор, пока не заставит его обнаружить свои подлинные чувства. — А мне кажется, что проще всего соблазнить…

— Нет. — Ответ прозвучал весьма решительно. Кристабель старалась сдержать улыбку.

— Я могу просто…

— Нет. — Наклонившись совсем близко, Гэвин смотрел на Кристабель сверкающими глазами. — Я не позволю вам стать шлюхой ради этих писем.

— А почему, собственно, нет? Вы неоднократно говорили, что не возражаете против неверности своих любовниц, а я вам, кажется, и вовсе безразлична. Если мы с лордом Стокли…

— Нет, — повторил Берн упрямо. — Нет. — Он наклонился совсем низко. — Никогда.

И вот уже его губы прижимаются к ее губам, и он целует Кристабель так властно, как не целовал никогда прежде. Так, словно всему миру придет конец, если он не поцелует ее.

Кристабель обхватила Берна руками за шею и забыла о всяком сопротивлении. Он не целовал ее уже целую неделю, с того самого дня, как она поклялась себе не допускать этого.

Сколько раз с тех пор она ловила на себе его взгляд, полный еле сдерживаемого огня, от которого у нее слабели колени! Сколько ночей провела без сна, мечтая о его поцелуях!

— Кристабель… — прошептал Берн, на мгновение прервав поцелуй. — Господи, вы же с ума меня сводите!

Что ж, по крайней мере это взаимно. Он снова овладел ее губами. Его руки скользили по ее телу…

Кто-то прошел мимо них и отпустил сальную шутку. Берн оторвался от нее.

— Пойдемте, — пробормотал он и потянул Кристабель дальше по коридору.

— Куда мы идем? — спросила она, едва поспевая за Гэвином.

— Ко мне.

Кристабель резко остановилась: — Послушайте, Берн…

— Сейчас самое время обсудить нашу тактику. У вас В комнате говорить об этом невозможно. Слишком близко от Стокли.

— А! — Да, это вполне разумно. Разве нет? Или она такстремится к собственной гибели, что готова верить всему, чтоон скажет?

Они миновали несколько пустых залов и наконец достигли дверей красивой комнаты, в которой темная полированная мебель со старинными бронзовыми украшениями создавала чисто мужскую атмосферу. Берн, очевидно, считался здесь весьма важным гостем, и слуги оказывали ему особое внимание. В камине горело ровное пламя, рядом с письменным столом стоял графин с бренди, а вазы были наполнены свежими цветами.

Но Берн не обратил на это никакого внимания. Он пропустил Кристабель в комнату, захлопнул за собой дверь и с мрачным видом проговорил:

— Я потерял, наверное, десять лет жизни, когда увидел вас в кабинете со Стокли. Я был уверен, что он застал вас за поисками.

— Я не так глупа, как вы думаете. Я сказала ему, что ищу книгу, и он мне поверил.

— Вы так думаете? — Берн подошел ближе. — Почему же тогда он вдруг захотел изменить условия пари? Он играет с вами, Кристабель…

— Если и так, я вполне могу справиться с ним.

— Вы всегда можете проткнуть его тем кинжалом, который я вам подарил, верно? — Голос Берна был полон сарказма.

— Если придется.

Берн запустил пальцы в волосы.

— Не придется, поймите вы это! Если вы будете заниматься поисками в то время, когда это безопасно.

— Это когда же?

— Когда гости уже спят, а горничные еще не встали.

— С четырех до пяти утра? Не говорите ерунды. Такими темпами нам придется вести поиски месяц.

— Тогда по крайней мере не делайте этого одна. Если нас застанут вдвоем, нам легче будет объяснить свое присутствие в неожиданном месте.

Кристабель подозрительно посмотрела на Гэвина:

— Вы просто хитрый прохвост, вот и все! Вы боитесь, что я найду письма, когда вас не будет рядом и у вас не окажется возможности сунуть в них нос. И не пытайтесь морочить мне голову всякими придуманными вами опасностями…

— Я не пытаюсь морочить вам голову! — Берн вплотную приблизился к Кристабель. — Что делал Стокли, когда вы остались с ним наедине? Он прикасался к вам, целовал вас?

— Да, он поцеловал меня, и все. Берн скрипнул зубами:

— В следующий раз, когда он застанет вас одну, он этим не ограничится, особенно теперь, когда вы намекнули ему, что, возможно, и сами не прочь.

Здесь он, может быть, прав.

— Значит, надо просто постараться, чтобы он не застал меня одну, — не сдавалась Кристабель.

— Когда вы спите всего в нескольких ярдах от него?! — почти выкрикнул Берн. — Он может зайти в вашу комнату в любое время дня и ночи!

— Я стану запирать дверь.

— Это же его дом, будь он проклят! Разумеется, у него есть все ключи.

— Тогда я… Я буду подпирать дверь стулом или…

— Вы будете спать здесь, вот и все, — решительно произнес Берн. — Вы будете спать со мной, и заниматься поисками со мной, и…

— А вы знаете, что говорите сейчас как ревнивый любовник? — тихо спросила Кристабель. — Вы сами-то себя слышите?

Берн на мгновение замер.

— Не болтайте ерунду. — Он опять нервно провел рукой по волосам. — Никогда в жизни я не ревновал ни одну женщину.

— Ну, значит, я ошиблась, — огрызнулась Кристабель. — А теперь, когда это установлено, могу я вернуться в свою комнату?

Кристабель успела даже открыть дверь, но Берн опять с силой захлопнул ее.

— Вы никуда не пойдете. Вы останетесь здесь, чтобы я мог присматривать за вами.

— С какой стати? — возмутилась Кристабель. — Назовите хоть одну причину, по которой я должна остаться.

— Потому что я хочу, чтобы вы остались.

— Это не…

Берн закрыл ей рот поцелуем, навалился всем телом, прижал к двери, не давая возможности вырваться. Но на сей раз Кристабель не ответила ему. На этот раз она хотела большего.

Он беспокоится и ревнует, что бы он там ни говорил, а это значит, что она небезразлична ему. Но сумеет ли она заставить Берна признаться, что его влечет к ней не только чувственность?

Почему-то Кристабель было очень важно услышать это. Понять, действительно ли за наружностью холодного и расчетливого циника скрывается обычный человек, способный чувствовать и страдать. Человек, у которого есть душа.

Словно почувствовав сдержанность Кристабель, Берн усилил свой натиск, пробежал губами по ее подбородку и шее, нашел застежку платья.

— Останься сегодня со мной, моя милая. — Языком он обвел контур ее уха, заставив Кристабель задрожать. — Останься здесь. Хватит этого дурацкого воздержания.

Его рука скользнула внутрь платья, пальцы нашли сосок, и все тело Кристабель устремилось ему навстречу, желая большего. Она с трудом подавила сладкий стон.

— Признайтесь, что ревновали сегодня, когда застали меня с лордом Стокли. Признайтесь, и я останусь.

Берн замер на мгновение, затем продолжил:

— Я не могу признаться в том, чего не было.

Его другая рука наконец справилась с застежкой, и платье соскользнуло с плеч Кристабель.

— Почему не можете? Вы можете солгать, а я об этом даже не догадаюсь. Попробуйте солгите мне.

—Я не собираюсь выдумывать никаких глупостей, — жестко ответил Берн, быстро спустил бретельку сорочки, обнажив грудь, и схватил ее ртом так жадно, что сжигающий его огонь перекинулся на Кристабель.

— Вы… не собираетесь… выдумывать, — задыхаясь, проговорила она, — потому что… сами знаете… что это… правда.

— Думайте что хотите.

Берн торопливо развернул Кристабель, для того чтобы расшнуровать корсет, и вскоре отбросил его в сторону. Кристабель опять повернулась к нему лицом. Гэвин пожирал ее взглядом, голодным и повелительным одновременно.

— Признайтесь, Берн, признайтесь, что…

Гэвин поцелуем снова заставил Кристабель замолчать, вероятно, для того, чтобы она не мешала ему расправиться с сорочкой и панталонами. Потом принялся бесстыдно ласкать обнажившийся живот и грудь, пробираясь рукой к заветному месту между бедер.

Кристабель остановила его руку.

— Произнесите эти слова: «Я ревновал». Всего два слова. Глаза Берна казались почти черными в полутемной комнате.

— Скажу, если пообещаете проводить со мной все ночи. И отправляться на поиски тоже только со мной.

— Вы знаете, что я не могу пообещать этого.

— А все-таки придется, моя милая, — хриплым голосом проговорил Берн. — Я позабочусь об этом.

Он подхватил Кристабель на руки и понес к кровати. Когда, опустив ее на покрывало, он стал лихорадочно стягивать с себя одежду, она на мгновение задумалась, не попробовать ли сбежать, пока это еще возможно, но сразу же отказалась от этой мысли. Она еще не собиралась сдаваться. Сегодня на минуту ей удалось увидеть настоящего Берна — необузданного, раздираемого на части гневом и ревностью.

Гэвин быстро раздевался, не сводя с Кристабель взгляда, от которого у нее заострились и заболели соски. Она и не пыталась бороться со страстным желанием, охватившим ее. Она лежала и упивалась зрелищем обнажающихся перед ней мускулистых рук, сильных ног и широко развернутых плеч.

Кристабель слишком долго боялась, что, овладев ее телом, Берн получит власть и над ней и воспользуется этим, для того чтобы украсть ее тайну. И только сейчас она вдруг подумала, что и сама может добиться того же. Разве, пойдя навстречу желанию Берна, она не сможет получить власть над ним? И тогда попытается убедить его, что, помогая ей, он поступит благороднее, чем стараясь использовать ее тайну.

А может, у нее и сейчас есть такая власть?

— Признайтесь, что ревновали, — Кристабель сделала еще одну попытку добиться от Берна признания, — что вам больно было увидеть меня с лордом Стокли.

— Пообещайте, что не станете заниматься поисками в одиночку, — потребовал Берн в ответ. Избавившись от одежды, он лег рядом, перевернулся на бок и принялся ласкать грудь Кристабель. — Пообещайте, детка.

— Сначала признайтесь, что ревновали. — Кристабель тоже повернулась на бок и, медленно проводя мизинцем по узкой полоске волос на животе Берна, дотронулась до его возбужденной плоти. Обхватив ее пальцами, она еще раз прошептала: — Признайтесь, Берн.

Кристабель не успела даже пошевелить пальцами, как Гэвин схватил ее за руку:

— О нет! В эти игры мы больше играть не будем, маленькая лиса.

Перевернув Кристабель на спину, он одной рукой сжал оба ее запястья над головой, потом, опустив голову, стал поочередно брать в рот и ласкать языком то один заострившийся сосок, то другой. Тем временем другая его рука нашла дорогу к чувствительной точке между ее бедер и принялась дразнить ее легкими ласкающими прикосновениями, которые, не давая удовлетворения, лишь сильнее разжигали огонь внутри Кристабель.

— Обещай мне… — повторял Берн снова и снова, лишь на секунду отрывая губы от ее груди.

Возбуждение Кристабель все нарастало. Ей хотелось немедленного удовлетворения. Она стонала и извивалась под Гэвином, поднимала бедра навстречу ему.

— Признайтесь… признайтесь… и… я… пообещаю… все… что хотите… — прерывистым шепотом проговорила она.

— Черт вас возьми! — воскликнул Берн, нависая над ней всем телом. — Черт вас возьми, упрямая кошка!

Кристабель потянулась к нему губами, и Берн впился в них жадным поцелуем. Коленом он попытался раздвинуть ей бедра. Кристабель сама раскрыла их ему навстречу. Теперь он устроился над ней так, что его возбужденная, твердая плоть скользила вверх и вниз по той самой нежной точке, которая больше всего жаждала этих прикосновений.

— Пообещай мне, детка, — шептал Берн прямо в губы Кристабель, — пообещай…

Рука Кристабель скользнула вниз, плотно охватила его горячую, пульсирующую плоть и скользнула по всей ее длине жестом, рассчитанным на то, чтобы окончательно свести его сума.

— Прекрати! — прошипел Берн.

— Признайся, — теперь была очередь Кристабель дразнить его легкими прикосновениями, так же как он дразнил ее минуту назад, — признайся, что ревновал.

Его взгляд опалил Кристабель, хотя тело и подчинялось движению ее руки.

— Нет.

Берн попытался освободиться, но Кристабель не отпускала его. Она потерлась твердыми сосками о завитки волос на его груди, выгнув спину, затем потянулась к его уху и прошептала:

— Признайся… — Вспомнив, как делал он, она прикоснулась языком к мочке его уха. — Давай признавайся.

Берн не выдержал, когда она еще раз медленно сжала пальцы и слегка потянула его на себя.

— Хорошо… иди к черту… признаюсь… отпусти меня теперь…

Кристабель отпустила, но сжала бедра и слегка отодвинулась.

— Скажи яснее.

Берн свирепо сверкнул на нее глазами и потребовал:

— Пообещай, что никуда не пойдешь без меня.

— Обещаю. — Уж в этом-то ей придется уступить.

На лице Берна появилось выражение полного удовлетворения. Его рука скользнула вниз, пальцы раздвинули складки горячей влажной плоти, и одним быстрым движением он вошел в Кристабель, застонав от наслаждения:

— Ты такая горячая и тесная, моя милая… Как же сладко внутри тебя…

— Берн, — взмолилась Кристабель, пока еще могла говорить, — скажи… слова…

Берн вышел из нее и вошел снова резким и сильным движением.

— Да, я ревновал! — выкрикнул он отрывисто. — Я и сейчас ревную. Ко всем этим идиотам, которые играют там в карты… и похотливо на тебя смотрят… и пялятся на твой зад, пока ты идешь…

— Правда? — прошептала удивленная Кристабель.

— И Стокли… — Бери буравил ее взглядом. — Я не могу даже думать о том, что он прикасался к тебе. Только я должен тебя целовать… — его дыхание обжигало Кристабель ухо, — и только я… должен быть… внутри тебя… как сейчас. — Он взял в рот мочку ее уха, осторожно стиснул зубами, затем обласкал языком. — Если бы я… хоть на мгновение поверил… что другой мужчина…

— Нет, никогда, — прошептала Кристабель. — Я хочу только тебя. — Она обхватила Берна за шею и, выгнув спину, прижалась к нему всем телом. — Только тебя.

— Кристабель. — Берн осыпал горячими поцелуями ее глаза, щеки, шею. — Господи, Кристабель…

Он двигался внутри ее все неистовее. Скользнув вниз, его рука нащупала ту самую чувствительную точку и ласкала ее до тех пор, пока Кристабель не начала падать, падать… падать… прямо в ад вместе с самим Князем Тьмы. Мужчина, у которого нет души, овладевал ее телом настойчиво, безжалостно, заполняя собой ее всю — каждую жилку, каждый мускул, каждый орган, пока Кристабель не перестала понимать, где кончается она и начинается он.

Вот теперь она действительно пропала. Ей мерещилось, что адское пламя опаляет лицо, а в воздухе пахнет серой, но этот запах казался ей слаще аромата роз. Господи, помилуй ее! Ей не важно, куда увлечет ее Берн. Пусть она сгорит в этом пламени, а дьявол украдет ее душу. Ад с Берном слаще, чем небеса без него.

— Будь ты проклята, детка! — задыхаясь, прошептал Гэвин. — Кристабель… милая… девочка… моя… моя… моя!

Наверное, это голос дьявола, требующего ее душу.

— Мой… мой… Берн… ты тоже мой… — вторила ему в ответ Кристабель.

Глава 15

Я пришла к выводу, что разумнее никогда не задавать мужчине вопросы о его прежних любовницах, потому что ответы на них могут вам не понравиться.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Гэвин лежал на спине, уставившись на вышитый полог кровати и боком чувствуя горячее тело Кристабель, прильнувшее к нему. Он все еще не мог справиться со сбившимся дыханием и бешено колотящимся сердцем. И напряжение последних минут было не единственной тому причиной.

Другой причиной были невероятные вещи, в которых Кристабель заставила его признаться. Неужели эта безумная исповедь ревнивца действительно прозвучала из его уст? И ведь он даже не лгал, чтобы заполучить эту женщину. Нет, каждое слово было чистой правдой. Черт побери эту вдову! Черт ее побери!

Многие любовницы использовали подобные моменты в постели, чтобы добиться от Гэвина чего-нибудь: украшений, подарков, заманчивых путешествий. Но ни одной не нужно была заглядывать к нему в душу. И надо признаться, ни одной не удавалось превратить его в ревнивца, готового задушить человека лишь за похотливый взгляд, брошенный в ее сторону.

Так что же все-таки с ним случилось? С таким же успехом он мог вскрыть себе грудь и на ладони предложить ей свое сердце: «На, бери его, милая, копайся в нем на здоровье». Этой вдове Хавершем недостаточно его тела. Ей надо заполучить его всего. И если он не будет осторожен, то легко может превратиться в одержимого безумца.

Слегка повернув голову, Гэвин взглянул на Кристабель, и его злость сразу же испарилась. Она ничуть не походила на коварную соблазнительницу, задумавшую уничтожить его. Ее лицо было спокойным, счастливым и уже немного сонным, и больше всего Кристабель напоминала сейчас мирно спящего котенка, свернувшегося клубком.

Похоже, дела Берна действительно плохи. Потому что он точно знает, что готов повторить все те слова, которые произнес под давлением Кристабель, чтобы снова увидеть это выражение на ее лице. И видеть его каждое утро, едва проснувшись. И каждый день любоваться ее сияющей улыбкой.

У Гэвина перехватило дыхание. Что же сотворила с ним эта женщина? И не дай Бог ей догадаться об этом! Потому что в таком случае, не успев моргнуть глазом, он окажется ее мужем и отцом кучи орущих ребятишек…

— Черт! — Гэвин резко сел в кровати. — Как же я мог позабыть о нем?

— Позабыть о чем? — встревожено спросила Кристабель.

— Все равно уже поздно. — Берн опять откинулся на подушку и привлек Кристабель к себе на грудь. — Я забыл о «французском письме»[2], моя милая. — Еще одна вещь, которая никогда не случалась с Гэвином раньше.

— Ничего, — сказала Кристабель чуть слышно, — наверное, это не страшно. Я, кажется, все равно не могу иметь детей.

Совершенно неожиданно для него самого у Гэвина при этом известии перехватило дыхание.

— Почему?

— Я ни разу не беременела за все годы замужества. Наверное, я бесплодна.

— Откуда тебе известно, что дело не в твоем муже?

— Доктор сказал, что мужчины не бывают в этом виноваты.

— А что еще он мог сказать? — усмехнулся Гэвин. — Если мужчина может быть бесплоден, то, не дай Бог, женщины начнут бросать своих мужей, от которых не могут родить, а этого никак нельзя допустить. Но для того чтобы родить ребенка, нужны два человека, значит, любой из двоих может быть виноват в том, что это не получается. Простая логика.

— А тебе кажется, что логика все объясняет? — спросила Кристабель.

— Да. И поэтому с этого момента мы будем пользоваться «французскими письмами». А ты на всякий случай используй еще и губку. Я не люблю рисковать. Понять не могу, как я забыл. — С иронической улыбкой Гэвин взглянул на спутавшиеся волосы Кристабель. — Вот что случается с мужчиной, когда ему долго приходится обходиться без женщины. Он теряет способность логически мыслить.

— Тогда понятно, почему ты всегда так безупречно логичен, — ответила Кристабель, бросив на Гэвина косой взгляд. — Наверное, тебе никогда не случалось обходиться без женщины больше одной ночи.

— Мне неделями случалось обходиться без женщин, — возразил Гэвин с непонятным раздражением. — Между прочим, моя жизнь проходит не только в спальне.

— В это трудно поверить, взглянув на гостей лорда Стокли. Сколько в этом доме твоих бывших любовниц? Две? Три? Десять?

— Четыре, — неохотно признался Берн.

Кристабель провела пальцем неровную линию по его голой груди и несмело спросила:

— А… леди Кингсли? Что ты скажешь о ней? Гэвин помрачнел:

— А что тебе сказал Стокли? Знаю, что-то он успел наболтать.

— Он сказал, что ты хотел на ней жениться, а она отказала тебе. — Кристабель понизила голос: — А еще сказал, что ты охотился за ее приданым.

— Вот дрянь! Это очень похоже на него: рассказать только часть правды. Мне никогда не нужно было ее приданое.

— Возможно, он не так понял. Он говорил, что об этом ему рассказала сама леди Кингсли. А может, она все не так поняла. Естественно, если тогда ты только основал свой клуби…

— Если Анна сказала, что мне были нужны ее деньги, то солгала. Мой клуб уже тогда приносил неплохой доход, и она это знала. И то, что она отказала мне, тоже неправда. Сначала, во всяком случае, все было не так. Мы были помолвлены. Тайно. Я уже подготовил все для того, чтобы мы могли сбежать, и она сама хотела этого. — Гэвин скрипнул зубами, вспомнив все, что чувствовал тогда. — А тут как раз появился великолепный лорд Кингсли, семья надавила на Анну, и она приняла его предложение. А нашим планам пришел конец.

Слова Гэвина были исполнены горечи. Кристабель положила руку ему на плечо, словно старалась утешить.

— Ты любил ее, да?

Гэвин неопределенно пожал плечами:

— Я был молодым идиотом. Наверное, я действительно считал, что влюблен.

— И она тебя любила. И до сих пор любит. Мне кажется, она сейчас жалеет, что послушалась родителей и предпочла тебе Кингсли.

— Если так, то это глупо.

— Почему? — удивилась Кристабель.

— Этот мир создан для мужчин. Женщины могут чего-нибудь добиться, лишь удачно выйдя замуж. Я никогда бы не смог дать ей того положения, которое она получила, став женой Кингсли. Она была бы просто миссис Берн, женой незаконнорожденного ирландца. А сейчас она леди Кингсли, жена ирландского лорда.

— Какое это имеет значение? — недоумевала Кристабель.—Вы любили друг друга, а для женщины любовь должна быть превыше всего.

— Тебе-то, кажется, это не принесло особого счастья? — Кристабель посмотрела на Гэвина так, словно он ее ударил. Берн мысленно выругал себя за свой несдержанный язык. — Прости, детка, я зря это сказал.

— Почему же? Это правда. — Кристабель отодвинулась и легла, повернувшись к Гэвину спиной. — Я любила Филиппа, а он растоптал мою любовь. Наверное, ты прав.

Наверное, выбирая мужчину, женщина должна думать о более практичных вещах: о деньгах, о положении… — Кристабель понизила голос почти до шепота: — Или о том, хороший ли он любовник.

Еще вчера Гэвин был бы счастлив услышать такие слова, а сейчас ему показалось, что он украл у Кристабель что-то очень ценное. Возможно, эту ее смешную и наивную веру в благородство, красоту и… да… и в любовь.

Он снова выругался про себя. Нет, не так. Все это украл у Кристабель Хавершем, а Гэвин лишь продолжил образование, начатое мужем.

Эта мысль ему не понравилась.

— Берн? — позвала Кристабель. Гэвин притянул ее к себе:

— Что, детка?

— А что теперь будет?

— О чем ты? — спросил Гэвин, изобразив на лице недоумение.

— Снами.

Гэвин еще крепче прижал Кристабель к себе. — Будем радоваться друг другу, — нежно прошептал он ей на ухо, — спать вместе, играть в вист и…

— Я спрашиваю: что будет потом? Когда это кончится?

— Все будет так же. Ты останешься моей любовницей.

— Надолго? — спросила Кристабель, помолчав минуту. Черт бы подрал эти вопросы! Почему женщины так любят задумываться о неизбежном финале?

— Настолько, насколько мы оба захотим.

— Но, Берн…

— Хватит. — Гэвин закрыл Кристабель рот ладонью. — Предоставь всему идти своим ходом. Разве это так трудно? — Кристабель подняла на него глаза, в которых блеснули слезы, и согласно кивнула. — Ну и отлично.

Гэвин убрал руку с ее губ и наклонился, чтобы поцеловать, но Кристабель отодвинулась от него и спросила:

— Сколько сейчас времени?

— Не знаю, полпятого. Пять. А что?

— Пора идти за письмами.

Какое-то мгновение Гэвин думал, что Кристабель имеет в виду его «французские письма», потом понял, о чем она говорит.

Видимо, с ним действительно происходит что-то странное, если он забыл о главной цели своего пребывания в доме Стокли. Вот что случается, если позволить женщине занять слишком много места в своей жизни.

Гэвин достал часы:

— Почти пять. Вот-вот встанут слуги.

— Подождем, пока они закончат уборку в общих комнатах, и попробуем поискать в кабинете и библиотеке, пока все еще спят.

— Возможно, — ответил Берн уклончиво. Он мало верил в возможность отыскать письма в огромном доме Стокли. Скорее всего они достигнут своей цели, предложив этому прохвосту сделку. Нет, он один достигнет своей цели. Гэвин не отказался от мысли самому использовать письма. В итоге Кристабель не должна пострадать: получив от Принни все, что ему причитается, он вернет ей ее собственность.

Но предлагать Стокли сделку можно, только зная, что содержится в письмах и какова их ценность. Гэвин прижался губами ко лбу Кристабель:

— Сколько там писем? — Поцелуями он проложил дорожку вокруг уха, пощекотал его кончиком языка, подождал, пока у Кристабель участится дыхание. — Какого размера эта пачка, которую мы ищем?

— Я… не знаю. Десять… двадцать… небольшая. Положив руку Кристабель на грудь, он стал ласкать пальцами набухший сосок.

— Они связаны чем-нибудь? Шнурком или лентой?

— Желтая… лента… кажется.

— Наверное, это письма твоего отца к кому-то. К другу? К самому принцу?

Кристабель замерла, а потом резко оттолкнула от себя Гэвина:

— Ты специально распаляешь меня, чтобы узнать о письмах.

Будь проклята ее сообразительность! И недоверчивость!

— Я специально распаляю тебя, но мне наплевать на письма.

—Лжец. — Кристабель смотрела на Гэвина укоризненно. — Хотя это тебе все равно не поможет. Старайся сколько хочешь, я ничего не скажу.

Сейчас-то уж точно не скажет. Гэвин посмотрел на Кристабель с улыбкой:

— А распалять тебя тоже нельзя?

Огонь, блеснувший в ее глазах, был красноречивее всяких слов.

— Нам надо поспать, — проговорила Кристабель неуверенным тоном.

Гэвин прижался лицом к ее груди и языком коснулся соска. Кристабель тихо ахнула.

— Мы еще успеем выспаться, — прошептал Берн и добавил: — Я сейчас вернусь.

Однако когда, найдя «французские письма», он опять вернулся к кровати, Кристабель уже спала. Значит, с любовью придется подождать. Гэвин с досадой бросил «французские письма» на ночной столик. Ну ничего, еще есть утро. И следующая ночь. И следующая.

Надолго? Гэвин отмахнулся от дурацкого вопроса.

Глава 16

Не доверяйте ничему, что расскажут вам бывшие любовницы вашего мужчины. Их побуждения не могут быть добрыми.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Через три дня после того как, наплевав на всякую осторожность, Кристабель стала настоящей любовницей Берна, она сидела в своей комнате за туалетным столиком и стоически терпела ежедневное утреннее причесывание.

— О-ой! — не выдержала она, когда Роза слишком сильно дернула спутавшуюся прядь. — Ты убить меня хочешь?

— Так приходится расплачиваться за чересчур горячего любовника, — философски заметила горничная и ухмыльнулась, глядя на отражение хозяйки в зеркале. — Небось всю ночь не дает вам спать, потому и волосы так путаются.

— Ну, не всю ночь. — Но все-таки достаточно часто для того, чтобы волосы безнадежно запутались. И сердце тоже.

Кристабель глубоко вздохнула. Хуже всего то, что она ничего не понимает. Ночью, когда они с Берном занимаются любовью, она почти верит в то, что он любит ее. Он бывает так нежен и внимателен, так умеет угадывать ее желания и дарить наслаждение. Тогда она начинает думать, что значит для него больше, чем он готов признать.

Но когда они играют в вист вместе с другими гостями или рыскают по дому в поисках писем, Берн становится совсем другим — пугающе расчетливым, холодным и безжалостным. И это превращение каждый раз приводит Кристабель в отчаяние.

Обернув прядь волос вокруг руки, Роза пыталась быстрыми движениями щетки расчесать запутавшиеся кончики.

— Вам здорово повезло, что вы здесь с мистером Берном, а не с одним из других дураков. Он молодец не только в спальне, но и за карточным столом. Вот увидите, вы с ним еще выиграете целое состояние, которое вам очень даже пригодится.

— Не уверена, что хочу получить состояние таким способом.

— Обыгрывая идиотов вроде этого лейтенанта Маркема? Этот парень ходячий позор армии — и он, и его фаэтон, и его ужимки. Вы должны радоваться, что вместе с мистером Берном выиграли у него все до последнего пенса. И даже фаэтон.

— Возможно. — Прошлой ночью Кристабель с Берном в первый раз оказались партнерами, и она еще раз смогла убедиться в его абсолютной безжалостности. — Но все-таки Берну не стоило подбивать Маркема ставить на кон лошадей и коляску. В этом не было никакой необходимости.

— Ба! Так ведь его же никто не заставлял играть на лошадей. Он сделал это, потому что хотел выиграть. — Роза гордо улыбнулась. — Надо было понимать, что вы с мистером Берном непобедимы.

— Вот уж нет, — горячо возразила Кристабель. — Я все же не могу понять, зачем Берну так понадобились эти лошади. Он сказал что-то о том, что ему «нравятся их сиськи». Как можно быть таким вульгарным?

— Это не важно, — уверенно заявила Роза. — Главное, что он их выиграл.

— Надо было оставить Маркему хотя бы лошадей, — настаивала Кристабель. —Лорд Стокли уже объявил ему, что он должен уехать, раз проиграл все деньги. А бедняге не на чем возвращаться в Лондон. Что ему делать?

— Я слышала, что сегодня утром он пешком дошел до Солсбери и выменял часы на билет на дилижанс.

— О Господи! — Ведь несчастный лейтенант не может даже обратиться за помощью к леди Дженнифер, потому что здесь присутствует ее муж, и вряд ли он согласится предоставить свой экипаж любовнику жены. И никто не желает ему помочь.

И вот среди таких людей ей приходится жить! А Берн — самый страшный из них, Князь Тьмы. Временами Кристабель с ужасом сознавала, как низко она пала. И ради чего? Ради нескольких упоительных ночей, проведенных с мужчиной, который сразу же заявил, что никогда не женится на ней?

Да и не нужна Кристабель его любовь. Разве можно ждать ее от человека, который сам откровенно признается, что у него нет души, и который постоянно пытается выведать у нее содержание папиных писем? Кристабель может гордиться, что ему это не удалось, хотя, похоже, это уже ничего не изменит.

Потому что они так и не смогли отыскать эти чертовы письма. Берн считает, что где-то в доме есть секретный сейф, но они не нашли его ни в библиотеке, ни в кабинете Стокли, ни в других общих комнатах. А времени остается все меньше.

