Сьюзен Джонсон

Нежнее шелка

Глава 1

Ноябрь 1868 года

Северная Япония

Она села в постели, заслышав приближающийся топот копыт. Угли в очаге котацу едва тлели, воздух такой студеный, что Тама натянула до подбородка шелковое стеганое одеяло, а сама присушивалась, как всадник подъезжает все ближе и ближе. В то утро уже все шептались о битве между войском ее отца и силами императора. Говорили, будто правитель Отари разбит; говорили, что северные силы отступают; говорили, что микадо — военачальник японского императора — убит; то войска императора бегут, то победа на стороне Севера; нет, победил Юг… Слухи совершенно противоречивые, выяснить истинное положение не представлялось возможным.

Заскрипели открываемые наружные ворота. В эти дни, пока бушует война, только людям отца позволяется входить в замок в столь поздний час. Неужели отец вернулся? О Боже, пусть это будет он! Она вскочила, схватила с сундука рядом с ее ложем стеганый халат, сунула руки в рукава и выбежала из комнаты.

Она побежала по коридорам замка Отари, освещенным фонарями; крики слуг, пронзительное ржание лошадей, скрип закрываемых ворот доносятся до нее снизу, со двора. Замок-крепость, в котором правители Отари обитали с незапамятных времен, — один из самых великолепных и пышных в стране, и теперь, когда Тама спешит по залам и галереям, ведущим на двор, мимо нее мелькают изысканно расписанные щиты и ширмы, золотые филигранные вещицы, резные колонны и пролеты окон и дверей, лаковые медальоны.

При виде слуг, стоящих с опущенными головами у выхода, сердце ее охватил страх. Пролетев мимо них, она внезапно застыла на краю крыльца, и крик застрял у нее в горле.

На снегу неподвижно распластался телохранитель отца, как мертвый; на почтительном расстоянии стоит слуга, не зная, что предпринять в первую очередь.

Сбежав с невысокой лестницы, Тама опустилась на колени перед Сёсё и увидела, что жизнь уходит из него алыми струйками, застывающими на снегу. Рука почти отделена от плеча, тело изрешечено шрапнелью и посечено мечом. Просто чудо, как он сумел добраться до замка. Вакамацу, где стояли силы северян, находился в десяти ри[1].

Телохранитель будто почувствовал ее присутствие. Веки затрепетали, глаза открылись, и он попытался приподняться. Но могучее тело уже не подчинялось рассудку. На глазах его выступили слезы.

— Мы позовем врача, — пробормотала Тама. — Ты поправишься, — солгала она.

— На этот раз… нет… — прошептал он, и лицо его исказила боль. — Я принес… печальные вести, госпожа. — Он глотнул воздуха. — Вакамацу пал.

— А мой… а он… — Она никак не могла выговорить роковые слова. — Скажи мне, — прошептала она.

— Теперь вы… глава рода… Отари.

Она застыла, мгновенно парализованная чувством невыразимой утраты, не ощущая холода, не замечая, что халат ее пропитался кровью, не слыша причитаний слуг. Отец мертв, их дело проиграно, замок Вакамацу пал после двухнедельной осады. Все кончено. Кланы северного союза выследят и истребят всех, не пощадят даже младенцев.

— Он нас покинул, госпожа, — с прискорбием сообщил управляющий. Если бы позволяли обычаи, он обнял бы ее и утешил.

Слова его заставили Тама отринуть свое горе, она подняла голову и кивнула. Протянув руку, осторожно закрыла глаза Сёсё. Он оставался верен до конца и выполнил приказ ее отца исключительно усилием воли.

— Ступай на небо и будь так же весел, — прошептала она. Сёсё всегда смешил ее, обучая обращаться с мечом. — Прежде чем мы покинем родные места, следует похоронить его как полагается, — сказала она, выпрямляясь. И вдруг поняла, что стоит на снегу босая. Заметив запятнанный кровью халат, вспомнила, как мало времени у них остается. — Любой из дома Отари в опасности. Передовые отряды будут здесь совсем скоро. — Голос ее бесстрастен, она вся подобралась и сосредоточилась на действиях. — Скажите слугам, что они могут взять из замка, прежде чем его подожгут, все, что хотят.

После захоронения Сёсё обитатели замка взяли все, что могли унести, и Тама собственноручно поднесла факел к крепости, чтобы не досталась она врагу. Стоя на безопасном расстоянии, в саду, она и слуги смотрели, как пламя пожирает строение, с треском перескакивая с места на место, огненные вихри поглощали огромное здание, которое было их домом. Правители Отари жили на этой земле с тех пор, как первый император взошел на трон в Наре. Еще немного времени — и великая крепость рухнет.

— Мне жаль, отец, — прошептала она, и слезы заструились по ее лицу. — Мне очень жаль, — повторила она, будучи не в состоянии выразить силу своего страдания. — Жаль, что вы не смогли вернуться домой, — тихо пробормотала она. Ей бы, как ребенку, хотелось, чтобы все стало как прежде.

Но вопреки ее желанию изогнутое крыло великолепной резной крыши третьего этажа внезапно взмыло и рухнуло с грохотом; земля отозвалась гулом. Потрясенная видом развалин, возвращенная к действительности, Тама напомнила себе, что она принцесса крови, она знает, чего от нее ждут. Смахнув слезы, повернулась к сгрудившимся вокруг нее слугам и с пугающей решимостью произнесла:

— Я намерена привезти домой принца Комея. Мы восстановим наше доблестное имя и возведем замок еще краше.

Ей хотелось лишь обнадежить своих верных слуг, но слетевшие с ее губ слова укрепили ее дух. Почему бы Комею не вернуться? Почему бы им не отстоять свои титулы и не вернуть земли?

— А вернется ли молодой принц? — озабоченно спросил Тогаи, который знал, по какой причине Комей покинул Японию.

— Должен. Учитывая обстоятельства. — Она укрепилась в своей решимости; голос ее зазвучал твердо.

— А как же женщина «эта»[2]? — В голосе служанки сквозила насмешка.

— Супруга принца тоже вернется, — с живостью ответила Тама. — Мир меняется.

В просвещенных кругах общества давно уже шли разговоры, что следует запретить жесткое разделение народа на касты, нужно преобразовать политическую систему Японии. Даже изгои вроде Мийо будут допущены в общество. Быть может, отец ее сражался и за это, в отличие от южных кланов, стремящихся воплотить свои консервативные убеждения и порядки в быту.

— Когда мы вернемся, я дам вам знать, — подтвердила Тама свои мысли и улыбнулась, внезапно ощутив уверенность, что все реально осуществимо. Даже спасение возможно. — А теперь идите, — поторопила она слуг. — Разлетайтесь как птицы и оставьте сотни следов, где пройдет враг. Настанет день, когда мы встретимся, — произнесла она убежденно. — И пусть богиня милосердия защитит вас и утешит.

Надежда, пусть даже слабая, и в ужасном горе этой ночи благословенна. И Тама отчаянно хотелось верить, что судьба указует ей путь к спасению.

Она доберется до Эдо, купит билет до Парижа и привезет брата домой.

Разве не сказал он, словно в предвидении, в ночь отъезда: «Если когда-нибудь тебе понадоблюсь…»?

Нарядившись крестьянским мальчиком, Тама отправилась на юг, избегая оживленных дорог с их сторожевыми постами и заставами, присоединяясь, когда было возможно, к толпам паломников, держащих путь к местным святыням, иногда решаясь проехать на повозке, запряженной быками, и неизменно стараясь не выделяться среди людей.

Снега севера постепенно сменил бурый пейзаж, пыль, поднятая северо-западными ветрами, все густела по мере приближения к Эдо. Продвигаясь к югу, Тама прослышала, что сёгун[3] — человек, ради которого погиб ее отец, — удалился в свои владения и отныне в поместье изучал китайскую поэзию и наслаждался уютом уединения. Ее чувство долга сильнее разгорелось от негодования и обиды. Несправедливо, что принц Ёсинобу жив, в то время как ее отец погиб, его поместья конфискованы, а племя клана Отари заклеймили, как предателей, позором[4].

Адауши — кровная месть — в Японии почти священна.

Быть может, настанет день, и ей удастся расквитаться с Ёсинобу за отца.

Когда она добралась до города, думы о возмездии уступили место мыслям о насущном: следует найти корабль, который доставит ее во Францию. В столице шпионы шпионят за шпионами. На каждую государственную должность назначаются два чиновника, чтобы следить друг за другом. Ведь осторожность, недоверие и подозрительность — следствия теперешней власти диктатора, автократии. Но в городе с миллионным населением одному крестьянскому мальчику, быть может, удастся остаться незамеченным.

Добравшись до Ёсивары, легендарного увеселительного квартала любви, в котором скорее всего можно, сохраняя анонимность, найти надежного капитана, она остановилась, чтобы дождаться, пока завечереет, изучая окружающую обстановку сквозь кисею дождя. В таком месте можно затеряться.

На самом деле ее могли здесь схватить и выставить на продажу, если бы солдаты микадо оставили ее в живых.

Но пока что ее не схватили.

Одетая в грубую одежду, скрывая лицо, с длинными волосами, заплетенными в косу, защищаясь от дождя и бдительных взглядов плетеной шляпой амигаса, Тама скользнула через освещенные факелами Большие ворота. Идя по главной улице Накано-Тё, по обеим сторонам которой стояли голые по зиме вишни, она старалась держаться в гуще людей. Народу, несмотря на дождь, было полно. Рикши наперебой зазывали выходящих посетителей или высаживали новых, приехавших искать удовольствий в веселых домах, ресторанах, модных лавках и роскошных магазинах, в театре Кабуки, где традиционно все роли исполняют мужчины. Вдоль мостовой у фонарных столбов бродили разносчики, мелькали их с веселенькой набойкой яркие тенты и надрывались многочисленные торговцы-зазывалы едой с тележек. В воздухе стоял звон самисэнов[5], из веселых домов неслись голоса, громко распевающие нагауты.

Ёсивара стала еще популярней с тех пор, как император перенес столицу в Эдо; иностранцам стало позволено вести дела в городе. А кето — волосатые варвары — сейчас ей очень нужны. Удача и мексиканское золото позволят ей купить билет и уехать из Эдо.

Она опасливо и осмотрительно пробиралась по улице, и сердце у нее в груди частило барабанную дробь. Страшилась, что ее поймают, да и, кроме того, для барышни благородного рода оказаться в таком квартале просто неслыханно. С другой стороны, заморские капитаны — главные потребители экзотического товара, который предлагала Ёсивара, и Тама намеревалась найти какого-нибудь бородатого иностранца, который увезет ее подальше от врагов.

Внезапно в ее поле зрения возникло знакомое лицо, и, пробормотав благодарственную молитву, она выбралась из человеческого потока, текущего по оживленной улице. Найдя укрытие под навесом, она рассматривала красный лаковый паланкин и дородного моряка, курящего трубку, прислонясь к нему. Не узнать его невозможно — огромный, с рыжими, как морковь, волосами и такой же бородой. Впервые она его увидела в Ниигате прошлым летом. В качестве первого помощника он сопровождал своего капитана на встречу с ее отцом и с ней самой туда, где правитель Отари закупил пять тысяч магазинных винтовок и двадцать пушек.

Завершив сделку, ее отец спросил капитана Драммонда, не опасается ли он по поводу морской блокады, установленной микадо, ведь ему необходимо проскользнуть обратно. На что тот с улыбкой ответил, что провез оружие для конфедератов во время войны Севера и Юга в Америке через такой плотный частокол, устроенный янки, что, проплывая мимо кораблей северян, мог слышать, как моряк чихает, а рыба рыгает. Так флот микадо просто игрушечный.

Его бахвальство сослужит ей хорошую службу. Можно не сомневаться: любой из тех, кто возит оружие, закроет глаза на то, что она бежит, спасаясь от властей.

Красный паланкин стоял на тротуаре перед роскошным особняком «Зеленый дом». Моряк вроде и к дождю невосприимчив, стоит у крыльца, покуривает, обмениваясь шутками с другими иностранцами, проходящими мимо. Его оглушительный хохот заставил Тама хоть ненадолго забыть о том, что ей грозит серьезная опасность. Вот так же ждали отца слуги, покуривая трубки и веселясь, пока тот посещал чайный домик. Как это было давно. Безвозвратно давно. На мгновение она смежила веки, отчасти надеясь, что, когда откроет глаза, окажется дома, и будет гореть огонь в очаге, и запах благовоний будет стоять в воздухе, и отец ей улыбнется, слушая, как она читает его любимые стихи.

Услышав очередной взрыв хохота, она распахнула глаза. Холодный воздух так контрастировал с ее грезами, непристойная Ёсивара так далека от ее утонченного дома, что глаза Тама переполнили слезы. Но дочь даймё[6] не должна плакать и не позволит душевным мукам сломить себя. Втянув воздух, чтобы прийти в себя и взбодриться, она дотронулась до жемчужин, спрятанных под простой синей курткой на вате, — они составляли целое состояние, — крепче стиснула в руках ношу и задумалась, как бы половчее забраться в паланкин американца.

Глава 2

Как только Тама заметила, что Красная Борода, поднявшись по ступеням «Зеленого дома», исчез внутри, она направилась к паланкину, заставляя себя идти не привлекая ничьего внимания, У носилок она бросила взгляд на носильщиков и, увидев, что они увлечены представлением цирковых акробатов, быстро юркнула внутрь.

Когда она проникла сквозь шелковые шторки в кабинку, ее мокрая одежда и обувка оставили грязные пятна на светлой ткани, и четкие следы напомнили ей о том, как сильно изменилась ее жизнь. Еще недавно прислужник держал над ней зонт, защищая от дождя, снимал с ее ног обувь и нес, когда она садилась в паланкин, а когда добирались до места, обувал ей гэта на ноги. В нынешнем смутном мире, стремительно катящемся к революции, ее слуги ревниво сохраняли этот пережиток старины глубокой и вменяли себе подобный анахронизм.

Гвалт и грохот доносились из веселого дома, голос Красной Бороды нетерпеливо требовал чего-то, и воспоминания Тама о прошлом резко сменились осознанием грозящей ей опасности. Быстро изъяв из свертка короткий меч, Тама, переместившись, чтобы ее невозможно было сразу обнаружить, когда шторки раздвинут, спряталась и, сжав рукоять, стала ждать.

В нос ей ударил запах духов, и тут же в паланкин просунулась голова гейши с изысканной прической. При виде Тама ее глаза широко раскрылись, она заколебалась, входить ли.

— Быстрее! — прошипела Тама, угрожающе подняв меч.

Гейша подчинилась, не проявив никаких чувств, разместилась в узком пространстве с плавной грацией и самообладанием, которые вырабатываются только многими годами обучения.

Быстро сдвинув шторки, Тама нахмурилась.

— Где живет Драммонд? — Она ожидала капитана, а поймала райскую птицу.

— Понятия не имею.

— За тобой приходил его первый помощник, — прошептала Тама, приставив к горлу гейши меч, — так что вспоминай живо, пока не поздно!

Носильщики подняли паланкин. Гейша Сунскоку при внезапном рывке постаралась сохранить равновесие, вытянув свою лебединую шею. И хотя капитан, даром что варвар, был обаятелен, она не достигла бы высокого положения куртизанки из чайного домика высшего ранга, не овладей она всеми тонкостями поведения.

— Он ждет меня в резиденции, — уже с готовностью ответила она, слегка вздрогнув, потому что носильщики сменили ритм шага, и лезвие чуть не полоснуло ее до крови. — Прошу тебя… — Гейша указала пальчиком на острие. — У меня нет намерения раскрывать твое присутствие.

Тама отвела лезвие в сторону.

— Донесешь — убью! — пригрозила она.

— Я не пошевельнусь. — Сунскоку спокойно взирала на того, кто захватил ее в плен. Начальник тайной полиции, на службе у которого она состоит, захочет узнать об этом крестьянине поподробнее, раз он разыскивает Хью-сама[7], — ведь он желает знать все о делах капитана. Любой торговец оружием по определению правительства весьма сомнителен. — Хью-сама тебя не ждет, — вкрадчиво предположила Сунскоку, надеясь вовлечь этого лжепарнишку в разговор. — Если бы ждал, ты к нему в дверь постучался бы.

— Я не причиню ему вреда.

Сунскоку слегка улыбнулась:

— Он с тобой быстро расправится, вздумай ты угрожать. Даже с помощью твоего же вакидзаси[8].

Тама сузила глаза:

— Пусть только попробует.

— Вызывающее, надо сказать, поведение со стороны крестьянина, которому меч-то даже носить не положено, — заметила Сунскоку с насмешкой.

— Мир быстро меняется, — отрезала Тама.

Хотя в голове у Сунскоку помимо намерений матримониальных имелись и другие планы, она призадумалась. Очевидно, молодая особа с произношением, присущим образованным северянам, считает, что подходит Хью-сама, знатоку бусидо[9].

— Если ты намерен выяснить, какие пороки свойственны капитану, — заметила она небрежно, — то знай — он предпочитает женщин, а не мальчиков. — Хотя даже в тусклом свете внутреннего фонаря ясно, что перед ней отнюдь не мальчик.

— Какая удача!

— Должно быть, ты его не знаешь, иначе не сказал бы так.

Сунскоку снова заученно улыбнулась. Молодая особа, как видно, высокого рода, хоть и переоделась в простолюдина. Однако есть повод вникнуть в размышления, тем более если учесть акцент ее да и недавние бои на севере и присовокупить к тому интерес к капитану.

— Заниматься любовными делишками я предоставляю тебе.

— А это удача для меня! — промурлыкала Сунскоку. — Он такой могучий мужчина! Если ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду, — добавила она с лукавой усмешкой. — Умеет дарить наслаждение! — Она подняла брови и закатила глаза. — От варвара трудно ожидать подобных подвигов и знания тонкостей в любовных играх.

Лицо Тама вспыхнуло.

— Бедный мальчик, я тебя смутила, пожалуй.

— Ничуть, — солгала Тама, выглядывая за шторку. Она предпочла не обсуждать интимные подробности.

— Не так уж ты молод для любовных игрищ. Насколько я понимаю, — прошептала Сунскоку, — деревенские обычаи… как бы это сказать… дики и грубы до крайности. Ты, конечно, вряд ли…

— Почему мы попали на Куробики? — резко перебила ее Тама, с тревогой заметив улицу, на которую их доставили.

— Здесь живет Хью-сама.

Тама удивилась, что американцу позволено входить во владения самураев и даймё.

— У него, наверное, хорошие связи и покровители, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя пульс забился быстрее. Теперь, когда городские владения проигравших кланов были конфискованы императорскими войсками, в этих кварталах жили только ее враги.

— Конечно. Он полезный союзник. Друзья капитана, которые получают выгоду от его стараний, принадлежат к высшим кругам в новом правительстве.

Значит, во время войны он сотрудничал с обеими сторонами. Мысль эта насторожила ее, ведь она вознамерилась вручить ему свою жизнь.

Да можно ли доверять ему? И до какой степени? Может ли он выдать ее за вознаграждение? Не стоит ли предложить ему больше? Или лучше выскочить из паланкина, пока еще есть возможность?

Прикинув расстояние до шторки, она изготовилась к прыжку, как вдруг носильщики остановились перед освещенными факелами воротами. Мгновение — и дверь распахнулась, а Красная Борода преградил своей тушей всякую дорогу к спасению.

— Капитан ждет тебя! — проревел Пэдди Макдугал. Он не одобрял способа, которым Хью лечился от житейских неурядиц.

Капитан пил уже почти две недели, как это и случалось каждый раз в ноябре. И причина для тоски у него в общем-то была. Четыре года назад в этот месяц плантацию его захватил проходимец-северянин, а жена его сбежала с полковником-янки, корабль же его получил бортовой залп и чуть не был потоплен у Уилмингтона в Северной Каролине. Хотя Хью ведать не ведал о трагических переменах в своей жизни вплоть до того, как главнокомандующий армией южан сдался генералу Гранту в здании суда Аппоматокса в 1865 году. К тому времени новый владелец Индиго-Хилл оформил право собственности на плантацию Хью, а Люсинда расположилась в превосходном особняке в Бостоне, где и наслаждалась роскошной жизнью со своим богатым мужем.

Пэдди был с Хью, когда тот ворвался в дом своей бывшей жены в Бостоне, требуя объяснений, и был с ним, когда капитана вышвырнули на улицу десятеро дюжих молодцов, именующих себя лакеями.

— Он со мной, — спокойно пояснила Сунскоку Пэдди, который нахмурился, увидев, что вслед за гейшей выкарабкалась Тама. — Хью-сама не станет возражать.

На сей счет она была абсолютно права. Хью сейчас безразлично почти все, лишь бы не кончился любимый бурбон.

— Поступай как знаешь. — Пэдди кивнул в сторону ворот. — Он в доме.

Глава 3

Когда обеих женщин ввели в спальню Хью, он не шелохнулся и никак не показал, что заметил их появление. Пожав плечами, слуга вышел, задвинув за собой дверь и оставив гостей в холодной комнате, где в нос шибал густой запах виски.

Капитан стоял у раздвинутого окна, прищурив глаза от ветра, его халат и волосы развевал свежий ветер с залива Эдо. Недовольный, пьяный — или, пожалуй, не настолько пьяный, чтобы заглушить свое горе, — он спрашивал себя, что делает так далеко от дома. А ведь на самом-то деле у него и дома никакого нет, с горечью вспоминал он. Значит, нет причин не напиваться.

Залив окружен мглистыми горами, поросшими соснами, луна сияет в ореоле, городские огни образовали мерцающий ковер — восхитительное зрелище. Но недели пьянства и разлагающее чувство горечи и унижения ослабили в нем тонкие эмоции, и красота природы оставляла его равнодушным. Угрюмые воспоминания саднили его ум разочарованием, все прошлые и настоящие огорчения язвили душу едкой обидой. Так что ему не до великолепных пейзажей и серебряных лун.

Если бы груз пришел в Осаку вовремя, он теперь был бы далеко в открытом море, скорбно размышлял капитан. А если бы война в северных пределах так не затянулась и новое правительство не сеяло смуту, его, Хью, ежегодный пьяный угар не имел бы места и отупение от алкоголя испарилось бы в море, в уединении каюты. Но вот теперь он в проклятом чужом городе. Из-за торговцев шелком, войны и политических амбиций некоторых кланов пришлось менять планы, и вот пожалуйста — он пребывает в отвратительном настроении.

Честно говоря, он не уверен, что сегодня ночью ему понадобится женщина. В таком состоянии, считал он, никому нельзя себя доверить.

В соответствии с ритуалом Сунскоку должна стать на колени и склониться до пола, пока клиент не попросит ее подняться, но иностранцы против этого, поэтому гейша оставалась стоять, спрятав руки в рукава кимоно, а лицо ее застыло в любезной маске.

Ее услужливость покоробила Тама, благородную дочь даймё. Она окинула взглядом простую спальню и широкоплечую фигуру капитана, заметила рисунок хризантемы — ныне запретный для всех, кроме членов императорской семьи, — четко проступающий на спине его халата, и задалась вопросом: то ли не знает, то ли не желает знать, что нарушает императорский эдикт?

Гейша, стоявшая с ней рядом, являла собой воплощение бесконечного терпения, и не подстегни Тама собственные обстоятельства, она оценила бы утонченные манеры вышколенной особы. Жизнь ее, однако, в опасности, и Тама вежливо кашлянула. Никакой реакции. Переступив с ноги на ногу, она кашлянула погромче.

Сунскоку повернула голову, строгим взглядом призывая к молчанию.

Не зная, обижаться или признать правоту гейши, Тама предпочла взять инициативу в свои руки.

— Капитан Драммонд! — сказала она решительно. — Мне необходимо переговорить с вами о неком деле! Могли бы вы уделить мне время?

Услышав бодрый, четкий и безукоризненный английский, Хью круто развернулся, вероятно, вообразив после двух недель непрерывного поглощения бурбона, что протяжное южное произношение Люсинды изменилось после пребывания в Бостоне. Но вместо голубоглазой блондинки, которая представлялась ему в мечтах, встретился с прямым взглядом дочери правителя Отари. Даже во хмелю, даже в свете фонаря, даже в ее смешном нищенском одеянии он сразу же узнал красавицу принцессу, с которой познакомился в Ниигате прошлым летом.

Господи, да как же она его отыскала? Больше того, что понадобилось барышне Отари?

Впрочем, понятно. О разгроме северного союза не знает разве что глухой да слепой.

— Вы меня слышите? — В голосе Тама сквозило нетерпение. — Дело важное.

— Слышу, слышу. Одну минутку, — Он поднял руку, словно прося немного подождать, хотя на самом деле обдумывал выгоды, которые получит, выдав ее. За беглянку такого ранга новое правительство будет ему весьма благодарно. В его случае это, без сомнения, выразится выгодными контрактами и заказами. Модернизация японских армии и флота поспешно завершается в настоящее время.

Ничто не связывает его с барышней Отари. С какой стати снисходить ему до ее положения? Феодалы в Японии борются друг с другом испокон веков. Это не его проблемы.

Но под панцирем наглого цинизма, в который он заковал себя во время войны Севера и Юга в Америке, все еще жива совесть, и он с удовольствием вспомнил свои визиты к высокообразованному и принципиальному правителю Отари. Человек он умудренный опытом и просвещенный, не то что большая часть людей на Западе, а его любезное гостеприимство, а их воодушевленные разговоры о будущем Японии…

— Черт побери, — тихо выругался он, мысленно проклиная джентльменскую обходительность, от которой не смог избавиться. Наверное, можно по крайней мере выслушать, что она предложит. — Ты не могла бы прийти попозже, Сунскоку, — обратился он, улыбаясь, к гейше, которая ублажала его последнее время. — Буду весьма признателен. К сожалению, дело прежде всего. Я велю Пэдди проводить тебя.

— Не нужно провожать, Хью-сама. — И Сунскоку низко поклонилась, демонстрируя красоту шеи.

— Ты уверена? — Вежливость Хью была формальной. В голове у него уже мелькали наихудшие варианты развития событий, касающиеся этой молодой особы в крестьянском одеянии, с которого на пол натекли лужи.

— Абсолютно. — Неблагоразумно сообщать ему, что в качестве протеже Хироаки она вне досягаемости для проходимцев. Одного его имени достаточно, чтобы обратить в бегство любого посягнувшего на нее.

Хью улыбнулся:

— Прошу прощения, что заставил приехать тебя в такую погоду.

Гейша жестом отмела его извинения.

— Всегда к вашим услугам, Хью-сама. — Она бросила на него завлекательный взгляд. — Скоро ли вас снова увижу? — Цель этого вопроса — выяснить, насколько важен для капитана «посетитель».

Хью задержал взгляд на Тама.

— Разумеется, — ответил он, но не сразу. — Я пришлю записку.

Короткая заминка весьма показательна, но Сунскоку состроила в ответ безукоризненную улыбку.

— В таком случае буду с нетерпением ждать от вас весточки. — Она вышла, тихо шурша шелками.

Очевидная опасность, связанная с барышней Отари, подействовала на Хью более отрезвляюще, чем если бы к его виску приставили револьвер. Этот бесспорный аргумент заставил его подойти к кровати и вынуть из-под подушки револьвер. Засунув морской кольт за пояс брюк, он подошел к входной двери.

— Не пройтись ли нам по перголе[10]? — Он перешел на английский, полагая, что его слугам этот язык скорее всего непонятен. — Можно полюбоваться видом, открывающимся на залив. — Подойдя к ней, он движением плеч сбросил с себя стеганый халат и накинул на нее. — Вы промокли, — сказал он, улыбаясь, чтобы унять ее настороженность. — На улице холодно. — Потом кивком головы указал на сверток у нее в руках. — Разрешите, я возьму это у вас, и вы сможете просунуть руки в рукава.

Быстро отступив, она покачала головой.

Он поднял руки, раскрыв ладони, как бы сдаваясь.

— Я хочу вам помочь, миледи. Ваши мечи в безопасности. Слугам не разрешается красть, если они состоят на жалованье при дворе. — И он улыбнулся, заметив, как она насторожилась. — Правительство шпионит и за людьми с Запада. В этой стране все подвергаются слежке. Так что отложите ваше оружие, и мы найдем подходящее место, чтобы обсудить, — его брови чуть приподнялись, — нынешнее положение в мире.

Тама стояла в нерешительности. Оставить ли здесь свое оружие? Не уловка ли это? Не выдаст ли ее капитан врагам, когда она останется безоружной? Он очень высокий и гораздо сильнее ее. Буквально нависает над ней, так что его голая мускулистая грудь всего в нескольких дюймах, и от его тела исходит жар. Отступив на шаг, словно это небольшое расстояние уравновесит огромную физическую разницу между ними, она подняла глаза.

— Я вам не враг, — мягко произнес он.

— Откуда мне знать? Вы торгуете с обеими сторонами.

— Это бизнес. — Хотя он не вполне уверен, что это именно так. Роль странствующего рыцаря не по нем.

Позволительно ли ей делать критические замечания? Она задумалась. А вдруг придется вернуться в Ёсивару и заняться поисками другого капитана-иностранца? Всем известно, что гейши и куртизанки занимаются доносительством, как и все теперь в этом переменившемся мире. Власти предержащие терпимо относятся к якудза, которые владеют публичными домами, до той поры, пока те не переступают указанных им границ. А в действительности это означает, что между правительством и якудза налажено сотрудничество. Нет, никаких критических замечаний, решила она, поразмыслив.

— Возможно, обсуждение нынешнего международного положения вполне уместно, — проговорила она. Ее темные глаза смотрели серьезно. — Ваш мир, полагаю, гораздо лучше моего, — добавила она, кладя свои завернутые в шелк мечи на сундук.

— Я намерен сохранять его таковым, — пробормотал Хью, жестом указывая на дверь. — Только после вас, миледи.

Он вывел ее из дома. Хотя на нем только брюки, холод, казалось, не действовал на него. Безразличен он и к острому гравию дорожки, по которому ступали его босые ступни. «Неужели спиртное настолько притупило его чувства, — подумала Тама. — Или он натренировался, как монахи Тендай, терпеть боль и неудобства?»

Она шла за ним, закутавшись в теплый стеганый халат, благодарная за его галантность, чем бы она ни была мотивирована.

Остановившись наконец под перголой, откуда открывался вид на залив, он заговорил не сразу. Его рука легла на старую искривленную плеть глицинии, которая облепила стены. Он стоял, устремив взгляд на лежащий внизу залив.

Как человек сохраняет свою приверженность чести, принципам и вместе с тем практицизму? А может, сейчас уместнее задаться вопросом, как избежать риска, вступая в борьбу с противником, на чьей стороне значительный перевес? Если он примет сторону барышни Отари, попавшей в затруднительное положение, то пренебрежет инстинктом выживания, который предписал себе блюсти всегда.

— Понимаю, что навязываюсь вам, — спокойно сказала Тама.

Лаконичность, выработанная за столетие или, пожалуй, за тысячелетие, мрачно отметил он, но повернулся при ее словах и задумчиво взглянул на ту, что искала его помощи. Халат делал ее ниже ростом, полы его, скрывая ноги, волочились по земле, и если и есть человек, который крайне нуждается в помощи, так это она.

«Какого черта? — решал он, отмахиваясь от того, что казалось разумным и соответствовало его новообретенной практической мантре. — Ведь на несколько дней эту маленькую женщину можно спрятать».

— Скажите, что я могу для вас сделать, — предложил он.

— А вы достаточно трезвы, чтобы меня понять?

Брови его взлетели, в глазах мелькнула веселая искорка.

— Ненадолго, боюсь. Хотя ваше появление оказало весьма отрезвляющее воздействие.

У нее хватило такта улыбнуться:

— Полагаю, сейчас не время для излишней щепетильности.

Он усмехнулся:

— Я думаю. Разве что у вас имеются другие возможности. Хотя мне кажется, у вас их нет. Почему бы вам не попросить у меня того, за чем пришли?

Его туповатость обескураживала, но она не могла его винить. Он лучше понимал, с каким риском связаны подобные вещи.

— Мне нужно добраться до Европы, чтобы привезти домой брата. Я вам хорошо заплачу.

— Прекрасно.

Ее чутье мгновенно послало ей сигнал опасности. Почему он так легко согласился?

— У вас никаких вопросов? — Она внимательно изучала его. — И никаких опасений?

Пожатием плеч он отмел многочисленные и разнообразные опасения; большую часть из них вызвало сознание того, что головы ему не сносить.

— Ничего, что касалось бы вас, — только и сказал он. — Мой груз вскоре будет на борту, или так по крайней мере мне ежедневно обещают в торговых домах Осаки, — добавил он с легкой иронией в голосе. — Конечно, сроки в Японии очень растяжимы, но как только шелк действительно окажется на борту, я поплыву в Лондон. Высадить вас на берег в Кале не составит мне труда.

— И вы совершенно не испытываете страха перед властями?

У него мелькнула мысль о том, что вот сейчас-то и уместно передумать, и в течение секунды удивлялся, почему поступает так по-рыцарски. Наверное, старые привычки умирают с трудом, или, быть может, он слишком легко поддается обаянию экзотической красоты. Вполне вероятно, он вовсе никакой не рыцарь.

— Надеюсь, вы будете так же хорошо скрываться, как делали это, очевидно, от самого Вакамацу, — отрывисто проговорил он, подавляя бессознательно проснувшееся вожделение, которое только усложнило бы и без того уже непростое положение. — Если будете прятаться, с властями проблем не возникнет. Хотя для пущей безопасности утром я отвезу вас в укромное и благонадежное место. А если отправимся в путешествие сегодня вечером, каждый караульный на Токайдоской дороге донесет о нас властям.

Она понимала, какое это преимущество — затеряться в толпе, так же, как понимала, что он согласился помогать ей без особого желания.

— Дом Отари в долгу перед вами. — Лицо у нее по-прежнему серьезное. — Мы умеем быть благодарными.

Если бы кто-то спросил у него, по какой такой причине он совершает очередную глупость, не нашелся бы, что ответить. После того как потерял свою плантацию, жену и чуть не лишился корабля в войне, в которой не участвовал, он больше не доверял причинам и следствиям. Только извлекал из них прибыль.

— В создавшихся обстоятельствах за то, чтобы вывезти вас из страны, я потребую весьма значительную сумму, — холодно подытожил он, не желая ее благодарности. Он предпочитал заключить обычную сделку, которая выгодна им обоим.

Она обратила внимание на внезапный холодок в его голосе и снова усомнилась, можно ли ему доверять. Но ей необходимо добраться до брата, а капитан Драммонд единственный подходящий для этой цели.

— Назовите вашу цену, и я заплачу сполна, — произнесла она.

Глава 4

Когда часом позже мэцукэ Хироаки — главный инспектор полиции — вошел в приемную своего кабинета, лицо его было свирепым. Будучи правительственным инспектором, он докладывал и отчитывался непосредственно перед вышестоящими чиновниками, советниками микадо. Он высокого мнения о себе, осознает собственную значимость.

— Полагаю, твои сведения важны, — холодно сказал он, — раз ты посмела оторвать меня от удовольствий.

Сунскоку прекрасно его понимала, потому что почти все вечера он проводил со своей любовницей. И если бы Хироаки не выкупил в свое время ее договор с «Зеленым домом», она, Сунскоку, могла бы упомянуть и о своих неудобствах, ведь ей пришлось так долго ждать.

— Думаю, вы сочтете это интересным, — отвела она свои мысли и сдержанно улыбнулась ему, выпрямившись после поклона. Он обещал дать ей свободу через два года, если она ему хорошо сослужит, и поэтому следует смириться и быть покорной. — Вам что-нибудь говорит имя Отари?

— Не дурачь меня, — бросил он, но сразу же жестом предложил ей войти в кабинет, приказав телохранителям оставаться снаружи.

Войдя в личные апартаменты, он осторожно двинул за собой дверь и повернулся к Сунскоку, которая снова пала ниц, как полагается перед таким высокопоставленным лицом, как Хироаки.

— Что ты имеешь сказать мне? — Голос его звучал отрывисто. Он не стал поднимать ее с колен, как сделал бы, захотев проявить любезность.

Ясно, что старается скрыть волнение. Неужели этот старый дурень не понимает, что она видит его насквозь? Неужели думает, что она выжила в Ёсиваре только из-за своей красоты?

Но когда она заговорила, голос ее звучал покорно и подобострастно, а взгляд был притушен из почтения к его рангу:

— Я видела принцессу Отари, ваше превосходительство.

Взгляд его стал непроницаем, словно он осознал свое упущение.

— Где? Когда?

Стыдно, что начальник так и не сумел сдержать дрожь в голосе.

— Сегодня вечером, в доме капитана Драммонда, — спокойно ответила гейша, умышленно не упомянув, что это именно она сопроводила туда принцессу. — Барышня Отари находилась в саду с Драммондом, когда я прибыла туда. Меня отослали, но я, конечно, вернулась, чтобы подслушать их разговор. Боюсь, слуги, которых вы туда набрали, недостаточно знают оба языка, чтобы быть действительно полезными.

— Когда мне понадобится твой совет, я вознамерюсь воспользоваться твоими рекомендациями, — пробормотал он. — Продолжай.

— Принцесса просила капитана Драммонда отвезти ее во Францию. Он согласился, — коротко сообщила Сунскоку.

— Они все еще в его доме?

— Наверное.

— Ладно. — Он отпустил ее коротким кивком.

— Капитан вооружен, как и его команда. — Целью этого предупреждения было снискать его расположение.

Хироаки скупо улыбнулся.

— Мне известны глупые обычаи этого варвара, но нивабан — тех, что в саду, — как мы называем ниндзя, не обнаружишь, пока не станет слишком поздно.

Возможно, убийцы микадо и знают свое дело, но люди капитана — это наемники, которые и сами замешаны не в одном убийстве. Впрочем, Сунскоку не склонна больше ни о чем распространяться. Хироаки ясно дал понять, что не нуждается в ее советах.

— Тогда желаю вам доброй ночи, о-мэцукэ.

«И пусть судьба поможет избежать вам метких пуль из капитанских винтовок», — цинично подумала она.

Хироаки, который уже направился к двери, не ответил, и мгновение спустя Сунскоку осталась одна, а в ушах ее раздавалось лишь эхо удаляющихся шагов. Поднявшись с колен, Сунскоку оглядела пустую комнату, из которой распространялось столько зла, и поздравила себя с тем, что неплохо сыграла свою роль. Будучи единственной опорой своей семьи, она хорошо знала, почему в этом переменчивом мире бедные семьи продают своих дочерей. Ее договор заключен на двадцать лет, но срок этот может быть сокращен, если она угодит главному инспектору микадо. А это значит, что не следует долго размышлять о противоборстве добра и зла, а выйти из этой комнаты не оглядываясь.

Ведь привычку никогда не оглядываться и не сожалеть о содеянном и упущениях она вырабатывала долгие годы, и это стало образом ее жизни.

Глава 5

Одетый в шерстяную рубашку и замшевые брюки, Хью сидел спиной к стене, вытянув обутые в сапоги ноги так, чтобы никто не смог войти. Револьверы он заткнул за пояс, винтовку положил рядом на полу. Все чувства его обострены, — впрочем, довольно относительно, после двух недель беспрестанного пьянства. Если честно, он и теперь не отказался бы выпить. Но не станет, потому что не доверяет Сунскоку, да и слугам тоже. Никому в этом городе не доверяет, кроме своих людей, которые, как и он, вооружены до зубов и выжидают момента.

Принцесса крепко спит на матрасе футоне, который он постелил ей, и ее дыхание такое легкое, что его не слышно в царящей в комнате тишине. Она не стала возражать, когда он предложил ей выспаться. Разумная женщина. Конечно, нужно обладать расчетливым умом, чтобы скрываться столь долго, в то время как охота на нее в разгаре. Возможно, это преимущество, что она такая маленькая и может спрятаться где угодно, думал он, глядя на ее гибкую фигурку, едва различимую под стеганым одеянием из шелка. В отличие от Люсинды, думал он непонятно почему. Как будто это имеет какое-то значение — кто выше или ниже ростом, крупнее или миниатюрнее. На самом деле значение имеет только одно: пережить эту ночь и смотаться отсюда, едва забрезжит рассвет. Знаменитая Токайдоская дорога вдоль Тихоокеанского побережья из Эдо в Киото оживает на рассвете, толпы крестьян и торговцев кишат на ней, так что даже иностранец со слугой может остаться незамеченным.

Капитан собирался отвезти принцессу в маленький чайный домик, где в прошлом году провел месяц, ожидая, когда один из его кораблей войдет в порт. Домик находился в стороне от торной дороги, далеко от тех мест, где обычно собираются европейцы, и хозяйка относилась к нему с нежностью. Вспомнив о тех неторопливых весенних днях, которые он провел там с Оен и ее персоналом, он слегка улыбнулся в темноте. Быть может, у него найдется немного времени, чтобы побыть там до того, как шелк его прибудет в Осаку. Постельные таланты Сунскоку впечатляют — иногда просто восхищают, но наивность тоже неплохо взбадривает. А в Оен неиспорченность и чувственность очаровательно сочетались.

Может быть, неожиданное появление этой принцессы послужит весьма своевременным противоядием от бесполезного копания в прошлом. Он словно ожил; давно с ним такого не бывало, чувства его воскресли, по жилам, переливаясь и играя, энергично устремилась горячая кровь. Так на него действовали только секс и сражение, вызывая нетерпеливое, беспокойное волнение и побуждая к сверхактивному действию.

А в настоящий момент сражение неизбежно, разве что он ошибся в своих предположениях и догадках. Жаль, что принцесса запретна. Как было бы удобно! Бросив на нее взгляд, Хью почувствовал, что укрепился в своем сопротивлении практицизму и здравому смыслу. Напомнив себе, что воспользоваться дамой, попавшей в беду, недостойно, не говоря уже о том, что это осквернит его дружбу с ее отцом, усилием воли он подавил в себе вожделение.

Но ее необычайная красота не давала покоя. Он вспомнил, как увидел ее впервые прошлым летом — в бледно-зеленом кимоно, с завязанными сзади, как положено молодой девушке, длинными волосами. Уже тогда он решил, что она чересчур соблазнительна. А сегодня, даже в крестьянской одежде, миловидность ее лица и изящество фигуры подействовали на него так возбуждающе…

Прошлым летом не побоялась попросить того, что ей хотелось — принять участие в торговле оружием, — толково и уверенно, точно так же, как разговаривала с ним сегодня вечером. Она, конечно, не приказала ему, но настояла выслушать себя.

«Интересно, в постели она такая же властная? — размышлял он, распаляясь все сильнее. — В постели она тоже все берет на себя, как было вечером? Или подчиняется, как и положено японской женщине?»

Он тихонько ругнулся. Ему теперь все время, как наваждение, представлялась принцесса у него в постели, а это разжигало его до предела.

— Хозяин, вы будете ругаться… — В комнату вошел Пэдди. — Но слуги только что сбежали.

«Ничто так не очищает голову, как приближение смерти», — мрачно подумал Хью, гибко вскакивая на ноги.

— Люди на месте? — Голос его звучал твердо.

— Ага. Гейша вас заложила, это уж точно.

— Или кто-то из слуг. Не имеет значения. Сначала стреляй, потом задавай вопросы. И никаких турниров. — Хью погрозил Пэдди. — Понял? У нас спенсеровские винтовки, это большое преимущество. И чтоб никого не ранили.

— Разве только они ворвутся в дом.

— Нельзя допустить это, что бы ни случилось.

— Понял. — Пэдди кивнул в сторону матраса. — Будить ее?

Капитан покачал головой:

— Она будет только мешаться. Я стану охранять эту дверь. А ты займи позицию на веранде. — Их способность защищаться не вызывает у него сомнений. Ружья против мечей, что корабль против лодки. — Когда все кончится, переберемся в безопасное место. Подойдет и чайный домик Оен. А ты с остальными двинешь на корабль.

— Вы придете к нам через пару дней?

— Нет, не приду, пока не погрузитесь и не будете готовы поднять якорь. Дашь мне знать.

Вдруг Хью поднял руку — слабый звук тихих шагов означал, что в изгороди, окружающей сад, проделана брешь. Подскочив к двери на веранду, он стал на краю крыльца, жестом велев Пэдди затаиться слева. Со своего места Пэдди подал знак соседу — стрелять на поражение. А тот — следующему, и таким образом приказ Хью обошел всю цепочку защитников дома.

Когда замаячила первая смутная фигура, Хью выстрелил, шум выстрелов внезапно перерос в непрестанный гул — это люди Хироаки волна за волной с боевыми кличами бросились на резиденцию. Нападающие не свернули и не побежали под градом пуль. На этот раз они продолжали наступать, несмотря на потери; очевидно, исполняя приказ Хироаки, скорее всего опасались гонений, которые последуют в случае неисполнения задания. Значит, кому-то стало известно, что принцесса здесь, понял Хью, твердо держа палец на курке и осыпая смертоносным огнем нападающих, вооруженных мечами. Нельзя сказать, что нападения на иностранцев были редкостью. Иностранцы вызывали у местных недовольство и негодование. Но в прошлом при столкновении с истребительным огнем самураи бежали, чтобы сразиться в честном бою в следующий раз. Эти воины не бежали с поля брани.

Пронзительный крик Тама заставил его резко обернуться.

— Пэдди! — крикнул он, бросаясь к двери спальни. — Прикрой меня! — Отбросив ружье, устремился в дверь, припал к полу, вскинув револьверы. Но он опоздал. Принцесса стояла над телом того, кто на нее напал. Даже в потемках можно различить, что человек уже мертв — разрублен от плеча до бедра смертельным ударом кеса-гири.

— Он проник через крышу! — Она указала вверх; голос ее перекрыл шум стрельбы.

— Хорошая работа! — Он сказал бы и больше — что-то вроде «Как вам это удалось?» — если бы не крики атакующих, которые возобновили штурм дома. Сунув револьверы обратно в кобуры, он схватил ее за руку и жестом отослал Пэдди. — Я переведу ее в безопасное место! — заорал он.

— Я сама могу себя защитить! — возразила Тама, упираясь ногами.

«От одного человека — возможно, но не от оравы, окружившей дом», — усомнился он мысленно.

— Вот и чудненько, — пробормотал он, волоча ее через татами.

— Пустите меня!

Он ощутил тайфун у своего уха — это принцесса занесла над ним меч. Круто развернувшись, он выбросил вперед руку и выбил катана — длинный меч — из ее рук.

— Глупая тварь!.. — рявкнул он, сгреб ее в охапку и двинулся к коридору. — Не мешай мне, черт бы тебя побрал!

«Как посмел он ударить меня?! — кипела она, вырываясь из его рук. — Как посмел прикоснуться ко мне без разрешения?!»

По крайней мере теперь она хоть не пырнет его, думал он, пусть уж лучше молчит, как камень, чем расчленит этим чудовищным лезвием. Пускай себе обижается, но он все равно перенесет ее в безопасное место. Это ведь из-за нее на них напали, можно не сомневаться. Им даже известно, в какой комнате она находится.

Чуть ли не боком он протиснулся и пересек коридор, вошел в гостиную, направился прямо к токономе — нише, где прислуга устроила себе святилище, и поставил Тама на ноги.

— Не вздумайте двигаться, — сердито приказал он и, протянув руку, отодвинул перегородку у задней стенки ниши, потом рывком отодвинул заднюю ширму и, щелкнув пальцами, подтолкнул девушку вперед.

— А если я откажусь? — Губы ее упрямо сжались.

— Не дурите. Они пришли за вами.

— Тогда мне нужно мое оружие.

— У меня хватает. — Его взгляд скользнул к патронташу, его ремням, скрещивающимся у него на груди, вакидзаси за поясом и револьверам на бедрах. — Сделайте одолжение, леди, проследуйте наконец туда! — прикрикнул он, уступив ей дорогу.

— У меня есть выбор?

— Нет, если хотите остаться в живых.

Она шагнула в темноту, глаза ее блеснули.

— Я делаю это по принуждению.

— Имею вам сообщить, леди, все мы действуем по принуждению! — проревел он. — Входите же!

Мгновение спустя он задвинул за собой ширму, спустился по короткому лестничному пролету и вошел в просторную комнату, которую выкопал под своим домом на случай, если разгневанный покупатель начнет выяснять с ним отношения. Торговля оружием — по природе своей одно из самых рискованных предприятий.

— В этом совершенно нет необходимости, — возмущалась Тама. Лицо ее пылало от негодования. — Я хорошо обучена и могу себя защитить!

— Но не от пятидесяти ниндзя. — Он запер дверь и бросил на нее раздраженный взгляд. — У вас ничего бы не вышло.

— Вы и ваши люди помогли бы.

У него на языке вертелась уйма вульгарных словечек, которыми он мог бы припечатать эту особу, но сдержался и, досчитав до десяти, повернулся.

— Они удержат свои позиции, — проговорил он отрывисто. — Здесь или где угодно. — Он и его люди в боях проложили себе путь через четыре года Гражданской войны Севера и Юга в Америке и еще четыре года расчищали себе дорогу на кишащем пиратами Китайском море. Он не обязан распинаться перед избалованной принцессой голубой крови, доказывая их храбрость и стойкость.

— Я чувствовала бы себя увереннее, будь со мной мое оружие.

— В этом нет необходимости. Пока мы в безопасности.

— Какая уверенность, капитан! — Голос ее звучал ехидно.

Он натянуто улыбнулся:

— Уж такой я. Мистер Уверенный!

Брови ее поднялись, и она посмотрела на него насмешливо:

— Может ли быть, что вы испугались вооруженной женщины?

Он сразу скис.

— Послушайте, леди, это я спасал вас, а не вы меня. Если вам больше не надо во Францию, милости прошу наверх. Задайте жару своре ниндзя, которые хотят вас убить. В противном случае — сядьте! — рявкнул он и жестом указал на стул. — И хватит трепать языком. Из-за вас мои люди подвергаются опасности. И настроение у меня испортилось.

Некоторых слов капитана Тама не поняла — ее учитель английского был англиканским миссионером, но она уяснила для себя, что раздражение капитана достигло точки кипения и он говорит серьезно. Если она предпочтет уйти, он ее выпустит. И как ни противно это признать, он, конечно, прав. Но как раздражающе груб! Да, в одиночку она не справится с ордой воинов.

— Простите, — тихо проговорила она, избегая его взгляда. — Я крайне бестактна.

— Уж это точно.

— Как и вы. — Трудно капитулировать, когда всю жизнь — жизнь принцессы — перед ней преклонялись.

— Я извиняюсь. — И тут он улыбнулся той улыбкой, которая очаровала бесчисленное множество женщин во множестве стран; улыбнулся потому, что шум стрельбы, как слышно, стихает, а значит, вскоре они смогут выйти отсюда. Но пускаться в опасный путь с разъяренной фурией по меньшей мере предосудительно.

— Благодарю вас. — Она величественно вскинула подбородок.

— Не за что. — Он состроил льстиво-любезную гримаску. — Был не в себе, принцесса. Молю о прощении.

Его заученная сверкающая улыбка пленила немало женщин и всегда помогала обескуражить несговорчивых. И принцесса не так уж неуязвима.

Капитан и его люди действительно способствовали ее спасению, внезапно осенило ее, и она решила смилостивиться над своим благодетелем. Наверное, она слишком резка с ним.

— Я, право, признательна вам за помощь, — прошептала она, ощущая толику вины. — Мне бы не хотелось, чтобы вы меня не так поняли.

— Не стоит благодарности. Я к вашим услугам. — Теперь его внимание привлекли тяжелые приближающиеся шаги. — Идет мой первый помощник, — сказал он, повернув голову в направлении звука. — Нападавшие, наверное, разбежались. Но они непременно вернутся, поэтому держите наготове свои мечи. Я их понесу. — Он знал, что существует связь между владельцем и его мечом, но им придется бежать, так что он возьмет на себя ее тяжелую ношу.

— Я сама в состоянии… Я всегда… Ну вот опять… — Она смолкла, заметив, как он нахмурился. — Как скажете. — Очевидно, авторитет капитана должен быть непререкаем. — Могу узнать, куда мы направляемся?

— В один чайный домик. Там будем в безопасности дожидаться, пока не придет корабль.

— Если только доберемся туда невредимыми. — В задумчивости она посмотрела на него. — Вы очень высокого роста и к тому же иностранец.

— Иностранец, который путешествует со своим слугой, — ехидно заметил он. — Не такое уж редкое зрелище. Только не спорьте со мной на людях.

— Договорились, капитан. — Ее внезапное смирение привело его в смущение; он притупил взор. — Я понимаю, как мы рискуем. Вот увидите, я буду слушаться вас во всем.

Не следовало бы ей улыбаться. Ее улыбка пробудила в нем совершенно непристойные желания, особенно когда она произнесла хриплым шепотком «слушаться во всем».

— Приятно слышать. — Он старался, чтобы голос его не выдал, но, кажется, не сильно преуспел.

Теперь настала ее очередь прояснить обстановку, поскольку его косвенный намек имел явно чувственный характер.

— Я не имела в виду…

— Я тоже. — Но его пылкий взгляд противоречил словам, и ее дыхание участилось.

— Это совершенно…

— …невозможно.

— Я хотела сказать — нежелательно.

Он уловил перемену, как всегда чуя, когда женщина распаляется, хочет она того или нет. Словно не поверив, он сказал только:

— Вот как?

Ей следовало бы возразить, но его темные глаза действовали на нее гипнотически, на близком расстоянии его красота сражала неотразимо. Если поначалу она и не обратила внимание на свою реакцию на его плотские намеки, то теперь это уже невозможно не заметить.

— Пожалуйста, — тихо промолвила она, — я прошу вас…

Просила она или отказывала, но ее слова настолько же двусмысленны, как и дрожь в голосе.

— Мы одни, — пробормотал он, осторожно касаясь ее щеки; ее пугливость еще пуще распаляла его. — Никто сюда не войдет.

— Не нужно… — шепнула она.

Конечно, она не то хотела сказать, ее слова были едва слышны.

— У нас достаточно времени… — Его палец скользнул ей под подбородок, он поднял ее лицо; ее губы призывно раскрылись.

Тишину сотряс громкий стук Пэдди в дверь.

— Я могу велеть ему уйти… — Он опустил голову, и их взгляды скрестились.

Его темные волосы упали вперед, и от искушения прикоснуться к ним у нее затрепетали кончики пальцев.

— Скажите же, чего хотите, — шепнул он.

Летело мгновение, другое, пока она совладала с собой.

— Я не хочу этого. — Она попятилась от него.

Хью отвел от нее пристальный взгляд, рука его упала.

— Как только упакуют ваши мечи, мы уходим, — отрывисто сказал он и повернулся, чтобы отпереть дверь.

— Высоко ценю ваше внимание.

Он бросил на нее холодный взгляд:

— Пять минут — и мы уходим. С вами или без вас.

Дверь распахнулась прежде, чем Тама успела продемонстрировать свое бурное негодование.

— Двое из головорезов скрылись, — объявил Пэдди, выражая неодобрение каждым словом. — Они вернутся с подкреплением.

— Бери людей и уходи. Никаких лошадей, в поздний час они привлекут слишком много внимания. Мы выйдем сразу после вас. — Хью кивнул Тама: — Готовы?

— Конечно, — бодро ответила она и скользнула между мужчинами, радуясь, что избежала ужасного промаха, который чуть не совершила. То, что случилось между ней и капитаном — весьма рискованный шаг. Мгновенная реакция возбужденных нервов… реакция, вполне понятная при создавшихся обстоятельствах. Любая женщина почувствовала бы симпатию к человеку, который спас ей жизнь. Но больше такого, разумеется, не повторится.

Когда Хью вошел в свою спальню, в последнюю минуту отдав кое-какие указания Пэдди, Тама уже завернула свои мечи в шелковую ткань и перевязала. С деловым видом протянула их Хью:

— Я готова следовать за вами.

— Держитесь рядом. — Капитан, присовокупив ее сверток к своим вещам, бросил в мешок несколько патронов. — Постарайтесь не отставать.

— Конечно, без проблем.

«Благодаря этой особе вся моя жизнь превратилась в одну сплошную проблему», — раздраженно подумал Хью.

Закинув котомку за спину, он окинул комнату взглядом, не желая оставлять каких-либо следов пребывания здесь принцессы. Но у нее только и было, что одежда на плечах да мечи. Кивнув, он указал на дверь.

Подкрепление ниндзя во главе с самим Хироаки прибыло сразу же после их ухода. Но главный инспектор держался в сторонке, пока не выяснилось, что дом пуст; героизм — для глупцов. Как только его помощник дал сигнал, что все спокойно, Хироаки вошел в дом со своими телохранителями и с нетерпением выжидал, когда будут обнаружены какие-либо улики. Но его люди перевернули весь дом и ничего не нашли. Ничего личного в жилище Хью не было, не считая множества бутылок из-под бурбона. Они свидетельствовали о том, что капитан пил горькую. Что за человек здесь жил и куда направился — оставалось неясным.

Убедившись, что принцесса ускользнула, Хироаки сорвал гнев на тех, кто не успел вовремя увернуться и попал под горячую руку.

— Дубовые головы! — ярился он, топая ногами. — Тупые болваны! Безмозглые глупцы! Практически я предоставил принцессу вам в руки! Оставалось только схватить ее! — Поимка принцессы Отари означала для него не только громкую славу, но и продвижение по службе, а может быть, даже должность в верховном совете микадо. Черт бы побрал воинов, на которых он вынужден полагаться! Они дорого заплатят за свою непригодность, кипел он, отшвырнув ногой мертвого ниндзя, лежавшего у него на пути. Сейчас он мог бы уже обсуждать свой новый пост!

Предчувствуя и свою неумолимую смерть, он приказал подчиненным выстроиться во дворе. Оглядев собравшихся ниндзя с опущенными головами, многие из которых читали предсмертные молитвы, Хироаки поднял руку, чтобы указать на первую жертву, как вдруг во двор вбежал один из его телохранителей.

— Часовой в имении господина Ногу у подножия холма видел высокого иностранца, который пробирался позади его сада! — крикнул он. — Европеец был с крестьянским мальчиком!

— Когда? — взревел Хироаки.

— Четверть часа назад!

— Полагаю, вы, бестолочи, в состоянии пуститься по следу?! — рявкнул главный инспектор. — Хочу, чтобы вы нашли судно Драммонда. И чтобы сам он был найден. И чтобы вы обнаружили его людей. Принцессу вернуть в Эдо в течение дня! А теперь прочь с глаз моих! И не вздумайте вернуться без принцессы и этого ее ублюдка.

Глава 6

Понимая, что за ними в погоню пущена свора профессионалов, Хью избегал людных мест, искал любых путей из города, ведущих на Токайдо, надеясь обмануть своих преследователей. За пределами города он знал окольные дороги, по которым пробирался, предпринимая различные экспедиции со своей командой. А кое-кто из его команды — родившиеся в Азии и знавшие Японию — могли свободно передвигаться по стране и хорошо ориентировались.

Напротив, сведения Тама о Юге были крайне ограниченны. Ее отец время от времени бывал в Эдо, как того требовал закон, хотя сёгун недавно отменил это постановление. Но, в отличие от остальных семейств феодальных владык, которые сохраняли постоянное жилище в столице, правитель Отари пренебрегал старинным эдиктом, и его жена и дети оставались на Севере.

Тама с восхищением и немалым любопытством наблюдала за капитаном, который вел ее по темным улочкам и злачным закоулкам. Для человека, лишь недавно получившего разрешение вести дела в столице, он необычайно хорошо освоился в Эдо. Она не задавала глупых вопросов. Тропы, по которым они пробирались, были так узки, что порой их плечи касались домов, приходилось протискиваться задворками. Звуки легко могли проникнуть сквозь тонкие стены.

Тама усомнилась, что им помогут извилистые пути и тишина, которую нарушал лишь стук тяжелых сапог капитана. Она надеялась, что им удалось далеко обогнать своих преследователей.

Хью же проклинал дождь, понимая, что их следы будут заметны. Его беспокоило и то, что их заметил стражник в квартале Куробики. Не говоря уже о том, что принцесса, как он полагал, вряд ли выдержит ночь ходьбы. Он сдерживал свой шаг, но ей приходилось бежать за ним, чтобы не отстать.

Нечего и думать о чайном домике, добраться до которого можно только к утру. Изменив планы, он решил направиться в буддийский монастырь в Сано. Если они смогли оторваться от гонителей, у них будет возможность укрыться в пещере под храмом Будды Амиды, священную землю которого вряд ли осквернят своим присутствием ниндзя.

Идти по Токайдоской дороге невозможно. Если их заметили, как он подозревал, путь на юг отрезан, там кишат агенты полиции. Остается только надеяться, что его договор с торговыми домами Осаки не потеряет силу из-за его исчезновения, потому что, похоже, ему с принцессой придется погостить у почтенного настоятеля монастыря некоторое время.

Прошло часа три. Последнюю сотню шагов по скользким от дождя камням, ведущим к храму секты Дзёдосин-сю[11], Хью буквально нес Тама на руках. Давно надо было это сделать, но он не был уверен, что она позволит так с собой обращаться. Однако теперь, когда они уже совсем близки к цели, он не потерпит препирательств.

— Мы почти пришли, — пробормотал он, наклонив голову, чтобы она услышала.

— Они не… не откроют… — еле слышно отозвалась принцесса. — Тяжелые ворота закрыты, а с наступлением темноты никого никуда не впускают, даже в монастырь.

— Слева есть вход. Вон у той сосны. А у меня имеется ключ. Я щедрый жертвователь, — пояснил он в ответ на ее удивленный взгляд. — И что еще важнее, мои дары облечены в самую доступную форму — новое оружие. — Учитывая, сколько инакомыслящих сослано в монастыри, ничего удивительного в том, что многие монахи настроены воинственно. — Этот монастырь оказывал помощь стороне, которая проиграла в этой войне, — добавил он, подводя ее к маленьким воротцам. — Здесь мы в безопасности.

Если бы Тама могла перевести дух, от всей души поблагодарила бы капитана.

Отперев ощерившиеся гвоздями деревянные воротца, он распахнул их и перенес принцессу через высокий порог. Поставив ее на ноги, сбросил с плеч котомку.

— Я скоро вернусь, — прошептал он. — Ждите здесь. «Как будто я могу куда-то уйти», — подумала она, кивнув в знак согласия.

Ноги ее подкосились, и она рухнула. Холодная земля предоставила Тама свое лоно. Она прикрыла глаза… только на мгновение…

Когда Хью вернулся, сделав все возможное, чтобы скрыть их следы, он нашел ее распростертой на траве и крепко спящей. Стоя над ее миниатюрной фигуркой, он размышлял над своей судьбой.

«Почему я?» — уныло спрашивал он себя.

Почему на него легло бремя ответственности за ее спасение? Почему не на любого другого из сотен капитанов, находящихся в Эдо? С самого начала с неохотой взяв на себя роль спасателя, он задумался: а не оставить ли ее у настоятеля? Здесь она в относительной безопасности. Разве не хватит с него приключений?

Но Хью не пришел к решению трудной задачи. И вдруг у него мелькнула крамольная мысль: уж не в наказание ли это ему за грехи? Но тут же отринул смутные помыслы. Если бы он действительно верил в Бога…

Нет, на него указует перст судьбы. А может, он случайно оказался поблизости?

Ну и жребий выпал!

— В этом суровом мире успевай, не зевай — тихо вздохнув, произнес он, поднимая с земли свою котомку.

Сунув руки в лямки, наклонился, чтобы взять на руки легкое тело Тама. Если и есть светлая сторона в этой гонке на выживание, то нельзя не признать, что появление принцессы прекратило его запой. Он сгреб ее в охапку, отчаянно надеясь, что она не проснется и не поднимет крик.

Она дышала так же ровно. Только удовлетворенно вздохнула, угнездившись у него на груди.

Обнаружив, что реагирует на ее сонное согласие, он был потрясен. Казалось, он слишком измучен, чтобы думать о любовных утехах. Усилием воли подавив свою первую реакцию (равно как и вторую и так далее до десяти), он приказал себе остудить пыл. «Ведь не животное же я, по крайней мере не всегда», — цинично заметил он про себя.

Претендовать на членство в братстве добродетельных мужчин он, конечно, не собирался. Однако нельзя превращать принцессу в объект своих плотских позывов. Ей нужен защитник, и не такой, а настоящий рыцарь.

Проклиная себя за то, что встретил на жизненном пути Сунскоку и принцессу Отари, он направился к маленькому павильону на холме, освещенному фонарем.

Глава 7

Когда Хью приблизился, дверь ему открыл слуга, и он очутился в небольшом помещении. Настоятель храма сделал шаг ему навстречу, чтобы поприветствовать.

— Я пришел просить убежища, достопочтенный… — прошептал Хью, склонив голову перед величественным человеком, облеченным в монашеское одеяние. — За нами гонятся… убийцы…

— Для внешнего мира наши ворота накрепко заперты.

— Они могут потребовать впустить их именем императора.

Господин Ябэ, некогда любимец сёгуна, улыбнулся:

— Мы живем по высшим законам, Хью-сан[12]. Им не дозволено сюда входить. Вы и ваша женщина теперь под нашей защитой и в полной безопасности.

— Это не моя женщина. Я оказался замешанным… И вот…

— Macao отнесет ее. — Настоятель жестом подозвал слугу. — Пойдемте, Хью-сан, выпейте со мной чаю и расскажите, как оказались замешаны и что приведет убийц к нашему пристанищу.

Хью передал Тама с рук на руки молодому слуге, который унес ее, а сам последовал за бывшим правителем Эдо в маленькую комнату в четыре с половиной татами[13], которая предназначалась для чайной церемонии. Сняв у входа сапоги, Хью сел напротив настоятеля, радуясь теплу, исходившему от очага. Пока закипала вода и заваривался чай, мужчины беседовали о незначительных вещах и только после того как сделали несколько вдумчивых глотков ароматного напитка, разговор перешел к серьезным делам.

— Боюсь, есть вероятность, что привел к вашим дверям войну. Принцесса Отари вне закона, как вы, должно быть, слышали.

— Ах! — И настоятель сделал еще глоток, а уже потом поднял глаза. — Если здесь принцесса Отари, нам придется вступить в неравный бой.

— Я надеялся, мы сможем укрыться в пещере под Буддой Амидой и сбить их со следа.

— Конечно.

— Быть может, вам удастся изобразить неведение, и они уйдут своей дорогой.

— Или мы поможем им уйти в мир иной. — Настоятель, человек средних лет, в хорошей физической форме, собрался — его привычная к мечу рука невольно сжалась, свидетельствуя о том, что он проводил больше времени за занятиями доджо, чем за молитвой.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Принцесса предпочла бы тайно оставить страну.

— Понимаю. Мы не раскроем ее инкогнито.

— Мне также нужно доставить сообщение на мое судно в Осаке.

— Простая задача, Хью-сан.

— Боюсь также, что мы пробудем у вас некоторое время, прежде чем погрузят мои товары.

— Не беспокойтесь, друг мой. Милости просим на любой срок. А теперь скажите, почему вы оказались с принцессой?

Хью объяснил все, что знал, поведав настоятелю о нападении на его дом в Эдо.

— Она надеется добраться до своего брата в Париже. И я предложил ей свою «Красавицу Юга».

— Полагаю, не без опасений? — Бывший командующий войском сегуна задержал взгляд на лице гостя.

Хью пожал плечами:

— Вы меня упрекаете? Ведь с ней связан огромный риск…

Настоятель улыбнулся:

— И тем не менее вы великодушны.

— Не совсем так. Она собирается заплатить мне целое состояние.

— Вы не понимаете, насколько добры, Хью-сан. Вы привели ее сюда, подвергаясь большой опасности.

— Возможно, мне хочется испытать удачу. Презираю опасность, — насмешливо пробормотал Хью.

— Просто ваше сердце открыто для того, кто попал в беду.

— Вы слишком высокого мнения обо мне, наставник. Принцесса очень красива и беззащитна, конечно, но я далек от бескорыстия.

— Вы, люди Запада, считаете, что и вожделение — порок. А в действительности это не более чем импульс. Если принцесса обучена бусидо, как вы говорите, она смотрит на мир реально. Пожалуй, она сочтет, что это вы беззащитны.

Хью поставил свою пиалу.

— Нет, — твердо сказал он. Такая мысль показалась ему невероятной. — Не сочтет.

— Неверие может превратиться в веру между двумя ударами сердца, — спокойно возразил настоятель.

— Вроде как вы приняли монашество, хотите сказать?

Господин Ябэ скривил рот в улыбке:

— Если в нашу страну придет мир, кто знает, может, и я удалюсь от человеческих дел и найду утешение с Амидой.

— Дайте мне знать, когда это случится, — заметил Хью, усмехаясь. — Я думаю, не стать ли мне беззащитным. А пока что надеюсь, ваши стражи бдительны и чутки. Если преследователи нас обнаружат, у войска, которое они приведут, силы будут превосходящими.

— Мы готовы, — подтвердил настоятель спокойно. Тысяча хорошо обученных воинов составляет первую линию обороны монастыря. Резервы — не менее четырех тысяч. — А сейчас вам приготовили баню. Отдыхайте, Хью-сан, а утром вновь побеседуем.

— Благодарю за гостеприимство. Мне кажется, я в состоянии проспать атаку.

— Сделайте одолжение. Ваше участие нам не понадобится. Оружия, которое вы нам передали, хватит, чтобы справиться с целой армией. — Глаза настоятеля блеснули над краем пиалы. — Больше всего моим молодым самураям понравились ружья Гатлинга. Они стали похожи на детей, получивших новые игрушки. Спите спокойно, Хью-сан. Сегодня ночью никто не ворвется в наши пределы.

Глава 8

На пути к пещере на Хью внезапно навалилась дикая усталость. Наверное, сказываются две недели безостановочного пьянства, а может, у очага разморило.

Парная баня казалась даром божьим после столь долгого путешествия под холодным дождем. Пища на подносе, который поставили у его постели, отменна. Кухня у господина Ябэ, хоть он и монах, теперь не скоромная.

Хью удивился, обнаружив, что его разместили вместе с принцессой, но он упал на свой матрас, ни о чем не раздумывая. Пещера небольшая, а настоятель, вероятно, не принял во внимание искушения и его желания. Но все равно, значения это не имеет; Хью уснул почти мгновенно.

Тайное убежище было устроено неким благочестивым знатным человеком в Хэйанскую эпоху[14]. Сюда он удалялся от мирских дел, чтобы предаваться молитвам. Однако, даже пытаясь достичь нирваны, он не отказывал себе в удобствах, и маленькое помещение под храмом Будды Амиды было богато украшено резным орнаментом, имелись роскошные ширмы, расписанные великими мастерами того времени, всюду лаковые короба, сундуки и столики, подставки. Когда Хью впервые побывал здесь два года назад, его изумили резные фризы, сверкающие золотом, маркетри и обилие серебра, и он позабавился мыслью о знатном благочестивце, который надеялся, что Амида не станет обращать внимание на его пристрастие к роскоши, когда будет решать, какие души повести к спасению по истинному пути.

Но никакая роскошь не была столь желанна, как мягкий шелковый матрас и стеганое одеяло, в которое он завернулся. Постель так удобна, что его усталая душа чуть не задумалась всерьез, не прочитать ли «К тебе взываю, Будда Амида» — ту фразу, где говорится, что спастись можно только через веру.

Некоторое время спустя Тама, в глубоком сне, закутанная в стеганое одеяло, перекатилась со своего футона на соседний. Наткнувшись на мощный источник тепла — тело капитана, она бессознательно придвинулась к нему поближе.

Сонный Хью, далекий от материальной реальности, почувствовал, как маленькое тело, уткнувшись ему в спину, приняло его конфигурацию и слилось с его телом.

Сны его были о принцессе, ее образ затейливо возникал и исчезал в его воображении — такой, какой она была прошлым летом, изящной и утонченной, в шелковых одеяниях… или такой, какой она появилась вчера, промокшая и грязная… и несмотря на убогую одежду, ее изящная красота сравнима только со свежей розой. И еще в его снах она иногда улыбалась и смеялась.

Он шевельнулся во сне, ему хотелось уловить ее обманчивую улыбку.

Она замурлыкала приглушенно и хрипловато.

После многих лет игры в любовь его слух привык к нежному бормотанию, его нервные окончания всегда готовы воспринять и откликнуться на женское желание. И он очнулся. Он лежал совершенно неподвижно, его ноздри трепетали от запаха женщины, и улыбка медленно расплылась на его губах. Возможно, ему предлагали рай в этом пристанище у подножия храма Будды Амиды. Возможно, его награждают за доброту.

В обычных обстоятельствах он знал бы, что делать. Перевернулся бы, разбудил ее поцелуем и взял то, что предлагает Будда. В любых иных обстоятельствах он тоже не стал бы колебаться.

Так почему сейчас раздумывает?

Здесь нет никого, кто мог бы его остановить. Никто не услышит. Никто, кому есть дело до того, что он хочет с ней сделать. И уж конечно, когда женщина чувственно мурлычет, этические понятия перестают существовать. Верно?

— Чертовски верно, — невольно пробормотал он.

Ее рука поднялась и как бы в одобрение его слов ласково и нежно коснулась его плеча.

Это произвело ошеломительное впечатление, и он мысленно проклял всех богов мироздания за то, что ввергли его в такую ситуацию. Если он поступит в соответствии со своими порывами, пожалеет об этом, едва утолит свое вожделение. Если не поступит в соответствии с ними, будет страдать еще больше.

Предприняв неуверенную попытку вести себя как джентльмен, он чуть отодвинулся, и между ними появилась хоть какая-то дистанция.

Может, она не заметит, и ему удастся ускользнуть и выспаться в другом помещении.

Но она заметила.

Стиснув его плечо, она снова притянула его к себе, одеяло с нее сползло, и она угнездилась рядом с его голой спиной. Сжав зубы, он молча считал от десяти в обратном порядке на всех языках, которые знал, а ее груди, обжигая, тесно прижимались к нему.

Единственное, о чем он мог думать, — это лечь на нее и снова, и снова, и снова входить в нее, пока не потеряет возможность двигаться, и пока она не потеряет возможность двигаться, и пока не насытится его непреодолимая алчная похоть, взвинтившая все чувства. Плоть его так затвердела, спина напряжена, в ушах шум, и если бы он знал какие-нибудь полезные молитвы, молил бы о помощи изо всех сил.

«Не нужно, — твердил он про себя. — Не нужно».

«Ничего с тобой не случится, если не употребишь ее».

«Может быть».

Теперь он уже ни в чем не уверен.

Потом почувствовал, что она вновь шевельнулась, почувствовал, как одеяло сползло еще больше, почувствовал ее шелковистый холмик у своих ягодиц, и все джентльменские оправдания пали жертвой похоти. Перевернувшись, он взял в руки ее лицо и ласково поцеловал. Собирался добиваться ее постепенно, но его острую похоть нелегко смирить, раз они лежат тело к телу. Его поцелуи стали глубже от лихорадочной спешки, их подстегивали мощные стимулы — алчущая похоть и неожиданно подвернувшаяся возможность.

Она очнулась. Но она не была испуганной. Затаившись, словно безумие его страсти все-таки напугало ее, она, покорная, еле слышно вздыхала, выжидая, что он скажет.

— Здравствуй, — прошептал он, жарко дыша ей в губы.

— Коннити-ва, — улыбнулась она.

Пока они лежали бок о бок, он чувствовал у себя под руками ее улыбку, ее дыхание; в ее спокойном приветствии он ощутил внутреннее согласие. Но ему хотелось также получить разрешение — искреннее или, возможно, только притворное.

— Ты понимаешь, что делаешь? — прошептал он.

— Да… нет… — Она вздрогнула, словно желание мгновенно разбудило ее чувства. — Но это значения не имеет.

Он-то весьма далек от того, чтобы спрашивать разъяснений.

— Ты озябла… — пробормотал он, натягивая на нее одеяло.

— Нет, — остановила она его. — Мне тепло. Вы слишком близко. — Или это ее сны слишком живые.

— Мне продолжать? — Он уже знал ответ — запах женского возбуждения бил ему в нос.

— Следовало бы ответить «да»…

— Но?.. — Голос у него уверенный, взгляд бесстыдный. Он слишком уверен: она откажется.

— Обычно я не… то есть… это очень… очень смущает, — бормотала она, запинаясь и пытаясь подавить желание, курсирующее у нее в крови. — Как вы думаете, в пищу что-то подмешали? — выпалила она.

— Если бы так, у меня было бы оправдание, — ответил он сердито. А если бы он был благоразумен, оставил бы ее в покое.

— Не следует этого делать, — сказала она, словно читая его мысли.

— Вы правы. — Резко сев, уставился в пространство, будто лекарство от разочарования находилось где-то за горящим фонарем.

— И все же…

Он уставился на нее:

— Что — и все же?

— Не важно.

Он-то весьма далек от этого утверждения, его интенсивно пульсирующая плоть невосприимчива к доводам практицизма. Но, с другой стороны, разве на самом деле ему хочется все это начинать? Или, точнее, чего она потребует от него потом?

— Быть может, мы как-то решим эту проблему? — Он услышал собственные слова, словно вел переговоры о цене патронов. — Это зависит… — начал он.

Она оперлась о локоть; внезапно во взгляде ее появились прямота и откровенность.

— От чего?

Тон ее изменился — съежившаяся женщина, обсуждавшая возможные помехи для занятия любовью, исчезла.

— От того, что вы думаете о продолжении наших отношений, — ответил он тоже прямо и откровенно.

Вдруг она улыбнулась:

— Хотите сказать, что мое мнение по поводу этих отношений может сдержать ваше желание?

Он пожал плечами:

— Возможно.

— Маловероятно, — пробормотала она, глядя на его возбужденную плоть. По тому, как пульсировали его жилы, стало ясно, как бьется у него сердце. Замечательный размер наглядно сводил на нет всякие дальнейшие размышления о помехах, которые у нее могли возникнуть. — Я не думала, что вы… — Она умолкла, и непроизнесенное слово «варвары» повисло в воздухе. — У вас, европейцев, есть какие-то запреты на любовные игры. Вы, случайно, не склонны к монашескому образу жизни? — Христианские миссионеры в этой стране весьма многочисленны.

— Нет, в настоящий момент нет, — сухо заметил он, скользнув взглядом по своему расчехленному дулу в полной боевой готовности.

— Находите меня непривлекательной?

— Напротив, — проворчал он. — Не будь я знаком с вашим отцом, вероятно, не церемонился бы.

Его странно-чарующая галантность неотразима, его мощное тело прекрасно, и перевозбуждение налицо, да и ее распаленные желания безудержно устремились к завершению того, о чем они препирались.

— В моем мире женщины вступают в любовные связи. Прошу вас, не сдерживайте себя. Хватит деликатничать.

— О чем вы?

— Вы знаете о чем, капитан. Любите меня. — Она заглянула ему в глаза, и голос ее прозвучал как приказ.

— Это ваш каприз? — тихо протянул он.

— Я вас оскорбила?

Он колебался: на одной чаше весов — мужская гордость, на другой — сексуальное удовлетворение. Не стоит и гадать, что перевесило.

— Не люблю, когда диктуют и приказывают, принцесса. Предупреждаю на будущее. — Свой упрек он смягчил улыбкой.

— Понимаю, — отозвалась она, улыбнувшись. — Не окажете ли величайшую честь, капитан Драммонд, переспать со мной? Я буду вам весьма признательна. Так лучше?

Он усмехнулся:

— У меня создалось впечатление, что вы готовы сказать что угодно, лишь бы добиться своего.

В прошлом ей не доводилось кого-то уговаривать, любой ее каприз мгновенно удовлетворялся.

— Вы так не поступаете?

— Нет.

— Достойно похвалы. — Она подняла брови. — Человек столь почтительный… и торгует оружием!

Он с укоризной отстранился от нее:

— Если вы, принцесса, что-то хотите от меня получить, вам придется быть потактичней.

— Секс есть секс. Вы и я хотим одного и того же. К чему такие нелюбезности?

— Не знаю, — ответил он, сам не понимая, почему воздвиг себе препятствия, ведь он за долгие годы употребил стольких леди, ни на мгновение не задумываясь. — Может, дело в вашем тоне.

— Бросьте, Хью-сан, — пробормотала она сладко и льстиво, и голос ее был приторнее меда. — Прошу вас, не станем пикироваться.

Охваченная пламенем желания, она откинулась на стеганое одеяло. Ее длинные черные волосы, освещенные лампой, блестели, светлая кожа сияла, как слоновая кость, на фоне алого шелка гибкая фигура и пышные груди роскошно-соблазнительны, ноги зазывно раздвинуты. Но вместо того чтобы поддаться искушению, он озаботился: как часто она это проделывала, приказывая мужчинам ласкать себя?

— Могу ли я подсказать что-нибудь, чтобы помочь вам принять решение? — прошептала она, выгнув спину, и груди ее поднялись великолепными холмиками.

И тут он отбросил все экивоки, перекатился через нее, схватил в объятия так, что она распласталась на спине, и ловко устроился у нее между ног. Теперь он навис над ней, закрывая широкими плечами свет лампы.

— Лучше бы мы решили, сколько вы можете взять… — медленно проговорил он.

— Восхитительная мысль, — промурлыкала она. Дерзкий взгляд капитана предложил ей то, что она хотела, его мужское достоинство невероятных размеров уткнулось в ее пульсирующую щель, хвастливо демонстрируя, к чему все идет. — Я рада, что мы наконец-то пришли к согласию. И в надежде наладить и в будущем дружеские отношения, смиренно прошу прощения, mon capitaine[15], за все, что наговорила.

Сорвавшиеся с ее языка слова на прекрасном французском прозвучали игриво, с чуть насмешливой интонацией, и это напомнило ему, что он чересчур серьезно отнесся к легкому флирту.

— Нет нужды в извинениях, — обрадовался он; на лице его мелькнула улыбка — он снова в своей стихии, ведь ни к чему не обязывающий секс был его специальностью. — Виноват я один.

— Вы так любезны, — прошептала она, приподнимая бедра.

Он улыбнулся.

— Не совсем. Это чистой воды самолюбие, милая моя. — Ласковое слово легко слетело с языка. Так на него подействовал ее венерин холмик, прижавшийся к его плоти.

— Я ваша милая? — Она засветилась восхитительной улыбкой.

— В настоящий момент — да, — сказал он с откровенной наглостью. — С нетерпением буду ждать, когда окажусь в вашем обществе на борту корабля. — Точнее, он надеялся спать с ней всю дорогу — отсюда до Парижа.

Ее бледный лоб едва заметно нахмурился:

— Если только доберемся до вашего корабля.

— Не волнуйтесь, теперь доберемся. — Короткое расстояние до Осаки не казалось непреодолимым человеку, который захватил небывалое количество судов северян — девяносто семь штук — в одной из самых яростных схваток Гражданской войны.

От его самоуверенности у нее на глазах выступили слезы.

— Эй, эй… ведь все хорошо. — Он ласково коснулся ее щеки. — Мы непременно туда попадем.

— Как неловко… — всхлипнув, прошептала она. — Я не часто плачу. Особенно… я хочу сказать, когда я… то есть…

— Меня-то не так легко расстроить. — Он улыбался, двигая бедрами, чтобы она ощутила, что его возбуждение вовсе не идет на спад. — Убедились? У вас имеется причина поплакать после того, что пережили. А теперь сами предложите, как быстро будем двигаться, или откажитесь, если не хотите. Я чертовски понятливый.

— Хочу забыть обо всем, что произошло, хотя бы на некоторое время. Сейчас я не хочу ни о чем вспоминать. Все страхи и тревоги отметаю до завтра. — Она подняла полные слез глаза. — Хью-сан, мне очень нужно забыться, прошу вас…

Как человек, который очень долго сдерживал свое желание, он весьма склонен пойти ей навстречу.

— Мы вместе уйдем от реальности, — прошептал он, воспринимая ее слова как призыв полностью раскрепоститься. Возможно, потому, что сам полон воспоминаний, от которых хотелось избавиться. — К временам получше и снам послаще, — пробормотал он и нежно поцеловал ее.

Ее послушные мягкие губы, ее покорный вздох, ее руки, обвившие его шею, — все выражало полное согласие.

— Хочу, чтобы сладкие сны начались сию же минуту, — прошептала она, страстно покусывая его губу и притягивая его к себе.

— Как только, так сразу? — пошутил он.

— Сразу, без всяких только, если хотите угодить мне.

— И самому себе, — тихо произнес он, войдя в нее мгновение спустя, давая ей то, чего она хочет, чего они хотят оба, — сладкое забвение и беспамятство.

Она тихо застонала, плотское наслаждение охватило ее с ног до головы, окутало душу; она забыла все заботы.

— Благодарю вас, — выдохнула она, погружаясь в блаженное облако наслаждения. — Благодарю, благодарю, благодарю…

— Всегда к вашим услугам, — шепнул он, пробираясь мягкими, словно шелк, путями, и каждый осторожный шажок разжигал его аппетит.

Чувствуя себя недоступной для угроз, она наслаждалась радостью бытия, восторгом ощущений, нарастанием страсти. Быть может, капитан — ее награда за то, что она пережила; наверное, он подарок богов.

— Еще, — выдохнула она, ритмично прогибаясь ему навстречу, — еще, пожалуйста, еще, еще…

Боясь, что может сделать ей больно, он сдерживал свой порыв, оставаясь верен своему первоначальному решению.

— У нас полно времени, — пробормотал он, уплотняя свое вожделение, продвигаясь вперед совсем не глубоко и глядя, как розовые пятна желания растекаются по ее шее и лицу. Он решал, когда можно рвануться вперед и испытать большее удовольствие. Влагалище у нее невероятно узкое, а его набухшая плоть так сжата, что с каждым ударом сердца точки их соприкосновения вызывали в нем потрясающие ощущения. Нет, он ни о чем не жалеет. Он всерьез подумывает послать Сунскоку щедрый дар в знак благодарности.

Тама бесконечно рада и зачарована великолепным мужским достоинством капитана; каждый нерв ее тела сосредоточился на восхитительном удовольствии, которое она от него получает. Не важно, что привело ее в его постель — сонный ли порыв или внезапная щедрость, но она благодарила его за силу и мощь, за ласку, за его замечательную мужественность. И она, содрогаясь, расплавилась вокруг него текучим жаром.

Принцесса так мала, чуть ли не в два раза меньше его, и так чертовски узка, что требуются стальные нервы, чтобы удержаться и не ворваться в ее медовую сладость. Сжав зубы и не позволяя себе разразиться раньше времени, он снова досчитал до десяти, потом проник чуть глубже.

Она ахнула.

— Простите, — тихо сказал он.

— Нет-нет. — Ее руки, лежавшие у него на пояснице, прижали его к себе. — Не прерывайтесь.

«Легко сказать», — пронеслось у него в голове. Каждый мускул его тела напряжен до крайности. Он сомневался, может ли она принять его целиком. Хуже того, он сомневался, способен ли на осторожность.

Но пока сетовал на их печальную несоразмерность, она вдруг впилась ногтями ему в спину и замерла под ним. Потом, коротко втянув в себя воздух, стеная, она ощутила первые импульсы оргазма, которые плескались на кончиках ее чувственных рецепторов, и ворота шлюза начали открываться. Дыша в безумном ритме все усиливающейся горячки, качаясь и содрогаясь уже в преддверии восхитительного оргазма, она припала к капитану в беспамятстве, и по нутру ее пошли мощные волны экстаза. Когда завершающие, бешеные сокращения мышц взорвались в высшей точке неистовым, неуправляемым пароксизмом страсти, она закричала — закричала — закричала, и то был лихорадочный звук пронзительного крещендо; возглас повис в воздухе на бесконечно долгий момент.

Господи, какая она быстрая и пылкая — просто дикая кошка. И у нее кровь горячая, легковозбудима, без долгой стимуляции, сексапильная, моментально достигает оргазма, полна соков и готова на все!

В конце концов, их сексуальная совместимость, может, и не станет проблемой.

Хорошая карма.

Если забыть об убийцах, шедших за ними по следу, встреча с принцессой может оказаться самой удачной из всех его встреч. Теперь ему остается только заставить ее еще несколько раз достичь высшей точки, и она станет такой мягкой и податливой, что он будет легко входить и выходить в ее шелковистую щелку.

Оказалось, это нетрудная задача: принцесса ненасытна. Хотя настало время — после нескольких ее оргазмов, — когда он решил, что исполнил свой джентльменский долг. Или, может быть, он достиг того пункта, откуда уже нельзя вернуться назад. Во всяком случае, то был подходящий момент, потому что принцесса умоляла об избавлении от нетерпения и об облегчении — опять, — а сокровище его, готовое взорваться, находилось глубоко в ней.

— Давайте попробуем сделать это вместе, — шепнул он. И его растопыренные пальцы охватили ее бедра; оба мокрые от пота, они заскользили в гармонии эротического танца, сердца у обоих бешено колотились. Он смотрел на ее лицо, фиксируя моменты и соразмеряя ритм и глубину своих фрикций и ожидая, когда она достигнет вершины — почти… почти… Он почувствовал ее импульсы, глаза она плотно зажмурила, дыхание ее почти остановилось. Напряженный от ожидания, на долю секунды он сдержал себя. Вот — вот — вот! Шлюзы открылись, семя вырвалось, и они встретились в трансцендентной зоне сознания, где земное и небесное всепоглощающая страсть соединяет в бесконечном и упоительном до изнеможения блаженстве оргазма.

Несколько мгновений спустя, жадно глотая воздух, опершись на локти, чтобы выпрямиться, Хью старался заполнить легкие воздухом и выровнять дыхание. Так вот как это бывает, думал он, впервые поняв, почему поэты пишут стихи. И если бы мог, помолился бы о даровании ему силы, потому что принцесса Отари, судя по всему, самая пылкая штучка. У нее такое либидо! На борту его «Красавицы Юга» такой еще не бывало, в этом можно не сомневаться. А из этого следует, что управляться с делами придется Пэдди, потому что он намерен запереться в своей каюте с этой неутолимой распутницей и не подниматься на палубу, пока в виду не появится французский берег. Тама никогда не принимала учения дзен-буддизма о том, что жить нужно в каждый данный момент. Но теперь она готова приветствовать эту максиму, потому что так прекрасно ощущать себя — все равно что сразу оказаться на небесах.

— Вы можете снова мне понадобиться, — шепнула она. Неослабевающее возбуждение капитана внутри ее — самое роскошное ощущение, каждая клеточка ее недр остро чувствует его мощное присутствие. — Не возражаете?

— Ничуть. Сию минуту или немного погодя? — Вожделение его стало бесконечно услужливым.

Она улыбалась, ее бедра скользили волнообразно.

— Кажется, вы уже начали, Хью-сан…

— А что вы скажете об этом? — прошептал он; поэт в нем пытался найти подходящее слово для того, что он чувствовал. — Мне хочется быть к вам как можно ближе, — выдохнул он, скользнув глубже, а в голове у него крутилась смешная фраза: «Бесстыжий разврат».

— Вот так? — блаженно прошептала она, пронзенная, вжимая ладони в углубление его спины, чтобы усилить наслаждение от его введений. Она беспредельно очарована; сверхъестественная способность капитана предвосхищать каждое ее желание развеяла все слухи о том, что варварам не хватает утонченности. — Вот так. О-о-о!.. Вот здесь… именно здесь… Оставайтесь здесь навсегда… навсегда…

Возможно, то была ошибка — сделать такое предложение человеку, который только что вышел из двухнедельного запоя; его обнаженные нервы звенели, как струны.

Или, может быть, они прекрасно подходят друг другу?

Заполонив ее до конца, он насыщал ее до пресыщения, пока они ласкали друг друга неистово и мягко, торопливо и медленно. Постоянно, постоянно, постоянно… Неутолимая, она безумна и равнодушна ко всему, кроме вожделения, а он более чем охоч ублажать ее до тех пор, пока даже мужчине с такими сверхъестественными возможностями не потребуется отдых. Скатившись с нее, он растянулся на спине и сказал, задыхаясь:

— Перерыв.

— Как скажете. — Закинув руки за голову и прикрыв глаза, она, тяжело дыша, пыталась завершить последний оргазм блаженством.

Наступила мучительная фаза, подумал Хью и, глядя на изящную принцессу с таким непомерным аппетитом к соитиям, улыбнулся. До утра оставалось еще несколько часов — несколько часов для исследования восхитительно горячих недр принцессы. Коитус один за другим. Так можно действительно уверовать в нирвану.

Медленно подняв ресницы, Тама повернула голову, улыбнулась и томным голосом прошептала:

— Кажется, счастье мне улыбнулось…

— Мне тоже, принцесса.

Его подмигивание стало явной провокацией, обещанием удовольствия, перед которым она не в состоянии устоять. Конечно, она винила капитана в своей необычайной жажде соитий. С другой стороны, решила она, вина — не совсем точное слово для описания умопомрачительного удовольствия, которое она от него испытывает. О том свидетельствует и ее настойчиво, требовательно пульсирующее нутро. Это нужно прекратить.

— Мы действительно в безопасности здесь, да?

— Совершенно.

— Никто не войдет и не потревожит нас?

Он не знал, имела ли она в виду слуг. Настоятеля. Войско микадо. Но это не имеет теперь значения, когда он пребывает в немыслимом блаженстве.

— Здесь мы в безопасности, не сомневайтесь.

— Великолепно. Тогда я могу заняться тем, чем мне хочется, без помех.

«А до того было как-то иначе?» — подумал он, подавив усмешку. Разве этот час был не вполне непринужденным? Но тактично и учтиво он сопроводил свои слова жестом:

— Милости прошу.

— Вы удивительно услужливы, — пробормотала она страстно.

— Против сношений я никогда не возражаю.

— Мне повезло.

— Нам повезло, — любезно поправил он. Выражение «обоюдоприятное воздаяние» никогда еще не было столь уместным, как при столь тесной близости с похотливо-сладострастной принцессой Отари.

Перевернувшись на бок, она протянула руку и легко провела пальцем по его сокровищу.

— И наверное, ему тоже…

Каким бы ни было легким ее прикосновение, он шумно втянул в себя воздух, потому что все его нервные окончания после их недавнего слияния сверхвозбуждены, обостренно-чувствительны.

— Какой вежливый, — прошептала она, глядя, как он приходит в состояние боевой готовности. — Встает, чтобы снова сказать мне «здравствуй».

От ее легких касаний энергия его похоти нарастала, его плоть затрепетала, задвигалась, распрямляясь с каждым ударом его сердца и набухая, пока не предстала во всей своей феноменальной красе.

— Ты хвастаешься? — Она благодарственно погладила возрожденный и выставленный напоказ мощный штык. — Как приятно.

Он тихо застонал, прогнув спину от ее чудодейственного прикосновения, не зная, что взорвется первым — его мозг в состоянии гона или плоть.

— Смотрите, он все еще растет, — шепнула она, став на колени. Ее взгляд пылал восторгом. Но воспаленный мозг Хью не мог уже реагировать на ее замечание. И она не дала ему времени это углядеть, потому что обхватила обеими руками его мужскую плоть и осторожно повела книзу, потом кверху, потом снова вниз, уже не так осторожно, заставляя расширяться кровеносные сосуды еще пуще. — Это все для меня? — шептала она в изумлении.

Он затаил дыхание.

— Если хотите все целиком… — сказал он, задыхаясь, — наверное, вам лучше остановиться, пока не поздно.

— Остановить это? — насмешливо сказала она, склонившись и облизывая алую головку.

— Вы упустите свое счастье. — Голос его был так же напряжен, как и все мышцы.

— Хорошо, я остановлюсь. Вот. Так лучше? — пробормотала она, разжимая руки.

Прежде чем он успел решить, лучше ли так и хочет ли он того, чего хочет она, Тама скользнула ему между ног, уперлась руками в его бедра и призывно улыбнулась.

— Держи его вверх, и у тебя будет полный рот, — прерывисто проговорил он. Ее улыбка совсем рядом с его вулканом.

— Именно этого хочу, — промурлыкала она, легко касаясь его тестикул и поглаживая.

— Теперь это ваш долг. — От напряженного ожидания завершения в голове у него ритмично бухало.

— Это вызов? — игриво отозвалась она, легко охватив его раздувшееся сокровище и глядя на Хью поверх него.

Кончиком пальца он обвел контур ее губ.

— Зачем напрасно тратить время? Все равно сюда не поместится.

— Доставьте мне удовольствие, Хью-сан. — Чуть приподнявшись, она медленно обвела пылающую кромку языком.

Он застонал, исторгнув низкий рокот наслаждения из глубины гортани, и этот животный рев отозвался на ее распаленных ощущениях — ее нутро стиснула сладкая судорога. Она крепче сжала пальцы и, подняв глаза, встретилась с его лихорадочным взглядом.

— Мы заставим его поместиться.

— Я знаю место, где он поместится лучше. — Голос его зазвучал сдавленно, с невероятным усилием он сдерживал свои плотские порывы. Не помнил, когда в последний раз думал, что дотрахаться до смерти — вполне реально.

— Сначала я его дочиста умою, — прошептала она, не отрывая от него глаз и приближая губы к распухшему гребню. — Не возражаете?

Оба знали, каков будет ответ.

— Делайте что хочется. — Губы его украсила мимолетная улыбка. — В разумных пределах, разумеется. — И он затаил дыхание, ожидая продолжения.

Она коснулась его плоти губами, и от этой конечной точки контакта тело его расплавилось от наслаждения, а трезвая мысль уступила место бреду. Обхватив руками ее голову, он не отпускал ее, глубже проникая ей в рот и больше не беспокоясь о несоответствии размеров.

Она уже готова была оскорбиться за такое грубое насилие, но жаркое, безудержное желание взорвалось у нее в голове и чувственных рецепторах, а сильнее всего — в ее пульсирующем влагалище, и она превратилась в подневольную рабыню этого варвара-капитана, рабыню собственной похоти, рабыню уже неуправляемых и расточительных импульсов желания. Нет никакого резонного объяснения ее ненасытному вожделению. Не подходили ни страх, ни отсутствие страха, ни усталость или долгое одиночество, нет, ее жажда — просто-напросто вышедший из-под контроля мощный половой инстинкт, безумие, экстаз, истинная сексуальная победа.

Он сжал ее в объятиях, она тихо застонала, ощутив лихорадочные схватки в ее налившемся тяжестью влагалище, распухшем от его усердных фрикций, когда он удовлетворял свои плотские утехи. Его вулкан все увеличивался в размерах, и она, чуть не задыхаясь, могла думать лишь о том, чтобы ощутить весь этот чудовищный орган внутри себя. Но вдруг самым важным стало получить личное удовольствие. Тама попыталась отодвинуться, ведь она уже привыкла, что все ее желания удовлетворяются.

— Эй-эй, — удержал он ее, — прежде чем ты это получишь, поиграй со мной.

Его жест и слова чуть не охладили ее, но пылающее желание вновь охватило все ее ощущения, она вся взмокла, словно готовая получить награду, и принялась торопливо и угодливо ублажать его с новой силой — сосала, лизала, щекотала, покусывала, массировала.

Прикрыв глаза, он руками удерживал ее голову, в то время как она двигалась вверх-вниз, а переменный ритм ее губ и языка, трение зубов стало средоточием каждого воспаленного нерва в его теле. Пока она не прикусила его слишком сильно.

— Дрянь! — Рассердившись на нее, он отпрянул.

— Прошу прощения, — еле прошептала она. — Я нечаянно.

— Лучше бы уж нарочно.

Она дрожала, густо-вишневые губы блестели.

— Пожалуйста… — прошептала она. Он все еще ощущал боль.

— Пожалуйста — что? — рыкнул он.

— Пожалуйста, любите меня.

— Это не любовь.

— Пожалуйста, совокупитесь со мной.

— Давай сюда, — фыркнул он; ему вдруг захотелось проявить свою мужскую власть над ней самым первобытным способом, чтобы она почувствовала всю мощь его либидо и экстаза. Иррациональная потребность. Навязчивое влечение. Он же ее почти не знает.

Принцесса не соглашалась, она эгоистично намеревалась получить причитающееся ей удовлетворение. Распаленная желанием, она быстро перекатилась на спину и широко раскинула ноги.

— Быстрее!

— Подождешь, — пробормотал он, охваченный жаждой власти.

— Сию же минуту! — прошипела она, будучи не в состоянии заглушить в себе царственную привычку требовать своего.

И вдруг стало важным, кто кому что сделает. Он ответил на приказание так, как того и следовало ожидать. Она будет делать так, как хочется ему. И он наклонил голову.

Поняв его намерение, ока в ярости взвизгнула, с силой толкнув его в плечи.

Игнорируя ее попытки оттеснить его, он пихнул ее вниз, крепко удерживая на месте одной рукой за бедро, другой раздвинул влажные складки; сопротивляясь, она извивалась, и это только облегчило ему задачу. Поняв, как лучше устранить ее сопротивление, он сосредоточился на клиторе. Способности в куннилингусе он упражнял много лет назад в Персиковом штате — Джорджии и потом довел до совершенства развившийся талант в борделях Востока. Виртуозное сочетание техники и игры всегда доставляло наслаждение. Тама быстро прекратила борьбу, руки ее, с силой упиравшиеся ему в плечи, безвольно опустились, ее вопли превратились в тихие вскрикивания, ахи и охи, потом в пылкое мурлыканье, когда искусные ласки капитана плавно переместились и внедрились в ее распухшую щель, к пульсирующим мышцам, и клитор восстал от нежных и настойчивых касаний его языка.

Он старался контролировать себя, не двигаться в слишком быстром темпе и не оказывать сильного давления, менял ритм и глубину проникновения, и довольно скоро принцесса стала очень податливой, воздавая должное его умению. Она кротко и покорно вздыхала и повизгивала.