Может, сегодня ей повезет?

— Ты скоро? — спросила Кристабель Розу.

— Еще минутку. А куда вам спешить? Мужчины пошли охотиться, и мистер Берн с ними, так что вы его все равно не найдете.

Верно, но вчера Берн удивил Кристабель, предложив продолжить поиски в одиночку, пока лорд Стокли будет со всеми на охоте. Наверное, он думает, что она все равно ничего не найдет. Или уверен, что если и найдет, то все равно все расскажет ему.

Что бы он ни думал, она воспользуется такой возможностью и обыщет хозяйскую спальню. Сейф вполне может быть спрятан там. И если Кристабель его найдет, то Берн потом сумеет открыть.

Роза воткнула последнюю шпильку, и Кристабель, схватив со столика свой серебряный веер, тут же вскочила на ноги.

— Спасибо, Роза! — крикнула она уже от двери. — Увидимся завтра утром.

Каждое утро, проведя безумную ночь с Берном, Кристабель незаметно проскальзывала в свою комнату, пока другие гости еще спали. Хотя она сама не совсем понимала, зачем так старается соблюдать приличия. Кроме нее, это, похоже, никого не беспокоило.

Выйдя в холл, она осторожно оглянулась и на цыпочках подошла к двери, ведущей в спальню лорда Стокли. В это время все слуги должны быть заняты, подавая завтрак гостям, вставшим пораньше, то есть около полудня. А горничные помогают одеться и причесаться женщинам, которые не привезли с собой собственную прислугу. Уборка в семейном крыле к этому времени уже была закончена, и Кристабель надеялась, что ей никто не помешает, однако на всякий случай все-таки приготовила историю о том, что ей понадобилось в спальне лорда Стокли в отсутствие хозяина.

Кристабель взялась за дверную ручку, однако дверь оказалась заперта.

Кристабель не могла в это поверить. Она дергала ручку снова и снова, но дверь не поддавалась.

Вот так сюрприз! С какой стати Стокли держит дверь закрытой, если в этом крыле нет никого, кроме них двоих? Может, он не пошел с другими мужчинами, а остался дома? На всякий случай Кристабель постучалась и крикнула:

— Лорд Стокли? Вы здесь?

Роза, черт бы ее побрал, немедленно высунула голову из комнаты Кристабель.

— Я видела, как утром он отправился на охоту, — заявила она хмуро. — А зачем это он вам понадобился?

Кристабель обернулась к ней и сердито сказала:

— Мне надо у него кое-что спросить, но тебя это совершенно не касается. Ты, кажется, собиралась стирать мои панталоны?

Роза с недовольным видом закрыла дверь, но Кристабель была уверена, что она станет подслушивать до тех пор, пока не убедится, что хозяйка ушла. Любопытство прислуги иногда здорово усложняет жизнь. Кристабель попыталась поковырять в замке кончиком кинжала, спрятанного в веере, но это не принесло никакого результата.

Раз лорд Стокли запирает дверь спальни, значит, он прячет там что-то. А что это может быть, если не письма, которые ищет Кристабель? Придется привести сюда Берна: возможно, ему удастся открыть замок. Жаль, что зря пропал такой удачный момент.

Но нельзя прекращать поиски и в других местах. Внизу осталась еще небольшая гостиная, в которой никогда никого не бывает. Сейчас можно заняться ею.

Однако, открыв дверь в гостиную, Кристабель, к своему удивлению, обнаружила там группу женщин, которые внимательно слушали леди Дженнифер, читающую что-то вслух из небольшой книжечки.

— О, леди Хавершем! Вы должны к нам присоединиться! — воскликнула миссис Талбот, заметив Кристабель. — Вас тоже заинтересует эта новая книжка.

Пока Кристабель выдумывала какой-нибудь предлог, чтобы сбежать, в разговор вмешалась леди Дженнифер:

— Уверена, что и вы сможете поделиться с нами полезными сведениями.

— Сведениями о чем?

— О любовниках, разумеется, — пояснила леди Хангейт. — Мы сравниваем впечатления. — Кивком головы она указала на томик в руках леди Дженнифер. — Какая-то дурочка издала мемуары о своих любовниках, принадлежащих к «сливкам самого высшего лондонского общества», и мы пытаемся угадать, кто она такая.

Теперь уже Кристабель самой захотелось остаться.

— Вы просто обязаны с нами поделиться, — опять вмешалась леди Дженнифер. — Кроме леди Кингсли, все присутствующие здесь были когда-то любовницами Берна, и нам непременно надо знать, отличаются ли ваши впечатления о нем от наших.

Мысленно обозвав себя дурой, Кристабель вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Что ж, она размечталась, что значит для Берна больше, чем обычная любовница. Тем полезнее будет послушать, что говорят о нем другие, и убедиться, что она нисколько от них не отличается. Такой урок ей просто необходим. И очень своевременен.

— Но кажется, в этой книжке не было еще ни одного упоминания о Берне, — заметила миссис Талбот, когда Кристабель опустилась на единственный незанятый стул, стоящий у самой двери. — Возможно, что-нибудь появится в последних главах.

— Не думаю, — возразила леди Хангейт. — Автор мемуаров, очевидно, куртизанка, а любовницы Берна — всегда замужние женщины.

— И иногда вдовы, — с лукавым видом вставила леди Кингсли.

Знает ли она, что Кристабель известно все о ее романе с Берном? Скорее всего да. Лорд Стокли слишком любит сплетничать и провоцировать скандалы, чтобы смолчать на этот раз.

— Я прочитала книжку целиком, — продолжила разговор леди Дженнифер — В ней нет ни слова о Берне.

— Возможно, он заплатил за это автору, — предположила миссис Талбот. —Я слышала, что некоторые джентльмены получили письма, в которых им предлагалось пожертвовать определенной суммой, чтобы не стать героями воспоминаний.

Леди Хангейт засмеялась:

— Чтобы Берн стал платить шантажисту? Да ему совершенно наплевать, что болтают в свете о его любовных историях. Иногда мне даже кажется, что сплетни доставляют ему удовольствие.

— Несомненно, — подтвердила леди Дженнифер — Он дорожит репутацией человека с «самым горячим ртом и самым холодным сердцем».

— Не так все ужасно, — проворчала леди Хангейт. — И признайтесь, что его таланты в постели вполне компенсируют некоторую холодность манер.

Все женщины дружно вздохнули. Миссис Талбот повернулась к Кристабель:

— А он все еще делает такую штуку пальцами, когда…

— Миссис Талбот, это уж слишком! — возмутилась леди Хангейт. — Не думаю, что стоит обсуждать технические подробности.

— Почему же? С кем еще их можно обсудить? Я уверена, что вам тоже очень нравилось то, что он делает пальцами.

Кристабель застыла на своем стуле. Она прекрасно понимала, что имеет в виду миссис Талбот, потому что ей это тоже очень нравилось. Боже милостивый, неужели она на самом деле всего лишь одна из его гарема?

— Берн, конечно, очень хорош, не спорю, — присоединилась к разговору еще одна женщина, — но он не единственный мужчина, который знает, как доставить удовольствие. Однажды у меня был любовник…

Следующий час прошел в шокирующей, но крайне познавательной дискуссии. Никогда в жизни Кристабель не слышала ничего подобного, а о существовании многих вещей даже не подозревала. И некоторая информация показалась ей довольно интригующей.

Она слушала раскрыв рот, поражаясь разнообразию средств, которые используют мужчины для того, чтобы доставить удовольствие женщинам. И наоборот. Возможно, если применить какие-нибудь из этих новшеств, ей удастся удержать Берна и после того, как история с письмами будет кончена.

Кристабель чуть не застонала вслух. Удержать Берна! О чем она думает? И неужели жизнь ничему ее не учит? Стыдно мечтать о невозможном будущем с Берном, в то время как будущее ее отца зависит от ее способности найти письма.

— Возвращаясь к Берну, — прервала размышления Кристабель леди Дженнифер, — могу сказать, что меня в нем раздражало — его упрямое пристрастие к «французским письмам». Мне нравится чувствовать внутри себя настоящую мужскую плоть. И я не проститутка, которая может заразить его дурной болезнью. Если он так уж боится зачать ребенка, то мог бы просто вовремя прерывать акт, как делают остальные.

Кристабель постаралась скрыть удивление. Такой способ никогда не приходил ей в голову.

— А мне нравятся «французские письма», — пожала плечами миссис Талбот. — С ними все гораздо аккуратнее. Он по-прежнему настаивает на их использовании, леди Хавершем?

Кристабель багрово покраснела.

— Я… я… предпочла бы не обсуждать это.

— Посмотрите только, она краснеет! — воскликнула леди Дженнифер. — Наша откровенная беседа шокирует вас, леди Хавершем?

— Нет-нет, нисколько, — соврала Кристабель.

— Но вы в ней почти не участвовали. Скажите, что вас раздражает в Берне?

Кристабель попыталась вспомнить о чем-нибудь наименее… нескромном.

— Он постоянно стягивает с меня одеяло. Мне приходится просыпаться среди ночи, чтобы вернуть его.

Женщины недоуменно переглянулись. Леди Хангейт наклонилась к Кристабель:

— Вы хотите сказать, что Берн действительно проводит с вами ночи?

— Ну разумеется.

— Ничего тут не «разумеется», — вмешалась миссис Талбот. — Берн никогда ни с кем не спит. Он может задремать, но не больше чем на пару часов.

Остальные женщины дружно закивали, и сердце Кристабель радостно забилось.

— Выходит, Берн ни разу не провел ни с одной из вас целую ночь?

— Ни разу, — подтвердила леди Хангейт.

Леди Дженнифер пренебрежительно махнула рукой:

— Это только потому, что она вдова. Он спит с ней всю ночь, потому что ей не надо спешить к мужу.

— Не думаю, что причина в этом, — возразила незнакомая молодая женщина. — Моего мужа часто не бывает в Лондоне, а слуги очень мне преданы, но, сколько я ни просила Берна остаться на ночь, он всегда уходил.

А с Кристабель он проводит всю ночь. Каждую ночь! Может, она все-таки значит для него больше, чем другие? Или остается с ней только для того, чтобы не спускать с нее глаз?

— Что меня всегда раздражало в Берне, — заметила леди Хангейт, — так это всякие дурацкие слова, которые он мне говорил: «детка», «моя маленькая» и тому подобные.

— Это его ирландская кровь, — объяснила миссис Талбот. — Ирландцы обожают всякие нежности.

— Да и я не возражаю против нежностей. Просто мне не нравится его выбор. Я взрослая женщина, какая же я, черт побери, «детка»? И уж точно не «его маленькая».

— А мне это нравится, — призналась Кристабель, — и я прямо таю, когда он называет меня «любимой».

Женщины еще раз обменялись между собой взглядами.

— Он называет вас «любимой»? — изумленно переспросила миссис Талбот.

—Да, иногда, — смущенно пробормотала Кристабель, чувствуя, что взгляды присутствующих устремлены на нее.

Леди Хангейт откинулась в кресле и недоверчиво произнесла:

— Ну-ну, это очень интересно.

— Это ничего не значит, — резко произнесла леди Дженнифер. — Он, кажется, и меня пару раз называл «любимой». Я просто не помню.

— А я отлично помню, — вставила молодая женщина, в голосе которой слышались нотки зависти. — Меня он так никогда не называл.

— Меня тоже, — призналась миссис Талбот.

— Похоже, к леди Хавершем Берн повернулся иной стороной, чем ко всем нам, — заключила леди Хангейт.

— Глупости, — разозлилась леди Дженнифер. — Леопард никогда не меняет своих пятен. Если он ведет себя не так, как обычно, значит, ему что-нибудь от нее надо.

Кристабель крутила в пальцах веер. Возможно, так оно и есть. Хотя она не понимала, каким образом Берн собирается приблизиться к своей цели, называя ее «любимой».

— Как бы там ни было, — добавила леди Хангейт, — Берн становится старше. В какой-то момент любой мужчина перестает разбрасывать камни и начинает их собирать. Даже такие, как Берн, иногда влюбляются и женятся.

— Берн? — переспросила леди Дженнифер с нескрываемым презрением. — Мечтающий о домашнем очаге? Не смешите меня. Этот мужчина не способен на любовь, а тем более на женитьбу.

— Это неправда, — раздался негромкий голос. Все повернулись к леди Кингсли, а она покраснела, но упрямо продолжала: — Я когда-то… хм… знала женщину, которая уверяла, что он любил ее и просил стать его женой.

— Эта женщина либо сумасшедшая, либо лгунья, — безапелляционно заявила леди Дженнифер. — Послушайте, да если вы хотя бы упомянули слово «любовь», разговаривая с Берном, то можете навсегда с ним проститься. Он, может, в этот раз и переспит с вами, но начиная с завтрашнего дня вы его уже не увидите. И вам уже не поможет, если вы станете уверять, что совсем не имели этого в виду, что просто шутили… — Леди Дженнифер осеклась, словно поняв, что сказала уже слишком много, но потом решительно продолжила: — Если хотите порвать с Берном, просто скажите ему: «Я люблю тебя», — и он порвет с вами сам.

У Кристабель пересохло в горле при мысли о такой ужасной возможности.

— Это правда, — грустно подтвердила миссис Талбот. — Нельзя говорить ему этих слов, если хочешь остаться его любовницей.

Кристабель взглянула на побледневшую леди Кингсли. Будь она проклята! Это из-за нее Берн стал таким. Как могла она разбить его сердце! Это она научила его быть холодным, не допускать никого в свое сердце, бояться даже упоминаний о любви и браке.

Кристабель вздохнула. Нет, это несправедливо. Конечно, эта женщина причинила ему боль, но были и другие вещи, сделавшие Берна таким: тяжелое детство, предательство принца…

— А кто из вас знает что-нибудь о пожаре, в котором погибла мать Берна? — неожиданно спросила Кристабель, решив, что сейчас самый подходящий момент хоть что-то выяснить про это. — Как это случилось?

— Кажется, дело было в неисправном очаге, — ответила миссис Талбот. — Я в хороших отношениях с владельцем театра, где когда-то служила мать Берна. Он рассказал, что случилась самая обычная история: съемная квартира, старый дом в бедном районе. В таких часто случаются пожары.

— А где же был в это время сам Берн? — продолжала допытываться Кристабель.

— Он был там же. Пожар начался поздно вечером, Берн уже спал, когда его мать вернулась домой с какой-то веселой прогулки и обнаружила, что дом охвачен пламенем. Она бросилась в квартиру, вытащила ребенка, но сама при этом так сильно обгорела, что позже умерла в больнице.

— Значит, адский огонь настиг-таки миссис Берн? — засмеялась леди Дженнифер. — Отличный сюжет для проповеди.

Кристабель почувствовала приступ дурноты от подобной бесчувственности.

— Элеонора, ради Бога! Имей уважение к мертвым, — резким тоном произнесла леди Хангейт.

— Не будь ханжой. Признайся, что все это очень поучительно и даже…

— Простите, — пробормотала Кристабель, вставая. Она почувствовало, что с нее уже всего этого хватит и надо уходить отсюда, пока она не выцарапала кому-нибудь глаза.

— Куда вы? Хотите пострелять вместе с мужчинами? — продолжала веселиться леди Дженнифер. — Я слышала, что вы хороший стрелок. Но попадать в птиц труднее, чем в людей. Люди — гораздо более крупные мишени.

Кристабель застыла на месте. Похоже, лорд Стокли всем разболтал об этой несчастной истории. Чертов сплетник! Кристабель повернулась к леди Дженнифер и произнесла с едкой насмешкой:

— Могу продемонстрировать свое умение на обеих мишенях, когда вам будет угодно, леди Дженнифер.

Миссис Талбот хихикнула у нее за спиной, а леди Хангейт громко рассмеялась. Графиня зло прищурилась:

— По-моему, сейчас самое подходящее время. В людей мы, разумеется, стрелять не будем, достаточно и птиц. Я и сама умею обращаться с ружьем. Почему бы нам всем не прогуляться? — Она отложила книгу. — Все равно пока совершенно нечем заняться.

— Мужчинам это может не понравиться, — предположила миссис Талбот.

— Чепуха, — возразила леди Хангейт, тайком подмигнув Кристабель. — Среди них нет настоящих спортсменов, если не считать лорда Дженнифера. В основном они там просто заключают пари, кто первый промажет по куропатке и в какой следующий овраг свалится мистер Талбот вместе со своим ружьем. Мы можем только немного расшевелить их, я уверена. Почему бы нет?

Почему бы нет, в самом деле? Если дамы присоединятся к джентльменам, охота быстро превратится в веселый пикник, а в такой ясный осенний день это особенно увлекательно. К тому же подобная интерлюдия на природе сможет возбудить даже весьма пресыщенный вкус собравшейся здесь компании. В этом случае они с Берном смогут потихоньку улизнуть в дом и в безопасности заняться спальней лорда Стокли.

— Чтобы добавить азарта, — обратилась к Кристабель леди Дженнифер, — ставлю сто фунтов против серебряного веера, который вам подарил Берн, что убью трех птиц раньше, чем вы.

Кристабель крепче сжала в руке веер:

— А почему вы решили, что мне его подарил Берн?

— Эта вещь как раз в его вкусе: вульгарная и кричащая. Если бы эта женщина знала!

— Если мой веер такой кричащий и вульгарный, — парировала Кристабель, — то зачем вы хотите на него спорить?

— Наверное, он вам очень дорог, раз вы все время таскаете его с собой.

Очень похоже на лед Дженнифер: пытаться выиграть веер у соперницы только для того, чтобы досадить той!

Но готова ли Кристабель рискнуть своим единственным оружием ради глупого пари?

Несомненно. Давно пора сбить с леди Дженнифер спесь. Кроме того, и деньги придутся очень кстати. Кристабель угнетало то, что она так много должна Берну.

— Хорошо, — решила она. — Я принимаю условия пари.

Глава 17

Иногда бывает очень полезно удивить любовника неожиданным появлением.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Гэвин стоял, прислонившись к дереву, и безуспешно пытался задремать, пока окружающие его болваны заключали пари, какая из куропаток первой взлетит на стоящий поблизости дуб. Больше всего ему хотелось взять ружье и разогнать всю стаю, чтобы наконец прекратить идиотские споры. Откуда взялась эта страсть англичан к бессмысленным пари? Сам Гэвин предпочитал выигрывать в более сложных играх, требующих ума и расчета, таких как вист, например.

Он устало вздохнул. Когда-то его забавляло, что члены его клуба спорят, кто первым появится в комнате в красном жилете или какая собака из своры первой поднимет лапу на колесо экипажа, стоящего у входа. Позже это стало раздражать. Он потратил годы жизни на то, чтобы пробиться наверх, поближе к этим «сливкам». И ради чего? Чтобы стоять рядом с ними и слушать, как они спорят о привычках и обычаях куропаток? Лучше бы он сидел в клубе и занимался счетами. Или в имении обсуждал с управляющим, чем засеять на зиму восточное пастбище.

Гэвин вдруг сам испугался своих мыслей. Может, его братья правы и он действительно стареет? А иначе с какой стати забавы Стокли вдруг стали казаться такими скучными? И с какой стати вчера вечером он с мстительной радостью выиграл у бедняги Маркема его коляску, наказав таким образом за то, что тот когда-то непочтительно отозвался о бюсте Кристабель?

Нет, все-таки дело не в возрасте, а в ней, его новой любовнице. Она явно плохо действует на его мозги. Он хочет ее постоянно, даже когда ее нет рядом. Казалось бы, заполучив Кристабель в свою постель, Берн должен был бы утолить эту жажду. Но черта с два! Желание по-прежнему пресле дует его.

Едва подумав о Кристабель, Гэвин обернулся и обнаружил, что по склону холма к ним решительно направляется группа женщин, во главе которой шагает она — настоящая Жанна д’Арк, только формы поокруглее и волосы подлиннее.

Пульс Гэвина тут же забился сильнее. Удивительно, как быстро он привык зарываться каждую ночь в ее густые черные пряди, засыпать, по-хозяйски положив ей руку на бедро, просыпаться, сжимая ее в объятиях, заниматься любовью, пока она…

Черт, ему уже достаточно одного взгляда на нее, чтобы возбудиться. Что дальше? Чтение любовных баллад и прочая сентиментальная чушь?

— Осторожнее, джентльмены, — предупредил Гэвин остальных мужчин, которые еще не видели, что происходит за их спинами. — К нам приближается куриный отряд.

— Что? — Стокли обернулся и, заметив женщин, расхохотался. — Не замечаешь ничего особенного в этом отряде, Берн?

Чертыхнувшись, Гэвин неохотно оторвался от дерева. До чего надоел этот Стокли с его проклятым юмором. Когда-нибудь этот идиот непременно получит по уху за свои шуточки.

— Ничего, кроме того, что у них такой решительный вид. На твоем месте, Стокли, я бы забеспокоился. Когда женщины собираются вместе и о чем-то договариваются, это обычно грозит хозяину неприятностями.

— А ты не обратил внимания, что отряд целиком состоит из твоих любовниц? — язвительно заметил Стокли. — Если кому-то и грозят неприятности, то скорее всего тебе.

Гэвин нахмурился. Похоже, Стокли прав. Действительно, каждая женщина в этой группе когда-то была связана с ним.

— Доброе утро, дамы! — громко крикнул Берн. — Соскучились без нас?

Леди Хангейт рассмеялась:

— И не мечтайте, самонадеянный болтун! Просто мы тоже решили пострелять. Леди Дженнифер вызвала леди Хавершем на соревнование. Они заключили пари и даже сделали ставки.

Теперь расхохотались все мужчины, возможно, приняв все за шутку. Но Гэвин точно знал, что это не так. Каким бы идиотом ни был муж Элеоноры, он тем не менее заслуженно считался отличным спортсменом и еще в начале их брака по глупости научил жену стрелять. И Элеонора пристрастилась к охоте, как кошка к сметане. Что касается Кристабель…

— Каковы условия пари? — спросил Берн, когда дамы приблизились и встали кружком вокруг Элеоноры и Кристабель.

— Сто фунтов против моего веера на то, что она сумеет сбить трех птиц раньше, чем я, — объяснила Кристабель, холодно посмотрев Гэвину в глаза.

Джентльмены стали наперебой делать ставки, а слуги поспешили вниз по холму, чтобы принести из дома дополнительные ружья. Гэвин вопросительно посмотрел на Кристабель, но не смог догадаться по ее лицу о причине неожиданного пари. А он-то надеялся, что она занята поисками в доме. Не потому, что верил, что она что-то найдет, а потому, что хотел, чтобы она не впуталась в неприятности, пока его нет.

И вот пожалуйста — стоит в окружении его бывших любовниц и готовится к соревнованиям по стрельбе. Похоже, неприятности находят Кристабель независимо от ее желания.

— Берн, ты будешь ставить? — окликнул Гэвина Стокли.

— Конечно. Запишите двадцать фунтов на леди Хавершем. Талбот записал ставку в особую книжечку, существующую для подобных сумбурно заключаемых пари.

— Я ставлю то же самое, — сказал Стокли с ухмылкой. — Уверен, что женщина, проделавшая дыру в мужской шляпе с пятидесяти ярдов, попадет и в куропатку.

Мужчины захихикали.

— А откуда вы знаете, что она целилась именно в шляпу? — презрительно осведомилась леди Дженнифер. — Я бы старалась попасть ниже.

— Я попросил бы вас воздержаться от обсуждения того, в какую часть моего тела могут целиться женщины, — вмешался в разговор Берн. — Вокруг так много заряженных ружей, что я начинаю нервничать.

— Если бы вы не настаивали так упорно на немедленной оплате карточных долгов, — заметил Талбот, — желающих стрелять в вас стало бы гораздо меньше.

Гэвин знал, что это намек на историю с Маркемом, но его это не беспокоило.

— Если бы я так не настаивал на оплате долгов, то был бы очень беден. А вам всем пришлось бы играть в «Уайтсе» и мириться с плохой едой и еще худшим бренди.

Талбот пощелкал языком.

— Это верно. А нам всем надо последовать примеру Хавершема и научить наших жен встречать Берна с пистолетом, когда он приходит за долгами.

— Это был не пистолет, а винтовка, — мрачно поправила Кристабель, — а мой муж все-таки вернул свой долг. И правильно сделал.

Гэвин удивленно взглянул на нее, но тут вмешалась леди Дженнифер:

— Возможно, если бы вы почаще приезжали с мужем в Лондон, он не стал бы проигрывать все деньги за игорными столами.

Кристабель побледнела, и Гэвин уже собрался сказать что-нибудь в ее защиту, но Стокли опередил его:

— Хавершем сам не хотел брать жену в Лондон. Он сам мне об этом рассказывал. Он был очень ревнив и справедливо опасался, что она попадет под чары джентльменов вроде меня. Или Берна.

— Это просто смешно, — нахмурилась Кристабель. — Он не хотел брать меня с собой, чтобы я не мешала ему встречаться с любовницей.

Стокли удивленно взглянул на маркизу:

— С любовницей? Но у него не было любовницы. Если бы была, он обязательно упомянул бы об этом. И было совершенно ясно, что он весьма трогательно влюблен в вас. Всегда хвастался, какая у него красивая и умная жена, с которой нам никогда не удастся познакомиться, потому что она слишком хороша для нас.

Эти слова, похоже, потрясли Кристабель. Какой же, черт побери, идиот внушил ей, что у Хавершема была любовница? И какая у него могла быть цель, кроме простого желания причинить боль?

Вернувшиеся слуги заряжали ружья, а Кристабель следила за ними с непроницаемым лицом.

— Будь осторожнее, Берн, — проговорил Талбот. — Очень уж внимательно леди Хавершем рассматривает эти ружья. Надеюсь, прошлой ночью ты ее ничем не огорчил, а то как бы она не послушалась совета леди Дженнифер и не прицелилась бы ниже. — Он сопроводил свои слова вульгарным движением бедер.

Кристабель молча закатила глаза к небу. Гэвин усмехнулся про себя. Трудно поверить, что это та самая женщина, которая меньше трех недель назад была так ужасно шокирована поведением Талбота в Лондоне. Она удивительно быстро сумела освоиться в окружающей ее новой обстановке, и Гэвин не мог не восхищаться этим.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, он обернулся и обнаружил, что Анна пристально наблюдает за ним. Он холодно кивнул ей. Интересно, если бы она оказалась на месте Кристабель и ей пришлось бы притворяться, чтобы достичь цели…

Такое даже невозможно себе представить. У этой женщины не хватило духу даже для того, чтобы противостоять своим родителям; вряд ли она решилась бы на подобный отчаянный план, чтобы спасти их. И сейчас Гэвин видел, как пугает ее даже это маленькое приключение. Впрочем, Анна явно не создана для приключений. Сейчас Берн может признаться сам себе, что она всегда была вполне предсказуемой и такой же пустой, как большинство девушек, только начинающих выезжать: обожала подарки и развлечения и с удовольствием позволяла отцу баловать себя.

Если бы тогда они все-таки поженились, то уже через месяц она чувствовала бы себя совершенно несчастной. Отец, несомненно, лишил бы ее приданого, и следующие несколько лет Гэвину пришлось бы не только бороться за успех своего клуба, но и выслушивать ее бесконечные жалобы на его постоянную занятость, на нехватку денег и на то, что мебель в их доме не так хороша, как в домах ее подруг.

Приходится признать, что Анна невольно оказала Гэвину большую услугу. Скорее всего он достиг бы гораздо меньшего, если бы они тогда поженились. А она так и не получила бы титула и положения, которые необходимы ей для счастья. В то время как Кристабель…

Гэвин наблюдал за тем, как она осматривает ружья. Что, если бы он встретил ее много лет назад? Если бы это он бросился спасать ее в Гибралтаре?

Нелепая идея. Гэвин никогда в жизни не бросался никого спасать. Хотя если предположить, что он встретился бы с Кристабель на каком-нибудь балу и стал бы ухаживать за ней, как ухаживал за Анной… Он был уверен, что Кристабель без колебания согласилась бы бежать с ним, нисколько не беспокоясь о том, одобряет ее поступок семья или нет. У нее была какая-то удивительная способность целиком, всей душой и сердцем отдаваться тому, что она делает. Гэвину, который большую часть своей жизни старался держать эмоции под контролем, эта способность казалась поистине живительной. Настолько живительной, что…

Чушь. Кристабель совершенно определенно заявила ему, что больше не собирается связывать свою жизнь с мужчиной. А сам он никогда не хотел оказаться привязанным к одной женщине. Никогда.

Тем временем мужчины, разделившись на две команды, встали по обе стороны дам. Талбот собирался вручить заряженное ружье Элеоноре, а Кингсли предложил свою помощь Кристабель.

Стокли объявил правила:

— Загонщики вспугнут куропаток, и вы начнете стрелять по моей команде. Талбот станет считать птиц, сбитых леди Дженнифер, а Кингсли — сбитых леди Хавершем. Если каждая собьет по три птицы, проигравшей будет считаться та, которая стреляла последней. Решать буду я. Согласны?

Все кивнули. Убедившись, что леди готовы, Стокли дал команду загонщикам и, едва птицы взлетели в воздух, начал отсчет:

— На счет «три… Раз, два, три…

Шум поднялся оглушительный. Сделав выстрел, каждая из женщин отбрасывала разряженное ружье, хватала следующее и стреляла опять. Даже до того, как развеялся дым, Гэвин мог точно сказать, что последний выстрел сделала Элеонора. Почему же тогда она выглядит таким триумфатором?

— Леди Хавершем закончила стрельбу первой, — объявил Стокли. — Талбот и Кингсли, каков результат?

— Леди Дженнифер убила трех куропаток, — сказал Талбот, показывая рукой на разные участки лужайки.

Лорд Кингсли выглядел смущенным.

— Леди Хавершем убила двух куропаток.

— И одного дрозда, — добавила Кристабель. — Всего три птицы.

Собаки и правда вынюхивали что-то в траве, в том месте, куда она указала. Кингсли пошел проверить и радостно объявил:

— Действительно, дрозд. Снят одним выстрелом.

Лицо Элеоноры стало похоже на тучу, из которой вот-вот должна вылететь молния.

— Дрозды не считаются, — грозно заявила она. — Только куропатки.

— Прошу прощения, — нахмурилась Кристабель, — но речь шла о трех птицах.

— О куропатках.

— Извини, Элеонора, — вмешалась леди Хангейт, — но ты говорила «птицы».

— Мужчины здесь охотятся на куропаток, — не желала сдаваться леди Дженнифер, — значит, и мы договаривались о куропатках.

— Если целью состязания было выяснить, кто лучше стреляет, — спокойно сказал Гэвин, — то она достигнута, шла ли речь о птицах или о куропатках.

— Но все понимали, что речь идет о куропатках. И она это прекрасно знает. — Элеонора приблизилась к Кристабель и протянула руку: — Вы понимаете, что проиграли. Отдавайте мне веер.