Подняв голову, он стал на колени и выжидательно уставился на нее. Она широко распахнула глаза от потрясения и недовольства.

— Не останавливайтесь, — умоляла она. — Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайтесь.

— Решайтесь, — отрывисто проговорил он; ему хотелось настоять на своем, ему необходима ее полная капитуляция.

— Я хочу вас любым способом, — шептала она, содрогаясь в конвульсиях.

— Уверены? — протяжно спросил он.

— Да, да, да!!!

Удовлетворенный ответом или будучи сам не в состоянии больше терпеть, он, бурно устремившись во влажные складки ее недр, рванулся вперед таким сильным толчком, что она ахнула. Всхлипнув в знак благодарности, она припала к нему, безразличная ко всему, кроме этого ощущения, ее задыхающиеся вскрики грели его душу, в ее хриплых стонах проявилась скрытая до поры экзальтация.

Не способный издавать подобные звуки, капитан воспалился не меньше, чем принцесса, он слишком долго сдерживался и решил атаковать ее очень быстро.

После столь затянувшейся предварительной игры оба были уже на грани — тысячные доли секунды оставались до завершения, тишину нарушали только звуки затрудненного дыхания.

Она закричала.

Хью ответил на это первой набежавшей волной.

И фонтан его извержения, и ее транссудат слились в единый поток, который мерцающим, бурлящим, пылающим исступлением заполонил ее.

Когда Хью наконец поднял голову, губы его изогнула улыбка.

— Понравилось? — насмешливо обратился он.

— Не знаю. — Голос ее звучал игриво. — Может быть, повторим?

— Пока не получится? — Он слегка шевельнулся внутри ее, чтобы она почувствовала его неослабевший интерес.

— Если не возражаете… — произнесла она с легким вздохом. — Но если не получится…

— Несложно.

Она смотрела на него безоблачным взглядом:

— Нужно бы отпраздновать это редкое и счастливое согласие.

— Кажется, мы это уже делаем, — шепнул он и наклонился, чтобы поцеловать ее.

Легкий, бодрый поцелуй, свежий поцелуй, благоухающий сладким восторгом для увертюры. Но несколько мгновений спустя их неистощимая страсть перешла к пылким ласкам.

— Прошу прощения, — пробормотал он, вспомнив, что они едва знакомы, — не хотите ли передохнуть?

— Когда мне этого захочется, — прошептала она, прогибаясь навстречу, чтобы коснуться губами его губ.

К счастью, бессонные ночи ему хорошо знакомы. Он усмехнулся.

— Тогда в путь!

И всю оставшуюся ночь, уединившись в личном раю, они предавались бешеным и бесстыдным страстям. Движимые порывами желания, они спаривались в непристойной вакханалии, охваченные стихией одержимости, и им казалось, что их околдовали.

Поразительное просветление для двух людей, отнюдь не склонных к полету фантазии. Но столь замечательное и прекрасное, восхитительное и чарующее, чтобы в нем усомниться.

Ближе к утру, пресыщенные и изможденные, они наконец уснули. Она распласталась на нем, положив голову ему на грудь, его руки обнимали ее, и, как дети в лесу, они спали.

Она никогда не позволяла себе так безоговорочно подчиняться. И так развеяться тоже. Насколько она могла припомнить.

Изнуренный, капитан уснул мертвым сном.

В полдень — одиннадцатый удар старинных голландских часов в футляре, стоявших в углу, только что замер — они вдруг проснулись. Над головой у них раздавался топот ног, слышались приглушенные голоса. Тишину нарушил какой-то шум, будто наверху двигали тяжелые предметы.

Тама, лежавшая в объятиях Хью, напряглась.

— Они сюда не войдут, — успокоил он ее, гладя по спине. — Вам ничего не грозит.

— Да. — Но она вся дрожала, словно самая малодушная из женщин. Словно она не в состоянии вступить в бой с любым мужчиной. Стараясь успокоиться, она с усилием отогнала свои зарождающиеся страхи, напомнив себе, что только что очнулась от глубокого сна и потому мыслит нечетко.

«Дыши медленно, сосредоточься. Слышишь? Они уже уходят», — мысленно приказала она себе.

Но все же лучше Тама чувствует себя вооруженной, и, соскользнув с груди Хью, она вытащила из-под матраса свои мечи.

— Как вы думаете, сколько их там? — спросила она, становясь рядом с ним на колени и подняв на него глаза.

— Это не имеет значения. Они не смогут найти вход. — Опершись на локоть, он набросил ей на плечи стеганое одеяло и снова улегся. — Вы не проголодались?

Она уставилась на него, глаза ее при тусклом свете, проникающем через искусно замаскированное окошко в основании статуи Будды, казались огромными.

— Как вы можете думать о еде в такое время?

— Они уходят. Слышите? А я в последнее время ем очень редко. — Несколько дней его пищей был лишь бурбон. — Настоятель выпроводит их отсюда, — шепнул он, успокаивающим жестом касаясь ее руки. — Он испытанный придворный. Если бы не наследственное право, он сам стал бы сёгуном. И гораздо лучшим, чем нынешний.

— Лучше теперешнего может быть всякий, — с раздражением пробормотала она. — Поскольку этого изнеженного молодого человека больше интересует поэзия. Его правление пагубно скажется на стране.

— Ваш отец разделял ваше мнение, но был лоялен. Почему?

— Отец еще больше не доверял оппозиции. Это явные оппортунисты, как вы, без сомнения, знаете, поскольку занимаетесь торговлей. Сацума и Тёсю покупали оружие и корабли за много лет до того, как этим стали заниматься все, стараясь при этом снискать расположение двора с помощью денег и лжи. А теперь они правят императором.

— Ваш отец предпочел бы более представительное правительство — весьма передовой образ мышления для человека его сана. Большинство крупных землевладельцев были бы возмущены и протестовали бы против необходимости отказаться от своих феодальных привилегий.

— Он понимал, что так лучше для будущего нашей страны.

— Великодушный человек.

Лицо ее смягчилось:

— Как и вы, Хью-сан. Во всех замечательных смыслах.

— Благодарю вас. Ваше великодушие мне тоже приятно. Но помните — вы мне платите. Я небескорыстен.

— А почему бы мне не платить за ваши услуги? — Она отложила мечи в сторону, поскольку шум наверху стих. — Хотя если вы посчитаете, что вам хорошо платят, не могу ли я быть более требовательной?

Он усмехнулся:

— А это возможно?

— Не знаю. — Ее голос стал низким и страстным. — Скажите сами.

Он потянулся, демонстрируя замечательные выпуклые мускулы и откровенные мужские стати.

— Я охотно послужу вам и в качестве племенного жеребца, принцесса, но мои минимальные требования — немного еды и возможность выспаться.

— Конечно, конечно. Вот увидите, я согласна и на то и на другое. — Она склонилась в низком поклоне.

Он поднял руку, отменяя ее позу «положение обязывает».

— Речь не о том, чтобы вы были со мной покорной. Это ясно?

Она приняла послушную позу:

— Да, сэр. Я понимаю.

— И не прикидывайтесь скромницей, — сказал он, нахмурясь. — Это не ваш тип.

— А какой у меня тип? — Глаза ее весело блеснули.

— Самолюбивая, непокорная, упрямая, ну и любите приказывать, а главное… — он подмигнул, — слаще меда.

Она подбоченилась и тоже шутливо подмигнула, и ее ресницы кокетливо затрепетали.

— Как я сладка, капитан Драммонд?

Он прищурился:

— Сколько вам лет, черт побери?

С распущенными волосами и порозовевшими щеками она вдруг показалась ему совсем юной. Ему хотелось надеяться, что этой ночью он имел дело не с пятнадцатилетней.

— Мне двадцать два, по вашему счету — двадцать один.

— Замужем? — Наверное, об этом стоило спросить раньше.

— Это теперь имеет значение?

— Вопрос, конечно, запоздалый.

— Незамужем.

Потрясен он не был, но все же удивился. Японцы рано вступают в брак, особенно те, что принадлежат к известным семьям, где, по традиции, принято заключать брачные союзы с другими влиятельными семьями.

— Это необычно, да? Не быть замужем в вашем возрасте…

— Отец предоставил мне свободу выбора, но никто пока не сделал мне предложения.

— У вас, разумеется, были любовники. — Она не была ни девственна, ни стыдлива.

— У каждой знатной дамы есть любовники, Хью-сан. Как иначе могли бы мы испытать восторги любви?

— Некоторые женщины ждут, пока не вступят в брак.

Она смотрела на него удивленно, потому что его голос прозвучал холодно и резко.

— Считаете, мне следовало подождать?

— Нет, конечно, нет. Я говорю вообще.

— А вы женаты?

— Нет, — последовал краткий ответ.

— А-а.

Он нахмурился:

— Что это значит, черт побери?

— Ничего. — Лицо ее превратилось в вежливую маску. — Я с нетерпением жду того момента, когда окажусь в вашем обществе на борту корабля, Хью-сан. Более любезного капитана найти невозможно.

Интересно, стала бы она спать с любым капитаном, который обеспечил бы ей проезд? Эта внезапная мысль встревожила его не на шутку.

— Не стала бы, Хью-сан. — Она понимающе улыбнулась. — Я сплю только с теми мужчинами, которые мне интересны.

— Но я же ничего не сказал.

— В бусидо учат изучать выражение лица противника, чтобы уцелеть. Через секунду он делает то, о чем подумал.

Не освоивший в полной мере искусство боя, Хью изучал технику и отрабатывал навыки, но наверняка упустил бусидо.

— Прошу прощения. Не хотел вас обидеть.

— Я не обиделась. Я делаю то, что хочу, Хью-сан. Как и вы.

Ее слова мгновенно вызвали у него раздражение. Встретить женщину — не гейшу, обученную искусству обольщения, — красивую, утонченную, разумную, которая смотрит на секс так же, как он, не испытывая к нему никаких чувств…

— Ценю вашу откровенность, — произнес он, хотя вовсе не был в этом уверен. Впрочем, если подумать, стоило бы оценить. Со времен войны его девиз: «Никаких сантиментов, никаких уз». — А вы уверены, что ваш брат все еще в Париже? — неожиданно спросил он, предпочтя сменить тему разговора.

— До недавнего времени мы регулярно получали от него письма, — ответила она, поняв, почему он сменил тему. — Думаю, теперь до него уже дошли сообщения о разгроме северного союза. У него есть друзья в посольстве во Франции.

— А вы не думаете, что он может сейчас возвращаться сюда?

Она покачала головой.

— Он уехал из-за любви к женщине, на которой не смог бы жениться, останься он здесь. Она «эта» — из касты, которая не подходит благородному человеку. Теперь у них сын. Брат их не оставит. — Она грустно улыбнулась своим воспоминаниям. — И он знает, что я могу сама о себе позаботиться. Когда мне было десять лет, я одерживала над ним верх в игре с мечами.

— Если он не захочет покинуть свою семью, почему вы думаете, что он вернется с вами?

— Он законный правитель Отари. Это его долг, — твердо сказала Тама. — Как бы то ни было, кастовая система скоро будет искоренена, и его жена сможет занять свое место рядом с ним. Как и другие опальные правители, со временем мы получим прощение. Но послушайте, Хью-сан, нам нужно двигаться, — сказала она, вставая на ноги.

Вытянув руку, он схватил ее за лодыжку и уронил, а потом перекатился через нее. Спокойно и фамильярно.

— Торопиться незачем, — пробормотал он, легко целуя ее в щеку и устраиваясь между ног. — Все равно придется дождаться темноты.

— Нет, не придется, — возразила она, толкая его в грудь. — Они не ждут, что мы пойдем днем. Выиграем время.

Не обращая внимания на ее старания столкнуть его, он кивнул:

— Мы пойдем под покровом ночи. Это преимущество посерьезней.

— Тогда идите ночью, а я встречу вас в Осаке.

— Как вы намерены это сделать, если я не дам вам встать?

— Ах вот как? — Ударив рукой в кадык, она застала его врасплох и легко вывернулась из-под него.

Но прежде чем она успела стать на колени, его пальцы цепко сомкнулись вокруг ее запястья.

— Может быть, найдем компромисс? — шепнул он. Она выкручивалась, стараясь высвободить руку, но он держал ее железной хваткой.

Она вспыхнула:

— Я не хочу.

— Это неправильный ответ.

— Тогда да.

— Если хотите, чтобы я доставил вас во Францию, вам действительно придется меня слушаться. — Хотя его и восхитила ее безрассудная прыть, он-то выжил, занимаясь опасным делом и профессией в течение многих лет, потому, что никогда не рисковал без особой надобности.

— Если настаиваете, я буду слушаться, — пробормотала она.

— Умница. — Хотя ее ответ и не обманул его, он предпочел перемирие, пусть и притворное, бесполезным препирательствам. — Почему бы нам не обсудить это с настоятелем? — предложил он, отпуская ее руку и снова опускаясь на матрас. — Он знает эту местность.

— Отправившись в путь порознь, мы вызовем меньше подозрений. Вы ж понимаете.

— Вы забываете, что за вами следом гонится отряд.

— Я могу спрятаться лучше, чем вы. У меня получится.

— А у меня есть спенсеровская винтовка. Мы останемся вместе. — Ему было все равно, что она умеет лучше всех в Японии обращаться с мечом и что она такая маленькая по сравнению с ним. Она не сможет уничтожить всех преследователей. Двое лучше, чем один, если на них нападут, а его спенсер лучше обоих.

— Вы решаете за нас обоих, — угрожающе возразила она.

— Разве что вы надумали добраться до Франции вплавь.

— Вы становитесь неуступчивы, — бросила она.

— Не помню, чтобы вы заметили это ночью.

— Ночью вы со мной не спорили.

— Или, возможно, вы не возражали против того, на чем я настаивал, пока получали то, что хотели.

— Вот именно. В отличие от теперешней ситуации, — отрывисто проговорила она.

Услышав шаги за дверью, Хью протянул руку за халатом и с облегчением воспользовался предлогом выйти.

— Оставайтесь здесь, — приказал он, просовывая руки в рукава.

— Конечно, как скажете.

Он бросил на нее взгляд, хотел что-то сказать, передумал, повернулся и, завязывая пояс, покинул ее.

Оставшись одна, Тама угрюмо размышляла о раздражающем ее поведении капитана. Приказания, приказания, приказания… Он что, не понимает, что она прожила всю жизнь, отдавая приказания, а не выслушивая их? И хотя она и осознавала, что к человеку, который помогает ей бежать из страны, требуется относиться снисходительно, все равно необходимость вести себя с ним почтительно вызывала у нее бурное негодование.

Но где же одежда?

Она нашла свое крестьянское платье выстиранным и аккуратно сложенным в соседней бане. Вымывшись, она надела рубаху и штаны, которые помогли ей стать невидимкой в течение нескольких недель. Потом, взяв свой короткий меч, она отсекла волосы по плечи, повязала лоб и упаковала мечи.

В отличие от самураев и людей из благородного сословия, которым приходилось ежедневно причесывать волосы, крестьяне носили короткие косички, и это очень удобно. А ей годятся любые средства, чтобы затеряться в толпе, учитывая, что между нею и Осакой враги стоят стеной — враги, предупрежденные и потому вдвойне бдительные.

Глава 9

Выйдя в соседнюю комнату, Хью увидел, что там его ждет настоятель и что недавнее посещение незваных гостей ничуть не омрачило его ясного чела.

— Надеюсь, люди главного инспектора вас несильно потревожили, — сказал господин Ябэ.

— Нет, хотя принцесса разволновалась.

— Они настаивали на обыске, так что я пошел им навстречу. Ничего не нашли, конечно.

— Вы думаете, они ушли?

— Старались убедить меня в это поверить. Полагаю, они оставили дозорных.

— Принцесса считает, мы должны идти уже сейчас. Я сказал ей, что это неразумно.

Настоятель кивнул:

— Разумеется. Сначала нужно дать людям Хироаки достаточно времени, чтобы они устали вести наблюдение. Завтра группа паломников направится к святилищу у озера Бива. Вы можете к ним присоединиться.

— К несчастью, моя фигура и лицо меня выдадут. Я бы предпочел уйти так, как мы пришли — под покровом ночи. Если только ваши люди помогут расчистить путь от соглядатаев Хироаки.

— Это нетрудная задача, Хью-сан. С конца войны мои люди живут без волнений. Хотя ходят слухи, что Сацума не удовлетворены тем положением, которое они занимают в правительстве. Немного времени — и может снова начаться война.

— Для нас было бы полезней, если бы все началось пораньше, а не попозже, но вряд ли Сацума соблаговолят поднять мятеж завтра. А мне бы хотелось оказаться ближе к Осаке, чтобы потом быстрей добраться до корабля, когда он будет готов к отплытию. Для этого сгодится и деревенское жилище, в котором искать принцессу вряд ли придет кому-то в голову.

— Может подойти и наша хижина отшельника рядом с Ибо.

— Сколько до нее?

— Десять часов, если идти быстро.

— Нам понадобятся припасы на неделю.

— Конечно, конечно.

— А вас милости прошу принять все, что вам понадобится, из моей следующей партии оружия. Я перед вами в долгу, — сказал Хью, широкой улыбкой показав, что пребывает в отличном настроении. — Много лет не спал так хорошо.

Настоятель уже получил полный отчет о ночных бдениях своих гостей.

— Очень рад, что мы смогли быть вам полезны. Надеюсь, принцесса тоже видела хорошие сны.

— Полагаю, что так.

Обмен короткими репликами проходил в полном взаимопонимании двух мужчин. Несмотря на свое вынужденное удаление от мирских дел, настоятель — человек широких взглядов.

— Быть может, вы с принцессой пожелаете попозже выпить со мной чаю или отобедать или даже взглянуть на сады в…

За маленькой дверью послышалась какая-то возня, короткий мужской разговор, и мгновение спустя створка отодвинулась — и показалась принцесса, которую держали двое дюжих вооруженных монахов.

— Я никуда не собиралась идти. Мне просто захотелось подышать свежим воздухом, — пробормотала Тама, сердито глядя на своих стражей.

Принцесса одета и вооружена, ее намерения очевидны.

— Мы сможем пройтись по саду позже, — предложил настоятель. — Как только узнаем, что ваши враги… э-э-э… очистили территорию.

— Вам нужен сторож, принцесса! — рявкнул Хью. — Или наручники.

— Вы забываете, капитан, что до Эдо я добралась без вашей помощи!

— Извините нас, господин настоятель, — сказал Хью, беря Тама за руку и удерживая, несмотря на ее яростные попытки высвободиться. — Нам нужно кое-что обсудить.

— Я пришлю сообщить, когда можно будет безопасно ходить по нашей территории. Простите меня, принцесса, за излишнюю осторожность, но главный инспектор Хироаки — человек хитрый.

— Понимаю, господин Ябэ. Благодарю за заботу.

— Тогда до вечера. Я сообщу, Хью-сан, о наших успехах в… э-э… о том, как уладились наши дела за пределами стен.

— Благодарю вас. Мы будем ждать здесь. — И Хью крепче сжал свои пальцы, в то время как Тама продолжала вырываться.

Избегая взгляда принцессы, настоятель поклонился и вышел.

Едва они остались одни, Тама повернулась к Хью, глаза ее пылали гневом.

— Будьте любезны, отпустите меня, — сказала она, и каждый ее слог звучал непреклонно и холодно.

— Сначала пообещайте слушаться меня безоговорочно, — отрывисто бросил Хью; ему вовсе не хотелось гоняться за ней и попасть в сеть убийц, посланных Хироаки.

— Чтобы уйти, мне не требуется от вас разрешения, — отрезала она.

— Если бы люди настоятеля вас не остановили, вы уже возвращались бы в Эдо в клетке. Местность кишит шпионами.

— Я проскочу мимо них.

— Только если умеете летать.

— Позвольте мне иметь свою точку зрения на этот счет, — вспылила она.

— А кто вам запрещает? Но в данном случае ваше мнение ошибочно. Поэтому вы останетесь здесь до наступления ночи, добровольно или нет. А теперь я вас отпущу, — сказал он, медленно ослабляя хватку. — Но больше не смейте убегать. Далеко вам все равно не уйти. И я действительно выйду из себя, если вы опять причините хлопоты настоятелю. Ясно?

Ее возмущенное лицо горело, но она решила смириться и не спорить, раз за стенами храма за ней следит каждый монах.

— Пока стемнеет, шпионов Хироаки уже перебьют, и путь перед нами будет открыт. Так что остудите свой гнев и используйте день, чтобы набраться сил, потому что ночью мы пойдем быстро. Я лично намерен завтракать. Вы ко мне присоединитесь?

— А разве у меня есть выбор?

— Конечно. Можете поесть в одиночестве или вообще ничего не есть. Как вам угодно. Но я не намерен играть роль прислуги у молодой глупой госпожи, из-за которой нас обоих могут прикончить. Так что ведите себя прилично и не досаждайте мне.

— Не досаждать вам! Я — принцесса Отари, невежа вы этакий!

— Слушай, избалованная дрянь! — рявкнул он. — Ты не только выводишь меня из себя, ты действительно досаждаешь настоятелю. Веди себя как следует!

— Как вы смеете так со мной разговаривать?! Как вы смеете…

Он остановил поток ее слов, подняв ладони и сурово глядя на нее.

— Прежде чем произнесете еще хоть одно слово, подумайте о том, кто везет вас в Париж. К таким тварям я отношусь нетерпимо.

— Только для женщин, которые всегда со всем согласны, — насмешливо проговорила она.

— Вот теперь мы понимаем друг друга, — мрачно заключил он и поспешил уйти, пока окончательно не вышел из себя.

До конца дня они обособились в разных помещениях, никто не желал заключить перемирие, оба были упрямы и настроены мрачно. Когда сумерки сгустились и настоятель пришел за ними, он улыбнулся, заметив явные признаки размолвки между своими гостями. Но, бросив благосклонный взгляд в прошлое, присущий немолодым людям, и вспомнив ссоры любящих, он расценил ситуацию как «милые бранятся — только тешатся», ведь приятно потом с жаром помириться, и позавидовал молодой паре, которую в будущем ждет восстановление их отношений.

Они шли с ним по храмовому саду, вели вежливые разговоры, но холодность между ними грозила снизиться до мороза. Они восхищались спокойной гладью прудов, изящными мостиками, темными соснами, суровыми песчаными садами с камнями для медитации, маленькими павильонами, разбросанными там и сям и украсившими пейзаж. Там происходили чайные церемонии или читались молитвы на природе.

Они старались обращаться к настоятелю, а не друг к другу. Формальная почтительность и натянутая приветливость, под ними скрывается непримиримость.

Вернувшись в пещеру, настоятель взял на себя труд поведать им о достоинствах прощения. Глядя на них терпеливо, как родитель смотрит на упрямых отпрысков, произнес:

— Если позволительно старому человеку поучать вас, дети мои, то скажу, что вы поступили бы разумно, устранив разногласия. Впереди у вас опасное путешествие. Враги ваши страшны. Противостоять им в одиночку вы, принцесса, не можете, а вы, Хью-сан, обратитесь за помощью к госпоже Отари. Давайте же, — заключил он проникновенно и положил руку на рукоять своего короткого меча, словно напоминая молодым людям о том, что их ждет, — сейчас все исправим.

— Я приношу свои искренние извинения, — учтиво сказал Хью, желая пойти навстречу своему другу и поддержать его авторитет.

— Я прошу прощения, — пробормотала Тама, которая понимала, что, когда ты в гостях, очень важно придерживаться правил хорошего тона.

— Хорошо, значит, это дело мы уладили. — Чисто символические, фразы казались всего лишь обменом любезностями, но господин Ябэ надеялся, что они свидетельствуют о том, что возмущение молодой пары улеглось. — Даже если мои люди уничтожат всех шпионов за пределами нашего монастыря, найдутся и другие, что ждут своей очереди. Вы нуждаетесь друг в друге, поверьте мне.

— Вероятно, я больше нуждаюсь в капитане, — призналась Тама.

«Что правда, то правда». — Хью из вежливости не произнес это вслух, а сказал следующее:

— Я ценю ваше беспримерное умение владеть мечом, принцесса.

— Превосходно. — Настоятель переводил взгляд с одного на другую. — Считайте, ваши возможности уцелеть значительно возросли. А теперь разрешите, я взгляну, вышли ли мои люди, — с улыбкой проговорил он. — Как только возложенная на них миссия будет завершена, я приду за вами. — Поклонившись, он вышел.

Когда настоятель ушел, обоим показалось, что расписные ширмы, стоящие вдоль стен, сомкнулись вокруг них и сосновые леса и горные пейзажи, изображенные на золотом фоне, обрели таинственный вид. Или, может быть, когда они остались одни, все их неразрешенные конфликты снова вышли наружу?

Воцарилось неловкое молчание.

Тишину дробил громкий стук старинных часов в футляре.

Первым заговорил Хью.

— Вы сегодня что-нибудь ели? — поинтересовался он, вспомнив о предстоящем походе.

— Да.

Опять помолчали.

Тама устремила на него взгляд из-под ресниц:

— А вы?

— Да.

— Хорошо.

Он улыбнулся; после необычайной близости яростной ночью обмен натянутыми репликами казался смешным.

— Я слышал, как вы оттачивали мечи.

Ее губы изогнула мимолетная улыбка.

— А я слышала, как вы что-то напевали.

— Простите.

— У вас приятный голос.

— Не заметил, что напеваю, укладывая снаряжение.

Она подняла брови:

— Петь, когда укладываешь снаряжение? Это для вас обычно, Хью-сан?

— В моей жизни нет ничего обычного. — Он поднял руку. — Как, например, сейчас. Что-то происходит — и я имею с этим дело.

— Или появляюсь я — и вы имеете дело со мной.

Он склонил голову в знак язвительного согласия:

— Вот почему снаряжения нам нужно больше.

— Я втянула вас в серьезную переделку, не так ли? — В ней вдруг проснулась совесть.

— Ничего, мне это по плечу.

— Вы очень любезны.

— Просто реалист. Люди настоятеля знают свое дело. Они нам расчистят дорогу.

— Обещаю не причинять вам хлопот. Если это поможет, конечно.

Он коротко вздохнул.

— А я попытаюсь не быть диктатором.

— Вы серьезно? — Эти слова вырвались у нее прежде, чем она успела их осознать.

Он улыбнулся:

— И не говорите, в последнее время мне действительно претили хорошие манеры.

— Я тоже себя плохо вела.

— Выходит, мы оба не верх совершенства. — Он протянул руку. — Начнем все с самого начала?

После некоторого колебания она сунула пальцы ему в руку.

Он пожал ее и ощутил, как между ними заструилось тепло и энергия взаимодействия и взаимопонимания.

— Друзья?

Она кивнула:

— Друзья.

— Тогда мы доберемся до Осаки. Даю слово!

— Благодарю вас, хотя, уходя отсюда, мы должны расстаться с чувствами. Ради нашего спасения, Хью-сан. Вы понимаете меня, не так ли? — Не желая испортить ново-обретенное согласие, она бросила на него испытующий взгляд.

Он понял. В разгар сражения помогает только инстинкт самосохранения, все прочее отвлекает.

— Как только выйдем отсюда, принцесса, вы станете моим товарищем по оружию. Ничего большего. Пока не доберемся до безопасной гавани.

— Безопасной гавани, — промолвила она. — Как это хорошо звучит…

Глава 10

Хироаки получил срочное донесение от своих шпиков, когда развлекался на вечеринке правительственных чиновников в «Зеленом доме». Двое из них, помощники советников микадо, поведали о дворцовых интригах. Он хорошо заплатил им за сведения, но с таким же успехом они могли донести совету микадо и о нем. А могли и не донести. Так что Хироаки, внимательно читая донесение, помнил о своем лице — чтобы ничего не выдать. След принцессы затерялся у монастыря Син-Сиу. Несколько наблюдателей остались у храмовых стен. Остальные рассеялись в поисках следов.

Главному инспектору хотелось кричать и крушить все подряд или приказать этим болванам, сидящим напротив, убираться. Но он, конечно, не мог себе этого позволить. Никто не знает о поисках принцессы и не узнает, пока она не окажется у него в руках. Нельзя достичь такого влиятельного положения, какого добился он, если в твоем послужном списке будут не только успехи, но и промахи. Какие бы ошибки он ни совершал, они всегда бывали похоронены в буквальном смысле этого слова.

Атмосфера в богато обставленных апартаментах Сунскоку в «Зеленом доме» праздничная, многочисленные гейши, над которыми она надзирала в этот вечер, самые красивые в Эдо. Жестом Сунскоку велела служанке налить еще саке инспектору. А когда он поднял взгляд, она улыбнулась, словно бы и не поняла, что он получил дурные вести.

Хироаки часто использовал апартаменты Сунскоку, чтобы развлечь своих самых влиятельных знакомых, и ее репутация самой роскошной таю в Эдо добавляла блеску его славе. Маленькая любовница семнадцати лет, с которой он по большей части проводил ночи, свежа как роза и преклоняется перед ним, но исполнять роль хозяйки дома перед высокопоставленными придворными ей рановато. Она и не заметила бы мгновенной перемены в лице, когда Хироаки читал донесение. С другой стороны, у Сунскоку появилось больше причин быть настороже. Ее будущее и будущее ее семьи напрямую зависит от успехов или неудачи Хироаки.

Приблизившись к нему на коленях, она зашептала ему на ухо:

— Не надоели ли вам ваши гости? Не желаете ли, чтобы девушки сопроводили их в отдельные комнаты?

Инспектор никак не показал, что слышит ее. Отвечая улыбкой на пьяный жест одного из чиновников, он подал колкую реплику на непристойный анекдот, который вызвал очередной взрыв всеобщего хохота. Но мгновение спустя жестом он отмахнулся от служанки, предложившей ему поднос со сладостями, и кивком прервал музыканта, игравшего на самисэне.

— Боюсь, господа, встреча, которая предстоит мне ранним утром, вынуждает меня пожелать вам доброй ночи. — Он старался говорить небрежно. — Смею ли заинтересовать вас, господа, иными удовольствиями в отдельных комнатах?

Сунскоку подала знак гейшам всего лишь низким наклоном головы, и они тут же принялись поднимать своих партнеров на ноги и нашептывать им соблазнительные предложения. «Зеленый дом» нанимал только самых очаровательных и умелых гейш, поэтому упившихся вдрызг чиновников увели из гостиной прежде, чем они осознали, что происходит.

Когда двери за гостями задвинулись, Хироаки потянулся за своей пиалой саке.

— Как все усложняется, — пробормотал он, — когда властные посты занимают невежды и невежи. — И осушил пиалу.

— Ваше превосходительство заслуживает большего, чем быть обремененным таким окружением из посредственностей, — лебезила Сунскоку, снимая бутылку саке с жаровни.

— Возможно, вскоре мне удастся сделать так, что всех их отлучат от двора.

— Если поиски завершатся благополучно, — спокойно заметила она, внимательно глядя ему в глаза. Она наклонилась, чтобы налить ему еще саке.

— Дело времени, — возразил он, стараясь не выдать своего разочарования.

— Главный советник хорошо наградит вас, ваше превосходительство, как только беглянка окажется в ваших руках.

Поскольку в данный момент вероятность этого крайне мала, челюсть у него дернулась и на скулах заиграли желваки.

— Не сообщал ли капитан, когда он собирается отплыть? — Он безуспешно пытался себя не выдать.

Так вот каковы дурные вести. Принцесса все еще на свободе. Если бы ее поймали, капитан не интересовал бы его сейчас.

— Мы очень мало разговаривали, ваше превосходительство. Капитан Драммонд — не большой охотник до бесед. — Знала она или нет о планах капитана, но такой человек, как Хироаки, не вызывает у нее желания быть ему преданной. — Если бы вы сказали, что вам нужны сведения относительно его отплытия, ваше превосходительство… — плела она околесицу.

— Ну да, кто ж знал в то время. — Хироаки поставил пиалу. — Сообщай мне немедленно, если кто-то из твоих информаторов прознает что-нибудь насчет капитана. Пока не уходи, — добавил он, вставая. — Ты можешь мне понадобиться.

— Да, ваше превосходительство. — Она низко поклонилась. — Жду вашего вызова.

На мгновение он задумался, не остаться ли ему здесь на ночь. Он выплатил веселому дому за контракт Сунскоку целое состояние, и самая красивая гейша в Эдо, прославившаяся своими эротическими талантами, теперь в полном его распоряжении. Но милая маленькая Айко так свежа и наивна… Растление ее тела еще не коснулось ее души, и она составляет полный контраст с вероломными предателями, лжецами и лизоблюдами, господствующими в его мире. И после тревожной вести, которую он только что получил, ему очень нужно уютное пристанище.

Гейша, стоящая перед ним, — воплощение лживости.

— Если хоть когда-нибудь посмеешь мне солгать… — с раздражением начал он, снова беря себя в руки после того, как позволил себе на минуту расслабиться. — Чего ты, я уверен, не сделаешь, — не закончив фразу, продолжил он, и голос его снова стал гладким как шелк. — Ведь мы знаем правила игры, не так ли, дорогая моя?

— Конечно, ваше превосходительство. — Голос у нее покорный, глаза широко раскрыты.

Он тяжело и долго смотрел на нее, затем повернулся и вышел из комнаты.

Получив от него в качестве платы за вечернее развлечение золотую монету — одно рё, она обиженно задумалась, и улыбка сошла с ее лица. И еще он угрожающе предупредил, что не потерпит лжи. Если поиски принцессы ни к чему не приведут и если распространятся слухи об этом, главному инспектору придется долго оправдываться. Его положение подвергнется серьезному риску, ведь любой важный чиновник зависит от дворцовых интриг, везде царят двурушничество и предательство, каждый советник только и смотрит, как бы продвинуть своего родственника за чей-либо счет. Как только обнаружится, что Хироаки провалил работу, его тут же заменят чьим-либо братом, кузеном или дядей. В лучшем случае его сошлют в ссылку, в худшем — заставят совершить харакири.

Сердце у нее забилось учащенно. Сколько ни размышляй, ничего хорошего не придумаешь, ничего, что могло бы успокоить, не шло в голову. Дурные вести могли означать для Хироаки начало его конца, ведь его многочисленные враги только и ждут, к чему бы придраться, а вероятность провала весьма велика, когда имеешь дело с таким противником, как Хью-сан. Но капитану, торгующему оружием, каждый день приходится иметь дело с людьми такого пошиба, как Хироаки, — неразборчивыми в средствах и не знающими предела своему аппетиту. И вовсе не везение сопутствовало капитану.

А раз ей платили за то, чтобы она шпионила за ним, она подслушала много разговоров между Драммондом и его первым помощником и знала, что у капитана есть дюжина пароходов, которые перевозят товары из Америки на Восток. Последние годы он сражался с пиратами в Китайском море, Макао, в Молуккском проливе. Жестокие хищники не знали пощады, но Хью-сан не только уцелел, он добился процветания своего опасного дела.

Возможно, трусливый интриган Хироаки встретил наконец человека, которого не запугаешь.

Сидя среди великолепного убранства своих комнат — панелей с золотыми листьями и расписных ширм, лаковых сундуков, набитых шикарными шелковыми одеждами, роскошных постельных принадлежностей, сложенных высокими стопками в соседней комнате в шкафах, — Сунскоку впервые серьезно задумалась о том, чтобы бросить все это. Если сбежит, то ничего не сможет взять с собой. Если же упакует хотя бы небольшую часть своих вещей, ее это выдаст. Она как птица в золотой клетке, и за ней повсюду следят.

Если решится сбежать — перспектива ужасающая — нужно как-то предупредить семью. Нелегкая задача, ведь живут они в далеком поместье. А главное, им придется покинуть страну вместе с ней или умереть.

Если она сбежит, наймут профессиональных сыщиков, чтобы вернуть ее, ведь она нарушит свой контракт, а это будет большой потерей для веселого дома. В ее семью пошлют убийц — судьба родственников зависит от нее. Страх перед расправой заставлял гейш оставаться на службе. И все же плата за страх побуждала Сунскоку лихорадочно думать о побеге. Эта мысль мелькнула у нее в голове в первый же день, когда она появилась в Ёсиваре.

Но как спастись?

Хотя если звезда Хироаки закатится, у нее иного выбора не будет.

Значит, ей нужен сообщник. Быть может, кто-то вроде Юкиё? В борделе молодой и красивый бандит нес охрану, исполнял обязанности наемного убийцы, вымогал деньги у клиентов. Он клянется ей в вечной любви. Как и множество мужчин, цинично отметила она. А ей нужно только доверие.

Если принцессу не схватят в ближайшие дни, ей придется рискнуть и попросить Юкиё предупредить ее семью.

Она закрыла глаза, почувствовав, как в висках пульсирует боль. Будь все проклято! Люди вроде Хироаки никогда не бывают удовлетворены и довольны, им вечно не хватает власти, денег и славы. Подавай им больше. У Хироаки желания и возможности разошлись. Идя ко дну, он потянет ее за собой.

С другой стороны, внутренний голос подсказывает ей, что побег может и не состояться, окажись, что Хироаки встретил преждевременную смерть.

Она открыла глаза и быстро огляделась, словно этот голос могли подслушать в доме, где ничего не утаишь, где у стен есть уши и глаза.

Сделав спокойное лицо, она поднялась с колен.

В эту ночь она спала одна, в своем домике за пределами Ёсивары. Здесь можно найти хоть какой-то покой. Она решила дождаться утра, чтобы прийти к окончательному решению.

Время пока есть, чтобы обдумать убийство, раз иных путей нет.

Глава 11

Даже несмотря на заверения настоятеля, что все наемники Хироаки передушены, Хью выждал, пока луна не спрячется за тучей, и только тогда взял Тама за руку, и они покинули через маленькие воротца рядом с конюшнями монастырские пределы.

Оказавшись за толстыми стенами монастыря, он долго прислушивался к ночным звукам, прежде чем отпустить ее руку; потом жестом велел ей держаться позади него и пошел вперед. Они двинулись рысцой, чтобы не слишком устать, через лес по тропам, которые им подсказал настоятель. Порой луна освещала им путь, а вскоре их глаза настолько привыкли к потемкам, что шли, не замедляя шаг.

Спустя час Хью вдруг преградил ей путь рукой. Указав на свое ухо, он кивнул назад.

Напрягая слух, Тама нахмурила брови. Ничего. Она покачала головой.

Он поднял палец.

Прошло мгновение, два, три, четыре, пять, шесть, и она улыбнулась. Услышала.

Он снова поднял руку — два пальца, потом три. Его брови вопросительно выгнулись.

Как только она расслышала топот бегущих, хотя и очень слабый, он загремел у нее в ушах. Она подняла три пальца и кивнула.

Он усмехнулся.

Она решила, что он ее проверяет.

Молча, с помощью жестов, он объяснил ей свой план. И некоторое время спустя, после того как он оставил заметные следы их пребывания и прохода — взрытая подстилка из сосновых иголок и сломанные ветки, — они притаились за кустами в пятидесяти шагах от изгиба тропы.

Прицел его магазинного спенсера был направлен на середину между их укрытием и тропинкой. Он, конечно, хотел, чтобы все трое вышли на него прежде, чем он успеет прицелиться и выстрелить. С возможностью выпустить семь пуль за десять секунд он может достать их всех, если первым убьет идущего сзади и таким образом отрежет остальным путь к отступлению.

Он спокойно ждал, затаив дыхание. С тремя-то он справится.

Тама держала свои мечи наготове на случай, если они понадобятся, но она понимала, что им лучше избежать рукопашной схватки в ночи. «Незрелая стратегия бывает причиной горя», — верно говаривал сэнсэй Мусаси. Она готова ждать.

Первый ниндзя вприпрыжку последовал по тропе, уверенный в удаче, не заботясь о том, чтобы скрываться; второй и третий шагали в отдалении. Они торопились к славе.

Хью выстрелил, и последний ниндзя замертво упал. Пуля пятнадцатого калибра вошла в переносицу. Второй почти успел повернуться, чтобы бежать, когда его голову разнесло. Первый присел на корточки, надеясь стать незаметным. Но Хью сразил вожатого прежде, чем тот успел поднять меч.

— Идите! — глухо шепнул Хью. — Я вас догоню. Ниндзя не спешили бы так, если бы впереди беглецов ждала засада. Принцессе ничто не угрожало.

Тама не колебалась. Он ею гордился. И она побежала дальше, а он подошел к шпикам, опустив свои кольты. Он знал о множестве случаев, когда самурай, притворившись мертвым, убивал врага.

Приблизившись, Хью удостоверился в их смерти. Он быстро обыскал их. Не рассчитывал найти что-либо — и не нашел. У ниндзя только оружие. И все же любопытно, почему главный инспектор выдвинул столь мощные силы. Принцесса наверняка не единственная представительница знати из проигравших кланов, еще остававшихся на свободе.

Хотя она одна из самых богатых. Верно, запах денег привлек хищников.

Поравнявшись вскоре с Тама, он ухватил ее за руку и остановил.

— На троих преследователей стало меньше. Конечно, никаких документов.

— Если рядом есть еще кто-то, они слышали выстрелы. Не изменить ли нам направление?

— Изменим, ближе к утру. Сейчас нужно оторваться. Можете идти быстрее?

— Да.

— Тогда вперед, — сказал он.

Твердой тропой — густых зарослей на холмах не было — они смогли пройти значительное расстояние, прежде чем Хью остановился.

— Я слышу, — сказала она.

— Умеете стрелять из револьвера?

— Если нужно.

— Что это значит?

— Что я предпочитаю свои мечи, но оружейная моего отца была хорошо укомплектована. — Она улыбнулась. — И спенсеровские винтовки у нас тоже были.

— Можете сказать, сколько на этот раз?

— Пятеро. И покрупнее, чем предыдущие. Вот почему они идут не так быстро.

— Но они не прекращают погоню.

— И не прекратят. Неудача означает для них смерть.

Он тихонько выругался, хотя не хуже Тама знал кодекс самураев.

— Мне жаль, что навлекла на вас неприятности.

— Как выберемся отсюда, сможете выразить свою благодарность.

Голос его звучал сурово, и она не знала, как расценить его слова.

— Я к вашим услугам, Хью-сан, — пробормотала она. Он усмехнулся:

— Теперь вы вдруг стали любезны.

— Всему свое время, — хихикнула она.

— Было бы у нас хоть немного времени, занялся бы вами прямо сейчас.

— На борту вашего корабля вы это осуществите.

— Я запомню ваше обещание, — пробормотал он, протягивая ей один из своих револьверов. — Курок взведен, будьте осторожны.

— Шесть патронов, калибр сорок четыре, скорость стрельбы восемь секунд. Думаю, справлюсь.

— Цельтесь в передового, я позабочусь об остальных.

— Они не пойдут вереницей, как в первый раз.

— Шутки в сторону. Вы не боитесь промокнуть?..

Он нашел подходящее место. Перед ними раскинулась болотистая местность. Минута-другая — и они по горло погрузились в холодную воду, их ноги тонули в жидком иле. Оружие они сложили на сухие кочки, во множестве рассеянные вокруг.

Казалось, прошло немало времени — на этот раз следопыты осматривались тщательно, — как вдруг Тама заметила одинокую фигуру, приближающуюся по тропинке через болото. Взглядом она спросила у Хью разрешения, он ответил взглядом; «Нет».

Первый — это приманка. Выстрелить — значит обнаружить свое местонахождение, а быстро выбраться из трясины невозможно.

Одиночка прошел дальше по тропинке, а они ждали. Ниндзя остановился, пройдя несколько ярдов, и махнул рукой. Освещенный луной, он представлял собой очень соблазнительную мишень.

Но их осторожность была вознаграждена через мгновение, когда на восточном периметре болота что-то закопошилось после сигнала. Потом в ответ на взмах на западном отрезке мелькнула отмашка, затем последовала другая, ужасно близко от них.

— Черт побери, — пробормотал Хью. — Где же пятый?

Где-то слева пропел соловей. Вот где! Как раз над входом в болото.

Он встретился глазами с Тама и кивнул.

Когда прогремел ее выстрел, Хью прицелился в того, кто был к ним ближе всех, прежде поведя стволом винтовки и поймав в прицел второго и третьего, чтобы бить наверняка и быстро. Он рассчитывал, что убийце, сидящему на дереве, потребуется секунда-другая на раздумья, не спрыгнуть ли на землю. Точно. Так. Четвертый выстрел Хью попал ниндзя в голову. Чтобы быть уверенным, что враги больше не встанут, он предпочел стрелять в голову.

— Я тоже, наверное, попала в того, что стоял ближе всех, — шепнула Тама, настолько уверенная в точности их попаданий, что стала выходить из болота.

— Вам скоро станет жарко. Нам придется хорошенько шевелиться, если хотим достаточно оторваться от них, чтобы сменить направление. Нам придется двинуться на восток, и провожатые нам не нужны.

Тама выбралась из воды прежде, чем он успел договорить, и на этот раз он не стал проверять убитых. Они побежали что было сил.

Уже к рассвету они добрались до места, выйдя на хижину у водопада. Домик под тростниковой крышей и искривленные сосны притулились у скалы над пропастью, словно бросая вызов закону земного притяжения.

Хью с удовлетворением отметил, что здесь очень хорошая позиция, чтобы отбивать атаки. Один вход — узкая тропинка в гору — отчетливо просматривается сверху.

— Рискнем войти? — шепнула Тама, глядя на ветхое строение. — Эта халупа в любой момент может рухнуть в ущелье.

Хью усмехнулся:

— Войдите сначала вы. Вы легче.

— Большое спасибо. Я могу войти и запереть за собой дверь.

— И правильно сделаете, — буркнул он.

— Хотите сказать, я не посмею держать вас снаружи?

— Не думаю, что вы этого захотите.

Его особенная интонация, низкая и хриплая, обостренно задела чувственные рецепторы в ее теле.

— Это безопасно? — спросила она, не готовая бездумно предаться удовольствиям.

— Что безопасно?

— Нам… здесь. Этот дом…

— Насчет нас я не уверен.

— Потому что… — Теперь ее голос звучал насмешливо.

— Потому что испытываю непреодолимую потребность войти в вас даже без вашего согласия.

— Вы думаете, я откажусь?

Он рассмеялся:

— Действительно. Мы будем есть до того или после? Я изголодался в обоих смыслах.

— А требуется последовательность?

— Ничего не требуется, дорогая. — Он протянул руку, и когда она вложила в нее свою, оба улыбнулись.

— Мы живы, — прошептала она.

— О да! Я даже чувствую, как оживаю. Кстати, благодаря вашей помощи. Если когда-нибудь окажусь в перестрелке, милости прошу, присоединяйтесь.

— Вы внушили мне страх и трепет благоговения, Хью-сан. Истинный воин.

— Говорите так только потому, что я недостоин вас, — насмешливо сказал он, смутившись похвалой.

— Отнюдь. Я могу постоять за себя, когда понадобится.

Он скривился:

— К несчастью, это правда.

— В чем же здесь несчастье?

— Ни в чем, дорогая, совершенно ни в чем. — Он говорил вполне серьезно, что, вероятно, и стало причиной того, что он решил переменить тему разговора. Одно дело — желать секса. Желать женщину — совершенно иное. — Пойдем, золотко, посмотрим, в какой простоте живут монахи.

За грубым фасадом скрывался чуть ли не дворец. На отделку одной-единственной комнаты пошли самые редкие материалы. Стойки и балки из неполированного клена, покрытые золочеными листьями, скрепили их блестящими медными болтами; занавеси из редкой парчи, вышитой павлинами и журавлями; на стенах азалии и бамбук; тончайшие тростниковые циновки устилают пол. Ниша токонома украшена большой вазой с форзицией, цветы явно недавней выгонки — в это время года! — и такие свежие, ясно, что аранжировку сделали совсем недавно.

— Вы знакомы с совершенно необыкновенными монахами. — Восхищенная Тама, медленно поворачиваясь вокруг себя, разглядывала великолепное убранство.

— Они стали монахами не по своей воле, и это определяет их образ жизни.

— А что, господин Ябэ надеется когда-нибудь переменить судьбу?

— Он в этом уверен. — Хью улыбнулся. — И я подозреваю, что если этого не произойдет, он постарается, чтобы враги его претерпели всяческие лишения за свое упорство. Он намерен добиться справедливости и свободы тем или иным способом. Как и вы.

Она тихонько вздохнула.

— В свое время, Хью-сан. Пока же я радуюсь, что пережила еще один день.

— Вам нужно придумать, что сказать брату, чтобы убедить его вернуться. Я-то вовсе не намерен умирать. И вы тоже.

— Меня покоряет ваша уверенность, — сказала она, широко раскинув руки и кружась, охваченная бездумной радостью. — Огромное вам спасибо.

— Сегодня ночью вы себя вели подобающим образом. Не к чему меня благодарить. А теперь вы намерены утолить мой голод или нет?

— Хотите сказать, что здесь нет слуг? Что же делать? — жалостливо заныла она, перестав кружиться.

— Самое подходящее время, принцесса, освоить основные житейские дела. Загляните в шкафчики и достаньте все, что вам покажется съедобным. А там посмотрим.

Глава 12

Когда настал второй день поисков, Хироаки начали терзать сомнения. Прекратить ли поиски или уже слишком поздно, чтобы его действия оставались незамеченными? Возможно, безопасней переменить объект поисков? С принцессы на капитана Драммонда. Можно состряпать обвинения его в предательстве, и они послужат основанием того, что Хироаки предпринял столь массированную атаку. Или, может, вести слежку за господином Ябэ из монастыря? Эту мысль он отбросил почти сразу. У господина Ябэ мощные союзники, да и прошение о его прощении уже продвигается через определенные каналы.

Гримаса исказила лицо главного инспектора.

Ни один из вариантов не казался подходящим, поскольку очень многие из его людей знали о предмете поисков. Проклятый американский торговец оружием! Если бы не Драммонд, принцессу уже давно бы схватили. В результате, как следует из последнего донесения, полученного час назад, он потерял тридцать человек убитыми и ранеными, а принцесса и капитан исчезли.

Исчезли! В это невозможно поверить! В такой маленькой стране? На территории, ограниченной Эдо и Осакой? Хотя даже команда американца не знает, где он, это Хироаки сообщил один из осведомителей. Судно капитана стоит на якоре близ Осаки, и новый кок с «Красавицы Юга» заработает состояние, если выдаст местонахождение неуловимого капитана.

Хироаки уставился в окно. Залив Эдо покрыт зыбью, небо в тучах, воздух холодный. Хотя не от непогоды у него стынет кровь, но от мысли о том, как его враги выстроятся в очередь, чтобы стать свидетелями его прилюдного позора. Вчера на всякий случай он оставался дома, чтобы не встретиться с кем-либо из коллег и чтобы они не задавали ему вопросы, на которые он не в состоянии ответить. За много лет ни разу он не провел ночь под одной крышей со своей женой, хотя он не утратил еще свою значимость настолько, чтобы разговаривать с дочерью ничтожного торговца, чье приданое оплатило его первую ступень на пути к власти. Не может же он провести дома два дня подряд. Придется выйти и показаться на людях.

Второй вечер, проведенный в семействе, вызовет подозрения, подобная перемена в образе жизни заставит соглядатаев молоть языками. Но он не может допустить сплетен.

Теперь, когда посланцы прибывают постоянно.

Его враги непременно поймут, что что-то происходит.

В эту ночь Сунскоку послужит ему прикрытием.

Пусть все видят, что он в прекрасном настроении, что он развлекается и веселится с первой красавицей Эдо.

Которая принадлежит ему душой и телом.

Вызов от Хироаки пришел очень поздно, гораздо позже, чем позволено этикетом, и если бы ее общества потребовал кто-то другой, а не главный инспектор, Сунскоку отказала бы ему. Она должна поддерживать свою репутацию. Гейша, которая занимает столь высокое положение, вправе рассчитывать на то, что правила этикета будут соблюдаться.

Пришлось отменить посещение уже назначенного клиента, и господин, который намеревался провести с ней вечер, утешился уговором на завтра. И пока слуги сновали по дому, следя, чтобы для Хироаки были приготовлены его излюбленные блюда, подогреты напитки, приглашены именно те музыканты, которых он предпочитал, Сунскоку готовилась быть любезной с человеком, который держит в своих руках ее жизнь.

Многолетняя выучка позволяла ей держаться в хорошей форме, и она приветствовала его, выражая горячий восторг.

— Как любезно с вашей стороны почтить меня своим присутствием, о-мэцукэ, — прошептала она, становясь перед ним на колени и низко кланяясь лбом в циновку.

— Хочу поразвлечься, — проворчал он, жестом приказывая ей подняться. — Слишком обременительными стали мои обязанности.

— Человеку такого ранга, господин, требуется отдых от тягот и забот. Могу ли предложить вам расслабляющую музыку и вина?

Он уставил на нее суровый взгляд, словно не слыша ее слов, и когда она хотела продолжить, резко сказал:

— Почему бы нет.

Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что его обидело?

Не пришел ли он наказать ее?

Чтобы как-то успокоить себя, она нащупала маленький кинжал, спрятанный в рукаве.

— Отошли слуг, — приказал он.

Сердце у нее сжалось от страха, но она подчинилась, ничем не выдав волнения.

— Сядь, — снова приказал он.

И она села.

Опустившись на одну из ее роскошных подушек, он позволил себе спокойно вздохнуть.

— Тупоголовые глупцы меня одолели, — тяжело вздохнул он.

Она приободрилась. Быть может, на самом деле он пришел, как то делают многие ее клиенты, чтобы найти утешение?

— Если могу чем-то быть полезной, ваше превосходительство, только скажите, — прошептала она.

Взгляд его снова изменился, лишь на мгновение в нем мелькнуло что-то человеческое и снова исчезло.

— Быть может, немного вина, — сказал он, жалея, что перед ним не милая маленькая Айко, а этот предмет домогательств всех мужчин в Эдо, в жилах которых течет горячая кровь.

Но все равно, нужно сохранять хорошую мину при плохой игре.

Было что-то в его голосе, какой-то едва уловимый намек на неуверенность. Никогда Сунскоку не могла и предположить, что ей, быть может, предоставляется шанс спасти себя. Решившись, она спросила напрямик:

— Если вы еще не нашли капитана, не поможет ли делу, если я попытаюсь найти его первого помощника? Этот человек меня знает. Его мне нетрудно будет отыскать и сблизиться с ним.

Хироаки знал, что она имеет в виду под словом «сблизиться». Какой мужчина отринет ее? И мгновенная вспышка гнева охватила его. Да как она осмелилась заговорить с ним о его тайных делах? Но приступ ярости сразу же прошел. Очень может быть, что предложение Сунскоку принесет ему удачу.

— Ты знаешь, где он находится?

Она решила отвечать «да». Ведь у нее самой есть соглядатаи.

— Нет. Думала, вы знаете. — Родители продали Сунскоку для Ёсивары, когда ей было восемь лет. Ее обучали четыре года, после чего ее девственность была продана тому, кто предложил самую высокую цену. Она умела скрыть свои чувства от кого угодно. — Тогда я, наверное, смогу вам помочь, — спокойно сказала она.

— А что, если и первый помощник не знает, где находится капитан?

— Узнает. Вряд ли он будет возражать, если я останусь у него на некоторое время.

— Да, думаю, не будет, — сухо заметил Хироаки. — Я пошлю с тобой двух человек на случай, если тебе понадобится помощь.

— Как вы добры, — заметила она, прекрасно понимая, что эти люди ей только помешают. — Когда вам угодно, чтобы я выехала? — Она простодушно улыбнулась ему. Невинное создание. — Или следует спросить, куда вам будет угодно?

Если он обманулся, значит, она превосходная актриса.

— В Осаку, — сказал он, потому что не имело значения, знает она или нет, поскольку она должна добыть необходимые ему сведения. Больше никто, кажется, не способен выполнить эту задачу. — И я хочу, чтобы ты отправилась немедленно.

Впервые за этот день он ощутил воскресшую уверенность в себе. Этой прославленной куртизанке вряд ли откажут в доступе на корабль капитана. Быть может, весьма скоро он получит хорошие новости. Ощутив прилив энергии, он поднялся с подушки. Возможность провести остаток ночи с Айко казалась ему более приятной, чем невыносимый обмен полуправдами с Сунскоку.

— Посылай все сведения, какие выведаешь, немедленно, — приказал он, проходя мимо нее и даже не кивнув ей в знак признательности или на прощание, уверенный, что она понимает, что от нее требуется. Тем более что ждет ее в случае неудачи.

Когда стихли его шаги в прихожей, Сунскоку поклялась себе, что если ей когда-нибудь удастся обрести свободу, она ни за что не станет иметь дело с грубыми надменными мужчинами, которые с презрением смотрят сквозь нее. Приободрившись, она послала за Юкиё и стала собираться. Она могла взять с собой очень мало вещей, хотя путешествие в Осаку потребует хоть какого-то гардероба. Но теперь она возьмет гораздо больше, чем рассчитывала совсем недавно. Часть золота можно спрятать в одежде. Вероятно, этого хватит, чтобы оплатить путь к свободе.

Когда явился Юкиё, она сказала только, что ей нужно, чтобы он сопровождал ее до Осаки.

— По поручению главного инспектора я еду с его людьми. Ты нужен мне как личный телохранитель.

Юкиё понимал, что по правилам веселого дома самой прославленной гейше не положено совершать путешествие без сопровождения.

— С удовольствием, — сказал он, склонившись. — Когда выезжаем?

— Мне нужен человек, которому я могу доверять, — сказала она с нажимом.

— Мне можно доверять, — ответил он, зная, как и она, что у стен есть уши. — Вам ни к чему опасаться людей главного инспектора.

Его тактичный ответ вызвал у Сунскоку улыбку.

— Прекрасно. Мы едем, вероятно, на неделю или около того. Возьми с собой все, что понадобится. Мне приказано выехать немедленно. — Сунскоку послала служанку оповестить содержательницу веселого дома о своем отъезде.

Сия госпожа появилась через несколько минут, горя любопытством, хотя люди Хироаки уже побеседовали с ней.

— Если вам угодно узнать больше, спросите у главного инспектора, — посоветовала ей Сунскоку, зная, насколько это маловероятно. — Он посылает меня в Осаку по личному делу. Подробности вам ни к чему. Меня сопровождают Юкиё и люди инспектора, их двое. Ваша собственность будет под надежной охраной.

Женщина, содержательница престижного борделя, некогда была известной красавицей, как и Сунскоку. Миновав свой расцвет, вынужденная работать в услужении и жить на жалованье, она стала назойлива и обидчива.

— Мы будем ждать. Надеюсь, вы скоро вернетесь.

— Как распорядится главный инспектор, — отрезала Сунскоку. Слишком часто в юности испытывала она придирки этой гневливой особы, прежде чем сама обрела возможность разговаривать с кем-то свысока. — Если вас смущает ваша роль в этом предприятии, уладьте все с о-мэцукэ.

— Мы не оставим тебя, — бросила тонкогубая старая карга. — Не забывай, кто выучил тебя и сделал самой известной таю в Эдо.

— Я никогда не забуду, кто и чему меня выучил, — с горечью ответила Сунскоку. — Я помню каждый удар хлыста и все побои, каждое оскорбление и унижение.

— Неблагодарная шлюха! Если бы мы тебя не выкупили, ты горбатилась бы сейчас на рисовом поле, а у тебя на шее сидели бы пьяница-муж и дюжина детей.

— Скажу больше, я благодарна за свою жизнь так же, как ты благодарна за свою. А теперь, прошу прощения, господин Хироаки велел мне быть хорошо одетой на время поездки, и мне нужно кое-что собрать.

Она знала, что за ней будут следить, но она уже припрятала, что могла, из своего золота; остальное придется бросить.

— Быстро вы, — сказал, улыбаясь, Юкиё, когда вернулся некоторое время спустя и увидел ее сидящей на плетенке.

— Господин Хироаки торопится, — сказала она. — Я всего лишь орудие его воли и выполняю приказ.

Глаза Юкиё на мгновение предостерегающе расширились, но голос его прозвучал мягко:

— Его люди ждут внизу. Нам придется ехать верхом, так что инспектор, наверное, считает наше поручение срочным. Оденьтесь потеплее.

Глава 13

— У меня приятные новости, господин, — прошептала хорошенькая Айко, скромно опустив глаза, прежде чем снова встретиться взглядом с Хироаки, и улыбнулась.

Главный инспектор сидел сбоку от своей молоденькой любовницы, стоящий между ними низкий столик уставлен едой и напитками, и в голове у Хироаки туман — он опорожнил слишком много пиал саке. Он впервые за несколько дней расслабился. Сунскоку, согласно последним донесениям, ехала уже по южной дороге, и удачный исход ее миссии вполне вероятен. Эта таю — женщина многих достоинств.

Он уже предчувствует удачу. И это придавало его голосу нежность.

— Скажи мне свою хорошую новость, малышка.

— Я беременна, господин. И настоятельница монастыря заверила меня, что это мальчик.

— А-а. — Первое, о чем он подумал: скоро она станет недоступна и непривлекательна. Но она такая радостная, что хотелось сделать ей приятное. — Это замечательно, милочка. Ты будешь хорошей матерью.

У Хироаки было двенадцать сыновей и восемь дочерей от жены и разных наложниц. Покорная любовница ему нужнее, чем очередной сын. Но что стоит сказать доброе слово? Он улыбнулся и поманил ее к себе:

— Иди сюда, кошечка, покажи мне свой животик…

Придется велеть экономке добавить в утренний чай Айко некое зелье, которое стравит беременность. Успеет завести ребенка, когда надоест ему. Не сейчас. Ее наивность забавляла его, а может, и отвлекала от жестокости мира.

— Ты уже придумала имя? — ласково осведомился он.

Глава 14

Остановившись на первой почтовой станции, Сунскоку предложила людям Хироаки выпить саке, чтобы согреться, а она с Юкиё проследит, как запрягут свежих лошадей.

Ночь холодная, сырая и противная, и, несмотря на приказ главного инспектора гнать лошадей во весь опор, его подчиненные колебались недолго.

— Смотрите не ройтесь в наших вещах, — предупредил один из полицейских. — Иначе головы поснимаю.

Сердито глянув на направляющихся к трактиру, Юкиё прошипел:

— Негодяй! Посмотрю, как ты с меня голову снимешь.

— Надменность их и погубит. Но пока они нам нужны, так что держи себя в руках. Дай мальчику из конюшни вот это. — Сунскоку протянула ему крупную монету. — Мне нужны добрые лошади, а не клячи, за которых платит Хироаки. Жду тебя здесь.

Под навесом рядом с конюшней она укрылась от непогоды. Спустя время к ней присоединился Юкиё.

— А теперь рассказывайте, что происходит на самом деле. — Стряхнув с плаща капли ледяного дождя, он слегка улыбнулся и привалился к шероховатой стене. — Потому что эта ночь чертовски не подходит для путешествий, приказал вам это Хироаки или нет.

— Не понимаю, о чем ты. — Она подняла голову и устремила на него невинный взгляд.

— Это не просто поручение Хироаки, — откровенно сказал он, полагая, что истинное простодушие ее миру вряд ли присуще. — Так что либо рассказывайте, либо я под любым предлогом вернусь в Эдо.

— Не вернешься, — с вызовом сказала она. — «Зеленый дом» тебя уволит или сделает кое-что похуже.

— Что-нибудь придумаю. Старая карга, которая содержит это заведение, меня любит. — Он подмигнул.

— Не может быть!

— Не стоит изображать удивление. Мы оба делаем все, чтобы выжить.

Мать Юкиё убили, когда она была совсем молодой, и мальчик, одинокий и заброшенный, занялся воровством. Смышленый не по летам, он был еще и сильный. Довольно скоро здешняя якудза приметила его и взяла под свое крыло.

— Прости. Мне она не нравится, вот и все.

— Обасан никому не нравится. Какое это имеет отношение ко всему остальному? Итак, куда мы едем и для чего я вам понадобился?

— Могу я доверять тебе?

— А я могу доверять вам?

Последовало короткое молчание, каждый обдумывал степень грозящей опасности. Оба брошены в жестокий мир маленькими детьми, и обоим слово «доверять» казалось сомнительным.

— То, что мне понадобится от тебя, может стоить тебе жизни.

— Я каждый день рискую.

По его лицу ни о чем нельзя судить.

— Почему же ты пришел? Ты не обязан.

Он пожал плечами:

— Вы знаете почему.

— Слова любви я слышу от каждого встречного.

— Уж это точно. Разница лишь в том, что я говорю серьезно.

— Скорее обманываешь себя. Слушай. — Смущенная разговором о любви, она сказала с легким вздохом: — Буду честна с тобой, потому что на кон поставлено все. — На мгновение она закрыла глаза, не зная, подвергает ли свою жизнь опасности, доверяясь ему. С предателями якудза жестоко расправляются. Пойдет ли он ради нее на такой риск?

— Ваш багаж слишком тяжел для одной только одежды, — беспрекословно заявил он. — Вы не собираетесь возвращаться, ведь так?

На мгновение в ее глазах мелькнул страх — она пыталась вспомнить, кто нес ее плетенки.

— Никто к ним не прикасался, кроме меня, — мягко сказал он.

— Ты что, читаешь мои мысли? — тихо спросила она. Сердце ее забилось сильнее, поскольку гейш, пытавшихся сбежать, наказывали, помещая в самые отвратительные приморские дома терпимости.

— Я могу читать ваши мысли, потому что оба мы живем в одинаковом страхе. И оба преодолеваем его по сто раз на дню. — Он быстро оглядел двор конюшни, сознавая, как опасно то, что он собирается сказать. — Пойду с вами куда угодно. Все для вас сделаю. Только попросите.

Слишком много раз слышала она подобное, она к этому даже привыкла.

— Что мне нужно прямо сейчас, — просто сказала она, — так это чтобы ты предупредил мою семью и вывез из Овари.

Ни к чему было объяснять почему.

— Я найду, кто поедет.

— Я надеялась, ты сам поедешь.

Он покачал головой:

— Я вас не оставлю. Куда вы, туда и я. Но Ногучи сделает все, что я попрошу, и не станет задавать лишних вопросов. Я пошлю за ним, и он догонит нас к утру. Особенно если люди Хироаки предпочтут провести холодную ночь в теплом трактире, а не в дороге.

— Вряд ли они посмеют остаться здесь так долго.

— А мы подмешаем им кое-что в саке.

— Вот как? — Тогда у Ногучи действительно будет время догнать их.

Юкиё улыбнулся:

— За деньги можно купить все, и вам это хорошо известно.

— Сколько?

— Убить — за десять рё. За три — подмешать сонного зелья.

Тама прищурилась:

— Ты знаешь свой народ.

— А как вы думаете, почему мы остановились поменять лошадей здесь? — спросил он, усмехаясь.

— Ты просто прелесть, — шепнула она, впервые за многие годы испытывая благодарность и почувствовав, что обретает надежду.

Ласково коснувшись, он приподнял ее подбородок.

— В ответ от вас я кое-чего жду.

— Конечно, конечно.

— Мне хочется, чтобы вы меня любили.

Она-то предполагала что-то конкретное.

— Не уверена, что у меня получится, — сказала она.

— Хочу, чтобы вы попробовали. — Он провел пальцем по ее щеке. Татуировка на его руке казалась темной рядом с ее бледной кожей. — Вам понравится.

— Как можешь ты так говорить? — спросила она в замешательстве. Каждое ее слово было пронизано сомнением. — Как это возможно между нами?

Обхватив ее лицо, он низко наклонился, чтобы глаза их встретились в упор.

— Объяснить не могу. — Он улыбнулся. — Вы меня околдовали.

Она тихонько рассмеялась:

— Ты сумасшедший, я это знала.

Он покачал головой:

— Это чудесное волшебство. Подождите и увидите.

— Какая уверенность, — прошептала она, и в голосе ее прозвучала радость.

— Вам понравится, — пробормотал он. — Поверьте.

Даже если она поверит, думала Сунскоку, это не может продлиться долго.

— Ну, если ты обещаешь… — Она не желала обидеть его, поскольку он ей теперь нужен.

— Боитесь, рискну? — пошутил он.

— Ужасно. Просто до смерти.

— Тогда оставайтесь пока здесь. — И, легко коснувшись губами ее губ, он отошел. — Я обо всем позабочусь.

Обученная держать себя в руках, она быстро овладела собой и улыбнулась:

— Я так рада, что ты поехал со мной.

— Не так, как я. Но предупреждаю, — отрывисто сказал он, — отныне я с вами навсегда.

Чувства ее были в смятении, она смотрела, как он уходит. От его высокой широкоплечей фигуры исходила уверенность, какую она могла только желать.

Она боялась испытать судьбу. И все же — вот она здесь, вместе с отчаянным и беспечным человеком, который предоставляет ей распоряжаться своей жизнью. Не сыграть ли партию в кости?

Ее передернуло. От холода ли? От страха?

Но она довольна, что он с ней и что он умеет смеяться в лицо опасности, а в той части ее сознания, где давным-давно заперта любовь, она позволила пробиться тоненькому лучику радости.

Глава 15

На другое утро вскоре после завтрака милая Айко сидела, согнувшись пополам от боли, с лицом, побелевшим от страха, а дитя, которого она так хотела, было извергнуто из ее тела. Она послала записку Хироаки, умоляя его прийти, но он отделался всего лишь письмецом с сочувственными словами, которое принес ей его личный врач, получивший приказание оставаться у нее до тех пор, пока есть нужда. Главный инспектор сообщал своей любовнице, что, к сожалению, его график заполнен встречами до конца недели.

В то же самое утро Сунскоку и Юкиё ждали, пока подчиненные Хироаки пробудятся от своего противоестественного сна. Для себя они устроили грубую постель на конюшне на тот случай, если самураи преодолеют действие снотворного и появятся среди ночи. Но наступило уже позднее утро, когда прибыли слуги Хироаки; угрюмые, не извинившись, они явно вознамерились продемонстрировать свою власть. Поскольку и Сунскоку, и Юкиё давно привыкли играть разные роли, они никак не отреагировали на грубость полицейских.

Свое высокое положение класс самураев занял при первом сегуне в 1192 году, но со времен битвы Сэкигахары в 1600 году и консолидации власти в руках клана Токугава престиж самураев постепенно ослабевал. Хотя еще до недавнего времени, если самурай считал, что ему нанес оскорбление человек, принадлежащий к низшему классу, воин мог безнаказанно убить этого нечестивца. Люди Хироаки придерживались этих варварских обычаев.

Особой преданности своему начальнику они не выказывали, однако; но приказания Хироаки старались выполнить. Сердито ворча, они издевались над Сунскоку и Юкиё; в конце концов полицейские вскочили в седла, и под свинцовыми небесами отряд пустился в путь.

Зная, что произойдет у его любовницы, и намереваясь держаться от всего этого подальше, Хироаки в то утро рано отправился на работу. Хотя он не часто молился, все же по дороге задержался у святилища и помолился за успех своего предприятия. На этот раз на карту поставлено все, да и награда ждала высокая; так что ему хотелось использовать все способы, чтобы обеспечить и добиться благоприятного исхода поисков.

Обычные средства он уже запустил в ход — его обширная шпионская сеть действовала почти во всей полноте, занимаясь розысками принцессы. Придя на работу, он срочно вызвал к себе секретаря.

Расхаживая взад-вперед, Хироаки предпочел обдумывать позитивные, а не негативные моменты поисков, критически оценивал различные награды, которые его ожидают, если события обернутся так, как он спланировал. Он также пробежал глазами список врагов, которых постарается удалить от двора. Занятие это его позабавило и потешило — он был одержим тщеславием. Приятная передышка от предстоящих пугающих забот чуть расслабила его. Он глубоко задумался, прикидывая, какие новые имения он сможет приобрести на наградные, как вдруг объявили о приходе секретаря; настроение Хироаки от собственных размышлений расцвело, так что он встретил вошедшего улыбкой, что было для него редкостью.

Ухмылка Хироаки потрясла беднягу, и он напряг все свои умственные способности, пытаясь понять, какая хитрость скрывается за фасадом. Уж не пьян ли главный инспектор? Или зловеще пытается сбить его с толку? Или подстраивает западню? Быстро перебрав недавние события, секретарь лихорадочно вспоминал, не напортачил ли он с заданиями начальства.

— Мне нужны новейшие сведения, — бодро заговорил Хироаки. — А также все донесения, поступившие со вчерашнего вечера. — Затем небрежно добавил: — Полагаю, о нашей деятельности никто за пределами конторы не догадывается.

У шпика отлегло от сердца, его страх испарился. Странное поведение начальника объяснилось — главный инспектор беспокоится о последствиях возможного провала.

— Успокойтесь, господин, о поисках не прознала ни одна душа. Наша сеть работает.

— Уверен?

Не мог же секретарь ответить, что презренный страх заставляет шпионов Хироаки держать язык за зубами.

— Уверен, господин.

— Хорошо, хорошо. — Облегчение, которое испытал главный инспектор, было очевидным.

Тревожное зрелище для подчиненного, который понимал, как выдают человека его чувства. Это значит, что нервы у него сдают. Неприятное открытие, оно может предвещать крах. Но ведь любому провалу сопутствует эффект цунами, оно поглотит всех, кто работал под началом инспектора.

— Могу я рассчитывать, что до конца дня получу благоприятные сообщения?

— Этого можно ожидать, господин. Местность прочесывают.

Хироаки хотелось не такого ответа.

— Во что бы то ни стало храни все в тайне! — Лицо главного инспектора исказила страшная гримаса.

— Да, господин, понимаю.

— Права на ошибку у нас нет! — рявкнул инспектор. — От наших поисков зависят людские судьбы, — зловеще подытожил Хироаки.

— Понимаю, ваше превосходительство. — Угроза, конечно, должна возыметь действие, но главный шпик подразумевает прежде всего, что на этот раз на чаше весов его собственная судьба. Нужно выбирать, на чьей стороне быть.

— Ладно, продолжайте, — сменил тон Хироаки, жестом отпуская подчиненного. — И пришли мне завтрак.

Глава 16

В то время как в поисках принцессы всюду рыскали следоки, объект помыслов Хироаки только что очнулся ото сна. И хотя унылая сырая погода могла обескуражить ее преследователей, сама принцесса, повернувшись в постели и посмотрев на морось за окном, весело произнесла:

— А вы любите дождь?

— В таком случае, как сейчас, люблю. — И, взяв молодую женщину в кольцо рук, Хью притянул ее к себе и ласково поцеловал. — Хорошо ли спали?

— Очень хорошо. Право же, благодаря вам. — Бесчисленные оргазмы подействовали на нее умиротворяюще. — А вы?

— Да, — солгал он, потому что ночью он больше бодрствовал, чем спал, на случай, если люди Хироаки их выследили. — Вы голодны?

— Всегда, когда с вами. — Она улыбнулась. — Эти упражнения требуют много сил.

Он ухмыльнулся:

— Попались?

— И останусь. Я чувствую аромат чая.

— И супа мисо. Я решил, что вам захочется чего-нибудь горячего, перед тем как принять холодный душ под водопадом.

— В отличие от вас я не давала подписку придерживаться принципов Тендай. Можете принимать холодный душ сами.

— А что, если окажется, что вы не пожалеете, сделав то, о чем прошу?

— Хотите сказать, что я не могу подогреть воду?

— Это точнее.

Она посмотрела на моросящий дождь и глубже залезла под одеяло.

— Это будет того стоить?

— Полагаю, могу дать гарантию, что холодно вам не будет.

Ее лицо просветлело.

— Так ли?

— Факт.

— Вы слишком самоуверенны. Мне следовало бы на вас обидеться.

— С какой стати?

Она улыбнулась:

— Вы правы. Можно я закутаюсь в одеяло, когда пойду к водопаду?

— Милости прошу.

Прежде чем им выйти из дома, он накормил ее супом — по одной ложке, и занятие это прерывалось поцелуями и ласками, и вскоре она так разгорячилась, что отбросила одеяло.

— Вы нарочно это сделали. — Она смотрела на него игриво.

— Не хотелось бы пачкать одеяло. — Он протянул ей руку. — Готовы?

— О да, Хью-сан, более чем. Может, стоит отложить наш поход на минутку-другую?

— Знаю я ваши минутки, — отозвался он саркастически. — Вы полночи продержали меня в приподнятом состоянии.

— Полагаю, для вас это не самое трудное испытание.

— Правильно полагаете. Однако нужно смыть с вас следы моих оргазмов.

— Хотите сказать, я грязная?

— Конечно, нет. Просто, думаю, нужно смыть пару слоев, прежде чем нанесу новые.

— Мне нравится мысль начать все сначала.

— Почему-то меня это не удивляет, — сказал он, потешаясь. И без дальнейших комментариев взял ее за руку и вывел за дверь.

Он оказался прав, хотя она ему в этом не призналась — ведь он и без того слишком самоуверен, — но воздух, коснувшийся ее горячей кожи, был теплый, и, когда они встали под водопад, прохлада пришлась ей по нраву.

Особенно когда он начал мыть ее между ног и больше всего — когда вслед за мытьем последовала обещанная награда. Он стал чистый, и она чистая, и он держал ее в объятиях, а она обхватила ногами его талию, и его плоть глубоко погрузилась в нее, и температура больше не вызывала разногласий. Ее охватило острое желание, каждый ритмичный толчок отвечал волнообразным движениям ее таза и бедер, он вверх, а она вниз, глубоко, глубоко, глубоко, раскачивание в противоположных направлениях дополняло эффект, снова и снова, с таким неуправляемым неистовством, что, когда она достигла высшей точки, силы оставили ее.

— Вы плохо себя чувствуете?

Он тяжело дышал, вид встревоженный.

— Прекрасно. — Воздуха в ее легких не хватило, чтобы выговорить это слово четко: — Замечательно…

Но он понес ее по тропинке к дому на руках, усомнившись, что ледяная вода и неистовое биение ее сердца совместимы.

А она вяло повисла у него на руках, что встревожило его еще пуще.

— Прошу прощения, — бормотал он, укладывая ее на постель. — Это для вас чересчур.

Она покачала головой и улыбнулась.

— Ничуть.

— Жадная малышка, — прошептал он, укрывая ее. — Теперь поспите, а когда проснетесь, получите еще.

— Обещаете?

— Обещаю.

Глаза ее полузакрыты, голос превратился в шепот:

— У меня никогда не бывало так, как с вами.

Объяснений ему не требовалось. Он знал, что она имеет в виду. И это тоже его тревожило.

Она уснула, а он некоторое время наблюдал за ней и, только убедившись, что холодная вода и необычное поощрение ей не повредили, задремал сам, поскольку за последние несколько дней почти не спал.

Проснувшись немного погодя, Тама с удовольствием принялась рассматривать спящего рядом с ней мужчину. От его красоты захватывает дух, его длинное сильное и поджарое тело с крепкими мускулами, его взъерошенные волнистые волосы — все ее очаровывает. В нем мало чужой странности тех белокурых или рыжеволосых людей, которые приезжают в ее страну. Темноволосый и смуглый, он не так уж сильно отличается от ее соплеменников, хотя, конечно, в ее стране никто не называет его обыкновенным. Уже сам рост выделяет его среди других, не говоря о потрясающих глазах. В ту ночь в Эдо она обратила внимание в первую очередь на них. Теперь только это осознала. Вероятно, обстановка располагает. Пожалуй, она немного влюбилась в того, кто уже не раз спасал ей жизнь. Любая женщина, взглянув на него, сразу бы влюбилась. Или, может быть, влюбилась бы после того, как переспала с ним.

А почему нет? Он ведь мастак в этом деле.

Но в эту минуту он шевельнулся во сне, и она встала с постели, поскольку ей не хотелось, чтобы он увидел, что она разглядывает его, точно помешавшаяся от любви девчонка.

— Иди сюда, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Я собралась попрактиковаться, — ответила она. Следует избавиться от чувства зависимости от этого человека.

Такое раболепие нежелательно. Она не может позволить себе привязаться к нему, как бы привлекателен и великодушен он ни был. — Я ненадолго.

— Я попрактикуюсь с вами. — Он мгновенно проснулся.

— В этом нет необходимости. Обычно я занимаюсь одна.

— Вы ведь не побоитесь состязания со мной, а?

— Нет.

— Великолепно. Я воспользуюсь случаем. Один меч или два? Какую тренировку предпочитаете?

— Выбирайте. Мне все равно.

Мгновение — и он уже на ногах, вскочив с ловкостью, которая вырабатывается лишь постоянными тренировками. Порывшись в котомке, он вынул оттуда два меча, явно сработанных хорошим мастером.

Натянув брюки, он вышел с Тама из дома. Дождь приутих, лес окутан туманом, а маленькая поляна, которую она выбрала, выплыла из дымки и казалась ярко-зеленой ареной. Босиком он подошел к ней и поклонился, как полагается перед схваткой.

— Приступим, — спокойно сказала она, кланяясь, в свою очередь. Волосы у нее связаны сзади веревочкой, ее маленькие ножки стали в среднюю позицию: пятки вместе, носки врозь.

— Обороняйтесь.

Она снисходительно посмотрела на него, как на новичка.

— Вдруг я окажусь лучше вашего брата?

Склонив голову набок, она улыбнулась.

— Посмотрим.

Он ринулся в наступление.

Она отбила удар, ее меч скользнул по лезвию его меча. Она с силой удержала его лезвие, лишь искры посыпались.

— Очень хорошо, — сказала она. — Теперь давайте проделаем все по порядку. Сначала первый прием.

Они сблизились, ударяя мечами, отклонились вправо, снова ударили, мечи поднялись вверх, потом резко опустились, а потом они разошлись.

— Второй прием, — пробормотал он, весь обратившись во внимание. — Ваша очередь.

Мечи встретились в великолепном синхронном ударе, его снизу, ее — взмахом вниз, чтобы блокировать его.

Так же прошла и следующая атака — третий прием, и каждый изменял и синхронизировал скорость и позицию, положение рук и мечей, удары, парирование, скольжение и скрежет, отступления, попытки предугадать намерения и тактику противника. Схожие в умении и опыте, они отбивали удары друг друга с невозмутимым спокойствием и выдержкой, и скрещение их мечей походило на своеобразный танец.

Но, несмотря на отработанный ритм, настоящее мастерство требовало усердного маневрирования, и вскоре оба вспотели, волосы у них взмокли от влаги и напряжения, рукояти мечей скользили в потных ладонях.

— Еще два приема, принцесса, — задыхаясь, проговорил Хью.

— Победите меня… — Тяжело дыша, она мотнула головой, чтобы откинуть со лба мокрые волосы. — Может, у вас появится шанс для этого.

Она феноменальна, но и он был одним из лучших учеников Сэнсэя Кодамы и собирался так же хорошо завершить пятый прием. Улыбка его стала дерзкой.

— Возможно, вы ошибаетесь.

Она переменила позицию ног и вызывающе вздернула подбородок.

Он передвинулся влево, а не вправо, и ей потребовалась доля секунды, чтобы отклониться и встретить его атаку. Она отразила его меч плоским ударом, отскочила назад и усмехнулась.

— Почти, — сказал он, быстро закрываясь.

Она снова встретила его атаку и ускользнула, но он наступал, вынуждая ее отражать удары снова и снова. Он теснил ее, заставляя пятиться к деревьям на опушке, безжалостный в своем приступе, удивляя ее шквалом быстрых и яростных ударов и уколов.

В конце концов он вынудил ее вплотную прижаться к грубой коре дерева и воткнул мечи в ствол с обеих сторон от нее.

— Ну вот, теперь наверное, — сказал он, тяжело дыша всей грудью. — Я заслужил прощение.

— За что? — Глаза ее пылали гневом, поражения ей были неведомы.

— За то, что подумал, будто похож на вашего брата. — И он дерзко улыбнулся.

— Прекрасно; вы вовсе не похожи на моего брата. А теперь пустите меня.

— Я мог бы также потребовать кое-какой награды.

Она поняла его намек.

— Я не в настроении.

— Это не проблема.

— Проблема. Пустите.

— А что, если я скажу «нет»? Что, если я скажу, что хочу вас сейчас же?

— Мои ласки не для тирана. — Но она почувствовала, как он коснулся ее, и тело предательски отозвалось, не ведая стыда.

— Не думаю, что я похож на тирана, — прошептал он, опуская свой меч на землю. — Видите, я безоружен.

Она чувствовала, как к ее животу прикасается его пульсирующая возбужденная плоть; его шерстяные брюки и ее тонкие бумажные штаны не стали серьезной преградой для ее быстро нарастающего возбуждения.

— У меня в руках мечи. Что, если я велю вам отойти?

— Если вы это серьезно, отойду.

— Какой обидчивый. Разве женщины не всегда говорят «нет»?

Он улыбнулся и взял у нее из рук мечи.

— Не знаю, хорошая ли это мысль — отказываться от секса.

— Эта философия, без сомнения, принесла вам много пользы.

— Пока что да, — пробормотал он, опустив руку к пуговицам на брюках. — И признайтесь, вы говорили несерьезно, когда утверждали, что не хотите.

— Может быть, и серьезно.

— А может быть, и нет, — мягко поправил он, и брюки соскользнули на землю. — Если вот это может в вас поместиться. — Он знал, что она не удержится и посмотрит. — Вам нравится кончать, — прошептал он, отбрасывая брюки ногой. — А ему нравится делать так, чтобы вы кончали…

Устоять перед таким орудием в полной боевой готовности невозможно, когда нутро у нее пульсирует так же сильно, как и сердце. Когда неистовая боль вожделения вздымается волнами. Когда он может вызывать у нее такой оргазм, как никто другой.

— Только разочек, — сказала она.

Он уставился на нее, хотел обидеться, но быстро передумал и сказал:

— Прекрасно. Спустите штаны.

Может быть, он все же оскорбился.

— Простите?

— Вы слышали, что я сказал. — Его голос стал до невероятности мягок.

«В отличие от его неотразимого штыка», — неприязненно подумала она.

— Я могу обойтись и своими силами, дело ваше. — И, обхватив себя пальцами, он провел ими вниз. Увидев результат, Тама ахнула. — Передумали? — вкрадчиво спросил он.

Она не отвечала, не хотела доставить ему такое удовольствие. Но, развязав штаны, спустила их и стала ждать.

— Попросите меня.

— Вы невыносимы, — сказала она, возбужденная и подавленная одновременно.

— Попросите.

— Дайте мне это. — Отрывистая команда, не более.

— Попросите нежно.

Она молча смотрела ему в глаза. Слышно, как капли тяжело падают с листвы.

Ситуация патовая. Он в отличие от нее понял, что происходит. Он уже различает выражение вожделения в ее глазах.

— Неважно, — произнес он и повернулся.

— Стойте.

Он обернулся.

Та его часть, которую она так жаждала заполучить, повернулась к ней.

— Мне очень хочется, чтобы это… — она показала, — оказалось внутри меня, сэр, — добавила она с улыбкой.

Фальшива или искренна ее улыбка — дело второстепенное.

— С удовольствием, принцесса, — ласково сказал он, протянул руку и обхватил ее за талию. — Я говорю серьезно, — шепнул он и, приподняв ее и согнув колени, чтобы обоим было удобнее, отработанным движением нацелился в ее распаленную расселину. Вот… — Одно быстрое движение вверх — и принцесса, прижавшись к нему, запричитала и заохала.

Он собирался держать свое либидо в узде, считая опасным то неуправляемое вожделение, которое вызывала у него эта женщина. Он не мог позволить себе постоянно быть в гоне — и не только из-за сиюминутной опасности, в которую это ставило их в отношении их врагов. Он не хотел постоянно жить в возбужденном состоянии. Юношеское безумие для человека с его обязательствами противопоказано. Но она приблизила к нему губы и прошептала ему в рот:

— Пожалуйста, если можно, я бы хотела кончить не один раз…

И сразу все оговорки отпали.

— Сообщите, когда с вас будет довольно, — пробормотал он, чувствуя, как распухает все больше и больше и что его охватило непреодолимое желание дотрахаться до смерти, — такова его не обещающая ничего хорошего, невменяемая реакция.

Может быть, завтра он будет более осторожен, думал он, двигаясь с жестким равномерным ритмом.

Или, может быть, послезавтра, предположил он, проникая все глубже и слыша, как принцесса кричит, кончая.

Ах, да какого черта! Нет ведь никакой нужды принимать решение сей момент, решил он, чувствуя, что сам вот-вот кончит.

И когда восхитительная, всепоглощающая страсть сотрясла его тело, он оставил все попытки мыслить рационально и погрузился в переворачивающее душу наслаждение.

Глава 17

Через два дня непрерывной езды верхом в дурную погоду Сунскоку и ее маленький отряд прибыли в Осаку. Промокнув до нитки, подчиненные Хироаки теперь жаждали отыскать временное пристанище и переодеться в сухое платье.

Им приказано охранять таю до Осаки и проследить, чтобы она вернулась в Эдо, выполнив данное ей поручение. Хироаки, однако, не проинструктировал об их обязанностях, когда гейша поднимется на борт корабля.

Устроив Сунскоку на ночь, Юкиё предложил обоим полицейским отправиться в чайный домик, где устроит им вечер развлечений. От такого приглашения не смог бы отказаться никакой человек с горячей кровью в жилах. Тем более предлагает вакаймоно, член банды Ёсивары; уж он-то знает лучшие веселые дома в городе.

Вечер начался с того, что они немного выпили… а потом еще и еще… пока люди Хироаки не перестали понимать, где находятся и с кем. Оставив деньги на их ночные увеселения и приказав задержать их до утра, Юкиё отправился туда, где оставил Сунскоку. Ему не терпелось оказаться в ее обществе без соглядатаев, неотступно сопровождавших их от самого Эдо.

В нескольких шагах от постоялого двора с ним поравнялся молодой человек.

Юкиё посмотрел на него:

— Ты быстро управился.

— Семейство Овари уже практически в пути.

— И ты проводил их до порта Нагоэи?

— Пока мы разговариваем, они направляются в Гонконг. Напуганные, но на борту корабля.

— Все они?

— Вплоть до старушенции. Красивая семья, кстати.

— Не сомневаюсь. И живут в относительно хороших условиях.

— На содержании у дочери.

— Конечно.

— Так когда мы отчаливаем? — спросил Ногучи.

— Мы?

— Не думаешь же ты, что я останусь здесь?

— Не уверен, что у тебя есть хоть одна иена, чтобы посмотреть мир.

— Хороших друзей найти трудно.

— Это верно. — Юкиё посмотрел на него и улыбнулся. — Мы, кажется, едем в Штаты. Или по крайней мере попадем туда в конце концов. Дело капитана Драммонда основано там.

— Что, если он не захочет взять нас на борт?

— Заставим его передумать.

— Учитывая, чем он занимается, он хорошо вооружен.

— Но он человек разумный, как я слыхал.

— В отличие от наших хозяев.

— Вот именно. Думаю, ему понадобятся телохранители.

Ногучи усмехнулся:

— Это точно. Они ему и сейчас нужны.

Юкиё бросил на него вопрошающий взгляд:

— Ты знаешь, где он находится?

— Мог бы узнать.

— Если понадобятся деньги, скажешь сколько.

— Порасспрошу в городе. У меня в этом городе прорезались молочные зубы.

Ногучи вырос на улицах этого морского порта, а в Эдо приехал всего два года назад в качестве телохранителя главаря якудза, который в новой столице приступил к организации преступных кланов. Когда его хозяин погиб в яростной борьбе за территорию, Ногучи нашел работу у Юкиё.

— Ты остановился, где мы? — спросил Юкиё, когда они подошли к постоялому двору.

— У меня есть дружок в городе. Увидимся завтра.

— Судя по твоей ухмылке, этот дружок — женщина. Если нас здесь не окажется, значит, мы будем на борту «Красавицы Юга».

— Не волнуйся. Я тебя найду.

— Как только капитан с принцессой появятся, якорь поднимут. Не уходи далеко.

— Ты всегда будешь в моем поле зрения, дружище, — сказал Ногучи.

— Может понадобиться помощь в одном дельце с людьми Хироаки.

Ногучи усмехнулся:

— Хочешь сказать, они с нами не поедут?

— Вроде того. До завтра. — И, кивнув, Юкиё свернул в ворота трактира.

— Я уж думала, с тобой что-то случилось. Хоть бы предупредил, — взволнованно сказала Сунскоку, когда Юкиё вошел к ней в спальню.

Очарованный представшим перед ним зрелищем, он остановился в дверях. На Сунскоку надет простой халат, волосы распущены, лицо не накрашено; никогда еще она не казалась ему столь прекрасной.

— Но ведь ты ждешь меня в постели, и вот я здесь, — тихо сказал он.

Она насмешливо подняла брови:

— Как оригинально.

— Не знал, что это требуется. — В его голосе сквозил легкий сарказм.

Опомнившись, она проговорила:

— Прости меня, я страшно волнуюсь. Так много зависит от того, чтобы все стало на свои места, от стольких людей, которые нам делают одолжение, зависим… И еще чтобы люди Хироаки не помешали…

— В настоящий момент они пьяны в стельку. Не очнутся до утра.

— Когда мы уйдем отсюда?

— Как только захочешь.

— Жаль, что нельзя сейчас.

— Если попытаемся подняться на борт ночью, команда «Красавицы Юга» скорее всего сначала начнет стрелять, а потом уж задавать вопросы.

— Знаю, знаю, но… — И Сунскоку вздохнула. — Хочется, чтобы все было уже позади. Благополучно. И чтобы мы вышли в море.

Он не видел ее такой — напряженной и напуганной, дрожащей от страха. Он знал ее только как утонченную гейшу и сдержанную куртизанку, привлекавшую всеобщее внимание красавицу, славу Ёсивары.

— Мы поднимемся на борт. Для этого нужны только деньги. Не беспокойся.

— Если бы все было так просто. Ты пытаешься меня успокоить. Но я в ужасе… Ты ведь знаешь, я никогда ничего не боюсь… не боялась… раньше. — Голос ее замер.

Он знал, что может сделать с человеком Ёсивара. Но ему понравилась возможность увидеть живую женщину со страхами и неуверенностью. Хоть это и известная в Эдо гейша.

— Если хочешь, посидим до утра, а на рассвете уйдем.

— А можно ли… то есть… Как это по-детски звучит… Я боюсь лечь спать. А вдруг не проснусь? Вдруг люди Хироаки вернутся прежде, чем мы уйдем… Да мало ли что может случиться не так…

— Это не проблема. Ты будешь пить чай, я буду пить саке, жаровня горит. Можешь рассказать мне историю своей жизни, пока не настанет утро, — сказал он с усмешкой.

— К твоему сведению, — отозвалась она, тоже пытаясь улыбнуться, — моя жизнь начнется в тот момент, когда судно Драммонда поднимет якорь.

— Справедливо. — Он снял плащ и отбросил в сторону. — Тогда сегодня ночью это будет моя история, — сказал он, и его насмешливые глаза засветились.

— Может, стоит придумать что-нибудь более приятное.

Он налил себе саке и поднял на нее взгляд:

— Я так и собирался. Ты ведь не думала, что я расскажу тебе правду, да?

— Я столько времени прожила среди лжи, что мне не слишком приятно слышать от тебя такое.

— Тогда помолчим о нашей жизни. Ты поела?

— Пыталась. — Кивком головы она указала на поднос с нетронутой едой.

— На самом деле у меня есть для тебя очень хорошие новости, — сказал он, садясь рядом с ней на постель. — Твоя семья благополучно выехала.

— Почему ты не сказал этого раньше?! — воскликнула она, широко раскрыв глаза.

— Забыл. — При виде ее он всегда терялся.

— Расскажи, расскажи мне! — Она села с ним рядом, крепко сжав на коленях кулаки. В голосе ее звенело нетерпение. — Хочу знать все подробности.

— Я мало знаю. Ногучи добрался до твоей семьи, увез их в Нагою и посадил на корабль, идущий в Гонконг. Тайком, конечно.

— Всех?

— Вплоть до бабки, как он сказал. Они будут ждать тебя в Гонконге.

На ресницах Сунскоку задрожали слезы, и, скатившись, они полились по щекам, а она пыталась подавить рыдания.

Обняв, он привлек ее к себе.

— Можешь поплакать, милая, никто не услышит.

Он понимает, думала она. И позволила выплакаться — за все годы. Она плакала о семье, плакала об утраченном детстве, плакала потому, что узнала, что те, кто ей дорог, в безопасности.

— Вы очень хороший человек, Юкиё-сан, — прошептала она, уткнувшись ему в грудь и всхлипывая. — Вы самый сострадательный и прекрасный человек в мире, и если любовь действительно существует, я буду любить вас за все, что вы для меня сделали.

Благодарность ему не нужна; он хотел большего. Но разве он не прожил в Ёсиваре десять лет? Он человек терпеливый.

— Рад был тебе помочь, — прошептал он, утирая ей слезы.

— Ты получишь все, что захочешь, за то, что дал мне, — шепнула она, целуя его в щеку.

Он понял, что она предлагает, но он хотел ее страсти, а не благосклонности.

— Когда окажемся на свободе, у нас будет много времени для этого. — Он снисходительно улыбнулся. — А сейчас следует подумать, как переправить на корабль наше золото, чтобы оно не досталось чиновникам.

Она отпрянула и сурово посмотрела на него.

— Ты серьезно? — Слишком дорогой ценой достались ей эти деньги, чтобы, лишившись их, остаться без будущего.

— Пройти сквозь строй чиновников может стоить очень дорого… если не…

— Что, что? Говори же!

Волнуясь, она походила на нетерпеливого ребенка, и он задумался. «Может, то, что ее так рано отдали на обучение профессии гейши, не дало развиться в ней чувствам взрослого человека? Или просто она наконец-то позволила себе реагировать на происходящее с присущей ей от природы непосредственностью?»

— Мы могли бы заплатить рыбаку, чтобы он провез нас мимо чиновничьего барьера. Дешевле обойдется, чем подкупать начальников гавани, — заключил он.

— Мы так и сделаем. — Она бросила взгляд на свой багаж. — А сколько можно взять с собой? Могу я взять все это?

— Да, возьми все.

— Откуда ты все это знаешь?

— Ногучи вырос в Осаке. Я слушал все, что он мне рассказывал.

— Хорошо, что у тебя багажа немного.

— Я отослал все ценное заранее.

— Заранее? Откуда ты узнал куда… — Она улыбнулась. — У стен есть уши, не так ли?

— И глаза, — добавил он с довольным видом. — Я, наверное, знаю о тебе больше, чем ты сама. Например, если ты выпьешь слишком много саке, ты храпишь.

— Этого не может быть!

— Я, быть может, ошибаюсь, — быстро согласился он. — Но ты очень красивая, когда спишь.

— То-то, — сказала она, уже не такая смущенная. — Значит, ты знал, что мы поедем в Осаку?

— Как только услышал, как Хироаки дает тебе указания. Я всегда был рядом, когда он приходил к тебе. Это опасный человек.

— Ты меня охранял?

— В некотором смысле.

Она улыбнулась:

— И видел все, что не полагается?

Он усмехнулся:

— И это тоже. Хотя, имей в виду, я гораздо лучше.

— Да, я наслышана об этом.

— Запомни это на будущее. Сейчас у тебя голова не тем занята.

— А у тебя?

— Я целеустремлен.

— Тогда не пей больше.

— Я не пьянею. Ты со мной в безопасности. И от меня. — Меньше всего ему хотелось пугать ее.

— Как ты можешь быть таким добрым? — прошептала она, чуть ли не погибая от его нежности, ведь все мужчины, которых она знала, были себялюбивы и требовательны.

— Я так хочу. — Будучи человеком дисциплины, он давно научился ждать. — Мне просто постель не нужна.

Она оглядела его красивое лицо и сильное молодое тело, отметила татуировку на кистях и предплечьях, завитки на спине, переходящие на грудь. Сколько нужно вытерпеть, пока так разукрасят? Или у него совсем нет нервов?

— Мне тоже. Хотя я, кроме секса, не знаю ничего другого.

— Я покажу тебе потом.

— А что, если я захочу теперь? — прошептала она, проверяя свою власть.

Он слегка улыбнулся:

— Ты говоришь несерьезно. Подожди, пока тебе действительно захочется. Тогда больше понравится.

— Сколько раз это нравилось тебе?

— А почему я должен тебе об этом рассказывать? Скажу только, мне кажется, мы с тобой поладим.

— Какой самоуверенный.

Он усмехнулся:

— Я реалист. Не хочешь ли чаю? Ночь будет долгая. — Действительно долгая, думал он, не привыкнув ограничивать свои похотливые желания. — Не сыграть ли нам в го?

— На деньги?

— Конечно. Я помогу тебе облегчить багаж.

— Вряд ли. Я хорошо играю.

Его ресницы опустились, скрывая насмешливое выражение глаз.

— Неужели?

— В прошлом месяце я выиграла тысячу рё.

— Тогда мне нужно быть внимательным, — с довольным видом сказал он. Даже держа пари, он выигрывал всегда, шла ли речь об игре в го или о дне, когда зацветет сакура.

— Я взяла с собой маленькую доску. — Это была мозаичная слоновая кость Хэйанской эпохи. — Это подарок, с которым я не могла расстаться.

Взгляд его насторожился:

— Подарок от кого-то близкого?

— От моего старого учителя. Незадолго до его смерти. — Самым известным гейшам полагалось уметь писать стихи каллиграфическим почерком и обладать творческим даром.

— А-а. Тадаясу. — Этот царедворец, разорившийся в трудные времена, научил читать и писать и Юкиё тоже. В действительности он стал для него наставником и жил в доме, купленном для него Юкиё. — Он и меня обучал. — Его медленно расплывшаяся улыбка содержала намек на вызов. — Почему бы нам не выяснить, кто учился лучше?..