— И не подумаю! — Кристабель сделала шаг назад. — А вы должны мне сотню фунтов.

Леди Дженнифер неожиданно вырвала у слуги заряженное ружье и навела его на Кристабель:

— Отдавай мой веер, сучка.

Гэвину показалось, что у него остановилось сердце.

— Это просто глупое пари, Элеонора. Если хочешь, мы можем провести еще одно испытание и договориться…

Стокли подошел к леди Дженнифер сзади и схватился за приклад ружья, стараясь повернуть ствол к небу. Ружье выстрелило, и пуля попала в сук дуба, нависающий над ними.

Через мгновение Элеонора издала душераздирающий вопль, и Гэвин понял, что, срикошетив от дуба, пуля угодила в нее. Все обернулись и увидели, что она поднимает край юбки: ботинок разорван, а из икры хлещет кровь. Элеонора тут же потеряла сознание. Среди гостей воцарился настоящий хаос: некоторые дамы бросились к леди Дженнифер, другие собирались упасть в обморок, а джентльмены накинулись на Стокли, ругая его за неосмотрительные действия. Слугам приказали немедленно разрядить все ружья.

— Отойдите, — приказала Кристабель, пытаясь пробиться туда, где на траве сидел лорд Дженнифер, держа на коленях голову своей жены.

Дамы послушно расступились. Элеонора к этому моменту уже пришла в чувство и, увидев, что над ней наклоняется Кристабель, истерически закричала:

— Уберите ее от меня! Она хотела меня убить!

— Не говорите глупостей, — недовольно поморщилась Кристабель, опускаясь на колени. — Вы сами в себя выстрелили. Дайте мне взглянуть на рану.

Леди Дженнифер судорожно попыталась отодвинуть ногу и вскрикнула от боли.

— Ради Бога, Элеонора, позвольте маркизе помочь вам, — вмешался подошедший Гэвин. — Леди Хавершем много лет провела, разъезжая вместе с войсками, и я уверен, что ей приходилось перевязывать не одну рану.

— Так и есть, — подтвердила Кристабель. — Послушайте, я ничего не буду делать, просто посмотрю.

С выражением крайнего негодования на лице леди Дженнифер все-таки вытянула ногу, и Кристабель осторожно осмотрела рану.

— Не похоже, чтобы была задета кость, — объявила она наконец, — но чтобы сказать точнее, рану надо промыть. — Кристабель подняла глаза на лорда Стокли: — Лучше будет позвать врача. Я не очень уверена в своем умении.

— Я сделаю это немедленно, — согласился Стокли. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Он тут же приказал стоящему рядом лакею отправляться в деревню за доктором.

— А нам надо возвращаться в дом, — добавила Кристабель, глядя на Гэвина.

Бормоча себе под нос проклятия, он наклонился, поднял Элеонору на руки и направился в сторону дома.

Конечно, это мог бы сделать один из лакеев, но Гэвин решил подстраховаться. Элеонора уже попыталась обвинить Кристабель в попытке убийства, и, если что-нибудь произойдет с ней в промежуток между первым осмотром и прибытием врача, в этом тоже, несомненно, окажется виноватой леди Хавершем. Он не собирался допускать ничего подобного. Элеонора подняла на Гэвина глаза:

— Твоя новая любовница совершенно невыносима, Берн. И ей не место среди нас.

— Так и есть, — хмуро согласился Гэвин. — Она слишком хороша для таких, как мы. Но она отлично играет в вист и нравится мне, и я не намерен пока расставаться с ней. И следовательно, буду крайне недоволен, если с ней что-нибудь случится. — Берн холодно посмотрел на Элеонору. — Это понятно?

Она побледнела и отвела глаза.

— Понятно.

Чуть позже прибывший доктор осмотрел пострадавшую и пришел к выводу, что кость лишь слегка задета пулей, но на рану придется наложить несколько швов. Он посоветовал леди Дженнифер на несколько дней воздержаться от прогулок, но заверил, что на следующий день после хорошего ночного отдыха она уже сможет спускаться в зал и играть в карты, но на сегодняшний вечер это категорически запрещено. Слова доктора вызвали у Элеоноры целый поток жалоб и протестов.

Только добившись от Стокли обещания приостановить на сегодняшний вечер игру вообще, она успокоилась и по настоянию доктора согласилась принять настойку опия.

Когда Стокли и лорд Дженнифер с врачом и Гэвин под руку с Кристабель вышли наконец из спальни Элеоноры, Берн задержал ее в коридоре и прошептал на ухо:

— Поздравляю. Тебе удалось обезвредить Элеонору, даже не прибегая к картам.

Кристабель метнула на Гэвина сердитый взгляд:

— Я не виновата, что она сама себя подстрелила. И тебе прекрасно известно, что пари выиграла я.

— Я просто дразню тебя, милая. Поверь, никто тебя не обвиняет. Скорее я должен винить себя. Обычно Элеонора бывает умнее, но сейчас она бесится из-за того, что я унизил ее любовника, и решила выместить это на тебе. Наверное, не стоило вчера добивать Маркема.

— Может, не стоило спать со всеми женщинами, живущими в Лондоне и его окрестностях? — зло пробормотала Кристабель.

— Что?

— Ничего. Раз сегодня не придется играть, я знаю превосходный способ провести вечер.

Гэвин застонал, заметив, как сверкнули глаза Кристабель.

— Пожалуйста, скажи мне, что имеешь в виду что-то, для чего потребуются кровать и бутылка охлажденной мадеры.

— Я знаю, где спрятаны письма, — заявила Кристабель, бросив на Гэвина неодобрительный взгляд. — Они где-то в спальне лорда Стокли. Я хотела поискать там сегодня утром, но дверь оказалась заперта. Поэтому нам придется взломать замок…

— «Нам»? Неужели у тебя есть еще какие-то таланты, о которых я пока не знаю?

— У меня? Нет, но ты, конечно же, сможешь…

— Мое прошлое, разумеется, нельзя назвать совершенно безупречным, но, должен признаться, воровством мне никогда не приходилось заниматься. — Так оно и было, но это не значило, что Гэвин не сумеет справиться с замком. Только Кристабель об этом знать не обязательно. Она будет крепко спать, когда он займется спальней Стокли. Если, конечно, ее хозяин настолько глуп, чтобы хранить письма там.

— Но ты говорил, что можешь открыть любой сейф… — Кристабель замолчала, увидев, что по лестнице навстречу им поднимается лакей.

— Срочное письмо для вас, сэр. — Он протянул Берну запечатанный конверт.

Гэвин торопливо сломал печать, быстро прочитал письмо и засунул его в карман жилета, так что Кристабель не успела даже взглянуть на адрес.

— Мне надо ехать в Бат.

— Сейчас? — спросила Кристабель, не веря своим ушам. — Но, Берн, уже началось выбывание…

— На сегодня игра приостановлена. Я успею вернуться до вечера. — Гэвин приподнял лицо Кристабель за подбородок и заглянул ей в глаза. — Не волнуйся, милая, я не брошу тебя одну на съедение этим волкам.

— А пока тебя не будет, — хитро прищурилась Кристабель, — я смогу обыскать комнату Стокли. Если забраться туда ночью, когда он спит…

— Не говори глупостей! — резко прервал ее Гэвин и почувствовал, как у него сжалось сердце при одной мысли, что ночью Кристабель может оказаться в спальне Стокли. — У тебя все равно не будет такой возможности. Потому что ты едешь в Бат со мной.

Глава 18

Я никогда не позволяла ни одному мужчине оскорблять себя. То, что они меня содержали, еще не означало, что я должна была терпеть их грубость.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

По лицу Берна Кристабель поняла, что это решение было неожиданным и для него самого. Его испуганное лицо выглядело почти комичным.

— Ты едешь в Бат со мной. Прямо сейчас, — тоном, не терпящим возражений, произнес Берн.

У Кристабель мелькнула мысль отказаться. Наконец-то у нее появился шанс заняться поисками в одиночку. Но с другой стороны, забираться в комнату лорда Стокли довольно опасно. Даже если сейф там и найдется, то что она будет делать с ним? Что бы там Берн ни говорил, Кристабель подозревала, что он все-таки сумеет вскрыть замок, если захочет. Значит, поездка в Бат окажется полезной, потому что даст Кристабель возможность уговорить Гэвина сделать это.

Впрочем, Кристабель сама понимала, что просто выдумывает предлоги, чтобы поехать. А правда заключается в том, что ей ужасно хочется взглянуть на имение Берна и на самого Берна — такого, каким его никто не видел.

— Тогда придется взять Розу, — покорно вздохнула Кристабель.

— Если ты беспокоишься о своей репутации, то разумнее будет оставить ее здесь. Нам придется заночевать у меня в имении, а если Роза будет здесь, то никто даже не заподозрит, что ты уехала. Вещи тебе тоже не понадобятся. Ты сядешь в карету подальше от дома, а Роза будет говорить всем, что после происшествия с леди Дженнифер ты плохо себя чувствуешь. В таком случае даже другие слуги не посмеют зайти в комнату и убедиться, что тебя там нет.

Берн, конечно, прав. И хотя Кристабель предполагала, что ее репутацию уже ничто не спасет, она все-таки предпочла бы сохранить поездку в тайне.

— Хорошо.

— Я выезжаю через полчаса. Встретимся за кустарником на краю дальней лужайки. Там нас никто не увидит.

Берн ушел. Кристабель запихнула в свой старый большой ридикюль несколько мелочей, необходимых в дороге, дала указания Розе и вышла из дома.

Она смогла расслабиться, только когда они с Берном были уже достаточно далеко от поместья.

— Ты сказал лорду Стокли, что уезжаешь? Берн кивнул:

— И этот паршивец, кажется, очень обрадовался. Наверное, считает, что в мое отсутствие наконец-то сможет добраться до тебя.

— Я не понимаю, откуда у него такой интерес ко мне, хотя думаю, что мы могли бы его использовать.

— Каким же образом? — хмуро спросил Берн.

— Ну, ты же говоришь, что не умеешь вскрывать замки, — невинно улыбнулась Кристабель. — Значит, надо найти другой способ попасть к нему в спальню. Я могла бы немного пококетничать, и он…

— Нет! — воскликнул Берн. — Ничего подобного ты не сделаешь.

— Я же не говорю, что буду спать с ним. Просто позволю ему пару раз себя поцеловать, пофлиртую, и он сам пригласит меня.

— Оказавшись в его спальне, ты так или иначе окажешься и в его постели.

— Неужели ты настолько не доверяешь мне, что думаешь, что ему удастся соблазнить меня?! — возмутилась Кристабель.

— Я не говорю о соблазнении, детка. Я говорю о насилии. Стокли сочтет твое сопротивление кокетством и сделает с тобой все, что пожелает, потому что уверен, что, если женщина пришла к нему в спальню, значит, согласна с ним переспать, что бы она при этом ни говорила. И никто не осудит его за это.

— Я смогу постоять за себя. И ты можешь дожидаться снаружи и в случае чего прийти мне на помощь.

— Нет, это слишком рискованно. Я не позволю тебе становиться шлюхой ради этих писем.

— А разве я уже не шлюха? — тихо спросила Кристабель. Берн молчал почти целую минуту.

— То есть ты хочешь сказать, что спишь со мной только ради того, чтобы я тебе помогал? — спросил он наконец.

— Нет, конечно. Но все-таки я начала спать с тобой, исполняя наш план.

Берн тихо выругался.

— Ты не шлюха, Кристабель.

— Кто я тогда?

— Моя любовница.

Как и все остальные. Множество других. У Кристабель так сжало сердце, что ей стало трудно говорить.

— По-моему, между любовницей и шлюхой очень маленькая разница. — Хотя последние два дня, проведенные с Берном, и показались Кристабель земным раем, она ни на минуту не забывала о своем двусмысленном положении. — Ты оплачиваешь мои ставки во время игры. Ты купил мне платья. Шлюха — это как раз та, кто получает что-то в обмен на свои ласки.

Гнев исказил лицо Берна.

— Согласен, что любовница часто поступает так же. Но есть разница.

— Разве? — Кристабель понимала, что затронула щекотливую тему: мать Берна тоже была любовницей Принни. Но она должна заставить Гэвина понять ее. — Не вижу никакой разницы, кроме одной: шлюха совершает акты с несколькими клиентами, а любовница — с одним. Берн вздрогнул при слове «клиент».

— Ты не видела того, что видел я, поэтому не видишь и разницы. — Он наклонился к Кристабель. — Я провел все детство среди шлюх. Тебя никогда не били так, чтобы ты вся покрылась синяками. И тебе никогда не ломали руку просто из любопытства, зная, что за это ничего не будет. И тебе никогда не приходилось охотиться за мужчинами только для того, чтобы потом иметь возможность несколько часов поспать на полной блох кровати вместе с тремя другими женщинами, жмущимися друг к другу от холода. Тебе никогда не приходилось видеть, как напившийся до отупения рабочий в отчаянии перерезает себе горло, что, кстати, является самым популярным способом самоубийства на Друри-лейн.

— Хватит, Берн. — Кристабель было больно даже думать о том, что еще ребенком он видел столько ужасных вещей, которые, наверное, даже не мог понять тогда.

Берн тяжело дышал, закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья. Через несколько минут он успокоился и сказал:

— Суть в том, что ты совсем не Похожа на шлюху.

Кристабель задумалась. Надо ли продолжать этот разговор сейчас, когда Гэвин так расстроен? Да, надо. Он все-таки еще ничего не понял.

— Ты сейчас объяснил мне, что вся разница между любовницей и шлюхой — в условиях их жизни. Согласна, что на Друри-лейн жизнь женщины ужасна. Но это не меняет того факта, что и та и другая берут деньги в обмен за свои услуги.

Берн криво улыбнулся:

— Ты забываешь, что у одной есть выбор, а у другой его нет.

— А какой выбор есть у любовницы? — вызывающе спросила Кристабель.

— Она по крайней мере может отказаться спать со своим любовником.

— Она недолго останется его любовницей, если повторит это несколько раз, — сухо возразила Кристабель. — И шлюха может отказаться обслуживать клиента, если пожелает.

— Ты не шлюха, черт тебя подери! — крикнул Берн, сжав кулаки. — Ты не веришь мне? Отлично, тогда я покажу тебе разницу. — Опустив занавески, Берн откинулся на сиденье и холодно уставился на Кристабель. — Расстегни платье.

— Что? — недоумевающее заморгала она.

— Ты шлюха, помнишь? Я заплатил за тебя. Расстегивай платье. Давай!

Кристабель испуганно смотрела на Гэвина, замерев в нерешительности, но в то же время понимала, что отказаться — значит признать свое поражение. А этого Кристабель никогда не любила.

— Хорошо. — Она послушно расстегнула платье. — Еще что-нибудь, сэр?

Лицо Берна казалось неподвижной маской.

— Покажи мне сиськи.

Кристабель вздрогнула, услышав грубое слово, но тут же, к своему удивлению, почувствовала, что оно произвело на нее и другой, очень неожиданный эффект: возбуждающий. Интересно, почему это? Может быть, потому, что напомнило о том, как они раздевались, играя в «порочный вист»?

Хотя самостоятельно расстегнуть платье и сорочку оказалось непросто, Кристабель справилась и спустила их с плеч до границы короткого корсета. И получила награду за это, заметив удивление на лице Берна, который явно не ожидал, что она подчинится.

— Теперь потрогай себя, — потребовал он хрипло.

— Простите, сэр?

Его взгляд уже давно перестал быть холодным и теперь обжигал ей кожу, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

— Поласкай свою грудь. И соски. Я хочу посмотреть. Мне нравится смотреть.

Кристабель стало жарко. Она почувствовала, как раскраснелись ее щеки.

— Хорошо, — прошептала она скорее страстно, чем покорно, обратив внимание на то, что во второй раз Берн не употребил грубого слова, сказанного ранее.

Гэвин не верил своим глазам, с каждым моментом все больше удивляясь готовности Кристабель выполнять его приказания. Но кто же мог ожидать, что ей это понравится?

Полуприкрыв глаза, Кристабель медленно гладила то одну, то другую грудь, наконец соски набухли и заострились. Немалым усилием воли Гэвин подавил в себе желание броситься к ней, взять их в рот и ласкать до тех пор, пока она не взмолится о пощаде.

Он не сделает этого, черт возьми! Он не позволит ее проклятому упрямству взять над ним верх. И раз и навсегда докажет ей, что то, что происходит между ними, ничуть не похоже на грязную связь шлюхи и ее клиента.

Расстегнув брюки и кальсоны, Берн спустил их ровно настолько, чтобы дать свободу своей рвущейся наружу восставшей плоти.

— А теперь, — хрипло скомандовал он, — возьми его в рот, — и добавил, задыхаясь: — шлюха.

Это, несомненно, произвело должный эффект. Кристабель побледнела и, с трудом двигая губами, пролепетала:

— Я… не понимаю.

— Что здесь понимать? Возьми его в рот и соси, пока я не кончу. Так же, как кончаю в твою… киску. — Он не смог назвать это грубым словом. Просто не смог. — Вставай на колени и соси. Я заплатил за эту услугу, не забыла?

Несколько мгновений Берн не сомневался в том, что Кристабель отступит. Даже самые решительные из его любовниц редко доставляли ему подобное удовольствие. Он был, черт возьми, уверен, что она откажется!

Даже когда Кристабель встала на колени, он сначала подумал, что она потеряла равновесие из-за толчка экипажа. Но Берн еще плохо ее знал. Полковник Кристабель, похоже, готова на все ради победы в споре.

В полном шоке Берн наблюдал затем, как Кристабель наклоняется и обхватывает губами его головку. Черт, черт, черт!

Он схватился за ее голову, для того чтобы отодвинуть ее, но, повинуясь инстинкту, наоборот, прижал к себе и прижимал до тех пор, пока почти весь не погрузился в ее горячий рот. Господи, как же хорошо там было! Но когда она начала двигать языком, Гэвин понял, что должен немедленно прекратить это, если не хочет сию секунду взорваться прямо внутри ее рта.

— Хватит, — простонал он, отталкивая голову Кристабель и освобождаясь. — Не делай этого больше.

— Почему? — Кристабель смотрела на Гэвина с лукавой улыбкой. — Что? Я делаю что-то неправильно?

Берн тут же вспомнил, как Кристабель рассказывала про своего мужа и переживала по поводу того, что не умела угодить ему в постели.

— Если ты будешь делать это хоть немного правильнее, от удовольствия я потеряю рассудок, детка. Дело не в этом.

— Да? — хитро блеснула глазами Кристабель. — Тогда в чем? Я просто делаю то, за что мне заплатили…

Берн схватил упрямицу в охапку и посадил ее к себе на колени.

— Ты не шлюха. — Он поцелуем закрыл Кристабель рот, чтобы остановить поток возражений, неизбежный, раз она решила, что победила в их споре.

Что, конечно, не так. «Шлюха — это как раз та, кто получает что-то в обмен на свои ласки».

Чтоб она пропала! Он целовал Кристабель как сумасшедший, стараясь, чтобы у нее в голове не осталось даже мысли о том, что она шлюха, оказывающая услуги, оплаченные клиентом. Она не шлюха.

«Кто я тогда?»

Он покажет ей, кто она. Хотя и сам пока точно не знает как.

Кристабель освободила свои губы.

— Берн…

— Ш-ш, — прошептал он, осыпая поцелуями ее нежную кожу. — Не мешай мне любить тебя, дорогая, — проговорил Берн, пробираясь рукой Кристабель под юбку.

— Нет, теперь моя очередь. — Кристабель отвела руку Берна и стала развязывать его галстук. — Я теперь знаю, что женщина может делать все то же самое, что и мужчина.

— И откуда же у тебя такие сведения? — удивился Берн, откинувшись, чтобы лучше видеть ее.

— От твоих бывших любовниц. — Кристабель стянула с Гэвина сюртук и начала расстегивать жилет. — У нас была очень интересная беседа о том, как можно доставить удовольствие мужчине.

— Не уверен, что меня это очень радует, — проворчал Берн.

— Отчего же нет? — Кристабель взглянула на него с притворной невинностью и стала очень медленно расстегивать рубашку.

— Потому что, учитывая твои воинственные наклонности, ты скорее всего используешь эти знания, чтобы поставить меня на колени.

— Так же, как это только что сделал ты?

Кристабель наконец стащила с Гэвина рубашку и слегка провела указательным пальцем по его груди, животу и ниже, прикоснувшись дразнящим движением к кончику его восставшей плоти.

Берн решительно схватил Кристабель за запястье:

— Даже не начинай, моя сладкая.

— Что? — спросила она, изображая непонимание.

— Ты желаешь расквитаться со мной с помощью своих дьявольски ловких ручек? Не выйдет. Я хочу быть внутри тебя. Сейчас же.

— Слушаюсь, сэр, — с покорностью согласилась Кристабель. — Все, что пожелает клиент.

— Кристабель… — начал Берн угрожающе.

— Ты не захватил с собой «французские письма»? Дьявол! Нет.

— Забудь о них.

Гэвин приподнял Кристабель, чтобы избавить ее от платья, а потом занялся шнуровкой корсета.

— Ах, ну как же мы без них обойдемся? — насмешливо причитала Кристабель. — Ведь леди Дженнифер уверяет, что ты без них никуда, потому что считаешь всех своих любовниц шлю…

— К черту леди Дженнифер! — Гэвин расшнуровал корсет и почти вытряхнул Кристабель из него. — А если ты еще раз употребишь слово «шлюха», я высажу тебя из кареты, и пойдешь до Бата пешком.

— Не высадишь, — рассмеялась Кристабель, пробежав пальцами по его возбужденному члену. — Ты же не сможешь удовлетворить вот это, не прибегая к моим услугам.

Берн сердито посмотрел на Кристабель, и она припала к его губам до тех пор, пока злость и напряжение не ушли. Тогда, отодвинувшись немного, она серьезно спросила:

— Почему тебя так беспокоит то, что я называю себя шлюхой?

— Потому что это неправда. И потому что я не хочу, чтобы ты себя ею чувствовала.

Кристабель остановила Гэвина, уже взявшегося за подол ее сорочки.

— Ты как-то сказал, что тебя не беспокоят чувства твоих любовниц.

— Так и есть, — хрипло ответил Берн. — Но твои, черт возьми, беспокоят. — Боже праведный, неужели он действительно превращается в обезумевшего, не владеющего собой глупца? И почему же ему на это совершенно наплевать?

Кристабель продолжала смотреть на Берна серьезным взглядом.

— Почему?

Освободив руки, он все-таки снял с нее сорочку.

— Почему — что?

— Почему тебя беспокоят мои чувства, а чувства других любовниц — нет? Чем я от них отличаюсь?

Чтоб ей пропасть!

— Ты, кажется, собиралась заняться со мной любовью, — напомнил Гэвин. Он заставил Кристабель подняться только для того, чтобы быстро стащить с нее панталоны и белье, и тут же усадил обратно. — Вот и займись этим, хорошо?

Огонек, сверкнувший в ее глазах, должен был бы насторожить Гэвина. Но он ничего не заподозрил даже тогда, когда, слегка приподнявшись, Кристабель начала медленно опускаться, впуская его в свою горячую, тесную глубину. И вдруг остановилась, глядя с лукавой издевкой Гэвину прямо в глаза.

— Так чем я от них отличаюсь, Берн? — повторила Кристабель свой вопрос и так же медленно начала подниматься, заставив его застонать от разочарования.

— Упаси меня Господи от упрямых тварей, — пожаловался Гэвин, безуспешно пытаясь заставить ее двигаться побыстрее.

Облизав палец, Кристабель потерла им свой сосок.

— Ты, кажется, говорил, что тебе нравится смотреть? Или это была ложь?

Никогда в жизни Гэвин, кажется, не испытывал такого сильного возбуждения.

— Нет… не… ложь… — Резким движением бедер он постарался войти в Кристабель глубже.

— Чем я отличаюсь? — не унималась она, похоже, твердо решив вырвать у Гэвина признание. Вот что получается, если позволяешь нынешней любовнице близко сойтись с прежними.

— Ты не врешь и не хитришь, — бормотал Гэвин отрывисто, — и не играешь со мной в игры. Только в постели, — усмехнулся он.

Широко улыбнувшись, Кристабель опять начала двигаться, но все еще очень медленно, намеренно терзая его этой сладкой пыткой.

— А чем еще? — требовательно спросила она.

Господи, она еще только начала заниматься с ним любовью, а он уже сходит с ума! Для женщины, которая лишь недавно узнала, как по-настоящему это нужно делать, она очень быстро научилась использовать его в своих целях. И как она это делает!

— Ты… не… пытаешься… вымогать… подарки… и деньги.

— А кто пытался? — засмеялась Кристабель.

— Все… мои… любовницы… — задыхаясь, бормотал Гэвин, — кроме… тебя.

Продолжая улыбаться, Кристабель все ускоряла темп, и Гэвину казалось, что он сейчас умрет от счастья быть внутри ее, слышать ее смех, смотреть в ее сияющие глаза. Сияющие для него.

— Е-еще… чем? — с трудом выговорила Кристабель, ускоряя темп. Ее чудные волосы растрепались, тяжелые груди подпрыгивали в такт движениям, и, не выдержав, Гэвин схватил одну из них ртом и сосал до тех пор, пока Кристабель не стала задыхаться. — Почему, Берн? — шептала она словно в забытьи. — Почему… тебя… беспокоят… мои чувства? Он оторвался от ее груди, чтобы глотнуть воздуха.

— Потому что… с тобой… я хочу… стать лучше. Никогда… раньше… ни с кем… я этого… не хотел.

Кристабель сама притянула его голову к своей груди.

— Как странно… А я с тобой… хочу… стать… хуже.

Берн чувствовал, что не выдержит больше ни минуты этой бешеной гонки. Его рука скользнула между бедер Кристабель, нащупала там чувствительную точку и ласкала ее до тех пор, пока он не почувствовал, как ее мускулы тесно сжимаются вокруг него, увлекая его за собой, все выше, выше…

— Тогда… наверное… мы… можем… встретиться… где-нибудь… посредине… любимая.

Кристабель вскрикнула и с силой прижала Гэвина к себе. Берн кончил сразу же вслед за ней, хрипло застонав от наслаждения.

Прошло немало времени, Кристабель задремала, уютно устроившись на коленях у Гэвина, и он вдруг подумал, что еще никогда в жизни ему не было так хорошо и спокойно. Он будто навсегда готов был остаться в этом тесном, слегка покачивающемся мирке, ограниченном стенками кареты. Раньше он всегда ощущал беспокойство, оставаясь наедине с женщиной, после того как закончил заниматься с ней любовью.

А с Кристабель он чувствовал себя как в раю.

— Берн?

— М-м? — Гэвин погладил Кристабель по плечу.

— Лорд Стокли говорил правду? У Филиппа действительно не было любовницы?

Гэвин вздохнул. Гармония нарушена. Зачем ей понадобилось вспоминать о муже?

— А это имеет значение? Кристабель подняла на Гэвина глаза:

— Если у него была любовница, значит, я не сумела сделать его счастливым.

— Нет, — резко ответил Гэвин, — это не значит ничего подобного. Это значит только то, что он был идиотом, не умеющим ценить сокровище, которым владеет.

— Твои друзья, они тоже поэтому изменяют своим мужьям и женам? Потому что они идиоты?

— Не все мои друзья неспособны на верность. Дрейкер и Айверсли не изменяют женам, и те их обожают.

— Да, — сказала Кристабель задумчиво, — это так.

Это действительно так. Если судить по его братьям, верность все-таки существует на свете. Только надолго ли ее хватит?

— А что касается моих так называемых друзей, — продолжал Берн, — то их браки строились на расчете, а не на любви. Когда люди, выбирая себе спутников, думают только о деньгах или положении, не приходится удивляться тому, что потом им очень скоро надоедает общество друг друга и они начинают искать другого. — В голосе Гэвина звучала горечь. — А иногда, даже если брак заключен по любви, одному из супругов он надоедает раньше, чем другому. — Он прижал Кристабель к себе, провел губами по ее нахмурившимся бровям. — Но Хавершем любил тебя, судя по тому, что говорил Стокли. Если у него и была любовница, то ее звали «игра». — Гэвин покачал головой. — Я видел, как игра разводит сына с отцом, мать с дочерью и мужа с женой. Ты ни в чем не виновата, моя милая. Эта страсть, похоже, появилась у него задолго до того, как он встретил тебя. А когда для карт появились время и деньги, его уже ничто не могло остановить.

Кристабель прижалась к Гэвину:

— Значит, ты думаешь, что у него не было любовницы?

— Я ни о чем подобном ни разу не слышал. И никто другой, кажется, тоже. — Кристабель молчала, и Гэвин спросил:— А кто сказал тебе, что она у него есть?

Кристабель потянулась за пледом, лежащим на сиденье напротив, и, накинув его на себя, укрыла Гэвина.

— Не важно. Возможно, я просто не так поняла…

— Кто, Кристабель? Скажи мне.

— Его высочество, — прошептала Кристабель неохотно.

— Что?! — взвился Берн. — Этот толстый негодяй сообщил тебе, что у Хавершема есть любовница?

— Не совсем так. Я не уверена, что он хотел сказать именно это…

— Точно повтори мне его слова! — Гэвин успокаивающе погладил Кристабель по волосам, заметив, как она сразу же ощетинилась, услышав командный тон. — И с какой стати вы вообще обсуждали с принцем подобные вещи?

Кристабель вздохнула:

— Первый раз я узнала о пропавших письмах, когда принц вызвал меня в Лондон и назначил личную аудиенцию. Он объявил мне, что мой муж, видимо, продал письма, принадлежащие моему отцу. Сначала его высочество не был уверен, что мне о них известно, но я сказала, что от отца знаю все. Тогда он сказал, что лорд Стокли угрожает опубликовать, их, если принц не согласится… на некоторые его условия.

— Что за условия? — Кристабель молчала, и Берн, взяв ее за подбородок, заставил взглянуть себе в глаза. — Послушай, детка, ничего не случится, если ты расскажешь мне, чего хочет за них Стокли. Я давно понял, что Принни это касается не меньше, чем твоего отца, поэтому никаких секретов ты не откроешь.

Кристабель смотрела на Гэвина целую минуту, потом тяжело вздохнула:

— Наверное, так и есть. — Еще немного помолчав, она заговорила уже решительнее: — Этот наглец хочет, чтобы его высочество согласился на брак между ними принцессой Шарлоттой, раз уж ее помолвка с принцем Оранским расторгнута.

Гэвин раскрыл от удивления рот:

— Он что, свихнулся?

— Вряд ли, ведь известно, что одно время принцесса вела тайную переписку с красивым капитаном гвардии. Наверное, лорд Стокли решил, что барон все-таки предпочтительнее.