Глава 18

На следующее утро, совсем-совсем рано, в то самое время, когда Ногучи осторожно постучал в дверь Сунскоку, неожиданно проснулся и Хью. Затаившись, он прислушался к некоему звуку, не понимая, приснилось ему или нет. Черт! Одетая в черное фигура ворвалась в дверь. Хью схватил кольт, перекатился через Тама, держа палец на курке, и разрядил револьвер в голову убийцы.

Потом с силой втянул в себя воздух. Одним меньше.

Но ниндзя никогда не ходят по одиночке, и, схватив второй револьвер, Хью быстро шепнул:

— Не двигайтесь! — и выпрямился.

Не обратив внимания на его слова, Тама вытащила из-под матраса свой длинный меч и встала в боевую позицию.

Ему хотелось сказать: «Вас же увидят голой. Оденьтесь!» — но он понял, как неуместны эти соображения, если через несколько секунд их убьют.

Подняв меч на высоту плеча, она направила его конец влево и кивнула. Хью тоже услышал — легкое дыхание, еле слышное. Прикинув рост противника, в направлении звука он выпустил четыре очереди по стене.

В предрассветном сером мраке прозвучал резкий крик.

Потом удар… и тишина.

Они посмотрели друг на друга, но ни один торжествующе не улыбнулся. Это было только начало. Где-то неподалеку выжидали еще и другие.

Зловещее молчание окутало хижину, тишину нарушал только отдаленный шум воды, низвергающейся на камни.

Казалось, этот звук существовал отдельно от надвигающейся катастрофы.

Хью начал торопливо одеваться, и Тама последовала его примеру. Если они уцелеют после этого нападения, им придется бежать. Кого-то ниндзя пошлют назад, за подкреплением.

Спустя секунды они оделись и, держа оружие наготове, стали ждать нового нападения. Но за пределами хижины все было неподвижно — ни звука, ни шороха, врагов не слышно и не видно. Собирая вещи, они то и дело останавливались, чтобы прислушаться. Самыми насущными для спасения были боеприпасы, и Хью еще раз проверил оружие; снова стали ждать.

Никто из их преследователей не был вооружен огнестрельным оружием, ведь в Японии строго соблюдались старинные обычаи и почитались традиции самураев в ведении боя. И Хью понимал, что это презрение ниндзя к иноземной смелости и оружию может спасти их с Тама.

Если только на них не нападет сразу несколько воинов.

Если им хватит боеприпасов.

Если никого из них не ранят серьезно.

Слишком много условностей и неизвестных обстоятельств, а главное, слишком далеко до побережья

Но начальное поражение придало нападающим осторожности, и, когда ниндзя наконец возобновили атаку, они навалились ватагой, ворвавшись, как сквозь стены хижины, с разных сторон.

В тесном помещении не было никакой возможности защищаться; их могли смять; реальная опасность. Но выбора не оставалось, и, полагаясь на инстинкт и навык, Тама и Хью целились и стреляли почти что наобум.

Один ниндзя упал, потом другой, но третий и четвертый оказались уже рядом с высоко поднятыми мечами. Воинственные возгласы самураев резали воздух.

Оттолкнув Тама себе за спину, Хью крикнул:

— Бегите!

И разрядил последний патрон. При всей его ловкости потребовались бы доли секунды, чтобы перезарядить револьвер, и, нацелив оружие на ближайшего ниндзя, он вытащил из-за пояса свой короткий меч.

— Убирайтесь вон! — заорал он, чувствуя, что Тама все еще здесь.

Чтобы дать ей время убежать, перемещаясь и загораживая ее от нападающих, он страшно хотел, чтобы она убиралась немедленно.

— Вон, вон, вон! — вопил и надрывался он, отражая удары мечей обоих ниндзя. Отступая, он жалел, что у него нет его длинного меча. Увернувшись вправо, чтобы ему не снесли голову, он споткнулся и начал падать…

Оба ниндзя ринулись на него с торжествующими воплями, их мечи уже опускались для рокового удара.

Перепрыгнув через Хью, Тама задержала их атаку, ее широкие горизонтальные взмахи мечами заставили их отступить.

Мусаси говорил: «Тот, кто вступает в атаку, есть ястреб. Ты должна это принять во внимание».

Без страха, с недрогнувшей решимостью напирала она на них мечами; дух ее спокоен; она рубила, целясь на их руки, кричала «эй», начиная и нанося удар. Ее мечи, острые как бритва, входили в плоть и кость, как в масло. Когда мечи выпали из обрубков их кистей, она, не робея, нанесла удары в сердце, холодная сталь ее лезвий погружалась в грудь. Когда в глазах ее врагов померк свет, Тама отбросила мечи и издала победный вопль. Это называется сёнгоно коэ. Кричишь — значит живешь.

— Господи Исусе, на это приятно было посмотреть, — пробормотал Хью, поднимаясь на ноги. — Я ваш должник, — добавил он, улыбаясь.

— Частично расплатилась с вами за вашу помощь, Хью-сан, — торжественно сказала она.

Быстро оглядев распростертые на полу тела, он кивнул туда, где недавно была дверь.

— Обсудим, кто кому должен, потом. А теперь нам лучше убраться отсюда подобру-поздорову.

— А это не опасно?

— Эти четверо пришли бы с подкреплением, если бы оно у них было, — заметил Хью, подбирая револьверы. — Хотя это не значит, что довольно скоро по нашему следу не пойдут другие ниндзя. — Проворно перезарядив револьверы, он сунул один себе в кобуру, отдал другой Тама и взял котомку. — Готовы?

Она кивнула и направилась к пролому бывшей двери, обходя лужи крови на циновках, как вдруг одно из распростертых тел выбросило руку и схватило ее за лодыжку.

Она похолодела. Раненый ниндзя наставил на нее нож.

Хью оторопел. Жизнь уходила из тела ниндзя; но у этого помощника Хироаки оставался один шанс преуспеть в исполнении поручения.

«Успею ли выхватить револьвер и выстрелить, или ниндзя опередит меня, нанеся смертельный удар?» — мелькнуло в голове у Хью.

На какое-то мгновение у него перехватило дыхание; казалось, время остановилось.

Потом он действовал как в тумане — выхватил, выстрелил, бросился к Тама, надеясь, что нож убийцы пролетел мимо.

Стилет свистел в воздухе, а он сбил Тама с ног, и она. тяжело упала.

На какой-то ужасный момент ему показалось, что цель все-таки поражена.

— Вы меня раздавили, — пробормотала она.

И если бы не трагичность ситуации, он из чувства юмора расхохотался бы беспечно и радостно. Но только отодвинулся и тщательно осмотрел ее, ища порезы.

— Кажется, вы невредимы.

— Разве что вы сломали мне пару ребер, — ворчливо сказала она, вставая на ноги.

— Очень может быть, — сухо отозвался он.

— Конечно. Благодарю вас, — поспешно сказала она. — Большое спасибо.

Он склонил голову набок, принимая благодарность.

— А теперь давайте попробуем еще раз выйти отсюда.

— Я готова. И я вся внимание.

Но чтобы покончить с сомнениями, он выстрелил каждому ниндзя в голову.

— Немногим меньше пойдут по нашим следам, — пробормотал он, поднимая котомку.

— Мы все же пережили еще один день, Хью-сан, — сказала она, слегка улыбаясь. — Я, например, очень рада.

— А я подожду радоваться, пока мы не окажемся на борту корабля. — Указывая винтовкой на сломанную дверь, он прошептал: — После вас.

Надеясь обогнать преследователей, они в тот день не останавливались на отдых, идя окольными путями, часто меняя направление, упорно продвигаясь вперед. Оба молчали; разговаривать не хотелось; головы были заняты одним — как уцелеть.

Хотя время от времени мысли Тама возвращались к планам возмездия. Ей, воспитанной на традициях, которые требовали воздаяния за зло, нужно было не только восстановить в правах убитого отца, но и отомстить за безжалостный злой умысел Хироаки. И в настоящий момент главный инспектор стоял первым в ее списке отмщения — жадный трус; у него не хватило даже смелости возглавить свой отряд полицейских.

У Хью заботы были более прозаические. Представление о загадочной кровной мести находилось за пределами понятий человека, который последнее время руководствовался исключительно соображениями выгоды, ставшими его путеводной звездой. В данный же момент он надеялся, что им боеприпасов хватит до Осаки, потому что в порту его ждал шелк, который нужно погрузить на борт. После этого, когда выгрузит его в Лондоне, он станет, черт побери, куда богаче.

Глава 19

Пока Тама и Хью боролись за свою жизнь в буквальном смысле слова, Сунскоку, Юкиё и Ногучи находились в прибрежной харчевне, где обсуждали, сколько будет стоить их доставка на «Красавицу Юга».

— Мы охотно заплатим вам за это, и заплатим неплохо, — заявил Юкиё. — Но нам вовсе не интересно покупать вам новую лодку, поняли?

Два рыбака прекрасно это понимали. С членом банды якудза не спорят.

— Мы встретимся с вами у причала, — пробормотал тот, что помоложе, наблюдая через все помещение за хозяином харчевни, который поглядывал на них с большим интересом. Хотя Сунскоку куталась в накидку, красота ее обращала на себя внимание. — Вы не обычные покупатели для этой части побережья. Вы обращаете на себя внимание.

Юкиё кивнул.

— Наш разговор закончен. Условия — половину сейчас, половину — когда сядем в вашу лодку. — Он сунул рыбаку маленький кожаный мешочек.

— Американский пароход каждый день присылал на берег маленькие лодки. Вы не те ли, кого они ждут?

— Спасибо за содействие, — сказал Юкиё, не отвечая на вопрос. Он встал. — Мы скоро будем у причала. Можете идти.

Когда оба поспешно вышли, Юкиё направился к хозяину харчевни, который при его приближении старался и виду не показать, что напуган. На грубый стол Юкиё бросил золотую монету.

— Ты нас не видел. А Кенкайти — мой друг, так что не соблазняйся и держи язык за зубами.

Кенкайти, главарь преступного синдиката в Осаке, был хорошо известен на побережье, где определенный процент каждого груза попадал в сундуки якудза.

Хозяин побледнел и молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Вернувшись к своим, Юкиё вывел Сунскоку на улицу. Стоя у входа в этот ветхий домишко, они наблюдали, как рыбаки готовят лодки.

— Все смотрят, — прошептала Сунскоку, дрожа от волнения. Здесь, где хорошо одетые чужаки редкость, их компания привлекала всеобщее внимание. — Уже светлеет. Что, если нас найдут люди Хироаки?

— Успокойся, милая. Нам ничто не грозит. — Юкиё посмотрел на Ногучи. — Подтверди ей, что люди Хироаки нас не найдут.

— Не найдут.

— Как ты можешь говорить так уверенно? — Сунскоку плотнее закуталась в накидку, словно пытаясь уберечься от опасности. — Если они узнают, что мы хотим бежать, мы умрем медленной мучительной смертью. Ты знаешь, какой Хироаки злодей, все живут в страхе перед…

— Люди Хироаки мертвы, — спокойно сказал Юкиё. — Сегодня утром нас никто не будет преследовать.

Лицо у Сунскоку посерело:

— Ты сошел с ума! Как можно причинить зло людям Хироаки! Его месть будет ужасна!

Юкиё осторожно повел ее к причалу.

— Они просто исчезли, милая. Хироаки не узнает об этом еще несколько дней.

— Исчезли? — прошептала она, радуясь и страшась одновременно.

— Вчера ночью они решили искупаться и утонули.

— Им нужно было понимать, что они слишком много выпили, чтобы купаться, — добавил Ногучи, щелкнув языком.

— Наверное, нам нужно поспешить, на нас смотрят. — Сунскоку страшно захотелось сбросить свои гэта и броситься к рыбачьим лодкам бегом.

— Я бы этого не советовал. — Юкиё слегка пожал ей руку. — Смотри, вон они и их лодки. Иди медленно, не оглядываясь. Вот сюда. — Он перехватил тяжелую корзину, которую нес в руках, и посмотрел на Ногучи, который делал вид, что две корзины, которые он тащил, на самом деле легенькие. — Видишь, они ставят парус. И ветер тянет с берега. Мы в два счета выйдем из гавани.

Она понимала, почему он говорит таким спокойным голосом, и была ему благодарна. Свобода казалась теперь такой близкой, что Сунскоку ощутила ее веяние.

— Скажи, что за нами никто не идет, — шепнула она.

Он оглянулся, заметил трактирщика, стоявшего в дверях. Хотелось надеяться, что этот человек не дурак. Если решит выдать их портовой полиции, у них будут неприятности; но ведь и сам он после того умрет.

Юкиё надеялся, что трактирщик благоразумен.

За ночь Ногучи сделал все необходимое; его здешние товарищи тоже помогли избавиться от людей Хироаки.

Братство якудза защищает свои интересы.

Еще немного времени — и Юкиё помог Сунскоку спуститься в лодчонку и, найдя для нее место под навесом на корме, приказал рыбакам отчаливать. Берег медленно удалялся, и они с Ногучи внимательно следили за береговой полосой. Но их отъезд прошел без приключений, как и спланировали; ветер был попутный, и вскоре они уже подходили к большому пароходу, стоявшему на якоре.

При приближении рыбачьей лодки несколько членов команды взяли ее на прицел. Кто-то приказал им отойти.

— Позовите первого помощника, — приказал Юкиё, отводя Сунскоку на нос. — Скажи, — обратился он к ней, — что тебя послал капитан Драммонд.

Когда слова Сунскоку прозвучали и на английском, и на японском языках, у поручней неожиданно появился Пэдди и, узнав ее, немедленно отдач приказ поднять прибывших на борт.

— Как только мы поднимемся на борт, уходите, — велел Юкиё рыбакам. — И никому ни слова об этом.

Те молча кивнули; в дела якудза нельзя вмешиваться. Едва их пассажиры ступили на сходни, рыбачья лодка отошла.

Пэдди Макдугал ждал наверху лестницы, лицо его было сурово.

— Далеко же от дома вы заехали, — пробормотал он, когда они ступили на палубу, и устремил взгляд на Сунскоку. — Только не говорите, что это капитан вас послал. Он вам нисколько не доверяет.

— Мы здесь потому, что, наверное, сможем ему помочь.

— И каким же это образом? — скептически поинтересовался Пэдди, оглядывая двоих мужчин, появившихся вместе с гейшей, — судя по их татуировкам, они отчаянные головорезы.

— Мы знаем, что Хироаки еще не нашел капитана. На самом деле главный инспектор послал меня в Осаку выведать у вас, где он находится.

— Мы можем помочь вам в ваших поисках, — предложил Юкиё. — У якудза везде свои информаторы.

— Хироаки послал своих людей, чтобы выследить капитана. Мы это знаем, — сообщила Сунскоку.

— Благодаря вам, — холодно заметил Пэдди.

— Она сделала то же, что сделал бы каждый, чтобы уцелеть, — вмешался в разговор Юкиё. — Но мы пришли с миром. Мы можем помочь; нам доступна информация, недоступная вам. Будьте благоразумны ради спасения своего капитана.

Пэдди понял, что предложенная ими помощь неоценима. Ведь когда речь заходит об иностранцах, каждый пылкий самурай испытывает яростную ненависть к чужакам. И все же…

— Откуда мне знать, могу ли я вам доверять? — произнес он, нахмурившись. — Ёсивара не то место, где люди становятся благочестивыми, добропорядочными и бескорыстными.

— Мы добрались до вас, сильно рискуя. — Глаза Юкиё были почти на одном уровне с глазами Пэдди; рост у японца необычный. — Ногучи и я сойдем на берег одни или с вами и отправимся на поиски капитана и принцессы. Но времени очень мало, — добавил он прямо. — Ниндзя Хироаки наступают им на пятки.

— Капитан направлялся в Осаку, да?

— Он направлялся в известный ему чайный домик, но там так и не появился.

— Когда мы выехали из Эдо, Хироаки их еще не нашел. Возьмите меня с собой в этот чайный домик, и я поговорю с хозяйкой, может быть, что-нибудь узнаю.

— То, чего не смогу узнать я, ты хочешь сказать, — проворчал Пэдди.

— Вести дела с иностранцами опасно для всех, кто это делает. Позвольте нам ее расспросить. Но чем быстрее мы отправимся, тем лучше. Конвой, который Хироаки послал с нами, уничтожен, их исчезновение недолго останется незамеченным. День-другой, самое большее.

Пэдди, казалось, погрузился в размышления.

— Вы их убили, а я должен вам доверять?

— Люди Хироаки могли причинить нам много неприятностей. Это было необходимо. Нельзя ли куда-нибудь поместить Сунскоку? — вежливо осведомился Юкиё. — На борту она будет в безопасности, когда мы уйдем.

— Я еще ничего не решил, — сердито ответил Пэдди.

— Сунскоку очень напугана, — заметил Юкиё. — Она рисковала жизнью, чтобы помочь спасти капитана и принцессу. Это не мелочь. — Он говорил бесстрастно, но было ясно, что Сунскоку ему дорога.

Если кто и знает здешние места, так это якудза, Пэдди это известно; сеть преступного синдиката раскинута широко.

— Ладно. Пока она может жить в моей каюте. Я обоснуюсь у боцмана.

— Мы вам очень благодарны. — Юкиё низко склонился. — Как только дама разместится, мы в вашем распоряжении.

И, еще раз низко поклонившись, он быстро заговорил с Сунскоку по-японски, а та дважды кивнула, прежде чем пробормотала что-то в ответ.

Юкиё покачал головой, а потом обратился к Пэдди.

— Она рада ждать нас здесь, — сказал он.

Вскоре от «Красавицы Юга» отошла шлюпка, команда усердно выгребала против ветра. И вскоре после того, как они пристали к берегу, маленький отряд двинулся в глубь страны верхом на лучших лошадях, какие только могли найтись в Осаке.

Глава 20

— Сколько еще… осталось? — задыхаясь, спросила Тама. Мокрая от пота, изможденная, она едва переступала ногами, продолжая путь одним лишь усилием воли.

— Два ри, если все будет благополучно. Хотите отдохнуть?

— Да, конечно. Но ведь этого нельзя.

— Могу вас понести.

— Но у вас мешок и винтовка.

— Тогда отдохнем пять минут, — сказал он, останавливаясь под огромной сосной, — и переведем дух.

— Мне кажется… это… очень подозрительным… — пыхтела она, — что вы… даже… не запыхались.

— Ноги у меня длиннее, чем у вас. Вам приходится прилагать больше усилий.

— Благодарю вас… за объяснение, — бросила она, задыхаясь и злясь и вообще раздраженная тем, что у капитана такой вид, будто он готов шагать еще хоть месяц, даже не вспотел.

— Мы их обошли, — сказал он ласково, присев на корточки и наклонившись, чтобы его лицо оказалось напротив ее, а она, опустив голову, тяжело дышала, сложив руки вокруг коленей. — Если быстренько доберемся до дома Оен, они не поймут, куда мы исчезли и где решили пристать. В этом городе не менее тридцати тысяч человек.

Он поступил благородно, остановившись ради нее, и так мило ободрял ее. Не стоит ей так уж капризничать.

— Я буду готова через минуту.

— Там мы сможем поесть и отмыться. — Он усмехнулся. — Неплохой стимул, да?.

— Единственный стимул для меня сейчас — это постель.

— Сделаем.

Она выпрямилась и, глубоко втянув воздух, проговорила:

— Ведите. Еще час я выдержу.

Но когда они увидели чайный домик, Хью поднял руку, велев ей остановиться. И они притаились в соседнем проулке. Фонаря над входными воротами не было.

— Кто-то побывал или все еще находится здесь, — шепнул он. — Фонарь-то убран.

В былое время, когда торговые соглашения только что открыли иностранцам доступов Японию, появляться в Ко им было рискованно, и Оен придумала подавать определенный сигнал.

Тама съехала на землю у стены какой-то лавки:

— И что теперь?

В ее голосе сквозила жалобная нотка, которой он не замечал раньше. Хью всмотрелся в нее:

— Придется сделать небольшой крюк.

Оен должна оставить записку в соседнем святилище, как делала это раньше.

— Я подожду здесь.

— Этого нельзя. — Взяв ее на руки, он добавил: — Здесь небезопасно. — И, молча возблагодарив Господа за ранние зимние сумерки, пошел обратно, к синтоистскому[16] святилищу, мимо которого они только что прошли.

Тама слишком измучилась, чтобы протестовать. Усталая, она отдавала должное выносливости и порядочности капитана.

— К вашему гонорару добавится отдельная сумма за доставку, Хью-сан, — шепнула она, улыбаясь.

— Нужно пройти всего две улицы, — сказал он, улыбаясь в ответ. — И это бесплатно.

Вскоре он остановился у стены храмовой территории и опустил Тама на землю рядом с древним тисом с раскидистыми ветвями, которые простирались за каменную ограду и нависали над узкой улочкой.

Нагибаясь под низкими ветвями, он добрался до ствола и пошарил в дупле дерева. Изъяв бумажный свиток, внимательно изучил свидетельства его нетронутости. Развязав узел на свитке и расправив бумагу, прочел: «Правительственный ниндзя ждет. Пэдди у Сесила». Вместо подписи Оен проставила пароль.

Подождав, пока успокоится участившийся пульс, он, смяв свиток, сжег его. Повернувшись к Тама, присел рядом с ней на корточки, чтобы она могла видеть его в свете меркнущего дня.

— Мне оставили записку. У Оен незваные гости. Но есть и хорошие вести, — добавил он, видя нарастающую тревогу в ее глазах, — дело в том, что Пэдди ждет нас у Сесила. Полагаю, он вооружен до зубов.

Ее охватили и страх, и восторг одновременно, причем она, так уставшая, не в состоянии была определить, какое чувство первенствовало. Она поняла лишь то, что теперь им следует добраться до кабачка Сесила.

— Это далеко? — прошептала она, собираясь с силами, прежде чем снова двинуться в путь.

— Восемь — десять кварталов. — Она бледна от изнурения, и это расстояние, вероятно, будет для нее непреодолимым. — Если не можете идти, я вас понесу.

— Но тогда на нас обратят внимание.

Он ответил не сразу.

— Да, — сказал он наконец.

Она глубоко вобрала в себя воздух, и ноздри ее затрепетали.

— Я пойду сама, — твердо заявила она.

Но соглядатаи кишели повсюду, от Эдо до Осаки информаторы различных группировок бдительно следили, не появится ли где капитан. Не успел Пэдди с отрядом сойти на берег, как тут же за ними установили слежку.

Кабачок Сесила принадлежал некоему австралийцу, который приехал в Японию, когда только в эту страну разрешили въехать первым торговцам, едва высохли чернила на Договоре пятидесяти четырех. Он приехал, уже умея бегло говорить по-японски, у него были довольно хорошие связи в китайской торговле, поэтому его терпели внутри страны, где ни один белый не чувствовал себя в безопасности за пределами иностранных миссий. Он был известен всем в сообществе эмигрантов — от чернорабочих до титулованных знатных особ и дипломатов. Его спиртные напитки — высокого качества, игра в рулетку — честная, комнаты наверху предлагали самых красивых куртизанок на всем побережье, способных благоговейно исполнить культовый обряд чайной церемонии.

И в этот вечер все у Сесила знали, что капитан с принцессой Отари могут зайти в этот кабачок. Слухи, что они совсем скоро объявятся в этих краях, распространялись в течение дня.

По всем окрестностям Юкиё и Ногучи расставили своих помощников, как и Хироаки раскинул свою шпионскую сеть; ведь кок с «Красавицы Юга», опасаясь за свою жизнь, уже сбежал с корабля. Если покажутся капитан с принцессой, Юкиё должен был подать сигнал. Поскольку европейцы в Японии поневоле вынуждены были ходить вооруженными, люди, собравшиеся в тот вечер у Сесила, были полны желания присоединить мощь своего огня, чтобы помочь капитану.

И все — и друзья, и враги — напряженно выжидали решительного момента.

Оставив Тама, укрывшуюся под ближайшим мостом, Хью приблизился к тому кварталу, где находился кабачок Сесила, и опасливо огляделся. Ничего, кроме покосившихся домишек на тихих улочках, не попалось на глаза и не запечатлелось в мозгу; он тихонько выругался. Что-то здесь не так… На улице собак даже нет. Выбрав удобную позицию для наблюдения, он забрался на высокую сосну, чтобы осмотреть пустые близлежащие улицы. Хоть кого-нибудь можно обнаружить. Наверняка заперлись по домам.

Знакомый мотив популярной мазурки доносился из кабачка Сесила. В отдалении мерцали фонари, развешанные на веранде кабачка, но пустынное пространство, которое отделяло Хью от заведения Сесила, настораживало какими-то зловещими очертаниями.

Оно близко и в то же время так далеко. Вглядываясь в городской пейзаж, Хью пытался выработать какую-либо стратегию; им необходимо добраться до кабачка. С какой стороны ни подойди, все будешь как на ладони.

С таким же успехом можно нарисовать у себя на лбу мишень. Или…

Внезапная мысль мелькнула у него в мозгу.

Почему не сделать мишенью заведение Сесила?

Спустившись с дерева, он пошел за Тама, объяснил стоявшую перед ними дилемму и повел ее к сосне, где помог ей вскарабкаться на одну из ветвей.

— Держитесь и пожелайте мне удачи, — сказал он, едва заметно улыбнувшись. — Посмотрим, сумею ли я вызвать сюда свою команду.

Расстояние до крыльца кабачка было максимально доступным для его спенсера. Если когда-нибудь и требовались ему твердая рука и острый глаз, так это сейчас. Хью прицелился в один из фонарей, висевших на крыльце, затаил дыхание и осторожно спустил курок.

Выстрел нарушил необычную тишину, и в темноте один из фонарей на крыльце у Сесила превратился во взрыв света. Быстро прицелившись, Хью выстрелил вновь, и второй фонарь тоже перестал соответствовать назначению, и на этот раз крыльцо стало заполняться людьми.

Со следующим выстрелом он был очень осторожен; заряд пятидесятого калибра способен разнести человека на куски даже с такого расстояния, а на крыльце столпились клиенты кабачка. Прицелившись в фонарь над вывеской, прямо над входом в дом, Хью в очередной раз осторожно нажал на курок.

Каждый из этих выстрелов был бы немыслим даже в ясный солнечный день при наличии стационарной подставки для стрельбы, но вдеть нитку в иголку в сумерках способен только первоклассный стрелок.

— Это капитан! — закричал Пэдди, указывая в направлении выстрелов. — С такого расстояния больше никто не сумел бы так попасть!

При виде посетителей кабачка, высыпавших на улицу, Хью сделал последний, четвертый, выстрел, чтобы обнаружить свое местонахождение, и заметил, что люди указывают в их с Тама сторону.

К несчастью, не все люди вышли из кабачка.

Сознавая, что они вызвали интерес, возможно, и неблагожелательный, Тама протянула руку.

— Дайте мне один из ваших револьверов, на случай если не ваши люди подоспеют первыми.

— Боеприпасы у нас еще есть. — Он не сказал, что они ограничены.

— Хорошо, — сухо сказала она, кивая в сторону одетых в черное людей, которые выбежали из проулков и направлялись к ним. — Кажется, нам их много понадобится. С кого начинать?

— Выждите, пока не приблизятся. Нет смысла зря тратить патроны, — сказал он, как ему хотелось думать, небрежным тоном.

Выходит, нервы у него крепче, чем у нее, или, быть может, он просто знает о нехватке патронов, потому что Тама выстрелила, не дожидаясь его. Двое ниндзя упали, потом еще двое, и вдруг они начали падать от выстрелов невидимых стрелков, пришедших им с Тама на помощь.

В короткое время улицы были очищены от ниндзя, и снова воцарилась тишина.

А посетители кабачка скапливались уже под сосной.

Хью улыбнулся Тама:

— Постель, в которую вам так хотелось забраться, можно уже разбирать. Сегодня ночью мы будем спать на борту моего корабля.

— Необычайно рада, — ответила она, изо всех сил стараясь удержаться от слез. — Благодарю вас, Хью-сан. Без вас я не добралась бы до Осаки.

Серьезное признание со стороны женщины, которая утверждала, будто вполне обойдется своими силами.

— Я тоже, — сказал он с полной искренностью. — Из нас получилась хорошая команда.

Иностранцы столпились вокруг дерева, кричали «ура» и держались так, как присуще людям, выпившим рюмку-другую, а может, и десятую.

— Эй, капитан! — окликнул Пэдди. — Будем слезать или как?

Торжественной процессией европейцы возвратились в кабачок, они радовались и хвастались успехом, как и положено любителям приключений, которые явились в чужую страну как первопроходцы. Хью пришлось несколько раз рассказывать об их с принцессой путешествиях — по крайней мере его история изобиловала купюрами; необходимо было также не единожды поднести по рюмке всем присутствующим, стоя у длинной стойки красного дерева, в знак благодарности и признательности, прежде чем отряд направляющихся на «Красавицу Юга» смог наконец пуститься в путь.

На всем протяжении открытой дороги между кабачком Сесила и Осакой длиной в миль пять были расставлены через определенные промежутки якудза, которые пристраивались позади отряда, когда он проходил мимо. Когда прибыли в Осаку, за Хью шли больше тысячи человек.

То было проявление мощи якудза, влияния Юкиё и Ногучи; сработали деньги Ёсивары.

Глава 21

Через несколько минут после возвращения команды «Красавица Юга» была уже в пути. Хью торопился оказаться вне досягаемости каких-либо правительственных судов, на случай если Хироаки решит проявить свою власть, и потому отдал приказ выйти через пролив в океан, вместо того чтобы пойти обычным курсом по Внутреннему Японскому морю к порту Симоносеки. Их могли обстрелять береговые батареи Тёсю, и Хью хотел избежать любой опасности.

Проводив Тама в свою каюту, Хью позаботился, чтобы она устроилась удобно, велел приготовить для нее ванну, распорядился, чтобы ее накормили, нашел для нее халат и ночную рубашку, средства ухода за телом, показал свой шкафчик с напитками и библиотечку.

— Теперь у вас есть все, что нужно?

— Да, более чем достаточно, благодарю вас.

Он стоял в дверях, положив руку на засов.

— Не ждите меня. Мне потребуется время, чтобы рассчитать и проложить курс корабля.

— Не надейтесь, что буду вас ждать, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Я просто засыпаю стоя.

При виде ее, стоящей в его каюте, ему на мгновение стало неловко. Присутствие здесь женщины — вещь необычная. Он охранял свое уединение, по крайней мере так было раньше. А теперь придется жить вместе с Тама целый месяц, пока длится их плавание в Европу. Что же ему, черт побери, делать? После краха его брака он избегал даже мысли о постоянстве в любовных связях.

— Я сказала что-то не так? — спросила Тама, видя, что Хью хмурится.

— Нет… вовсе нет, — быстро опомнился он. — Это я по поводу своего бизнеса. — Он улыбнулся: — От дел никуда не денешься. Я прощаюсь с вами до завтра. — И он вышел.

Когда дверь, щелкнув, закрылась, Тама, ступая босиком по бархатному ковру, стала осматривать помещение, которое Хью называл своим домом. Комнат было несколько: гостиная, кабинет, столовая и спальня. Мебель крупных габаритов, под стать капитану, убранство не европейское, скорее бенгальское, с излишней роскошью. Гардероб в спальне занимал всю стену — очевидно, Хью любил одеваться по моде. На полках кабинета выстроились книги. Но кровать его поражала размерами. Более привычная к футонам, Тама показалось, что огромный полог нависает над ней словно парус. Она различила его запах — вроде смеси мускуса с серой амброй.

Но внесенная в спальню ванна, наполненная водой, благоухающей вербеной, оказалась для усталой Тама наиболее привлекательной, и она с удовольствием подошла к фарфоровой лохани, поставленной перед огнем. Как чудесно снова оказаться в тепле, иметь в своем распоряжении всевозможные приятные вещицы. Она расстегнула свою крестьянскую куртку и начала раздеваться, бросая поношенную одежду на пол. Потом задержала на ней взгляд, ведь эти простые вещи из хлопка, которые она столько времени носила, стали ей очень дороги, но они абсолютно не соответствовали той жизни, которую она всегда вела. Как же далеко ушла она от своего дома-дворца!

«Сожаления, однако, вещь бесполезная, — сказала она самой себе, перелезая через край лохани. — Мне нужно только подумать о том, что ждет впереди».

Погрузившись в горячую душистую воду, она испустила блаженный вздох.

После изнурительной гонки до Осаки все мышцы болят, усталость ее одолела. Положив голову в предназначенную для этого выемку, она вознесла короткую молитву, благодаря богов за то, что осталась в живых. Очевидно, они ей благоволили.

Вскоре она увидит брата и его семью, улыбаясь, думала она. Несмотря на печаль и страдания, которые привели ее сюда, найти утешение можно, только размышляя о том, как вместе с братом она сумеет восстановить честь их семьи. Они заново отстроят свой дом и заживут достойно и доблестно во владениях Отари.

Она уверена, что Комей поможет ей. Теперь у него есть сын, который будет носить его имя. Долг обязывает его продолжить их знатный род.

Только бы увидеть его; он все поймет.

В свое время, пообещала она себе, все это произойдет…

Она проснулась оттого, что озябла, лежа в остывшей воде. Глянув на часы, она удивилась. Час был поздний. Быстро вылезла из ванны, вытерлась перед тлеющими углями, надела ночную рубашку Хью, закуталась в его халат и устроилась у огня. Задержавшись немного, чтобы съесть несколько кусочков того, что лежало на подносе, стоявшем рядом, она влезла на кровать Хью под пологом и снова уснула, едва ее голова коснулась подушки.

Хью вымылся и переоделся в каюте Пэдди и, быстро просмотрев морские карты, чтобы определить курс корабля, присоединился к своему помощнику, чтобы выпить в офицерском салоне. Они обсудили все, что произошло после Эдо, начиная с ворчания Пэдди по поводу непримиримости торговцев шелком. Очевидно, только под угрозой применения силы шелк наконец-то был поставлен — и погружен на борт только накануне. Хью описал их путешествие на юг, ничего не сообщив о том, каковы их действительные отношения с принцессой.

«Это и так очевидно. Она будет жить в его каюте. Ясно как день, — подумал Пэдди. — И будет здесь самой главной. Но задавать лишние вопросы не стоит».

Оба согласились, что появление Сунскоку и ее друзей стало необычайной удачей, равно как и помощь, которую им оказали их друзья у Сесила. А потом они обсудили всевозможные поручения, которые дали им клиенты Сесила. Всякий раз, когда кто-то из иностранной колонии уезжал во внешний мир, их отсылали со списком «необходимых вещей».

— Придется вам, однако, покупать красное шелковое белье для дам Сесила, — сказал Пэдди, ухмыляясь. — Я не стану ввязываться в такие дела.

Хью усмехнулся:

— Но, думаю, ты потом не откажешься посмотреть, как будут сидеть эти костюмчики на девочках.

— Это же совсем другое дело! — проговорил Пэдди, растягивая слова. Откинувшись на спинку кресла и подняв свой стакан с виски, он развеселился: — Черт побери, я бы даже заказал такое для крошки Эцу. Шикарно будет выглядеть в пурпурном шелке.

Последовало короткое молчание, оба думали об одном — принцесса занимала главное место в их головах.

Конечно, Пэдди ни в коем случае не осмелился бы обсуждать роман Хью. В то же время Хью вовсе не собирался произносить слово «отношения» или «любовница».

— А не предложить ли этим ребятам-якудза составить нам компанию?

— Прямо читаете мои мысли, — немедленно отозвался Пэдди, радуясь возможности сменить тему размышлений. — Похоже, им пришелся по душе ваш бурбон.

Когда появились Юкиё и Ногучи, Хью поблагодарил их за то, что помогли спастись от подручных Хироаки.

— Принцесса и я высоко ценим все, что вы сделали. Хироаки преследовал нас просто безжалостно.

— Еще немного времени — и главный инспектор не сможет нас настигнуть, — заявил Юкиё.

— Мы уже почти за пределами его досягаемости. — Хью посмотрел в иллюминатор на звездное небо. — Или скоро будем.

— Вот именно, — пробормотал Юкиё, слегка кивнув головой. — Мы так же благодарны вам, Хью-сан, за гостеприимство.

— Давайте тост за это, — весело предложил Пэдди, пустив бутылку по кругу. — Чтобы все шло гладко! Как по шелку! — Он поднял свой стакан перед двумя якудза.

— За новых друзей! — предложил Хью, поднимая стакан.

— За будущее! — предложил Юкиё. В его английском слышался голландский акцент.

Вслед за виски последовали трубки, и некоторое время они разговаривали о положении дел в стране, и все согласились, что никто не может быть уверен, что ждет род, когда все могущественные семьи вступили в борьбу не стесняясь в средствах для достижения своих целей. Когда бутылка бурбона в третий раз обошла круг, Хью заговорил о более личных делах.

— Есть ли у вас планы? Вы покидали Эдо так стремительно, — вежливо осведомился он, — может, мы чем-то вам поможем? Только скажите.

— Семья Сунскоку плывет в Гонконг. Если бы туда зайти, вот она бы обрадовалась, — заметил Юкиё. — Кроме этого, никаких планов у нас нет.

— Вы собираетесь остаться в Гонконге?

Юкиё пожал плечами:

— Кто знает!

— А то оставайтесь. Принцесса и я в долгу перед вами за спасение.

— Это зависит от Сунскоку. Я поступлю, как она пожелает, — застенчиво произнес Юкиё.

— Понятно. — Парень влюблен, это ясно. Интересно, думал Хью, любит ли его прекрасная Сунскоку? Вряд ли она способна полюбить.

— Мы подумали, может, вам нужны телохранители, — вмешался в разговор Ногучи.

Юкиё смутился:

— Хватит, Ногучи. Мы не рассчитываем на благотворительность. У нас есть средства.

— Торговцем хочешь заделаться? — презрительно сказал Ногучи. Упрек друга не обескуражил его.

Юкиё бросил на него жесткий взгляд:

— Мы якудза. Мы проживем.

— У меня никогда не было телохранителя.

Ногучи удивился:

— При вашем-то деле?

— Простите моего друга. — Юкиё сердито смотрел на Ногучи. — У него нет гордости. Если хотите, мы сойдем в Гонконге.

— А вы-то чего хотите? — спросил Хью, заинтересовавшись сдержанным молодым человеком, чья профессия, как ему казалось, не предполагала вежливости. — Естественно, я перед вами в долгу.

Юкиё вдруг мягко улыбнулся.

— Мне бы хотелось увидеть Европу, где города выстроены из камня. У нас хватит денег оплатить наш проезд и жить хорошо, когда мы туда приедем. — В Эдо Юкиё превратил в бенгальские алмазы свое золото и переправил их другу в Осаку. По приезде его сбережения ждали его в некой харчевне. — С другой стороны, ничего не делать — это, наверное, скучно. Мы с Ногучи умеем только воевать и защищаться.

— Вы занимались бусидо?

— Конечно. Хотя огнестрельное оружие лучше для защиты, — заявил Юкиё, снова наполняя свой стакан.

— Быть может, мы могли бы поучить друг друга, пока едем в Европу?

— Как пожелаете.

— Я думаю, Пэдди, что в конце концов мы могли бы обзавестись телохранителями, — заметил Хью с легкой улыбкой.

— Мы рады, если вы так решили, — вежливо ответил Юкиё. — Пока же я должен обсудить с Сунскоку, куда девать ее семью. Они могут не захотеть уехать в Европу. Но это им решать. Однако она очень просила меня передать вам свою благодарность, — добавил он все так же вежливо. — Ей давно хотелось уехать из Ёсивары. Как и мне.

— У нас у всех есть то, что хотелось бы оставить позади, не правда ли, Пэдди? — сказал Хью, наклонив голову к своему помощнику.

— Верно, черт побери. К примеру, мою ведьму-жену, — заметил Пэдди, опрокидывая в себя очередной стакан.

Хью усмехнулся:

— Пэдди не повезло. Как ни странно, подцепив простуду, он провалялся с неделю в Дублине, а когда пришел в себя после жара, оказалось, что его захомутали. С тех пор он всегда в море.

— Пока я присылаю ей деньги, этой дуре нет до меня дела.

— Браки совершаются на небесах, — пошутил Хью.

— Я жениться не собираюсь, — твердо заявил Ногучи. На это Юкиё улыбнулся:

— Это потому, что тебе нравится разнообразие.

— Тебе тоже раньше нравилось, — вызывающе отозвался Ногучи.

Хью поднял брови:

— А теперь не нравится?

— Да, это из-за любви.

Спокойная уверенность Юкиё напрашивалась на вопрос:

— А что чувствует дама? — Несколько стаканчиков бурбона подстегивали любопытство, или, может быть, Хью нужен был ответ на собственные эмоции.

— Она согласится. — Голос Юкиё звучал застенчиво. — Я буду о ней заботиться. Как вы взяли на себя заботу о принцессе Отари.

Хью поперхнулся бурбоном.

— А разве вы не защищали принцессу во время вашего опасного путешествия? Разве она не полагалась на вас? — Мгновенное смущение Хью прошло.

— Да, конечно. — Голос якудза прозвучал намеренно небрежно. — Это так.

Юкиё увидел то, что увидел — как они касаются друг друга, как разговаривают, какими обмениваются взглядами, и если между капитаном и принцессой нет близости, он готов отдать свое состояние первому встречному нищему.

Хотя вряд ли придется это сделать.

Глава 22

Почти всю первую ночь на борту корабля Хью просидел в кресле. Не хотел ложиться в одну постель с Тама, вернее, не хотел компрометировать себя перед командой. Но сидеть в кресле было неудобно, и, в конце концов устав — а ведь у него есть прекрасная кровать, — он скользнул под одеяло. Но будить Тама не стал, а вместо этого ворочался с боку на бок, пытаясь определить разницу между «хотеть» и «иметь». Вопрос заключался не в том, хочет ли он ее, а в том, насколько ей этого захочется теперь, когда они, по существу, будут жить вместе.

Если перестанет с ней спать, вернет ли он свою свободу?

Если перестанет с ней спать, перенесет ли он это плавание?

Так и не разрешив проблему, он наконец уснул — только под утро.

У Юкиё не было неразрешимых проблем, касающихся его эротических намерений. Этой ночью он спал с Сунскоку. Для этого он приготовился с почти ритуальной торжественностью, тщательно вымылся с ног до головы, расчесал и надушил чистые волосы, как это всегда делал его парикмахер, оделся в самое хорошее платье ради той, кого любил. Любил уже много лет.

Она ждала его, сидя в кресле, одетая в свой самый великолепный халат, как полагается хорошо обученной куртизанке.

Он улыбнулся:

— Я тебя еще не удивил.

— Вряд ли ты меня изумишь чем-либо, — ласково ответила она.

— Понимаю. Я принес тебе подарок. — И, подойдя к ней, он протянул ей на раскрытой ладони маленькую лаковую коробочку.

Она открыла ее, а он, стоя неподвижно, наблюдал за ней.

— Как красиво! — Она потрогала драгоценное украшение для волос. — Благодарю, — сказала она, поднимая на него глаза. — Хочешь немного саке?

Он покачал головой:

— Я выпил достаточно. Капитан, пригласил нас к себе на виски. А ты хочешь саке? Я подам.

Ее ресницы взлетели:

— Ты прислуживаешь женщинам?

— Почему нет? — Он улыбнулся. — Точнее, одной женщине. Ты нервничаешь?

Она слегка пожала плечами:

— Не знаю. Наверное.

— Не нужно. Никаких неожиданностей не будет.

Она тихо рассмеялась:

— Это, пожалуй, грубо.

— Да нет. Просто я хотел сказать, что перед нами вся жизнь. Одна ночь не имеет значения.

— Я бы хотела немного саке, если не возражаешь.

Он подошел к маленькому столику, где стоял поднос с саке и пиалами, налил немного и, вернувшись, с поклоном подал ей.

— Прошу тебя, садись. Но, боюсь, здесь можно сидеть только на креслах — пол холодный.

Он сел, положил руки на колени, спокойно расставил ноги, выпрямил спину и смотрел, как она пьет саке.

— Помогает? — вежливо осведомился он. Она кивнула.

— Хочешь еще?

— Да, если можно.

Он налил еще пиалу, подал ей с таким же спокойным достоинством и снова сел.

— Сколько тебе было лет, когда ты первый раз имел дело с женщиной? — быстро спросила она хриплым голосом.

— Забыл. Довольно много.

— Мне было двенадцать.

— Очень жаль.

Она глубоко втянула воздух, чтобы удержать слезы, внезапно навернувшиеся на глаза.

Мгновенно он оказался рядом с ней, взял у нее из рук пиалу, поставил ее, а потом поднял Сунскоку на руки.

— Я не причиню тебе боли. — Он подошел к своему креслу и сел, посадив ее на колени. — Мы спаслись от постигших нас несчастий. Можем делать что угодно — или вообще ничего не делать. Можем снова помечтать. Не бойся.

— Это было так давно. Теперь я мечтать не умею.

— Я тебе помогу. Только попроси.

— Что ты будешь делать, если я тебя поцелую? — спросила она вместо этого.

Он улыбнулся:

— Буду наслаждаться.

— А что потом?

— Буду ждать, чтобы ты снова меня поцеловала, если тебе захочется.

— В самом деле?

— Конечно. У меня никаких хищных намерений.

— А я думала, что все мужчины — хищники.

— Не все. — Хотя сам он встречал их больше чем достаточно.

— Что, если я приглашу тебя к себе в постель?

— У меня закружится голова от желания, как у дамы Каса, и я приду.

Она улыбнулась на его намек на старинное любовное стихотворение.

— А меня, как Сикибу Идзуми, смутит страстное желание, которое я почувствую к тебе, — ответила она в том же духе.

Он ласково коснулся ее руки:

— Любовь и томление не бывают легкими. Но эти исторические любовники чувствовали также и красоту.

— А что ты чувствуешь?

— Безусловную любовь, — без колебаний ответил он.

— Ко мне?

Неуверенность в ее голосе причинила ему боль; ее родные бросили ее такой маленькой!

— К тебе, — спокойно ответил он.

Нижняя губа у нее задрожала, и он привлек ее к себе, ласково обнимая.

— Поцелуй меня. — Слова ее прозвучали еле слышно, так что он не сразу понял — не почудилось ли. Но она подняла к нему лицо, и он понял.

В первый раз он поцеловал ее нерешительно, боясь испугать. Но ее губы были мягкими и податливыми, ее легкий вздох затрепетал у него во рту, и он осмелился поцеловать ее еще раз. И опять целовал ее долго, медленно и сладостно, что странным образом подогревало ее чувства больше, чем самые умелые действия.

Тепло, исходящее от его губ и рук, душистый жар его тела, восхитительное, окутывающее ее с ног до головы ощущение уюта и блаженства и еще чего-то большего пленили ее. Она почувствовала быстрый, слабый прилив желания и томления — поначалу короткий, словно она пробудилась к весне; ее сердце выходило на свободу после темной ночи прошлого. А потом он притянул ее к себе ближе, так что его молодое, сильное тело коснулось ее всюду и стало для нее источником восторга; голова у нее закружилась. Она и не знала, что способна чувствовать страсть; никогда раньше не испытывала желания. Поразительно!

— Веди меня по этой дороге, — прошептала она, беря его за руку и подводя к кровати. — Ты зажег огонь в моем сердце.

И теперь, пылая желанием лечь с тем, кто мог обогатить ее мир любовью, она протянула руку к его возбужденной плоти.

Любви она, вероятно, не знала, но знала тысячи способов, как сделать мужчине приятное.

— Подожди, — сказал он, отводя ее руку. — Я не хочу быть бешеным, не хочу, чтобы меня подстегивали. Я хочу запомнить эту ночь. Чтобы твои волосы рассыпались, — прошептал он, вынимая заколку из ее прически, потом другую и, поднеся к лицу ее душистые пряди, чтобы ощутить их аромат, отпустил их, так что они рассыпались по ее плечам. — Хочу увидеть твою красоту без одежды.

Он медленно раздел ее — она стояла, дрожа от томления и желания, — снимая с нее одно за другим многочисленные кимоно, сняв с ее ног обувь, пропуская ее длинные волосы сквозь пальцы, целуя в губы и в глаза, в розовые щеки и бледную гладкую шею. И вскоре она уже задыхалась от желания и смеялась от восторга — подумать только, она жаждет ласк!

— Ты отомкнул мою душу… — Ее голос звенел от восторга.

Он улыбнулся, радуясь, что сумел подарить ей радость.

— Скоро ты сможешь положить конец моему томлению и страданию, — весело сказал он, укладывая ее на кровать. — А я мельком увижу твою душу.

— А я твою?

— Может быть, — мягко сказал он, начиная раздеваться. Он не сказал, что давным-давно запер дверь за своей душой.

Она с восхищением смотрела, как он раздевается. Мужчины, которые могли ей заплатить, не были ни молоды, ни красивы. Она очарована совершенной красотой Юкиё, его крепким молодым телом, украшающей его щегольской татуировкой, которая покрывала большую часть его тела; особенно заинтриговало ее эффектное украшение его члена, на котором изображен расправивший крылья феникс — птица, неизменно восстающая из пепла.

— Дай посмотреть, — шепнула она, проводя пальцами по этому великолепному украшению мужчины, подумав с пронзительной нежностью, что ему, наверное, пришлось вытерпеть сильную боль. — Тебе было больно?

Он улыбнулся:

— Я был молод и хвастлив и любил показать свою доблесть.

— А остальное? Какой ты сильный.

Он пожал плечами:

— Все это сделано много лет назад.

— Я никогда не видела таких мужчин, как ты. Хочу всего тебя ощутить.

— Уверена?

Она сунула палец в свое сокровенное место и показала ему жемчужную каплю на его кончике — доказательство неподдельности ее желания.

— Это убедительно?

— Да. — Но он не шелохнулся.

— Хочешь заставить меня ждать?

— Нет, — сказал он, подошел к кровати и сел рядом с Сунскоку. Благословенный час был близок, и сердце у него гулко билось.

Когда она потрогала раскинутые крылья феникса, он шумно втянул в себя воздух. Но когда она наклонила голову, чтобы взять его в рот, он обхватил ее подбородок руками, поднял ее лицо к себе и сказал:

— Не надо. Я не клиент. Мы сделаем это вместе.

— Ты слишком хороший. Ты меня избалуешь.

— Я собираюсь баловать тебя всю ночь, — пробормотал он, опуская ее на кровать, ловко усаживаясь между ее ног, опираясь на локти. Его глаза светились. — И весь день и до конца следующей недели, если только не умру за это время от измождения.

Незнакомая с присущей молодости выносливостью, она растерялась:

— Разве такое возможно?

— Я докажу тебе, — шепнул он.

Улыбаясь, уступая, распаляясь от никогда прежде не испытанного ею ощущения, она выгнулась навстречу ему, желая того, чего никогда не хотела раньше, вожделея его с отчаянием и томлением; ее руки трепетали вокруг его мускулистых предплечий, чтобы привлечь его ближе.

— Ну не испытывай мое терпение, — умоляла она. И он приступил к осуществлению своей давней мечты.

На следующее утро Хью проснулся от того, что ему показалось сном, и обнаружил блаженную реальность — Тама сидела на нем верхом и уже вложила в свои восхитительно узкие ножны его клинок.

— Доброе утро, Хью-сан, — сказала она, весело сияя. — Надеюсь, вы не возражаете, что я вас разбудила.

Как мог он возражать, если горячее огня пылало у него в крови вожделение, когда ее роскошное тело вобрало его в себя, когда плоть его так блаженно пульсировала в ее источающих росу недрах? Отбросив все сомнения минувшей ночи, как не имеющие никакого значения при создавшейся ситуации, когда им овладела ненасытная очаровательная принцесса, он ответил:

— Не имею ничего против.

Обхватив ее бедра, он в буквальном смысле слова поставил ее на место.

Она испустила блаженный вздох.

Он тихо застонал.

И они приветствовали новый день соитием — бурным, неистовым, страстным, бешеным и замечательным.

Когда спустя некоторое время он лежал, пытаясь отдышаться, она, повернувшись к нему, осведомилась:

— Надеюсь, вы не против того, что я спала в вашей постели?

— Ничуть, — ответил он с предельной искренностью. — Мне только приятно.

И так продолжалось плавание до Гонконга. На волнах моря, любви и нежности две молодые пары предавались любви со все возрастающим восторгом, волшебно околдованные страстью.

Сунскоку время от времени тревожилась о том, что скажет ее семья, оторванная от родного дома, но Юкиё успокаивал ее, говоря, что времени разобраться со всеми сложностями у них еще хватит, главное — добраться до Гонконга.

Хью и Тама по взаимному согласию решили без удержу наслаждаться друг другом. Их безоблачные постельные отношения стремительно развивались, что же до других, более таинственных чувств, которые начинали проникать сквозь стены, которыми каждый оградил себя, то Тама и Хью предпочитали не думать об этом.

В общем, путешествие походило на россыпь сверкающих самоцветов, когда сияющие дни сменялись яркими звездными ночами.

Глава 23

В тот же вечер, спустя девять дней, когда на «Красавице Юга» заметили неясную дымку, окутывающую холмы, на которых расположен Гонконг, у Айко дух захватывало от ожидания. Хироаки собирался побывать у нее — в первый раз увидит она его после трагедии. Врач наконец-то заявил, что она выздоровела и окрепла, и вера в богов и судьбу помогала ей утешиться после потери ребенка. Она молода, сказала старая нянька, будет у нее еще много детей.

— Ты велела приготовить ту особенную рыбу? — взволнованно спрашивала она свою домоправительницу. — А сладости, которые любит Хироаки? Расставила ли ты цветы, готовы ли курения?

— Да, да… все готово, — отвечала домоправительница, радуясь, что снова видит свою молодую хозяйку в хорошем настроении. Она такая славная, слишком хороша для такого человека, как Хироаки, но так уж устроен мир. Никто в ее положении не посмел бы требовать большего.

— Пойди посмотри, чтобы кухарка приготовила утку как полагается. В прошлый раз в подливке было мало приправ на вкус мэцукэ. Иди… иди же, он вот-вот придет!

Старуха побежала по коридору на кухню, стараясь исполнить приказания хозяйки: уж конечно, кухарка сделает все, чтобы угодить госпоже. Ведь главный инспектор лично выбрал кухарку, как всю остальную прислугу, так кто же она такая, чтобы сомневаться в умении этой женщины?

Когда она несколько минут спустя вернулась из кухни, мэцукэ как раз входил в дом со своей свитой. Завидев ее, он отпустил телохранителей и поманил ее к себе.

— Никому не говорила о зелье? — шепнул Хироаки, устремив на домоправительницу ястребиный взгляд.

— Нет, господин. Молчу.

— Хорошо ли себя чувствует твоя хозяйка? Врачи часто говорят то, что мы хотим от них услышать. Мне нужна правда.

— Госпожа Айко совершенно оправилась и очень рада снова видеть вас, господин.

— Никаких последствий от зелья?

— Никаких. — Его взгляд пугал ее; казалось, он видит ее насквозь. — Она молода, господин, и быстро поправилась. Когда-нибудь у нее будут дети.

— Нет, никаких детей. Мне не нужны бастарды и выродки. Поняла? И если опять забеременеет, сообщи сразу. Понадобится — еще раз сделаешь так, чтобы прервать беременность.

— Как пожелаете, господин. Только прикажите.

— Да, да, знаю. Ну где же она?

— В гостиной, господин.

— Проследи, чтобы накормили моих людей. — И он жестом приказал ей уйти.

Хироаки повесил плащ на крючок в стене, отложил длинный меч у двери, а Айко крадучись прошла по коридору, зажимая рот руками, чтобы удержать мучительный крик, который подступил к горлу. Омерзительные слова, которые она только что услышала, вынести невозможно.

Но как только она прошла по коридору и скользнула в гостиную, ужасная потребность в безжалостном возмездии охватила ее. Как он мог… человек, которому она отдала всю себя… как мог он обращаться с ней так жестоко? Неужели у него нет ни милосердия, ни нежности, раз он мог отнять у нее самое дорогое? Ведь она отдала ему все.

Глубоко дыша, она заставила себя внешне успокоиться, опустилась на колени, склонила голову, как он ожидает, заняв позу преданной женщины, приветствующей своего возлюбленного.

Отодвинулась раздвижная дверь, и Айко робко подняла голову, заставив себя улыбнуться, хотя для этого потребовались все ее силы.

— А, моя малышка. Какая ты красивая сегодня. Оправилась от своего несчастья? — Главный инспектор подошел к ней, поднял с пола и привлек к себе.

Обхватив его за талию и чувствуя при этом, как ненависть в ней крепнет, она подняла к нему лицо, всем своим видом изображая радость.

— Вполне здорова, господин. Как вы и хотели.

— Как того хотели боги, малышка. И теперь, когда ты снова здорова, в мире стало светлее, — ласково сказал он.

— В моем мире стало светлее, господин, когда вы вернулись в него.

— Обязанности мои обременительны, милочка, — сказал он с театральным вздохом.

На самом деле последнее время он чуть не потерпел крушение и теперь отчаянно заметал следы своей многострадальной и неудачной погони за принцессой. Пришлось успокоить Ёсивару; ниндзя получили назначение в отдаленные провинции, докуда злые языки не дойдут, а те, что занимались поисками принцессы Отари, уже казнены, чтобы умолкнуть навеки. Но все кончилось хорошо; старшие советники в неведении относительно его жестоких неудач.

— Ну что ж, господин, сегодня ночью вы можете хорошо отдохнуть. Позвольте мне проверить, приготовлены ли ваши любимые вина. Садитесь к жаровне и согрейтесь. Я скоро вернусь.

С медовой улыбкой она подвела его к мягкой подушке перед жаровней. План отмщения уже вырисовывался у нее в голове. Перед тем как выскользнуть из комнаты, она послала ему улыбку, фальшивую, намекающую на будущие наслаждения.

Хироаки откинулся на подушки и вытащил трубку. Именно так и следует обращаться с мужчиной — с почтительностью и, пожалуй, благоговейно. Замечательно, в Айко он нашел маленькую рабыню… преданную, соблюдающую приличия, а ее источающая росу маленькая щелка цвета киновари так восхитительно узка!

Он разжег трубку и глубоко затянулся. Все идет как должно.

Как-то раз, в самом начале их связи Айко решила, что главный инспектор бросил ее, и в глубоких муках страсти и отчаяния купила у аптекаря яд, решившись покончить с собой. Но Хироаки тогда вернулся, принес красивые подарки, объяснил, что ее страхи необоснованны, и пообещал присылать любовные стихи, когда вновь будет долго занят.

И все мысли об уходе из жизни мгновенно испарились.

Но склянка с ядом, спрятанная в ящичке, осталась. Айко не вспоминала о ней.

До сих пор.

Пробежав по коридору, она влетела в свою туалетную комнату, отпустила служанку и подошла к шкафчику, где хранила веера. Став перед ним на колени, она выдвинула ящичек, пошарила под свертками, обернутыми в тонкие дорогие ткани, и вытащила склянку.

Без малейшего колебания она сунула склянку себе за оби[17] и поднялась на ноги. Она и не знала, что может чувствовать такую ненависть. Что может задумать убийство, совершенно не ощущая ни вины, ни угрызений совести. Но ведь раньше ей не приходилось терять ребенка. Ребенка, которого она хотела так отчаянно, ребенка, которого она любила бы и нянчила и который отвечал бы ей любовью. Ребенка, которого отнял у нее по самым корыстным, себялюбивым причинам человек, лишенный сочувствия и человечности. Человек, у которого нет сердца.

Она дрожала — от ярости, а не от страха — и, замерев, усилием воли окутала себя пеленой спокойствия. Ей потребуется собранность, чтобы довести этот спектакль до конца; у нее нет иллюзий относительно того, какая участь ждет ее после того, как главного инспектора найдут у нее в доме мертвым.

Но она встретит смерть хладнокровно, уничтожив чудовище, которое убило ее дитя.

Как он посмел, спокойно думала она, открывая дверь в коридор.

Как он посмел лишить ее жизнь всякого смысла? Когда она вернулась в спальню, кровь в ее жилах была как лед, нервы спокойны. Она сохраняла полную невозмутимость.

— Все в порядке, — безмятежно сообщила она, входя в комнату. — Вина скоро принесут, — добавила она, как если бы на самом деле только что разговаривала с кем-то из прислуги. — Не хотите ли выкурить еще трубочку? — Она улыбнулась. — Или, может быть, чаю? У меня есть печенье, которое вы любите.

— Как хочешь, детка, — пробормотал Хироаки, очарованный ее покорностью. — Пожалуй, чай будет приятнее выпить.

Айко занялась приготовлением чая; она поставила на поднос печенье, улыбаясь Хироаки и рассказывая о том, чем занималась днем; ее спокойный голос убаюкивал его, и он погрузился в приятную дрему. Прежде чем достать склянку, она оглянулась через плечо, но его глаза были полузакрыты, из трубки у него в руке вился дымок. И она вернулась к своему монологу, описывая, как вчера к вечеру ходила погулять в императорский сад — одна капля, кого встретила там и с кем поболтала — две капли, запорошенные снегом сосны, извилистые тропинки — третья капля, чтобы уж наверняка, в каком состоянии там пруд, который наполовину замерз, а лебедей перевели в их зимние домики…

Добавив щепоть жасминовых лепестков, чтобы придать чаю аромат, она повернулась с подносом в руках и поставила его на маленький столик перед Хироаки.

— Испробуйте печенье, господин. Кухарка все готовила специально для вас. — И она протянула ему красивое лаковое блюдо.

Он угостился, а она поставила перед ним пиалу с чаем и тоже взяла обсыпанное розовым сахаром печенье. Изящно откусывая его, она заговорила о том, как скучала по нему, а он в это время ел.

— Надеюсь, вскоре ваши обязанности не потребуют от вас беспрерывной занятости, — вежливо проговорила она.

— Человек такого положения, как я, всегда нужен, кошечка. Не многие способны принимать ответственные решения. — Он отложил на блюдо остатки печенья и взял пиалу с чаем. — А ты не будешь пить чай? — спросил он.

Его любезность столь необычна, что Айко мгновенно насторожилась. Пока вновь не обрела бесстрастность и хладнокровие, которые помогли ей сохранять невозмутимое спокойствие до сего момента.

— Когда доем печенье, господин. Печенье с розовым сахаром — мое любимое. — Она улыбнулась и изящно откусила еще кусочек.

Хироаки поднес пиалу к губам и остановился.

— Как приятно — жасмин, — пробормотал он и сделал глоток.

Сердце у нее сильно забилось, но она боялась не за себя, а за возможную неудачу. Ей хотелось, чтобы он сразу умер.

Чайная пиала маленькая, еще три глотка — и она пуста.

Она старалась, чтобы голос ее и улыбка оставались прежними, и продолжала излагать ему прозаические подробности своей жизни. Она похвалила цветы, которые он ей прислал, сказала, как высоко ценит его заботливость.

— Мне особенно понравились лилии, такие нежные. Вам нехорошо, господин? Вы побледнели. Не хотите ли, я укрою вас, если вам холодно? — И, поднявшись, она принесла стеганое одеяло и накинула ему на плечи.

— Сейчас пройдет, — пробормотал он, с силой выдохнув воздух и пытаясь сесть прямее, чтобы уменьшить стеснение в груди.

— Вы так усердно трудились, господин. Отдых пойдет вам на пользу. Лягте вот на эту подушку, — мягко предложила она, подсовывая подушку ему под голову.

— Ты славная детка, — прошептал он; дышать ему становилось все труднее.

— Благодарю вас. Закройте глаза и усните.

То ли что-то в ее голосе заставило его насторожиться, то ли он распознал действие яда, поскольку много раз приказывал применить его, но его глаза широко раскрылись от ужаса, и он попытался встать.

— Нет, — сказала она нежным голосом, сопровождая свои слова сильным толчком. — Вы никуда не пойдете.

Он открыл рот, чтобы позвать на помощь, но она рукой зажала ему рот.

— Напрасно вы убили моего ребенка, — сказала она, надавливая рукой что есть мочи, всей тяжестью своего тела. — Совсем напрасно так со мной поступили.

Он тяжело дышал. Но она, не отнимая руки, завалила его в подушки и глядела, как он умирает, как лицо его становится красным, потом синим, потом багровым, по мере того как легкие отказывались служить ему. Она взирала на все это, как могла бы смотреть на течение реки.

Она оцепенела.

Он отнял у нее жизнь.

И теперь, когда его не стало, она просто ждала, когда его люди уведут ее.

Когда наконец раздался стук в дверь, безжизненным голосом, не поворачиваясь, она только и сказала:

— Войдите.

Человек, стоявший на пороге, быстро оценил ситуацию и, сделав собственные выводы, быстро задвинул дверь. Оказавшись в комнате, где тишина пахла смертью, он раздумывал, как лучше поступить. Дама либо парализована, либо в шоке.

— Вы меня слышите, госпожа?

Голос его звучал незнакомо — в нем не было резкости, и Айко удивленно повернулась.

— Мы вам поможем. Понимаете, что я говорю?

— Кто вы? — Свой голос она услышала неожиданно четко и успокоилась, словно восстала из мертвых. Она почувствовала, как воля к жизни крепнет в ней.

— Друг.

Она уже готова была сказать «нет, это не так», но произнесла совсем другие слова:

— Как вы можете помочь? Его люди теперь заберут меня и убьют.

— Мы сами убьем его людей и вынесем тела.

Она ощутила тепло, разливающееся по всему ее телу, и сердце в ней ожило,

— Вы сделаете это для меня?

— И для моего хозяина. Он назначил хорошую цену за голову Хироаки.

— Как и многие.

— Слишком многие, не сосчитаешь, госпожа. Его смерть никто не станет оплакивать. Даже семья.

— Я перед вами в долгу.

— Нет, госпожа, вы избавили нас от многих забот. Оставайтесь здесь, пока я не вернусь. Вам ничто не грозит. Дом окружен моими людьми.

Айко сидела неподвижно, пока приглушенные звуки драки раздавались за стенами комнат, странно уверенная в возможностях этого незнакомца; она счастлива, что долг ее перед нерожденным ребенком выплачен.

Эта скотина мертва.

А она жива.

Боги ее пожалели.

Когда подручный Юкиё вернулся, только и сказал:

— Мы покидаем вас, госпожа. — И отошел в сторону, пропуская двух человек, которые унесли труп Хироаки. — Главного инспектора найдут на дороге на Киото вместе с его людьми, убитыми разбойниками. Со слугами договорились — они будут молчать. Если вас будут допрашивать, не тревожьтесь. Никто не узнает, что он был сегодня в вашем доме. Даю слово.

Она верила ему, словно его устами вещал сам Амида. Она обратилась к нему:

— Трудно найти слова благодарности за то, что вы сделали. Я признательна вам от всего сердца.

— Мой хозяин услышит о вашей благодарности. — Он поклонился изящно и утонченно. И через мгновение исчез.

В ту ночь по улицам Эдо медленно тащилась повозка. Такэо держал вожжи, а груз сопровождала кучка нищих. Никто не стал бы их останавливать и даже подходить к ним близко, ибо «эта» — каста неприкасаемых. «Эта» вывозили покойников и чистили отхожие места — всегда по ночам, чтобы никто не мог оскорбиться их видом.

Пока они медленно тащились к Токайдо — большаку, который вел в Киото, — у Такэо было время поразмыслить, как наилучшим образом распорядиться большой суммой полученных за кровь денег. Может, стоит купить имение в своей префектуре или начать собственное дело. Он сможет на деньги, что заплатил ему Юкиё за голову Хироаки, даже жениться на дочери богатого купца.

Хотя пришлось долго ждать, когда главный инспектор снова посетит свою любовницу. Нанявшись на конюшню у Айко, Такэо слишком долго пришлось чистить стойла и исполнять другую грязную работу. Он уже почти передумал и решил составить иной план, когда наконец узнал о прибытии Хироаки.

Такэо немедленно приказал своим людям занять позиции.

Хотя кто бы мог подумать, что его миссию возьмет на себя скромная хозяйка дома. Он пожал плечами. Это доказывает только одно — как бывает обманчива внешность.

Госпожа Айко, наверное, заслужила часть наградных денег, думал он. Придется послать ей сколько-нибудь с запиской, объясняющей, откуда поступил неожиданный доход, и сделать это в таких выражениях, чтобы на нее не пало никаких подозрений.

С другой стороны, она очень хорошенькая малышка. Лучше он доставит ей деньги лично…

Глава 24

Первый день в Гонконге был солнечным и ярким. Хью собирался повести Тама осматривать город, а его пассажиры пытались найти семью Сунскоку. Юкиё уже вошел в контакт со своими коллегами на побережье и теперь ждал вестей.

Зная, что в этой торговой столице Востока можно в самое короткое время купить целый гардероб, Хью, сидя утром за завтраком, предложил Тама заняться этим.

— Хотите сказать, я плохо одета? — отозвалась она с насмешливой искоркой в глазах.

— Ни в коем случае. Мой халат пошит из очень хорошего шелка. Но нужно одеть тех, кто гол. Отправляясь в город, вам следует вместо крестьянского маскарада присмотреть себе наряды, и я оплачу.

— А вы, конечно же, знаете лавку, где торгуют дамской одеждой.

— Слыхал кое-что, — сказал он.

— Вот как.

— Ни к чему говорить таким тоном. Как правило, я покупаю не женскую одежду. — Это предполагало отношения некоторого рода, пусть даже редкие.

— А вам не нужно ничего оплачивать. У меня есть золото.

И целое состояние в виде жемчуга, который она намеревалась продать в Европе, о чем он знал.

— Но мне бы хотелось купить для вас что-нибудь. С вашего разрешения. Не одежду, так что-нибудь еще. В знак… — он улыбнулся, — моей признательности.

— Если мы обсуждаем знаки признательности, Хью-сан, то именно вы заслуживаете большого подарка. В соответствии с вашими габаритами, — усмехнулась она. — Но при этом, — добавила она уже ласковее, — вы галантны. Сегодня утром я кончила чуть ли не десять раз. Чего бы вам хотелось?

— Не тратьте деньги, дорогая. Они вам пригодятся, когда начнете создавать свою армию.

— Но не сегодня же утром, Хью-сан. Могу я подумать о чем-то приятном?

Внезапно в ее словах он уловил упрек и укорил себя за невежливость. Он решил исправиться:

— Можете думать о приятном еще несколько недель, дорогая. И еще дольше, если захотите. — Главное, ему не нравилась мысль о том, что она вернется и встретится со своими врагами. — Давайте заключим пакт: до конца плавания только удовольствие.

— Согласна, — сказала она с улыбкой. — Так скажите же мне, Хью-сан, где находится это заведение, в котором я могу одеться как европейская женщина?

В тот первый день в Гонконге Тама надела японское кимоно, которое ей одолжила Сунскоку, потому что Хью не позволил ей надеть ее бумажную рубаху и штаны.

И они вышли из экипажа, сделав первую остановку перед заведением портнихи.

«Лавка француженки» — как ее называли все, кроме ее владелицы, которая, цепляясь за воспоминания о Париже, назвала свою лавку «Ле Рю Руайяль», то есть «Королевская улица», — находилась в прекрасном особняке на Пике. Ходили слухи, что Жардин Матсон сплоховала в молодости и что сын ее, который теперь распоряжался в лавке, скорее походил на шотландца, чем на француза. Но по-французски он говорил без всякого акцента, как и на десятке других языков, и, когда Хью вошел в лавку, держа под руку Тама, Джеймс Деларош приветствовал его с американским произношением.

Тама взглянула на Хью:

— Я думала, вы здесь не бывали.

— Может быть, один раз, уже давно, — пробормотал он, встретившись глазами с Джеймсом и многозначительно подняв брови.

— А как поживает мистер Макдугал? — осведомился Джеймс, быстро переводя разговор на нейтральную тему, чтобы соответствовать ситуации. — Понравились ли его жене платья, которые он ей купил?

— Я в этом уверен, — ответил Хью, поблагодарив его улыбкой, поскольку жена, о которой шла речь, была супругой одного германского посланника. Нельзя сказать, что в то утро он говорил Тама только ложь. Он действительно редко покупал туалеты для дам. Но Эльза упросила его так мило и один раз затащила его сюда, он был бы скотиной, если бы отказался. — Этой леди нужен небольшой гардероб на время нашего плавания, — сказал он бодрым деловым голосом. — И, к несчастью, мы торопимся.

Хью обошелся без представлений, и это было довольно обычным делом. Многие мужчины, которые приходили сюда под ручку с дамой, говорили о них двусмысленно по вполне очевидным причинам. Джеймс улыбнулся.

— Я уверен, мы сможем кое-что вам подобрать.

Хотя у капитана был экзотический вкус в смысле женщин, эта была особенно необычна, — бледная и изящная, как редкостная орхидея, и кимоно у нее из очень дорогой парчи.

Тама не собиралась фамильярничать с торговцем и потому не удивилась, что их не познакомили.

— Пожалуйста, покажите, что носят женщины на Западе, — сказала она. — Я мало что знаю о моде. Что-нибудь шелковое, как мне кажется.

Джеймс указал на столик с книгами образцов и предложил обоим сесть.

— Эти издания нам присылают из Парижа каждый месяц, — заметил он. — Что бы вы ни выбрали, будете на высоте моды.

Пролистав несколько журналов, Тама посмотрела на Хью, спрашивая совета.

— Как вам вот это? — спросила она, указывая на дневное платье цвета розовых пионов, и он кивнул. — А это? — Бледно-желтое вечернее платье, на которое он также кивнул. — А это? — Она указала на костюм для верховой езды оливкового цвета.

— Это для верховой езды, — сказал он.

— А я буду ездить верхом?

Он помолчал, подыскивая какой-нибудь нейтральный ответ, который ясно бы показал, что в дальнейшем их жизненные пути расходятся. Но вдруг осознал, что ему хочется, чтобы она ездила верхом только с ним, а не с кем-то еще.

— Я в этом уверен, — любезно сказал он, вовремя себя пришпорив. Но, представив себе Тама в этом великолепном бархате в Булонском лесу, быстро перестроил свои планы. — Я стану сопровождать вас, когда вы будете ездить верхом, — предложил он.

— Как вы добры.

Наивная, она сказала это с такой искренностью, что он почувствовал угрызения совести. Хотя секундой позже он напомнил себе, что ни один из них не обнаруживал неопытность и неосведомленность.

— Буду очень рад, дорогая, — пробормотал он, пуская в ход свой обманчивый легкий шарм.

Она посмотрела на него из-под ресниц и разразилась серебряным смехом:

— Мы оба будем очень рады, я полагаю, Хью-сан. А мужчины носят бархат, когда ездят верхом?

— Я — нет.

— Вот как. А мне можно?

— Для женщины это великолепно.

— Для любой?

Он рассмеялся.

— Нет, только для одной. — И он сказал, посмотрев на Джеймса, причем улыбка все еще светилась в его глазах: — Нам также понадобятся сапоги для верховой езды. Из зеленой кожи.

— Прекрасно. Желает ли леди шляпку с пером или без?

— Шляпу? Нет, никаких шляп, — возразила Тама. — Как она будет держаться?

— Шляпу, Джеймс. — Хью повернулся к Тама. — Я вам покажу. Если хотите быть одетой по моде, шляпа необходима. Жена вашего брата Комея шляпы носит.

Глаза Джеймса Делароша на мгновение широко раскрылись, а потом сузились. Значит, это принцесса Отари. Ее брат, принц, прожил полгода в здешней колонии, прежде чем отплыть во Францию.

— В Европе дамам принято носить шляпки, — вежливо заметил Джеймс.

— Какой странный обычай. А что, если я не хочу?

Если принцесса так же богата, как ее брат, думал Джеймс, они могут себе позволить одеваться как угодно. Хотя принц Комей очень много покупал у него. И был влюблен в свою жену, что для Востока необычно. Как и для прочего мира, где правят бал деньги.

Тама листала журнал, все больше теряя интерес к моде.

— Выберите что-нибудь для меня сами, Хью-сан. Все выглядит таким узким, тесным и неуместным. — Она улыбнулась и стала подниматься.

— Если леди будет так любезна и позволит нашей служащей снять с нее мерку… — сказал Джеймс, поманив одну из девушек-приказчиц.

Когда та увела Тама, Хью отбросил от себя модный журнал.

— Решите вы насчет платьев, Джеймс. Я полагаюсь на ваш вкус. Дюжину платьев, если у вас хватит швей, чтобы сшить их за два дня. Иначе мы возьмем столько, сколько сумеете изготовить. Счет пошлите моему банкиру. Как обычно.

— Да, конечно. А вы знаете, кто она? — быстро пробормотал Джеймс, не зная, известно ли капитану, кто его пассажирка. Капитан имел склонность вести свои дела с необычайной беспечностью.

Хью взглянул на Джеймса Делароша с подозрением. Ведь они так недавно спаслись от Хироаки, к тому же он знал, что на Востоке можно купить всех и вся.

— Как вы узнали, кто она? — холодно спросил он.

— Ее брат много покупал у нас, когда жил здесь. Я узнал имя. Оно необычное… — брови его поднялись, — царственное. За голову обоих назначена цена, я слышал.

— Полагаю, как только мы уйдем, вы сразу забудете, что видели ее.

— Разумеется. Я просто хотел, чтобы вы знали, что слухи уже распространились. Мое дело таково, что я предпочитаю никогда не помнить ничего лишнего. Вы это знаете. Но разумнее было бы никуда с ней не показываться, пока не отчалите. Богатство Отари пробуждает в людях алчность.

— Вот почему ее семья все еще вне закона, хотя многие кланы уже получили прощение.

— Презренный металл соблазняет, капитан. Еще с библейских времен.

— Спасибо за предупреждение. Я думал, мы вне пределов досягаемости ее врагов.

— Не забывайте оглядываться через плечо. Я вам по-дружески советую.

— Есть кто-то, кого следует остерегаться в особенности?

Джеймс улыбнулся — капитан не относится к тем персонам, с кем можно шутить.

— Насколько мне известно, германский посланник ведет переговоры с новым японским правительством о постройке железной дороги. И сооружении порта.

— Муж Эльзы?

— Никто иной. Как вам известно, жена ему обходится дорого. И еще посланнику требуются дополнительные средства, чтобы… на расходы добавочного домашнего хозяйства.

— Хотите сказать, на любовницу?

— Ну конечно. Посланник получит определенную долю от предоставленных контрактов — сейчас идут переговоры о процентах между ним и министром иностранных дел Японии. Если он получит еще и награду за принцессу Отари… — Джеймс пожал плечами на свой галльский манер. — Вы понимаете, что я имею в виду, говоря, что вам не следует себя обнаруживать.

— Не говоря уже о том, что нет необходимости в визите Эльзы на корабль.

— И это тоже, — лукаво добавил Джеймс.

— Принцесса оплатила свой проезд на моем пароходе. — Голос Хью ровный и мягкий.

— Понятно. — Лицо у Джеймса доброжелательное. — Ничего другого я и не подразумевал. Вы бизнесмен. Я бизнесмен. Мы оба заняты бизнесом.

Хью проверил, нет ли кого-нибудь поблизости, и когда взгляд его снова устремился на Джеймса, в его глазах сквозила серьезность.

— Я с удовольствием заплачу за сведения, касающиеся принцессы, которые вы можете предоставить, занимаясь вашим… э-э… бизнесом. — Джеймс родился и вырос в Гонконге. Если он кого-то не знал, значит, этот человек того не стоил. — Назовите любую цену, — заявил он.

Щедрость этого предложения, видимо, измеряла степень, до которой эта женщина дорога капитану. Его репутация прижимистого негоцианта вошла в поговорку.

— Посмотрим, что я смогу выведать.

— Мне нужны имена.

И Джеймс понял зачем.

— Это могут оказаться высокопоставленные люди.

— Вот как? В этом мире либо ты убираешь, либо тебя, — жестко улыбнулся Хью. — А здешним нравам это соответствует более, чем где бы то ни было. Мне нужны только имена и номер вашего счета в банке. Вы ни в коем случае не будете в этом замешаны. Но если кто-то ищет принцессу, я хочу это знать.

— Я слышал, война была кровавая, — сказал Джеймс.

— Какая именно? Ее война? Или моя? Или еще чья-то?

Джеймс выгнул брови:

— Я имел в виду ее войну. В Вакамацу была просто резня, как мне рассказывали.

— Она это знает, — тихо сказал Хью. — И собирается мстить. — Он пожал плечами. — Не могу сказать, что я это одобряю. Но это дает человеку смысл жизни, вероятно…

— Мы все стараемся делать то, что должны, верно, капитан? — Гонконг для человека с сердцем — город безжалостный.

— Ну и аминь, — сказал Хью, вставая. — Значит, буду ждать сообщений от вас?

— К вечеру я что-нибудь разузнаю.

— Прекрасно.

Еще одно из слов с неоднозначным значением. Значит, темные улицы Гонконга все чаще становятся ареной жестоких убийств.

— Завтра к вечеру платья будут доставлены.

— Во всяком случае, благодарю вас заранее. Всего доброго, мистер Деларош, — произнес Хью официальным тоном, заметив, что Тама выходит из примерочной. — Ценю вашу помощь.

— К вашим услугам, капитан Драммонд.

— Ну что, вы закончили? — спросил Хью, подходя к Тама. — Вам что-нибудь понравилось? — Она смотрела на разложенные веера и перчатки.

— Нет. Здесь все такое странное.

— Привыкнете.

Она подняла на него глаза, обратив внимание на циничную нотку в его голосе.

— Что-нибудь не так?

— Нет, но я устал… Я плохо спал ночью. Вы не будете возражать, если мы вернемся на пароход?

— Чтобы выспаться? — Легкая улыбка заиграла на ее губах.

— Неужели я настолько прозрачен? — отшутился он, поняв ее намек.

— Именно это мне кажется наиболее привлекательным.

— Вы не станете возражать, если мы не поедем осматривать город?

— А как вы думаете?

Он рассмеялся:

— Я думаю, вы вознамерились гонять меня по кругу за мой же счет.

Она с недоумением уставилась на него.

— Это значит, вы должны по меньшей мере не отставать от меня.

— А-а… Ну тогда мне везет. Клянусь, я от вас не отстану.

— Нам повезло, — ласково поправил Хью, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. На глазах у всех.

Когда они вышли за дверь, Джеймс взглядом велел своим приказчицам перестать хихикать.

Хью Драммонд здорово увяз, думал он.

Понимает ли он это сам?

Глава 25

Семья Сунскоку поселилась в маленьком домике на западных холмах. Когда она подъехала к воротам, все дети высыпали ей навстречу, принялись обнимать ее и тараторить как сороки.

У Юкиё почти не осталось воспоминаний о том, что такое семья, и он не заметил, что взрослые остались в доме.

Но Сунскоку сразу обратила на это внимание. И ее охватили дурные предчувствия.

Мать стояла в дверях, но приветствовала дочь так боязливо, что Сунскоку поняла — что-то не так. А когда из гостиной донесся грозный голос отца, мать в страхе, вжав голову в плечи, быстро ретировалась.

— Мы что, зашли не в тот дом? — Юкиё ощетинился, завидев отца Сунскоку.

— Он нисколько не изменился.

— А наверное, стоило бы, раз ты содержала их все эти годы.

Она грустно улыбнулась:

— В каком мире ты живешь? Он глава семьи.

— Я так не считаю.

— Пожалуйста, не нужно с ним спорить. Я этого не вынесу.

— Я не позволю ему обижать тебя.

— Он и не будет. Все достанется матери.

Юкиё стиснул челюсти и глубоко втянул воздух. Из-за такого же человека он потерял мать.

— Ты здесь не останешься, — сказал он приглушенным голосом. — Я этого не допущу.

— А я никого не спрашиваю, что мне делать. Не потерплю, чтобы мужчины мне указывали… — возмущенно прошипела она.

— Прошу прощения, — поторопился он извиниться. — Но подумай, пожалуйста, о себе. Больше я ничего не скажу.

Трудно было подавить дрожь и трепет, когда отец ее начинал скандалить. Страх сидел в ней с детства, и очень глубоко.

— Поговорю с ним, — сказала она, глубоко вздохнув. — Узнаю, чего он хочет.

— Мне можно присутствовать?

— Как хочешь.

Просторная комната, куда они вошли, полна людей. За круглыми китайскими окнами со стеклами виднеется сад; перед токономой, которую сами устроили, сидит отец, окруженный семьей — братьями и сестрами, их супругами, матерью и бабками Сунскоку.

— Почему нас отвезли в чужую страну? — рявкнул отец.

— Чтобы спасти вашу жизнь, — ответила Сунскоку мягко и вежливо.

Он сердито смотрел на нее:

— Если бы ты не сбежала из Ёсивары, нашим жизням ничего бы не угрожало. Ты неблагодарная дочь, которая превратила нашу жизнь в несчастье!

— Если бы я умерла, вы снова оказались бы в бедности, а скорее всего вас бы убили. Я решила, что вам лучше заранее переехать.

— Умирать тебе совершенно незачем. Твое себялюбие стало причиной всех несчастий.

— А как насчет того, что сама я несчастна? — спокойно спросила она; негодование вспыхнуло в глубине ее души. — Разве это не имеет значения?

— Твой долг — служить родителям.

— Но только меня из всей кучи детей заставили пойти по дороге долга в Ёсивару. Почему эта обязанность пала на меня?

Возмущенный отец скривил рот от гнева:

— Как ты смеешь так разговаривать с отцом?

Она ответила не сразу, заметив испуг на лице матери, и вновь ее объял ужас.

— Мне кажется, я имею право спрашивать отца, после того как столько лет содержала всю семью. Я несла свое бремя одна и без жалоб. — Руки она крепко сжала, спина ее напряжена. — До сих пор. Разве кто-нибудь из вас понимает, что значит заниматься тем, чем я занималась? Каких отвратительных вещей от меня требовали?

— Не желаю этого слушать! — вскричал отец. — Ты не смеешь осквернять мой дом непристойными разговорами!

— Ваш дом? — Ее голос снизился до едва слышного шепота. — А как вы думаете, кто платит за этот дом и за вашу еду, за одежду и все, что требуется для вашей жизни? — Повернувшись, она обратилась к Юкиё: — Мы уходим.

Он кивнул, отчаянно стараясь удержаться и не ударить ее отца.

Сунскоку встретила злобный отцовский взгляд с надменностью.

— Вы будете получать содержание ежемесячно, а если захотите вернуться в Японию, вам купят билеты. Решение зависит от вас. — Она подошла к матери и быстро обняла ее. — Если я когда-нибудь вам понадоблюсь, — шепнула она, — передайте через кухарку. (Юкиё имел своих людей среди прислуги, и эту предосторожность он предпринял по собственной инициативе, за что Сунскоку была ему благодарна.) — Отпустив мать, она отошла. — А если кто-то из вас захочет со мной связаться, скажите человеку, который приносит вам деньги на жизнь. Всего вам хорошего.

Она знала, что мать передаст ее слова другим женщинам, и кто-нибудь из них, возможно, не побоится уйти. Но теперь она отказывается и в дальнейшем содержать за свой счет всю ораву. Она поклялась себе избавиться от тяжкого бремени, которое несла с самого детства.

Она хотела полной свободы.

Гордо вскинув голову, она без сожаления покинула свою семью.

Когда они подошли к воротам, Юкиё сказал:

— Я забыл в доме плащ. Сейчас вернусь. Подожди меня в экипаже.

В Гонконге множество удобств на европейский лад, и они этим воспользовались. В Японии экипажи запрещены.

Подбежав по дорожке к двери, Юкиё постучал один раз, потом, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и направился прямиком в гостиную. Войдя без всяких церемоний, он застыл на пороге и зло уставился на отца Сунскоку.

— Слушай меня внимательно, старик, — прорычал он, и низкий рокот его голоса наполнил весь дом. — Ты больше никого в семье не обидишь ни рукой, ни криком, а если я узнаю, что это произошло, моя месть будет скорой. У меня везде есть глаза и уши. Так что поступай так, как говорю, или ты поплатишься за свою глупость.

И, повернувшись, он схватил свой плащ, который нарочно оставил, и вышел из дома.

— Я не заставил тебя ждать долго, верно? — заметил он мгновение спустя, впрыгивая в экипаж и садясь рядом со Сунскоку. — Странные у тебя родственники, — сказал он, усмехаясь. — Мне даже стало не так уж жаль, что у меня семьи нет.

Она слабо улыбнулась:

— Как это все ужасно.

Он покачал головой и привлек ее к себе.

— Ты поступила разумно, милая, — шепнул он, чмокнув ее в нос. — Они слишком многого от тебя хотят. Не трави себе душу.

Она скорчила гримаску:

— Теперь я совсем одна осталась…

— Мне ты тоже не обязана изливать свою душу, — весело сказал он. — Хватит с меня собственных проблем.

— Значит, мы будем независимы?

— Я этого не говорил, — пробормотал он с плутоватой улыбкой.

— Тогда полунезависимы. И я больше ни перед кем не буду отчитываться.

— Вполне справедливо. Полунезависимы. А когда мы приедем в Париж, я постараюсь, чтобы у моей полунезависимой милой был дом, который годится для императрицы.

Она рассмеялась:

— Но в таком случае иногда мне захочется охладить пыл своей независимости, чтобы разгорелся жар…

— Только если я попрошу об этом самым нежным образом.

— Да, да, — замурлыкала она, — я уже знаю, как ты умеешь это делать.

Глава 26

Сделав крюк, чтобы купить несколько кимоно и обувь, Хью и Тама вернулись на «Красавицу Юга». Хотя им руководило опасение за безопасность принцессы, он, конечно, не возражал против ее предложения бурно провести время в постели. Введя ее в свои апартаменты, он бросил свертки на диван, снял пальто и достал из кармана брюк эмалевую шкатулочку.

— Позвольте преподнести вам в знак великой благодарности, — сказал он торжественно, протягивая на ладони подарок.

Смущенная, Тама спросила:

— Когда вы успели?

— Рядом с лавкой, где вы покупали кимоно, есть ювелирный.

— Вас не было не больше минуты.

— Вы выбирали ткань, и много времени мне не потребовалось. Взгляните, понравится ли вам.

Она открыла крышечку голубоватой коробочки и ахнула. На белом шелке лежал кулон в виде пиона, затейливо вырезанный из пурпурного жадеита, и каждый миниатюрный лепесток был как живой, и сверкающая капля росы навеки застыла на одном из них.

— Как красиво! — Она смотрела на Хью со слезами на глазах. — Вы не могли этого знать, но моя мать носила кулон, очень похожий на этот. Благодарю вас. — Ее губы дрогнули, но она постаралась взять себя в руки и обратила к нему сияющую улыбку. — Я в неоплатном долгу перед вами, Хью-сан! А от этой вещицы я просто в восторге!

— Наденьте. — Он вынул кулон и надел ей через голову изящную золотую цепочку. — Очень мило, — пробормотал он, не сводя глаз с бледной шеи, на которую опустился кулон. — Вспоминайте обо мне, когда будете носить.

Она уже ловила себя на мысли о том, что слишком часто о нем думает, но не только не призналась ему в этом, а вознамерилась вообще покончить с этой привычкой, как только они высадятся во Франции. Эгоистично отложив осуществление этого решения до самого последнего момента, она широко улыбнулась:

— Коснувшись моей кожи, он оказался таким теплым, совсем как вы…

— Я бы согрел вас поэнергичнее, — бархатно шепнул он.

— Мне бы этого хотелось. — И она принялась развязывать оби.

Не знай он, что находится в одном из самых опасных портов Востока, на пароходе, специально построенном для военных действий, поддался бы искушению оказаться в сладостном раю своих чувств. Принцесса превосходна в постели, и она так же жаждала ласк, как и он, так же алчна и ненасытна в сексе. Но в отличие от стольких женщин, которые считают, что в постельных делах нужно уметь притворяться, она совершенно честна и безыскусна в жажде желания.

— Разрешите я помогу, — сказал он, ликуя в душе.

С этой женщиной в его дом вошли мир и покой, в то время как в Японии царят хаос и сумятица.

Точно дар богов.

Нужно обязательно в следующий раз, когда окажется в Японии, пожертвовать деньги храму в Эдо.

— Вы уже заснули, Хью-сан?

Он устремил взгляд на звук ее голоса и в упор встретился с ее чарующим взглядом.

— Я молился, — игриво ответил он.

— За меня?

Он не удивился ее умению читать его мысли, раз боги ей явно во всем сопутствуют.

— За то, что вы у меня есть, — ласково сказал он. — Мне очень повезло.

Они договорились, что будут свободны в своих отношениях, но его слова доставили ей удовольствие, и она не могла этого не отметить про себя.

— Удача сопутствует нам, не так ли? — сказала она с улыбкой. — Пойдемте же, Хью-сан. — Она взяла его за руку. — Позвольте мне доказать вам, как я счастлива, что встретила и узнала вас.

В тот день они занимались любовью, как-то по-особенному ощущая дарованную им свыше возможность познавать друг друга, словно судьба коротко свела их вместе с определенной целью, словно удача будет сопутствовать им недолго и наслаждаться красотой их отношений позволено не навсегда. И на время они забыли о том, что за пределами их очарованного рая лежит огромный мир.

Ближе к вечеру этот мир напомнил им о себе громким стуком в дверь. Послышался голос Юкиё:

— Принесли сообщение, Хью-сан. Требуется ответ.

Хотя Хью и ожидал сообщения от Делароша, он не ждал его так быстро, равно как не думал, что Юкиё будет замешан в это дело. Но, значит, он ошибся дважды подряд.

— Извините меня, дорогая. Дела. Простите. — Он уже протянул руку к брюкам. — Сейчас иду! — крикнул он, давая знать Юкиё, что тот услышан.

— Когда вы вернетесь? — сонным голосом спросила Тама, которая больше не могла противиться сну, поскольку в последнее время сильно недосыпала.

— Скоро. Ну… может быть, не очень скоро, — поправился он, не будучи уверен, как придется прореагировать на сообщение Джеймса. — Если придется отъехать, я оставлю вам записку. Спите.

— Угу, — пробормотала она, уже засыпая; она столько раз кончала, что ее охватила непреодолимая вялость.

Хью улыбнулся. Эта ненасытная маленькая распутница имеет полное основание утомиться после стольких соитий. Но у него энергии хоть отбавляй, он бодр и весел. Быстро одевшись, схватил кобуру и тихонько вышел из спальни. Пристегнув кольты на бедрах, он прошел через гостиную, открыл дверь и вышел в коридор.

— Сообщение от Делароша принес один из моих товарищей, поэтому он вызвал меня, — сказал Юкиё, протягивая Хью записку. — Вот. Кажется, это важно. — Поскольку речь шла о вмешательстве людей Уды, это явное преуменьшение.

Юкиё вежливо отошел в сторону.

— Не уходи, — пробормотал Хью, разрывая конверт и быстро пробегая глазами написанное. — Мне может понадобиться ваша помощь. — Через секунду он скомкал записку и сунул ее в карман брюк. — Тебе говорит что-нибудь такое имя, как Нитта Тадаси?

— Некий правительственный чиновник. Министр. Любит девочек, маленьких девочек, — мрачно добавил Юкиё.

— Очевидно, здесь, в Гонконге, он ведет переговоры с германским посланником о подряде на строительство, — сказал Хью. — Больше того, он предлагает награду за поимку принцессы Отари. Он, может быть, работает на Хироаки или сам по себе.

— Или на кого угодно из тех, кому интересно завладеть собственностью Отари. Но на Хироаки он не работает. Хироаки мертв.

Хью бросил на него резкий взгляд:

— С каких это пор?

— С тех пор, как я назначил цену за его голову…

— Уверен?

— Такэо можно поручать такое дело. Хироаки мертв, уверяю вас.

Хью испустил долгий вдох-выдох.

— Это утешает. — Он улыбнулся. — Одной проблемой меньше. Благодарю.

— Вы сами всех не сможете убрать, Хью-сан. За принцессой с ее богатством гонится целая шайка падких до чужого добра стяжателей.

— А ты не поможешь ли мне с одним из них? Или с двумя? Хотя германский посланник, кажется, относительно безвреден.

— Многие жестокие люди кажутся безобидными. Ведь они пользуются услугами наемных убийц.

— Сомневаюсь, чтобы у Фредди хватило духу отдать такое приказание. А как насчет этого Нитты? Его нужно уничтожить или просто припугнуть?

Юкиё пожал плечами:

— Мертвый всегда безопасней.

Человек вроде Нитты, занимающий знатное положение и небезызвестный в новом правительстве, вошел в контакт с теми, кто поставляет девочек, вскоре после прибытия в Гонконг. Потребовалось не больше пары часов, чтобы выследить его, — слово там, слово здесь, деньги из рук в руки, несколько ложных сведений. Но уже к началу вечера след министра привел Хью и Юкиё к модному борделю на Чатер-Роуд.

— Добрый вечер, капитан, — приветливо поздоровалась с Хью содержательница веселого дома, когда тот вошел в гостиную; он обычно оставлял здесь много денег. — Как вы будете сегодня развлекаться?

Гуди Брайтон, хорошо сохранившаяся блондинка неопределенного возраста, приехала в Гонконг в качестве экономки к одному из торговцев, а потом решила, что жизнь, которую ей предложили на Чатер-Роуд, гораздо интереснее. Хорошенькая, живая и неподдельно страстная, она хорошо зарабатывала, пока не вышла замуж за местного банкира, который владел заведением. Когда он вскоре после этого умер, то выяснилось, что, как благородный джентльмен, завещал вдове свое заведение. Его щедрость оказалась двусмысленной, так как в документе он забыл упомянуть, что уже был женат. Так что его семья в Англии унаследовала львиную долю его состояния.

Но Гуди считала, что ей крупно повезло, и не только продолжала содержать бордель, но и процветала. И потом, она всегда любила мужчин, а мужчин типа Драммонда особенно. Да и красивый японец, который с ним пришел, видать, парень не промах.

— У нас есть ваш любимый бурбон, капитан, и саке для вашего друга. Давно вы не бывали в нашем городе. Вы опять ищете Люси? Она будет очень рада.

— Мне нужно поговорить об одном деле, — спокойно начал Хью. — Мы подумали, вы нам поможете.

— Это связано с моим делом или с вашим?

— С вашим.

— Ну что ж, уже легче, — улыбнулась она. — Пойдемте. — Жестом она предложила следовать за ней. — В моем кабинете нам никто не помешает.

Они двинулись вслед за ней по коридору и вошли в хорошо обставленную комнату, выходящую окнами на гавань. Указав им на стулья, она уселась напротив, за свой письменный стол, очень напоминая знатную даму в своих черных шелках и жемчугах.

— Вид у вас встревоженный. Что я могу для вас сделать?

— Мы ищем человека по имени Нитта. Сегодня он должен быть у вас.

Брови ее поднялись над яркими синими глазами.

— Он прибыл всего полчаса назад. Он вас чем-то оскорбил? — Хотя выражение глаз капитана не оставляло никакого сомнения.

— Скажем так: я хочу убедиться, что он меня не оскорбит.

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Мы просто хотим поговорить с ним.

— Никаких убийств в моем заведении. Я этого не допущу.

— Мы выведем его из дома, — сказал Юкиё.

Она взглянула на Юкиё. Настоящий якудза, если она что-то в этом понимает. Потом она перевела взгляд на Хью:

— А нельзя подождать, пока он выйдет?

— Я только хочу переговорить с ним. Времени у нас очень мало. — Хью посмотрел на Юкиё, подняв брови. — Может быть, Нитта поведет себя разумно.

Юкиё пожал плечами. Он реалист, а люди вроде Нитты разумно себя не ведут. Пока их не заставят. И долго уговаривать не придется.

— Я полагаюсь на ваше благоразумие, капитан, — сказала Гуди, пожимая плечами. — Говоря по правде, он совсем не в моем вкусе. Он требовал маленькую девочку, но я сказала, что здесь этим не занимаются. — Она нетерпеливо отмахнулась, и кольца ее сверкнули в свете лампы. — Таким, как он, нужно давать отпор. Так что милости прошу, но пусть все будет тихо. Не хочу, чтобы мои клиенты разбежались. — Она встала, шурша платьем из плотной черной тафты. — Второй этаж, пятая комната. Не напугайте Молли.

Когда они, открыв дверь, ворвались в номер, у забившейся в угол девушки по имени Молли глаза расширились от страха.

— Ночь кончена, Молли. Держи. — Хью бросил ей платье. — Гуди внизу, иди к ней. А ты, Нитта, засунь свой дрючок в штаны, — проговорил он по-японски. — Мы хотим тебе кое-что рассказать.

Юкиё резко заговорил с министром. Министр бледнел на глазах.

— Сядьте, — приказал Хью, указывая на стул. Министр сел.

— Запри дверь, — шепнул Хью, и, когда Юкиё повернул в двери ключ, в глазах министра застыл ужас.

— Много времени нам не потребуется, если будете вести себя благоразумно и примете мои слова близко к сердцу. Насколько мне известно, вы назначили награду за сведения о местонахождении принцессы Отари. На вашем месте я бы передумал. — Японский язык Хью был очень хороший, говорил он медленно, чтобы министр не упустил ни слова. — Я увожу принцессу Отари с собой за границу. И я не хочу, чтобы у нее были неприятности. Так что выкиньте ее из головы. Но если предпочитаете вести себя глупо и продолжите поиски, я убью вас и всю вашу семью. Ясно?

— Лучше бы сразу убить, — сказал Юкиё.

— Нет, нет, умоляю вас! Я немедленно возьму назад свое объявление, — сказал министр дрожащим голосом, и пот выступил у него на лице. Он быстро переводил взгляд с одного на другого. — Клянусь!