— Сомневаюсь, что ее отец согласен с этим мнением. По словам Дрейкера, принц мечтает, чтобы Шарлотта заключила политически выгодный союз.

— Можешь быть уверен, что у принца нет никакого желания отдавать принцессу Шарлотту за лорда Стокли, — заметила Кристабель. — Но Стокли не намерен отступать.

— Наверное, он устал, оттого что его не принимают во многих хороших домах и считают изгоем общества, хотя он себя и довел до этого своим образом жизни. Видимо, Стокли считает, что брак с принцессой укрепит его репутацию.

— Наверное, он прав. Но подобный шантаж все равно отвратителен.

— Правильно, — согласился Гэвин не вполне искренне, ведь если письма попадут в его руки, он сам намерен использовать их для того, чтобы добиться чего-то для себя. Но по крайней мере он не втягивает в это несчастную принцессу, а значит, гораздо меньший подлец, чем Стокли. Разве нет?

Да и какая разница, подлец он или не подлец? Когда дело касается Принни, любая подлость оправданна.

— Ну, говори дальше. Принни рассказал тебе об угрозах Стокли, и…

— Я сначала не могла поверить в то, что Филипп так предал мое доверие. Я сказала его высочеству, что лорд Стокли, наверное, лжет, говоря, что письма у него. Даже когда принц показал мне одно письмо, которое Стокли прислал в качестве доказательства, я все твердила, что Филипп здесь ни при чем. Но он сказал, что это либо Филипп, либо я… либо… кто-то… близкий к нему… как… как…

Глаза Кристабель наполнились слезами, и у Гэвина вдруг непривычно сжалось сердце.

— Как кто?

— К-как любовница. — Кристабель заплакала, и Гэвин прижал ее к себе, убаюкивая и мысленно желая Принни провалиться ко всем чертям. — Я с-сказала ему, что у Ф-Филип-па нет любовницы, а он сказал, ч-что я бы не узнала, если бы она и была, и больше мы об этом не говорили. Я была слишком… потрясена, чтобы спросить, кто она такая. — Утерев слезы, Кристабель продолжила глухим голосом: — Я тогда решила, что принц точно знает о любовнице Филиппа. А сейчас думаю, что он, возможно, просто предполагал. А я сразу поверила, потому что тогда все становилось понятным: и его частые поездки в Лондон, и то, что он не хотел брать меня с собой.

— Тогда Принни и уговорил тебя принять этот план?

Кристабель утвердительно кивнула.

— Будь он проклят! Ты была расстроена и сбита с толку, и он этим воспользовался.

— Ты ведь не думаешь, что он специально упомянул о любовнице?

— Не знаю. Вполне возможно. Но Принни настолько цинично относится к браку и к женщинам, что, может, и действительно был в этом убежден.

— Ты очень не любишь его высочество, да? — Кристабель заглянула Гэвину в глаза.

— Ненавижу и презираю — это точнее. Кристабель погладила Берна по щеке:

— Папа говорит, что ненависть приносит вред только тому, кто ненавидит. А следовательно, это очень непрактичная эмоция.

За последние дни Кристабель впервые упомянула о своем отце, и Гэвина поразила теплота, прозвучавшая при этом в ее голосе.

— Если письма будут опубликованы, как отразится это на твоем отце?

— Это зависит от того, как будет развиваться скандал и какая партия выйдет из него победителем, — удрученно вздохнула Кристабель. — В лучшем случае он лишится пенсии и будет разжалован, а в худшем — его повесят за измену.

Черт побери! Что же все-таки такое в этих проклятых письмах? И что случится с Кристабель, если они попадут ему в руки?

Ничего с ней не случится, мысленно поклялся себе Гэвин и крепче прижал Кристабель к себе. Он ведь не собирается их публиковать, а просто хочет заставить Принни прилюдно рассказать правду о своей матери.

— Не волнуйся, ничего этого не произойдет, — заверил Гэвин. — Мы об этом позаботимся. Я об этом позабочусь.

Кристабель радостно улыбнулась и прижалась головой к его груди. Вскоре она заснула, а Гэвин еще долго размышлял над тем, что будет с Кристабель, если он не сумеет отнять письма у Стокли. И что он может сделать, чтобы помешать этому.

Глава 19

Очень, очень редко попадался мне любовник, который оказывался глубже, чем можно было судить по его поведению.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Кристабель снился очень странный сон. Будто она взлетает в небо и ее поддерживают чьи-то ласковые руки. Потом они осторожно опускают ее на облако, ноги освобождаются от сжимающих их оков. Голос откуда-то сверху говорит: «Пусть она спит. Ей надо отдохнуть. Пусть пока останется в платье».

Ее разбудил звук закрывающейся двери. Кристабель медленно открыла глаза и обнаружила, что находится в незнакомой комнате, освещенной только пламенем камина. Значит, это был не сон. Наверное, они уже в имении Берна. И наверное, это он на руках поднял ее по лестнице и уложил в эту кровать с замечательно мягкой пуховой периной.

Она села и поморщилась от боли, косточки корсета впились в грудь. Кристабель вспомнила, как до этого проснулась в объятиях Берна, когда их карета подъезжала к городу, где они должны были обедать. После обеда они опять занимались любовью, медленно, легко и чудесно. А потом она снова уснула.

Кристабель потерла глаза и повертела головой в поисках часов. Полночь. Они доехали быстро. Но где же Берн? Неужели он собирается спать отдельно, пока они находятся здесь? Как-то это странно для ее ненасытного любовника.

Кристабель внимательнее рассмотрела комнату. Непохоже, что ее заранее готовили к приезду хозяина. Хотя в камине весело горел огонь, воздух еще был прохладный, да и пахло здесь, как в комнате, которой долго не пользовались. А главное, она слишком розовая, для того чтобы быть спальней Берна. На окнах — кружевные розовые занавески, розовый балдахин и розовое покрывало на изящной кровати и даже бледно-розовый ковер на полу. Совсем не похоже на комнату Берна. Так где же он все-таки?

Поднявшись с кровати, Кристабель отворила дверь, вышла и оказалась в просторном холле, в который выходили двери нескольких спален. Из комнаты, расположенной дальше по коридору, доносились негромкие голоса. Кристабель направилась туда, осторожно ступая ногами в одних чулках.

Подойдя к последней двери, она услышала из-за нее голос Берна, говорившего с кем-то:

— Значит, доктор приходил еще раз? Он уверен, что ей лучше?

Ей? Кому это? С упавшим сердцем Кристабель подошла еще ближе, стараясь остаться незамеченной.

— Да, сэр, — произнес женский голос. — Прошу прощения, что зря послала за вами.

— Я говорила Аде, что не надо, — пожаловался другой женский голос, дребезжащий и ломкий, но при этом звучавший властно. — Это всего лишь обычная простуда.

— Ты всегда так говоришь, даже когда харкаешь кровью, — возразил Берн мягко, как обычно говорите больными. — Слава Богу, что Ада знает тебя слишком хорошо, чтобы слушаться, мама.

Мама? Сердце Кристабель тревожно застучало. Мать Берна жива? И живет в этом имении? Господи, возможно ли в это поверить?!

А как же пожар? Ведь миссис Берн погибла! И почему Берн позволяет всем в это верить? По крайней мере теперь понятно, почему он мчится в Бат по первому требованию.

— Я останусь до завтра, Ада, — продолжал Берн, — но уехать нам придется очень рано. Если ты уверена, что с ней все в порядке.

— Доктор Мэйс так сказал, сэр, но вы велели мне…

— Да, и ты правильно сделала, что послала за мной. Спасибо, Ада, можешь ложиться. Я хочу поговорить с мамой наедине.

— Хорошо, сэр.

Кристабель испуганно отпрянула от двери, но, прежде чем она успела спрятаться, женщина вышла из комнаты и пошла вниз по лестнице, даже не обернувшись в ее сторону.

Облегченно вздохнув, Кристабель снова приблизилась к двери.

— Я привез с собой кое-кого, с кем хочу тебя познакомить, — услышала она голос Берна.

— Еще один доктор? Пожалуйста, Берн, не надо больше докторов. Мне сейчас лучше, что бы там Ада ни говорила, и доктор Мэйс прекрасно обо мне заботится…

— Это не доктор, — прервал мать Берн. — Это друг. Женщина.

— Ах вот что… — Последовало долгое молчание. — Значит, ты рассказал ей обо мне.

— Конечно, нет. Ты же заставила меня поклясться, что я буду молчать, и до сих пор я держал слово. — Голос Берна звучал взволнованно. — Я всегда уважал твое желание жить в деревне, хотя мне кажется, что в городе тебе было бы гораздо удобнее, и я знаю, как ты не любишь новых людей. Но прошу тебя сделать для этой женщины исключение. Пожалуйста.

Кристабель почувствовала комок в горле. Еще ни разу она не слышала, чтобы Берн употреблял слово «пожалуйста».

— Хорошо, — откликнулась женщина. — Утром перед отъездом приведи ее ко мне, и мы с ней поговорим.

— Спасибо, мама. — Голос Берна стал спокойнее. — А теперь давай позаботимся о тебе. По-моему, в этой комнате довольно холодно, а твоя грелка наполовину пуста. Я сейчас позову служанку и…

Кристабель не успела спрятаться. Берн вышел из комнаты и тут же обнаружил ее. Поняв, что пойман за занятием, совсем не подобающим циничному Красавчику Берну, он затравленно смотрел на Кристабель, как лисица, окруженная стаей гончих.

— Гэвин? — окликнул его голос матери, после того как он целую минуту простоял, молча глядя на Кристабель. — Что там случилось?

Берн медленно выдохнул и усмехнулся:

— Похоже, твоя встреча с гостьей состоится сегодня, а не завтра, мама. — Я… я… прости меня, — залепетала Кристабель. — Я не хотела подслушивать… Я проснулась, а тебя не было…

— Все в порядке. — Берн подал Кристабель руку. — Пойдем. Я представлю тебя.

Кристабель с ужасом вспомнила об измятом платье, отсутствии туфель и растрепанных волосах.

— Ох, Берн, я не знаю…

— Она тебя не осудит. Обещаю, — сказал Гэвин с легкой иронией. — Пойдем.

Держа Гэвина за руку, Кристабель вошла в комнату.

Массивная кровать под балдахином стояла в самом темном углу просторной спальни. Острый запах лекарств смешивался с аромат только что срезанных роз.

Из-за полумрака Кристабель почти ничего не удалось разглядеть, но она заметила, что обстановка в комнате очень женская: изящные виндзорские стулья, элегантный туалетный столик и занавески с красивым узором, который, наверное, становится очень веселым, когда его пронизывают лучи утреннего солнца. Кровать же, напротив, казалась довольно мрачной, потому что тяжелый балдахин бросал на нее непроницаемую тень.

Берн подвел Кристабель ближе:

— Мама, позволь представить тебе моего друга Кристабель, маркизу Хавершем. Кристабель, это моя мать, Салли Берн.

— Добрый вечер, миледи, — произнесла женщина тихо, но отчетливо. — А где же находится сейчас ваш супруг?

— Она вдова, — пояснил Берн.

Не зная, что делать, Кристабель слегка присела в реверансе:

— Я очень рада познакомиться с вами, миссис Берн. Это, кажется, развеселило мать Берна, потому что из глубины кровати послышался тоненький смешок:

— В самом деле? Вот уж не думала, что в моей спальне окажется маркиза, которая будет уверять, что рада знакомству со мной. — Рука с искривленными пальцами высунулась из-под полога и поманила Кристабель. — Подойдите ближе, моя милая. Позвольте мне взглянуть на вас.

Кристабель, взволнованная, приблизилась. Теперь она могла различить в темноте маленькую, хрупкую фигуру. Лицо было скрыто густой тенью, однако огонь свечи отражался в глазах женщины. Было заметно, что она бесцеремонно изучала Кристабель.

— Хорошенькая, не спорю, — заявила наконец миссис Берн. — Только маленькая.

— Мама, — вздохнул Гэвин, — будь любезнее.

— Ничего, — сухо заметила Кристабель, — иногда я и сама считаю это недостатком.

Салли рассмеялась, а потом закашлялась.

— Я почти такого же роста, как и вы, так что недостаток у нас общий. Сама не понимаю, как мне удалось произвести на свет этого высокого шалопая, который стоит рядом с вами.

Все замолчали, потому что одновременно вспомнили о том, что принц высокого роста.

— Гэвин, — обратилась к Берну мать, — ты, кажется, хотел наполнить мою грелку? Иди и дай мне поболтать с твоей приятельницей.

— Зачем? — подозрительно спросил Берн. — Чтобы засыпать ее бестактными вопросами?

— Не смей проявлять непочтительность, мальчишка. — Гнев миссис Берн был явно нарочитым. — Хочешь, чтобы я отшлепала тебя по пальцам?

— Это ее любимое наказание, — объяснил Берн, неохотно улыбнувшись. — Просто чудо, что я еще могу держать карты в руках.

— Действительно чудо, потому что шлепать по ним приходилось довольно часто, бездельник. Иди-иди и принеси мне воды. — Миссис Берн опять закашлялась. — Видишь, у меня пересохло в горле. И пожалуй, я бы съела того свежего хлеба, который подавали за ужином. Принеси его с кухни, хорошо?

Бросив на мать косой взгляд, Берн отпустил руку Кристабель и направился к двери.

— И не смей стоять под дверью и подслушивать, — произнесла ему вслед миссис Берн. — Мне нужны грелка, стакан воды и кусок хлеба с маслом, и если не принесешь их через пятнадцать минут, я пойму, почему ты задержался.

— Она меня неплохо знает, — ухмыльнулся Берн и вышел.

— Садитесь, леди Хавершем, — скомандовала миссис Берн.

Ее властный тон и легкий ирландский акцент так напоминали о Гэвине, что Кристабель невольно улыбнулась и села на стоящий у кровати стул.

— А теперь расскажите мне, — потребовала миссис Берн, — зачем леди с таким положением нужен мой сын.

Кристабель сразу перестала улыбаться. Что же ответить на это? И как много она может рассказать этой женщине? Кристабель решила перейти в наступление:

— А почему бы и нет? Он очень привлекательный мужчина и так много работает…

— Это не то, что обычно нравится маркизам.

— До того как стать маркизой, я была дочерью генерала. И мне нравятся мужчины, которые не боятся работы.

Несколько секунд миссис Берн помолчала, вероятно, обдумывала услышанное.

— Это все равно не объясняет, почему вы предпочитаете общество моего сына, в то время как можете вращаться в самом высшем свете, — проговорила она, кашляя в руку.

Ох, если бы она только знала!

— Ваш сын помогает мне вернуть то, что мой покойный муж… э-э… утратил, играя в карты.

— А, выходит, маркиз проигрался в «Синем лебеде», так?

— Да, но это не…

— И вы выплачиваете его долги в постели моего сына?

— Нет! — возмущенно воскликнула Кристабель и вскочила на ноги. — Я никогда не стала бы спать с мужчиной за деньги. И вы оскорбляете своего сына, думая, что он способен воспользоваться бедственным положением вдовы.

— Верно, — заключила миссис Берн, оценивающе глядя на Кристабель. — Значит, вы с ним не спите?

Кристабель покраснела, не зная, как сказать миссис Берн, что она любовница ее сына.

— Я… ну… я, просто…

— Можете не отвечать. Я и так все вижу. — Кристабель тихо простонала, и миссис Берн добавила сухим шелестящим голосом: — Я, знаете ли, не дура. И слышала о любовницах своего сына. Не от него, имейте в виду, — мужчина никогда не должен рассказывать матери о таких вещах. Но есть газетенки, печатающие сплетни, а Ада часто ездит в Бат и слышит много разговоров. — Миссис Берн замолчала, чтобы откашляться. — Но дело в том, что Гэвин еще никогда не знакомил меня ни с одной из своих женщин, никогда даже не просил об этом. Никогда, слышите?

— Мне больно разочаровывать вас, — тихо проговорила Кристабель, чувствуя, что разочаровываться самой ей еще больнее, — но то, что он привез меня сюда, ничего не значит. щ него не было выбора. Он был вынужден это сделать.

Кристабель удивилась, услышав смех миссис Берн.

— Вынужден? Гэвин? Вы когда-нибудь видели, чтобы мой сын делал то, что «вынужден»?

— Нет, — нерешительно призналась Кристабель.

— Он привез вас сюда, потому что хотел, признается он в этом или нет. И я хочу знать, почему он это сделал. Что именно вы значите для него?

— Я тоже хотела бы это знать, — вздохнула Кристабель. — Но даже представить себе не могу.

— Тогда скажите, что он значит для вас.

Кристабель молчала. Что значит для нее Берн? Только средство, для того чтобы добиться приглашения к лорду Стокли? Разумеется, нет, раз спать с ним она начала уже после того, как приглашение было получено.

Да, он ее любовник, но значит для нее больше, намного больше, чем ей бы хотелось. И наверное, больше, чем она когда-нибудь сможет значить для него.

— На это я… тоже не могу ответить, — дрогнувшим голосом ответила Кристабель.

— Вы любите его? — мягко спросила миссис Берн.

— Если люблю, то это очень глупо, — с трудом выговорила Кристабель — от волнения у нее пересохло в горле, — потому что он никогда не будет в ответ любить меня.

— Чепуха. — Миссис Берн снова немного покашляла. — Он же был влюблен в эту идиотку Анну. Как же ему не влюбиться в такую славную девочку, как вы?

Кристабель удивленно заморгала:

— Но минуту назад вы считали, что я…

— Я просто хотела быть в вас уверенной. Я верю, что Гэвин не выберет дурную женщину, но все-таки он мужчина и подвержен женским чарам.

— Гораздо меньше, чем женщины подвержены его чарам, — пробормотала Кристабель.

Миссис Берн захихикала:

— Верно-верно. Он имеет к ним подход. Но еще ни одной из них не удалось затронуть его сердце. Если вы этого хотите, вам следует знать несколько важных вещей о Гэвине. — Миссис Берн показала рукой на камин: — Там есть свеча, милочка. Зажгите ее и принесите сюда.

Кристабель подчинилась. Когда она вернулась к кровати с зажженной свечой, свет упал на лицо женщины.

Лицо миссис Берн было так страшно изуродовано, что Кристабель, хоть и ожидала чего-то подобного, не смогла сдержать испуганного возгласа и, пытаясь скрыть его, притворно закашлялась.

— Прекратите этот глупый кашель, милочка, — резким тоном произнесла миссис Берн. — У меня есть зеркало, и мне известно, как я выгляжу.

— Простите… — смутилась Кристабель.

— Не за что извиняться. Эти ожоги для меня — как почетный орден за спасение сына. Я ношу их с гордостью. — Губы, покрытые шрамами, раздвинулись в улыбке. — Почти всегда, во всяком случае.

Кристабель с ужасом подумала о боли, которую, вероятно, пришлось перенести этой женщине. У нее почти не осталось ушей, и волосы совсем не росли на обгоревшей коже черепа.

— Я слышала о пожаре, но я даже представить себе не могла…

— Что я выжила? Это было нелегко, могу признаться, но я справилась. Я не могла оставить Гэвина совсем одного на этом свете.

— Но почему же все считают, что вы погибли?

— Это долгая история. — Миссис Берн взяла у Кристабель свечу, поставила ее на столик у изголовья и похлопала рукой по краю кровати, приглашая Кристабель сесть. — Знаете, во время пожара были большая паника и неразбериха. Когда я спасла Гэвина, то тут же потеряла сознание, а он еще не пришел в себя, когда меня увезли в госпиталь Святого Варфоломея вместе с другими пострадавшими.

Они сказали ему, что я умерла, — большинство из тех, кто остался в доме, действительно умерли, и все так обгорели, что разобрать, кто есть кто, было невозможно. Прошло несколько недель, когда я смогла назвать свое имя и спросить о сыне. Миссис Берн взяла Кристабель за руку, и та разглядела, что пальцы женщины искривлены совсем не от старости, а от глубоких, неровных шрамов.

— К тому времени, когда я смогла узнать о Гэвине, — продолжала миссис Берн, — он уже жил с одним шулером, который взял его под свое крыло, и у него, кажется, все было в порядке. Я подумала, что его жизнь будет намного легче, если ему не придется ухаживать за больной, изувеченной матерью. Поэтому я попросила людей из госпиталя ничего не рассказывать сыну обо мне.

— Тогда почему…

Миссис Берн печально улыбнулась:

— Потому что мальчик оказался чересчур сообразительным. Только через год я смогла оставить больницу. Одна из сестер, работавших там, предложила мне пожить у нее в деревне. У сестры появилась возможность устроиться сиделкой к очень богатой леди, но не с кем было оставить малютку сына, и я должна была стать его няней. — Миссис Берн сильно сжала руку Кристабель. — Но я не могла уехать из Лондона, не повидав своего единственного любимого сына, хотя и не хотела, чтобы он видел меня. Правда не хотела. —Женщина снова закашлялась. — Я пошла на скачки, надев большой капюшон, скрывавший лицо, и старалась не подходить к нему близко, лишь издали смотрела, как работает мой замечательный взрослый мальчик, как ловко управляется он с рулеткой, как будто рожден для этого, как уговаривает деревенских олухов делать ставки. — Миссис Берн сокрушенно покачала головой: — Однако скачки оказались неподходящим местом для женщины, особенно для такой, как я, — ковыляющей с костылем и странно одетой. Какой-то дурак стащил с меня капюшон. Вы можете представить себе реакцию окружающих: визг, смех и все такое. — На глазах у миссис Берн выступили слезы. — Но мой мальчик… он подошел и просто натянул на меня капюшон. «Пойдемте, мисс, — сказал он, — не обращайте внимания на этих болванов».

Кристабель тоже заплакала. Слезы катились у нее по щекам, но она не вытирала их.

— Я только сказала: «Спасибо, мой мальчик», — но этого было достаточно, чтобы он узнал меня и все понял. Вы бы видели, как мы с ним обнимались, смеялись и целовали друг друга. Люди решили, что мы свихнулись. — Миссис Берн выпустила руку Кристабель, чтобы краем пододеяльника вытереть слезы. — Уже сколько лет прошло, но всякий раз, когда я вспоминаю об этом, начинаю шмыгать носом.

— Я понимаю, — прошептала Кристабель. — Кто бы не заплакал?!

Достав платок, она тоже промокнула свои глаза, а затем передала его миссис Берн.

— Знаете, а Гэвин стал бы смеяться над нами, если бы увидел, — сказала та.

— Возможно. Мужчины не понимают таких вещей. — Кристабель немного подождала, пока миссис Берн успокоится, и спросила: — А что было потом?

— Вот тогда я и заставила Гэвина поклясться, что он никому не расскажет о том, что я жива. Я сказала ему, что, если он не поклянется, я исчезну навсегда и он никогда больше меня не увидит. Он послушался, бедняжка, и я уехала в деревню, чтобы поселиться у Ады. Она и была той самой сестрой. А Гэвин остался в городе.

— Но почему? Почему вы не остались в Лондоне вместе с ним? Вы могли бы носить парик, вуаль и перчатки, если не хотели, чтобы вас разглядывали.

— Я не поэтому решила, что нам надо жить врозь. Гэвину и до пожара приходилось нелегко, когда меня называли «ирландской шлюхой». Я говорила ему, что не стоит обращать на это внимания, раз мы оба знаем, что это не так, но он все-таки обращал, как только подрос достаточно для того, чтобы понимать. Он часто дрался из-за этого, пытался защищать мою честь в лавках и трактирах и вечно ходил с разбитым носом.

Кристабель невесело улыбнулась:

— Он и сейчас… очень чувствителен к этому слову.

— Меня это не удивляет. Подумайте сами, насколько тяжелее все было бы для него, если люди стали бы говорить чепуху о том, что пожар — это наказание за грехи, и подобную чушь. Они и так болтали такое после пожара, но, когда человек мертв, сплетни быстро затихают. — Миссис Берн сильно раскашлялась. — Если бы узнали, что я жива, ему бы пришлось выслушивать это ежедневно. Это и глупые шутки, и насмешки над моим уродством. — Заметив, что Кристабель невольно кивнула, она прибавила: — А, значит, вы тоже слышали подобное? Люди иногда очень жестоки. А я знала, что для того чтобы выжить в Лондоне, Гэвину понадобится вся сила, которая у него есть. Если мужчина один и свободен — он справится, но если ему надо о ком-то заботиться…

— Но он же был еще ребенком, — горячо запротестовала Кристабель. — Двенадцать лет — это еще мало.

— Только не для Гэвина. Ему уже приходилось самому заботиться о себе, находить способы зарабатывать. Я не могла помочь ему в Лондоне. Я могла лишь стать обузой. Мне еще повезло, что я могла обеспечивать саму себя в доме Ады.

— Вы могли бы взять его с собой в деревню.

— И что бы он стал там делать? Работать батраком на ферме? Стать учеником кузнеца? Он слишком умен для этого и слишком честолюбив. А Ада зарабатывала достаточно, чтобы кормить меня и своего ребенка, но она не смогла бы содержать еще и Гэвина. — Женщина грустно улыбнулась. — Думаете, мне нравилось быть врозь со своим мальчиком? Жить от встречи до встречи раз в месяц. Не знать, сыт он или голоден, болен или… — Она зашлась в приступе кашля. — Но поглядите на него сейчас. Достиг бы он всего этого, если бы я осталась с ним? Нет, конечно.

Кристабель не была в этом уверена, ведь ей никогда в жизни не приходилось делать такой тяжелый выбор. Кто знает, как бы она поступила?

— Посмотрите сами, каким он вырос, — говорила миссис Берн с нескрываемой гордостью, — высокий, красивый, настоящий сын принца. — Она потрепала Кристабель по руке: — Вы ведь знаете, кто его отец?

— Да. Но сам Берн, кажется, не особенно рад этому родству.

Миссис Берн удрученно вздохнула:

— Я знаю. Но он не понимает, что это страдания и лишения сделали его таким, какой он есть, — сильным и гордым. А кем бы он был, если бы Принни прекратил выплачивать нам содержание? Незаконным сыном актрисы, живущим за счет своего случайного родства, вот и все. А сейчас у него собственный клуб, и он так разбогател, что купил это имение, чтобы я могла…

— …жить тут в изгнании, — закончил фразу Берн, входя в комнату с кувшином и тарелкой. Заметив свечу, освещающую лицо матери и мокрые щеки Кристабель, он добавил недовольно: — Ты рассказала ей всю грустную историю, мама?

— Конечно, — ответила Кристабель. — Ты же сам ничего не расскажешь.

— Не имею права. — Берн подошел к кровати. — Я поклялся.

— Видите? — с довольным видом спросила миссис Берн. — Ну, разве он не хороший сын?

— Очень хороший, — ответила растроганная Кристабель, наблюдая за тем, как Гэвин ставит на столик тарелку и наливает в стакан воды.

—Держи это в секрете, — сказал он, подмигнув обеим женщинам, и сел на стул, — а то испортишь мне всю репутацию. Джентльмены откажутся отдавать мне долги, — Гэвин усмехнулся, глядя на Кристабель, — или будут посылать навстречу мне своих жен с ружьями.

— Берн, — предостерегающим тоном произнесла Кристабель, — не смей…

— Мы с ней так познакомились, — не обращая на нее внимания, объяснил матери Гэвин. — Леди Хавершем пару раз выстрелила в меня, когда я приехал получить долг с ее покойного мужа.

— Правда? — засмеялась миссис Берн. — Теперь я понимаю, что ты в ней нашел. Ты же всегда говорил: «Не можешь справиться с женщиной — уложи ее к себе в постель».

— Ради Бога, мама… — взмолился Берн.

— Я не вчера родилась и отлично знаю, что ты делаешь со своими женщинами. — Миссис Берн снова закашлялась. — То же самое, что я делала с твоим отцом, и не жалею об этом, потому что в результате получила тебя.

— И жизнь, полную страданий и боли, — глухо закончил Берн.

— В жизни всегда есть место страданию и боли. Если мне досталось их больше, чем другим, то и радости я получила больше. — Миссис Берн ласково потрепала Кристабель по руке. — Особенно сегодня.

Она опять сильно раскашлялась, и Гэвин поднялся со стула:

— Сейчас мы дадим тебе отдохнуть, мама. Наклонившись, он поцеловал мать в щеку и предложил руку Кристабель.

Когда та поднялась, миссис Берн строго поинтересовалась:

— В какую комнату ты поселил леди Хавершем?

— В розовую.

— По крайней мере ты не лишен чувства приличия. — Миссис Берн одобрительно улыбнулась.

Кристабель не смогла сдержать доброй усмешки. Для женщины, так хорошо осведомленной о любовницах сына, миссис Берн на удивление серьезно относится к соблюдению внешней благопристойности.

Хотя и Берн здесь, в своем имении, может быть совершенно другим человеком: солидным землевладельцем, респектабельным джентльменом. Правда, Кристабель было непросто представить себе такое.

Когда они уже выходили из комнаты, она вдруг вырвала у Берна руку, подбежала к кровати миссис Берн и порывисто поцеловала ее в изуродованную щеку.

— Спасибо, что рассказали мне о нем, — прошептала она.

— Спасибо, что вы стараетесь понять его, — со слезами на глазах ответила миссис Берн.

Когда Кристабель вернулась к Гэвину, он посмотрел на нее с любопытством и, как только они вышли из комнаты, сказал:

—Догадываюсь, что у вас с мамой была очень эмоциональная беседа. Наверное, она задала тебе кучу вопросов о том, что нас связывает?

— Я не собираюсь пересказывать тебе наш разговор.

— Надеюсь, ты не собираешься пересказывать его и никому другому вне этого дома, — резко добавил Гэвин.

— Разумеется, я никогда не предам ни твоего доверия, ни ее. Ты и сам это прекрасно знаешь.

— Если бы не знал, то никогда не привез бы тебя сюда. Хотя мне досадно, что мама не разрешает никому рассказывать о себе. Если бы она жила в Лондоне, за ней был бы лучший уход.

— А чем она больна?

— Слабые легкие. Доктора говорят, что это не связано с пожаром, но я в этом не уверен. Зимой и осенью у нее часто бывают плевриты и лихорадки. Несколько раз она была близка к смерти, поэтому мне часто приходится срочно отправляться в Бат. — Они остановились у комнаты Кристабель. — Я… э-э… знаешь… этой ночью… ты будешь… — неожиданно замялся Берн.

— Спать одна? — Кристабель улыбнулась. — Я уже догадалась.

— И вероятно, находишь это очень забавным, — пробурчал Берн.

— Что известный распутник Красавчик Берн помещает свою любовницу в отдельную спальню из уважения к своей матери? — Кристабель явно дразнила Берна. — Нет, конечно. Что же тут забавного?

Он прижал ее к двери. Его взгляд был полон нежности.

— Возможно, стоит напомнить тебе, каким образом я приобрел репутацию распутника.

Берн поцеловал Кристабель так проникновенно, что она вся задрожала. На этот раз причиной ее волнения была не страсть.