— Нельзя верить человеку, который насилует маленьких девочек! — рявкнул Юкиё. — Убейте его сейчас же!

— Я заплачу сколько скажете, прошу вас! — Голос Нитты превратился в пронзительное нытье. — Обещаю, что прекращу поиски… поверьте… прошу вас, прошу! Будьте милосердны! Не убивайте! У меня есть деньги — скажите, сколько вы…

— О Боже, — пробормотал Хью, с отвращением отворачиваясь от него.

И тут министр утратил над собой контроль — его пронесло.

— Теперь придется покупать Гуди новый стул.

Идя за Хью, направившимся к двери, Юкиё пробормотал:

— Вы делаете ошибку.

— Не в первый раз. — Выйдя в холл, Хью оглядел пустой коридор. — Мы оставим за ним хвост. Если он сделает неверное движение, прижмите его.

— Дело хозяйское.

Идя по коридору, Хью бросил на него взгляд.

— Я просто осторожен. Гуди не любит, чтобы у нее в доме были скандалы. — Остановившись наверху лестницы, Хью замолчал, глядя оттуда на роскошную гостиную. Она была полна красивыми женщинами и богатыми мужчинами. Он слегка скривился: люди вроде Нитты напомнили ему, что в действительности кроется под надушенной роскошью и вкрадчивыми улыбками. — Давай-ка проведаем Молли, прежде чем уйдем. Не сделал ли он с ней чего-нибудь.

— И заплатим за стул, — сказал Юкиё, ухмыляясь.

— Подожди смеяться. Нам предстоит иметь дело еще с одним замечательным дипломатом. Таким же трусливым мерзавцем.

Через двадцать минут они нашли германского посланника, собирающегося отправиться на званый обед в русскую дипломатическую миссию. Он нетерпеливо дожидался в вестибюле, пока его жена старалась так надеть накидку из горностая, чтобы всем были видны ее рубиновое ожерелье и красивая грудь.

При виде вошедших глаза Эльзы засветились.

— Приятно снова видеть вас, капитан Драммонд, — воркующим голосом сказала она. Пройдя по мраморному вестибюлю, она протянула Хью руку и захлопала ресницами. — Мы так долго не виделись. Вы должны поехать с нами на обед. Фредерик, скажите капитану Драммонду, что русский посол будет рад его обществу.

— Да, да, конечно, поедемте с нами, Драммонд, непременно. — Фредерик фон Гюнтер, светский лев, знал о романах своей жены, так же как она знала о его связях. Но ведь в высшем свете никогда не ценилась верность, праздный класс предавался разврату.

— Не могу ли я сначала попросить вас на два слова, господин посланник, — вежливо осведомился Хью. Эльзе он улыбнулся: — Наш разговор займет не больше минуты.

— Хью, дорогой, я так рада, что вы вернулись, — шепнула она, не обращая внимания на Юкиё, которого приняла за телохранителя. А телохранители по определению невидимы. Потом, повернувшись к мужу, с легкомысленным видом сказала: — Вы могли бы переговорить о делах в библиотеке. — Она очень любила выпить перед обедом шампанского и посплетничать и теперь сказала с обворожительной улыбкой: — Я поеду без вас. Первой выступает Бетси. Уверена, вы с удовольствием это пропустите. — Она помахала рукой в драгоценных перстнях. — Но обед начинается ровно в девять — вы знаете Сергея, — так что не опаздывайте.

Германский посланник молод для своего поста — ему лишь недавно исполнилось сорок. Он из весьма влиятельной семьи. Пост в Гонконге предоставлял ему немалые выгоды и перспективы. Сделки здесь по-прежнему скрепляли рукопожатиями и одной-двумя выпивками, а все дела обтяпывались так, чтобы все участники получили свой куш. Фредерик фон Гюнтер имеет возможность сделать состояние за пять лет, если не убьет климат, и по возвращении в Берлин жить как принц.

— Бренди? — любезно предложил он, когда мужчины вошли в библиотеку, и направился к столику с напитками. — Прекрасной выдержки, можете мне поверить.

— Благодарю вас. Мы ненадолго.

Что-то в голосе Хью заставило посланника повернуться.

— Чем могу быть полезен? — осторожно осведомился он, переводя взгляд с одного посетителя на другого.

— Насколько мне известно, вы знакомы с Ниттой Тадаси, — сказал Хью.

— Да, мы вместе работаем над неким проектом. Как вы знаете, мы строим несколько верфей для японцев.

— А теперь вы занимаетесь железными дорогами.

Брови посланника полезли кверху.

— Где вы это слышали?

— Господи, Фредди, да где угодно. Это же маленький городок. Но вам не стоит волноваться. Мне наплевать на ваши железные дороги. А интересует меня награда, которую назначил Нитта за принцессу Отари. Она оказалась моим другом.

— Не знаю, о чем вы говорите, — взвился посланник, поняв, что ему угрожают, каким бы мягким ни был голос Хью и откровенными — его заявления. Подойдя к письменному столу, он как бы отгородился им от посетителей. Все знали, что капитан склонен к серьезным мерам воздействия, а у японца такой вид, словно того и гляди перережет тебе горло и спокойно будет завтракать, пока ты не истечешь кровью. Положив руку рядом с ящиком, в котором хранился заряженный пистолет, он улыбнулся Хью фальшивой улыбкой. — Полагаю, кто-то снабдил вас неверной информацией.

— Не вздумайте стрелять, Фредди! — резко сказал Хью. — У вас ничего не получится. Что же до моей информации, то мы получили ее из надежного источника. — Он сел, чтобы успокоить посланника, и жестом указал Юкиё на кресло. — Я здесь для того, чтобы предупредить вас, — спокойно проговорил он. — Если вам нужны наградные, то лучше поискать их в другом месте. Принцесса едет в Европу со мной, и если кто-то решит препятствовать и мешать моему плаванию, жестоко пожалеет об этом. Если вы или кто-то из ваших коллег не вполне уверены, насколько я заинтересован в этом деле, разрешите сказать вам то же, что уже сказал японскому министру. Не настаивайте на поисках принцессы, иначе я убью вас и всю вашу семью. Ах, черт побери, как я вас напугал!

Германский посланник стал такого же цвета, как его пепельно-белокурые волосы.

Хью протянул руку, взял со столика бутылку с бренди и поставил ее на письменный стол перед фон Гюнтером.

— Расслабьтесь, Фредди. Глотните бренди. И учтите, здесь у вас очень много возможностей сделать деньги. Не говорил ли вам Нитта о военном заводе, который хотят построить в Хоккайдо? Наверное, нет. Вот видите? Проценты со строительства вам бы очень пригодились. — И, встав с кресла, Хью кивнул побледневшему фон Гюнтеру. — Передайте мои сожаления Эльзе. Сегодня у меня нет времени отобедать с вами. И поздравляю с приобретением имения под Потсдамом. Говорят, там очень мило.

Посланник тяжело осел. Лицо у него все еще оставалось пепельным.

Юкиё указал на портрет маленьких девочек с буклями:

— И передайте привет вашим деткам.

— Вы этого не сделаете, — задохнулся Фредди.

— Да ведь в этом не будет надобности, не так ли? — ласково отозвался Хью. — Всего хорошего, Фредди. Мы сами найдем дорогу.

Глава 27

На следующий день на «Красавице Юга» расставили хорошую охрану, каждый матрос был вооружен и наготове, пушка заряжена, у трапа тоже охрана. В дополнение к этому несколько друзей Юкиё вели наблюдение за доками и находящимися рядом лодками. Когда Тамма поинтересовалась, зачем понадобились все эти предосторожности, Хью ответил так, чтобы ей и в голову не пришло тревожиться.

— У меня оказалось больше врагов, чем я думал, — небрежно заметил он. — Ничего серьезного. Мы предприняли все предосторожности, на всякий случай, пока не отчалим сегодня вечером. И потом, у нас же начинаются каникулы — разве я не говорил об этом?

Она улыбнулась:

— Не больше десяти раз после завтрака.

— А все потому, что я человек сдержанный, — сказал он, ухмыляясь.

— Это-то мне и кажется в вас самым очаровательным.

Его темные брови от удивления взлетели вверх:

— Вы имеете в виду, что можете кончить десять раз против моего одного?

Вспыхнув, она оглянулась, не слышал ли кто-нибудь.

— Даже если они слышали, дорогая, неужели вы думаете, что кто-то произнесет хотя бы одно слово? Лучше подойдите-ка сюда и подарите мне предканикулярный поцелуй.

Она бросилась бежать, но он поймал ее.

Или, может быть, это она поймала его.

У Юкиё и Сунскоку каникулы, кажется, уже начались, поскольку эта пара не появилась в то утро на палубе, записка Юкиё, переданная Хью, была краткой: «Вам придется обходиться без меня до Гавра». Конечно, это было не совсем серьезно, но временно Юкиё был недоступен. На сегодня его друзья-якудза взяли на себя часть забот о безопасности, и он мог наслаждаться тем, чем он… ну… наслаждался.

Вскоре после полудня принесли туалеты от Делароша.

Едва рассыльный ушел, развели пары, и «Красавица Юга» вышла из залива.

Хотя Хью не очень-то тревожился, все же вздохнул с облегчением, когда берега скрылись из вида. А когда пароход вышел в открытое море, Хью решил, что это нужно как-то отпраздновать. Приглашение от капитана было передано Юкиё, Сунскоку, Ногучи и Пэдди. Обед в кают-компании капитана, говорилось в приглашении. Белый галстук.

У Тама будет возможность надеть что-то из новых платьев.

У него будет возможность посмотреть, как она одевается.

А главное, ему хотелось устроить праздник.

Он не задумывался над этим. Не думал он также о том, что ему уже много лет не было так хорошо. Особенно не задерживался на размышлениях о том, почему именно ему хорошо. Так легче. Так безопаснее.

Отдавая дань происхождению и красоте Тама, Деларош выбрал для ее туалетов роскошную парчу и Дамаск, и она решила надеть на этот вечер великолепное темно-красное платье с лиловыми нижними юбками. Это напомнило ей о кабинете отца, который украшали подушки и ширмы из темно-красного шелка — шелка, который был получен и выткан в их поместье.

Прервав мучительные воспоминания, она достала платье из гардероба, предоставленного ей капитаном.

— Вам нравится вот это? — весело спросила она.

— Мне больше нравится то, что на вас. — Устроившись в кресле у огня, он поднял стаканчик с бренди, довольный, может быть, наполовину влюбленный, если только позволительно разрешить подобному чувству войти в его сознание.

На ней была надета только полупрозрачная белая сорочка и панталончики с оборками, так что он мог видеть самые интимные подробности ее телосложения. Соблазн просто невозможный. Французы — единственная нация, которая действительно владеет искусством соблазнять, думал он с приятностью.

— Повернитесь ко мне, — тихо сказал он.

Бросив платье на кровать, она сделала пируэт с ловкостью человека, мастерски владеющего мечом, а потом остановилась.

— Но вот корсет я ни за что не надену, — сказала она с сияющей улыбкой. — Это настоящая пытка.

— Вам и не нужно. — Груди у нее восхитительно пышные и гораздо более доступные, когда не зашнурованы в корсет. — Примерьте платье.

— Уже перемерила. Все до одного. И еще этот человек прислал десятки нижних юбок. Право же, Хью-сан, хватит и одной.

«Меньше придется снимать», — весело подумал Хью но сказал дипломатично:

— Поступайте, как вам хочется, дорогая. Главное — чтобы было удобно.

Она скорчила гримаску:

— Как можно чувствовать себя удобно в этих платьях с узкими талиями и корсетами на пластинках? Просто не понимаю, как европейские женщины в них двигаются.

— Доставьте мне удовольствие, дорогая. Деларош превзошел сам себя.

— Ну хорошо. Но только в Париже, — многозначительно сказала она, — я закажу себе хорошие кимоно.

— Если хотите появляться в парижском обществе, вам придется одеваться как француженки.

— Тогда, наверное, я предпочту не появляться в обществе.

— Вам придется по крайней мере быть представленной. Ваш брат согласится, я уверен. Разве он приехал в Париж не для того, чтобы его жену приняли в обществе?

— Не нужно быть таким рассудительным, Хью-сан. Это раздражает, — сказала она, надув губки.

— Не забывайте, вам понадобится какая-то дипломатическая поддержка в вашем деле. Ради этого стоит хоть пару раз надеть платье.

Она наморщила нос и тихонько вздохнула.

— Если я смогла заниматься бусидо, то наверняка смогу носить эти стесняющие движения наряды, — пробормотала она, беря с кровати платье.

— Или можете предпочесть появляться в свете не часто. — Намек недвусмысленный. — По крайней мере иногда — можно сказать, что у вас нет настроения после длительного путешествия по морю…

Это пробудило в ней интерес.

— А вы составите мне общество?

— Мог бы, — протяжно сказал он, и в голосе прозвучало обещание наслаждений. — Когда мой груз будет продан, у меня будет немного свободного времени…

— Мы нашли бы чем заняться, — мурлыкала она. — Совсем одни… только вдвоем…

Его улыбка была откровенно плотоядной:

— Об этом-то я и подумал.

— А иногда я могла бы надевать эти платья, которые облегают, сжимают и не дают дышать.

— Только если кто-то очень важный пришлет вам приглашение.

Она выжидательно смотрела на него:

— Насколько важный?

Он пожал плечами.

— Вам придется спросить у вашего брата. Важное для вас и для меня — это разные вещи, полагаю.

— Почему?

Потому что получаемые Хью приглашения на обед на самом деле предлагали то, что происходит после обеда.

— Общество бывает таким скучным, что я предпочитаю там не появляться. Разве что гости мне интересны.

— А я должна появляться, даже если гости мне не интересны?

— На дипломатических раутах приходится считаться с условностями. Никто не станет говорить со мной о делах за обедом. Ваш брат, с другой стороны, должен знать людей, которым небезразлично будущее вашей страны. Французы даже более заинтересованы в том, чтобы найти новых покровителей в Японии теперь, когда сёгун свергнут. Кто знает, может статься, вы не только найдете сторонников, но и обнаружите, что вам нравится бывать в обществе.

— Конечно, вы правы. Я не должна руководствоваться эгоистическими интересами. — Она улыбнулась. — И французское шампанское мне нравится.

Он усмехнулся:

— Ну вот видите.

— Выпью немного сейчас, чтобы не чувствовать боли, когда вы зашнуруете меня в это пыточное облачение. А об обществе, Хью-сан, я буду беспокоиться, когда доберемся до Франции, и ни минутой раньше.

— Вполне резонно, — отозвался Хью, вставая с кресла, чтобы откупорить бутылку шампанского, которую поставил охлаждаться для Тама. Потом взял у нее из рук платье и подал ей бокал. — Выпейте вот это, и я застегну вам платье.

Она осушила бокал разом.

— Руки вверх, дорогая, — сказал Хью, поднимая у нее над головой широкую юбку.

— Не испортите мне прическу.

Это прозаическое замечание, небрежный тон, которым оно было произнесено, задел его, и на мгновение он замер, потрясенный. Она говорила как жена; он вел себя как муж. Ощущение это привело его в крайнее замешательство. Но, сказав себе, что она ему не жена, а любовница, что ему уже приходилось помогать надевать платье чуть ли не двадцати любовницам, он надел ей платье через голову.

— Короткие волосы — очень удобно, — пробормотала она, заправляя несколько непослушных прядей за уши, а потом просунула руки в рукава. — Голове не тяжело.

Ему нравилась ее стрижка. Она казалась не похожей на всех остальных женщин, которых он знал, или, может быть, ему нравятся ее волосы вне зависимости от их длины. Ибо, по правде говоря, в ней нет ничего, что ему не нравится. Еще одна тревожная мысль.

— Не хотите ли еще шампанского? — спросил он. — Я выпью немного.

— Почему бы нет? Как-никак спасет меня от неудобств.

Он налил обоим по бокалу, выпил свой до дна — ощущения неудобства принимают разные формы — и налил себе второй, а потом подал бокал Тама.

— Это декольте очень откровенное, — пробормотала она некоторое время спустя, глядя на себя в зеркало-псише — высокое, в подвижной раме, — в то время как Хью принялся застегивать крючки ей на спине. — Вы уверены, что это допустимо?

Он устремил на нее взгляд. И с радостью отвлекся от своих мыслей, потому что тело его мгновенно отреагировало на низкий вырез. И мысли о том, что его посадили на цепь и заковали в кандалы, внезапно были сметены обдавшей его волной вожделения.

— Такова мода, дорогая.

— Но у меня вся грудь наружу.

— Вам не следует низко наклоняться. По крайней мере перед другими мужчинами.

— Но перед вами можно? — И она с улыбкой сопроводила свои слова действием, так что ее пышные груди чуть не вывалились через вырез.

— Весьма соблазнительная картина, — протяжно сказал он, просунув ей руки под мышки и обхватывая ладонями ее груди. — Наверное, мне придется сегодня ночью исследовать вас хорошенько.

Она посмотрела на него в зеркало.

— Можете исследовать меня и держать так мои груди всегда, когда захочется, Хью-сан. У меня от этого между ног бегут мурашки.

Его ствол в полной боевой готовности был совсем рядом с ее задом.

— А не убегут ли мурашки, если я поглажу вот здесь? — Его пальцы сомкнули мягкие соблазнительные груди. — Ваши соски, дорогая, совсем затвердели. Как думаете, им хочется, чтобы их поцеловали?

— Без сомнения, они мне это говорят.

— Тогда нужно, чтобы они стали немного ближе, — пробормотал он, приподнимая ее, поворачивая к себе лицом и нежно забирая ее соски между двух пальцев.

— Может, не нужно, — прошептала она, сжимая бедра, в то время как жаркая истома в промежности пошла судорожными волнами. — Мы опоздаем на обед.

— Вы ведь не хотите сказать, что не позволите мне заняться вами? — Он сильнее сжал пальцы.

Она тихо застонала.

— Неужели я способна сказать такую глупость? — прошептала она.

Он не сказал: «Пусть гости подождут», но, очевидно, именно это хотел произнести, потому что склонил голову и взял губами сосок.

— В платье неудобно, — пробормотала она.

Глаза в глаза, его полуоткрытый рот охватил тугую ягодку.

— Я не собираюсь расстегивать и снова застегивать.

И он сомкнул губы, всосал в себя холмик, и она забыла обо всем, кроме жаркой волны, пробежавшей по ее телу, образовав судорожную тропу от губ Хью до сокровенного места. А когда он занялся вторым соском, она уже утратила всякую способность соображать, только тихо повизгивала, бедра ее ходили ходуном, и обильная роса говорила о том, что она распалилась и вполне готова.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — умоляла она, упиваясь его прикосновением. Все ее чувства были как в огне, каждый рецептор трепетал.

— Наклонись, — шепнул он, развернув ее и расстегивая брюки.

Она быстро подчинилась, словно он мог отменить свое предложение, если она замешкается. И она увидела его позади себя в зеркале. Глядя на нее полубезумными глазами, он извлек на свет свое сокровище умопомрачительных размеров.

Он сказал ласково:

— Подними груди и расставь ноги.

Она не знала, что вся его сила воли ушла на то, чтобы в голосе не прозвучало совершенно несусветное вожделение. Она не знала, что он распалился ничуть не меньше, чем она.

Задрав на ней юбку, он просунул руку в разрез ее панталон и коснулся ее вспухшей влажной расселины, словно желая проверить, все ли готово для встречи с ним, и она вся задрожала от восхитительного ощущения.

— Скажи, что хочешь меня, — шепнул он.

— Да, да, всегда, всегда… — Она, прерывисто дыша, старательно двигала бедрами, чтобы распалить его еще больше.

Но он не нуждался в том, чтобы его разжигали. Скорее ему нужно как-то охладить свои порывы.

— И ты сделаешь все, что я захочу? — Его охватило непреодолимое желание овладеть ею, удержать ее.

— Да, все, что угодно. Только прошу вас… я все сделаю… — пыхтела она.

Он не знал, что ему вдруг вошло в голову, зачем он обратился к ней с таким требованием, но ее ответ удовлетворил неудержимого распутника, который вдруг заговорил в нем.

— Славная моя девочка, — тихо сказал он, словно теперь она принадлежит ему и телом и душой. И он ринулся в ее сырое ущелье с таким неуемным рвением, от которого разгулявшееся в нем животное одновременно и смягчилось, и возбудилось еще больше, и повторял свои набеги, одурев от ярости, почти не слыша ее безумные крики. Наконец, осознав, что она, кончая, отчаянно вопит, он тут же дал волю своему оргастическому взрыву, словно самец, который метит свою территорию.

После этого он взял ее на руки, чтобы она не шлепнулась на пол, отнес на постель и, положив, нежно поцеловал в порядке извинения.

— Прошу прощения. Не знаю, что на меня нашло. — Растянувшись рядом с ней, он взял ее за руку. — Если хотите, я отменю обед, буду просить прощения всю ночь.

Ее блаженный вздох и последовавшее за ним фырканье заставили его опереться на локоть.

— Вы вовсе не сделали мне больно. — Она улыбалась с ангельским видом; судя по всему, все произошедшее пошло ей только на пользу. — Обед вы не отмените, и не лежите на моей юбке. Я не могу шевельнуться.

Он ухмыльнулся и откатился в сторону.

— Наверное, тот, кто способен бросить вызов убийцам Хироаки, обладает незаурядными способностями и энергетикой. Неужели вам не больно?

— Я чувствую себя просто чудесно. Как я могу жаловаться?

— Значит, просить прощения не нужно?

— Нет, если обещаете, что после обеда будете доступны.

— Для вас я всегда доступен, — просто сказал он, больше не скрывая, что она вызывает у него постоянное желание.

Она улыбнулась:

— Весьма вам признательна, капитан Драммонд. Теперь я спокойна.

— А я самый счастливый из всех мужчин. Но ваше платье погибло. Придется все-таки переодеться.

— А у нас есть время? — игриво спросила она.

Он бросил на нее желчный взгляд:

— Не начинайте все сначала.

— Слушаю, сэр.

Он рассмеялся:

— Мы очень подходим друг другу. Ее глаза сверкали от удовольствия:

— Это верно.

В тот вечер все разоделись кто во что горазд. Пэдди в вечернем наряде был неотразим; Юкиё и Ногучи — в дорогих шелковых одеждах, Сунскоку — в европейском платье, которое Юкиё раздобыл для нее в спешке, получив приглашение. Умея хорошо работать ниткой и иголкой, Сунскоку подогнала платье по фигуре и теперь выглядела великолепно в вечернем туалете из золотистой ткани и кружев.

Обе женщины принимали комплименты с любезными улыбками.

Налили шампанское.

И праздничный обед у Хью начался.

Коки придумали меню, которое включало блюда европейской и японской кухни в изобилии, стол в кают-компании Хью гнулся под тяжестью свидетельств их мастерства. За веселой беседой все чувствовали себя товарищами, объединенными общей целью и намерениями.

Ногучи и Пэдди подружились на основе общих интересов, поскольку оба вели холостяцкую жизнь и любили выпить. Они безжалостно подшучивали над сотрапезниками в этот вечер, сообщая им об опасностях и ловушках любви. Но объекты этих насмешек только улыбались и обменивались терпеливыми взглядами, считая, напротив, что им повезло больше всех на свете.

Так что, как ни несопоставимы их пристрастия, все были довольны своим теперешним положением: еда была превосходной, вино лилось рекой, и гораздо позже, за портвейном и трубками — ибо курение трубок в Японии свойственно обоим полам — все подняли бокалы за радость, ожидающую их в будущем.

Этот первый вечер, проведенный в море, стал замечательным образцом на все время, пока они плыли в Европу, и плавание проходило в необычайном благоденствии, подъеме и потворстве своим прихотям. Наверное, всем требовалось время, чтобы отдохнуть и отоспаться. Наверное, две молодые пары наслаждались радостями любви, заслужив беспечные блаженные дни. Все они пережили эмоциональные трудности и страдания. Они заслужили передышку.

И все время, проведенное в море, они старались не думать о неопределенном будущем, которое их ждет.

Глава 28

«Красавица Юга» вошла в гавань Гавра на высокой волне под ливневым дождем, двигатели ее работали на полную мощь, преодолевая бриз, подойти к берегу было трудно, потому что по причине шторма в гавани на якоре стояло множество судов.

Стоя на мостике, Хью вел корабль по узкому проходу между крупнотоннажными судами, стараясь не сбиться с курса в высоких волнах, и наконец достиг берега, сыпля благодарственной божбой, охваченный странной смесью эмоций.

С одной стороны, он рад, что добрался до Франции, где можно продать свой товар, — так он изменил свои планы за время плавания по причинам, о которых предпочитал не задумываться. С другой стороны, если он останется с принцессой, ему придется круто изменить свое поведение и поколебать основы своей независимости. В это он тоже предпочитал не вникать основательно. Он выругался, словно сильные выражения помогали навести порядок в сумятице, царившей у него в голове. И он передал командование Пэдди, не без смущения, вызванного его очевидным присутствием в качестве эскорта принцессы Отари и тем, что может означать такая публичная демонстрация.

Но когда он заговорил, голос его не выдал никакой нерешительности, звучал доверительно.

— Если возьмешь на себя таможню и разгрузку, мы поедем вперед. Ты найдешь нас в «Гранд-отеле».

— Решили обзавестись хозяйством, а?

— Нет. — Прозвучало отрывисто, четко, с легким укором. Это именно та сфера, вмешательство посторонних в которую казалось ему крайне нежелательным.

— Похоже, у вас все еще каникулы?

— Похоже, это не твое дело, — грубо оборвал его Хью.

— Мне просто не хочется, чтобы вы наделали глупостей, — заметил Пэдди.

— Не припомню, чтобы в последнее время я делал глупости.

Если не считать, что он ввязался в смертельно опасные приключения по дороге в Осаку ради женщины, которую почти не знал.

— Может, оно и так, но если будете жить с принцессой в «Гранде», об этом станет известно всему городу через полдня. Как ее брат посмотрит на такое? — Пэдди пожал плечами. — Я просто предупреждаю, босс.

— Благодарю за заботу, — сухо сказал Хью. — И это говорит человек, женившийся на женщине, которую выбрал в кабаке.

— И горько об этом сожалею.

Некоторое время Хью смотрел на него смущенно, поскольку правдивые слова Пэдди его встревожили.

— Ладно. Ты исполнил свой долг, предупредив, а теперь вот что, — продолжил он грубовато, — я поговорю с торговцами шелком завтра. Те рулоны, что мы получили от Кусавы, превосходны и стоят того, чтобы с ними подождать. Юкиё пообщается с каким-то приятелем своего друга здесь, в Гавре, а потом встретится с нами в Париже. Когда прибудешь в Париж, мы отпразднуем успехи и подсчитаем наши доходы. — Он направился к двери, но, полуобернувшись, сказал с ухмылкой: — Я слышу, как ты отвечаешь: жокей, да?

— Как будто это что-то меняет, — пробормотал Пэдди, когда дверь за Хью захлопнулась.

— Любит он дам, любит, — скабрезничал боцман. — Он будет трахаться с этой принцессой еще месяца три, даже отговаривать не стоит. Его теперь не образумишь.

— А потом нам придется смотреть, как он напивается до беспамятства, нянчиться с ним, когда от нее откажется, а случится это очень скоро. Заметь, он стал осторожен, наш капитан.

— Винить его в этом не стану после всех неприятностей с его женитьбой.

— Что верно, то верно.

— Ставлю три против одного, что он выкарабкается, еще и полмесяца не пройдет.

— Не-а. Только деньги потеряешь.

— Я знаю его почти столько же, сколько и ты, и говорю — полмесяца, и ни дня дольше! Ставлю пять против одного ради куража!

— На таких условиях не откажусь, — поддержал Пэдди.

— Если боишься…

— Да ладно, бой, только, когда проиграешь, не ропщи.

Всю вторую половину дня Тама укладывала свои новые платья в чемоданы, которые ей принес Хью, и когда он вернулся в каюту, то нашел ее сидящей на краешке стула, одетую, даже в шляпке.

— Вы, кажется, волнуетесь.

— Я вся дрожу. — Она вытянула руки, затянутые в перчатки цвета лаванды. — Смотрите.

— Значит, не вполне готовы к сражению, — пошутил он.

Она улыбнулась:

— Может быть, именно это мне и нужно. Что-то знакомое, будто мечи в руках.

— А мечи вы упаковали?

— Конечно. В первую очередь. Мой отец приказал изготовить их для меня, когда мне было десять лет.

Сейчас она кажется чуть старше, думал он. Ее хрупкость подчеркивают платье с узкой талией, облегающий жакет и маленькая дерзкая шляпка с бантами и перьями.

— Дайте мне минутку, чтобы закинуть вещи в чемодан, и я устрою вам первую в вашей жизни поездку на поезде.

Пока он укладывался, она сидела тихо, сжав руки на коленях, прикусив нижнюю губу, и мысли у нее были в смятении. Теперь, когда она практически здесь, во Франции, ей казалось уже не таким легким делом просто войти в дом брата и сказать ему, что он должен ехать в Японию и — что вполне вероятно — встретиться лицом к лицу со смертью. Он может отказаться. Наверное, каждый нормальный человек отказался бы. Разве не безответственно с ее стороны даже подумать, что она может сразиться с мощью нового правительства и победить?

Глава 29

Была глубокая ночь, когда они добрались до отеля, но Хью, очевидно, останавливался здесь и раньше, потому что управляющий приветствовал его по имени и сказал:

— Ваш номер готов, капитан, — и проводил их в апартаменты на втором этаже, выходящие окнами на Сену.

Тама не обратила внимания на косые взгляды управляющего; цензура света была ей неведома; положение, которое она занимала в Японии, заведомо означало, что ее интересы превыше превратностей судьбы.

Хью также не сосредоточился на поведении управляющего, привыкнув делать то, что нравится. Но понял его сальный намек, когда этот человек произнес:

— Желаю вам, капитан, весело провести у нас время. Вам никто не помешает.

Не собираясь реагировать на циничные инсинуации, Хью сказал:

— Мне вскоре понадобится экипаж.

— Экипаж готов, месье. Указания, которые вы телеграфировали, были очень подробные.

— А кучер? Он хорошо осведомлен о парижской жизни?

— Лучше всех, месье. Он знает всех известных людей в городе.

— Пришлите его.

— Теперь, месье? — Управляющий бросил взгляд на Тама, которая, скинув жакет, стояла перед зеркалом, снимая замысловатую шляпку. — Э-э-э… это от Делароша… без сомнения, — пробормотал француз. — Перья — это его подпись. Дама, конечно же, делает честь этой шляпке, месье, если позволительно так сказать. Очень хороша!

Хью смотрел на него, считая до трех.

— Да. Так как насчет кучера?

Встретившись с тяжелым взглядом, управляющий осекся, поняв, что превысил свои полномочия, и извинился с низким поклоном:

— Прошу прощения. Я сей же момент пришлю кучера, а если вам нужно что-то еще…

— Я позвоню, — прервал его Хью.

— Да, пожалуйста. Мы очень рады, что вы опять остановились у нас.

И, снова поклонившись, управляющий попятился к двери и, заинтригованный неожиданной сдержанностью капитана, вышел. Дамы, которых он привозил в «Гранд» раньше для мимолетных развлечений, были иного пошиба. Стало быть, тут что-то другое.

Положив шляпку и перчатки на консольный столик, Тама повернулась к Хью.

— Наверное, нужно дождаться утра, чтобы повидаться с моим братом.

— Это разумно.

Она слегка приподняла брови:

— А вы всегда разумны?

— Надеюсь. — Если бы это было так, не стоял бы он в номере парижского отеля с женщиной, от которой ему следовало бежать — уже в Осаке, или в Гонконге, или, возможно, в каком-нибудь порту по пути во Францию. И в Гавре он мог бы попрощаться с ней, уже не опасаясь за ее безопасность. — Пока же мы можем, — сказал он, отстраняя все причины, по которым ему следовало бы покинуть ее, — предпринять поездку в экипаже по Парижу. До рассвета осталось совсем немного времени. Тогда, в приличное время, мы сможем прийти к вашему брату.

— Что значит — приличное?

Ее прямота всегда восхищала его — в отличие от других женщин, которых он знал.

— Самое раннее — в девять часов.

— В девять! Дома я уже четыре часа, как встала бы, закончила утреннюю тренировку доджо и занималась повседневными делами.

— В Париже в девять встают только те добродетельные души, которые посещают службу. Большинство светских людей редко открывают глаза до полудня. Но мы можем по крайней мере заехать в девять и оставить визитку.

— Если окажется, что брат в девять еще не встал, я его разбужу. Он возражать не станет.

— Вам виднее.

Она искоса посмотрела на него:

— Обычно вы не уступаете с такой готовностью.

Он пожал плечами:

— Не собираюсь становиться между вами с братом. Мне там не место.

— Вот именно. Ваше место не там.

Своим тоном она задела его — вероятно, так же не беспокоясь, как и он, что все это означает.

— Это верно, принцесса, — спокойно сказал он, не давая себя спровоцировать. Слишком много он теряет. Хотя, не будучи вполне уверен, что слово «теряет» уместно, он мягко добавил: — Послушайте, мы с вами оба устали. Давайте совершим эту прогулку и не будем думать об утре до утра.

— Хорошая мысль. — Она слабо улыбнулась, вспомнив о совете учителя Догена: чтобы преодолеть все трудности, оставь в покое мириады вещей.

Хью позвонил и велел изменить свои указания, и вскоре они вышли из отеля и увидели ждущий их экипаж. Кучер оказался маленьким, юрким уроженцем Прованса, который уже долго проживает в Париже и знает и парижское дно, и высший свет, и найдет любую улицу и переулок.

Едва завидев Тама, он сказал с галльской самонадеянностью:

— В Энгиене целая колония ваших соотечественников.

— Мы ищем принца Отари, — заметил Хыо, усаживая Тама в четырехместный экипаж. — Он не так давно переехал. — Последнее письмо, полученное Тама от брата, сообщало, что он собирается купить новый дом.

— Из Марэ в Энгиен, — сообщил извозчик. — У него чуть ли не самые лучшие конюшни.

Тама улыбнулась: ей показалось, она недалеко от дома. Брат просто обожал лошадей.

— Мы заедем к принцу в девять. Пока же прокатите нас по городу.

Усевшись, Хью закрыл дверцу и вальяжно развалился на сиденье. Когда экипаж тронулся, на него вдруг нашло наваждение, словно он уже ездил вот так с Тама. Господи, кажется, он действительно устал.

Даже ночью улицы Парижа заполонила знатная и модная публика, которая перемещалась между обедами, приемами и вечеринками, — светское общество развлекалось до рассвета.

Тама словно не замечала шума и суеты, мысли ее были обращены внутрь себя, взгляд не задерживался на внешнем мире.

Решив не расспрашивать, о чем она думает, поскольку их утренний визит вполне мог привести во многих отношениях к краху, Хью рассказывал ей о достопримечательных местах, мимо которых они проезжали, время от времени приводил исторические справки, позволяя молчанию длиться в промежутках, когда его собственные размышления выходили на первый план.

Если повезет, визит их может пройти совершенно нормально, а если нет — не избежать обмена колкостями и резкостями; результат зависит от теперешних взглядов принца Отари на этикет. В Японии половая связь не порочит женщину, но на Западе преобладают двойные стандарты. Женщине непозволительно вести себя так же свободно, как мужчине. Если принц отнесется к их отношениям неодобрительно, Хью не знал, что сделает… или не сделает. В подобной ситуации ему бывать не доводилось.

Связи, половые или какие-либо еще, не главное в толчее эмоций, мятущихся в голове у Тама. Больше всего ее тревожила стойкость ее брата — точнее говоря, недостаток этого свойства в его характере. После первой поездки во Францию он вернулся домой, очарованный всем европейским. После второго визита стал еще более равнодушен к политической борьбе, которая в конце концов привела Японию к гражданской войне. Он не был воином, его больше интересовали поэзия и живопись, а также книги.

Как он отнесется к ее требованию взять на себя роль главы дома Отари? Рискнет ли?

Она не знала.

Глава 30

Когда они вскоре после наступления девяти часов прибыли в загородный дом принца Отари, его не было дома, как высокомерно сообщил им дворецкий.

— Скажите моему брату, что с ним хочет говорить принцесса Отари. И если он еще спит, разбудите, — приказала Тама.

Ошеломленный ее внезапной властностью, Хью уставился на маленькую фигурку женщины, стоявшей рядом с ним, которая испепелила дворецкого взглядом.

— Думаю, вам лучше сделать так, как она говорит, — подсказал он. — Она очень хорошо владеет мечом.

Слова Хью побудили напуганного мажордома к действию, потому что он подозвал лакея. Когда он повернулся, чтобы поговорить со своим подчиненным, Тама двинулась вперед.

— Мы будем ждать принца в гостиной, — сказала она. — И скажите брату, чтобы поторопился.

От ее повелительного тона голова у домоправителя повернулась так резко, что хрустнул его накрахмаленный галстук.

Подавляя усмешку, Хью подмигнул дворецкому:

— Она привыкла все делать по-своему. Может, вам стоит самому пойти доложить принцу?

В гостиной ничто не напоминало о Японии, убранство исключительно французское и по современной моде — везде бахрома и прочие украшения, великолепный в смысле узоров и расцветок текстиль, затейливая мебель, столь любимая во времена Второй империи при Луи Наполеоне Бонапарте.

— Ваш брат стал французом, судя по всему, — заметил Хью, окидывая комнату оценивающим взглядом. «И на издержки не поскупился», — подумал он, узнавая работу прославленного мебельного мастера Второй империи.

— Не знаю, хочется ли мне это слышать, — возразила Тама, стараясь подавить напряжение, от которого у нее заныла шея. Она не хуже Хью сознавала очевидность этого превращения. Подойдя к окнам, выходящим в сад, совершенно бесцветный в это время года, исключая зелень подстриженных тисов, она заставила себя хоть немного успокоиться. Комей — ее брат, сказала она себе. Он придет ей на помощь.

Хью стоял в отдалении от модно одетой женщины у окна, и вдруг его охватила стеснительность. У него мелькнула мысль, что у него нет никакого права находиться здесь, в лоне семьи, и под воздействием этой внезапно горестной мысли он резко сказал:

— Может, предпочитаете, чтобы я ушел?

Она повернулась:

— Вы этого хотите?

— Просто подумал, что помешаю вашей встрече.

— Нет, — раздраженно произнесла она.

— Успокойтесь, золотко.

— Я совершенно спокойна.

— Кто вы такой, чтобы называть мою сестру золотком? — осведомился холодный голос.

Оба повернулись к дверям.

— Комей! — воскликнула Тама, быстро направляясь к брату.

— Кто этот человек? — требовательно спросил принц Комей, неподвижно стоя на пороге.

— Капитан Драммонд. Он спас мне жизнь, так что можешь поблагодарить его, а не говорить, как главный палач. — И Тама улыбнулась, подойдя к брату. — Комей, Хью Драммонд. Хью, мой брат. — Она обняла брата.

— Приношу извинения, капитан Драммонд. — Комей сдержанно улыбнулся Хью, глядя через плечо Тама. — Сестра всегда была… порывиста.

Маленькая пауза перед словом «порывиста» вызвала укол ревности, к которой давно уже Хью считал себя неспособным. Принцесса не стеснялась просить о том, чего ей хочется, особенно в постели.

— В бою ее порывистость спасла мне жизнь, — сказал он, выбрав наименее неделикатный пример ее смелости. — Я в долгу перед вашей сестрой.

— Несколько раз мы с трудом спаслись благодаря Хью, — заметила Тама, отступая от брата. — И еще он привез меня на своем пароходе, чтобы я могла прийти к тебе. Нас всего лишили, Комей, — спокойно сказала она — Отец и его воины перебиты. Наш дом сгорел, наши враги решили нас уничтожить. Ты обязан вернуться и помочь расправиться с противниками.

Вошли два лакея с чайными подносами.

— Пойдемте присядем. — Принц жестом указал в сторону чайного столика.

Тама с трудом удержалась, чтобы не удалить лакеев, считая их появление неуместным. Но только сказала ласково:

— Вижу, ты по-прежнему обожаешь сахарное печенье.

— Кое-кто из наших слуг здесь со мной.

— Я и забыла. Конечно. — В те времена, когда Комей уехал, утрата дюжины слуг считалась делом случайным. Хотя сейчас никого из их прежних слуг не видно; все вроде бы французы.

Пока слуги готовили стол для чаепития, разговор шел о погоде и морском путешествии. Но как только лакеи вышли, в комнате воцарилась напряженная атмосфера.

— Не вижу никого из наших старых слуг, — небрежно заметила Тама, подкрепляясь печеньем.

— Они внизу. — Комей, наливавший чай в пиалу, поднял глаза. — Ты понимаешь.

Она понимала. Брат не хотел ничего такого, что не соответствовало бы образу французского аристократа, каковым он хотел быть. Его короткие волосы, костюм, галстук с бриллиантовой булавкой, перстни на пальцах — все было комильфо.

— Отец погиб в сражении при Вакамацу, — заявила она без перехода, желая поколебать воплощаемый им «прекрасный идеал». — Не знаю, известны ли тебе подробности. Осада была долгой, битва кровавой, и все закончилось резней. Тяжело раненный, Сёсё испустил дух после того, как доставил мне последнюю весть от отца.

— Я горюю по отцу, — сказал Комей голосом, лишенным каких-либо эмоций. — Мы наслышаны о той битве и об окончании гражданской войны. Плохие новости доходят быстрее. Но все это кажется мне таким бессмысленным — ужасы и убийства, утрата поместий…

— Попытаться остановить тиранию, Комей, это не бессмысленно. Отец сражался за правое дело, за прогресс. Мы обязаны продолжить его дело. Император должен быть на стороне влиятельных семей. Вернись домой, чтобы защищать наше дело. Помоги мне бороться за лучшую долю нашей страны.

Комей поставил пиалу на столик.

— Теперь моя страна здесь. И император нас не простит. Ты знаешь, как Сацума и Тёсю старались добиться нашего низвержения. Теперь они у власти. Все кончено. Неужели ты не понимаешь?

— Но так быть не должно! — воскликнула Тама, откладывая печенье, и наклонилась вперед от волнения, уверенная в своей правоте. — Как же ты не понимаешь! При Вакамацу были десятки кланов, которые уже получили прощение — кое-какие многолетние враги Сацума и Тёсю. Ёсинобу, сам сёгун, живет в уединении, его поместий почти не коснулись. Мы можем вернуться. Можем, Комей!

— Мы не собираемся возвращаться. — Голос был мягкий и низкий, но бескомпромиссный. — Скажи ей, Комей.

В дверях, держа на руках сына, стояла жена Комея.

— Ты говорил, что так и будет, если она выживет. — Мийо оставалась стоять в дверях, словно проклятое прошлое могло обрушиться на нее, если она войдет. — Ты говорил, что твоя сестрица приедет за тобой. — Слезы блеснули в ее глазах. — Ты говорил, что она будет настаивать…

Встав с кресла, Комей подошел к жене и ласково повлек ее в комнату. Ребенок у нее на руках смотрел на незнакомцев с испугом.

— Тама, это Мийо и наш сын Таро. Мийо, познакомься с моей сестрой и капитаном Драммондом.

Мийо склонилась, хотя и явно неохотно; на гостей она взирала мрачно.

— Садись, — попросил Комей, предлагая жене кресло. — Выпей с нами чаю.

Жена принца действительно красива, думал Хью, просто ослепительна, потому и вскружила Комею голову. Или, быть может, они родственные души. Хотя вряд ли, ведь они из разных слоев общества. Но какова бы ни была причина, принц в Японию не вернется. Ясно как день.

Тама тоже все поняла еще до того, как чаепитие закончилось. С энтузиазмом, удивившим ее, брат заговорил о своем новом доме и стране, о железнодорожных акциях, которые приносят невероятный доход, о салонах, где он и другие поэты читают свои стихи перед знатоками поэзии. Одна из его скаковых лошадей заняла призовое место на скачках в Лоншане, не скрывая гордости, сказал он. Но, наверное, главный аргумент убедил ее, что брат не передумает, — они с женой опять ждут ребенка.

— И подумайте, — продолжал Комей, — когда Хори Курано Ками призывал Ёсинобу совершить харакири после поражения при Тоба, сёгун рассмеялся на его слова и сказал, что варварские обычаи вышли из моды. И был прав — феодальный строй теперь лишь воспоминание. Оставайся здесь, с нами, — предложил он. — Даже и не вздумай возвращаться назад и подвергать свою жизнь новым опасностям.

Тама посмотрела на Хью.

Он говорил мало, не желая высказывать свое мнение по такому явно семейному вопросу.

— Насчет риска ваш брат абсолютно прав. — Он слегка пожал плечами. — Но, с другой стороны, и на Елисейских полях вас может переехать неумелый возница.

Ее озарила улыбка, напомнившая ему о той сильной духом женщине, с которой он сражался плечом к плечу, пробираясь в Осаку.

— А вообще-то я умираю от скуки и усталости, — усмехнулся он. — Вы ведь не хотите, чтобы это действительно произошло.

Тама сложила салфетку и положила на стол.

— Вы должны прийти в «Гранд-отель», — сказала она, вежливо улыбаясь и поднимаясь с кресла. Разочарование от решения ее брата не было для нее полной неожиданностью. — Приходите как-нибудь ко второму завтраку, а потом и маленький Таро сможет нас навестить.

— Нас? — Губы принца сложились в твердую прямую линию, лицо стало строгим.

— Мы с капитаном снимаем номер в «Гранде».

— Вместе? — тревожно спросила Мийо, взглянув на мужа, словно ища моральной поддержки.

— Да, вместе.

— Здесь такие вещи не приняты, — заявил принц с отчетливым холодком в голосе.

— В отеле, кажется, никто не возражает. — Тама явно не собиралась подчиняться брату, как и никогда не подчинялась. — Или вы предпочли бы встретиться с нами в каком-нибудь другом…

— Лучше ты приходи к нам в любое время, Тама, — перебил ее брат. — Так будет лучше для всех.

Он намеренно не упомянул о приглашении Хью. Вопиющее оскорбление.

На сей раз в жесткую линию сложились губы у Тама.

— Капитан спас мне жизнь, Комей. Он заслуживает уважения с твоей стороны.

— А ты заслуживаешь его уважения.

— Оно у меня есть, — коротко ответила она.

— Не хочу вас оскорбить, но я понял, что не имею никакого права присутствовать здесь, — вмешался в разговор Хью, пытаясь предотвратить ссору брата с сестрой. Он поднялся, когда встала Тама, и затем, жестом указав на дверь, проговорил: — Я подожду на крыльце.

— Ни в коем случае! — Тама бросила взгляд на Хью. — Не смейте уходить. Комей, извинись сию же минуту!

Принц нахмурился.

Хотя Комей придерживается определенного этикета, среди его правил нет такого, по которому полагается вставать, когда встает женщина, отметил про себя Хью. Форма обхождения у принца гибкая, судя по всему.

— Извинения вовсе не обязательны, — пробормотал Хью. — Ваш брат хочет защитить вас.

— Ха! — фыркнула Тама. — Защитить меня! От чего? От каких-то французских правил приличия? Лучше бы он выступил рядом со мной против наших врагов.

— Мечом ничего не уладишь, — сердито заявил Комей. — Нашему отцу давно следовало понять это. И тогда наши земли никто не тронул бы.

— Против нас выступили наши заклятые враги! — пылко возразила Тама. — Разве найдется еще такой, кто не станет защищать свою землю?

— Я приехал во Францию, чтобы избежать таких решений.

— Он не такой, как вы! — воскликнула Мийо. — Неужели вы не понимаете?! Он поэт! Он человек мирный!

— У него есть возможность заниматься тем, что ему нравится, потому что наш отец защищал то, что принадлежало нашему роду на протяжении многих веков. Свобода выбора осталась невознагражденной!

— Поймите же, здесь он счастлив! — воскликнула Мийо, так сильно стиснув ребенка на руках, что тот капризно завопил. — Люди разные…

— Тише, Мийо. — Комей положил руку на плечо жены, а потом встретился взглядом с сестрой. — Я не могу сражаться, как ты, — тихо сказал он, и в голосе его уже не слышалось негодующих ноток. — Никогда не мог. Прости.

— Понимаю. — Наверное, она всегда это понимала. — Мне не следовало приезжать.

— Оставайся с нами, — умоляющим голосом заговорил брат. — Не возвращайся в Японию. Поговори с другими людьми в нашем обществе эмигрантов. Ты увидишь — все согласятся со мной. Если ты вернешься, твоя жизнь будет поставлена на карту.

— Почему-то меня это не беспокоит.

— Я знаю, что ты подразумеваешь. Приходи в среду в салон Хаттори, — заклинал принц. — Поговори с ним. У него есть связи в новом правительстве. Он тебе подтвердит, что двор не прощает тех, кто противостоит ему.

— Спасибо, приду. А теперь извините, я хочу вернуться в отель и лечь спать.

— Ложись здесь, — предложил брат, протягивая к ней руку.

— Может быть, в другой раз, Комей. Спасибо.

— Я пришлю тебе записку с адресом Хаттори, — быстро сказал он. — Обещай, что придешь.

Она кивнула.

— Приду. — И, глянув на Хью, Тама улыбнулась. — Вы готовы?

— Да, мадам.

Скрытый жар этих слов поразил оевропеившееся, недавно освоившее западное ханжество души семейство. Раскрыв рты, принц и его жена смотрели, как их гости вышли, держась за руки.

Глава 31

— Вы разочарованы? — спросил Хью, когда экипаж катился по аллее среди ухоженного парка.

Тама оторвалась от окна.

— Да, конечно. Но на самом деле нисколько не удивлена.

Хью с первого же взгляда стало ясно, что Комей не воин. Но он все же вежливо спросил:

— Не может ли ваш брат изменить свое решение?

— Быть может, его удастся уговорить. — Она слегка улыбнулась. — Но его жена заставит его передумать, как только я уйду.

— Вы могли бы остаться с ними и защищать ваши… скажем так, инвестиции в будущее.

Она веселее взглянула на него:

— Хотите избавиться от меня?

С какой дерзкой уверенностью она спросила, думал он, словно ни один мужчина не может оказаться таким глупцом. Он тоже не мог.

— Я не хочу ничего подобного, — пробормотал он. — На самом деле я подумал, что нам стоит поразвлечься, пока мы в Париже. Если хотите, вечером можно сходить в варьете.

— Пытаетесь меня отвлечь?

Проницательности ей не занимать.

— Полагаю, отвлечь нас обоих. Зачем все время думать о врагах и сражениях?

— Кажется, за время, которое провели на пароходе, мы отдохнули от борьбы.

— Отдохнули, но недостаточно. Я почти восемь лет так или иначе веду боевые действия. — Он посмотрел в окно, и стекло запотело от его дыхания. — Может, старею, — со вздохом сказал он.

— А сколько вам лет? — Раньше ей как-то не приходило в голову задать такой вопрос.