— Спасибо тебе, — тихо сказал Берн сбивчивым от волнения голосом.

— За что?

— За то, что обращалась с моей матерью как с человеком. Кристабель недоумевающе посмотрела на Гэвина:

— Она и есть человек.

— Я знаю. Но когда люди видят ее обезображенное лицо, они склонны считать, что за ним скрывается чудовище. Спасибо, что ты оказалась не такой.

— Пожалуйста, — еле слышно ответила Кристабель, потому что говорить ей мешал комок в горле. Берн опять наклонился, чтобы поцеловать ее, но она резко уклонилась: — Если ты сделаешь это еще раз, у меня может возникнуть желание наплевать на приличия.

— Тогда я лучше скажу тебе: «Спокойной ночи, любимая», — засмеялся Берн.

— Спокойной ночи… Гэвин.

Берн зашагал по коридору прочь, как вдруг остановился, осознав, что Кристабель назвала его по имени. Он обернулся и вопросительно взглянул на нее. Кристабель слегка пожала плечами:

— Значит, теперь две женщины будут называть тебя по имени. Почему бы нет?

— И в самом деле, почему бы нет? — ответил Гэвин и еще долго пристально смотрел на Кристабель, прежде чем повернуться и уйти в свою комнату.

— Сладких снов, мой милый принц, — прошептала Кристабель ему вслед.

Милый, любимый Князь Тьмы. Кристабель вошла в свою спальню и сразу же пожалела о том, что его нет с ней. Не такой уж он и грешник. Вопреки ее ожиданиям Гэвин оказался человеком, которому она могла бы довериться, которого могла бы полюбить.

«Если хотите порвать с Берном, просто скажите ему: „Я люблю тебя“, — и он порвет с вами сам».

Стараясь не заплакать, Кристабель медленно расстегнула платье, стащила с себя чулки и опустилась на кровать. Что же ей делать с Гэвином, со своей любовью к нему? Ведь она его, конечно, любит. Теперь Кристабель точно это знает. И начинает надеяться, что когда-нибудь, возможно, и он сумеет полюбить ее.

Только у них совсем нет времени. И письма лежат между ними и разделяют их, как высокая стена.

Теперь, когда ей известно, за что Гэвин так ненавидит принца, трудно надеяться, что он успокоится, пока не получит их, даже если для этого ему придется вступить в сговор с лордом Стокли.

Кристабель застонала, как от сильной боли. Гэвин может договориться со Стокли, а она даже не узнает об этом. Она не может быть рядом с ним каждую минуту, а между тем времени остается все меньше, и не только она способна на отчаянные действия.

Что ж, у нее есть два пути: можно со страхом гадать, что сделает Гэвин, когда поймет, какая взрывная информация скрыта в письмах, а можно рассказать ему все самой. В этом случае у нее есть шанс убедить Берна в том, какие тяжелые последствия ждут ее отца в случае их публикации, и надеяться на его совесть.

Неделю назад Кристабель ни за что бы не решилась на такой шаг. Но тогда она еще не знала, как много значит для Гэвина семья. Возможно, если Кристабель сумеет объяснить ему, что должна защитить своего отца так же, как он защищает свою мать, он поймет ее и не будет препятствовать. Или будет?

Стоит ли рисковать, когда ставкой в этой игре является жизнь отца Кристабель? Или все-таки не стоит? Без Берна Кристабель никогда не доберется до писем — с каждым днем это становится все яснее. А титул барона недостаточно веская причина для того, чтобы Берн оставался на ее стороне. Титул» не загладит обид, нанесенных его матери, и не заставит Гэвина забыть о боли, которую она пережила. Гэвин не остановится, пока не отомстит за мать.

Если Кристабель не сумеет доказать ему, что месть рождает только еще одну боль, может быть, даже более сильную, чем прежняя.

«С тобой я хочу стать лучше».

«О Господи, сделай так, чтобы это было правдой!» Потому что как раз сейчас Гэвину дается шанс. И если он решит использовать его для мести…

Он должен поступить правильно. Должен. В этой игре она, Кристабель, не может проиграть.

Глава 20

Мужчина, как правило, последним узнает о том, что его поразила стрела Купидона.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Гэвин никак не мог понять, о чем всю дорогу думает Кристабель. Стой минуты как они выехали из Бата, она неотрывно смотрела в окно, будто пыталась найти ответы на все свои вопросы среди мягких, покрытых порыжевшей травой холмов или осенних деревьев, мимо которых проносится карета.

Может, не следовало знакомить ее с матерью? Но дело сделано, и сожалеть об этом было уже поздно. Возможно, Кристабель никак не может забыть печальную историю, услышанную вчера. Интересно, как много мать успела рассказать ей о тех черных годах их жизни?

— В чем дело, детка? Что ты так притихла?

— Думаю о том, как все будет, когда мы вернемся в дом Стокли.

Гэвин вздохнул с облегчением. Это он может понять.

— Беспокоишься из-за выбывания, верно?

— Нет. А надо беспокоиться?

— Зависит оттого, кто останется в игре.

— Ведь с сегодняшнего вечера мы будем постоянными партнерами, да?

Гэвин снисходительно улыбнулся:

— Да, не волнуйся, милая. Сегодня Стокли соберет всех, у кого остались деньги, чтобы продолжать игру, и предложит выбрать себе партнера. Мы выберем друг друга, вот и все. И с этого момента будем вместе — в горе и в радости.

— Пока смерть не разлучит нас, — сухо закончила Кристабель. Гэвин еще не успел отреагировать на это удивительное замечание, когда она спросила: — Поэтому ты никогда раньше не играл на пару со своими любовницами? Потому что это подразумевало бы более тесную связь, чем тебе хотелось?

— Я никогда не играл с ними в паре, дорогая, потому что все они играли гораздо хуже Стокли.

— Включая меня, — предположила Кристабель.

— Кроме тебя, — поправил ее Гэвин. Кристабель нахмурилась:

— Если бы мне не было необходимо играть, чтобы остаться в доме, и если бы не твое пари со Стокли, я бы охотно выбыла прямо сейчас. Потому что знаю, что играю недостаточно хорошо, чтобы выиграть у всех, кто останется.

— Чепуха. Если захочешь, ты можешь играть не хуже любого из них. Главной проблемой для тебя может стать Элеонора, потому что из-за нее ты иногда теряешь самообладание. Если нам повезет, она и вовсе не сможет продолжать игру из-за ранения. Что касается других, то леди Хангейт действительно играет лучше тебя, но ей недостает твоей агрессивности. А играя с леди Кингсли, надо помнить, что она очень не любит расставаться с козырями и всегда приберегает их до последнего. Зная это, ты сможешь обыграть ее. Если будешь внимательна. А с этим, боюсь, могут возникнуть проблемы.

— Не возникнут. Я смогу сосредоточиться к вечеру. — Кристабель тяжело вздохнула. — Но сначала я хочу обсудить с тобой что-то очень важное.

— Вот как? — Гэвин посмотрел на Кристабель настороженно. После вчерашней ночи он не знал, чего от нее ожидать. А еще эти слова: «Пока смерть не разлучит нас». Что она собирается обсуждать? Может, хочет за него замуж? А он сам хочет, чтобы она этого хотела?

Хороший вопрос. Гэвин начинал подозревать, что ему нужно что-то большее, чем простая короткая связь с Кристабель. Возможно, даже большее, чем долгая связь. Она вызывает у него слишком сильные и непонятные желания, и это его до чертиков пугает. Он уже давно приучил себя никогда не желать того, чего, возможно, он не сумеет получить.

— Давай выложим карты на стол, Гэвин, — проговорила Кристабель.

— Почему бы нет? — небрежно бросил Берн, почувствовав, как заметно ускорился его пульс.

— Если тебе удастся получить письма, как ты намерен с ними поступить?

Гэвин недоуменно поморгал глазами. Письма? Значит, Кристабель хочет говорить об этих проклятых письмах?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы оба знаем, что ты хочешь использовать их в своих целях. Если они окажутся у тебя, если я отдам их тебе, что ты с ними сделаешь?

— Это зависит от того, что в них содержится.

— Допустим, что-то, что может повредить его высочеству.

— Стать поводом для скандала, ты хочешь сказать? — Кристабель не ответила, и Гэвин минуту поколебался, стоит ли говорить ей правду. Но после вчерашней ночи она, конечно же, должна понять его и посочувствовать его целям. — Тогда в первую очередь я использую их с целью того, чтобы заставить его публично извиниться перед моей матерью. Объявить, что она не лгунья и не шлюха, как он когда-то утверждал, а на самом деле мать его сына.

— Ты ведь знаешь, что его высочество вряд ли согласится на это, — возразила Кристабель. — Его репутация и так достаточно испорчена, а если же он признается в том, что сознательно оболгал и обманул твою мать…

— Это еще больше повредит его репутации, что будет справедливо.

— Да, — признала со вздохом Кристабель. — То, чего ты хочешь, вполне справедливо. И возможно, тебе даже удастся этого добиться, если письма окажутся у тебя. — Кристабель пристально посмотрела на Гэвина. — Я решила рассказать тебе, что в них содержится.

Этого Гэвин не ожидал.

— Почему именно теперь? — спросил он подозрительно.

— Потому что надеюсь, что если ты поймешь всю их важность, то будешь с ними осторожнее. И возможно, милосерднее к своему отцу, несмотря на все его грехи.

Гэвин не собирался ни в чем разуверять Кристабель. Сейчас самое главное — узнать правду о письмах.

— Я уповаю на то, — продолжала Кристабель медленно и с трудом, — что человек, который так любит собственную мать, не захочет причинить вред другой матери, которая тоже принесла жертву ради блага своего дитя.

— Что за другая мать? — недоверчиво спросил Берн. Кристабель распрямила плечи, очевидно, собираясь с силами.

— Мария Фицгерберт, которую многие до сих пор считают законной женой Принни.

— У миссис Фицгерберт нет… — Гэвин вдруг замолчал и от волнения сжал кулаки. — У нее есть ребенок от Принни?

— Сын. Он в Гибралтаре. Мой отец отвез его туда больше двадцати лет назад. С ними были еще офицер и его жена, которые потом усыновили мальчика. Эти письма написаны миссис Фицгерберт моему отцу. В них они обсуждали планы того, как вывезти ребенка из Англии и как сделать так, чтобы все поверили, что он сын офицера.

Гэвину показалось, что на него обрушилась и сбила с ног огромная волна.

— Черт… черт… черт… У Принни есть сын от миссис Фицгерберт?! Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Конечно. Иначе зачем им было тайком вывозить его из страны и прятать все эти годы?

— Если это действительно их сын, то весь порядок престолонаследия может быть изменен. — Гэвин наклонился к Кристабель, не в силах сдержать возбуждение. — Это не какой-нибудь незаконный отпрыск от любовницы. Католическая церковь по-прежнему считает их брак действительным, а значит, множество людей будут верить, что этот мальчик — законный наследник короны. И ни парламент, ни Георг III не позволят Принни занять трон, если права его собственного наследника могут быть оспорены.

— Все верно, — согласно кивнула Кристабель. — Поэтому его высочеству так важно вернуть эти письма. Если они будут опубликованы, ему придется расстаться с надеждой стать королем.

— Бог мой, — Берн не скрывал своего торжества, — я-то надеялся просто получить возможность заставить его признать правду, но все гораздо лучше! Я могу вообще избавить страну от этой дряни!

Кристабель вдруг побледнела как полотно.

— Гэвин, выслушай меня. Я не могу винить тебя за то, что ты так его ненавидишь, но ведь даже ты должен понимать, что эти письма нельзя публиковать ни в коем случае. Ты должен думать не только о себе и своей мести.

— С какой стати? — гневно спросил Гэвин. — Эта свинья никогда не думал ни о ком, кроме себя. Англии будет лучше без него. Он — как разросшаяся злокачественная опухоль, разъедающая всю страну. Множество людей будут благодарны мне за то, что я избавил их от такого короля.

— А другие, такие как тори, сделают из него героя. И Англия погрузится в хаос на многие годы. На годы, Гэвин! Спор о наследнике престола после Карла II затянулся на пятьдесят лет и закончился славной революцией. Не говоря уже о восстании якобитов, которое было всего шестьдесят лет назад. Как ты думаешь, почему миссис Фицгерберт согласилась расстаться со своим сыном? Потому что не хотела, чтобы он оказался в центре такого урагана. Потому что слишком его любила и не желала для него подобного бремени.

— Нет, она сделала это, потому что ее заставил Принни. А она позволила этой свинье обвести себя вокруг пальца. — Черта с два Гэвин даст кому-либо сравнить поступок Марии Фицгерберт с жертвой, которую принесла его мать. — А Принни опять все сошло с рук. Неужели ты не понимаешь? Это же возможность избавить Англию от него. Заставить его заплатить за…

— …зато, что он сделал с тобой и твоей матерью. — — Глаза Кристабель наполнились слезами. — Гэвин, это же только месть! Неужели ты захочешь, чтобы твоя личная месть расколола всю страну надвое?

— Ты ошибаешься. На троне просто окажется брат Принни Фредерик, вот и все.

— Даже если все так и будет, а я в этом совсем не уверена, ты понимаешь, что случится с тобой, если ты пойдешь против принца Уэльского? Все будут знать, что ты тот человек, который навлек позор на царствующий дом ради своих целей…

— Мне наплевать на это. Обо мне говорили вещи и похуже.

— Да, но сейчас ты достиг успеха и положения. Твоя мать так гордится тобой. Что будет с ней, когда все начнут поливать тебя грязью?

Берн ненадолго задумался.

— Она поймет, — процедил он наконец. — Она поддержит меня.

— Ты так думаешь? А все те гадкие вещи, которые говорили о ней раньше, — они все станут во сто крат гаже. И газетчики непременно ее разыщут.

— Зато она наконец дождется справедливости.

— А я? А мой отец? — выкрикнула Кристабель в отчаянии.

— О чем ты? — спросил Берн, непонимающе глядя на нее.

— Я уже говорила тебе: если письма будут опубликованы, папа потеряет и должность, и пенсию. А если его арестуют за предательство…

— Они не арестуют его, черт побери! Даже виги, которые терпеть не могут Принни, не решатся упрекнуть героя войны за верность короне.

— Вмешательство в порядок престолонаследия — это государственное преступление, которое карается виселицей. — Спазм в горле мешал Кристабель говорить. —Думаешь, Принни решит пощадить его? Думаешь, ему не удастся доказать виновность отца? Может, принц и лишится возможности когда-нибудь стать королем, но он все равно останется принцем. В свое время он приказал отцу сжечь эти письма, но папа не подчинился. И его высочество не упустит случая наказать его так или иначе. — Голос Кристабель упал почти до шепота. — И меня за то, что я рассказала о них Филиппу.

Гэвин твердо решил не обращать внимания на шип, который вонзился ему в сердце при этих словах.

— Он не посмеет тронуть тебя, любимая. Я не позволю ему. — Он наклонился вперед и взял пальцы Кристабель в свою ладонь. Они оказались ледяными, и Гэвин опять почувствовал болезненный укол. — И отвоем отце я позабочусь, клянусь. У меня тоже есть некоторое влияние. Я и мои братья…

— Братья?

Черт! Он не собирался раскрывать этот секрет.

— Я знаю только про лорда Дрейкера, но… — Кристабель недоуменно замолчала. — Значит, лорд Айверсли тоже сын принца? — вдруг осенило ее. — А я удивлялась, почему вы трое так близки.

— Да, не забывай, что Айверсли — граф, а это кое-что значит. Мы втроем сумеем защитить твоего отца, а я смогу защитить тебя. И у меня вполне достаточно денег, чтобы позаботиться о вас обоих. Я не верю, что генерала посмеют лишить пенсии после всего, что он сделал для своей страны, но если это все-таки случится, он может жить в моем имении сколько захочет. И ты тоже.

Кристабель опустила глаза:

— Не уверена, что папа будет счастлив жить вместе с дочерью и ее любовником.

— А если бы я был твоим мужем? Тогда как?

Гэвин сам не ожидал, что произнесет эти слова, но тем не менее сказал их и не собирался от них отказываться. Кристабель — его жена? Еще пару недель назад он искренне расхохотался бы над подобной возможностью, а сейчас ему вдруг показалось, что он высказал вслух свою мечту. Если они поженятся, все остальное станет не важным — они будут вместе. И пусть тогда говорят все, что хотят. Их это не заденет.

Лицо Кристабель стало мрачным, руки задрожали.

— Тебе так нужны эти письма, что ты даже готов пойти на такую жертву, как сделать мне предложение?

— Нет! — Гэвин сильнее стиснул пальцы Кристабель, которые она пыталась вырвать. — Это предложение не жертва, и я делаю его не для того, чтобы добраться до писем. Почему бы тебе не выйти за меня замуж? Мы с тобой будем неплохой парой.

Кристабель недоверчиво посмотрела на Гэвина:

— Ты, я и твоя очередная любовница.

— Нет. — Берн глубоко вздохнул, словно собираясь с силами для того, чтобы произнести трудно выговариваемые слова. — Я буду верен тебе. — Заметив скептический взгляд Кристабель, он горячо добавил: — Я буду верен, клянусь.

— И чтобы стать твоей женой, я должна всего лишь отойти в сторону и спокойно смотреть, как ты предаешь мою страну и обрекаешь моего отца на позор…

— Это не имеет никакого отношения к нашей женитьбе! — выкрикнул Гэвин.

— Имеет, — прошипела Кристабель. — Если ты украдешь эти письма, чтобы опубликовать их, — значит, ты не тот человек, за которого я могу выйти замуж.

Берн зло прищурился:

— Ты встанешь на сторону этой свиньи…

— Нет! Дело совсем не в нем! — В голосе Кристабель звучали нотки отчаяния. — Забудь на минуту о его высочестве и об Англии. Забудь обо мне и о папе. Подумай, что ты собираешься сделать с Камероном!

— А это, черт побери, кто такой?

— Сын миссис Фицгерберт. Тот, о ком говорится в письмах. Мальчик прожил жизнь, считая, что майор и его жена — его настоящие родители. Они любят его, у него есть настоящий дом, а ты хочешь разрушить все это…

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но этому «мальчику», кажется, двадцать два года?

— Да. Ну и что?

— Мне было двенадцать, когда я потерял и то жалкое подобие дома, которое у меня было, и, как считал тогда, свою мать. Не уговаривай меня жалеть парня, у которого до сегодняшнего дня были хороший дом и любящая семья. И вероятно, неплохие перспективы благодаря заботе Принни. Знаешь, какие перспективы были у меня в двенадцать лет?

— Гэвин…

— Знаешь, что после пожара владелец рулетки, который взял меня к себе, несколько раз обращался к моему драгоценному папаше? Что он сообщал его треклятому высочеству, что я совсем один на свете и мне не помешает небольшая помощь? И что Принни не обратил на это никого внимания? Он боялся, что, дав мне денег, тем самым признает, что между нами существует связь. — Гэвину казалось, что гнев, как кислота, разъедает желудок. — А этот подонок не собирался сознаваться в том, что гнусно оболгал мою мать. Нет, гораздо проще было не замечать положения мальчика, про которого он точно знал, что это его сын, проще было позволить негодяям смешивать с грязью имя его матери, довести ее до того, что она отказалась от своего ребенка, чтобы хоть немного облегчить его участь.

Теперь сердце Кристабель переполнялось жалостью. Она отвела глаза, чтобы не видеть искаженного страданием лица Гэвина, а он продолжал так же горячо и гневно:

— Ты видела ее, детка. Ты не можешь не понимать, сколько ей пришлось выстрадать. Ты знаешь, как она получила эти ожоги?

— Я знаю, что она спасала тебя, — прошептала Кристабель.

— Да. Поздно ночью она вернулась с какой-то жалкой работы, которую ей удалось найти. Когда она услышала, что я остался в горящем доме, то обмотала лицо мокрой скатертью и бросилась внутрь. Я спал, и она не смогла разбудить меня.

Скатерти не хватило бы на двоих, и тогда мама замотала в нее меня и вытащила из дома, пробиваясь через огонь. — Гэвин закашлялся, словно поперхнулся гарью. — И за эту жертву она получила месяцы, полные боли и страданий. Эта боль и сейчас не оставляет ее.

Гэвин зло скрипнул зубами, пытаясь побороть невольно выступившие на глаза слезы. Он никогда не давал им волю, не собирался делать этого и сейчас. Он должен быть таким же сильным, как его мать в ту страшную ночь. Сжав руки в кулаки, он опять повернулся к Кристабель:

— Если бы не его чертово высочество, она жила бы в хорошем кирпичном доме, в приличном районе, где пожары не случаются раз в неделю. Я не оставался бы один дома, пока она занималась тяжелой и грязной работой. Он заслуживает наказания зато, что сделал с моей матерью, и я позабочусь, чтобы он его не избежал.

— Но твоя мать не хочет никого наказывать, — несмело возразила Кристабель. — Если в ее сердце и была ненависть, она давно прошла. И тебе надо примириться со своим прошлым. Месть в этом деле плохой помощник.

— Как я могу забыть о мести, если каждый раз, когда я гляжу на мамино лицо, я…

— Она счастлива сейчас, Гэвин. Разве ты не видишь этого? Неужели то, что ты собираешься сделать, сможет облегчить твою жизнь? А твой братья? Как я понимаю, у них совсем другие отношения с принцем, и вряд ли они обрадуются тому, что ты лишишь его возможности стать королем.

— Если не обрадуются, то напрасно, — огрызнулся Берн.

— А я? — прошептала Кристабель. — Ты же знаешь, как я к этому отношусь. Как бы я тебя ни любила, я не смогу спокойно стоять рядом и наблюдать, как ты разрушаешь все, что мне дорого.

Ну вот. Это слово сказано. Оно повисло между ними в воздухе, то ли маня, то ли пугая Гэвина. С другими женщинами оно всегда служило сигналом того, что пора расставаться, пока приятная интрижка не превратилась в постылую обязанность. Но на этот раз оно прозвучало как приглашение к новой жизни — такой, о которой раньше ему, Гэвину, никогда не приходилось даже мечтать. И о которой, кажется, он начал мечтать сейчас.

Гэвин все-таки испугался. Потому что в этой новой жизни ему придется стать другим человеком. Жениться на Кристабель — это одно. Это разумный и даже полезный поступок. Но любить ее? Боже милостивый…

— Не говори этого, — хрипло потребовал он. Кристабель побледнела.

— Чего? Что я люблю тебя? Я не могу изменить этого. Это правда.

— Нет! — Пребывая почти в панике, Гэвин старался не смотреть на Кристабель. — Это не любовь, ты обманываешь себя. Ты познакомилась с моей матерью и решила, что я благородный, добрый и еще черт знает какой. Это не так. Я сумел выжить и выбиться из бедности только благодаря тому, что вовремя избавился от совести и от сердца.

— Но сейчас в этом уже нет необходимости. Твои дела идут хорошо, у тебя есть друзья и семья…

— Но это уже сделано. И я не могу вновь обрести то, чего лишился, Кристабель. Если ты сможешь жить с… существом без сердца и совести, у нас может получиться вполне благополучный брак. Но если ты хочешь большего, я не смогу тебе этого дать. Я человек, у которого нет души, помнишь?

— Я в это не верю. — Взяв Гэвина за подбородок, Кристабель заставила его повернуться лицом к себе. — Я видела, что ты добр к слуге и милосерден к мошеннику и как ты защищаешь тех, кого любишь. У тебя есть душа, я точно это знаю.

Во взгляде Кристабель было столько нежности и любви, что Гэвин едва не поддался искушению. Но чтобы оправдать ее веру, ему придется отказаться от мести. Он не может этого сделать! Просто не может!

— Думай что хочешь, но я-то знаю, что ты обманываешь себя. — Берн отвел глаза в сторону и глухо добавил: — Никогда раньше я не позволял разговорам о любви сбить себя с толку. Не собираюсь делать этого и сейчас.

Кристабель застонала словно от боли, и Гэвин едва не пожалел о сказанном, но, если они хотят, чтобы у них было будущее, она должна понимать, с кем имеет дело.

— Ты опубликуешь письма, если сможешь их найти? — прошептала Кристабель.

— Я, несомненно, использую их против Принни.

— Я не могу этого допустить, — произнесла Кристабель совсем несчастным голосом. — Значит, с этого момента наши пути расходятся.

— Что ты хочешь этим сказать? — настороженно спросил Гэвин.

— Я стану искать письма одна. И я не могу больше… делить с тобой постель.

Гэвин почувствовал приступ необузданной злости.

— Мои любовницы неоднократно пытались манипулировать мной, отказывая в ласках. Но из этого ничего не получалось, моя милая, и сейчас не получится.

— Я не пытаюсь манипулировать. — Обида, звучащая в голосе Кристабель, болью отозвалась в сердце Гэвина. — Я просто хочу сказать, что не смогу спокойно находиться рядом и наблюдать, как ты будешь воевать со всем миром. А это значит, что я не смогу делить с тобой постель. Это будет слишком больно.

— Прекрасно! — рявкнул Гэвин и с силой застучал в стенку: — Кучер! Остановите карету!

— Что ты собираешься делать? — спросила встревоженная Кристабель.

Карета резко остановилась, и Гэвин распахнул дверь.

— Раз ты не можешь выносить моего присутствия, — прошипел он, — думаю, мне стоит проделать остальной путь наверху, рядом с кучером. — Он выскочил из кареты и, придержав дверцу рукой, добавил: — Желаю успеха в самостоятельных поисках. Вернее сказать, желаю найти письма раньше, чем я. Потому что я намерен получить их так или иначе.

Глава 21

Некоторые любовники никогда не отступаются.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

«Так или иначе».

Вот уже сотый раз за последние два дня Кристабель задумалась над тем, что имел в виду Гэвин. Может, он собирается предложить Стокли сделку? Но у них такие разные цели, что это вряд ли возможно. Лорд Стокли не собирается публиковать письма, он хочет жениться на принцессе. А Гэвину непременно надо их опубликовать, чтобы навсегда лишить его высочество возможности занять трон.

Спазм в горле мешал Кристабель дышать. Гэвин никогда, никогда не откажется от своей мести. Она, Кристабель, рискнула и проиграла.

Но она не жалела о том, что все рассказала Берну. По крайней мере теперь, если он найдет письма, то, возможно, задумается, перед тем как их использовать. Может, он вспомнит то, о чем говорила Кристабель, и сумеет преодолеть в себе обиду и злость.

— Снимайте же, леди Хавершем, — проговорил чей-то раздраженный голос.

Кристабель подняла глаза и обнаружила, что Гэвин и другие игроки удивленно смотрят на нее. Силой заставив себя опять обратить внимание на игру, она разбила колоду и вернула ее Гэвину для раздачи.

Несмотря ни на что, Берн все-таки сделал ее своим партнером. Он даже не дал ей шанса возразить или выбрать кого-нибудь другого: сразу же после возвращения из Бата он уверенно объявил перед всеми, что они с Кристабель будут играть вместе.

Хотя Кристабель и понимала, что скорее всего он просто хочет ни на минуту не упускать ее из виду, она не стала спорить. Ей надо было продержаться в доме как можно дольше, а удачнее всего она играла на пару с Берном. Каким-то образом они понимали друг друга лучше, чем все прочие игроки, а наблюдая за его игрой, Кристабель не переставала учиться.

Она училась у Берна не только висту. Только теперь Кристабель поняла, что для того чтобы выигрывать, необходимо заставить молчать свое сердце также, как это делает он. Только так она может остаться в игре — думая о Гэвине только как о своем партнере, не теряя самообладания всякий раз, когда поднимает глаза на его холодное, чужое и сосредоточенное лицо.

Вот как сейчас, когда он сортирует карты точными, заученными движениями, словно не живой человек, а механизм. Трудно поверить, что этот мужчина всего два дня назад предлагал ей стать его женой. Если, конечно, он говорил тогда серьезно. А если и серьезно, то с тех пор наверняка сто раз передумал.

Кристабель горестно вздохнула.

— Плохие карты, леди Хавершем? — спросил полковник Брэдли.

— Я не настолько глупа, чтобы сообщать вам об этом.

— Если такими вздохами вы пытаетесь дать сигнал Берну, — нахмурился полковник, — я позабочусь, чтобы об этом стало известно Стокли.

Гэвин зло сощурился.

— Вы хотите сказать, что мы с леди Хавершем жульничаем? — спросил он тем нарочито мягким голосом, который заставлял Кристабель испуганно сжиматься.

— Всего лишь поддерживаю беседу, старина, — сразу же отступил Брэдли. За подобным обвинением нередко следовал вызов на дуэль.

— Просто полковник нервничает из-за того, что мы выигрываем, — вмешалась в разговор Кристабель. Настроение Гэвина оставляло желать лучшего последнее время, и любой пустяк мог привести к взрыву.

Кроме того, они действительно выигрывали. Сегодня играли уже только восемь пар игроков, и конкуренция становилась безжалостной. К счастью, леди Дженнифер и вправду не смогла продолжать игру, потому что рана приковала ее к постели. Но и оставшиеся игроки ничем не уступали ей. И хотя Кристабель с Гэвином уже приближались к заветным ста очкам, им следовало поторопиться. Две пары уже набрали их: леди Хангейт со своим любовником и лорд Стокли с леди Кингсли.

То, что хозяин выбрал своей партнершей Анну, удивило многих, но не Кристабель. Очевидно, таким путем он надеется вывести из равновесия Берна, своего основного соперника. Недалекий лорд Кингсли, ничего не подозревая, был уверен, что такой выбор делает честь его жене как искусному игроку, и спокойно удалился в ближайшую гостиницу, где коротали время все гости, выбывшие из игры.

Кристабель была твердо намерена не присоединяться к ним. Стиснув зубы, она постаралась забыть на время обо всех своих горестях и превратиться в такую же безупречно играющую машину, как ее партнер. Она не могла понять, как Гэвину удавалось делать это в течение долгих лет, но по крайней мере становилось ясно, каким образом развилась его способность абсолютно владеть собой.

Игра проходила в молчании. Уже давно были забыты легкая болтовня, шутки и все, что могло отвлечь от карт. Внимание каждого было сосредоточено только на игре, и все ни на минуту не забывали о главном призе, который, по последним сведениям, достигал уже сорока тысяч фунтов.

Они выиграли в тот самый момент, когда прозвучал гонг. Кристабель сразу же занялась подсчетом очков, но Гэвин с довольной улыбкой остановил ее:

— Мы набрали сотню, моя милая. Теперь мы в четверке.

После подсчета результатов за другими столами выяснилось, что паре, следующей за ними, не хватает до сотни еще тридцати очков. Значит, после начала завтрашней игры у них будет несколько часов передышки.

Для Кристабель это означало, что она сможет заняться поисками либо попытаться договориться с лордом Стокли. Времени оставалось все меньше. В лучшем случае у нее есть две ночи и всего один день.