— Тридцать четыре. — Он повернулся к ней. — А вам… — Он забыл.

— Двадцать два.

— Думаю, вы для меня слишком молоды.

Ее глаза блеснули.

— Но вчера или на прошлой неделе вы так не считали, не правда ли?

— Вы, наверное, слишком молоды для меня. — Он усмехнулся. — Спросите у своего брата. Я уверен, он скажет, что это так.

— Нет, не так. И моему брату нечего сказать о моей жизни.

— Прекрасно. — Он улыбнулся. — Я не собираюсь спорить.

— Ладно. Так скажите, мне понравится это представление?

— Да. Вы будете смеяться.

— Чудесно. А вам тоже будет смешно?

— Разумеется. Теперь мне хочется веселиться.

После нескольких лет войны он не просто был готов, он жаждал предаться жизнерадостным развлечениям.

Комедия, которую давали в тот вечер, выводила на сцену богатую наследницу, повесу и хор статистов, сопровождавший все действия. Там был еще расчетливый дядюшка и томящийся от любви крестьянин, и к концу первого действия Тама и Хью искренне и безудержно смеялись над нелепыми интригами в этой оперетке.

В антракте они влились в толчею в фойе, после зрелища публика жаждала «хлеба» — мороженого или шампанского; а может быть, хотели обменяться новостями и посудачить. И желание людей посмотреть на других и себя показать побудило и нашу пару ринуться в людское скопище.

Хью протискивался сквозь толпу, возвращаясь с бокалом шампанского для Тама, как вдруг раздался вибрирующий голос:

— Хью! Хью Драммонд!

Мягко смодулированный крик, южная протяжная манера говорить, голос льстивый и вкрадчивый — чары этого голоса из прошлого вызвали у Хью поток эмоций.

Сначала он не обернулся, уверенный, что ошибся. Но его позвали по имени второй раз; теперь голос звучал ближе, и ошибиться было невозможно.

— Прошу прощения, — пробормотал он и, повернувшись, увидел свою бывшую жену, устремившуюся к нему, причем люди быстро расступились перед ней, словно ее необыкновенная женственность рассекала толпу, как корабль волны.

Высокая, белокурая и, как всегда, возбуждающая чувственное желание. В черных кружевах, с таким низким декольте, что почти вся грудь наружу, она прекрасно знала, какое впечатление производит.

Подойдя к Хью, она протянула руку.

— Как приятно снова тебя увидеть, Хью, дорогой, — прошептала она страстным и низким голосом, словно и не бросила его ради какого-то янки, словно ее уход не сыграл роковую роль в том, что он потерял плантацию, словно она не надула его так ловко.

— Здравствуй, Люсинда. Мир тесен.

— Надеюсь, ты больше не сердишься на меня, дорогой, — сказала она, мило надув губки и хлопая невинными, как у ребенка, глазами. — Во время войны царили хаос и неразбериха. Ну, ты понимаешь, ведь правда, почему мне пришлось так поступить с тобой.

— Прекрасно понимаю.

Она улыбнулась, пропустив мимо ушей сарказм в его голосе.

— Я знала, что не осудишь. Ты всегда был такой милый, — ворковала она. — Ведь мы с тобой всегда хорошо ладили, верно? — Сексуальный призыв в ее голосе медово-сладкий, непристойный для замужней дамы пылкий взгляд.

Не понимая, нервирует или интригует его этот зазывный взор, Хью насторожился:

— А где твой муж?

— Он развлекается совсем в других местах, — беззаботно ответила она. — У банкиров свои забавы.

Он понятия не имел, на что она намекает, но это не имеет значения, поскольку она явно предлагала нечто большее, чем дружбу. Он чуть было не спросил: «Ты счастлива?» Но он слишком долго заливал бренди свою обиду из-за ее замужества, чтобы оставаться наивным идиотом. Поэтому он ограничился вопросом:

— Ты не знакома с принцессой Отари? — И, взяв Тама. за руку, вывел ее вперед. — Принцесса, позвольте познакомить вас с Люсиндой… не помню фамилии твоего мужа…

— Берк-Тодман.

— А-а… Люсинда Берк-Тодман, познакомьтесь с принцессой Отари.

— Она говорит по-английски? — Обратив свой вопрос к Хью, словно Тама была глухой, Люсинда окинула принцессу надменным взглядом.

— Говорю. Рада познакомиться.

— Господи! — Голубые глаза Люсинды раскрылись с театральным удивлением при звуках отрывистого английского Тама. — Интересно, где это вы изучали английский?

— С преподавателем.

— Как мило. — Люсинда улыбнулась Хью ослепительной улыбкой. — Какая она умница, Хью. Это твоя протеже? — лукаво осведомилась она, без обиняков придав слову «протеже» определенный смысл.

— Мы хорошие друзья, — отрекомендовал он. — Принцессе не нужны наставники. Она вполне самостоятельна. Люсинда — моя бывшая жена, — сказал он, тем самым давая понять Тама, что Люсинда явилась из его прошлого. — Я не видел ее сто лет, — добавил для пущей убедительности.

— Но у нас с тобой был прекрасный брак в течение нескольких лет. Разве не так, Хью, милый? Мы были неразлучны. — Даже самому бестолковому станет ясно, что она подразумевает под словом «неразлучны». — Ты помнишь, как нас обычно называли? Держу пари, не забыл… — прошептала она, приблизившись так, что ее пышный бюст буквально уперся в его торс. — Влюбленные из Персикового штата…

— Это было давно, — мрачно отозвался он. Но воспоминания нахлынули на него потоком, воспоминания о молодой любви и пылких ласках, о том, что они всегда знали, что в один прекрасный день поженятся.

— Я все еще много думаю о нас, — шепнула она.

— Вряд ли твоему мужу это понравится.

— Ах, да какое мне дело… Янки — это совсем другая порода, Хью. Они не такие, как мы.

— Быть может, тебе стоило подумать об этом до того, как выйти за него замуж.

Она скривила гримаску.

— Не брани меня, милый, за то, что я поступила так, как должна поступать леди, чтобы выжить. Ты не понимаешь, как это было ужасно — ни еды, ни денег, фронт все ближе с каждым днем. Это было ужасно. — Она подняла лицо, чтобы он мог видеть, что глаза ее полны слез. — Я понятия не имела, где ты, жив ли. Что же мне было делать? — Одинокая слезинка выкатилась из ее глаза и скользнула по щеке. — Прости меня, — прошептала она. — Я не ищу сочувствия. Твоего сочувствия я не заслуживаю.

Если она притворялась, у нее это получилось лучше, чем раньше; если же нет… Он почувствовал, что годы понеслись вскачь, и он оказался дома, где в воздухе стоит запах жасмина, где зной летнего дня сменяют вечерние сумерки, и Люсинда бежит к нему, и первые звезды мерцают в небе… Они встречались в беседке у реки. Слишком молодые в те дни, чтобы пожениться, они встречались тайком и предавались любви со страстной, пылкой настойчивостью юности…

Вклиниваясь в его короткие мечты и возвращая его к реальной жизни, прозвенел звонок, предвещавший о конце антракта. Шумная толпа суетливо поспешила в зал.

— Оправдания твои ни к чему, — сказал он спокойно, хотя никакого спокойствия не ощущал. — Война все изменила. — Он предложил руку Тама и улыбнулся Люсинде. — Сейчас начнется второй акт. Приятно было повидаться. — И, поклонившись, пошел к лестнице.

— Вы можете сесть рядом с вашей женой, — предложила ему Тама.

— Бывшей женой. Благодарю вас, нет.

— Она, кажется, пыталась исправить свою ошибку и загладить вину. Она несчастлива со своим вторым мужем?

— Не знаю и не интересуюсь. — Он улыбнулся. — С Люсиндой никогда нельзя понять, что правда, а что ложь.

— Понятно, — вежливо сказала Тама вместо того, чтобы произнести: «Значит, ваша бывшая жена — лгунья».

— А прошлое давно прошло. Оно не может вернуться.

— А вам хотелось бы?

Он молчал не более секунды.

— Нет. На самом деле нет.

— Мне нравится, как мы сегодня развлекаемся, Хью-сан, — проговорила она, вежливо переходя к банальностям. Тама прекрасно сознавала, что ему самому решать, останется его бывшая жена в прошлом или нет, в то время как ее миссия — продолжить дело отца — исключает какие-либо окольные пути. — Замечательно, что можно опять посмеяться, — с приятностью в голосе сказала она.

Он усмехнулся:

— И не думать ни о чем, кроме как о нелепости опереточных персонажей.

— Как славно ни о чем не думать. Мне кажется, что это… расслабляет.

— Ты права, дорогая. — Он чувствовал себя лучше, более уверенно. Обращение «дорогая» уже не щипало ему язык, не резало его слух, и он больше не сомневался, кто именно его дорогая.

Глава 32

Ночью он проснулся после того, как Тама уснула, и лежал, раздумывая о том, что делает Люсинда. Лежит ли она в постели с мужем? Лежит ли с кем-то другим? Думает ли о нем?

Стараясь не шуметь, он встал, налил себе выпить и сел у затухающего огня. Похоже, ее брак далек от совершенства. Заботит ли его это? И если да, то как сильно? После стольких размышлений о том, что могло бы быть, она оказалась здесь — такая же обольстительная, как всегда… и, очевидно, доступная, если только он не ошибся в ее сексуальных сигналах. А ошибиться он вряд ли мог, зная ее когда-то так хорошо.

Итак, он собирается что-то делать?

Ответит ли на ее приглашение?

Или уже слишком поздно, слишком саморазрушительно возвращаться?

Или этому не стоит противиться?

— Не можете уснуть?

Слабый голос Тама напомнил ему о теперешних обязательствах, или романе, или — какое еще определение он хотел бы дать их отношениям, определение, которого ни один из них не хотел сделать.

— Просто решил немного выпить.

— Не засиживайтесь…

— Не буду, — вежливо сказал он, приятно удивленный ее заботливым голосом, но она снова задремала, и его ответ прозвучал впустую.

Тама давала ему отрадное наслаждение, какого он не знал при других связях; все ее требования ограничивались постелью. Но во всем остальном она ничего от него не ждала и не требовала. Самодостаточная, отважная, уверенная в себе, она единственная, неповторимая; ее не сравнишь с прежними его знакомыми женщинами и подружками.

Наверное, как-нибудь, очень скоро, ему придется принять решение об уходе. Тама собирается вернуться в Японию. По этому поводу не возникло никаких неясностей, особенно после посещения ее брата. В то утро, вернувшись в отель, они поговорили о ее планах, но дискуссия не затянулась. Она сказала, что вернется, как только сможет, и поблагодарила его за все, что он для нее сделал.

Очевидно, он предназначался для недолгого пользования.

«Какая ирония судьбы», — с улыбкой подумал он. Сам он столько раз бросал женщин, обращался с ними с неподобающим небрежением. Нет, ни на что большее он не рассчитывал. Равно как не был уверен, что когда-нибудь будет…

Стук в дверь походил скорее на царапанье, и, бросив взгляд на часы, он подумал, уж не решил ли Пэдди, надравшись, нанести визит. Накинув халат, подошел к двери, открыл ее и увидел ночного портье, который протягивал ему конверт.

— Вам письмо, месье, — прошептал он. — От дамы.

Хью взял письмо и почувствовал, как участился у него пульс. Нечего было и спрашивать, кто та дама.

— Подождите, — сказал он, надрывая конверт; вынул визитную карточку и быстро пробежал глазами написанное. Потом поднял голову и спокойно сказал: — Передайте, что я сию минуту спущусь.

Затем сунул конверт в карман, закрыл дверь и пошел в туалетную комнату. Быстро одевшись, вышел из номера через дверь туалетной.

Тама проснулась от стука. Услышав, что дверь туалетной комнаты, закрываясь, щелкнула, она поняла, куда он пошел.

После встречи этим вечером с его бывшей женой она поняла, что всего лишь дело времени — когда эта женщина опять сблизится с ним.

Высокая блондинка с холодным взглядом не стала тянуть.

Нет, Тама ее не винит. Если бы в ее собственной жизни была возможность строить планы, пусть даже на отдаленное будущее, лучшего партнера, чем капитан, нечего и желать. И она бы обдумывала, как пустить в ход все женские ухищрения, которые ей известны, чтобы соблазнить его остаться. Но, к несчастью, ее мир — это великий потоп, события, которые ее ждут по возвращении в Японию, неведомы. Она не может просить его еще раз рискнуть своей жизнью ради нее.

Так что принять решение вернуться домой одной не столь трудное дело. И разумное.

И все же… Признав свой каприз безнадежно-несбыточным, из мира фантазий, она выбросила из головы все эти тоскливые мысли.

Как бы то ни было, теперь капитан недоступен.

А значит, никогда таковым не был.

Люсинда ждала в вестибюле, ничуть не тревожась, что о ней подумают окружающие. Пусть на нее смотрят. Ее не заботило, что она находится одна в общественном месте среди ночи. Пусть думают что хотят. Уже в ранней молодости она решила, что ее красота освобождает ее от светских ограничений. К тому же она хорошо одета и богата. Никто не посмеет возразить против ее присутствия.

Увидев, что по великолепной лестнице отеля спускается Хью, она встала с кресла и поспешила к нему.

Он увидел ее на середине лестницы. Раскрасневшаяся, красоты ослепительной, белокурые локоны разметаны по плечам. И ему показалось, как и вчера, что она принадлежит только ему. Пылающие щеки и роскошные волосы вызвали в памяти Хью знакомый облик жены — растрепанная, разгоряченная от любовных ласк, приходящая в себя из небытия, в которое ее погрузил оргазм. Как часто он видел ее такой, как часто слышал, как она стонет еще несколько секунд после завершения! Сколько раз он ублажал ее!

Почувствовав, что воспоминания действуют на него возбуждающе, он велел себе максимально сдерживаться. Он не собирается ради какого-то кратковременного секса забывать о годах, когда был так несчастен. Хотя очевидно, что, пылко реагируя, горячее тело вступало в противоречие с холодной головой, которая из рациональных соображений отстаивала логику, посылая импульсы самоограничения либидо. Он чертыхнулся.

Они сошлись у основания лестницы, словно рука судьбы вычертила эту совершенную траекторию — он сошел с последней ступеньки как раз в тот момент, когда она бросилась к нему, словно охваченная страстью фурия.

К счастью, у него была превосходная реакция. С легкостью избежав столкновения, он принял ее в свои объятия, и знакомый жар ее тела охватил и его. Ощущение ее тела, ее аромата переполнило его чувства, он пришел в полную боевую готовность, потому что рефлексы тела, глухие к разуму и рассудительности, одержали победу.

— Ты не представляешь, как я соскучилась по тебе, — прошептала она, прижимаясь к нему, напирая на ту часть его тела, которая была твердой и стойкой. — Самая большая ошибка в моей жизни — что я тебя оставила. — И, подавив короткий всхлип, она подняла на него глаза, влажные от слез.

— Это было давно, — ответил он нейтрально, пытаясь подавить похоть разумом; но это оказалось делом трудным, потому что в томительном ритме она танцевала бедрами рядом с его пульсирующей плотью.

— Скажи, ты скучал по мне, ну хоть немножко? — Ее голос умолял, взгляд призывно возбуждал.

Он бурно реагировал на нее; изобразить отсутствие интереса он не мог, раз его штык уже уперся в ее живот.

— Было время, когда ты не выходила у меня из головы. — Решил не сообщать о том, что проводил мучительные недели, пытаясь воспоминания о ней залить спиртным.

— Может, пойдем куда-нибудь? — Голос у нее низкий, хриплый. — Уйдем отсюда?

Он колебался, но она терлась о его штык, и нега в ее глазах чертовски зазывна.

— Прошу тебя… — шепнула она.

Наверху спит Тама. Нельзя же совершенно не учитывать этого.

Поняв его нерешительность, Люсинда лучезарно улыбнулась.

— Я просто хочу поговорить, милый. Рассказать тебе, как жалею обо всем, что случилось. Мы так давно не были вместе. У меня здесь недалеко загородный дом, если у тебя есть время.

Он мог бы отказаться. Наверное, ему следует отказаться, учитывая, какой теперь час, а также наличие принцессы у него в постели. Но он спросил:

— Где это?

— Рядом с Сен-Клу — полчаса… не больше. Там уединенно; мы будем совершенно одни.

Этим она сообщила ему, что он может ее трахнуть уже через полчаса, что после всей горечи и страданий он может получить то, чего ждал так долго. Еще мгновение он решал, насколько обязан хранить верность Тама, хотя сомневался, что у него вообще имеются перед ней какие-либо обязательства. Они оба всячески старались не брать на себя никаких обязательств, сознавая недолговременность их союза. Ну вот, проблема улажена.

— Твой экипаж здесь?

Она улыбнулась — его капитуляция вызвала ее торжество.

— У подъезда.

— Подожди меня в нем. — Сняв со своей талии ее руки, он отступил. — Я сейчас.

— Хочешь сказать ей? — Люсинда подавила улыбку. Она победила! Но разве она побеждает не всегда?

Он кивнул:

— Дай мне пять минут.

— Я не хочу больше оставаться с ним, — заявила она, закидывая удочку, если Хью вдруг передумает.

— Он мне не интересен.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, — уточнила она.

Он кивнул, но когда услышал, что она собирается оставить мужа, сердце у него радостно екнуло. Он поднял руку, растопырив пальцы.

— Пять минут, и я вернусь!

— Жду, — промурлыкала она, легко помахала ему рукой, повернулась, прошелестев кружевами на черной бархатной накидке, и вышла.

Он постоял, глядя ей вслед и решая, что ему делать в Сен-Клу. Отставив секс, отставив свою телесную реакцию, после стольких лет он хотел, чтобы ему сначала ответили на кое-какие вопросы. Он хотел знать, почему она поступила так, как поступила, что было у них не так и почему. А после этого он решит, нужен ему секс или нет. Он едва заметно улыбнулся — ну по крайней мере попробует принять разумное решение.

Когда швейцар жестом пригласил Люсинду выйти в ночь, Хью прошел в маленькую библиотеку рядом с вестибюлем. В короткой записке он объяснял Тама, что срочно едет в Сен-Клу и вернется завтра. Он задумался, стоит ли извиняться, что уехал с Люсиндой, и в конце концов решил этого не делать. Со времени развода он никому не давал на себя никаких исключительных прав. В конце записки он предложил сопроводить ее на прием к Хаттори в среду.

Уходя, отдал записку лакею и велел подсунуть под дверь.

Будить Тама незачем.

Вероятно, когда он вернется, она еще будет спать.

Глава 33

Экипаж у Люсинды роскошный, сиденья обиты тканью с начесом, внутренние панели инкрустированы тюльпанным деревом, лириодендроном, фонари из хрусталя с позолотой, на полу абиссинский килим. Такое великолепие редко встретишь — это знак богатства ее мужа или, быть может, его положения нувориша.

— От подобной роскоши тебе придется отказаться, — протяжно сказал он, расположившись на сиденье напротив своей бывшей жены. — Это не экипаж, а карета, не говоря уже о кучере в ливрее и о форейторах. Ты не очень-то пострадала, как видно.

— Я говорила не о материальном ущербе. — Она с улыбкой похлопала по сиденью рядом с собой. — Сядь поближе, милый. Мне нравится, когда ты рядом.

— Погоди, — сказал он, собираясь с духом. А экипаж тем временем набирал скорость. — Скажи, у тебя есть дети? — Он не понимал, почему это важно; но это было так.

У нее подскочили брови.

— С какой стати?

— А твой муж тоже не хочет детей?

Она скорчила гримаску;

— Ради Бога, Хью, неужели мы будем говорить о Кальвине?

— О Кальвине? — Он попытался сдержать улыбку, но это ему не очень-то удалось.

— Смеяться ни к чему. — Она надула губки. — Это семейное имя, оно перешло от какого-то дедушки или прадедушки, который оставил ему приличное состояние, чтобы ты знал.

— Которое ты теперь с превеликим удовольствием проматываешь.

— Любить роскошные вещицы не возбраняется, — беззаботно сказала она, поправляя на руке браслет с бриллиантами. — Насколько я помню, ты тоже не склонен к экономии. Даже когда был молод, покупал мне чудовищно дорогих скаковых лошадей. И не говори, расточительный мот, что этого не было, — добавила она лукаво.

— Я и не утверждаю, что скаредный. Просто подвергаю сомнению практику продажи себя тому, кто больше даст, — тихо сказал он.

— Как ты груб, Драммонд! Надеюсь, ты не собираешься отчитывать меня всю дорогу до Сен-Клу. Ты не представляешь себе, как трудно было обходиться без новых платьев, приятных вечеринок, когда началась война. К тому же все наши рабы разбежались, а мама только плакала и плакала… Это был совершеннейший ужас. Не думай, что я не пыталась приспособиться и устроить… Но это был кошмар, Хью! Ты знаешь, что я не видела Парижа целых четыре года?

В то время как он пытался уцелеть в Северной Атлантике и внести свою долю, чтобы привезти достаточно оружия, чтобы армия конфедератов пополнила запасы и могла успешно сражаться, его жена стенала по поводу отсутствия у нее новых платьев и слуг. Картина проясняется.

— Кальвин, наверное, обещал тебе новые платья.

— Право же, Хью, ты просто невыносим! — сказала она, раздраженно тряхнув локонами. — Нам лучше развернуть экипаж на Париж.

— А я решил, ты уходишь от мужа.

— С удовольствием это сделала бы. Ну же, милый, прошу тебя, молю, разве нельзя поговорить о более приятных вещах или вообще не разговаривать? Ты помнишь, когда мы любили друг друга в нашем экипаже на аллее перед домом моих родителей, а форейтор подбежал, не понимая, почему мы не выходим? — Она подмигнула. — В то время мы долго не рассуждали, не так ли? — Она поерзала на сиденье — нутро у нее ритмично сводила сильная судорога. — Ради Бога, Хью, когда ты займешься делом? Я не желаю больше отвечать на бессмысленные вопросы о чепухе. Хочу почувствовать, как твое мощное копье вонзится…

— В твою горячую щелку?

— Фу! Хью! — воскликнула она с деланным ужасом. — Как ты вульгарен… — Она улыбнулась. — И восхитительно возбуждающ. Такого большого, как у тебя, ни у кого нет, — мурлыкала она. — Хотя, я полагаю, ты это слышишь постоянно. Черт бы меня побрал, я теряю разум и становлюсь мокрой при одном воспоминании о том, как ты втискивался в меня. Мы славно подходим друг другу, да? Пригнаны так плотно, как только возможно, и при этом замечательно подвижны. Ты для меня золотой стандарт любовника, знаешь ли.

Ему неинтересно было слушать про ее любовников, хотя, без сомнения, ее разговоры о плотной пригнанности подействовали на него именно так, как она и рассчитывала.

— А помнишь, когда мы любили друг друга в первый раз у ручья, а наши семьи расположились на пикник за ближайшей излучиной? — продолжала она, облизнув губы кончиком языка.

— Помню. — Его голос снизился на целую октаву.

— Как вспомню, меня кидает в жар, — прошептала она, распахивая накидку, которая соскользнула с ее плеч, и мягкий бархат и шелковистый лисий мех упали на сиденье. Кокетливо обмахиваясь кистью руки, она откинулась назад и улыбнулась ему — искусительница в черных кружевах.

Груди вздымались над вырезом платья огромными холмами, туго зашнурованная талия шириной в кисть руки манила прикоснуться к ней, разгоряченный взгляд предлагал ему все. Может, оседлать ее и ублажать всю дорогу до Сен-Клу и к черту все вопросы? Он сможет задать их после того, как кончит этак с десяток раз. Она готова и согласна на это, можно не сомневаться.

Но некая любопытная мысль мелькнула у него в голове, словно голос разума все еще продолжал сопротивляться лихорадочной пульсации похоти у него в голове.

— Если останусь с тобой в Сен-Клу, — спросил он, — твой муж даст тебе развод?

— Конечно, не даст. Но я могу с ним развестись, — пробормотала она, поманив Хью согнутым пальцем. — Если представишь капитальные основания и предъявишь веские аргументы.

Внезапно некое соображение поразило его с такой ясностью, что он сам удивился, почему оно не пришло ему в голову раньше. Продажная Люсинда! Каковой и была всегда, если бы он удосужился заглянуть правде в лицо. Он был самым богатым из молодых людей в Джорджии, вот она и положила глаз на него. Но когда война забрала его, она просто-напросто нашла себе следующего богача. То, что он оказался янки, чистая случайность.

И пока его банковский счет привлекателен для нее, она останется там, где находится, и будет играть в любовь, пока муж платит по счетам.

Захватывающая перспектива.

— Хью, ну же, неужели ты так сильно изменился, что я должна тебя уговаривать? — Она надула губки; ей было непривычно, что мужчина ею пренебрегает. — Неужели тебе не нравится то, что ты видишь? — Она приняла театральную позу, потом, выпятив груди и широко раскинув руки, залепетала: — Ты всегда был…

— Теперь я стал разборчивей.

— Ты сердишься на меня, бедную старушку, да? — прошептала она. — Понимаю. Может быть, я найду способ, чтобы ты меня простил? — Она говорила, мило растягивая слова, как маленькая девочка; такой прием ей всегда помогал, когда мужчины на нее сердиты. — А если я сделаю вот так? — Задрав кружевную юбку, она обнажила стройные икры, затем голые ляжки, гладкие и розовые там, где кончались чулки и подвязки. — Так лучше? — мурлыкала она, отводя юбки в сторону, чтобы даже полоска кружев не прикрывала золотистые кудряшки на венерином холме. — Я, право же, соскучилась по тебе, милый…

А он пытался понять, в какой момент он пересек черту между неуправляемой похотью и равнодушием. И еще он старался осознать, что с ним случилось и почему горячая, мокрая вагина, до которой рукой подать, не влечет его. Запах распаленной женской плоти не подействовал на него, хотя в прошлом он очертя голову ринулся бы в ее смачные глубины.

Возможно ли в какую-то долю секунды стать монахом? Или он внезапно настолько созрел, что понял разницу между сексом и любовью? Или его раздражала самоуверенность Люсинды?

Или дело еще в чем-то?

В ком-то.

— Наверное, я пас.

Ее глаза широко раскрылись и вспыхнули гневом, а через мгновение лицо ее исказилось от отвращения.

— Очевидно, с тех пор как мы виделись в последний раз, тебя кастрировали, — бросила она. — Или после долгого пребывания в море ты стал предпочитать мужчин?

— На самом деле ни то ни другое, — ровным голосом ответил он. — Дело не в тебе, Люсинда, — вежливо добавил он, чувствуя великодушие от своей новообретенной зрелости. — Мы изменились. — Или, скорее, вероятнее всего, он изменился, а она нет.

— Все равно, это нехорошо с твоей стороны, — надулась она, одернув юбку. — Не понимаю, почему нельзя заняться сексом хотя бы ради прошлого… особенно если учесть, что ты всегда был моим фаворитом.

Истинным смыслом ее слов еще недавно не оскорбился бы, даже несколько минут назад. Действительно, он всегда предпочитал не знать, что он — один из многих.

— А почему бы нам вместо этого не пожать друг другу руку в память о прошлом? — с улыбкой предложил он.

— Иди к черту, Хью Драммонд. Немного оздоровительного секса было бы приятнее.

Немного оздоровительного секса с леди, которая спит в его постели там, в Париже, куда приятнее, решил он.

— Прости, Люсинда. Придется тебе оздоровляться с кем-то другим.

Его спокойный отказ привел ее в сильное замешательство, и она вдруг снизошла до откровенности:

— Скажи мне правду, Хью. Что случилось? Не бойся ранить моих чувств. Наверное, их у меня не осталось.

— Если тебе не нравится твой муж, почему бы тебе и с ним не расстаться? — едко спросил Хью.

— Мне нравятся его деньги, золотце. Он очень, очень богат.

— А-а.

— Так что же тебя смутило? — Она с любопытством смотрела на него, требуя объяснений.

— Наверное, принцесса.

— Наверное?

— Не знаю в точности. Я так же не в ладу со своими чувствами, как и ты. Пожалуй, мы оба утратили лирические навыки. — Он взглянул в окно, не уверенный в большинстве своих чувств, кроме одного, — ему нет нужды ехать в Сен-Клу. — Давай-ка повернем экипаж назад.

— Чтобы она не рассердилась?

— Не думаю, что она рассердится. Мне ее не хватает, вот и все.

— А меня тебе когда-нибудь не хватало?

— Конечно, — сказал он; это слабо передавало месяцы непрестанных «сожалений». — Но это по-другому.

«Совсем по-другому», — подумал он, но он не настолько груб и мстителен, чтобы высказать свою мысль вслух.

Приподнявшись, он постучал в потолок кареты, чтобы привлечь внимание возницы, а потом приоткрыл дверцу и, высунувшись немного, крикнул:

— Поезжайте обратно в Париж!

По пути назад он узнал больше о браке Люсинды, чем хотелось бы; ее разговор был исключительно о мелких треволнениях, хлопотах и заботах, сопутствующих супружескому бытию, например, о ее стараниях хорошо держаться на светских приемах, которые она должна посещать с мужем. Кальвин просто не понимает, что банкиры и их жены — самые скучные люди на земле. Потом, ну, проблемы с хозяйством, заниматься которым ей не нравится, а Кальвин настаивает, чтобы она присматривала и возилась по дому, тогда как всем известно, что на Юге женщин не приучают к ведению домашнего хозяйства; ведь для черной работы есть черные слуги.

— Янки действительно гораздо трудолюбивее, — сказала она обиженным голосом. — Работа, работа, работа. Не могу себе представить, как это можно всю жизнь заниматься только тем, что делать деньги.

Хью посчитал себя не вправе указывать ей, что свою жизнь она посвятила лишь тому, чтобы тратить деньги.

— Должно быть, тебе пришлось нелегко, — мягко сказал он.

— Ты понимаешь, почему мне нужны развлечения, хотя и не захотел угодить сегодня, — жеманно пробормотала она.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь! Что вообще мужчина понимает в женщине?! — отмахнулась она от него. — И кстати, ты первый, — добавила она, — если тебе хочется знать… — Он поднял брови. — Который отверг меня.

— Я никому не скажу об этом. Свято сохраню твою тайну. — Он серьезно начал пересматривать события своей жизни, которые раньше считал гибельными: развод, потеря плантации и дома. Быть может, это все лишь прелюдия к его дальнейшей благополучной жизни.

Как бы он прожил жизнь, будучи женатым на такой пустой особе, как Люсинда?

И что еще хуже — он не встретился бы с Тама, думал он, и внезапно его душу охватило ощущение восторга, когда наконец понял, как ему повезло.

— Так скажи мне, Люсинда, что ты делаешь, когда ты не в Париже? — спросил он, надеясь, что последует долгий монолог. Ему придется только поддакивать и кивать головой время от времени или иногда выражать сочувствие, что позволит ему сфокусировать свои мысли на крайне интересующем предмете — яркой, красивой, бесконечно обаятельной женщине, которая ждет его в «Гранде».

И что любопытно — мысль об исключительных отношениях с этой единственной женщиной больше не представлялась ему ужасной.

Глава 34

Хью вежливо простился с Люсиндой, пожелал ей всего наилучшего, а потом буквально помчался по лестнице к своему номеру.

Пройдя через гостиную в спальню, он резко остановился.

Постель пуста.

После быстрого осмотра всех комнат стало ясно, что Тама снялась с места. Вот вам и рассуждения о том, что она не рассердится. Очевидно, она приняла решение, получив от него записку, которую и оставила на столе. Все платья, которые он купил ей в Гонконге, висели в шкафу, туфли и белье тоже остались на месте. Исчезли только ее мечи и пара кимоно.

Он чуть не улыбнулся, вспомнив, как впервые встретился с ней в Эдо, когда она явилась туда вот так же налегке. Если бы не трагизм ситуации, он увидел бы и смешную сторону в ее способности так легко менять места жительства. Но Париж — город большой, уже за полночь, а он зверски устал от переживаний. Если она отправилась к брату, он устраивать никакого скандала не станет. Значит, думал он со вздохом, такова его участь. Он позвонил, чтобы вызвали экипаж.

Он решил, что не стоит будить принца Отари в четыре часа утра. Отставив экипаж ждать, он зашел с заднего двора и нашел двух сонных служанок, которые разводили огонь на кухне. Если бы Тама появилась поздней ночью, дом проснулся бы и слуги знали о ее появлении. Но никто из служанок не слышал ни о каких гостях, которые в поздний час явились в дом. Он поблагодарил их и, окрыленный надеждой, быстро покинул задворки. К счастью, не придется иметь дело с братцем Тама, приверженцем строгих правил. Он никогда не знал, как разговаривать с бескомпромиссными людьми, которые привыкли исполнять правила нравственного кодекса самым убедительным образом.

С рассветом он сел на поезд, идущий в Гавр.

К счастью, Тама не сможет купить билет до Японии раньше, чем он ее найдет. Но часы, пока он ехал до Гавра, казались бесконечными, и на душе у него нарастало беспокойство. Тама обладает упорством и предприимчивостью. Кто знает, какую настойчивость она проявит, чтобы отплыть с первым же отливом. Он был измучен, но спать не мог и всю поездку провел в состоянии зловещей тревоги. В голове роились вопросы.

Что, если он ее упустит?

Как отыскать ее в огромной Атлантике?

И еще важнее — что он будет делать, если найдет ее?

Подавленная, мрачная и угрюмая, Тама лежала на кровати в маленьком трактире рядом с гаванью. Если бы ей того хотелось, она могла бы сговориться с кем-нибудь с «Красавицы Юга» — с Сунскоку, Юкиё или Пэдди; может быть, они все еще в Гавре. Но она не хочет обсуждать свой отъезд или его причины… и вообще обсуждать что-либо, имеющее отношение к Хью. В основном потому, что в сумбуре и смятении мыслей, что она чувствует и чего не чувствует, почему так ревностно восприняла поездку Хью к бывшей жене, почему для нее неприемлемо, что он до сих пор питает чувства к Люсинде. Ведь до того самого момента, когда прочла его записку, она была убеждена, что их отношения рациональны.

Отношения временны; оба они на этом сходились.

До настоящего времени их жизнь была столь хаотична, что просто невозможно было загадывать что-либо хоть на день вперед.

Когда она вчитывалась в написанные им строки, заметила, что вся дрожит от боли и досады и от сводящей с ума ярости. Она сразу решила покинуть отель, чтобы он ее не застал, когда вернется. Невыносимо будет слушать его ложь или видеть, как он счастлив.

Для нее нет больше места в его жизни.

И вот она в Гавре. Из-за белокурой бестии у нее пропало настроение — брюзжит и совершенно не способна собраться с силами ради достойной цели. Ей так не по себе, что она стала подумывать, не от воздуха ли Франции она сникла.

Она вздохнула; ей известно, конечно же, почему вдруг обессилела. Она вернется домой, потому что должна вернуться.

Но не сегодня. Надо преодолеть немощность и прекратить терзаться.

Прижав к себе завернутые в шелковую ткань мечи, она натянула на голову одеяло и закрыла глаза.

Может быть, сон вернет ей стойкость.

Глава 35

Поднявшись на борт «Красавицы Юга», он разбудил Пэдди и объяснил, что ему срочно требуется.

— Разошлем рассыльных по всем гостиницам и трактирам. Где-то найдется.

— Юкиё все еще здесь?

— Я видел его вчера вечером. Он приходит и уходит когда угодно.

— Пусть Гарри посмотрит, на борту ли он. У Юкиё есть такие связи, каких нет у нас.

— Странное дело, но это так. В каждом порту.

— Влияние братства обширно. Он поможет найти Тама.

— Так вы уверены, что принцесса здесь?

Когда через несколько минут явился Юкиё, натягивающий куртку, он задал тот же вопрос.

Извинившись, что разбудил его, Хью объяснил, почему считает, что Тама в Гавре. Поговорили также о ее брате.

— Не могу себе представить, куда еще она могла бы отправиться. Она собирается вернуться в Японию.

Юкиё вопросительно поднял брови:

— Вы ее увозите?

— Да.

Услышав ответ Хью, Пэдди резко повернул голову:

— Мы еще не выгрузили шелк.

— Найми побольше людей. Отходим, как только я найду принцессу. — Хью обратился к Юкиё: — Ты вернешься в Японию?

Молодой якудза скривился:

— Будь моя власть, я бы вернулся. Но Сунскоку… Она смертельно боится возвращения. Так что мы остаемся.

— Здесь?

— Я подумываю завести какое-нибудь дело в Париже. Друзья мне предлагают.

— Законное?

— Должно быть; иначе я не могу просить Сунскоку стать моей женой. При моих делах долго бы не прожил, — добавил он с усмешкой. — Мать была бы довольна. — Если бы его мать дожила до его успехов. Она была у него самым нежным воспоминанием детства.

— Рассчитывайте на меня, когда пойдете обратно, — предложил Пэдди. — Париж я увижу в другое время. К тому же нужно как-то отблагодарить за гостеприимство Сесила, — весело заметил он.

— Когда-нибудь, когда Сунскоку перестанет бояться, я смогу поехать с вами. Мои друзья занимаются железнодорожным транспортом, а Японии железные дороги вскоре понадобятся.

— В любое время рад буду взять вас на борт. — Хью бросил взгляд на часы. — Как ты думаешь, сколько пройдет времени, прежде чем я услышу что-нибудь о принцессе?

— Дайте мне час, — сказал Юкиё. — Город небольшой. — По сравнению с миллионом жителей Эдо, конечно.

Когда Юкиё ушел, Пэдди скептически посмотрел на Хью:

— Не хотелось говорить при Юкиё, но неужели вы это серьезно? Насчет нее то есть? Ведь это не обычный рейс до Японии, верно?

— Наверное, нет, если только я получу то, что хочу, — с этой принцессой нельзя быть ни в чем уверенным.

— Так что же, черт побери, вы хотите? Кроме нее, ясное дело.

— Вот то-то и оно!

— А она не уступает?

— Кое в чем да.

— Но не во всем, надеюсь, — мрачно сказал Пэдди.

— Да, — тихо отозвался Хью. — Не во всем.

Пэдди с шумом вздохнул.

— Вы, босс, меня разволновали. Господи Иисусе, мне, пожалуй, надо выпить. Не знаю, что бы я стал делать, превратись вы в благоверного супруга под башмаком у жены.

На лице Хью выразилось удивление:

— Насчет женитьбы я ничего не говорил.

— И не нужно, босс. Вы только вошли, а я уже все понял.

Глава 36

При звуке ключа, поворачивающегося в замке, Тама проснулась. Быстро выхватив мечи, она спрыгнула с кровати, а ключ с внутренней стороны двери упал на пол.

Дверь медленно отворилась, и глубокий знакомый голос предупредил:

— Не рубите меня напополам, прежде чем выслушаете мои извинения.

И тут же показалась улыбка, которая всегда вызывала у нее радость.

Войдя в маленькую комнатку, Хью прикрыл дверь и поднял обе руки.

— Я безоружен.

— Может быть. Мне все равно. — Одетая в штаны и короткую куртку, она не опускала нацеленных на него мечей.

— Я соскучился.

— Она что же, выгнала вас? — язвительно спросила Тама.

— Не совсем.

— Еще с ней увидитесь?

Он улыбнулся, довольный, что она ревнует:

— Я больше никогда с ней не встречусь.

— Вы уверены, Хью-сан?

Ему нравилось, что она обращается к нему на своем родном языке; возможно, оба они устали от Франции.

— Мне хотелось бы отвезти вас обратно в Японию, если позволите.

— Я еду домой и останусь там. Так или иначе. Она говорила твердо, в стиле «чего бы мне это ни стоило».

— Понимаю. У меня для вас небольшой подарок. В качестве извинения, — добавил он, вынимая из кармана куртки конверт. Сделав небольшой крюк, он заехал к Хаттори, у которого, судя по всему, были великолепные связи.

Хью был одет в свою морскую одежду — темно-синий шерстяной китель и темные брюки. Как она понимает, это его форма.

— Вы так же были одеты, будучи с ней? — Чисто женский вопрос.

— А нужно было переодеться?

— Хочу сказать — не предпочла ли она вас в вечернем костюме? Уверена, что жена моего брата предпочла бы.

Он пожал плечами. Когда он одевался, то думал только об удобстве и быстроте.

— Это было не самое главное в моем списке.

— А вы с ней предавались любви? — Она знала, что это в его списке было.

— Это важно?

— Очень.

— Хорошо. — Он жаждал, чтобы ей было так же не все равно, как и ему. — Я не коснулся ее, даже руки не пожал. — Он опустил, что Люсинда бросилась ему в объятия. — Я никогда больше ее не увижу. Никогда. Вот, возьмите это. Мне хотелось подарить вам нечто, что вам понравится.

— Никаких драгоценностей? — лукаво спросила она, отложив один из мечей, чтобы взять у него конверт.

— Хотите драгоценностей? Будут вам драгоценности.

— Вы подарите мне такие бриллианты, как у нее?

Он усмехнулся:

— Хотите? У вас будет целый склад бриллиантов!

— Не хочу.

— Знаю. Откройте. Это лучше всяких драгоценностей.

Разрезав конверт коротким мечом, она уронила его на пол и прочла письмо, написанное японскими иероглифами. Письмо было длинное, и чем дольше она читала, тем больше приходила в изумление, так что ей пришлось присесть на ближайший стул из опасения, как бы не подогнулись колени. Дочитав, она подняла голову.

— Почему это племянник императора дает мне карт-бланш на возвращение?

— Скажем, потому, что на тот момент у него настроение стало великодушным.

— Вы ему угрожали.

— Какую пользу принесло бы вам это в Японии? Я ему не угрожал. А это письмо — всего лишь карт-бланш на ваше возвращение. Когда окажетесь дома, вам придется подать петицию императору, как это делают все, прося вернуть имение.

— Если не считать того, что он пошлет письмо высокому двору, чтобы ускорить мои дела.

— Ну, ему понравилось кое-что из того, что у меня было. Пара вещиц, к примеру, — сказал Хью, улыбаясь. — Мы сумели прийти к соглашению, выгодному для нас обоих.

— Каких вещиц?

— Две моих гоночных яхты. В будущем году он хочет принять участие в регате. Я обещал научить его ходить под парусом… или, точнее, его команду. Вряд ли кто-то из членов императорской семьи склонен ставить паруса по ветру.

— Вы сделали это ради меня?

— Для нас.

— Что означает — для нас?

— Если выйдете за меня замуж, это будет для нас. И вы сделаете меня очень счастливым.

Глаза ее сузились, а сердце расширилось от радости.

— Когда вы решили насчет женитьбы? Мне казалось, мы оба слишком заняты для этого.

— Я передумал.

— Именно так?

— Когда увидел, что вы исчезли, выбор у меня оказался очень ограниченным.

— Считаете, что стоит вам только предложить — и я соглашусь?

Он улыбнулся:

— Скажем так — я надеюсь.

— Даже если ваша мечта осуществится, я не уверена, что жажду, чтобы мой муж постоянно находился на борту, а не дома.

— Этого не будет. Только согласитесь. Об остальном договоримся.

— Нам нужно поговорить о…

— Обо всем, что угодно. Только потом. Скажите «да».

— Я не могу принять серьезное решение так сразу…

— Господи, Тама! — заревел он, надвигаясь на нее.

— Ну хорошо, я согласна, но…

Мгновенно оказавшись рядом с ней, он поднял ее со стула и прервал все сомнения, которые у нее роились, глубоким пылким поцелуем. Когда он наконец оторвал губы от ее губ, то сказал:

— Если не хотите, чтобы я плавал, не буду.

— Не будете? — Она все еще с трудом дышала, и слова ее прозвучали тихим шепотом.

— Я провел в море восемь очень долгих лет. Даже Одиссей в конце концов вернулся домой. Только я хочу обвенчаться здесь, до того, как мы отчалим.

— На тот случай, если передумаете, полагаю? — Его внезапный крутой поворот вызвал у нее подозрения.

Он качнул головой:

— На тот случай, если передумаете вы. Я нашел то, что желал, и я достаточно самолюбив, чтобы получить гарантию, что вы никуда не сбежите. Мои мотивы далеки от альтруизма.

— А имеет ли место в ваших мотивах любовь? Хоть в каком-то смысле, очертании или форме?

Он широко улыбнулся:

— Уверен, что имеет. — В каких-то пылких, эротических смыслах, очертаниях и формах по крайней мере. — А как насчет вас?

— Я того же мнения. В смысле пылкости. — Но ее улыбка была грустной. — Нам так не хватает нежных чувств. Или мы просто циники?

— Не знаю таких возвышенных слов, чтобы описать, что я чувствую, но держать вас буду при себе. Это я знаю точно.

— Мы будем держать друг друга при себе, — поправила она. — Но это не значит, что вы сможете содержать при себе и наложницу, — твердо уточнила она.

Он усмехнулся:

— Разве у меня будет на это время? Мне ведь придется постоянно удовлетворять вас.

— Да, потому что я не хочу ни с кем делиться, — заметила она, поняв наконец то, что отец ее пытался пояснить очень давно. «Когда знаешь, то знаешь», — сказал он, отказавшись думать о женитьбе после смерти ее матери.

— Ну и аминь! Я построю вам новый дом, — прошептал он, притягивая ее к себе. — Мы оба слишком долго дрейфовали. Хотя на несколько недель «Принцесса» станет нашим домом. — Улыбка его была совсем мальчишечьей. — Пока мы тут с вами беседуем, на ней рисуют новое название.

— Я польщена. А вы не закрасите мое имя, рассердившись на меня?

— Если рассержусь, я знаю гораздо лучший способ наказать вас.

Этот его тон она любила.

— Например?

— Отшлепаю по вашей симпатичной попке.

— А если я убегу?

— Далеко вам не уйти.

— Это обещание? — промурлыкала она. Он быстро оглядел комнату.

— Гарантировано… Какая здесь ужасно маленькая кровать.

— Собираетесь лечь спать?

Он рассмеялся:

— С вами не поспишь.

— Бог мой!

— Кроме шуток. Но у нас всего один час. Пароход загружают топливом, мы отходим с отливом.

— Значит, нужно управиться за час.

— За полчаса. Внизу ожидает священник.

— А когда приедем в Японию, я тоже велю священнику совершить свадебный обряд.

— Все, что хотите, дорогая. — Ему-то хотелось, чтобы их брак был законным по западным меркам, потому что императорский племянник — это превосходно, но случись с ним, Хью, что-нибудь, она должна унаследовать его пароходную компанию. Или их дети, думал он, и сердце у него екнуло.

— Двадцать девять минут, — шепнула она.

— Простите, на чем мы остановились?

— На постели… почти что.

— Ах да! К вашим услугам, мадам, — протяжно проговорил он, подхватил ее на руки и понес к кровати. — За двадцать девять минут ты успеешь кончить только десять раз, — подсчитал он, ухмыляясь.

— Что я люблю в тебе, так… — весело начала она. Его брови вопросительно поднялись. — Это твою щедрость.

Возложив ее на кровать, он легко навис над ней.

— Это не щедрость, золотко, а безумное, непреодолимое вожделение. Не могу тобой насытиться.

— Начнем сразу? — осведомилась она, вылезая из своих одежд.

— Начнем, — пробормотал он, пустив в ход свой давний навык быстро расстегивать на себе одежду. — И навсегда и навечно, — прошептал он и мгновение спустя уже медленно входил в нее.

Она его больше не слушала. Она упивалась приливом жаркого наслаждения, которое затопило ее существо.

Он закрыл глаза, оттого что его мозг испытал неистовый шок. Он задышал ровнее и ринулся вперед.

Она тихонько повизгивала, потом коротко хрипло задышала, когда он двигался туда-сюда в одном ритме с ее пылким желанием. Ее вскрики нарастали в бешеном темпе, в то время как его буйный ритм подчинял ее, пока оргазм ее не взорвался, и тогда она закричала в неудержимом восторге.

Он расплылся в радостной улыбке.

Жизнь предстояла весьма привлекательная.

На следующие двадцать и сколько-то минут тоже.

А в обозримом будущем тем более.

Эпилог

В окутанных облаками северных горах замок Отари был отстроен заново. Розы, которые очень давно высадил какой-то принц, вновь зацвели. А в один прекрасный день родился сын, чтобы унаследовать родовую собственность матери и состояние отца. То был долгожданный ребенок, единственный сын, пока через много лет, когда он был уже почти взрослым, в его жизни не появилась чудо-сестра.

Настало время быстрых перемен в Японии и в мире. Технический прогресс, коммерция и войны победили древние пути. Но наследник Отари изучил искусство бусидо, как это делал каждый принц Отари с феодальных времен, и взял в руки кисть, чтобы овладеть каллиграфией, как ожидалось от каждого человека с такой родословной. Он путешествовал по всему свету еще до того, как ему исполнилось три года, поскольку его родители делили свое время между Японией, Европой и Америкой. Он говорил на многих языках лучше, чем хорошо обученный дипломат, учился в Сорбонне и чувствовал себя так же легко в фешенебельных домах высшего общества, как дома с монахами Тендай.

Красота его очаровывала всех женщин, которые ему встречались, но могло ли быть иначе, говорили те, кто знал его отца. Есть подлинное очарование в красивом мужественном молодом человеке с деньгами.

В юности он подружился с сыном одного якудза, который родился во Франции, и юноши были неразлучны, когда пути их пересекались. Сын якудза жил преимущественно в Париже, но присоединялся к отцу в его частых поездках в Японию и тоже носил фамилию родителя с горделивой важностью.

Когда два благородных молодых человека оказывались в городе, нечего и говорить, что тогда происходило. Они были необузданны, упрямы и невыразимо обаятельны.

Это была гремучая и взрывчатая смесь.

Они строили планы встретиться в Париже в свой двадцать пятый день рождения.

Те, кто их знал, надеялись, что город хорошо к этому подготовится.

Примечания

1

Ри — 3, 927 километра. — Здесь и далее примеч. пер.

2

«Эта» — каста париев в средневековой Японии. Ликвидирована в 1871 г., но остатки неравного положения сохранились до настоящего времени.

3

Сёгун — звание диктатора, предводителя самураев.

4

Неотомщенный самурай считался опозоренным. Его хоронили без почестей, а род его лишался всех званий и владений.

5

Самисэн, сангэп — трехструнный щипковый инструмент типа лютни.

6

Даймё — князь, владетельный феодал.

7

Сама — вежливое обращение.

8

Вакидзаси — короткий меч.

9

Система норм поведения военного сословия в феодальной Японии.

10

Открытая галерея, увитая растениями.

11

«Истинная секта чистой земли».

12

То же, что «сама». Выражает большую степень вежливости.

13

Циновка стандартного размера.

14

794-1185 годы.

15

Мой капитан (фр.).

16

Синтоизм — одна из древнейших религий Японии.

17

Оби — широкий пояс, непременный атрибут женской одежды, надеваемый поверх кимоно, завязывается на спине большим бантом.

Content

Сьюзен Джонсон
Нежнее шелка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Примечания