Полковник Брэдли с партнером встали и покинули комнату, Кристабель с Гэвином остались за столом вдвоем. Она поспешно поднялась, торопясь уйти, чтобы желание подойти к нему и поцеловать мрачно сжатые губы не стало слишком сильным. Но как только Кристабель отвернулась, Берн тихо спросил:

— Ты нашла их?

Кристабель осторожно огляделась: кроме них, в комнате были только лорд Стокли с несколькими гостями. Они беседовали в дальнем углу.

— Если бы нашла, меня бы здесь уже не было. А ты?

— Нет.

Короткий ответ не удовлетворил Кристабель. Она задумчиво посмотрела на Гэвина. Может, если рассказать ему о своих поисках, он тоже станет более откровенным?

— Я обыскала гостиную и несколько спален, но в комнату лорда Стокли мне так и не удалось попасть. Она все время заперта.

— Их там нет. Я обыскал ее, пока они пили вчера после игры.

— Ты вскрыл замок? — Кристабель понизила голос до шепота.

Гэвин утвердительно кивнул.

— И в твоей комнате тоже, — сухо добавил он, — но дверь все равно не открылась.

— Я подставляю стул под ручку из-за лорда Стокли.

— Значит, ты все-таки не решилась флиртовать с ним, чтобы попасть в его спальню?

— Нет.

Гэвин облегченно вздохнул:

— И на том спасибо. Становится ясно, что таким образом мы письма не найдем. Лучше попытаться договориться со Стокли.

— Он не уступит их нам, — возразила Кристабель, обернувшись на барона. — А если мы об этом заговорим, он только насторожится.

— Знаю. Поэтому и молчал до сих пор. Но если ничего другого не остается…

— У меня нет ничего, что я могла бы предложить ему взамен. А у тебя есть и деньги, и связи, и, может, что-нибудь, от чего он не захочет отказаться. А я ничего не смогу сделать, если вы решите… договориться.

У Кристабель перехватило горло, и она повернулась, чтобы выйти из комнаты, но Берн заговорил опять, на этот раз гораздо мягче, почти умоляюще:

— Детка, пожалуйста, мне надо знать… С тобой все в порядке?

— Насколько это возможно… для женщины, чье сердце разбито.

— У тебя усталый вид.

Такая забота только разозлила Кристабель.

— Мне плохо спится, когда моей семье угрожает опасность.

— А мне плохо спится без тебя.

Их взгляды встретились, и желание, которое Кристабель прочитала во взгляде Гэвина, заставило ее забыть об обиде и злости, разбудило ответное влечение. Целых три ночи прошло с тех пор, как они спали вместе. Три ночи, полные беспокойного метания, тревожных снов и неутолимой, мучительной жажды, заставляющей Кристабель плакать, уткнувшись в подушку.

Как легко было бы уступить сейчас, сказав, что ей безразлично, что случится, лишь бы они были вместе, безразлично, что отец лишится пенсии, репутации… жизни.

Решительно отогнав от себя этот соблазн, Кристабель холодно бросила:

— Попробуй настойку опия. Говорят, она отлично помогает от бессонницы.

— Кристабель, пожалуйста…

— Леди Хавершем! — перебил Гэвина чей-то громкий голос.

Кристабель едва не застонала, обнаружив, что к ним приближается лорд Стокли и что все остальные гости уже покинули комнату.

— Вы, похоже, будете играть в следующем раунде, — с фальшивым добродушием проговорил барон.

— Мы выиграем следующий раунд, — заявил Гэвин.

— Посмотрим. — Взгляд Стокли, устремленный на Кристабель, становился все более похотливым. — Надеюсь, ваш партнер объяснил вам, что в последние дни игра начинается сразу после завтрака. Значит, те, кто еще не набрал ста очков, должны сесть за столы около часу.

— Я говорил, — подтвердил Гэвин.

Лорд Стокли не обратил на него никакого внимания.

— Я пришлю за вами слугу, когда начнется игра. Но разумеется, можно начать и попозже, если ночью у меня найдется какое-нибудь приятное занятие, из-за которого я не смогу уснуть. — Барон предложил Кристабель руку: — Не согласитесь ли выпить бокал вина в моем кабинете, леди Хавершем?

На мгновение Кристабель задумалась. Может быть, если ей удастся напоить лорда Стокли…

Нет, она не может сделать этого, когда Гэвин сидит здесь и так смотрит на нее, словно подозревает худшее. Кроме того, кажется, он был прав, предупреждая, что лорд Стокли играет с ними. Вряд ли он что-нибудь ей расскажет, а вот изнасиловать вполне может. Нет, это слишком рискованно.

— Благодарю вас, — ответила Кристабель, — но я очень устала. Думаю, мне лучше лечь спать.

Она направилась к выходу, но Стокли схватил ее за локоть:

— Ну, послушайте. Не надо быть такой…

— Отпусти ее, — проговорил Берн негромко, но очень внушительно и поднялся на ноги.

— Не валяй дурака, Берн. — Пальцы Стокли еще сильнее стиснули локоть Кристабель. — Я прекрасно знаю, что ты уже выставил ее из своей постели, а раз у тебя с ней все кончено…

— Во-первых, тебя не касается то, что происходит в нашей постели, — зло проговорил Берн, — а во-вторых, у меня с ней еще далеко не все кончено, а если бы и так, то это еще не повод навязываться ей.

— Я не навязываюсь.

Гэвин угрожающе прищурился:

— Если ты сейчас же не уберешь руку с ее локтя, я переломаю тебе все пальцы по очереди.

Лорд Стокли поспешно отдернул руку.

— Господи, ты просто рехнулся, — возмущенно проговорил он и повернулся к Кристабель: — Мы поговорим с вами позже, когда поблизости не будет этого сумасшедшего.

Уже выходя из комнаты, Стокли услышал, как Берн пробормотал:

— Черта с два ты с ней поговоришь, скользкий ублюдок. Теперь Берн и Кристабель остались вдвоем в темной комнате.

Кристабель решила, что и ей безопаснее будет удалиться, но Гэвин негромко попросил:

— Останься.

Она устало взглянула на него:

— Гэвин, все это бессмысленно.

— Бессмысленно? — Берн приблизился к Кристабель, обхватил ее голову ладонями и поцеловал, страстно и медленно. Кристабель стояла как деревянная, изо всех сил стараясь не отвечать на поцелуй, не позволять вспыхнувшему влечению захватить себя. Гэвин почувствовал это и отпустил ее. — Смысл в том, что мы созданы друг для друга. Мне плохо без тебя. И я вижу, что тебе тоже плохо. Зачем ты упрямишься?

— А ты? Я пытаюсь защитить все, что мне дорого…

— Я уже говорил, что не позволю ничему плохому случиться ни с тобой, ни с твоим отцом. Но моя мать имеет право на справедливость.

— Не лги себе — ты делаешь это не для нее.

— Ты думаешь, я делаю это для себя? — Гэвин резко отступил назад. — Я отказываюсь от титула, который предлагает мне дорогой папаша. И, как ты сама говорила, мне скорее всего придется расстаться и с тем невысоким положением, которое я сейчас занимаю. Какую же выгоду я получаю от этого?

— Ты хочешь избавиться от чувства вины.

— О чем ты? — Гэвин с изумлением смотрел на Кристабель.

— Я все время об этом думаю, с тех пор как мы вернулись из Бата. Ты винишь себя в несчастьях своей матери, ведь так?

Гэвин молчал, стиснув зубы так, что у него дрожала нижняя челюсть.

— Ты винишь себя за то, что не проснулся тогда…

— Я должен был проснуться, черт побери! Я должен был, и тогда бы ей не пришлось тащить меня на руках.

— Ты не спал, Гэвин, — мягко проговорила Кристабель. — Ты наглотался дыма, так часто бывает во время пожара. Не вини себя за то, что твоя мать отдала мокрую скатерть тебе. В этом виноват пожар, а не ты. Она сделала то, что сделала бы на ее месте любая мать: пожертвовала собой ради сына. И это не значит, что ты должен всю жизнь посвятить тому, чтобы изменить то, что уже случилось.

— Как я могу поступить иначе? — хрипло спросил Гэвин. — Дело не только в пожаре. Меня не было рядом с мамой все те месяцы, что она страдала в больнице. Мне сказали, что она умерла, а я, как дурак, поверил.

— Тебе было двенадцать лет! Может, ты и умел управляться с рулеткой, но был еще ребенком и думал как ребенок. Если люди, которые должны знать правду, сказали тебе, что твоя мать умерла, как мог ты им не поверить? Ты ведь видел немало погибших, когда пришел в себя той ночью. — Кристабель положила ладонь Гэвину на руку. — У тебя есть право и на злость, и на обиду, и на горечь, мой любимый. Но ты не избавишься от них, даже отомстив его высочеству. И уж конечно, не поможешь этим своей матери.

— Ей было бы лучше, если бы я вообще не родился, — отрывисто сказал Гэвин, не глядя на Кристабель.

Господи, да неужели он в это верит?

— Любимый, даже не думай об этом. В тебе вся ее жизнь. Я точно знаю, что твоя мать ни одной секунды, никогда не жалела о том, что у нее есть ты. Иона, конечно, не хочет, чтобы ты сделал то, что похоронит для тебя всякую надежду на достойную жизнь. Мать хочет для тебя только счастья. — Кристабель понизила голос почти до шепота: — И я тоже.

Гэвин зло взглянул ей в глаза:

— Ты выбрала странный способ это демонстрировать. Отказываешься спать со мной. Отказываешься выйти за меня замуж.

— Можно подумать, ты действительно этого хотел, — фыркнула Кристабель.

— Конечно, хотел. И сейчас хочу. Кристабель посмотрела куда-то в сторону:

— Я считала, что ты передумал, когда у тебя появилось время все взвесить.

— Я не передумал. — Обвив руками Кристабель за талию, Гэвин притянул ее к себе и добавил хриплым шепотом: — Это ты не желаешь узаконить нашу связь и ставишь условия для того, чтобы выйти за меня замуж. Я готов жениться на тебе, что бы ни случилось.

Кристабель смотрела на Гэвина, чувствуя, как любовь и страх борются в ее сердце.

— Тогда ты должен думать о нашем будущем, а не о мести. Разве сможем мы быть счастливыми, когда все это обрушится на нас?

— Важно только то, что мы будем вместе. Какое нам дело до того, что скажут другие?

— А как же наши дети? А их будущее? Неужели ты хочешь, чтобы они росли, слыша, что их отца обвиняют в величайшем скандале в истории королевского дома? А их деда — в том, что уронил честь офицера? Тебе-то должно быть лучше, чем другим, известно, как болезненно реагируют дети, когда позорят их семьи.

Судя по его ошеломленному виду, мысль о совместных детях ни разу не приходила Гэвину в голову.

— Х-хотя я вообще не уверена, что могу иметь детей, — пробормотала Кристабель, смущенная выражением его лица, — но я бы хотела попытаться. Я надеюсь, что, если мы поженимся… — Гэвин продолжал молча смотреть на нее, и Кристабель совсем смешалась. — Ты, наверное, даже и не хочешь дет…

Дверь в комнату распахнулась, и в нее ввалились мистер Тал бот и Брэдли, уже не совсем твердо держащиеся на ногах.

— Берн! — воскликнул полковник — Тебе обязательно надо попробовать… О! Леди Хавершем. Простите, что помешал. Мы хотели пригласить Берна выпить с нами.

— Все в порядке, — поспешно ответила Кристабель, благодарная за возможность прекратить разговор. По крайней мере ей не придется услышать, что Берн не хочет иметь детей. Эта новость окончательно разрушила бы ее и без того хрупкое душевное равновесие. — Я как раз собиралась уходить.

Кристабель поспешила из комнаты, а Гэвин молча смотрел ей вслед, потрясенный услышанным. Дети! У них с Кристабель могут быть дети! Невероятно, но он ни разу даже не подумал о них, если не считать забот о «французских письмах».

— Пошли, Берн, — покачиваясь, проговорил Талбот. — Дама ушла, и мы можем выпить бренди. Стокли сегодня расщедрился на самое лучшее.

Гэвин резко повернулся и проговорил, давая выход скопившемуся раздражению:

— Еще бы он не расщедрился. Он очень рассчитывает, что вы напьетесь сегодня, а завтра не сможете играть из-за похмелья, и тогда приз точно достанется ему. Он проделывает это каждый год, а вы, как дураки, каждый раз попадаетесь. Как вы думаете, почему мы все время выигрывали? — Берн глядел на пошатывающихся мужчин с отвращением. — Даже не знаю, зачем я стараюсь объяснить это вам. Вы просто идиоты, все до одного. И вполне заслуживаете того, чтобы Стокли вычистил ваши карманы. Спокойной ночи, джентльмены. Советую побольше выпить сегодня. Потому что после завтрашнего вечера вы не скоро сможете позволить себе бренди.

— Послушай, Берн, с какой стати ты… — начал Талбот, но Гэвин уже вышел из комнаты.

Он стоял посреди коридора, оглядываясь в поисках Кристабель, но ее уже не было видно. Вряд ли сейчас она решила заняться поисками писем. Гэвин знал, что Кристабель предпочитала сначала поспать несколько часов и выходила из комнаты только тогда, когда уже не было опасности натолкнуться на Стокли. В отличие от него Кристабель не привыкла засиживаться допоздна, а значит, скорее всего сейчас она в своей комнате, где Роза и поставленный под ручку двери стул защищают ее надежнее крепостных ворот. И нет никакой возможности добраться до нее, целовать, спать с ней, говорить о любви и будущем.

И о детях.

Гэвин застонал вслух, глядя на лестницу, ведущую в семейное крыло. У него тоже могло бы быть семейное крыло. Дом в Бате достаточно велик для этого. А если бы он стал бароном, то титул перешел бы потом к его сыну…

Но, черт возьми, он не будет бароном. Не будет, если не откажется от мести.

Скрипнув зубами, Гэвин развернулся и пошел по направлению к своей комнате, стараясь не думать о том, что сказала Кристабель: «А как же наши дети?»

Никогда раньше Гэвин не хотел иметь детей. К чему думать о них сейчас?

Картины возникали против его воли: Кристабель, кормящая грудью младенца, маленькая девочка с рыжими кудряшками, сидящая у него на коленях, темноволосый мальчик, называющий его папой…

Взрыв грубого смеха достиг ушей Гэвина, и он заглянул в гостиную, мимо которой проходил. Стокли старательно накачивал там своих гостей бренди. Потом он отправит их спать, и в спальнях они будут ссориться со своими женами или любовницами. А завтра никто из них не будет в состоянии сосредоточиться на картах. Никто, кроме Стокли, разумеется.

Впервые Гэвин почувствовал брезгливость при мысли об этих низких играх. И это относилось не только к Стокли. Отвращение вызывали и женщины, которые начали откровенно заигрывать с ним, как только узнали, что Кристабель ночуете своей комнате. И «джентльмены», принадлежащие к его клубу, которые смеялись над ним за его спиной, потому что он должен был работать, в то время как они пили и ели за его счет, уверенные, что имеют на это полное право.

Будь они все прокляты! Он станет бароном и пошлет их всех к черту.

Нет, снова сказал себе Гэвин, он не станет бароном, потому что навлечет позор и опалу на свою голову, лишив при этом Принни трона. Ради чего?

«Не лги себе — ты делаешь это не для нее».

Конечно же, он делает это только для нее — своей матери.

Хотя, надо признать, мать никогда не просила его отомстить за нее. Когда-то давно она проклинала принца, но после пожара все изменилось. Она сказала тогда, что, едва не погибнув, поняла, что жизнь слишком драгоценна, чтобы тратить ее на ненависть.

Да ей и не надо было ненавидеть. Гэвин делал это за двоих: ненавидел тех, кто называл ее шлюхой, ненавидел Принни, ненавидел… себя.

Словно во сне Гэвин поднимался по ступенькам. Да, и себя он ненавидит. Зато, что не проснулся во время пожара, зато, что не смог защитить свою мать, за то, что родился на свет. Кристабель не так уж не права: месть нужна ему еще и для того, чтобы притупить чувство вины, которое мучает его с тех самых пор, как он понял, что рожден незаконно и что само его существование отнимает у матери надежду на счастливое будущее.

И еще в одном она права. Мать действительно хочет, чтобы он был счастлив. Иначе принесенные ею жертвы были бы бессмысленны.

А он собирается отплатить за них, лишив себя надежды на счастье. Потому что без Кристабель оно для него невозможно.

Гэвин стоял перед дверью своей спальни, чувствуя, как тупо болит то ли желудок, то ли сердце. Он больше не может выносить этого: жить без Кристабель, ложиться по ночам в пустую постель, не иметь возможности поговорить с ней и обсудить то, что случилось за день. За всю его жизнь только две женщины смотрели на него с истинной любовью. Только они видели то, что скрывается под защитной оболочкой, знали, чего он стоит и на что способен, помимо того, что было известно всем.

И им обеим он принесет горе, уничтожит всякую надежду на счастье, свое и их и его будущих детей, только ради того, чтобы проучить человека, недостойного даже дышать одним воздухом с ними. Наверное, он лишился рассудка.

Круто развернувшись, Гэвин быстро зашагал обратно. Хватит, пора положить конец всей этой чепухе. Он найдет письма, даже если придется искать всю ночь. А если не найдет, то договорится со Стокли.

Он сделает что угодно, но достанет эти письма для Кристабель. Только для нее.

Глава 22

Если вам попадется любовник, способный на верность, держитесь за него обеими руками.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

На следующий день Кристабель осторожно проскользнула в большую гостиную, когда пробило час. По ее расчетам, все игроки, кроме четырех, выигравших накануне и, по всей вероятности, еще спавших, должны сидеть за столами. Лорд Стокли скорее всего, как обычно, наблюдает за игрой. А Гэвина она только что видела в музыкальной комнате, где он, кажется, дремал.

Но о нем она сейчас не станет думать. О нем и о том, что навстречу ей попалась леди Кингсли, которая, похоже, тоже направлялась в музыкальную комнату. Свидание? С единственной женщиной, которую Берн когда-то любил?

Думать об этом было невыносимо. Кристабель строго напомнила себе, что пора привыкать к мысли, что ее будущее пройдет без Гэвина и что время от времени ей придется слышать о его новых возлюбленных, в то время как они с папой будут скорее всего отражать жестокие удары, уготованные для них судьбой.

Вздрогнув от этой мысли, как от холода, Кристабель тем не менее вздернула гордо подбородок и положила веер на инкрустированный столик, стоявший у двери. Она уже привыкла использовать его как предлог для того, чтобы оправдать свое появление в любой комнате. Если ее заставали там слуга или кто-нибудь из гостей, она говорила: «Я ищу свой веер. Вы не видели его?» — потом делала вид, что нашла свою вещицу, и выходила из комнаты.

После недели поисков в действиях Кристабель установился определенный порядок. Начиная от двери, она дважды обходила всю комнату. В первый раз она проверяла мебель, хотя и сомневалась, что найдет письма в одном из ящиков или шкафчиков. Потом наступала очередь стен. Сантиметр за сантиметром она прощупывала каждую панель или филенку, ища следы свежей краски, или нарушенный узор на обоях, или что-нибудь еще, что указывало на скрытый сейф. Конечно, даже если Кристабель и найдет сейф, ей все равно придется обращаться к Гэвину, потому что открыть его сама она не сможет. Но об этом сейчас тоже не хотелось думать.

Кристабель успела выдвинуть очередной ящичек бюро, как вдруг услышала, что за спиной открылась дверь.

— Вы не найдете их здесь, леди Хавершем. Неужели я похож на идиота? — проговорил знакомый голос.

Круто развернувшись, Кристабель оказалась лицом к лицу с лордом Стокли. Она вся похолодела, увидев, как он поворачивает ключ в двери и опускает его себе в карман.

— Не понимаю, о чем вы говорите. — Изо всех сил стараясь казаться спокойной, Кристабель сделала шаг в сторону инкрустированного столика. — Я просто искала свой веер.

Кристабель подалась вперед, но Стокли преградил ей дорогу и положил веер в свой жилетный карман.

— Мы оба знаем, что вы ищете совсем не веер, моя милая, — с холодной усмешкой проговорил Стокли. — Вы с Берном, похоже, считаете меня круглым дураком. Я знаю, что вы ищете, и можете быть уверены, вы никогда не обнаружите письма ни в гостиной, ни в какой другой комнате. Они спрятаны в очень надежном месте, уверяю вас.

«Господи, он все знает!» — обмерла Кристабель.

Неожиданно Стокли взял ее обнаженную руку и, поднеся к губам, нежно поцеловал.

— Но если вы постараетесь, то, вполне возможно, я захочу поделиться с вами плодами своих усилий. Мой план может принести немалую пользу и вам. В конце концов, письма принадлежали вашей семье.

Когда Стокли взял ее указательный палец в рот и слегка пососал его, Кристабель с трудом удержалась, чтобы не проткнуть ему нёбо. Однако, решила она, открывать военные действия еще рано: надо постараться что-нибудь выведать у Стокли, пока они находятся в «сердечных» отношениях.

Преодолев отвращение, Кристабель кокетливо спросила:

— Вы хотите сказать, что я тоже могу что-нибудь получить за письма?

Стокли поднял голову, но не выпустил руку Кристабель.

— Я знал, что вас это заинтересует. Особенно после того, как Берн бросил вас. Ваш милый Филипп почти ничего вам не оставил, верно? А принц, конечно, настоятельно требует вернуть ему письма?

— Что же вы можете мне предложить, сэр? — спросила Кристабель, стараясь казаться заинтересованной.

Стокли приподнял брови и произнес игриво:

— Какая вы, однако, жадная крошка! Уверен, вам понравится мое предложение. Если вы скажете Принни, что готовы подтвердить подлинность писем в случае, если мне придется их опубликовать, я сделаю вас очень богатой.

— Берн тоже предлагает мне деньги, — солгала Кристабель. — Чем ваше предложение лучше?

— Тем, что письма у меня, а не у него. Когда Принни согласится на мой брак с принцессой Шарлоттой…

— Он никогда не согласится, — прервала Стокли Кристабель. — У ее высочества имеются женихи познатнее.

Стокли пренебрежительно махнул рукой:

— Когда Принни придется выбирать между троном и мной в роли зятя, он выберет трон, уверяю вас. А если сваляет дурака и откажется, тогда я продам письма за весьма значительную сумму.

Стокли переплел свои пальцы с пальцами Кристабель и привлек ее ближе.

— Особенно если вы сделаете то, что я предлагаю. Издатели будут бороться за право их опубликовать. Сколько вам было лет, когда вы отправились в Гибралтар с отцом и сыном принца? Шесть? Семь?

— Восемь.

— Отлично. Вполне достоверное свидетельство. Кристабель становилось все труднее сохранять спокойствие.

— Вы забываете, что мой отец жив и его могут повесить за предательство, если письма будут опубликованы.

— Ваш отец — генерал, — слегка пожал плечами лорд Стокли. — Он может прямо из Франции уехать в Америку или в любое другое место, где его никогда не найдут. — Он наклонился и прошептал Кристабель прямо в ухо: — Вам надо думать о себе, моя милая, а не об отце.

Стокли запечатлел на ухе Кристабель влажный поцелуй, и она вздрогнула от отвращения.

— Полагаю, дружба с вами является обязательным условием сделки?

— Разумеется. — Стокли смотрел на Кристабель, не скрывая вожделения. — Я буду самым щедрым любовником, обещаю вам. Я знаю, что вам негде жить. Я поселю вас в любом доме в Лондоне, который вы выберете. В лучшем доме. Принцессе Шарлотте полагается весьма солидное приданое, и я засыплю вас драгоценностями и туалетами…

— Есть всего одно маленькое препятствие, — прервала Стокли Кристабель. — Меня мало интересуют туалеты и драгоценности, — она вырвала у него свою руку, — и у меня нет никакого желания становиться вашей любовницей.

— Надеетесь еще раз выйти замуж? Это неразумно, знаете ли. Нищая маркиза ничем не лучше нищей модистки. — Стокли оглядел Кристабель с ног до головы похотливым взглядом. — Кто-то, может, и женится на вас благодаря вашим очевидным достоинствам, но, кроме них, вы мало что можете предложить мужчине.

— Зачем же вы тогда хотите сделать меня любовницей? — огрызнулась Кристабель.

— А я как раз неравнодушен к очевидным достоинствам. — Стокли обнял ее за талию. — Вам же явно нравятся мужчины такого сорта, как я.

— По правде говоря, нисколько. — Пора заканчивать с этим. Кристабель вывернулась из объятий Стокли и направилась к двери. — К сожалению, вынуждена отказаться от вашего любезного предложения, лорд Стокли. Одного любовника мне более чем достаточно. — Глазами она искала какой-нибудь предмет, которым можно открыть дверь. — И хочу добавить, что мы с Берном договорились встретиться здесь, чтобы продолжать поиски вместе. Наверное, он уже идет сюда, а поскольку Гэвин отлично справляется с замками…

— Недурно придумано, леди Хавершем, но вам это не поможет. Минуту назад я видел, как Берн направлялся в сад с леди Кингсли. Именно поэтому я и решил, что настал удачный момент, чтобы поговорить с вами. — Стокли опять приблизился к Кристабель, и его улыбка испугала ее. — Слышали когда-нибудь такую фразу: «Разделяй и властвуй»? Леди Кингсли горячо желает возобновить отношения с вашим другом Берном. — Стокли опять крепко схватил Кристабель за талию. — А я желаю установить отношения с вами.

Кристабель уперлась руками ему в грудь, пытаясь нащупать в жилетном кармане свой веер.

— А я совсем не желаю устанавливать с вами отношения.

— Это скоро пройдет. Как только я докажу вам, что как любовник ничем не хуже Берна.

Стокли впился поцелуем в губы Кристабель. Резким движением она ухватила его за интимную часть тела и сильно сжала.

Стокли испуганно дернулся и вытаращил на нее глаза:

— Какого черта?!

— Отпустите меня, сэр, — скомандовала Кристабель.

— Ты… сучка…

Кристабель усиливала давление до тех пор, пока Стокли не взвизгнул и не отпустил ее. Тогда Кристабель направилась к двери, ведя его за собой, как на поводке.

— У вас плохо со слухом, да? — язвительно осведомилась она. — Если леди говорит «нет», значит, она говорит «нет». В следующий раз не забывайте об этом, хорошо?

Лицо лорда Стокли было темно-багровым.

— Д-да, — с трудом выдавил он. — Т-только… отпустите. У двери Кристабель опустила свободную руку в карман сюртука Стокли, нашла там ключ и открыла дверь, затем извлекла из жилетного кармана свой веер.

— Благодарю вас за интереснейшую беседу, лорд Стокли.

Сжав напоследок ладонь так, что Стокли согнулся пополам и зарычал, Кристабель быстро выскочила в коридор, заперла дверь снаружи и бросилась к выходу из дома. Ей хотелось оказаться от этого места как можно дальше к тому моменту, когда Стокли придет в себя и позовет на помощь слуг.

Выскочив из дома, Кристабель направилась в сад. Надо немедленно найти Гэвина. Он должен знать, что продолжать поиски писем бесполезно, а значит, необходимо договариваться со Стокли. Сделать это может только Гэвин. Любой ценой Кристабель должна убедить его отказаться от мести и помочь ей. Он обязан ее выслушать!

Кристабель показалось, что из закрытой беседки в дальнем углу сада доносятся чьи-то голоса. Она направилась туда, но, подойдя ближе и поняв, кому принадлежат голоса, в нерешительности остановилась. Стокли не соврал: Гэвин действительно был там с леди Кингсли.

Не решаясь войти в беседку, Кристабель на цыпочках приблизилась к ней и начала обходить кругом, пока не обнаружила небольшое окошко, прикрытое ставнями. Слегка приоткрыв одну створку, она попыталась заглянуть внутрь. Кристабель не хотела подслушивать, но не могла удержаться от соблазна узнать, о чем разговаривает Гэвин со своей первой любовью.

— Хватит, Анна, — проговорил Берн. — Ты уже десять минут твердишь мне о том, почему послушалась родителей десять лет назад. А я устал повторять, что меня это совершенно не интересует. Я забыл об этом, и ты должна сделать то же самое. И если ты затащила меня сюда только для того, чтобы попросить прощения…

— Прощения? Нет, я жду от тебя совсем не прощения.

Кристабель тянулась на цыпочках, стараясь увидеть говорящих. В конце концов ей это удалось. Гэвин и леди Кингсли стояли к ней в профиль. В очередной раз ее поразила совершенная красота этой женщины. «Как мог Гэвин не влюбиться в нее?» — подумала Кристабель, чувствуя, как при этом у нее сжимается сердце.

— Тогда чего же? — нетерпеливо спросил Гэвин. — Мне пора возвращаться в дом.

— К кому? К этой вульгарной особе, которую ты называешь любовницей? Я слышала, что ты с ней даже больше не спишь.

Гэвин сразу напрягся:

— Кто сказал тебе?

— Лорд Стокли, разумеется. А он знает об этом от слуг.

— Вот как? — Гэвин иронично приподнял бровь. — Вы со Стокли, кажется, довольно… тесно общаетесь теперь, когда твой муж уехал.

— Ты ревнуешь? — спросила леди Кингсли с надеждой в голосе.

— К сожалению, нет, моя милая. Это осталось далеко в прошлом.

Тугой обруч, стягивающий грудь Кристабель, стал немного свободнее. Леди Кингсли нахмурила изящные брови:

— Ты можешь не беспокоиться обо мне и лорде Стокли. Он совсем не в моем вкусе. А она — не в твоем. Ты сам не можешь этого не видеть. Тебе нужна изысканная, искушенная женщина…

— Такая, как ты? — холодно закончил Гэвин. — Благодарю, но я по горло сыт подобными женщинами.

— О, Гэвин! — Страстный шепот леди Кингсли заставил Кристабель скрипнуть зубами от злости. — Я не виню тебя за то, что ты ненавидишь меня. Я не должна была слушаться своих родителей.

— Но ты послушалась их, Анна, — возразил Гэвин чуть мягче. — И правильно сделала. Мы никогда бы не были счастливы вместе. Ты упрекала бы меня за то, что я все время провожу в клубе. Ты раздражалась бы из-за нехватки денег…

— Я не такая пустышка, как ты думаешь, — обиделась леди Кингсли. — Я смогла бы понять твои трудности.

— Возможно. — Гэвин, очевидно, соглашался только для того, чтобы не продолжать спор. — Но я бы не смог ничего добиться, если бы мне каждую минуту приходилось волноваться из-за тебя. Мы были слишком молоды, и я не мог дать тебе того, чего тебе хотелось. Есть очень веская причина, по которой мужчинам следует жениться, только повзрослев и достигнув определенного положения. Тогда у них появляются и время, и деньги, которые они могут посвятить своей жене и семье.

— Или любовнице. — Опустив ресницы, леди Кингсли слегка пододвинулась к Гэвину. — Мне будет нетрудно убедить Уолтера купить дом в городе. Тогда мы могли бы встречаться, когда захотим. — Она начала потихоньку развязывать Берну галстук. — Ты любил меня когда-то…

— Это было давно. — Гэвин твердо отстранил руку леди Кингсли. — И потом, мне не нужна любовница. Мне нужна жена.

— Ты собираешься жениться на леди Хавершем? — удивленно спросила Анна.

— Если она согласится, — прошептал Берн.

У Кристабель перехватило дыхание. Значит, это правда? Он действительно хочет на ней жениться?

Леди Кингсли это, кажется, ничуть не обескуражило.

— Ты можешь иметь и жену, и любовницу. Все так делают. Женись на ней, если тебе так нужна респектабельность, и при этом мы можем…

— Нет. Мне нужна только она. Ты права — она совсем не такая, как мы. К счастью. Она добрая, честная и искренняя. Она слишком хороша для меня. Но я все равно женюсь на ней, чего бы мне это ни стоило.

Сердце Кристабель стучало так громко, что она боялась, как бы этот стук не услышали в беседке. Леди Кингсли выглядела несчастной.

— Если тебя нужна жена, — начала она, — я могла бы… попытаться уговорить мужа…

— Дать тебе развод? — Гэвин рассмеялся. — Не говори глупостей. Даже если он согласится, не стоит рисковать. Подозреваю, что ты и сейчас так же боишься скандалов, как раньше. И мне неприятно говорить тебе это, Анна, но, если бы завтра ты появилась на моем пороге свободная, как птичка, я все равно не женился бы на тебе. Наше время прошло, моя милая. Леди Хавершем — та женщина, которая мне нужна. И ничто не сможет изменить этого.

— Я не верю тебе. — Леди Кингсли обвила руками Гэвина за шею. — Ты все еще любишь меня, я знаю. И я могу доказать это. — И она прижалась к губам Гэвина.

Жгучая ярость охватила Кристабель. Бегом обогнув беседку, она распахнула дверь и прошипела:

— Немедленно убери руки от моего жениха, ты, гнусная интриганка! — К этому моменту Гэвин уже успел стряхнуть со своей шеи руки Анны, и, когда та обернулась, Кристабель обнажила лезвие, скрытое в веере. — У тебя был шанс получить его, и ты этот шанс упустила. Другого ты не получишь, А если немедленно не оставишь Гэвина в покое, клянусь, я распорю тебе брюхо, как рыбе.

Леди Кингсли испуганно пискнула.

— Советую прислушаться к ее словам, Анна, — проговорил Берн. — Кристабель вполне способна сделать то, что обещает.

— Вполне, — горячо подтвердила Кристабель. — Видите ли, женщинам, которым не хватает «изысканности», обычно достается избыток решительности. Мы не пытаемся тайком украсть чужих возлюбленных. У нас есть мужество бороться за мужчин, которых мы любим. Искушенным женщинам это вряд ли по силам.

— Тебе лучше уйти, Анна. Нам с леди Хавершем надо кое-что обсудить, — сказал Гэвин. Казалось, он с трудом сдерживает смех.

Леди Кингсли, испуганно глядя на Кристабель, обогнула ее и поспешно выскочила из беседки.

— Лучше убери это, детка. — Гэвин кивнул на лезвие. — Если, конечно, не собираешься впасть в буйство и объявить войну всем моим бывшим любовницам.

— С удовольствием объявила бы, — проворчала Кристабель, складывая веер.

Берн подошел ближе:

— Ты ведь знаешь, любимая, что я не хотел…

— Да, знаю. Мне кое-что удалось подслушать. — Берн протянул к Кристабель руки, и она оттолкнула их. — Но я не собиралась… Я пришла сюда не за этим. Я пришла рассказать, что узнала о письмах.

Улыбка на лице Гэвина погасла.

— В данный момент мне абсолютно наплевать на эти чертовы письма. Кристабель, я…

— Лорд Стокли знает, что мы их ищем.

Это известие заставило Гэвина несколько насторожиться.

— Меня это не удивляет. Но откуда ты знаешь? Кристабель коротко рассказала о разговоре в гостиной, опустив в своем повествовании те места, которые могли привести Гэвина в ярость. Однако он, выслушав Кристабель, все равно вышел из себя.

— Он хотел сделать тебя своей любовницей? — Гэвин решительным шагом направился к выходу из беседки. — Пора серьезно поговорить с этим мерзавцем.

— Да забудь ты о его предложениях на минуту! — Кристабель схватила Гэвина за рукав, пытаясь удержать на месте. — Важно другое: Стокли, кажется, считает, что ему необходима моя помощь. Он упомянул, что я могла бы подтвердить подлинность писем.

Эти слова заставили Гэвина задуматься.

— Вот как? — Прищурившись, он смотрел поверх головы Кристабель. — Значит, Стокли не уверен, что сумеет уговорить какого-нибудь издателя опубликовать письма, если не будет дополнительных доказательств. — Гэвин в волнении схватил Кристабель за плечи: — Ты понимаешь, что это значит?

— Н-нет, — растерянно протянула она.

Гэвин медленно расплылся в улыбке: — Это означает, что мы можем торговаться.

— Не понимаю…

— Не беспокойся. Предоставь все мне. Возможно, Стокли гам принесет нам эти письма.

— У тебя есть план!

— Есть.

Гэвин взял из рук Кристабель веер и отбросил его в сторожу, затем обнял ее за талию и привлек к себе.

— Какой? — спросила Кристабель и сделала попытку отодвинуться от Гэвина.

— Не скажу.

— Потому что сам хочешь воспользоваться письмами? — • грустно спросила Кристабель.

— Тебе не помешало бы чуть больше доверять мне, любимая, — мягко заметил Берн, — и больше доверять себе. Неужели ты думала, что я долго смогу оставаться безучастным к твоим мольбам?

— Да, по правде говоря, именно так я и думала, — заявила Кристабель.

— Выходит, ты сама не понимаешь, какую власть имеешь надо мной. В том, что ты говорила вчера, есть правда. Я действительно собирался сделать это для себя, хоть и думал, что добиваюсь справедливости для матери. Но, использовав эти письма, я лишь причиню ей новую боль, ей и тебе. Разве могу я это сделать?

— Значит, ты собираешься просто помочь мне? — спросила Кристабель с робкой надеждой. — И позволишь вернуть письма принцу?

Боль исказила черты лица Берна при упоминании о его высочестве.

— Я сделаю все, что ты хочешь, любимая. Но не заставляй меня радоваться этому.

Наконец-то Кристабель позволила себе поверить.

— О, Гэвин! — воскликнула она и, обвив Берна руками за шею, стала осыпать его лицо поцелуями. — Спасибо, любовь моя, спасибо!

Через минуту Гэвин отстранился от Кристабель и посмотрел на нее испытующе:

— Это не все, детка. Для того чтобы я помог тебе, ты должна выполнить одно условие.

— Какое? — спросила Кристабель настороженно.

— Ты должна стать моей женой.

Стать женой Гэвина… Кристабель едва успела прикусить язык, чтобы не крикнуть: «Да!» Однажды она уже выскочила замуж, не думая. Второй раз она этой ошибки не совершит. Сначала надо кое о чем договориться.

Да и не очень порядочно со стороны Берна использовать письма для того, чтобы добиться от женщины согласия на замужество.

— Правильно ли я тебя поняла: ты поможешь мне достать письма и вернуть их принцу, только если я соглашусь стать твоей женой?

— Правильно.

— Кажется, это называется шантажом?

— Именно так, — подтвердил Гэвин без тени раскаяния на лице. — Тебе должно быть известно, что я способен и на худшее.

— А если я откажусь? Тогда ты используешь письма сам и погубишь мою семью?

— Совершенно верно.

— А ты не можешь помочь мне, чтобы просто совершить доброе дело?

— Открою тебе секрет, детка. — Гэвин наклонился и прошептал Кристабель на ухо: — Я терпеть не могу добрые дела. — И начал поцелуями прокладывать дорожку от уха по шее вниз.

— Тогда почему я должна выходить за тебя замуж?

— Потому что ты этого сама хочешь.

— С чего ты взял? — Такая самоуверенность показалась Кристабель обидной. Гэвин тем временем занялся застежкой на ее платье. — Прекрати сейчас же! У нас нет времени на…

— У нас куча времени, — попытался успокоить ее Гэвин. — За столы нас пригласят не раньше чем через пару часов, а для разговора со Стокли хватит нескольких минут. У нас достаточно времени, чтобы… обговорить все условия. — Гэвин медленно спускал платье, покрывая поцелуями обнажающиеся плечи Кристабель. — Кроме того, я вообще не уйду отсюда, пока ты не согласишься выйти за меня замуж.

Его рука скользнула под корсаж и через сорочку подхватила снизу тяжелую грудь Кристабель. Она судорожно вздохнула. Как долго Гэвин не прикасался к ней, не ласкал…

— А что, если… твой план не поможет и мы не получим письма?

— Тогда я придумаю новый. — Гэвин окончательно стянул с Кристабель платье. — Не волнуйся. Так или иначе, я раздобуду их. Если ты согласишься на мое условие.

Когда он зашел ей за спину, чтобы расшнуровать корсет, Кристабель вспомнила, где они находятся.

— Гэвин! Если кто-нибудь зайдет…

— Не волнуйся, все заняты картами. — Но, отбросив корсет, Гэвин все-таки закрыл дверь беседки. — Ну так что? Будешь моей женой?

— Боюсь, как бы не совершить ошибку, — покачала головой Кристабель. — Муж с такой ужасной репутацией окончательно погубит меня в глазах общества.

Гэвин расхохотался:

— С каких это пор тебя волнует мнение общества?

— И потом, у меня тоже есть условия. — Кристабель с вызовом вскинула голову.

— Надеюсь, ты не потребуешь, чтобы я закрыл клуб? — спросил Гэвин, быстро избавляясь от собственной одежды.

— С какой стати?

— Из-за Хавершема и его страсти к игре, — нехотя объяснил Гэвин.

— Но ты же не проигрываешь своего состояния, — резонно возразила Кристабель. — Нет, это меня не беспокоит. — Заметив облегчение на лице Гэвина, она не удержалась от вопроса: — А если бы это было мое условие, ты бы его выполнил?

— Тебе непременно надо поставить меня на колени, да, зловредное создание? — Гэвин подошел совсем близко.

— Почему бы и нет? — лукаво спросила Кристабель. — После всего, что ты заставил меня пережить…

Она отступила назад и уперлась спиной в колонну, поддерживающую свод беседки. Гэвин, на котором к этому моменту оставались одни кальсоны, шагнул к Кристабель и спустил с ее плеч сорочку, а когда та соскользнула на пол, опустился на колени и горячо прошептал:

— Я готов сделать все, чтобы ты была со мной. — Все?

— Все. — Спустив с Кристабель панталоны, Гэвин прижался губами к темным, влажным завиткам. — Ты должна стать моей. — Его горячий рот ласкал, покусывал, всасывал. — Я хочу любить тебя и хочу, чтобы ты любила меня, — бормотал он отрывисто, — хочу, чтобы у нас были дети.

Зарывшись пальцами в волосы, Кристабель прижимала голову Гэвина к себе.

— О, Гэвин, а если я не смогу?

— Не важно. Мне нужна ты.

— Только я? — прошептала Кристабель. — Признайся, ведь ты привык к… разнообразию.

Берн откинулся назад и посмотрел на нее с неожиданной серьезностью:

— Иногда надо попробовать много женщин, чтобы понять, что тебе нужна только одна. Мне нужна ты. Навсегда, пока смерть не разлучит нас.

Кристабель судорожно сглотнула.

— Никаких любовниц, никаких случайных связей… — проговорила она неуверенно.

— Они мне больше не нужны, любимая. Это была просто необходимая практика перед встречей с тобой.

Гэвин опять припал к влажным темным волоскам и наглядно продемонстрировал, чему научила его эта «практика».

— О-ох… Гэвин, — простонала Кристабель, когда желание стало нестерпимым, как боль, — Пожалуйста… пожалуйста…

— Стань моей женой, — снова повторил Гэвин, доведя Кристабель до исступления своими ласками. — Стань моей женой, Кристабель.

Она знала, что должна спросить еще об одной вещи, но боялась. Боялась, потому что, если он не любит ее…

— Стань моей женой, любимая. — Гэвин потянул Кристабель вниз, и она опустилась на подушки, разбросанные по полу беседки. Торопливо стянув с себя кальсоны, Гэвин опустился на колени между ее раскинутых бедер и вошел в нее одним быстрым движением. — Я не буду обещать, что сделаю тебя счастливой, но я, черт возьми, очень постараюсь.

— А если для счастья мне потребуется нечто большее? — спросила нерешительно Кристабель.

— Большее? — Гэвин заглянул ей в глаза. — Ах да, большее. — Погружаясь все глубже, он то ли выкрикнул, то ли простонал: — Я люблю тебя, Кристабель. Больше, чем это возможно. Я люблю тебя.

Неистовая радость вспыхнула в сердце и с кровью разнеслась по всему телу, заставляя Кристабель выгибаться сильнее, прижиматься к Гэвину все теснее, стремиться к тому, чтобы он заполнил ее всю, чтобы они стали одним неразделимым целым.

— О, Гэвин, я тоже… я тоже люблю тебя!

Его взгляд, устремленный на нее, умолял и повелевал одновременно.

— Тогда стань моей женой, любимая, — шептал Гэвин, словно в забытьи, — стань моей женой… моей женой…

— Да… милый… да… Гэвин… да!.. — кричала Кристабель, отвечая и на его слова, и на каждое движение в ней.

Они одновременно достигли пика, и волна наслаждения, подхватившая их, смыла все сомнения и страхи, которые еще оставались у Кристабель, оставив после себя лишь счастливую уверенность в любви Гэвина и в своей любви к нему.

Потом они долго лежали неподвижно. Гэвин притянул Кристабель к себе, и они молча ждали, пока восстановятся ровное сердцебиение и спокойное дыхание. Наконец Кристабель прошептала, все еще боясь поверить в свое счастье:

— Это все правда?

Пальцем Гэвин приподнял ее лицо за подбородок, заглянул в глаза — и она сразу же успокоилась.

— Я люблю тебя. Люблю за то, что бросаешься во все так горячо и решительно, как солдаты в бой. И за то, что ты всегда стараешься быть честной и что берешь инвалидов себе на службу, и зато, что так любишь своего отца. И мне очень понравилось то, как ты угрожала Анне ножом. — Гэвин усмехнулся, но потом опять стал серьезным. — Я люблю тебя за то, что видишь во мне не незаконнорожденного ублюдка, и не холодного игрока, и не распутника, а человека, которого можно спасти. За это я люблю тебя больше всего.

От избытка чувств у Кристабель перехватило дыхание. Она нежно погладила Гэвина по щеке:

— Скажи мне правду, любимый. Если бы я отказалась стать твоей женой, ты согласился бы помочь мне и папе?

— Да, — неохотно признался Гэвин и, заметив, что Кристабель улыбается, поспешно добавил: — Но только потому, что надеялся уговорить тебя позже.

— Ерунда, — поддразнила его Кристабель. — Просто, что бы ты ни говорил, у тебя все-таки есть совесть. И душа.

— Тебе виднее, — снисходительно заметил Гэвин. — Но если ты надеешься, что я начну прощать игрокам их долги и ходить в церковь…

Кристабель прервала его тираду поцелуем. Однако, когда в ответ Гэвин обхватил рукой ее грудь, Кристабель вырвалась и прошептала:

— Пора остановиться. У нас будет еще много времени для этого.

Она села и, отыскав свою сорочку, надела ее.

— А теперь расскажи, как мы будем добывать папины письма.

Со вздохом Гэвин перевернулся на бок и подпер голову рукой.

— Хорошо, милая. Мой план, конечно, не идеален, но вот что я придумал…

Глава 23

Если ваш любовник — игрок, вы должны быть готовы ко всему.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Заходя вместе с Кристабель в кабинет Стокли следом за хозяином, Гэвин старался выглядеть как можно спокойнее. Он должен казаться этому человеку, который так хорошо его знает, совершенно уверенным. Иначе…

Никаких «иначе». Он должен убедить Стокли. Гэвин взглянул на Кристабель. Глаза ее блестели от волнения, а рот был плотно сжат. Он не может подвести ее. Хватит с нее и того, что сделал Хавершем.

— Так в чем дело, Берн? — спросил Стокли, усаживаясь за стол. — Ты говорил о каком-то предложении?

— Я хочу выкупить у тебя письма.

Стокли не дал себе труда притвориться, что не понимает, о чем идет речь.

— А почему я должен продавать их тебе, если отказался взять деньги у Принни?

— Потому что, если ты этого не сделаешь, я постараюсь, чтобы они стали для тебя совершенно бесполезными.

— Каким образом? — прищурился барон.

— Мы с Кристабель расскажем газетчикам, что существуют некие поддельные письма, в которых утверждается, что у миссис Фицгерберт якобы был сын от Принни. Она заявит, что письма были состряпаны ее мужем, который таким образом хотел оплатить свои карточные долги. И тебе больше нечем будет шантажировать Принни.

Стокли вскочил со стула с выражением холодной ярости на лице:

— Вы не осмелитесь. Стоит вам хотя бы намекнуть на то, что такой ребенок существует, и на вас набросится вся свора газетчиков. Они перетрясут всю жизнь генерала Лайона и его дочери. Они все равно докопаются до правды, и поэтому принц никогда не позволит так рисковать.

— Мне наплевать, позволит он или не позволит. Я хочу уничтожить его. Как ты думаешь, зачем мне нужны эти письма? Я опубликую их, и Принни никогда не сможет стать королем.

Стокли лучше других знал, как сильно Берн ненавидит принца, но этого было недостаточно, чтобы он поверил.

— Я сомневаюсь, что леди Хавершем согласилась бы принять участие в плане, в результате которого пострадает ее отец.

— Вы сами говорили, — вставила Кристабель, — что папа может просто не возвращаться в Англию.

— Если вас действительно не волнует судьба отца, — повернулся к ней Стокли, — почему же вы не приняли моего предложения?

Предложения, за которое Гэвин с удовольствием придушил бы его. Особенно если учесть, что Кристабель скорее всего скрыла от него самое худшее.

Однако сейчас не время сводить счеты. Когда письма будут у них, Гэвин заставит этого негодяя расплатиться за все.

Стокли смотрел на Кристабель с подозрением.

— Вы никогда не позволите Берну рассказать в прессе о ребенке Принни, раз это может погубить вашего отца. — Он вышел из-за стола и зло уставился на Гэвина. — А тебе, может, и наплевать на принца, но не наплевать на нее. Я не дурак. Вы блефуете, и не особенно искусно. — Стокли направился к двери. — Письма не продаются — ни сейчас, ни в будущем.

Похоже, пришло время для экстренных мер.

— В таком случае, боюсь, мне придется вызвать тебя, чтобы защитить честь леди Хавершем, которую ты оскорбил сегодня.

— Нет, Гэвин! — в отчаянии выкрикнула Кристабель. Гэвин не предупредил ее о том, что задумал на крайний случай, зная, что Кристабель ни за что не согласится. Но в конце концов, если Стокли будет мертв, он уже не сможет шантажировать принца.

К сожалению, в ответ Стокли лишь рассмеялся:

— Дуэль из-за шлюхи? Ты шутишь?

Гэвин в ярости рванулся к нему, но Кристабель повисла у него на руке.

— Может, вы предпочтете другой вид дуэли, лорд Стокли? — торопливо спросила она. — Дуэли, которая больше соответствует вашим склонностям? И нашим тоже.

Гэвин изумленно взглянул на Кристабель. Что она задумала?

Как бы там ни было, но Стокли уже не пытался покинуть комнату. Кажется, Кристабель удалось заинтересовать его.

— Ну, продолжайте, — бросил он с деланной небрежностью.

— Почему бы не присоединить письма к главному призу? При том, что мыс Берном откажемся от денег. Вы с леди Кингсли получите их, даже если проиграете, но если мы выиграем, то получим письма. А если выиграете вы, то получите все.

Гэвин сдержал улыбку. Похоже, полковник Кристабель выбрала правильную стратегию, чтобы перехитрить Стокли.

— Но у вас даже нет гарантий, что вы будете играть в последнем раунде, — заметил барон.

Значит, он и правда обдумывает предложение. Отлично.

— У тебя их тоже нет, — возразил Гэвин.

— Но мы с леди Кингсли все время заметно опережали вас.

— Так что с того? — усмехнулся Берн. — Тем более стоит согласиться, раз ваши шансы на выигрыш предпочтительнее наших. Но разумеется, если вы не пройдете в финал, мы все-таки должны получить письма в качестве приза. А если мы пройдем, то я откажусь еще и от тысячи фунтов, на которую мы поспорили. Только подумай: выигрываем мы или проигрываем — ты все равно получаешь главный приз и тысячу фунтов в придачу. Неплохой утешительный приз.

— Это то же самое, как если бы ты купил у меня письма, — нахмурился Стокли и перевел взгляд на грудь Кристабель. — Вот если бы на кону стояла… гм… привязанность леди Хавершем, я мог бы…

— Это исключено, — резко оборвал его Берн. — На нее мы играть не будем. — Видит Бог, с каким удовольствием он вырвет гадкий язык Стокли за то, что тот осмелился предложить такое. Когда все будет кончено.

— Однако, — опять вмешалась Кристабель, — я могу предложить дополнительное вознаграждение. Если мы проиграем, я согласна подтвердить подлинность писем. Ведь именно этого вы от меня и хотели, не так ли?

— Не только этого, — криво усмехнулся барон.

— Получишь только это, — отрезал Берн, а когда Стокли недовольно поморщился, прибавил немного вежливее: — Согласись, что ты получишь почти все, чего добивался.

— Если выиграю. И если вы выполните все, что обещаете.

— Разве я когда-нибудь не выполнял свои обязательства?

— Никогда не поздно начать.

— Если хочешь, Кристабель может сейчас же подписать документ, заверяющий подлинность писем. Если мы проиграем, то отдадим его тебе, если выиграем — ты отдашь нам письма.

По лицу Стокли было заметно, что тот напряженно штудирует все предложенные варианты. Похоже, он совсем не так уверен в правильности своих предположений. А что, если Кристабель не сможет удержать Берна и тот все-таки расскажет газетчикам о содержании писем, объявив их при этом фальшивкой? В конце концов, раньше Гэвин никогда не проявлял особой лояльности к своим любовницам. С чего бы ему делать это сейчас?

К тому же Стокли действительно необходимо получить от Кристабель документ, подтверждающий подлинность писем. И другой возможности для этого у него нет.

— Ну, решай же, Стокли, — поторопил барона Гэвин. — Это выгодное предложение, и ты сам это понимаешь. — Его голос стал вкрадчивым. — Ты же игрок. У тебя есть выбор: рискнуть в карты или рискнуть тем, что, вернувшись в Лондон, мы объявим письма фальшивкой и тем уничтожим их ценность. Что ты выбираешь?

Стокли перевел взгляд с Берна на Кристабель и обратно.

— Хорошо, — сказал он наконец, — мы сыграем на письма. Гэвин с трудом сдержал торжествующую улыбку. Теперь остается только выиграть.

Кристабель еще боялась поверить в свою удачу. С колотящимся сердцем она смотрела на только что выигранную взятку, которая выводила их с Гэвином в последний круг игры, оставляя за бортом леди Хангейт и ее партнера. Наверное, удача, которая никогда не была добра к Филиппу, решила осыпать своими милостями его вдову в тот момент, когда ей это было особенно нужно.

Леди Хангейт оторвана хмурый взгляд от карт и посмотрела на Гэвина:

— Черт побери, Берн, вам просто неприлично везет.

— Согласен, леди Хангейт. — Гэвин с улыбкой взглянул на Кристабель. — Но на этот раз дело не в умении, а в искусстве.

— Может, вы и правы, сэр. — Леди Хангейт с долей зависти тоже посмотрела на Кристабель и, повернувшись к своему партнеру, добавила: — Пойдемте, дорогой, утопим горе в бренди. Нет смысла воздерживаться, раз главный приз нам все равно не достанется. В очередной раз.

Они встали из-за стола, и лорд Стокли обернулся в их сторону. Он в другом конце комнаты беседовал с парой, у которой они только что выиграли, и ожидал окончания игры за их столом.

— Ну что? У нас уже есть победитель?

— Конечно. — Глаза Берна радостно блестели. — С этой минуты нас остается всего четверо, Стокли.

Барон с леди Кингсли подошли к Гэвину и Кристабель.

— Начнем финальные робберы? Или желаете немного передохнуть?

— Я не нуждаюсь в отдыхе, — ответил Берн. — А ты, дорогая? — спросил он, обращаясь к Кристабель.

— Я готова играть, — ответила она. Все равно не удастся расслабиться: от следующей игры зависит слишком многое.

— Но прежде чем мы начнем, — обратился Берн к Стокли, — я хотел бы увидеть главный приз.

— Почему бы и нет?

Лорд Стокли достал из кармана сюртука пакет и бросил его на стол.

Кристабель почувствовала, как кровь застучала у нее в висках. Вот они! Так близко и пока еще так далеко. Гэвин протянул к пакету руку, но Стокли остановил его:

— Только когда выиграешь.

— Откуда мы можем знать, что это то, что нам надо? Лорд Стокли вопросительно поглядел на Кристабель. Она утвердительно кивнула:

— Это они.

Кристабель узнала выцветшую желтую ленту и осыпающуюся по краям бумагу. — Что это? — заинтересованно спросила леди Кингсли.

— Не забивайте этим свою хорошенькую головку, — с улыбкой ответил ей Стокли. — Просто играйте, чтобы выиграть, моя дорогая. Играйте, чтобы выиграть.

— Я всегда так играю, — передернула плечами леди Кингсли.

— Начнем? — спросил Гэвин.

— Через минуту, — ответил Стокли, — но сначала… — Жестом он подозвал двух лакеев, стоявших у двери. — Мистер Берн обычно носит нож за голенищем сапога. Освободите его от этой ненужной тяжести. И малютку обыщите тоже — у нее особое пристрастие к пистолетам.

— Неужели ты не доверяешь нам, Стокли? — криво усмехнулся Берн. Лакей обыскал его и достал из-за голенища нож.

— Ни на секунду, — иронично ответил Стокли. Горничная, вызванная для того, чтобы обыскать Кристабель, обнаружила веер в ее кармане.

— Можете оставить его, — криво ухмыльнулся барон. — Он пригодится вам, когда игра станет жаркой.

Леди Кингсли, кажется, хотела сообщить что-то о веере, но Кристабель бросила в ее сторону угрожающий взгляд, и женщина благоразумно промолчала.

— Теперь моя очередь обыскивать тебя, Стокли, — сказал Гэвин.

Барон принял оскорбленный вид:

— Я джентльмен и не ношу ножей за голенищем.

— Тем не менее я предпочел бы убедиться в этом лично. После некоторого колебания Стокли согласно кивнул. Убедившись, что у него действительно нет оружия, Гэвин поинтересовался:

— Те же правила, что и обычно? Играем два лучших роббера из трех?

— Разумеется. — Стокли жестом указал на стулья и проговорил: — Дамы, прошу.

Приблизившись к столу, Кристабель почувствовала, как ее пульс начинает биться с удвоенной скоростью. Так многое стоит сейчас на кону: письма, честь отца, даже ее с Гэвином будущее. Если лорд Стокли выиграет и письма останутся у него, нельзя предугадать, на кого обрушится гнев его высочества. Возможно, он не ограничится генералом и самой Кристабель, Согласившись при любом исходе стать женой Гэвина, она и его подвергает опасности. Принц уже причинил ему слишком много зла, но, возможно, он и на этом не остановится.

Значит, они должны выиграть. Вот и все.

Дрожащей рукой Кристабель взялась за спинку стула и тут же почувствовала, как сверху на нее опустилась рука Гэвина. Помогая выдвинуть стул, он слегка сжал пальцы. Кристабель села и подняла на Гэвина глаза.

— Удачи, любимая, — улыбнулся он.

Когда, обогнув стол, Гэвин подошел к своему месту, Кристабель успокоилась. Сейчас главное — сосредоточиться на игре. На этой неделе ей уже приходилось играть на пару и с леди Кингсли, и с самим Стокли. Кристабель силилась вспомнить все их привычки, маленькие тактические хитрости и любимую стратегию, чтобы использовать это против них же.

Первый роббер Кристабель и Гэвин проиграли. Лорд Стокли и леди Кингсли проиграли второй. Оставался последний.

В середине партии у них все еще было примерно одинаковое количество очков. Неожиданно Стокли сказал:

— Полагаю, вы рассказали Берну о нашем маленьком приключении сегодня утром, леди Хавершем?

— Разумеется. — Если он хочет вывести Кристабель из себя, то ему это не удастся.

— И о ласках, которыми мы обменялись? О них вы тоже ему рассказали?

А сейчас он старается вывести из себя Гэвина.

— Слово «обменялись» подразумевает участие как минимум двух человек, лорд Стокли. Насколько я помню, единственная ласка, которой вы дождались от меня, оказалась довольно болезненной.

Гэвин расхохотался:

— Ухватила тебя за самое чувствительное место, да? С ней надо быть осторожным, Стокли, а то можно чего-нибудь недосчитаться.

В итоге единственным человеком, которого вывел из себя этот короткий обмен репликами, оказался сам Стокли. Кристабель почувствовала злорадное удовольствие. В дальнейшем барон предпочитал держать язык за зубами, давая тем самым возможность остальным целиком сосредоточиться на игре.

Они по-прежнему шли почти ровно, хотя у их соперников, Гэвина и Кристабель, все-таки было небольшое преимущество по очкам.

Внезапно удача отвернулась от Кристабель. Она в отчаянии смотрела на плохие карты, полученные во время последней сдачи, и мысленно молилась, чтобы Берну повезло больше, чем ей.

Она медленно подняла на Гэвина глаза, но не смогла ничего прочитать по его лицу. Неужели хоть на секунду он не может приподнять эту ледяную маску и хотя бы намекнуть ей, какие карты держит в руках? Но нет, конечно, нет. Противники тоже могут заметить что-то, а это слишком опасно.

Они отстают от лорда Стокли и леди Кингсли всего на каких-то четыре жалких очка. Но с такими картами четыре очка — все равно что сотня. Кристабель почувствовала, что впадает в панику.

Но тут откуда-то из глубины подсознания всплыли слова Берна, сказанные в ту памятную ночь, когда они впервые сели за карточный стол: «Сколько бы ни было на кону — десять фунтов или десять тысяч, — нельзя допускать в игру эмоции. Ни когда вы выигрываете, ни когда проигрываете. Просто играйте теми картами, которые у вас есть. И только».

Так Кристабель и сделала. Усилием воли она заставила себя не думать ни о чем, кроме карт.

Леди Кингсли наверняка попытается приберечь бубны, которые объявлены козырями, значит, и Кристабель должна сохранить свою самую крупную карту. Она позволила уйти трефовому валету, которого легко могла бы перебить бубновой двойкой, и с трудом скрыла вздох облегчения, когда Гэвин убил его своим трефовым королем.

Так они и играли — подстраиваясь под партнера, словно много лет проигравшие вместе супруги, наизусть знающие слабости и сильные стороны друг друга. Они забрали эту взятку и еще одну, а потом леди Кингсли с торжественным видом выложила на стол бубновую даму.

И тогда Кристабель покрыла ее своей единственной козырной картой, которую так тщательно сберегала: бубновым королем.

— Мы выиграли, любимая. Мы выиграли, — широко улыбнулся ей Гэвин.

— Этого не может быть, — с ошеломленным видом прошептала леди Кингсли. — Я была уверена, что он у лорда Стокли. Вы же играли так, словно… Я просто не могу поверить…

— Не волнуйтесь, дорогая, — наклонился к ней лорд Стокли. Он выглядел на удивление невозмутимым. — Мы изменили условия игры, и главный приз все-таки достанется нам с вами. Они получат только это. — Он швырнул на стол пачку, перевязанную желтой ленточкой.

Его спокойствие заставило Кристабель заподозрить что-то неладное. Схватив письма, она быстро пересчитала их — и радость от победы сменилась яростью.

— Что? — тревожно спросил Гэвин, увидев, как изменилась в лице Кристабель.

— Трех не хватает, — она гневно взглянула на Стокли, — и, зная вас, могу догадаться, что эти три — самые важные.

Барон снисходительно пожал плечами:

— Наверное, ваш муж решил оставить их себе именно по этой причине. Мне он отдал только эти письма.

— Вы гнусный лгун! — воскликнула Кристабель. — Немедленно отдайте три недостающих письма, или, клянусь, я…

— Что? Расскажете о них всему Лондону, а заодно и о том, как рисковали головой своего отца? Не думаю, моя милая, — Стокли злорадно улыбнулся, — но благодарю вас обоих за главный приз. Он очень пригодится мне, когда я стану ухаживать за принцессой, моей будущей женой.

— Я ничего не понимаю, — вмешалась в разговор леди Кингсли. — Что здесь происходит? Что это за бумаги?

— Вас это не должно волновать, дорогая, — успокоил ее лорд Стокли. Краем глаза Кристабель заметила, как Гэвин потянулся к сапогу, но, вероятно, вспомнив, что ножа там больше нет, замер и взглянул на нее. В ту же секунду Кристабель перебросила ему через стол свой веер.

Гэвин схватил его и через мгновение уже стоял за спиной Стокли, одной рукой держа его за волосы, а другой — прижимая лезвие к горлу.

— Будьте любезны предъявить недостающие письма, сэр. Изумление Стокли быстро сменилось испугом.

— У меня их нет.

Гэвин ни на минуту не поверил своему старому «другу». Да и по лицу Кристабель он понял, что она тоже не верит барону.

— Что же с ними случилось?

— Я… я не знаю.

— Какая жалость, — проговорил Гэвин, плотнее прижимая кинжал к горлу барона. — Значит, придется убить тебя, чтобы ты не мог их использовать.

— Ты не посмеешь, — прошептал Стокли. У него дрожали руки, а на лбу выступил пот. — Ради Бога, Берн, я лорд и хозяин этого дома. Если ты убьешь меня, тебя ждет виселица.

— Вряд ли, если в дело вмешается Принни: Он не даст повесить человека, который спасал его трон. — Гэвин немного ослабил давление кинжала. — Но в одном ты прав: если я тебя убью, то не получу писем. Кто-то другой может найти их, а нас это не устраивает.

— Вот именно, — согласился Стокли, заметно успокоившись.

— Значит, придется отрезать от тебя по кусочку, пока к тебе не вернется память. — Гэвин медленно занес кинжал над левым ухом барона. — Начать отсюда?

— Ты не станешь…

— Ты забыл, где я вырос. — Гэвин заметил, что обе женщины смотрят на него с ужасом, но не решался успокоить их взглядом. Стокли должен верить, что он сделает то, что обещает. — Я много чему научился, пока жил на Друри-лейн. Знаешь ли ты, что человек может отлично жить и без уха? А если ты беспокоишься о том, что нарушится симметрия, я могу отрезать и второе.

— Хватит, — хрипло выдохнул барон. — Остальные письма в сейфе. За твоей спиной. В камине.

— Где именно? — Свободной рукой схватив Стокли за ухо, Гэвин поднял его со стула и подтащил к камину. — Покажи мне.

Барон нажал какую-то невидимую рукоятку, и мраморное украшение отодвинулось в сторону, открыв дверцу сейфа.

— Прямо здесь! — ахнула Кристабель. — В той самой комнате, где мы играли. Вы, наверное, очень веселились, зная, что мы ищем письма по всему дому, хотя каждый вечер сидим всего в нескольких дюймах от них.

Стокли попытался пожать плечами, но Гэвин опять прижал к его шее нож:

— Открывай.

— Я думала, ты сам умеешь открывать сейфы, — заметила Кристабель.

— Вот так я это и делаю, — слегка улыбнулся Берн. — Любой сейф можно открыть, если приставить нож к шее его владельца, — он снова приблизил лезвие к уху барона, — или к другому важному органу.

Стокли испуганно вздрогнул и подчинился. За дверцей сейфа оказалась большая пачка купюр, составляющая главный приз, а также недостающие письма.

— Уважаю людей, которые выполняют свои обязательства, — насмешливо проговорил Гэвин и взял письма. Потом он убрал лезвие, сунул веер в карман и толкнул барона на стул. — Спасибо за доставленное удовольствие, Стокли, но, к сожалению, нам пора ехать. — Гэвин взял со стола пачку, перевязанную желтой ленточкой.

— Что ты собираешься делать с этими письмами? — спросил Стокли. Чувствовалось, что голос его окреп.

Но Гэвин не слышал его. Он только сейчас до конца осознал, что именно держит в руках. В этих письмах скрыта удивительная сила: она способна раздавить Принни, если Письма будут опубликованы…

— Отдай мне письма, Гэвин, — прошептала Кристабель и протянула руку.

Ее голос не сразу проник в сознание Гэвина. Наконец он обернулся и увидел, что Кристабель побледнела как полотно.

— Гэвин, пожалуйста, подумай о том, что хочешь сделать.

— Да, хорошо подумай, — подхватил Стокли со злорадной усмешкой. — Ты имеешь возможность навсегда погубить его высочество.

— Он может погубить себя, — резко заметила Кристабель. — Молчите, черт вас возьми.

Себя? Кристабель боится за Гэвина! Не за своего отца и даже не за себя, а за него. Разве когда-нибудь хоть одна женщина, кроме матери, думала прежде всего о нем?

Эта любовь, словно живительный дождь, пролилась на его иссушенную душу, возрождая ее, возвращая к жизни. Разве у него есть выбор?

Гэвин шагнул к камину и еще раз взглянул на Кристабель:

— Да?

Она поняла его сразу же, как понимала всегда, и кивнула.

Гэвин швырнул письма в огонь и в тот самый момент, как они ярко вспыхнули, почувствовал, что в душе его наступает долгожданный мир. В огне начались его страдания, в огне они и должны закончиться. Все правильно.

Стокли вскочил со стула:

— Ты свихнулся! Ты хоть представляешь, сколько они стоят?

— Да. Поэтому и сжег их. Пока они. существуют, всегда нашелся бы кто-нибудь, кто захотел бы их использовать. — Гэвин грустно улыбнулся Кристабель. — Не исключено, что это был бы я сам.

Его сердце радостно забилось в ответ на ее улыбку — такую сияющую и щедрую, о которой мужчина, возлюбленный… муж может только мечтать.

Подойдя ближе, Кристабель встала на цыпочки, быстро поцеловала Гэвина в губы и взяла за руку:

— Пойдем, любимый. По-моему, нам давно пора домой. Домой. Не важно, что она называет домом: его особняк или свой, или имение в Бате. С этого момента дом Гэвина там, где она, Кристабель.

Глава 24

Иногда мужчина женится на своей любовнице, но это случается столь редко, что заслуживает особого упоминания.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Так много событий произошло с тех пор, как они покинули дом Стокли, что Кристабель с трудом верилось, что прошло всего две недели. Во-первых, тихая свадьба, состоявшаяся в имении Гэвина в Бате, на которой миссис Берн впервые встретилась со сводными братьями Гэвина и их женами.

Потом Кристабель сообщила его высочеству о том, что ее миссия успешно выполнена, хотя и не сказала, что письма сгорели в камине Стокли. Эту новость она решила приберечь до тех пор, пока Гэвин не получит все, что ему причитается за участие в этом деле. Кристабель доверяла принцу ничуть не больше, чем ее муж.

Целая неделя ушла на то, чтобы уладить дела и собрать вещи для переезда из особняка Хавершемов в дом Гэвина. А еще была подготовка к сегодняшней церемонии.

Кристабель взглянула на Гэвина, который стоял у окна в комнате, предназначенной для аудиенций, и задумчиво рассматривал газон Вестминстерского дворца. Какой он все-таки красивый! Сердце Кристабель радостно забилось от любви к мужу. Его нынешнее семейное положение ему очень к лицу.

— Похоже, его высочество не собирается выполнять свое обещание. — Гэвин отвернулся от окна и посмотрел на Кристабель. — Я знал, что он никогда не согласится на личную встречу со мной.

Кристабель не винила мужа за подобное недоверие. Церемония присвоения баронского титула должна была начаться всего через полчаса. Сводные братья Гэвина уже давно приехали и заняли места в зале вместе с другими лордами. Кристабель подошла к мужу:

— Он придет. А если нет, тогда мне придется использовать это. — Кристабель прикоснулась веером к груди Гэвина.

Он слабо улыбнулся, впервые за последний час:

— Покушение на принца — это государственное преступление. Тебя повесят, моя милая.

— Чепуха, — засмеялась Кристабель. — Как может принц повесить жену своего сына?

Улыбка на лице Берна погасла.

— Сына, которого он еще не признал и вряд ли когда-нибудь признает. — Гэвин осторожно сжал руку Кристабель. — По крайней мере он не отказывается пожаловать мне титул. Это уже кое-что.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел его высочество. Как видно, он все-таки решил сдержать свое слово.

Кристабель присела в глубоком реверансе, но Гэвин стоял неподвижно и неотрывно смотрел на принца. Неужели он впервые видит своего отца? От жалости к мужу у Кристабель перехватило горло.

— Добрый день, мистер Берн, леди Хавершем, — произнес принц довольно холодно.

— Миссис Берн, — поправила его Кристабель. — Я взяла имя моего мужа.

— Ах да, я слышал, что вы поженились, но думал, вы пред* почтете оставаться леди Хавершем.

Вдовы с высоким титулом имели право сохранять его, когда вторично выходили замуж за менее титулованного мужчину, и, как правило, этим правом пользовались. Но Кристабель вздохнула с облегчением, когда наконец-то избавилась от звания маркизы.

— Но разумеется, — продолжал его высочество, — совсем скоро вы снова будете «леди» — леди Берн. — Он повернулся к Гэвину и спросил: — Вы по-прежнему хотите присвоить баронетству именно это имя?

Гэвин кивнул:

— Это меньшее, что я могу сделать, чтобы воздать должное имени моей матери.

При упоминании о Салли Берн лицо принца приняло неприязненное выражение.

— Полагаю, именно поэтому вы настаивали на личной встрече со мной? Вы намерены шантажировать меня этими письмами, чтобы заставить признать…

— Писем больше не существует, — прервал принца Гэвин. — Я сжег их.

Его высочество молча уставился на Берна.

— Вы ведь именно этого хотели, ваше высочество? — я поспешила вставить Кристабель. — Чтобы они навсегда исчезли.

— Разумеется, но… — Принц посмотрел на Кристабель с недоверием: — Вы сами видели, как они сгорели?

— Да, и не только я, но и другие свидетели: лорд Стокли и леди Кингсли.

На лице его высочества отразилось искреннее изумление.

— А мистер Берн знал, что содержится в этих письмах?

— Да, ваше высочество, и тем не менее сжег их на глазах у лорда Стокли.

Принц громко и с облегчением выдохнул.

— Теперь мне понятно, почему Стокли так поспешно сбежал из Англии.

— Сбежал? — переспросил Гэвин.

— Уехал в Париж. Не захотел подождать, чтобы увидеть, какие меры я приму для того, чтобы раздавить эту гадину. — Принц холодно улыбнулся. — Но в конце концов ему все-таки придется узнать об этом. — Его высочество испытующе посмотрел на Гэвина: — Когда вы соглашались принять участие в этом деле, мистер Берн, то поставили условием встречу со мной. Для чего?

— Вы не догадываетесь, ваше высочество? Потому что я хотел, и до сих пор хочу, получить от вас кое-что.

— Вот как? — Принц удивленно поднял бровь. — Разве титула барона недостаточно?

— Чтобы заплатить за то, как вы обошлись с его матерью? — не удержалась от вопроса Кристабель. — За то, что оставили его совсем одного…

— Тише, моя милая, все в порядке. — Гэвин крепко взял Кристабель за руку, погладил пальцем по обручальному кольцу, точно такому же, как у него, и опять обернулся к принцу: — Вам за многое следовало бы извиниться перед моей матерью, но особенно за то, что вы называли ее шлюхой везде, где могли. Она этого не заслуживала. Мы оба знаем, что шлюхой она никогда не была. — Принц ничего не ответил на это, и Берн продолжал: — Я не жду, что вы сделаете публичное заявление, — это, несомненно, было бы неблагоразумно с политической точки зрения. Но я надеюсь, что среди своих друзей, среди тех, кто повторяет и разносит сплетни, вы попытаетесь восстановить репутацию моей матери.

— Думаю, это осуществимо, — согласно кивнул принц.

— Кроме того, я хотел, чтобы вы выполнили свое обещание выплачивать ей ежегодное содержание. Оно должно быть выплачено полностью, начиная с того момента, как деньги переступали поступать, и до самой ее смерти.

Кристабель удивленно заморгала. Об этом муж ей ничего не говорил.

— Да, Дрейкер говорил мне, что ваша мать выжила после пожара, — прищурился принц. — Он также сказал, что она прекрасно устроена в вашем имении в Бате. В таком случае я не понимаю, зачем ей нужно это содержание.

— Дело не в деньгах, — резким тоном проговорил Берн, — а в принципе. Я хочу, чтобы эти деньги от ее имени ежегодно жертвовались больнице Святого Варфоломея для помощи нуждающимся женщинам. В этой больнице о ней заботились после пожара, а пожертвования яснее всего прочего покажут, что она совсем не та женщина, какой вы ее представили.

— Хорошо. — Принц не скрывал, что удивлен столь неожиданным требованием. — Еще что-нибудь?

— Нет.

— Еще одна просьба, ваше высочество, — выступила вперед Кристабель — ее муж слишком горд, чтобы просить что-нибудь для себя. — После всего, что пришлось пережить Гэвину, разве не справедливо было бы, чтобы вы хотя бы сейчас, без свидетелей, признали его своим сыном?

— Это лишнее, — прервал жену Гэвин. — То, что я делал, я делал для тебя, а не для него.

— Я знаю, милый. А также знаю, что это совсем не лишнее. — Кристабель повернулась к принцу, который с интересом наблюдал за ними. — Прошу вас, ваше высочество, хотя бы один раз признайте, кто он такой.

— Конечно, ты мой сын, Гэвин. — Принц тяжело вздохнул. — Это может подтвердить любой, у кого есть глаза. — Лицо его высочества опять приняло холодное выражение. — И больше мы никогда не станем возвращаться к этому.

— Разумеется, нет… папа. — Гэвин явно не желал упускать случая побольнее уколоть своего августейшего родителя. — Не беспокойтесь. Я прекрасно обходился без отца до сих пор и не испытываю никакой потребности в нем сейчас.

Гэвин судорожно сжимал руку Кристабель. От волнения его голос дрожал.

— Кстати, об отцах. Я чуть было не забыл. — Принц повернулся к двери, ведущей в соседнюю комнату. — Войдите, генерал. Вы оказались правы: предательства действительно не было.

— Предательства? Что это зна… — Кристабель внезапно осеклась, увидев мужчину, входящего в комнату. — Папа! — крикнула она и бросилась к нему. — Папа, ты здесь! Ты вернулся!

— Да, моя девочка, я вернулся.

Прижавшись к отцу, Кристабель вдруг разом вспомнила обо всем, что произошло за последние два месяца, и неожиданно для себя разрыдалась. Генерал еще крепче обнял дочь, приговаривая охрипшим от волнения голосом:

— Ну-ну, девочка моя, красавица… С каких это пор мой маленький храбрый солдатик стал плаксой?

— Вы должны простить мою жену, сэр, — обратился к генералу Берн. — Она очень беспокоилась за вас.

— Ах, папа, — всхлипывала Кристабель. — Прости меня… за все. Зато, что я рассказала о письмах Филиппу… что предала твое доверие…

— Глупости, — прошептал генерал, — не вини себя. Твой отец, старый дурак, сам виноват, что не сжег эти письма… — он взглянул на принца, — на чем его высочество категорически настаивал.

Кристабель тоже подняла на принца покрасневшие глаза:

— Вы ведь не накажете его, ваше высочество?

— За что? — холодно спросил принц. — За то, что он героически сражался? За то, что победил Наполеона? Защитил регента? Да против меня поднимется восстание, если я попытаюсь что-нибудь сделать с вашим отцом. Впрочем, в этом нет никакой необходимости, раз все закончилось хорошо.

— Тогда почему вы упомянули о предательстве? — резко спросил Берн.

— Когда его высочество узнал, что вы женились на моей дочери, — объяснил генерал, — он предположил, что, возможно, вы сговорились с ней и собираетесь выдвинуть собственные требования в обмен на письма. Когда два дня назад мы прибыли в Дувр, нас уже ждал человек, который доставил меня сюда, чтобы я мог присутствовать при этой встрече и повлиять на свою дочь, если дело примет другой оборот.

— Полагаю, его высочество недостаточно хорошо знает мою жену, — заметил Гэвин, — если считает, что кто-нибудь может на нее повлиять.

Генерал изучающе смотрел на Гэвина.

— Однако у нее слишком доброе сердце, и иногда она доверяет совсем не тем людям, которым следует.

Берн весь ощетинился, и, оставив отца, Кристабель бросилась к нему.

— Но не на этот раз, папа. — Она взяла мужа под руку. — Я понимаю, у тебя есть основания для беспокойства и вряд ли ты поверишь мне, пока не узнаешь Гэвина лучше, но, клянусь тебе, он самый благородный человек на свете.

Берн накрыл ладонью руку жены.

— Обещаю, что никогда не причиню никакого вреда вашей дочери, сэр, — проговорил он таким торжественным голосом, словно приносил клятву перед алтарем. — Дайте мне шанс, и я докажу, что могу быть прекрасным мужем.

Лицо генерала немного смягчилось.

— Посмотрим, мистер Берн. Посмотрим, — пробормотал он.

— Церемония начинается через десять минут, — объявил принц. — Дамам не разрешается на ней присутствовать, поэтому вам придется подождать здесь, миссис Берн.

— Я составлю ей компанию, — сказал генерал. — Нам о многом надо поговорить.

— Да, — Кристабель взглянула на отца, — но если вы позволите мне на минуту остаться наедине с мужем перед началом…

— Конечно.

Генерал с принцем вышли, а Кристабель повернулась к Гэвину.

— Ну что, мой Князь Тьмы? Теперь ты барон, да? — прошептала она, поправляя ему галстук и снимая невидимую пушинку с безупречного черного фрака. — Твоя мать будет так счастлива.

Гэвин с нежностью посмотрел на жену:

— Одна мудрая женщина сказала мне однажды, что моя мать будет счастлива, если буду счастлив я.

— А ты счастлив?

— Был. Пока ты не сказала отцу, что я самый благородный человек на свете. Ты уверена, что я буду достоин этой характеристики, любимая?

— Я об этом позабочусь, — улыбнулась Кристабель.

— Каким образом? Будешь стрелять в меня в случае чего?

— Нет, буду любить тебя.

Гэвин поцеловал Кристабель нежно и неторопливо.

— Ну что ж, моя милая, ради этого стоит исправиться.

Эпилог

Семейная жизнь меняет мужчин, и иногда — к лучшему.

«Мемуары содержанки»

Автор неизвестен

Лондон

19 июля 1821 года

Пушечная пальба, ружейные залпы и прочие праздничные шумы не смолкали весь день, поэтому Гэвин и не услышал, как к нему подошел дворецкий.

— Первые гости уже прибыли, милорд, — произнес он. Гэвин все еще не мог никак привыкнуть к тому, что его называют «милордом», хотя с тех пор как он стал бароном, прошло уже пять лет.

— Спасибо.

Берн закрыл бухгалтерскую книгу и отложил ее в сторону. Давно ушли в прошлое те времена, когда он допоздна засиживался над счетами в «Синем лебеде». Оказалось, что дела так же просто вести дома, особенно если нанять хорошего управляющего. Также просто… но гораздо приятнее.

Дворецкий не уходил.

— Еще что-нибудь?

— Должен ли я сообщить ее милости о прибытии гостей или вы сделаете это сами?

— Разве ее милость еще не внизу?

— Нет, милорд. Ее вызвали в детскую. Кажется, очередная неприятность с Туэдли. — Дворецкий безуспешно пытался скрыть улыбку.

— Я схожу за ней, — тоже усмехнулся Гэвйн, вставая из-за стола. — А вы пока растолкуете гостям суть проблемы. Если сможете.

Дворецкий направился вниз, а Берн пошел в противоположном направлении. Подходя к детской, он услышал, как Кристабель терпеливо объясняет:

— Я уже сказала тебе, что папа занят и сейчас у него нет времени решать, кто из вас будет Туэдлдамом. Он объявит вам позже. А если будете так себя вести, то оба окажетесь Туэдли.

— Это папа должен сказать, а иначе не считается, — возразил детский голосок.

Гэвин остановился в дверях, молча наблюдая за детьми и Кристабель и стараясь не рассмеяться. Как обычно, главной скандалисткой оказалась его четырехлетняя дочь — черноволосая Сара, унаследовавшая изобретательность отца и темперамент матери. По пятам за ней, переваливаясь, ходил двухлетний кудрявый и рыжий Джон, который часто попадал в неприятности, потому что твердо решил выполнять все, на что подбивает его старшая сестра.

Похоже, Кристабель приходится нелегко. Его прекрасной, восхитительной жене, которую он с каждым днем любит все больше. И подумать только, что когда-то он едва не отказался от нее ради какой-то бессмысленной мести, способной принести человеку только горечь и разочарование.

— Раз вы считаете, что я не имею права, — продолжала убеждать детей Кристабель, — значит, вам придется ждать, пока закончится обед…

— Не придется, — подал голос Берн. — Я здесь.

— Папа! — закричали дети и, подбежав, повисли на Гэвине.

Он взглянул на их радостные лица, и, как всегда в такие моменты, у него на минуту от волнения перехватило горло.

— Пусть я буду Туэдлдамом, папа! — закричала Сара.

— Нет, я! — потребовал Джон.

Гэвин взъерошил детям волосы:

— Если я вас обоих объявлю Туэдлдамами, вы перестанете мучить свою мать?

Гэвин совершил большую ошибку, когда впервые прочел детям этот стишок и предложил выбрать себе роли. Но кто бы мог подумать, что это вызовет такие яростные споры?

— Мы не можем оба быть Туэдлдамами, — рассудительно заявила Сара. — Пусть Джон теперь будет Туэдли. Он был Туэдлдамом в прошлый раз.

Губы мальчика обиженно задрожали.

— Джон — Туэдлдам. Джон, а не Сара.

— Это нечестно! — завопила Сара.

— Тогда предлагаю вот что, — Гэвин старался говорить серьезно, — первый час ты будешь Туэдлдамом, следующий час — Джон. Устраивает?

Сара на минуту задумалась, а затем согласно кивнула, а это означало, что и Джон такое решение одобрит.

— Джейн? — позвал Гэвин.

Нянька вышла вперед с виноватым лицом:

— Простите, сэр, что дети потревожили вас и миледи, но стоило мне повернуться спиной, как мисс Сара побежала вниз за матерью.

— Все в порядке. Я знаю, какая она хитрая бестия.

— Интересно только, в кого она такая? — пробормотала себе под нос Кристабель.

— Осторожнее, жена, — сдвинул брови Гэвин, — а то назначу тебя Туэдли.

— Мама не может быть Туэдли, — высокомерно заявила Сара. — Она просто мама.

Кристабель устало закатила глаза, а Берн рассмеялся.

— Джейн, — объявил он, — с этого момента возлагаю на вас полномочия по назначению Туэдли и Туэдлдама. Если Сара или Джон будут плохо себя вести, пока мы обедаем с гостями, можете обоих назначить Туэдли, пока они не исправятся.

— Хорошо, сэр, — охотно согласилась Джейн.

Гэвин попытался придать лицу строгое выражение, но у него это плохо получилось.

— Если я услышу от няни хоть одну жалобу, обещаю рассказать обо всем бабушке Берн и дедушке Лайону. Им будет очень неприятно услышать, как плохо ведут себя их внуки. — Он повернулся к жене и предложил ей руку: — Пойдем, дорогая?

Когда они вышли из комнаты, Кристабель негромко сказала:

— Можно подумать, ты их очень напугал тем, что расскажешь бабушке и дедушке. Да они балуют детей еще больше, чем ты.

— Каждый ребенок заслуживает, чтобы его баловали, — улыбнулся в ответ Берн.

— Да, наверное, ты прав, — тоже улыбнулась Кристабель.

— Но хотел бы я знать, почему они считают, что Туэдли «плохой», а Туэдлдам «хороший»? Ведь в этом детском стишке они абсолютно одинаковые.

Кристабель усмехнулась:

— Но они же дети, Гэвин. Логика здесь совершенно ни при чем. Сара решила, что «Туэдлдам» звучит как барабанная дробь и напоминает о сражениях, о которых рассказывает дедушка. А «Туэдли» — это будто птичка чирикает, а вообще «глупо».

— А если Сара так сказала, то у Джона уже не остается никаких сомнений.

— Думаю, все изменится, как только он немного подрастет и начнет бороться за свои права.

— Не сомневаюсь, — засмеялся Берн.

Они уже спустились по одной лестнице и направлялись к другой, ведущей в гостиную, как вдруг Гэвин увлек Кристабель в нишу и крепко поцеловал.

— За что это? — удивилась она.

— За то, что вышла за меня замуж. И родила мне двух чудесных детей. — Гэвин положил руки Кристабель на талию. — И за то, что когда-то поверила в меня.

Кристабель поцеловала мужа сначала мягко, но постепенно ее поцелуй становился все более пылким и страстным.

— Нам ведь не надо спешить, — прошептал Гэвин, касаясь губами ее уха. — Пусть гости подождут еще немного.

— Даже не уговаривай. — Кристабель поспешно отпрянула от мужа и, взяв его за руку, повела к лестнице. — Ты помнишь, что случилось в прошлый раз, когда мы заставили твоих братьев ждать? Они потом дразнили нас весь вечер: «Так, выходит, вы с Кристабель заблудились, пока спускались вниз? Наверное, нужно начертить для вас план дома. Гостиная — это та комната, в которой нет кровати».

Гэвин рассмеялся над тем, как похоже Кристабель передразнивала Айверсли.

— Не обращай внимания. Мои братья просто идиоты.

— Ты сам не лучше, — заметила ворчливо Кристабель, — судя по тому, что ты им отвечал.

— Ты же знаешь, что мы специально говорим такие вещи, чтобы заставить наших жен краснеть.

— Да, я отлично знаю, что у вас троих нет никакого понятия о нравственности.

Несмотря на ворчание Кристабель, Гэвин прекрасно знал, что жена, безусловно, верит ему, и именно эта вера была гарантией того, что Берн никогда не сможет обмануть жену.

Гэвин наклонился у уху Кристабель и прошептал:

— Поэтому вам с нами и нескучно.

— Ты когда-нибудь сожалеешь о своей прошлой жизни, Гэвин? — спросила Кристабель неожиданно серьезно.

— Ты имеешь в виду жадных любовниц, длинные одинокие ночи в клубе, полном пьяных игроков, вечеринки у Стокли, где все время надо было быть начеку, ожидая предательства?..

— Как я понимаю, это означает «нет»? — улыбнулась Кристабель.

— Категорическое «нет».

Они уже подошли к двери гостиной, но Гэвин задержал жену и взял ее за руки:

— Никогда, ни на минуту не сомневайся в том, что я люблю эту жизнь, люблю наших детей и люблю тебя.

— Я и не сомневаюсь, — ответила Кристабель, просияв. — Но давай уж зайдем, потому что я не хочу опять становиться мишенью для насмешек твоих братьев.

— Не уверен, что их удастся избежать. В конце концов, ты моя жена, и мои братья еще несколько лет будут вспоминать, сколько раз я клялся, что никогда не женюсь.

Гэвин оказался прав. Стоило им войти, как Дрейкер двинулся им навстречу с ехидной улыбкой.

— Знаешь, Берн, принято считать, что после свадьбы аппетит становится более умеренным.

— Ты знаешь это по собственному опыту? — парировал Берн, повернувшись к проходившему лакею, чтобы взять бокал вина.

— Ну вот, начинается, — пробормотала Кристабель.

Пушечный выстрел, раздавшийся, казалось, под самым окном, заставил всех вздрогнуть.

— И так весь день, — пожаловался Айверсли. — Слыша все это, трудно поверить, что Принни правит уже несколько лет.

— Ты присутствовал на коронации? — спросил Гэвин у Дрейкера.

— Да. Королеве, как обычно, удалось превратить все в безвкусный фарс.

— Одно можно определенно сказать в пользу Принни, — заметил Гэвин, — с ним не соскучишься.

— Как и с его сыновьями, — добавила Кристабель.

— Вот именно, — улыбнулся Гэвин и поднял свой бокал. — Сегодня просто нельзя обойтись без тоста, джентльмены.

— Ни в коем случае, — согласился Айверсли. — За братство королевского отродья!

Тост был подхвачен всеми, и даже дамами.

Пока все пили, Гэвин смотрел на мужчин, которые стали ему настоящими братьями, и на их жен, которые готовы были ради них на все. Так же, как его мать. Так же, как его жена. Он перевел взгляд на Кристабель, светившуюся от счастья, и опять поднял свой бокал:

— И за нашего августейшего папашу. Да здравствует король!

Примечания

1

Принни — так фамильярно называли англичане принца-регента, будущего короля Георга IV.

2

Так вXIXвеке называли презервативы

Content

Сабрина Джеффрис
Ночь с принцем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания