Джейн Фэйзер

Невеста-заложница

1641 год

Лондон, 11 мая

Вытирая рукой слезы, Фиби пыталась нащупать в кармане носовой платок. Судя по всему, он бесследно исчез. За свои неполные тринадцать лет она умудрилась потерять бессчетное количество носовых платков. Громко шмыгая носом, девочка пробралась за живую изгородь из подстриженных лавров — подальше от веселившихся на свадьбе гостей. Праздничный шум смешивался с хриплым воем и улюлюканьем зевак, глазевших на очередную казнь у ворот Тауэра, на другом берегу Темзы.

Девочка через плечо покосилась на изящный особняк, считавшийся ее домом. Он стоял на небольшом возвышении на южном берегу реки, откуда открывался отличный вид на Лондон и его предместья. Оконные стекла ярко сверкали в лучах полуденного солнца.

Никому не было дела до нее. Особенно после того, как раздосадованная Диана прогнала Фиби с глаз долой. Девочка болезненно поморщилась от неприятного воспоминания. Для нее всегда оставалась загадкой эта ужасная способность собственного тела ни с того ни с сего выходить из повиновения и вести независимую жизнь, сея разрушение и хаос.

Но по крайней мере на какое-то время Фиби могла считать себя в безопасности. И она поспешила к старой купальне — своему тайному убежищу. С тех пор как отец построил специальный спуск от особняка на набережную, старая купальня стояла заброшенной. Вокруг нее разросся пышный высокий тростник, крыша просела, а бревна растрескались и побелели, изъеденные солью, приносимой морским ветром.

Здесь Фиби могла спокойно зализывать свои раны. Вряд ли кто-то еще в их доме помнил о существовании этого тайника, однако, подойдя поближе, Фиби увидела, что рассохшаяся дверь приоткрыта.

В первый момент девочка ужасно разозлилась, а затем испугалась. Ее мир населяли жестокие чудовища — как в зверином, так и в человеческом обличье — и любое из них могло прокрасться в этот глухой уголок. Кто угодно и что угодно могло поджидать ее, затаившись в душной темноте. Фиби замедлила шаги, не отрывая глаз от темной угрожающей щели, как будто под ее взглядом дверь могла распахнуться настежь, позволяя с безопасного расстояния увидеть всю сумрачную, пыльную внутренность купальни. И все же гнев пересилил. Купальня принадлежала ей — ей одной. И она запросто прогонит любого, кто посмеет туда забраться.

Фиби торопливо обшарила кусты в поисках подходящего оружия. На глаза попалась старая доска, из которой во все стороны торчали ржавые гвозди. С бешено бьющимся сердцем Фиби двинулась вперед. Она пинком распахнула дверь, отчего тесное помещение мгновенно затопил солнечный свет.

— Ты кто? — сердито спросила она у непрошеной гостьи, сидевшей на скрипучем трехногом табурете у кособокого окна и читавшей книгу.

Застигнутая врасплох девочка растерянно заморгала.

— Ох, — с облегчением выдохнула Фиби, перешагнула через порог и бросила доску. — Теперь я тебя узнала. Ты — дочка лорда Грэнвилла. Но что ты здесь делаешь? Почему не веселишься с остальными? Я думала, тебя позовут нести шлейф за моей сестрицей.

— Да, я Оливия, — прозвучало, наконец после затянувшейся паузы. Темноволосая девочка закрыла книгу, заложив страницу пальцем, и с трудом продолжала: — И я в-в-вовсе не хочу веселиться с-с-со всеми. И мой отец сказал, ч-ч-что я м-м-могу не ходить туда, если н-не захочу. — Даже такая короткая речь далась Оливии непросто, и она вынуждена была перевести дух.

Во взгляде Фиби вспыхнуло любопытство. Оливия выглядела довольно высокой и даже тощей — в особенности по сравнению с ней.

— Это мое секретное место, — промолвила Фиби, но уже без гнева. Она устроилась на бревне и вытащила из кармана сверток. — И я понимаю, почему тебе не хочется идти к гостям. Я и сама успела разбить флакон с духами и наступить Диане на фату.

В пакете оказался большой имбирный пряник. Фиби отломила от него кусок, прежде чем предложить остатки Оливии, которая отказалась, покачав головой.

— Диана кляла меня на чем свет стоит и велела не попадаться на глаза, — обстоятельно продолжала Фиби. — Надеюсь, так оно и будет — ведь сестрица уедет жить к мужу в Йоркшир. Не могу сказать, что буду очень грустить. — И она подняла к небу полный вызова взгляд, словно ожидая оттуда выговора за столь дерзкие речи.

— И м-м-мне она не понравилась, — призналась Оливия.

— Кому же понравится такая мачеха!.. Она же настоящая ведьма! Ох, прости меня ради Бога. Вечно я сболтну что-нибудь не подумав, — перебила себя Фиби.

— Н-н-но ведь это правда, — пробормотала ее новая знакомая. Оливия снова открыла книгу и углубилась в чтение.

Фиби сердито нахмурилась. Судя по всему, ее сводную племянницу — которой становилась для нее Оливия после свадьбы — нельзя назвать дружелюбной особой.

— Ты что, всегда так заикаешься?

— Я н-н-не умею разговаривать иначе. — Оливия густо покраснела.

— Да, да, конечно, — поспешно выпалила Фиби. — Я просто так спросила, из любопытства.

Не дождавшись ответа, она принялась жевать вторую половинку пряника, машинально играя кучкой крошек, скопившихся на подоле розового шелкового платья, специально пошитого ко дню свадьбы ее сестры. Оно должно было оттенить роскошь наряда невесты из самого дорогого дамасского шелка цвета слоновой кости — но все так и осталось неосуществленным, потому что Диана с обычной бесцеремонностью выставила младшую сестру задолго до начала обряда.

Внезапно девочки услышали за дверью шорох; она тут же с шумом распахнулась.

— Клянусь кровью Господней, в жизни не видывала такой занудной свадьбы! — раздалось с порога. Их новая собеседница обессиленно прислонилась спиной к закрытой двери. Она все еще тяжело дышала и вытирала со лба обильный пот. Яркие зеленые глаза с любопытством уставились на двух девочек.

— Это мое секретное место. — Фиби встала. — И тебя сюда никто не звал.

Незнакомка никак не походила на гостью. Чего стоила одна шевелюра из густых ярко-рыжих волос — растрепанные, кудрявые, они имели такой вид, словно их месяц не расчесывали. Худенькая рожица в пыльном сумраке купальни казалась грязной — хотя из-за невероятного обилия веснушек трудно было решить, грязь ли это на самом деле. У платья из самого дешевого грубого полотна давно обтрепался ворот, а манжеты на рукавах изорвались и засалились.

— Как это никто не звал! — возразила девица, плюхнувшись на первый попавшийся обломок старой лодки. — Меня честь честью пригласили на свадьбу! Ну, если не меня, то по крайней мере моего отца, — со скрупулезной точностью добавила она. — А где окажется Джек — там буду и я. И никак иначе.

— А я знаю, кто ты, — сказала Оливия. — Ты внебрачная дочка с-сводного брата моего отца.

— Ага, я Порция, — просияла девочка. — Незаконнорожденное дитя Джека Уорта. А ты, должно быть, Оливия. Ну а ты, если здесь живешь, — сестра невесты. Фиби, верно?

— Похоже, тебе про нас все известно, — пробурчала Фиби, неохотно опускаясь на место.

— Просто я привыкла держать ушки на макушке, — небрежно дернула плечом Порция, — а глаза открытыми. Попробуй зазеваться хоть на минуту — дьяволы тут как тут.

— Что еще за дьяволы?

— Мужчины, — отчеканила Порция. — Взять хотя бы меня — вроде бы и глаз-то положить не на что, так? Тощая и страшная, как пугало? — Она торжествующе хихикнула. — Но попробуй дать им волю, они и у меня найдут чем поживиться!

— Ненавижу мужчин! — это яростное и совершенно гладко произнесенное утверждение внезапно слетело с уст Оливии.

— Я тоже, — подхватила Порция, качая головой с самоуверенностью четырнадцатилетнего философа. — Но только ты, утенок, еще слишком мала, чтобы до такого додуматься. Сколько тебе лет?

— Одиннадцать.

— Ого, да ты еще десять раз передумаешь, — уверенно заявила Порция.

— Никогда. Я вообще не выйду замуж. — Карие глаза Оливии как-то по-взрослому холодно блеснули под густыми темными бровями.

— И я не выйду, — вмешалась Фиби. — Теперь, когда отец нашел Диане такую завидную партию, он наверняка оставит меня в покое.

— Но почему вы обе так не хотите замуж? — удивилась Порция. — Вам-то туда прямая дорога. Законным девицам из хорошей семьи больше ничего не остается, как выйти замуж!

— На мне никто не захочет жениться, — покрутила головой Фиби. — Никому не нужна невеста, которая вечно все роняет и болтает всякую чушь. Диана с отцом твердят, что я сама виновата. Уж лучше я стану поэтом и буду писать хорошие стихи.

— Ну, кому-нибудь ты обязательно понравишься, — возразила Порция. — Такая милая, полненькая и женственная! Если кого-то и не захотят взять в жены, так это меня. Вот, сама погляди. — Она вскочила и энергично развела руки. — Я тощая, как вешалка. Я незаконнорожденная. Я не владею ни деньгами, ни землей. — И она уселась на место с такой безмятежной улыбкой, как будто не утверждала только что весьма нелицеприятные вещи. Фиби отнеслась к ее заявлению совершенно серьезно.

— Я понимаю. Тебе действительно трудно будет найти мужа. И что же делать?

— Я бы хотела стать солдатом. Жаль, что я родилась девчонкой. Наверняка мне на роду написано другое, но в последний момент что-то, видать, разладилось.

— А я бы х-хотела стать студенткой, — призналась Оливия. — К-когда подрасту, обязательно попрошу отца нанять мне уч-чителя. А лучше всего жить и учиться в Оксфорде!

— Женщинам не разрешается учиться в университете, — напомнила Фиби.

— А мне разрешат, — стояла на своем Оливия.

— Черт побери, ну и милые дамы здесь собрались! — так и прыснула Порция. — Солдат, поэт и студент! Самые неподходящие для женщин занятия!

Фиби вторила ее смеху, чувствуя какую-то странную, но приятную легкость во всем теле. Почему-то ей захотелось петь во все горло, а ноги сами просились в пляс. Даже Оливия весело улыбалась, и от этой улыбки из глаз девочки исчезла холодная взрослая отчужденность.

— Мы должны заключить договор и помогать друг другу, если кого-то заставят изменить своей мечте. — Порция вскочила на ноги. — Оливия, у тебя в сумочке не найдется маленьких ножниц?

Оливия послушно развязала шнурок изящной кружевной сумочки, пристегнутой к поясу. Она подача Порции ножницы, и та осторожно отрезала три ярко-рыжие пряди из густого облака, обрамлявшего веснушчатое лицо.

— А теперь, Фиби, позволь мне отрезать три пряди от твоих чудесных белокурых волос… а потом от темных волос Оливии… — Маленькие ножницы звонко щелкали в такт ее словам. — Вот, смотрите!

И пока две девочки следили за ней, удивленно распахнув глаза, ловкие пальцы Порции с грязными обкусанными ногтями моментально сплели из разноцветных локонов три аккуратных колечка.

— Так, теперь у каждой будет по кольцу. У меня — с рыжими прядями снаружи, у Фиби — со светлыми, а у Оливии — с темными. — И она протянула кольца подругам. — И впредь, как только почувствуете, что смиряетесь с обстоятельствами и забываете о своей мечте, — взгляните на колечко!.. Ох, я же чуть не забыла — надо еще смешать нашу кровь! — Зеленые глаза, слегка раскосые, как у кошки, весело блестели от возбуждения. Она мигом подняла руку, проткнула ножницами кожу на запястье и выдавила из ранки капельку крови. — А теперь ты, Фиби. — И она протянула ножницы.

— Не могу. — Фиби изо всех сил затрясла своими светлыми локонами. — Лучше ты сделай это за меня. — Она подставила руку и крепко-крепко зажмурилась.

Порция проткнула ей кожу и повернулась к Оливии, уже державшей свою руку наготове.

— Все. Теперь надо потереть запястья друг о друга, чтобы кровь смешалась! Так мы упрочим нашу клятву быть друг другу опорой в беде и в радости.

Оливия ни секунды не сомневалась, что Порция просто играет с ними, однако стоило их рукам соприкоснуться — и по спине пробежал холодок неясного предчувствия, что их смешной клятве суждено перерасти в нечто большее, чем детская забава. Впрочем, Оливия была слишком рассудительным ребенком, чтобы верить в подобные предчувствия.

— Если кому-то из нас придется худо, пусть перешлет свое кольцо — и та, кто его получит, непременно придет на помощь, — с чувством промолвила Порция.

— Как глупо и романтично. — В голосе Оливии слышалась ирония. Ей самой стало неловко от наплыва чувств.

— А что плохого в том, что человек романтичен? — пожала плечами Порция, и Фиби ответила ей благодарной улыбкой.

— Студенты никогда не бывают романтиками. — Оливия нахмурилась так сердито, что бархатные черные брови почти сошлись в одну линию над темными, глубоко посаженными глазами. Но в следующую минуту у девочки вырвался обреченный вздох: — П-пожалуй, мне пора возвращаться к гостям. — Она аккуратно спрятала в сумочку волосяное колечко. Машинально потрогав запястье, все еще носившее слабые следы их смешанной крови, она вроде бы набралась храбрости и перешагнула порог.

Стоило распахнуть дверь, и в уютную тишину купальни ворвался дикий рев толпы на другом берегу реки. Оливия не смогла сдержать дрожи.

— В-вы не различаете, что там кричат?

— Ну как же! Они орут: «Руби! Руби!» — уверенно отвечала Порция. — Там только что казнили графа Страффорда.

— Почему?.. — недоумевала Фиби.

— Черт побери, вы что, совсем глупые? — Такая наивность была Порции в диковинку. — Страффорд — самый близкий советник короля, а парламент восстал против государя. Они захватили графа и только что отрубили несчастному голову.

У Оливии волосы встачи дыбом: раздался последний, самый жуткий и кровожадный вопль, от которого содрогнулась безмятежная синева майского неба. В городе и предместьях задымили и затрещали костры — народ собирался отпраздновать принятую графом жестокую кончину.

— Джек сказал, что нам не миновать гражданской войны, — продолжала трещать Порция, упоминая о своем отце с привычной небрежностью. — А уж он в таких делах редко ошибается… в отличие от всего остального, — искренне добавила она.

— Нет, этого не может быть! — ужаснулась Оливия.

— Поживем — увидим. — Порция равнодушно пожала плечами.

— Ну а я не прочь, чтобы война разразилась здесь и сейчас, — мрачно пробурчала Фиби. — По крайней мере не нужно будет возвращаться к гостям. Ты идешь, Порция?

— Идите лучше вдвоем, — решительно отмахнулась та. — Мне нечего делать на званом обеде.

Фиби помялась, но все же пошла следом за Оливией, крепко зажав в кулаке волосяное колечко.

А Порция осталась одна в сумрачной купальне, в компании с пауками, развесившими здесь свои сети. Она наклонилась и подняла с полу остатки имбирного пряника, который Фиби забыла, увлеченная последними событиями. Медленно, стараясь растянуть удовольствие, девочка смаковала крошку за крошкой, следя за тем, как удлиняются тени и как с приходом заката становятся глуше отзвуки царившего в доме веселья и праздничные вопли толпы за рекой.

Пролог

1617 год

Англия, Йоркшир, поместье Ротбери

—Они уже близко, милорд!

Уильям Декатур, граф Ротбери, поднял глаза от пергамента, на котором что-то писал, и аккуратно поместил перо на крышку массивной серебряной чернильницы. Ярко-голубые глаза, пронзительные, как грозовая молния, впились в стоявшего перед графом посланца.

— Как близко?

— Я обогнал их не более чем на милю, милорд… И они скачут во весь опор; — Засаленным платком человек отер пот со лба.

Граф посыпал исписанный пергамент песком, налил воску рядом со своей подписью и приложил к нему перстень-печать. Так же неспешно он отодвинул от стола резное дубовое кресло и встал. Ни одна черта не дрогнула в его лице.

— Сколько их там?

— Наберется с целый батальон, сэр. И конные, и пехота.

— Кто их ведет? Посыльный смешался.

— Кто их ведет?! — Вопрос прогремел как мушкетный выстрел.

— Над ними штандарт Грэнвилла, сэр.

У Уильяма Декатура вырвался чуть слышный вздох.

Дверь за спиной посыльного осторожно приоткрылась. Однако в облике вошедшей в кабинет женщины не было и следа робости.

— Они едут? — Остановившиеся на графе глаза были полны боли. — Они едут сюда, чтобы вышвырнуть нас из собственного дома. Это верно, милорд?

— Да, Кларисса. — Его непроницаемый взгляд скользнул по фигуре жены и державшемуся поближе к ней испуганному мальчику. Та жизнь, что еще таилась в материнской утробе, лишь угадывалась по слегка располневшей талии. Но Кларисса прикрыла одной рукой живот, а другой обняла за плечи сына, одинаково готовая защищать обе жизни.

— Они заберут вас с собой. — Ее голос заметно дрожал, и казалось, что выдержка вот-вот ей изменит. — А что же будет с нами, милорд?

Уильям болезненно скривился: в этот вопрос было вложено столько горечи. Жена упорно не хотела понимать, почему он пошел на такую жертву. Ведь он сознательно обрекал свою семью на тяготы нищенского существования, усугубленные клеймом изменника, запятнавшего несмываемым позором древнее славное имя.

Но прежде чем он собрался ответить, в распахнутые окна кабинета ворвался топот лошадиных копыт. Кларисса испуганно ахнула, и в тот же миг юный Руфус, виконт Ротбери, сын и наследник попавшего в опалу графа Ротбери, отстранился от матери и приблизился к отцу, как бы демонстрируя свое несогласие с женской слабостью.

Граф глянул сверху вниз на рыжеволосого мальчика и встретил живой, пронзительный взгляд ярко-синих глаз — так похожих на его собственные. Уильям улыбнулся, но улыбка получилась горькой — его сына лишат всех прав и обрекут вести жестокую жизнь изгоя без рода и племени. Он привлек Руфуса к себе и спокойно повернулся к окну.

Там, в сгущавшихся сумерках, на посыпанной гравием подъездной аллее, у изящного крыльца особняка елизаветинских времен, ряд за рядом строилось войско захватчиков. Они были в полной боевой выкладке, с пиками и мушкетами; за шеренгой кавалеристов выстроились три ряда пехоты. На ветру развевался шелковый штандарт Якова Стюарта, короля Англии.

Но не вид королевского штандарта разбудил гневные молнии в пронзительном взоре графа. Дело было в штандарте поменьше, что развевался под королевским, — в знамени Грэнвиллов. А под этим стягом сам Джордж, маркиз Грэнвилл, неподвижно сидел на огромном черном жеребце. Маркиз был без шлема, а его руки в латных рукавицах спокойно лежали на луке седла.

Пронзительно запела труба герольда, и внизу, у крыльца, раздался голос:

— Уильям Декатур, граф Ротбери, именем короля приказываю вам немедленно сдаться на милость его величества!

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Но вот граф отвернулся от окна, не спеша подошел к камину. Его пальцы нажали на один из камней, и медленно, бесшумно отодвинулась мраморная облицовка, открывая темное отверстие потайного хода.

— Ты знаешь, что делать, Кларисса. Забирай Руфуса и беги. Мои братья ждут вас за рощей. А я задержу этот сброд, пока вы не окажетесь в безопасности.

— Но, Уильям… — Голос графини бессильно замер, а протянутая рука опустилась.

— Я вас догоню, — промолвил граф. — А теперь делай что велено — беги!

Жена обязана покориться мужу — даже в такой ужасной ситуации. Кларисса взяла за руку Руфуса, но тот вырвался.

— Я останусь здесь! — Мальчик даже не смотрел на мать, пожирая взглядом отца. И Уильяму стало ясно: его сын знает правду. Знает, что граф Ротбери не ударится в бега вместе с женой и сыном. Что он не станет скрываться от королевского суда и не прибавит к позорному имени предателя еще более позорное клеймо труса.

— Ты теперь единственный защитник матери, Руфус, — негромко сказал граф, сжимая его худые плечи. — Ты ее опора и надежда. И отныне на тебе лежит обязанность вернуть былую славу нашему роду.

Он взял со стола пергамент и аккуратно скатал его в трубку, которую протянул мальчику.

— Руфус, сын мой, я возлагаю на тебя почетное право и обязанность отомстить за наши беды роду Грэнвиллов. Носи свое имя с гордостью — особенно перед теми, кто отдал его на поругание. Я верю — ты сумеешь восстановить справедливость, несмотря на то, что тебе придется стать изгоем и жить среди отверженных.

Руфус с трудом сглотнул, не сводя глаз со скатанного пергамента. Суровые слова отца железными тисками сдавили ему сердце. Ему недавно, исполнилось восемь лет, однако мальчишеские плечи гордо расправились, принимая на себя тяжкий груз.

— Ты клянешься мне сделать это?

— Клянусь, — сумел ответить Руфус. Однако собственный голос показался ему каким-то странным.

— Тогда ступай. — Отец положил руку на голову сыну, даруя краткое благословение, поцеловал жену и решительно подтолкнул ее к потайному лазу. Руфус на миг оглянулся, и его глаза ярко сверкнули в лучах лампы, которую высоко поднял над головой посыльный. Это уже не были глаза беспечного, наивного восьмилетнего сорванца. В них затаился глубокий страх перед грядущими испытаниями и суровое чувство долга. Затем мальчик повернулся и скрылся вслед за матерью в темном проходе.

Посыльный ушел за ними, и дверь на отлично смазанных петлях вернулась на место.

Уильям покинул кабинет. По широкой лестнице он спустился в выложенный мрамором холл и вышел на парадное крыльцо. С верхней ступеньки граф окинул взглядом явившихся за ним людей. Вот он, человек, которого Уильям почитал своим другом… человек, который явился сегодня, чтобы лишить графа его дома, его земель и фамильной чести.

Их взгляды пересеклись, и в воздухе повисло напряженное молчание. Уильям Декатур заговорил первым, и, хотя он не повышал голоса, каждое слово падало тяжело, как камень:

— Итак, Грэнвилл, вот что ты называешь дружбой.

Джордж, маркиз Грэнвилл, послал коня вперед. Рука взмахнула в воздухе словно в знак протеста:

— Уильям, я пришел сюда не враждовать, но…

— Хватит оскорблений, Грэнвилл! — гневный выпад оборвал маркиза на полуслове. — Я отлично знаю, зачем ты сюда явился, и ты заплатишь за это — ты и твои наследники! Клянусь кровью Христовой! — И Декатур поднял руку, в которой тускло блеснул серебром заряженный пистолет.

Над крышей с бешеным гвалтом взметнулась в воздух стая грачей, перепуганных звуком выстрела, разорвавшим тишину. Уильям Декатур, граф Ротбери, рухнул на ступени крыльца собственного дома. Под его головой растекалась темная густая кровь. Широко распахнутые глаза, лишенные жизни, все еще смотрели на круживших в небе грачей, на легкие облака, на робкий проблеск первой звезды.

Вперед выступил солдат с ярко пылающим факелом в руке. Он небрежно перешагнул через бездыханное тело и швырнул факел в проем двери.

Джордж Грэнвилл так и не шелохнулся в седле. Он приехал сюда, чтобы исполнить королевский приговор со всей возможной мягкостью, чтобы помочь своему другу избежать самого худшего. Но его благие намерения пошли прахом.

Граф Ротбери лежал мертвый на крыльце охваченного пожаром дома, а его наследник, восьмилетний мальчишка, обречен скитаться вне закона, с бременем кровной мести, слишком тяжким для детских плеч. Но Джордж Грэнвилл знал, что рано или поздно мальчишка станет мужчиной. Руфус Декатур — достойный сын своего отца.

Глава 1

1643 год

Шотландия, Эдинбург

В тесной, лишенной окон каморке плавали облака густого, смрадного дыма. Он поднимался от еле тлевшего очага, устроенного прямо на полу. Скрюченная старуха мешала варево в котелке и непрерывно кашляла, и только эти сухие, резкие звуки нарушали ватную тишину. Там, снаружи, мертвую белую землю наглухо закутал толстый снежный покров, а со свинцово-серого неба падали все новые снежинки.

Узел лохмотьев, прикрытый вонючим, побитым молью одеялом, застонал и заворочался, хрустя соломой, наваленной прямо на пол.

— Женщина, бренди!

Но старуха лишь покосилась через плечо и смачно сплюнула в очаг. Плевок зашипел на горячих углях.

— Твоя девка пошла за ним. Хотя помереть мне на этом месте, коли я знаю, чем она за него платит.

Человек в углу опять застонал. Из-под одеяла выпросталась тощая рука, и Джек Уорт с трудом приподнялся на локте. Слезившиеся глаза скользнули по темной от дыма комнате. Не обнаружив в ней никаких перемен, Джек бессильно рухнул на вонючую слежавшуюся солому, давно уже не защищавшую от холода костлявое изможденное тело.

Джек давно мечтал о смерти, однако слабая искра жизни никак не угасала. И пока он не умрет, ему не обойтись без бренди. Порция ушла, чтобы раздобыть его. Помутившийся рассудок с трудом цеплялся за эту мысль. Но куда, черт побери, она запропастилась?! Джек не мог вспомнить, как давно она ушла в эту метель. Царившая за стенами каморки пурга лишала возможности следить за ходом времени, заслонив небеса непроницаемой серой мглой.

Все тело ломило и жгло как в огне, под веки словно насыпали песка, и даже кожа казалась обугленной. Эта непрерывная пытка вырвала из груди больного слабый крик — настолько слабый, что старуха у очага даже не обратила на него внимания.

Открылась дверь. Вихрь ледяного воздуха взметнул клочья дыма. Девушка, захлопнувшая за собой дощатую дверь, несмотря на ужасающую худобу, излучала такую неуемную энергию, что слегка оживила мрачную атмосферу убогой берлоги.

— Вот бренди, Джек. — Опустившись на колени возле лежанки, она извлекла откуда-то из-под ветхого плаща маленькую бутылку. Веснушчатый нос сморщился от жуткой смеси запаха бренди и испарений давно не мытого больного тела на гнилой соломе, но она решительно просунула руку под костлявую шею и приподняла Джеку голову. Отца так трясло, что он не смог бы сам поднести горлышко к губам. Его зубы выбивали дробь, а слезившиеся глаза на изможденном лице поражали пустым, безжизненным выражением.

Кое-как ему удалось проглотить немного обжигающего питья, и, как только оно всосалось в кровь, жуткие боли слегка притупились, озноб прекратился, и тощие пальцы хищно сомкнулись на бутылке. Джек единым махом опрокинул ее в рот и проглотил все содержимое до последней капли.

— Черт побери, но его опять было слишком мало! — выругался он. — Ну почему ты не могла принести побольше, девчонка!

— Это все, что мне удалось раздобыть. — Сидя на корточках, Порция следила за отцом со странной смесью брезгливости и жалости в глазах. — Может, ты потрудишься вспомнить, что слишком давно не пополнял нашу семейную казну?

— Чушь собачья! — рявкнул Джек, но тут его глаза закатились и он застыл так неподвижно, что на какой-то миг Порции показалось, что отец наконец-то обрел вечный покой. Но вот его глаза снова открылись: На подбородке под всклокоченной бородой блеснула струйка слюны, а бледный и какой-то зеленоватый лоб покрылся липким холодным потом, который потек по ввалившимся щекам.

Порция осторожно вытерла ему лицо подолом своего плаща. Казалось, пустой желудок буквально прилип к позвоночнику, и знакомый приступ голодной тошноты болезненно скрутил внутренности. Девочка встала и подошла к тускневшему очагу.

— Это овсянка?

— Ага. А что же еще?

— Действительно, что же еще… — буркнула Порция, плюхнувшись на пол рядом со старухой. Она давно усвоила урок, что таким нищим, как они, выбирать не приходится, и налила себе в плошку жидкого варева с таким энтузиазмом, будто ей предложили деликатесы с королевского стола.

Однако водянистая каша даже не притупила голод. Перед глазами так и маячил толстый ломоть хлеба с сыром, и от этого дразнящего видения рот заполнялся слюной. Но что могла заработать девчонка на побегушках в таверне «Восход»? Она подавала на столики эль, попутно отвечая на сальные шуточки клиентов и стараясь не замечать их слишком наглых рук, коль скоро за это можно было получить лишний медяк. Да и эти жалкие гроши уходили на то, чтобы утолить ненасытную жажду, вечно снедавшую ее отца. Жажду, что медленно, но верно вела Джека к гибели.

— Пор… Порция! — еле слышно выдохнул Джек, и она мигом очутилась рядом. — У меня в сундучке… письмо… найди его… поскорее…

От боли несчастный говорил с большим трудом.

Порция метнулась к маленькому кожаному сундучку — последнему, что оставалось у них от прошлой жизни. Девушка принесла его отцу и раскрыла, не испытывая ни малейшего любопытства. Его жалкое содержимое она давно знала наперечет. Все, за что можно было выручить хоть грош, успели обменять на бренди.

— Там, позади… под шелковой обшивкой.

Порция осторожно просунула пальцы под ветхую обшивку и наткнулась на твердые складки пергамента. Вытащила его из сундучка и подала отцу.

— Когда я умру, ты от… — Его слова заглушил жуткий кашель, у больного не осталось сил продолжать, когда приступ, наконец утих. Но вскоре под напряженным взглядом Порции отец произнес: — Отправь его в Ламмермур, в замок Грэнвилл. Прочти адрес.

— А что это? — Порция недоуменно вертела пакет в руках. — Что в этом письме?

— Прочти адрес!

— Замок Грэнвилл, Ламмермур, Йоркшир.

— Пошли по почте. Когда я умру… — Его голос прервался, и Джек молча протянул Порции руку, которую та горячо сжала. — Это все, что я могу для тебя сделать, Порция, — прошептал он и стиснул ее пальцы так, что девушка удивилась — она и не подозревала, что в этом изнуренном недугом теле еще оставалось столько сил.

Не прошло и часа, как Джек Уорт, сводный брат Като, маркиза Грэнвилла, умер так же, как провел большую часть своей жизни, — в пьяном угаре, без гроша за душой.

— Я должна его похоронить, — пробормотала Порция, закрыв отцу глаза.

— Сейчас земля тверже железа, — безнадежно возразила старуха.

— Я справлюсь. — Порция упрямо сжала губы.

— У тебя и денег-то нет на похороны.

— Я сама вырою могилу и похороню его.

Старуха только пожала плечами. Этот малый со своей дочкой почти месяц провели под крышей ее лачуги, и старуха успела познакомиться с характером упрямой девчонки. Такая и впрямь сама выроет могилу.

А Порция задумчиво вертела в руках запечатанное письмо. У нее не было денег, чтобы отправить его по почте, и вряд ли кто-то даст ей взаймы. А кроме того, вообще не известно, есть ли сообщение между Эдинбургом и Йоркширом, ведь весь север до самой шотландской границы охвачен пламенем гражданской войны… Но это недостаточно веская причина, чтобы проигнорировать последнюю волю отца. Джек пожелал перед смертью отправить сводному брату письмо — и тот его получит. Порция об этом позаботится.

Ну а что ей делать потом? Девушка обвела взглядом убогую лачугу. Пожалуй, зиму придется пересидеть здесь. В таверне всегда можно подзаработать монету-другую, и старуха не станет вышвыривать ее вон, пока будет получать деньги за кров и котелок жидкой овсянки. Учитывая, что больше не надо тратиться на бренди для Джека, ей, возможно, даже удастся что-нибудь скопить, чтобы весной двинуться в путь… куда глаза глядят.

Но прежде предстоит похоронить отца.

— Милорд… милорд… Прошу прощения, милорд…

Като, маркиз Грэнвилл, обернулся в сторону говорившего, не убирая руки с гладкой шелковистой шеи боевого коня, которого перед этим осматривал.

— Ну? — Он надменно приподнял бровь. Парнишка-посыльный не успел отдышаться и просто протянул ему запечатанный воском конверт, а сам поспешил спрятать в рукавах окоченевшие руки: с Ламмермурских гор дул ледяной ветер, обычный для этих мест в январе.

Като принял письмо. Небрежный почерк показался ему незнакомым. Буквы так плясали по бумаге, словно рука, державшая перо, дрожала от слабости.

Однако при виде печати у маркиза вырвалось недовольное восклицание. Его сводный брат.

— Пожалуй, нынче утром я не поеду кататься, Джебедия.

— Как вам угодно, милорд. — Конюх взял у хозяина уздечку и повел жеребца обратно в денник.

— Ах да, ты еще здесь. — Маркиз задержался на миг и глянул на забытого посыльного, который стоял в облаке собственного неровного дыхания, с покрасневшим от холода носом. — Ты что, служишь на почте в Йорке?

Малый утвердительно закивал.

— А я и не знал, что почта до сих пор работает.

— Она не то чтобы работает, милорд. Просто курьер пересекал границу вместе с лордом Левеном, и их милость помогли доставить почту в сохранности.

Като мрачно кивнул в знак понимания.

— Ступай на кухню. Пусть там позаботятся о тебе, прежде чем отправишься назад.

Маркиз прошествовал далее, через внутренний двор к большому донжону[1], где располагались хозяйские покои. Над заснеженными полями по ту сторону крепостного рва разлились звонкие звуки кавалерийского рожка. Им вторили гулкие команды сержантов и рокот барабанов. Однако грозный топот ополченцев, тренировавшихся на плацу, в который превратили обычное пшеничное поле, заглушал толстый слой снега.

Маркиз вошел в башню через узкую дверь. Укрепленные на крючьях факелы освещали древние стены из дикого камня и тяжелые плиты ровного пола. Несмотря на множество ковров и гобеленов, главный зал донжона поражал суровым обликом военной твердыни, на протяжении многих веков служившей надежным убежищем поколениям рода Грэнвиллов, которые оборонялись от вооруженных разбойников и мародеров, бесчинствовавших на границе Англии и Шотландии, а также от вражеских армий.

По каменной лестнице, вырубленной в стене, Като поднялся на второй этаж, и атмосфера сразу изменилась — стала уютнее. Здесь можно было позволить себе более широкие, застекленные окна, пропускавшие в помещение вдоволь воздуха и света. Толстые пушистые ковры на стенах и на полу приглушали звуки и сохраняли тепло. Пройдя по коридору, маркиз вошел в свой кабинет, устроенный в толще стены бастиона.

Там он снял теплый меховой плащ и кожаные перчатки для верховой езды. В камине ярко пылали дрова, и Като наклонился над ними, грея руки и медленно поворачиваясь к огню то одним боком, то другим, как овца на вертеле. Но вот, наконец пришло время сломать печать на конверте и узнать содержание письма от сводного брата.

«Улица Св. Стефана, Эдинбург, декабрь 1643 года

Мой дорогой брат!

Если ты читаешь эти троки, можешь быть уверен, что я предстал перед последним судилищем. Не сомневаюсь, меня приговорят вечно гореть в аду! Ну что ж, я готов заплатить сполна за все, что совершил при жизни. (Ах, Като, я явственно вижу твою болезненную гримасу! Такая праведная душа, как ты, вряд ли способна оценить прелесть порока.) Итак, теперь ты знаешь, что я несу расплату за свои грехи, и можешь сделать мне единственное одолжение во имя милосердия и душевной широты, которая всегда была тебе присуща. Моя дочь, Порция. Она страдала вместе со мной, но я не хочу обрекать ее на страдания без меня. Можешь ты дать ей приют и позаботиться о ней? Кроме тебя, у нее никого нет в этом мире — бедная незаконнорожденная девочка, — и я беру на себя смелость просить о снисхождении единственного человека, на доброту и щедрость которого могу рассчитывать.

Твой недостойный, но любящий брат Джек».

Като машинально скомкал пергамент. За каждым словом слышался ироничный, бесшабашный тон Джека. Он ни минуты не сомневался, что его брат действительно жарится сейчас в адском пламени — хотя даже адские муки вряд ли прибавят ему рассудительности.

Первым порывом маркиза было швырнуть послание в камин, но что-то удержало его руку. С тяжелым вздохом он расправил листок и прижал ладонью к дубовому столу. Как давно скончался Джек? Письмо датировано прошлым месяцем. До Грэнвилла оно шло не меньше трех недель. Может ли девчонка до сих пор находиться в Эдинбурге? И если да, то как, во имя всего святого, прикажете искать ее в военной сумятице, охватившей все приграничные земли?

Еще два с половиной года назад, в день своей свадьбы, Като знал, что гражданская война неизбежна. Карл Первый зашел слишком далеко в своей необузданной жажде власти. Чернь, подогретая парламентскими говорунами, взбунтовалась. И вот уже два года страну раздирают жестокие противоречия, когда брат идет против брата, а сын — против отца. Уже не раз армии короля и парламента сходились в кровавых схватках, и все же, несмотря на ужасные потери, ни одна из сторон так и не смогла одержать решительной победы. С наступлением зимних холодов активные военные действия затихли, и к концу 1643 года в руках приверженцев короны оказался весь север Англии. Но теперь им бросала вызов новая сила. Шотландцы подняли знамя парламента и под командованием лорда Левена пересекли границу Йоркшира, внеся сумятицу в расстановку военных сил Карла Первого.

Като прошел к узкому окну в надвратной башне. Отсюда было видно, как марширует на плацу его ополчение. Ополчение, призванное на службу его величеству. Новоиспеченные солдаты считали, что взяли в руки оружие, дабы защищать Карла Первого под командой своего лорда. Откуда им было знать о сомнениях, снедавших маркиза Грэнвилла в последнее время?

Правда, в самом начале Като действительно не видел иного пути, кроме как стать роялистом и верой и правдой служить своему сюзерену. Но за долгие месяцы войны медленно, исподволь в его душе зрело убеждение, что роялисты воюют за неправое дело… что король безрассудно жертвует жизнями своих подданных и лишает их личной свободы. Он охотно идет на поводу у советников, которые глубоко заблуждаются — если только не преследуют какие-то тайные цели, — и ни один здравомыслящий человек не станет поддерживать столь недальновидного монарха. Монарха, не желавшего уважать нужды и права своих подданных. Миновал второй год гражданской войны, и Като Грэнвилл окончательно решился отвернуться от короля и встать на сторону парламента.

Тем не менее маркизу, впитавшему вассальную верность вместе с молоком матери, было не так-то легко поступиться прежними убеждениями, и оттого он даже с самыми близкими людьми не обсуждал своего решения. Еще никто не знал, что Като Грэнвилл стал сторонником парламента.

Однако было ясно, что рокового дня не избежать, и Като готовился к нему как мог.

Раздраженно тряхнув головой, он отвернулся от окна и снова занялся письмом от Джека.

Кажется, он однажды видел эту девицу — в день своей свадьбы, когда в Тауэре отрубили голову графу Страффорду. В памяти всплывала тощая грязная фигурка, веснушки, ошеломляюще яркие рыжие лохмы — и глаза, в точности такие, как у Джека: зеленые, по-кошачьи раскосые, с тем же издевательским блеском. С брезгливой гримасой Като припомнил и манеру говорить — дерзкую и безапелляционную, копировавшую Джека.

Можно подумать, у него нет иных хлопот, кроме как возиться с никому не нужным отродьем, у которой нет ни родни, ни денег, чтобы устроиться в жизни. И снова Като что-то удержало от немедленного отказа. Все-таки это была последняя просьба его брата. У приличных людей не принято отказывать умирающему. Пожалуй, придется все же что-то сделать для этой девчонки.

Като вышел из кабинета и направился в просторную столовую, где застал за завтраком свою жену и дочь. Стоило перешагнуть порог — и у маркиза возникло ощущение, что он прервал на полуслове неприятную беседу.

Диана подняла взгляд ему навстречу. Милые губки были сжаты сильнее, чем обычно, ласковые карие глаза метали молнии, а изящно выщипанные бровки сошлись в грозной гримасе. Но стоило появиться ее супругу — и с лица мигом исчезли все признаки раздражения, как будто по исписанной мелом доске провели влажной тряпкой.

Оливия, как всегда потупившись, отодвинула стул и присела в реверансе, прежде чем снова занять свое место.

— Д-доброе утро, сэр.

— Доброе утро, Оливия. — Сердито нахмурившись, Като гадал, что послужило причиной перепалки между его дочкой и мачехой. Оливия всегда держалась при Диане скованно и с преувеличенной почтительностью, тогда как Диана всем сердцем желала девочке добра — во всяком случае, так полагал сам Като.

— Как это мило, что вы решили присоединиться к нам за завтраком, милорд. — Диана говорила как можно непринужденнее, однако в ее голосе еще слышалось раздражение.

Оливия в который раз гадала, замечает или нет ее отец, как недовольна Диана своей жизнью на диком холодном севере, где ей пришлось стать затворницей в укрепленном замке, столь далеком от роскошной и беззаботной жизни при дворе. Като словно не слышал, как Диана днями напролет вздыхает о светских развлечениях, как шепотом повторяет, что чувствует себя ужасно виноватой, потому что не может в эти трудные времена служить опорой своей королеве. Маркиз также пропускал мимо ушей прозрачные намеки на то, какое важное положение занял бы маркиз Грэнвилл в Королевском совете — если бы только осознал свой долг и отправился в Оксфорд, куда переехал двор с началом войны.

Оливия мрачно размышляла над тем, что отец вообще мало что замечает вокруг себя, хотя, с другой стороны, вряд ли он сможет или даже захочет вмешиваться в отношения, сложившиеся между мачехой и падчерицей.

— Да, мадам, я собирался проехаться верхом, но получил письмо из Эдинбурга с известием о смерти моего сводного брата. — Като уселся в массивное резное кресло во главе стола и пригубил эля из кружки, возникшей у него под рукой как по волшебству. Утолив жажду, он положил на тарелку кусок жаркого и принялся густо намазывать золотистым маслом ломоть ячменного хлеба.

Оливия вздрогнула от возбуждения и вопреки обычной молчаливости выпалила:

— Это в-ведь отец Порции, сэр?

— Оливия, если ты будешь дышать глубоко и ровно, как я тебя учила, то сможешь избавиться от своего ужасного недостатка, — со слащавой улыбочкой промурлыкала Диана. — Девушке, которая так сильно заикается, вряд ли удастся найти себе мужа. — И она покровительственно похлопала падчерицу по руке.

Оливия брезгливо отдернула руку и спрятала на коленях. Пожалев о том, что вообще открыла рот, девочка сжала губы и уткнулась носом в тарелку.

— Именно о Порции и написал мне мой брат, — заметил Като.

Оливия тут же уставилась на отца во все глаза, не в силах притворяться равнодушной. Маркиз продолжал как ни в чем не бывало:

— На смертном одре он попросил меня взять ребенка под свою опеку.

— Семья не обязана отвечать за внебрачных детей, милорд, — медовым голоском напомнила Диана.

— Мой брат отлично знал об этом. И все же по ряду соображений я не могу отказаться от девочки.. Она моя кровная племянница.

Испугавшись, что Диана воспользуется любым предлогом, лишь бы переубедить отца, Оливия решилась снова вступить в разговор:

— Я б-буду ей рада, — выдохнула она с усилием, от которого обычно бледные щеки покрылись румянцем.

— Ах, дорогая Оливия, — тонкие брови Дианы почти скрылись под искусно завитыми локонами на лбу, — но ведь она не сможет быть для тебя достойной подругой… дочь этого ужасного человека. — Диана изящно повела плечиком в знак неодобрения. — Простите меня, милорд, за столь прямые слова о вашем сводном брате, но… словом, вы сами знаете, что я имела в виду.

— Безусловно, — мрачно кивнул Като.

— Я б-буду очень рада, если Порция приедет к нам! — повторила Оливия, от избытка чувств заикаясь все сильнее.

Диана с треском распахнула веер и заметила:

— Дорогая, твоего мнения пока не спрашивали! — Под прикрытием веера она метала на Оливию грозные взгляды.

Но Като пропустил слова жены мимо ушей.

— Да, Оливия, я и забыл, что вы однажды встречались с ней на свадьбе. Значит, она так сильно тебе понравилась?

Оливия утвердительно кивнула, не решаясь заговорить.

— Возможно, тебе удастся приучить ее к нашему образу жизни, — пробормотал Като.

Он давно уже считал, что его дочери нужна подруга. Однако всякий раз, стоило предложить привезти в замок Фиби, младшую сестру Дианы, жена находила способ его отговорить. Для Като не было секретом, что Диана недолюбливает Фиби, которую считает слишком упрямой и неуклюжей, и не особенно настаивал.

— Сколько лет этой девочке? — осведомилась Диана. Она с запозданием сообразила, что снова позволяет себе сердиться в присутствии мужа, и поспешила натянуть прежнюю безмятежную маску, для верности разгладив пальчиком последние морщинки на лбу.

— Я и сам толком не знаю, — покачал головой Като. — Но наверняка она старше Оливии.

— Да, старше, — с отчаянным блеском в глазах вмешалась Оливия. Она понимала, что стоит поддаться Диане и промолчать — и Порция никогда не приедет. Диана в очередной раз переупрямит мужа, и тот уступит ей, небрежно пожимая плечами, — еще бы, у него немало более серьезных хлопот. Оливии давно казалось, что отец считает важным все что угодно, кроме нее самой.

Набравшись храбрости, девочка машинально сжала серебряный медальон у себя на шее. В нем хранилось маленькое волосяное колечко. Воспоминание о тех бесценных мгновениях детской дружбы, что зародилась когда-то душным майским днем в заброшенной купальне, наполнило сердце отвагой.

— Значит, она уже достаточно взрослая и ее поздно чему-то учить? — с предательски безмятежной улыбкой спросила Диана.

— Вы действительно настроены против ее приезда, мадам? — Теперь пришла очередь Като сердито хмурить брови. — Но я глубоко убежден, что не имею права отказывать своему брату в последней просьбе.

— О, конечно, не имеете, милорд. — Диана поспешно пошла на попятный. — У меня и в мыслях не было ничего дурного, просто я подумала, что девочке было бы лучше в какой-нибудь простой семье… например, у какого-нибудь торговца, где можно поучиться ремеслу и найти себе подходящую партию. Если бы вы ссудили ей некоторую сумму… — и она изящно развела руки в беспомощном жесте.

Оливия видела, что Диане почти удалось добиться своего. Отец вот-вот сдастся. И она промолвила таким ласковым и умоляющим тоном, что даже сама удивилась:

— П-пожалуйста, сэр…

Като ее голос ошарашил ничуть не меньше. Он долго смотрел на свою дочь, невольно вспоминая ту беззаботную, полную тепла и жизни маленькую шалунью, которой она когда-то была. Однажды зимой девочка вдруг стала заикаться и все сильнее замыкалась в себе. Като уже и припомнить не мог, когда в последний раз Оливия обращалась к нему с просьбой.

— Ну, хорошо, — ответил он.

Диана резко захлопнула веер, и тонкие пластинки из слоновой кости громко щелкнули в напряженной тишине.

Зато Оливия моментально просияла, из ее темных глаз улетучились все тени, а мрачное отрешенное лицо стало по-детски счастливым.

— Диана, я уверен, что Порция способна научиться приличным манерам. И ты ей в этом поможешь.

— Как прикажете, сэр, — Диана покорно наклонила головку. — И к тому же она может оказаться полезной. К примеру, могла бы помогать в детской и выполнять какие-нибудь несложные поручения. Ведь ей наверняка захочется воздать вам должное за вашу щедрость, сэр.

— Конечно, пусть занимается с детьми и будет хорошей подругой для Оливии, — решил Като и отодвинул свое кресло. — Это вполне достойно и прилично, и я передаю ее судьбу в твои опытные руки, дорогая. — С легким поклоном маркиз вышел из столовой.

Слащавая мина тут же исчезла с лица Дианы.

— Оливия, если ты закончила завтракать, можешь идти и поупражняться в хорошей осанке. Ты совсем сгорбилась над бесконечными книгами. Ступай. — И она встала из-за стола — воплощенная грация и изящество, и уж конечно, спина ее выглядела идеально прямой.

Като, пребывая в неведении о той ежедневной пытке, в которую превратилась жизнь его дочери, направился на плац, где по-прежнему маршировали ополченцы. Он встал на краю поля и следил за их маневрами. Старший сержант Гил Кромптон пытался командовать этой толпой заскорузлого, неуклюжего мужичья, которую требовалось превратить в настоящих вымуштрованных солдат.

Вымуштрованных настолько, чтобы беспрекословно пойти на войну за парламент. Стать частью парламентских войск. И Гил Кромптон шел напролом к поставленной задаче. Ему одному лорд Грэнвилл доверил свое решение, ибо доблестный сержант был предан своему лорду душой и телом.

Заметив на плацу Като, сержант отдал приказ своему помощнику, и под его командой отряд промаршировал перед маркизом, четко печатая шаг.

— Доброе утро, милорд.

Като жестом предложил отойти в сторону.

— Гил, у меня есть поручение. Такое, с которым я могу отправить только тебя.

— Я сделаю что прикажете, сэр.

— Да, но на этот раз ты имеешь право отказаться, — мрачно заметил Като. — Ты даже можешь назвать это работой для няньки. И надо же, чтобы все свалилось на меня так не вовремя! Ты нужен мне здесь, в замке!

— Я слушаю вас, сэр, — промолвил Гил, не моргнув глазом.

— Нужно привезти из Эдинбурга мою племянницу, — пояснил Като.

— Я должен отправляться сегодня же? — спросил Гил.

— Чем скорее, тем лучше. Пока вдоль границ относительно спокойно. Левен еще не привел туда свои войска.

— А как только он приведет их, мы присоединимся к нему, милорд?

— Да. Как только ты приедешь из Шотландии с девочкой, мы поднимем знамя парламента.

— Представляю, как это будет выглядеть, милорд. — Грубые черты Гила скривила улыбка.

— Как ты думаешь, ополченцы пойдут за нами?

— Еще как пойдут! Они уже приучены повиноваться приказам. А кроме того, все, у кого есть хоть немного мозгов, и сами подумывают переметнуться к парламентским войскам.

— Отлично! — Като вытащил из кармана тяжелый кожаный кошель. — Это тебе на дорогу.

— А коли девчонка не захочет?

— Тогда не хватай ее силой. Если у нее уже есть что-то на уме — тем лучше. — Вряд ли его брат ожидал большего, чем простое предложение Порции крыши над головой.

Гил кивнул в знак согласия и заметил:

— Видать по всему, придется пробираться торфяниками. Меньше возможностей столкнуться с армией. — Он снова улыбнулся.

— Зато больше опасность столкнуться с разбойниками, — мрачно ухмыльнулся Като. — У Руфуса Декатура повсюду полно шпионов, и он ни за что не упустит возможность захватить отряд из замка Грэнвилл.

— Я слышал, будто он собирает ополчение за короля, — сказал Гил.

— По-моему, наивно было полагать, что Декатур не ввяжется в войну, — веско промолвил Като. — Такие, как он, слишком любят ловить рыбку в мутной воде. А война дает превосходную возможность сеять повсюду хаос — как раз то, чем занимался Декатур все эти годы.

И маркиз направился обратно в замок, привычно хмурясь под грузом тяжких и безрадостных дум. Пошел уже двадцать шестой год с того дня, когда клан Декатура свил себе разбойничье гнездо в глухих отрогах Шевиотских гор. Оттуда они совершали свои вылазки, ведя нескончаемую войну не на жизнь, а на смерть, постоянно держа в страхе и напряжении людей в долинах, безжалостно расправляясь с жизнями и собственностью тех, кто был верен дому Грэнвиллов.

Обычные бандиты и мародеры, которые подались на север во времена правления Елизаветы и Якова, были давно переловлены правительственными войсками. Но Декатуру в его горном логове все было нипочем, и он беспрепятственно пересекал шотландскую границу всякий раз, когда желал совершить очередной набег на землю Грэнвиллов. Объявленный вне закона отпрыск опального графа ловко уходил от преследователей и разгуливал на свободе.

Вокруг Руфуса Декатура сплотилась целая банда головорезов. Слухи о его отчаянных выходках наводнили округу, и сложенных про него легенд хватило бы на несколько жизней. Несмотря на то что Декатур был настоящим разбойником и верховодил такими же отпетыми, как и он сам, простой народ относился к нему с удивительной любовью, на которую Руфус отвечал с неизменной добротой и щедростью. Он никогда не требовал от бедняков чего-то против их воли и всегда приходил на помощь в час нужды. Несмотря на изначально предвзятое мнение о Руфусе, Като не мог не признать, что опальный род Декатуров оставался такой же надежной опорой для своих подданных, какой являлся в годы процветания и славы.

Декатур был милосерден и щедр — если только это не касалось Грэнвиллов. Тогда его гнев и жестокость не знали границ. Он налетал как ураган и оставлял за собой одни руины — и никогда не упускал возможности нанести удар побольнее, если знал, что этим он причинит зло Грэнвиллу.

За всю свою сознательную жизнь Като ни дня не мог не думать о Руфусе Декатуре. Они были сверстниками. И оба горячо любили своих родителей. Вот только Като после кончины отца получил в наследство громкий титул и право на владение обширными землями вдоль границы и родовым замком — в отличие от Руфуса, чей титул превратился в пустой звук, чье родовое гнездо было разорено и чей отец предпочел грех самоубийства неправедному суду и медленному угасанию в тюремном застенке.

Като понимал, что в глазах Руфуса Декатура грехи его отца перешли к нему вместе с наследством. Родитель слыл человеком горячим и скорым на расправу, особенно в вопросах преданности и чести. И стоило Уильяму Декатуру открыто осудить поступки короля Якова и попытаться составить заговор с целью удалить от короля советников, исподволь разрушавших его страну, Джордж Грэнвилл не колеблясь осудил своего старого близкого друга. Поскольку он носил звание маршала приграничных земель, именно ему вменялось в обязанность арестовать предателя и свершить над ним королевский суд — что он и попытался сделать со свойственной ему решимостью.

Като сомневался, что смог бы повторить поступки своего отца в подобной ситуации, поскольку не унаследовал его убежденности в своей правоте и вечно мучился сомнениями, имея обычай рассматривать дело с разных сторон. Однако маркиз ни минуты не сомневался, что для Руфуса Декатура вопрос решен раз и навсегда и он идет к своей цели напрямик и без колебаний. Уильям Декатур погиб, а его семья угодила в опалу благодаря Джорджу Грэнвиллу — и Руфус будет мстить во что бы то ни стало. Для него вражда с сыном Джорджа Грэнвилла — вопрос личной чести, он будет биться до конца, пусть даже и против собственной воли.

И коль скоро Руфус Декатур решит вступить в гражданскую войну на стороне врагов Като Грэнвилла, это только подольет масла в огонь.

В глубине души Като даже хотел встретиться со своим врагом лицом к лицу на поле брани. По крайней мере смертельному поединку между солдатами двух воюющих армий можно будет дать хотя бы мало-мальски приемлемое и логичное объяснение!

Глава 2

—Куда ты собрался, Руфус? — Сонный и слегка обиженный голос раздавался из-под вороха наваленных на постель одеял. Не желая вылезать из теплой норы, женщина едва выглядывала, опираясь на локоть. Загрубевшая от работы маленькая рука откинула прядь густых темных волос.

— У меня полно дел, Мегги. И ты отлично это знаешь. — Руфус Декатур проломил ледяную корку в тазу для умывания и окатил себе голову, постанывая от холода и удовольствия. Он так затряс мокрой шевелюрой, что брызги полетели во все стороны. Женщина с невнятным ругательством поспешила спрятаться обратно под одеяло.

Не обращая внимания на ее возмущение и жалобы, Руфус энергично вытирал мокрые волосы, и в конце концов, Мегги уселась на широкой кровати, закутавшись в одеяло до самого носа и сердито взирая на хозяина деревни Декатур.

— Еще не рассвело!

— Мегги, милая, ты просто ужасная лентяйка! — воскликнул Руфус, протянув руку за рубашкой, наброшенной на спинку кровати.

Женщина игриво прищурилась, услышав шутливый тон, и откинулась на спину.

— Давай вернемся в постель!

О, он был малый не промах, этот Руфус Декатур, и Мегги никогда не отказывалась, если получала от него приглашение. Руфус за одну ночь дарил ей куда большее удовольствие, чем все прочие клиенты, вместе взятые.

Темные глаза женщины жадно скользили по его сильному телу. Буйные золотисто-рыжие волосы спускались у Руфуса почти до плеч и кучерявились на твердом квадратном подбородке. Такая же густая поросль покрывала широкую грудь и спускалась до самого паха. На фоне темной загорелой кожи на руках и ногах эти волосы отливали медью в тусклом свете свечи. Мускулистый, подтянутый, Руфус не имел ни унции лишнего веса — и все же что-то в этом человеке заставляло воспринимать его чуть ли не сказочным великаном.

— Вставай, — вот и все, что услышала Мегги в ответ на свои речи. — Вставай же! Мне предстоит трудный день! — Пронзительные голубые глаза посмотрели на женщину так, что та мигом выскочила из постели, все еще недовольно ругаясь и дрожа от холода. Да, Руфус Декатур обладал чрезвычайно горячим нравом — как раз под стать его буйной шевелюре, — и далеко не каждый бы решился ему противоречить.

— Вы что, собрались сегодня в набег? — Усевшись на кровати, Мегги натянула теплые шерстяные чулки, плотную фланелевую юбку и толстую нижнюю сорочку.

— Все может быть. — Руфус уже надел грубую солдатскую куртку из толстой буйволовой кожи и наклонился, чтобы помешать угли в очаге. Постепенно подбрасывая хворост, он дождался, пока пламя весело загудит в дымоходе. Мегги подобралась поближе к теплу, чтобы одеться до конца.

— Болтают, что ты собрался выступить на стороне короля, — промолвила она, искоса поглядывая на Руфуса. — Что, хочешь со своим отрядом присоединиться к войскам Карла?

— Люди всегда болтают, — равнодушно обронил Руфус. — Плату найдешь в обычном месте. — Он наградил Мегги прощальной улыбкой да и был таков — только лестница громко заскрипела под быстрыми шагами, пока Декатур спускался на первый этаж своего дома.

Однако Мегги осталась довольна его улыбкой. Руфус не из тех, кто позволяет совать нос в свои дела, и мог запросто отбить у нее охоту к расспросам. Вообще все, что творилось в деревне Декатур, было скрыто завесой тайны. Здесь не было женщин. Мегги и ей подобные являлись сюда только тогда, когда их звали, а со всеми домашними хлопотами здешние мужчины справлялись собственноручно.

Впрочем, всей округе было известно, что это поселение по сути военный лагерь, и было вполне логично предположить, что Руфус вместе со своими закаленными в набегах вояками готовится принять участие в войне. Вряд ли человек его склада сможет оставаться в стороне от подобной бойни. Однако дальше предположений дело не шло, и ни одна живая душа за пределами горного убежища банды Декатура не имела представления о том, чью сторону примет известный разбойник, хотя этот вопрос не на шутку тревожил многих.

Для Руфуса интерес к его персоне не был секретом, и он понимал, что Мегги пустилась в расспросы не без подсказки мадам Белдэм, которая твердой рукой управляла женщинами, обслуживавшими обитателей его деревни. Впрочем, так или иначе их любопытство скоро будет удовлетворено. Он принял окончательное решение, которое в ближайшие дни станет достоянием всей округи.

Очаг на первом этаже едва теплился, и в этом дымном свете с трудом различалась скудная обстановка. Руфус на цыпочках приблизился к отгороженной занавеской небольшой нише в дальнем углу комнаты. Заглянув, он с удивлением обнаружил под одеялами два тесно прижатых друг к другу теплых комочка — малыши еще не проснулись. Обычно они вскакивали с кровати с первыми петухами — даже в самые длинные зимние ночи, — однако Руфус не сомневался, что мальчишки вылезут, как только услышат, что Мегги ушла. А пока их отцу представилась редкая возможность полюбоваться умиротворенными сонными рожицами.

Но вот наконец он снял с гвоздя на стене теплый шерстяной плащ, отодвинул массивный деревянный засов и решительно толкнул входную дверь. Ночью прошел обильный снегопад, и пришлось посильнее приналечь плечом, чтобы оттолкнуть от порога тяжелый сугроб.

Загорался холодный зимний рассвет, и над вершинами Шевиотских гор еще не погасли последние звезды и тускло светился диск луны. Здесь, в укромной горной долине, в стороне от дорог, тесно жалась друг к другу россыпь грубых домишек из дикого камня. На возвышавшихся вокруг горных пиках горели сторожевые костры — зоркие часовые следили за всем, что творится в этой безлюдной и суровой местности, простиравшейся до самой границы с Шотландией.

Руфус направился к реке, протекавшей как раз за его деревней. Вода глухо булькала под толстым слоем льда, однако и теперь река давала вдоволь влаги жителям, а кроме того, служила единственным путем к долинам внизу — туда добирались зимой по льду, а летом по воде.

На берегу собралось несколько молодых парней: сбросив плащи, они засучили рукава и старательно долбили пешнями толстый лед, намерзший за ночь. Они пришли сюда с ведрами, чтобы набрать свежей воды. При виде Руфуса все как один выпрямились и выжидательно замерли. От холода и тяжелой работы щеки их раскраснелись.

— Доброе утро, милорд!

— Доброе утро, молодцы! — отвечал на приветствие Руфус и ненадолго задержался, чтобы поболтать со своими бойцами, каждого из которых знал в лицо. Если он и заметил откровенное обожание, которым светились их простые грубоватые лица, то не подал виду.

— Юноши были новичками, они недавно вступили в отряд Декатура. Многие рвались следом за отцами, старшими братьями и дядями попасть в этот мир, неподвластный королевским законам. Кое-кто успел пострадать от их несправедливого бремени, тогда как других просто тянуло к приключениям. Но одно являлось общим для всех этих людей: полная, беззаветная преданность роду Декатуров. Они не знали иной верности, кроме верности своему господину.

— Хозяин, это правда, что мы выступаем за короля? — Высокий парнишка — судя по всему, вожак в этой группе — отважился задать вопрос, мучивший его друзей. На Декатура уставились десять пар нетерпеливых глаз.

— А как по-твоему, Пол, его величество захочет принимать помощь от шайки бандитов с большой дороги? — Руфус отвечал шутливым тоном, но это никого не ввело в заблуждение. Суровый блеск в синих глазах мог бы поспорить со льдистым сиянием звезд. — Помощь от опального рода, обвиненного в измене? Помощь от толпы отверженных, от грабителей, разорявших честных крестьян, годами державших в страхе все приграничье и обвиненных в бог знает еще каких жестокостях и беззакониях?

— Я считаю, что его величество примет сейчас помощь от кого угодно, сэр, — просто отвечал Пол, не отводя от хозяина честного взгляда. — Вряд ли королю есть из чего выбирать, после того как лорд Левен выступил со своими шотландцами и вот-вот перейдет границу.

— Да, пожалуй, ты верно решил, малыш. — Хозяин криво усмехнулся. — И помяни мое слово: в награду за вовремя выказанную верность можно забыть о любых изменах и преступлениях. А человек, обласканный своим монархом, добьется многого! — Он приветственно взмахнул рукой и пошел прочь. Полы тяжелого плаща развевались у самой земли в такт его стремительным шагам.

Человек, обласканный своим монархом, может получить полное прощение… восстановить доброе имя… И род Ротбери смоет позорное пятно, и займет наконец место, положенное ему по закону. О да, он многого сможет добиться, если верной службой завоюет монаршую благодарность!

Руфус рассмеялся своим мыслям. Он выгадает из этой заварухи все, что сможет. Он никогда не верил в правоту короля. Карл оказался таким же болваном, как и его отец, Яков. Зато Руфуc не собирался повторять ошибок своего родителя. Он готов поддержать этого короля, потворствуя всем его заблуждениям, дабы вытребовать себе в награду все, что пожелает. В случае победы Карлу придется дорого заплатить за эту поддержку.

Тем временем Декатур быстро шагал вверх по извилистой снежной тропке к первому сторожевому посту. К тому времени как он добрался до вершины, звезды померкли, однако кольцо сторожевых огней над долиной пылало по-прежнему ярко. Костры будут гореть непрерывно, чтобы часовые не замерзли и обеспечили надежную охрану на протяжении всех двадцати четырех часов в сутки.

— Доброе утро, Руфус. — Высокий худой юноша лет двадцати отвернулся на миг от костра, над которым старался согреть руки. — Хочешь кофе?

— С удовольствием, Уилл. — Руфус благодарно кивнул кузену. Он был очень привязан к своему молодому родственнику, ведь это его отец стал опорой рано осиротевшему сыну опального графа. Уилл был единственным потомком родного дяди Руфуса, который решился разделить с лишенным наследства мальчиком все тяготы бездомной жизни отверженного, несправедливо осужденного человека вне закона. Он скитался с Руфусом в горной глуши — вместо того чтобы сидеть у камина и вкушать заслуженный отдых, как и полагалось человеку его преклонных лет. — Спокойная выдалась ночь?

— Да. Только разведчики Коннора доложили о каком-то движении на севере. Мы решили, что это войска Левена.

Часовой, вооруженный пикой и мушкетом, подал Руфусу кружку с горячим ароматным напитком.

— Что ж, отправим туда новых разведчиков. Если Фэрфаксу с Левеном удастся добраться до парламентских войск, для короля наступят тяжелые времена. И прости-прощай его хваленое преимущество в северных районах. — Все это говорилось довольно равнодушно и как бы между прочим, однако Уилла не обманывал внешне спокойный тон Руфуса. Он отлично знал, как много поставил на карту Декатур, когда делал выбор.

— Полагаешь, мы могли бы пощипать Левена? — Уилл осторожно подул на дышавшую паром кружку, прежде чем пригубил свой кофе. — К примеру, несколько налетов на отбившиеся от основных сил отряды?

— Ага, именно это я и имел в виду. — Внезапно Руфус весело рассмеялся. — Окажем королевской команде небольшую дружескую поддержку. Это будет сюрпризом для милордов Ньюкасла и Белласиса.

Уилл улыбнулся в ответ, видя, как Руфус преодолел мрачное настроение и принялся с увлечением составлять план небольшой операции — совсем как в прежние времена, когда замышлял свои самые отчаянные и невероятные вылазки.

— Кажется, Грэнвилл тоже за короля, — заметил Уилл после минутного молчания.

Руфус ответил не сразу — он в задумчивости смотрел на дальние вершины на востоке, все еще окутанные снеговыми тучами.

— Поживем — увидим. У меня такое чувство, что он еще не решил окончательно. И если все-таки Грэнвилл выступит за парламент — тем лучше для нас. Наконец-то мы сможем по-настоящему прищемить ему хвост.

— Но я слышал, что он собирает ополчение под королевское знамя. — Уилл не скрывал недоумения.

— Увидим, — повторил Руфус. Он и сам не понимал, откуда взялась его уверенность в том, что Като изменил вассальной присяге, но ощущение было такое, будто он принимал это решение сам. Недаром всю свою жизнь Руфус посвятил слежке за этим человеком и не упускал ни единой мелочи, постоянно стараясь предугадать его следующий шаг, пока не достиг того состояния, что временами как бы проникал в мысли своего злейшего врага.

— Возьму-ка я несколько человек да проедусь до Селкирка, — решил Декатур, возвращая кружку часовому. — Посмотрим, где лучше всего устроить засаду на Эдинбургском тракте.

— Поосторожнее там.

— Ага. — Руфус уже спускался по тропинке обратно в деревню.

, Пронзительный визг со стороны маленького садика на краю деревни заставил Декатура замедлить шаги. С лица исчезло выражение угрюмой решительности. Руфус свернул с тропинки и вошел в узкую деревянную калитку. Зимой этот садик, снабжавший зеленью их кухню, был совершенно голым и пустым, однако над рассыпанным у крыльца зерном шумно хлвпотали тощие цыплята. Причиной переполоха наверняка являлись две неуклюжие фигурки, закутанные с головы до пят и барахтавшиеся сейчас в снегу.

Руфус в два шага оказался рядом. Слава Богу, накануне вечером мальчишки повалились спать прямо в одежде. Потому что нынче утром их предоставили самим себе, а значит, они запросто могли вываляться в снегу прямо в ночных рубашках. Вот и теперь у младшего брата, которого звали Люком, башмаки были надеты не на ту ногу — не говоря уже о том, что пальцы почему-то перепутались и не желали помещаться в перчатках.

Руфус растащил мальчишек в стороны. Красные от злости, братцы набычились и гневно уставились друг на друга, сверкая ярко-синими глазищами.

— Сегодня моя очередь собирать яйца!

— Нет, не твоя, а моя!

Руфус следил за их перепалкой с изрядной долей лукавства. Братья-погодки составляли презабавную парочку, в равной степени унаследовав пресловутый норов графов Ротбери. И хотя это означало, что их отцу не видать в жизни покоя, он обычно не одергивал сыновей — слишком часто в их безумных выходках он узнавал самого себя.

— Ни дать ни взять пара нищих оборванцев! Разве можно валяться в снегу в такой холод?

— Но ведь я старше, и была моя очередь собирать яйца! — верещал юный Тобиас.

— Ты уже вчера был старше! Вечно ты говоришь, что старше! — Его младший брат готов был разреветься от такой несправедливости.

— Потому что так оно и есть! — злорадно выпалил Тобиас.

— Это нечестно! — завывал Люк. — Нече-е-стно!!!

— Да, так часто случается, — подтвердил Руфус. — И как это ни грустно, тут уж ничего не попишешь. А кто вчера собирал яйца?

— Тоби собирал! — Люк провел по пуговичному носу ладошкой. — Он всегда собирает яйца, потому что старше меня!

— И я лучше тебя собираю яйца, потому что я старше! — с неподражаемым апломбом заявил Тоби.

— Но как же Люку удастся сделать это хорошо, если ему не давать учиться? — напомнил Руфус, невольно поежившись под порывом ледяного ветра. — А теперь с яйцами придется подождать, пора завтракать.

И не обращая внимания на отчаянные протесты, он за шиворот поволок мальчишек в сторону низкого каменного барака, в котором устроил столовую для своих людей.

Мать этих малышей скончалась почти сразу после того, как на свет появился Люк. В течение пяти лет Элинор была единственной женщиной, с которой Руфус делил постель.

Правда, они не были женаты, но их взаимоотношения явно переросли форму обычной сделки, которая существовала у Руфуса с Мегги и прочими обитательницами заведения мадам-Белдзм. Смерть Элинор глубоко опечалила Руфуса, и вопреки всем соображениям благоразумия он взял к себе обоих малышей, как только Люк вырос из пеленок. Вряд ли военный лагерь можно считать подходящим местом для содержания маленьких детей, однако Декатур твердо решил выполнить все, в чем поклялся их матери: дать сыновьям свое имя и самому позаботиться об их воспитании.

Между прочим, будущее этой парочки станет более определенным, если их отец преуспеет в затеянной нынче игре и получит обратно свои поместья из рук благодарного монарха. Мрачно усмехаясь циничным мыслям, Руфус впихнул мальчишек в пахучее тепло людной столовой.

Порция в который раз поплотнее натянула капюшон плаща, стараясь защитить лицо от ледяных игл, впивавшихся в кожу с каждым новым порывом ветра с Ламмермурских гор. Ее лошадь то и дело недовольно фыркала и трясла головой. Утро давно кончилось, и она надеялась, что скоро будет остановка и горячий обед, однако оказалось, что на этом отрезке Эдинбургского тракта нет никаких признаков человеческого жилья. Волей-неволей Гил Кромптон (суровый, но справедливый человек, командовавший их отрядом) и четверо его подручных ехали без остановок прямо в объятия снежной бури с непреклонным упорством — если не упрямством, которым славились все йоркширцы, и с которым Порция успела неоднократно столкнуться за время пути.

Миновала уже неделя с того дня, когда человек, назвавшийся сержантом Кромптоном, появился в таверне, где все еще работала Порция. Как всегда, она подавала на столики эль и старалась отбрить особо прилипчивых постояльцев, когда в общую залу с, облаком снега ввалился этот верзила, немилосердно обруганный всеми, кто толкался у очага, стараясь ухватить хотя бы частицу тепла от еле горевших сырых дров…

— Госпожа Уорт?

— И кому же она понадобилась? — Порция поставила перед клиентом полную кружку эля и облокотилась на стойку бара.

Пронзительные зеленые глаза скользнули по незнакомцу, не упустив ни единой мелочи — удобное, подогнанное по росту и весу снаряжение, добротные сапоги, грубое обветренное лицо человека, привычного к долгим путешествиям. Поначалу она приняла Кромптона за преуспевающего фермера или мастерового. Причем такого, которому не следует становиться поперек дороги, — стоило прикинуть, какая сила таится в широких грубых руках с толстыми синими венами, прямых квадратных плечах и широко расставленных мускулистых ногах, не говоря уже о суровом взгляде глубоко посаженных карих глаз.

— Кромптон, сержант Кромптон, — представился незнакомец и распахнул полы плаща, чтобы были видны рукояти двух заряженных пистолетов и простой тяжелый палаш в кожаных ножнах.

Ну конечно, и как Порция не догадалась? Он был солдатом. Шотландию будоражили слухи о гражданской войне, бушевавшей где-то там, по ту сторону границы.

— И что же вам от меня нужно, сержант? — Она не спеша подперла ладонью подбородок, разглядывая рослого йоркширца. — Наверное, кружку эля?

— Не дело племяннице лорда Грэнвилла подавать эль всяким проходимцам, — грубо отрезал Гил. — Надеюсь, сударыня, вы окажете мне одолжение и уберетесь из этой дыры. Вот тут письмо от вашего дяди. — Он вытащил из-за пазухи свернутый в трубку пергамент и положил на прилавок.

У Порции моментально кровь прихлынула к щекам, а по спине побежали мурашки. Она понятия не имела о содержании письма, которое Джек просил отправить своему брату, хотя и не сомневалась, что речь пойдет именно о ней. Нетерпеливо развернув послание дяди, она пробежала глазами ровные, аккуратные строчки.

Гил уставился на нее во все глаза. Простая служанка в таверне вряд ли могла похвастаться тем, что умеет читать, однако стоявшая перед ним девчонка в грязном рваном платье, с грубыми, натруженными руками, растрепанной рыжей шевелюрой и бледным лицом, усыпанным яркими веснушками, справлялась с письмом без малейшего труда.

Порция отлично помнила Като Грэнвилла, которого впервые увидела в жаркий майский полдень, в день казни графа Страффорда. Она не забыла и двух девочек, с которыми повстречалась в заброшенной купальне: Фиби, младшую сестру невесты, и Оливию, собственную сводную кузину. Такую замкнутую, стеснявшуюся своего заикания… Они еще играли в какую-то дурацкую игру в клятву на крови и дружбу до гроба. Кажется, она даже сплела для всех троих колечки из волос. В памяти всплыли их наивные рассуждения по поводу собственного будущего, свободного от засилья мужчин и необходимости выходить замуж. К примеру, сама Порция воображала себя солдатом, шагавшим по пути к свободе под рокот барабанов.

При воспоминании об их глупой затее Порция едва не прыснула со смеху. Надо же, всего три года назад она была способна вести себя как ребенок! И как ужасно изменилась с тех пор ее жизнь!

А вот теперь дядя предлагает ей свое покровительство. Вроде бы предложение сделано им от чистого сердца, однако Порция успела убедиться, что в жизни не бывает бескорыстной доброты. Впрочем, какой прок благородному маркизу Грэнвиллу от внебрачной дочери своего сводного брата? Она не сможет вступить ради него в выгодный союз, дабы приумножить благосостояние всего семейства. Ведь никому не придет в голову жениться на нищем отродье. Вряд ли она пригодится маркизу и в качестве служанки — у него в замке и без того слуг хоть отбавляй.

Так зачем же она Грэнвиллу?

— Леди Оливия просила передать вам вот это, — перебил ее бессвязные рассуждения сержант Кромптон. И выложил на прилавок запечатанный воском пакет.

Порция сломала печать. Оттуда выпало разноцветное волосяное колечко. Прядь черных волос ловко переплеталась с рыжей и белокурой прядями.

На бумаге, в которую было завернуто кольцо, значилось всего два слова: «Пожалуйста, приезжай!»

На сей раз Порция не смогла удержаться от смеха при виде детской жалобы. Ну, какое отношение может иметь тот глупый эпизодов купальне к ее теперешней неприглядной борьбе за жизнь?!

— А если я ограничусь благодарностью лорду Грэнвиллу, но предпочту остаться при своем?.. — Порция вопросительно приподняла бровь.

— Что ж, будь по-вашему, сударыня, — Гил выразительно обвел глазами смрадный зал. — Да только сдается мне, что вряд ли разумный человек стал бы ломать дурака на вашем месте.

— Да, вы правы, сержант, — согласилась Порция, аккуратно заворачивая волосяное кольцо и пряча его вместе с письмом за пазуху. — Черта с два я смогу придумать что-нибудь получше…

Так вот она и оказалась здесь, в трех днях езды верхом от Эдинбурга, одетая если и не слишком элегантно, то по крайней мере тепло и удобно. Теплый и плотный плащ, толстое шерстяное платье и целый ворох новых чистых нижних юбок вместе с поддетыми под них бриджами тонкой и мягкой замши позволяли сохранить тепло и спокойно ехать в мужском седле. Тем, кто намеревался бросить вызов тяготам зимнего пути по горам близ шотландской границы, было не до соблюдения этикета, согласно которому женщинам полагалось ехать в специальном женском седле, повернувшись боком.

Сержант Кромптон вручил Порции изрядную сумму денег, не пускаясь в нудные объяснения и поучения — за что девушка была очень благодарна. Чувство собственного достоинства восставало против того, чтобы принимать подачки, и сдержанность старого воина помогла преодолеть уязвленную гордость. Тем паче, что здравый смысл приказывал проглотить обиду. В ее одежде нечего было и мечтать куда-то доехать.

Несмотря на ужасный холод и пригоршни мокрого снега, сыпавшиеся за шиворот всякий раз, когда она приподнимала капюшон, Порцию снедало радостное возбуждение. Она уже и не помнила, когда могла прокатиться на такой вот замечательной лошадке. А ведь в былые времена Джек был чрезвычайно щепетилен в вопросах чистоты породы и выбирал для себя и своей дочери только чистокровных лошадей. Пока пристрастие к выпивке не лишило его окончательно способности держаться в седле, а пристрастие к картам не выгребло из карманов последние деньги.

— Вы не слишком замерзли, сударыня? — спросил сержант Кромптон, поравнявшись с ней. Даже теперь он продолжал пристально осматривать безжизненные пустоши по обе стороны от дороги, и Порция инстинктивно чувствовала тревогу, столь странную для этого флегматичного человека, чью неспешность впору было спутать с сонливостью.

— Все в порядке, сержант, — отвечала Порция. — Хотя мне и кажется, что нигде на свете не найдется более скудной земли.

— Верно, — кивнул Гил. — Зато через четыре часа мы будем дома. Я бы хотел проделать этот путь без остановок. Но выдержите ли вы?

— Запросто, — беззаботно откликнулась Порция. Уж кто-кто, а она-то умела терпеть голод. — А что, здесь так опасно?

— Это же земли Декатура. Проклятого разбойника. — Сержант буквально плевался словами от отвращения.

— Разбойника!.. А я-то думала, что всех разбойников прогнали далеко в горы много лет назад!

— Прогнали действительно всех — кроме Декатура. Они устроили себе логово в Шевиотских горах и совершают оттуда набеги на хутора и фермы Грэнвиллов. Убийцы, гнусные воры!

Порция вспомнила все, что рассказывал Джек о кровной вражде между Ротбери и Грэнвиллами. Об отце, общем у них с Като, у Джека остались довольно мрачные воспоминания. Это был человек вспыльчивый и жестокий, требовавший от домашних абсолютного подчинения и совершенно равнодушный к тому, что думают о нем сыновья. Тем не менее Руфус Декатур, граф Ротбери, заслужил у Джека еще большую неприязнь вместе со своей шайкой головорезов. Пожалуй, это был единственный пункт, в котором между Джеком и его сводным братом существовало полное согласие. Ибо никакие прошлые несправедливости не оправдывали разбойных нападений и того страха, в котором держала всю округу банда грабителей под началом Декатура. Они стали постоянной угрозой мирной жизни приграничных областей — ничуть не лучше обычных мародеров, за которыми охотились правительственные войска, выживая в самые глухие части гор, — подобно полчищам крыс, разорявших возделанные поля.

— Так, значит, им до сих пор неймется?

— Еще как неймется, а в последние месяцы стало совсем худо, — гневно фыркнул Гил. — Ненасытные убийцы! Помяните мое слово, сударыня, это дьяволово семя, Руфус Декатур, еще успеет наловить рыбки в мутной воде, когда здесь начнется война.

Порция невольно вздрогнула. Было нетрудно представить, как можно при желании воспользоваться военными действиями, чтобы под шумок заниматься кровной местью.

— А лорд Грэнвилл за короля?

— Да вам-то какое дело? — моментально насторожился сержант.

— Просто интересно. — Порция искоса взглянула на своего спутника. — Так он за короля?

— Может, и за короля, — последовал невразумительный ответ, и сержант поспешил проехать вперед, к тем двум солдатам, что ехали перед Порцией. Двое других держались в арьергарде, отчего было такое чувство, что ее везут под конвоем. Можно подумать, что сводный брат ее отца беспокоился о ее безопасности, — интересная новость!

Не снимая перчатки, Порция сунула руку в глубокий карман теплого жакета, надетого под плащом. Там находилось волосяное колечко Оливии, по-прежнему завернутое в бумагу, и маленькая шкатулка с ее собственным кольцом и теми немногими мелочами, что служили трогательным напоминанием о прошлом: перстень с печатью ее отца, серебряная монетка с дырочкой (Порции подарили ее в детстве, и она долго верила, что монетка волшебная), засушенная фиалка, про которую очень хотелось думать, что это подарок матери. Она умерла, когда Порции было всего два года, и вряд ли ее образ мог сохраниться в детской памяти. Список сокровищ завершался почти беззубой гребенкой из слоновой кости и маленькой фарфоровой брошью в форме маргаритки — Джек сказал, что эту брошь носила ее мать. Шкатулка с ее жалким содержимым была единственным, что Порция везла с собой из Эдинбурга.

Интересно, какой теперь стала Оливия? Она показалась ей на редкость серьезным созданием… пожалуй, даже несчастным — хотя в голове у Порции не укладывалось, как можно быть несчастной, если ни в чем не знаешь нужды. Наверняка Оливии приходится несладко с молодой мачехой. Помнится, младшая сестра невесты, Фиби, не скрывала к ней своей неприязни. И Порции стало любопытно, уж не грозит ли Оливии какая-нибудь серьезная опасность. А если и грозит — неужели она верит, что Порция способна ей помочь? Та самая Порция, которая и так еле сводит концы с концами и у которой едва хватает сил, чтобы не отчаиваться в борьбе за жизнь?

В животе у нее громко заурчало, и девушка зябко закуталась в плащ. На протяжении последней недели она регулярно получала вдоволь сытной еды — похоже, это сильно подорвало ее былое равнодушие к мукам голода…

Но в следующее мгновение громкие крики, топот копыт и треск мушкетных выстрелов вымели из ее головы все мысли о еде. Жеребец под ней истерично заржал и встал на дыбы, а вокруг поднялась страшная суматоха: солдаты Гила пытались отстреливаться, несмотря на бешено плясавших под ними лошадей. Сержант оглушительно орал, приказывая своим людям держаться вместе, однако это не помогло — вчетвером бессмысленно было отбиваться от восьми вооруженных всадников, которые моментально разъединили отряд и оттеснили захваченных врасплох солдат в голую, унылую рощицу рядом с дорогой.

— Ну и кто же это у нас такой?

Порция машинально рванула поводья. И без того испуганный жеребец запрокинул голову и обиженно заржал. На Порцию воззрилась пара пронзительных ярко-голубых глаз; блестевшее в них удивление отразилось и в громком голосе незнакомца.

— А вы-то сами кто такой? — сердито спросила Порция. — И по какому праву напали на этих людей?

Капюшон ее упал на плечи, и Руфус обнаружил, что на него смотрит разъяренная молодая особа с раскосыми зелеными глазищами и растрепанной копной неистово-рыжих волос, готовых соперничать в яркости с раскаленной медью. Худое личико казалось белее мела, однако, судя по степени ярости, выказываемой этим существом, вряд ли девица побледнела от страха.

— Руфус Декатур, граф Ротбери, к вашим услугам, — с нарочитой торжественностью представился он, сорвал с головы шляпу с пером и даже отвесил поклон с высоты своего огромного каракового жеребца. — И я хотел бы знать: кто путешествует по моим землям под флагом Грэнвилла? С кем я имею честь?.. — Рыжая бровь вопросительно поползла вверх.

— Вы что, собираетесь нас похитить? — выпалила Порция, пропустив вопрос мимо ушей. — Или просто убьете на месте?

— Знаете что, — миролюбиво отвечал Руфус, взяв ее коня под уздцы, — мы еще успеем наговориться. Вот только я бы хотел продолжить не посреди чиста поля, а где-нибудь в более уютном месте, защищенном от непогоды и холода.

Глава 3

Порция действовала, не думая ни секунды. Ее хлыст взвился в воздух и обрушился на руку Декатура. Он удивленно охнул и выпустил уздечку. Порция пришпорила коня. Она неслась во весь опор, не разбирая дороги и не имея ни малейшего представления о том, куда направляется, прежде чем Руфус успел опомниться и сообразить, что случилось.

Порция услышала, как он кричит ей вдогонку и как грохочут копыта каракового коня, с хрустом проламывая тонкую наледь, что образовалась по краям размокшей дороги. Она все понукала и понукала своего жеребца, и так перепуганного шумом выстрелов: бедное животное запрокинуло голову и вытянулось в струну. Обезумевший от ужаса конь был готов понести, однако Порции удавалось сдерживать его. Она приникла к конской спине, чувствуя, что вот-вот вывалится из седла, и ожидая мушкетного выстрела в спину.

Впрочем, с самого начала было ясно, что эту скачку ей не выиграть. Хотя сама она ничего не весила, под седло ей достался молодой сухопарый рысак, не имевший ни резвости, ни широкой грудной клетки, необходимых для победы на бегах. И если только Руфус Декатур из каких-то своих соображений не прекратит преследование, он догонит ее в считанные минуты. Мало-помалу ей стало ясно, что негодяй нарочно не спешит ее догонять и держится на расстоянии. Почему-то это открытие вызвало особенно сильную вспышку ярости. Получалось, что ее заставляют участвовать в какой-то гнусной игре в кошки-мышки, когда жертве позволяют поверить, будто она спаслась, тогда как злодей волен схватить несчастную, как только пожелает.

Порция сунула руку за голенище и сжала рукоятку острого, как бритва, кинжала. С тех пор как Джек счел ее взрослой настолько, чтобы стать объектом нежелательного интереса для какого-нибудь похотливого мерзавца, он приучил ее всегда иметь при себе этот кинжал. Девочка быстро поняла, что отец прав. Она на собственном опыте успела убедиться, что если у какого-то негодяя засвербит в паху — ему будет все равно, что его жертва грязная, больная или уродливая, как пивная бочка, — главное, чтобы она принадлежала к женскому полу.

Порция приостановила коня. Теперь копыта за спиной грохотали совсем близко. Она выжидала, чтобы враг оказался как можно ближе в тот момент, когда ее конь совсем остановится. Ее расчет был совершенно хладнокровен, сердце билось абсолютно ровно, а дыхание оставалось спокойным и глубоким. И тем не менее Порция намеревалась совершить убийство.

Стремительным рывком она остановила коня, повернулась в седле и замахнулась, сжимая в руке кинжал.

Вот он, Руфус Декатур, тут как тут. Как она и предполагала, его жеребец несся достаточно быстро, чтобы по инерции подбежать почти вплотную, пока всадник успеет что-то предпринять. Перед глазами маячила ошарашенная физиономия Декатура, столь внезапно столкнувшегося со смертельно опасным противником. В следующий миг клинок, нацеленный прямо в сердце, полетел вперед.

Он вонзился по самую рукоятку в грудь преследователя, пробив насквозь теплый плащ.

— Господи Иисусе, Пресвятая Дева со всеми угодниками! — взревел Руфус Декатур с яростью, мало подходившей убитому наповат человеку. Он вырвал кинжал из груди и уставился на него в полном недоумении. — Матерь Божья! — Теперь его удивленный взгляд обратился на сидевшую на лошади девицу. — Да ты же хотела меня заколоть!

Порция была ошарашена не меньше своего противника, однако по совершенно иным причинам. На лезвии кинжала не осталось ни капли крови! Но это чудо вскоре получило простое объяснение. Ее предполагаемая жертва широко распахнула плащ, под которым оказался кожаный доспех, какие обычно носили бывалые солдаты. Он не мог спасти от мушкетной пули, зато надежно защищал от кинжалов и стрел.

— Нечего было за мной гоняться! — буркнула Порция, и не подумав извиняться за свои кровожадные намерения. Напротив, ее тон выдавал бушевавший в ней гнев. — Вы захватили моих провожатых и погнались за мной. Ничего удивительного, что я захотела от вас отделаться.

Руфус подумал, что подавляющее большинство юных девиц на месте этой особы предпочли бы менее впечатляющий образ действий, — если бы вообще не упали в обморок или не закатили истерику. Однако было очевидно, что это взъерошенное, разъяренное донельзя существо женского пола не так-то легко сбить с толку, и это обстоятельство невольно вызвало в Руфусе вполне заслуженную симпатию.

— Ну что ж, пожалуй, вас можно понять, — промолвил он, вертя кинжал в руках и разглядывая оружие и так и этак. Да, такими вещами не шутят. Более внимательно посмотрев на Порцию, Декатур заметил: — Да и мне следовало помнить, что девица с такой огненной шевелюрой может обладать соответствующим темпераментом.

— Так уж случилось, что вы ошиблись. — Юная особа нимало не смутилась под его пристальным взглядом — наоборот, она уставилась на противника с таким же подозрительным прищуром и даже скрытым вызовом. — Вообще-то все считают меня чрезвычайно сдержанной и покладистой особой. По крайней мере те, кто не пытался гоняться за мной с откровенно угрожающими намерениями.

— Ну, тогда мне придется признаться, что мой темперамент больше подходит под этот цвет. — И Руфус с неожиданным хохотом обнажил голову, чтобы стали видны его собственные ярко-рыжие кудри. — Однако в данный момент я держу свои чувства в узде. Все, чего я хочу, — получить ответ на пару пустяковых вопросов, после чего вы сможете продолжить свой путь. Мне же нужно просто узнать, кто вы такая и по какой причине пользуетесь покровительством Грэнвилла.

— Да разве вас это касается? — не уступала Порция.

— Ну… как вам сказать… видите ли, меня касается все, что так или иначе имеет отношение к Грэнвиллу, — чуть ли не виновато ответил он. — Итак, мне действительно очень важно получить ответ на свой вопрос.

— А что вы сделаете с сержантом Кромптоном и его людьми?

— О, поверьте, ничего плохого, — заверил Руфус, беспечно размахивая шляпой. — Им не причинят вреда. Правда, им придется немного померзнуть — вот и все.

Порция недоверчиво заглянула ему за спину. Ничего, никаких следов сержанта с его солдатами или подручных Руфуса видно не было. Порция снова уставилась на Декатура, подозрительно прищурившись:

— А почему вы не стали меня догонять? Ведь вы могли сделать это в любой момент.

— Коль скоро вы двигались в нужном мне направлении, я не счел необходимым вам мешать, — рассудительно пояснил Руфус. — Не угодно ли продолжать в том же духе?

«В нужном направлении…» А куда именно оно вело? Порции стало очень не по себе.

— Вы меня похищаете?

— Нет. Я только предлагаю вам укрыться от лютой стужи, — все тем же рассудительным тоном поправил он. — Поскольку вы не сможете продолжать путь еще некоторое время… пока мои люди не закончат кое-какие дела… я, как учтивый кавалер, не могу не предложить даме убежище.

— Кавалер?! — Порция опешила настолько, что невольно повторила те издевательские интонации, с которыми, бывало, ее отец рассуждал о бесчестном поведении разбойника Декатура. — Это Декатур-то — кавалер? Да вы шутите!

— О, поверьте, ничего подобного у меня и в мыслях не было, — вкрадчиво возразил Руфус, и Порция вместо растерянности ощутила липкий подсознательный страх. В пронзительных синих глазах заплясали злые черти.

Ей стало тошно при мысли о том, что Декатур явно ждет от нее извинений, — ведь Джек перевернется в гробу, если она посмеет унизиться перед его заклятым врагом. И тут, к ее вящему замешательству, в нависшей над дорогой напряженной тишине громко и гулко дал о себе знать пустой желудок.

Демоны, замутившие взор Декатура, исчезли так же внезапно, как и появились, и, когда он заговорил, его голос прозвучал сдержанно и рассудительно.

— Похоже, нам обоим давно пора обедать, — заметил Руфус. — Давайте забудем об этом недоразумении, списав его на муки голода и на то, что вы плохо меня знаете. Когда вы познакомитесь со мной поближе, то сами станете следить за своими словами. — Он направил своего коня по узкой тропинке в снегу. — Давайте-ка лучше поедем и отыщем что-нибудь на обед.

Порция проглотила язвительную фразу по поводу того, что вовсе не намерена вступать в близкое знакомство с таким типом, и молча пожала плечами.

— По крайней мере соблаговолите вернуть мне кинжал.

— О, конечно. — Руфус галантно подал девушке оружие рукояткой вперед и с откровенным любопытством проследил, как она прячет клинок обратно за голенище. — Вы бросаете кинжал, как заправский убийца.

— Слава Богу, до сих пор мне никого не понадобилось убивать, однако при необходимости я знаю, как это сделать. — Она медленно поехала рядом. — Куда мы направляемся?

— Дальше по дороге есть деревня.

— И вы заставите мирных крестьян оказать гостеприимство своей банде, — язвительно добавила она и тут же пожалела о том, что сказала лишнее. Однако, к ее великому облегчению, Руфус добродушно рассмеялся.

— Нет, нет, совсем напротив. Болтоны будут мне безумно рады. Кстати, я надеюсь, что вы успели иагулять хороший аппетит, потому что Анни ужасно обижается, если гости не оставляют тарелки чистыми.

Порция снова оглянулась через плечо. Впрочем, даже если бы она и увидала позади сержанта Кромптона с его людьми, чем бы она смогла помочь?

— Может, прибавим ходу? — предложил Руфус. — Кажется, вы совсем озябли.

— У меня всегда озябший вид. Это оттого, что я такая тощая, — сердито фыркнула она. — Чучело, да и только. — И Порция послала коня вперед, заставляя держаться вровень с небрежно трусившим караковым жеребцом.

Вскоре рядом с дорогой показался приземистый домик из нетесаного камня за неказистой изгородью. Ставни на окнах были плотно затворены из-за холода, а над трубой курился дымок.

Руфус наклонился в седле, чтобы открыть ворота, и первым въехал во двор. Мигом распахнулась дверь, навстречу гостям выскочил маленький мальчик.

— Это сам лорд Руфус! — восторженно взвизгнул он. — Бабуля, лорд Руфус приехал!

— Упаси Господь, малыш, — восклицала тучная женщина у него за спиной, — ни к чему кричать об этом на всю округу. — Поспешно накинув на голову шаль, она вышла во двор. — Давненько вы не навещали нас, милорд!

— Да-да, я знаю, Анни. — Руфус соскочил наземь и крепко обнял хозяйку, которая на миг совершенно исчезла под складками его плаща. — И если ты не простишь меня сию же минуту, не видать мне в жизни покоя!

— Ох, вы все такой же шутник, милорд! — лукаво отвечала женщина, похлопав гостя по руке. — А кто это с вами?

— Да я и сам пока не знаю. — Руфус обернулся к Порции, все еще сидевшей на коне. — Однако надеюсь выяснить это в ближайшее время. — И прежде чем девушка успела сообразить, что происходит, он подхватил ее за талию и снял с седла. — Вы ведь не будете скрывать свое имя, милая?

Он все еще держал ее на весу, и в громком голосе явно слышались насмешливые нотки. От негодования у Порции волосы встали дыбом, и она смерила негодяя убийственным взглядом. Руфус лишь хмыкнул в ответ и поднял ее еще выше. Оттого, что его огромные лапы запросто сомкнулись у нее на поясе, девушка ощутила себя особенно беззащитной и хрупкой, словно фарфоровая кукла.

— Опустите же меня! — выпалила она.

К ее превеликому облегчению, Декатур моментально подчинился и промолвил поверх ее плеча:

— Анни, мы оба умираем с голоду. Фредди, малыш, будь добр, выводи лошадей и как следует их накорми!

— Будет сделано, милорд. — Темные глаза мальчишки вспыхнули от радости, когда Руфус небрежно потрепал его вихры.

— А где же остальные ваши парни, милорд? — поинтересовалась Анни, проворно семеня обратно в дом.

— Да заплутали где-то, — снова добродушно рассмеялся Руфус, скинул плащ и повесил его на торчавший за дверью гвоздь.

Затем он взял плащ у Порции, однако не спешил вешать его на крюк, меряя взглядом пленницу с ног до головы и не скрывая своего разочарования. Почему-то на этот раз Порция почувствовала себя крайне неловко, как будто осталась совершенно голой.

— Хм-м-м. Теперь понятно, при чем здесь чучело, — пробормотал Руфус. — Действительно, одни кожа да кости. С каких это пор Грэнвилл морит голодом своих подопечных? — Наконец он повесил ее плащ и махнул рукой в сторону очага: — Садитесь поближе к огню, вы же совсем закоченели.

— Господи, да она ж совсем белая, как призрак! — разохалась Анни и от избытка чувств едва не запихала гостью прямо в огонь вместе со стулом. — Оно конечно, коли волосы красные, как морковка, где уж остаться краске для всего остального! — Тем временем Анни достала с полки над очагом кожаную баклагу. — Вот, утеночек, капелька ревеневой водки мигом тебя согреет!

Порция машинально приняла протянутую ей глиняную кружку. Она не очень-то обижалась на разглагольствования простодушной Анни — подобные замечания по поводу внешности сопровождали ее всю жизнь, и она слишком трезво смотрела на вещи, чтобы тешить себя иллюзиями. Однако по непонятной причине откровенное разочарование Руфуса Декатура выглядело совершенно иначе и ранило самолюбие, хотя он всего лишь повторил ее собственные слова.

— У меня есть картофельная похлебка и заливное из свиной щеки, — суетилась Анни. — Сейчас только разогрею похлебку и подам на стол. Вы бы порезали покуда хлеб, милорд.

Руфус как ни в чем не бывало взял со стола нож и ячменный хлеб, прижал его к груди и принялся кромсать ломтями со сноровкой человека, вполне привычного к простым домашним хлопотам.

Это зрелище невольно заколдовало Порцию. Слишком по-домашнему выглядел сейчас этот рыжий верзила с загрубевшими от меча руками. Между прочим, эти большие руки оказались на редкость красивыми. Прямые длинные пальцы с ровными суставами, ногти правильной формы и с глубокими лунками. Из-под подвернутых манжет простой сорочки выглядывали сухие изящные запястья — несмотря на покрывавшую их буйную рыжую поросль.

— Итак, — напомнил Руфус, управившись с хлебом, — я хочу получить ответ на свой вопрос, прежде чем мы приступим к еде. Кто вы такая?

Слава Богу, он помог ей отвлечься!

— Порция Уорт, — отвечала пленница, не считая нужным держать свое имя в тайне.

— Ага! — Руфус довольно кивнул и снова взял со стола свою кружку. — Значит, ваш отец — Джек Уорт. — Во взгляде Декатура промелькнула искра сочувствия. — Можете не отвечать на следующий вопрос, если не захотите. Вы рождены вне брака?

— Джек был не из тех мужчин, кто женится, — пожала плечами Порция.

— Верно, не из тех.

— Так вы его знали? — Порция сама не понимала, почему это ее интересует.

— Скорее я знал про него. Я знал, что он нарочно взял имя своей матери, — Руфус хохотнул, — из какого-то извращенного чувства ответственности перед именем Грэнвиллов, которое мог бы запятнать своей недостойной репутацией! Как будто это имя и без того не запятнано позором… Давайте-ка присядем к столу, — добавил он с приглашающим жестом, когда заметил, что Анни расставила деревянные плошки с горячей похлебкой.

Порции никогда еще не приходилось отстаивать перед кем-то фамильную честь — прежде всего потому, что для этого не было причин. Джек, даже когда был пьяным в стельку, продолжал отзываться о Като, своем сводном брате, с некоторым уважением, если не сказать почтительностью. И хотя Порция была незаконнорожденной, она могла считаться наполовину Грэнвилл, и к тому же привыкла смотреть на разбойничьи похождения Декатура сквозь призму кровной вражды между их кланами. Кровь Грэнвиллов моментально вскипела в жилах, заставляя позабыть об осторожности.

— Раз уж зашла речь о недостойной репутации, я бы советовала вам прежде взглянуть на себя, — язвительно промолвила она. — Убийства, грабежи, насилие…

— Эй, эй, барышня, у меня за столом не принято так ругаться! — Анни, до сих пор колдовавшая над своими кастрюлями, так и подскочила на месте, пылая праведным гневом. — Лорд Руфус оказал честь моему дому, и коли вам угодно…

Вмешательство Руфуса показалось Порции особенно удивительным после всего, что они успели наговорить друг другу. Он прервал хозяйку повелительным взмахом руки:

— Тихо, Анни, девушка всего лишь пытается защищать своих. Я и не думал, что она поведет себя иначе.

— Это что же, прикажете считать за комплимент? — фыркнула Порция. — Да провалиться мне к черту, если меня волнует, что вы обо мне думаете, лорд Ротбери!

— Ну, так глубоко проваливаться вам вовсе ни к чему, — парировал Руфус. — Кровь Грэнвиллов определенно не доведет вас до добра, однако я не стану обращать против вас преданность своему роду — какой бы неуместной она ни была в данной ситуации. — Декатур взял со стола ложку и продолжил: — Все, что от вас требуется, — не швыряться налево и направо тяжкими обвинениями. А теперь извольте присесть. Вы потратите дыхание с большей пользой, если подуете на горячий суп. — И он сосредоточился на своей тарелке, давая тем самым понять, что вопрос исчерпан.

Вряд ли пленница чего-то добьется, объявив голодовку. Она пинком пододвинула к столу стул и уселась. Никто не произнес ни слова, пока ее тарелка не опустела наполовину, а Руфус не покончил со своей. Наконец он спросил:

— Так зачем же вы направлялись в замок к Като?

— Джек умер.

— Сочувствую, — промолвил Декатур, от которого не укрылась мгновенная тень, опечалившая ее взгляд.

— Больше у меня никого нет. — Нарочито равнодушный тон вряд ли мог скрыть глубину ее горя. В глухие ночные часы девушка по-прежнему оплакивала смерть отца.

— И вы, стало быть, положились на милость Грэнвилла?

От мимолетного сочувствия не осталось и следа, Руфус снова говорил в язвительной и надменной манере, и это мигом вернуло Порцию к реальности. Ее все равно похитили, и один дьявол ведает, что учинили в эту самую минуту головорезы Декатура над солдатами Грэнвилла. Пленница решительно отложила ложку.

— Доешьте до конца, — настаивал Руфус, — Анни ужасно обидится, если тарелка не будет пустой.

В ответ она отодвинула тарелку еще дальше. Руфус лишь недоуменно выгнул бровь и равнодушно спросил:

— Откуда вы едете?

— Из Эдинбурга, — сердито буркнула она.

— Като специально послал за вами людей?

— Да какое вам до меня дело? — взорвалась Порция. — Что вас может интересовать?

— Меня интересует абсолютно все, что имеет отношение к Като, — отчеканил он. — А теперь сядьте и доешьте суп. Какой вам прок морить себя голодом?

— Ох, вот уж голодом меня можете не пугать, я к нему давно привыкла! — с горечью заявила Порция, направляясь к двери. — И я не собираюсь рассиживаться здесь и продавать своего дядю за тарелку супа! — В хижину ворвалось облако ледяного воздуха, когда Порция отворила дверь и захлопнула ее за собой.

Руфус с интересом ждал, как скоро она сообразит, что в пылу негодования позабыла надеть плащ.

— Чего это с вашей гостьей? — поинтересовалась Анни, подавая на стол заливное и вареный турнепс. — Есть-то она будет или нет?

Руфус, к собственному удивлению, почему-то не захотел предоставить неукротимой мисс Уорт возможность сполна расплатиться за последствия собственной вспыльчивости и неосмотрительности.

— Да, она будет есть. — С этими словами Декатур встал и вышел во двор.

Порция задержалась у ворот. Без разрешения Руфуса Фредди не позволил ей забрать коня, и девушку явно смутил такой оборот дел. Невольно промелькнула мысль, что, несмотря на свою молодость, дочь Джека Уорта успела усвоить немало суровых уроков.

В ее облике чудилось что-то неуловимое, смутно тревожившее Руфуса. Почему-то он не мог равнодушно смотреть, как легкая фигурка осторожно движется по ковру из свеже-выпавшего снега. Пламя непокорной шевелюры слегка притушила легкая снежная вуаль, и когда она обернулась на звук его шагов, угловатое лицо показалось по-взрослому мрачным.

— Порция. — Он подошел поближе, хлопая себя руками, чтобы не замерзнуть. — Я больше не буду вас ни о чем спрашивать. Идемте скорее в дом.

— Значит, вы успели выяснить все, что считали нужным?

— Нет, — просто ответил он. — Мне никогда не удастся выяснить все, что я считаю нужным, о действиях Като Грэнвилла. Но я хочу, чтобы вы вернулись в дом и доели обед.

— Я не вернусь, пока не узнаю, что с людьми моего дяди не случилось ничего дурного.

Это уж было слишком. Он и так сделал все что мог, стараясь ублажить эту девицу Грэнвилл и спасти ее от холода и голода.

— Ну что ж, как вам будет угодно. — Он развернулся и пошел в дом. Сорвал с гвоздя ее плащ и швырнул во двор ей под ноги. А потом вошел в жарко натопленную кухню и плотно затворил дверь.

Порция поспешила поднять плащ. Снег шел все гуще, с нёба сыпались тяжелые влажные хлопья. Поплотнее закутавшись в плащ, девушка направилась в обход дома, следуя за отпечатками конских копыт. Так она доберется до конюшни, где сможет укрыться от этого дьявольского холода.

К задней стене дома прилепилось хлипкое дощатое строение. Здесь оказалось четыре лошади — и две из них были простой тягловой скотиной. В тесном сарае стоял туман от их жаркого дыхания и густо пахло конским потом. На вбитых в стены крюках была аккуратно развешана сбруя — и в том числе седло, на котором ехала Порция.

Мальчцшки нигде не было видно. Никто не сможет помешать ей оседлать жеребца и уехать. Она напряженно застыла. Неужели так вот запросто можно взять и сбежать? Впрочем, даже если ее схватят — что она теряет?

— Ну что ж, пойдем, Лоскуток. — Порция осторожно вывела из стойла своего пегого жеребчика. Конь косил глазом в сторону распахнутой двери и недовольно всхрапывал, чуя свежий снег. — Да, да, мне тебя очень жаль, но лучше нам отсюда убраться. — Она взяла седло и водрузила его на место. — Если даже нам не удастся разыскать сержанта с его людьми, рано или поздно в этой Богом забытой земле должна попасться хотя бы одна деревня, где жители держат сторону Грэнвиллов.

Несмотря на теплые перчатки, ее пальцы совершенно онемели, и оттого Порция провозилась с подпругой намного дольше обычного. Но вот, наконец все было готово. Девушка вскочила на своего пегого жеребца и выехала из конюшни.

На тесном заднем дворике располагались также колодец, курятник и несколько клеток с кроликами. Порция отважно направилась прямо к воротам в надежде пробраться полем вдоль дороги. Ее сердце гулко билось от напряжения. Все вышло подозрительно просто. С какой стати Руфусу Декатуру столько с ней возиться, чтобы потом преспокойно остаться в стороне, когда она вздумает бежать?

Ну вот, так она и знала. Не успела пленница наклониться, чтобы открыть ворота, как дверь дома распахнулась. На пороге появился граф Ротбери — в одной руке кружка с элем, в другой ломоть хлеба с сыром. От его фигуры веяло беспечным спокойствием, и на маневры Порции он смотрел небрежно — как будто его не очень-то интересовало, чем она занимается.

— Покидаете нас так скоро? — осведомился Декатур, поднося к губам кружку.

Неловкие от холода пальцы снова соскользнули с задвижки на воротах, и Порция чертыхнулась.

— Тысяча извинений, сударыня, если проявленное мной гостеприимство не соответствует запросам Грэнвиллов, — промолвил он. — Боюсь, что ответственность за это лежит на брате вашего отца.

Руфус и не шелохнулся, чтобы остановить Порцию. Может, он вообще не собирается это делать? Порции было не до словесных перепалок. Она наконец-то совладала с заледеневшей задвижкой и коленом толкнула створки ворот.

— Когда доберетесь до замка Грэнвилл, передайте Като, что Руфус Декатур велел ему кланяться, — безмятежно заявил граф Ротбери. — А еще можете передать, что я буду рад повстречаться с ним в аду. — Тут дверь за Руфусом закрылась, и Порция осталась во дворе совершенно одна.

Она направила Лоскутка в узкий проем ворот и аккуратно прикрыла за собой створки — сказалась привычка никогда ни под каким видом не оставлять ворота открытыми в это смутное время.

Девушка выбралась на дорогу, однако в дикой снежной круговерти ничего не удавалось разглядеть. Лоскуток, которого отнюдь не радовала поездка сквозь это белесое месиво, шагал еле-еле и не желал даже перейти на рысь. Порцию пробрал страх: может, не стоило покидать безопасное убежище в теплом доме? Не так уж трудно проглотить свою треклятую гордыню и попросту не обращать внимания на болтовню Декатура! По крайней мере, она наверняка пострадала бы меньше, чем если заблудится сейчас в пурге.

Порцию словно заковало в огромный снежный кокон — нигде нельзя было уловить ни малейших признаков жизни. Но вдруг за спиной застучали копыта, и неясной тенью в снежной мгле появился огромный караковый жеребец. И он, и всадник были облеплены мокрым снегом. Голубые глаза показались Порции особенно яркими и живыми на фоне ледяной маски.

— Господи Боже! Вы, должно быть, совсем не соображали, что делаете, когда сунулись в такую пургу! — воскликнул Руфус и схватил Лоскутка за уздечку. — Да и я, похоже, не лучше! — И Руфус с чувством выругался, проклиная и бегство Порции, и собственную безрассудную попытку ее спасать. Мощная рука рванула жеребца девушки под уздцы. — Я поведу вашего коня. Ему легче будет пробиваться сквозь снег за Аяксом, чем торить тропу самому.

— Но что же будет с сержантом Кромптоном? — упрямилась Порция, чей страх мигом улетучился, а привычная ершистость вернулась на место. Правда, стоило открыть рот, как туда влетел изрядный ком снега. Кое-как проглотив его, она продолжала: — Вы не посмеете их оставить…

— Да никто не оставит их в пургу под открытым небом, — отрезал Руфус. — Лучше замолчите и пригните голову пониже.

Поскольку больше она ничего не смогла сделать, Порция покорилась. Девушка полагала, что Декатур вернется в деревню, однако вместо этого он повлек ее в самую круговерть. Вскоре серо-белая мгла отрезала путников от остального мира, залепив уши давящей тишиной — даже стука копыт не было слышно.

Неожиданно прямо перед ними из пурги вынырнула роща голых деревьев. Руфус свернул с дороги, и Лоскуток осторожно пошел следом. Оказавшись в середине рощи, Декатур остановился.

— Поезжайте прямо вперед, пока не наткнетесь на скалу, — велел он, указав кнутом. — Там найдете пещеру. А в пещере — всех людей Грэнвилла. — Прежде чем Порция успела что-то ответить, Руфус огрел Аякса хлыстом, и могучий конь рванулся прочь.

— Не забудьте моего послания Като! — донеслась с порывом ветра прощальная фраза — и Декатур скрылся в пурге.

Порция с трудом заставила себя поднять голову под секущим ветром. Еще секунду силуэт всадника на коне маячил сквозь снег, но вот и он исчез, и девушка снова оказалась одна — на сей раз перепугавшись не на шутку.

Ее жеребец рвался куда-то в глубину рощи, и всадница положилась на его чутье. И вот перед ней выросла темная громада скалы — однако никакой пещеры не было и в помине.

— Стоять! — Порция изо всех сил натянула поводья, заставляя дрожавшее от холода и страха животное стоять смирно, и до слез всматривалась в гладкую стену. Наконец-то она их услышала! Еле различимое конское ржание. Оно словно просачивалось сквозь толщу камня…

Девушка шагом поехала вперед, и мало-помалу ей открылся темный провал в огромной скале. Лоскуток заупрямился, и пришлось как следует ткнуть его пятками в бока, чтобы он решился шагнуть внутрь. Они по-прежнему пробивались сквозь снеговую кашу в сгустившейся тьме, пока не наступило затишье.

Порция торопливо смахнула с лица снежные хлопья. Глаза не сразу привыкли к сумраку пещеры. Она все еще ошалело мигала, когда из тьмы впереди раздался знакомый голос:

— Ого, да это же девчонка!

— Ну да, так оно и есть! — воскликнул Гил Кромптон, выступив на свет. — Слава Богу, этот грязный ублюдок вас отпустил! — Он поспешил помочь Порции спуститься с седла. — Все в порядке, сударыня? Он ничего вам не сделал? — Грубый голос загремел в тесной пещере с неподдельным гневом: — Если он посмел вас хоть пальцем…

— Нет, нет, ничего страшного! — перебила его Порция. — Декатур сам привез меня обратно. Но что же с вами случилось? — Она все еще не могла разглядеть толком своих спутников. Все пятеро были на месте, и все же что-то изменилось. Плащи как-то странно распахнуты… ну да, на них, кажется, нет застежек — будто их кто-то нарочно срезал. И только теперь до Порции дошло — солдаты лишились всех своих украшений: бороды, бакенбардов и даже усов. Теперь их лица были начисто выбриты и сверкали голой кожей, словно попка младенца.

Девушка уже вздохнула поглубже, чтобы что-то воскликнуть, но тут женский инстинкт посоветовал ей держать рот на замке. Мужчины и так достаточно унижены и противны сами себе: для них лишиться бороды — все равно что выставить себя голыми напоказ.

— Наверное, разбойники Декатура обобрали вас до нитки? — произнесла она, трясясь от холода и хлопая в ладоши, чтобы согреться.

— Ненасытные трусы! — злобно отозвался сержант. — Конечно, они вытрясли из нас все, за что можно выручить хоть пенни… Не говоря уже об оружии! — Не в силах сдержать свою ярость, Гил резко отвернулся. — Слава Богу, что хоть лошадей оставили!

— Ну да, оставили, да только без седел и уздечек, — раздался сердитый голос из темноты. — А вы идите сюда, сударыня. Мы тут устроили костерок. Так себе, конечно, да все же лучше, чем ничего.

Порция охотно устроилась поближе к небольшому костру в дальнем углу пещеры. Солдатам удалось собрать немного валежника в роще, и даже это убогое пламя казалось таким же чудесным, как праздничное полено, которое принято сжигать в очаге в рождественскую ночь.

— Как по-вашему, долго еще продлится пурга? — Порция старательно протягивала к огню окоченевшие руки.

— Непогода пришла с северо-востока, — отвечал Гил, вернувшись от входа в пещеру. — Обычно такая метель утихает через час-другой.

— А до Замка Грэнвилл осталось четыре часа езды?

— Четыре часа быстрой езды. Но сейчас дорогу замело так, что дай Бог нам делать хотя бы по паре миль в час.

Хорошенькое дельце! Порция невольно вздрогнула и зябко обхватила себя за плечи.

— А что этот ублюдок Декатур делал с вами, сударыня?

— Он хотел вызнать, кто я такая, — отвечала она Гилу.

— И вы рассказали ему, а он привез вас сюда? — нахмурился тот.

— Примерно так, — уклончиво произнесла Порция, не желая распространяться о доме Анни, горячем очаге, овощной похлебке и студне из свинины перед этими людьми, которых по приказу того же Декатура только что унизили и обобрали.

Гил мрачно чертыхнулся в ответ — судя по всему, он догадался, что Порция что-то утаивает. Он отвернулся и снова пошел выглянуть из пещеры.

А Порция осталась у костра, где солдаты не спускали с нее глаз. Наверняка они сейчас гадают, что же случилось с ней на самом деле, и эти догадки заметно поубавили дружелюбия. По-видимому, все, что не соответствовало их представлениям о нраве Декатура, будило в этих людях подозрительность. Интересно, в чем именно они заподозрили сейчас Порцию? В преступной близости с врагом? Во флирте с бродягой-разбойником?

Все это было чертовски неприятно, и Порция несказанно обрадовалась, когда Гил объявил, что метель почти утихла и можно отправляться. Солдаты поехали шагом, цепляясь то за лошадиные холки, то за полы одежды, упрямо распахивавшейся под порывами ледяного ветра.

Двигались в том же порядке, что и прежде. Порция с Гилом ехали между остальными. Это в некоторой степени защищало девушку от ветра, однако от напряженного молчания спутников делалось не по себе. Словно отряд призраков, они проезжали одну убогую безлюдную деревушку за другой. На пути не встретилось ни одной таверны, приветливо светившей навстречу усталым путникам.

— Мы все еще на земле Декатура? — осторожно поинтересовалась Порция на исходе первого часа пути.

— Вроде бы да, а может быть, и нет, — мрачно откликнулся Гил. — Но все равно нам не стоит обращаться за помощью, пока не доберемся до границ Грэнвилла.

— Представляю, каково в такую погоду солдатам на марше, — заговорила Порция, стараясь отвлечь внимание Гила и его людей от собственной персоны.

— Обычно в такую пургу даже армия делает остановку и ищет укрытие.

— Надеюсь, ради их же пользы. Будь ты на стороне короля или парламента — вряд ли много навоюешь, когда так метет, — заметила Порция, понукая Лоскутка, который увяз в очередном сугробе. Гил только выругался в ответ, подхватил Лоскутка под уздцы и поволок вместе со всадницей на чистое место.

Порция оставила дальнейшие попытки разговорить сержанта и унеслась мыслями в далекую страну, где нет снега, где в очагах весело пляшет огонь, а столы ломятся от мясных блюд, кружек с элем и кубков с вином. Где на высоких кроватях навалены горой огромные перины и теплые, добротные одеяла. В последнее время ей довольно часто приходилось прибегать к помощи фантазии в самые тяжелые моменты жизни, и девушка преуспела в этом настолько, что иногда могла буквально ощутить на вкус дивные кушанья и пощупать руками воображаемые тюфяки.

Снегопад прекратился, и в пронзительно-ясном небе ярко засияли звезды, когда отряд добрался до замка Грэнвилл. Порция не отрываясь разглядывала серый силуэт неприступной твердыни с ее донжоном, оборонительными башнями, с парапетами и укреплениями. Эта суровая крепость не имела ничего общего с уютным семейным гнездышком, и на память пришел изящный особняк на берегу Темзы, где Като праздновал свадьбу со своей второй женой — невероятной красавицей, элегантнейшей леди Дианой Карлтон.

С трудом укладывалось в голове, как такая леди могла избрать вот эту глыбу камня своим домом.

Копыта лошадей звонко зацокали по подъемному мосту, перекинутому через замерзший крепостной ров, и часовые при их приближении заранее подняли решетку ворот, пропуская путников во внешний двор замка. Пусть себе вражеские полки греются у бивуачных костров — война идет своим чередом, и твердыня лорда Грэнвилла будет оставаться отрезанной от остального мира.

Навстречу выбежал человек, чтобы принять у них лошадей. Он громко жаловался на неурочный час и буквально засыпал приезжих вопросами. Мощенный булыжником двор успел» расчистить от снега — он громоздился у стен огромными кучами, отливавшими розовым в пламени факелов, висевших на крючьях. Под копытами у Лоскутка зашуршала солома — ею нарочно посыпали обледенелые булыжники, чтобы подковы не скользили. Порция растерялась — она — не знала, что делать.

Тем временем ее спутники уже соскочили с коней. Гил, не тратя времени на болтовню, направлялся к арке, ведущей во внутренний двор. Не успел он скрыться под ее сводами, как навстречу выскочила легкая фигурка в плаще и устремилась к толпе встречавших. Нет, девочка бежала к Порции!

— П-порция! Я так рада, что ты приехала! — Оливия вцепилась в обледеневшую уздечку. — У м-м-еня просто нет слов, как я рада!

— Я тоже рада, — в замешательстве пробормотала Порция. Еще со свадьбы она запомнила, какой высокой казалась Оливия, несмотря на то что была намного младше. Пожалуй, теперь они сравнялись в росте. Черные волосы на изящной головке были причесаны совсем просто, и, несмотря на откровенную радость, лицо девочки оставалось замкнутым и серьезным.

Порция соскочила на землю. Она не знала, что полагается делать дальше в подобных случаях, хотя понимала, что от нее чего-то ждут. И решила протянуть руку для пожатия:

— Ну как ты тут? За три года много воды утекло!

— Очень даже неплохо, Порция, спасибо тебе, — отвечала Оливия, с восторгом тряся ее руку.

— Добро пожаловать в замок Грэнвилл, Порция.

Девушка резко обернулась на негромкий уверенный голос. Сводный брат ее отца был высоким сухопарым человеком с прямым длинным носом, карими глазами и красиво вылепленным ртом. Его каштановые волосы были взбиты надо лбом в напомаженный кок. Сняв перчатку, Като протянул гостье руку.

Порция торопливо ответила на приветствие.

— Ты замерзла, — заметил Като, сжимая ее пальцы. — Ужасно трудно ехать в такую метель. — И он милостиво кивнул Гилу, который старался шагать не слишком широко, чтобы не обгонять хозяина.

— Мы попали в передрягу, сэр.

— Декатур? — Лицо Грэнвилла моментально утратило свое благодушие.

— Так точно, сэр, — кивнул Кромптон.

— Оливия, отведи свою кузину в дом и позаботься о ней, — велел Като, выпуская руку Порции. — Она промерзла до костей. — И маркиз обратился к Гилу: — Пойдем, сержант, я хочу услышать твой рассказ.

Мужчины направились к той башне в крепостной стене, под которой располагались казармы. Порция поспешила натянуть перчатки.

— Нам сюда. — Оливия засеменила через арку во внутренний двор, чтобы попасть в донжон.

Упрямо расправив плечи, Порция пошла следом.

Глава 4

—Вот здесь будет твоя комната. — Оливия распахнула дверь в тесную каморку. — Она, к-конечно, не очень удобная, — извиняющимся тоном продолжала она, — но Д-диана велела поместить тебя именно здесь.

Порция шагнула внутрь. Грубую каменную кладку кое-где прикрывали гобелены, а на полу шуршала свежая солома. В очаге еле горели сырые дрова, а свечи в двурогом канделябре трещали и чадили. Узкое оконце, прорубленное в толще крепостной стены, было небрежно затянуто вощеной бумагой, которая едва выдерживала напор холодного ветра. Кроме простой жесткой койки, здесь имелся стул, маленький столик, умывальник и гладильный пресс.

Порция окинула взглядом каморку. Откровенно скудная обстановка сама за себя говорила о ее предполагаемом положении в доме.

— Я буду здесь жить с кем-то еще?

— О нет, что ты! — Оливия была явно шокирована. — К-конечно же, нет!

— Ну, тогда это настоящий дворец! — с чувством провозгласила Порция и сняла перчатки. — Могу тебе признаться, что я привыкла обходиться меньшими удобствами.

— Наверное, т-твой багаж принесут с минуты на минуту. — Оливия чувствовала себя неловко. — Наверное, к-к-огда ты распакуешь вещи, здесь станет немножко уютнее.

— Мой-багаж? — расхохоталась Порция. — Все, что у меня есть, надето на мне. Ах да, еще маленький сундучок, он остался притороченным к седлу на Лоскутке. Я бы не хотела его потерять. — Ее безмятежная улыбка на миг потускнела. — Конечно, к семнадцати годам пора бы обзавестись чем-то поосновательнее — но так уж вышло. Это все, чем я располагаю.

«И все, чем могу доказать, кто я такая», — горько подумала Порция.

Действительно, те жалкие осколки прежней жизни, что могли бы показаться смешными и нелепыми равнодушному взору, были последней нитью, связывавшей девушку с прошлым и с единственным близким ей человеком.

— Тебе даже не во что переодеться? — опешила Оливия. Порция энергично затрясла головой и добавила с прежней безмятежной улыбкой:

— Все мое ношу на себе. К слову сказать, эти тряпки намного шикарнее тех, в которых я щеголяла до встречи с сержантом Кромптоном. — Она расстегнула плащ, швырнула его на кровать и наклонилась к очагу, чтобы поковырять кочергой в поленьях. — Дерево-то срубили зеленым, — заметила Порция. — Надеюсь, что смогу найти парочку валежин, когда отправлюсь осматривать окрестности.

Оливия совсем помрачнела. Она не без основания заподозрила, что от слуг не укрылось отношение леди Грэнвилл к ожидаемой гостье, вследствие чего они не очень-то утруждались, стараясь обеспечить ее всем необходимым.

— М-мне н-нужно п-представить тебя Диане.

Порция резко выпрямилась. При одном упоминании о мачехе Оливия начинала заикаться на каждом слове.

— Она такая злодейка?

— Она ужасно противная, — кивнула Оливия.

— Ага, — кивнула в ответ гостья. — Надо полагать, Диана не очень-то рада моему приезду.

Оливия снова кивнула.

— А лорду Грэнвиллу об этом известно?

Оливия замотала головой.

— Нет! Д-диана никогда не показывает ему свой дурной характер. И отец думает, что у него чудесная и добрая жена.

— Мужчины всегда слепы, — со знанием дела заметила Порция. — Даже самые милые создания мужского пола не способны разглядеть ничего у себя под носом. Ну что ж, тогда вперед, на встречу со злодейкой!

Оливия слабо улыбнулась, а в темных глазах промелькнула озорная искра, потеснив привычное для девочки мрачное, сосредоточенное выражение, — и все лицо ее изменилось, засветившись внутренним светом.

— Я так рада, что ты здесь!

— Замок Грэнвилл — это, конечно, не лачуга на улице Святого Стефана, — заметила в ответ Порция, не спеша раздеваться.

Диана уже ждала девочек в гостиной. Она медленно отложила в сторону пяльцы и смерила Порцию с головы до ног пронзительным, недружелюбным взглядом.

— Оливия показала тебе твою комнату?

— Да, мадам, — вежливо поклонилась Порция. — И я чрезвычайно благодарна вам за щедрость и гостеприимство.

— Которое наверняка превосходит обычный родственный долг, — холодно заметила Диана. — И я вправе ожидать, что ты сполна отплатишь моему супругу за его доброту.

«Ага, — подумала Порция, — вот мы и перешли к делу!»

— Надеюсь, что никогда не дам повода усомниться в моей благодарности, мадам.

— Твоя комната в двух шагах от детской. Там ты сможешь услышать, если дети ночью заплачут, и успеешь оказать няньке необходимую помощь. Ты умеешь шить?

— Я знакома со всеми домашними искусствами, мадам.

— Вот и хорошо, значит, ты сможешь позаботиться о гардеробе Оливии. Моя личная портниха слишком занята, чтобы уделять ей должное внимание. Не сомневаюсь, что ты будешь рада быть полезной, где только сможешь.

Порция промолчала и поклонилась. Она чувствовала, как нервничает Оливия, пытаясь взять себя в руки. Девочка рвалась что-то сказать, но боялась быть непонятой. Порция позволила себе искоса бросить на нее ободряющий взгляд да вдобавок подмигнула самым что ни на есть хулиганским образом.

У нее за спиной резко распахнулась дверь, отчего еще ярче полыхнули дрова в камине, и в гостиную вошел Като Грэнвилл, отряхивая снег с сапог и снимая на ходу рукавицы.

— Господи, ну и холод снаружи! Сожалею, что твое путешествие оказалось таким неудачным, Порция. — Маркиз улыбался вполне дружелюбно, но на дне его глаз затаился жгучий вопрос.

— Неудачным? — пропела Диана с ангельской улыбкой.

— Декатур, — коротко бросил ее муж. Он прошел к буфету и взялся за графин с хересом. — Выпьем вина в честь твоего прибытия, Порция?

— Благодарю вас, сэр. — Порция приняла это предложение с очередным глубоким реверансом.

— Тебе, дорогая? — И Като подал бокал жене, налил капельку хереса Оливии и на секунду задумался над третьим бокалом. Но Порция выглядела достаточно взрослой, и к тому же была на три года старше Оливии. Он наполнил бокал до краев и протянул девушке.

— Итак, добро пожаловать в замок Грэнвилл, Порция. — Он кивнул и выпил свой бокал до дна, однако из глаз так и не ушел невысказанный вопрос. — Ты, наверное, устала с дороги. Судя по словам Гила, это был настоящий кошмар.

— В пургу не так-то легко ехать верхом, сэр, — согласилась она. — Но ваши люди переждали страшную бурю.

— Да, так мне сказали. — Он не спеша налил себе еще хереса, не спуская с девушки напряженного взгляда. — Гил клялся и божился, что с тобой не случилось ничего плохого.

— Верно, сэр. — Она сочла, что лучше отвечать покороче. Тем временем выпитый на пустой желудок херес разлился теплом по всему телу, и Порция отставила свой бокал.

— Ради Бога, что же с ними случилось? — Диана изящно пригубила напиток, не отрывая от мужа широко распахнутых тревожных глаз.

— На отряд напал Декатур и ограбил моих людей, — отвечал Като. — А Порция на какое-то время была похищена. — И он снова впился глазами в Порцию: — Что же именно там произошло?

— Ничего интересного, сэр, — как можно небрежнее промолвила Порция. — Он силком заставил меня ехать за ним, хотя я попыталась убить его кинжалом, и…

— Ты попыталась… что?! — Видимо, Като не поверил своим ушам.

Из ослабевших пальчиков Дианы со звоном выпал бокал. Густая жидкость растеклась на ковре возле ее ног. Леди раздраженно фыркнула.

— Ах, простите ради Бога, мадам, — всполошилась Порция. — Я вовсе не хотела вас пугать. — Она встала на колени, чтобы вытереть пятно носовым платком. — Главное, чтобы не попало вам на платье…

— Ради Бога, девчонка, оставь это пятно! — Диана оттолкнула Порцию подальше. — Оттого, что ты по нему елозишь, будет только хуже. Оливия, позвони скорее, пусть придет Клейтон. — И она нервно замахала веером. — Наверное, я просто неправильно тебя поняла.

— Я бросила кинжал в грудь лорда Ротбери, мадам, но на нем был кожаный дублет и клинок не смог проткнуть его насквозь, — по-простецки отвечала Порция, повергая все общество в шок.

— Где ты взяла кинжал? — осведомился Като, отмахиваясь от своей жены с несвойственной ему нетерпеливостью.

— Его дал мне Джек. Чтобы я могла защитить себя в случае-чего, — все так же безмятежно отвечала Порция, отчего ее слушатели опешили еще больше. — Ну чего вы уставились на меня так, будто я успела отправить на тот свет толпу народа? — И девушка наградила маркиза с супругой самой невинной улыбкой, на какую была способна. — Но могу по секрету признаться, что пару раз мне приходилось попадать в передряги.

— Полагаю, это не тема для беседы у меня в гостиной, — заметил Като, стараясь овладеть ситуацией. — Вернемся лучше к Ротбери. Он устроил тебе допрос?

— Он хотел знать, кто я такая и почему путешествую под покровительством Грэнвилла. Он отвез меня в какой-то деревенский дом, и хозяйка накормила обедом нас обоих.

— Надо же, какая предупредительность, — язвительно промолвил Като. — Наверняка он преследовал какую-то тайную цель!

Диана успела полностью овладеть собой и заявила, меряя Порцию откровенно брезгливым взглядом:

— Оливия, почему бы тебе не проводить девочку к ней в комнату? Пусть обедает там одна. По ее выговору можно судить, что она не привыкла находиться в приличном обществе, и мы бы не хотели, чтобы она лишний раз чувствована себя обиженной. Наверняка слуги уже принесли ее багаж — вот пусть и займется своими вещами.

— Кстати, что до багажа, мадам, — перебила хозяйку Порция, которую уже понесло, — он у меня, такой, что и говорить-то не о чем. Зато я прямо подыхаю с голоду, аж кишки в брюхе слиплись!

Оливия ошарашенно уставилась на подругу. Ее голос внезапно приобрел раскатистую грубость йоркширского простонародья. Диана брезгливо сморщила носик, а у Като глаза полезли на лоб. Ведь всего минуту назад их гостья изъяснялась на прекрасном литературном языке. Впрочем, вполне возможно, что негодница всего лишь старалась пустить пыль в глаза, а теперь не удержалась и вернулась к более привычной речи.

И тут, повнимательнее всмотревшись в гримасы на худеньком личике, Като внезапно вспомнил как живого своего незабвенного сводного братца. Негодяйка успела прищурить свои раскосые зеленые глазищи, однако из-под опущенных век сверкал проницательный, ироничный и, безусловно, разумный взгляд. Маркизу стало ясно, что эта малявка не такая уж дура и достойная дочь своего отца. Просто девчонка по-своему пыталась отвечать на откровенную неприязнь Дианы.

Като перевел взгляд на Оливию. Оказывается, его мрачная, замкнутая дочка улыбалась!

Грэнвилл все еще пребывал в растерянности, не зная, как ответить на дерзкую выходку, когда Оливия собралась с духом и сказала:

— Пойдем, Порция. Я пообедаю вместе с тобой и расскажу все-все про наш замок. Так ведь будет лучше, сэр, как вы считаете?

Порция не упустила этой возможности и обратилась к маркизу, снова обретя чистоту речи:

— Благодарю вас, сэр, — как будто он уже успел согласиться с Оливией. — Прошу прощения, сэр, но я очень устала. Или вам угодно узнать еще что-то о моей встрече с лордом Ротбери?

— Подождет до утра. — И маркиз отпустил гостью милостивым взмахом руки, не в силах отделаться от странного чувства, что ему нанесли поражение на собственной территории.

Порция присела в реверансе и пошла за Оливией к дверям. Но на полпути задержалась и бросила через плечо:

— А ведь он передал вам послание, сэр. Правда, его не назовешь вежливым, но он очень настаивал, чтобы я обязательно его запомнила и передала слово в слово.

Като застыл на месте, держась одной рукой за изразцы над камином, а в другой сжимая бокал. Его растерянный взгляд был устремлен на бледное веснушчатое лицо.

— Ну, так передай его.

— Он просил вам кланяться… и сказал, что встретится с вами в аду.

Диана гневно вскрикнула, а карие глаза лорда Грэнвилла метнули яростную молнию.

Порция гордо кивнула на прощание и выплыла из гостиной в сопровождении Оливии.

Позже она лежала на своей жесткой кровати, задумчиво глядя на отблески света на потолке. Ветер шелестел вощеной бумагой, закрывавшей окно, и девушка свернулась поуютнее под толстыми одеялами, наслаждаясь ощущением тепла и безопасности в своей отдельной комнате за надежно запертой дверью. Она и сама не знала, отчего решила закрыть дверь на задвижку. Наверное, сказалась многолетняя привычка, выработанная в те времена, когда они с Джеком скитались по довольно опасным местам. Обитавшему там люду ничего не стоило прокрасться в комнату к соседу и перерезать ему глотку ради лишнего фартинга.

Вряд ли кто-то соберется резать ей глотку здесь, в замке Грэнвилл, но зато если Диане, леди Грэнвилл, вздумается ей напакостить, это будет не просто.

Оливия сводила ее в детскую и показала двух малышей, спавших в колыбельках. Честно говоря, до сих пор Порции не приходилось иметь дело с младенцами, и она не хотела этим заниматься. Однако, судя по тому, как начальственно отнеслась к ней нянька, ее заранее приговорили стать девчонкой на побегушках у этой надутой мисс Дженет Бектон.

Порция перевернулась на бок, подобрала колени к груди и сжала их что было сил. Здесь тепло, сухо и кормят до отвала — пожалуй, за такую цену не жалко утратить независимость. Затерянный в Ламмермурских горах замок был слишком удален от остальной цивилизации, чтобы здесь была возможность где-то на стороне заработать себе на жизнь. К тому же война, немного приутихшая из-за зимней непогоды, вот-вот разгорится с новой силой. Стоит лорду Левену со своими шотландскими полками присоединиться к парламентской армии под командованием Фэрфакса — и роялистам придется стоять не на жизнь, а на смерть против превосходящих сил противника. А в зоне военных действий у одинокой безродной девушки остается лишь один способ выжить.

Но Порция давным-давно наотрез отказалась от этого способа — даже если то была единственная возможность обрести крышу над головой и кусок хлеба.

Конечно, будь она мужчиной — давно бы завербовалась в армию и маршировала под гром барабанов. И еда, и деньги появились бы тогда сами по себе. Со слабой улыбкой Порция вспоминала то время, когда этот дикий план казался не таким уж неосуществимым. Но ведь тогда она была всего лишь ребенком и не успела до конца утратить веру в чудеса.

Глаза слипались от усталости, и Порция то и дело зевала. У нее ныли все кости. Наверное, утром все не будет казаться таким мрачным, утро всегда приносит радость.

И девушка заснула, не отдавая себе отчета в том, что все еще улыбается. Напоследок ей припомнился рыжий Руфус Декатур, резавший хлеб ломтями с ловкостью, которой позавидовала бы любая хозяйка…

Она неожиданно проснулась от стука в дверь и не сразу сообразила, где находится.

— Порция! — В дверь снова застучали, и все встало на свои места.

— Минутку! — Вздрагивая от холода, босая, она соскочила с кровати, накинув на себя одеяло. — Господи, который час? — Рот так и разрывало от зевоты.

— Уже больше восьми часов. — Оливия буквально влетела внутрь. — Совершенно невероятная в-в… — Она отчаянно пыталась преодолеть заикание, и Порции было крайне мучительно смотреть на эти попытки совладать со словом. — Вещь, — наконец выдохнула Оливия. — Самая удивительная вещь на свете!

— Какая вещь? — спросила Порция, поспешно забравшись обратно на кровать и подобрав под себя ноги, чтобы отогреть их в еще не остывших с ночи одеялах.

— Мой отец! — По ошеломленному лицу Оливии невозможно было догадаться, плохая будет ее новость или добрая. Порции пришлось набраться терпения, пока Оливия соберется с мыслями. — Он… он в-выступил за п-парламент! — сказала Оливия. — Сегодня утром над замком подняли флаг.

— Ого, вот это интересно, — задумчиво пробормотала Порция. Ведь род Грэнвиллов считался самым влиятельным в северных провинциях. И их присоединение к парламенту окажется тяжелым ударом для роялистов.

— Моя мачеха сегодня слегла. — Оливия сделала глубокий вдох и торопливо выпалила: — Она всегда так делает, когда ей что-то не нравится. — Запыхавшись от такой длинной тирады, девочка поглядела на Порцию с выражением человека, сделавшего все, что он мог.

— Ну, значит, у всех нас жизнь станет полегче. — На это замечание Оливия ответила понимающим смешком. И Порция решительно скинула с себя одеяла: — Мне пора вставать.

— Д-дженет тебя везде ищет.

— Это нянька, что ли? — скривилась Порция, выпутавшись из одеял и стоя в одной рубашке. — У меня такое ощущение, что нам трудно будет найти общий язык с этой леди. — Посиневшими от холода пальцами она поспешно натягивала на себя одежду. — Но сперва мне нужно найти сухие дрова и воду, чтобы умыться. Где это можно раздобыть?

— Прикажи горничной.

— Не думаю, чтобы кто-то в замке Грэнвилл ждал меня с распростертыми объятиями, — покачала головой Порция. — И к тому же я вполне управлюсь сама. — Накинув на плечи плащ, девушка заметила: — Эх, если бы я не была такой мерзлячкой… — И она поспешила вон. Оливия следовала за ней по пятам. — Сначала пойдем на кухню.

Оливия с готовностью кивнула, подчиняясь неистовому вихрю, в который с появлением Порции обратилась ее размеренная жизнь, и чуть не бегом поспешила за подругой: та неслась как на пожар. Попав на кухню, Оливия сделалась свидетельницей того, как запросто Порция перезнакомилась со всеми слугами и поварихой, хлопотавшей над бесчисленным множеством кастрюлек и сковородок. Не успела Оливия и глазом мигнуть, как ее подруге позволили взять вдоволь теплой воды, чтобы умыться в моечной, а по возвращении она получила телячью отбивную с яичницей.

— Оливия, ты уже завтракала? — поинтересовалась Порция, жадно намазывая маслом большущий ломоть хлеба. — Эти яйца так и тают во рту. Садись. — Она указала ножом на скамейку возле себя.

— Боже упаси, не положено леди Оливии кушать на кухне! — всполошилась повариха. — Вы бы уж лучше ушли отсюда, миледи. Не место вам тут!

— Но я не хочу уходить! — заявила Оливия с таким упрямством, что удивила даже Порцию. Девочка уселась на скамейку и воинственно огляделась.

— Помогай Господь этой малышке! — пробурчал в кладовой один из слуг. — Ее милость удар хватит!

— Это, что ли, когда сердце кровью обольется? — рассмеялся толстощекий румяный подручный повара, готовивший паштет. — Не боись, ее милость не из таковских. Она у нас ровно ледышка. Того и гляди обратит в ледяной столб! Это ее милости запросто!

— А ну попридержи язык! — одернула его повариха, многозначительно кивая на Оливию, которая вообще пропустила их разговор мимо ушей. Однако в кухне воцарилась неловкая тишина, нарушаемая лишь грохотом посуды, пока дверь не распахнулась и не вошли лорд Грэнвилл и Гил Кромптон.

— Гэрсинг, сколько бочек эля у нас в кладовой? — приподнятым тоном спросил Като у дворецкого, словно знак отличия, носившего на поясе связку ключей от погребов. — Мне понадобится по меньшей мере полдюжины для гулянья, которое мы устроим завтра утром. А еще нужно побольше филея, молочных поросят и парочку овец, чтобы зажарить на вертеле. Матушка Квик, ты сумеешь обо всем позаботиться? — Маркиз притопывал замерзшими ногами и дул на руки, его щеки покраснели от холода. Однако его глаза весело сверкали, и вся фигура излучала бившую через край энергию.

Но тут Като заметил две девичьи фигурки возле стола. И моментально стал мрачнее тучи.

— Оливия, что ты здесь делаешь?

— Она здесь со мной за компанию, милорд. — Порция мигом вскочила на ноги, чтобы отвечать за двоих. — Она ждет, пока я позавтракаю.

— А почему ты завтракаешь в кухне? — еще больше насупился маркиз.

— Судя по всему, ваши слуги забыли позвать меня к столу, сэр.

Като обвел взглядом кухню, и все как один смущенно потупились. Рассердившись не на шутку, маркиз обратился к дочери:

— Где твоя мачеха? Вряд ли ее обрадует твое присутствие здесь!

Оливия даже покраснела, стараясь сложить в слова непокорные звуки. Като ждал, похлопывая перчатками по ладони. Порция, не посмев усесться обратно, втихомолку нацепила на вилку последний ломтик сочной отбивной.

— М-моя мать нынче слегла, сэр.

Като снова нахмурился. Ну вот, так и есть — Диана не пожелала смириться с его решением изменить короне. Но она остается его женой. И как только она свыкнется с этой мыслью, станет опорой и поддержкой своему мужу, как и прежде.

Моментально утратив интерес к возмутительному присутствию дочери на кухне, Като обратился к терпеливо ждавшему своей очереди Кромптону:

— Гил, объяви, что завтра будет гулянье, пусть все соберутся с семьями на праздник в замке. Отвори ворота и впусти всех желающих крестьян тоже. По крайней мере тех из чих, кто готов выступить за парламент вместе со своим господином, — добавил маркиз тоном, исключавшим иные возможности. — Если до завтра не будет снегопада, устроим танцы под музыку. И праздничное угощение для всех гостей. — Като сопровождал свою речь энергичной жестикуляцией.

— Люди наверняка обрадуются, сэр. — Гил расплылся в улыбке. — У них и так праздничное настроение. И ни один не подведет.

— Хорошо. — Като довольно кивнул и пошел было прочь, но у дверей задержался и посмотрел на Порцию, которая воспользовалась тем, что на нее больше не обращают внимания, и преспокойно уселась доедать свой завтрак.

Маркиз так уставился в безмятежные зеленые глаза, словно мог прочесть все ее сокровенные мысли. С какой стати его преследует ощущение, что его новая подопечная представляет собой загадку посложнее любой шарады? Неожиданно решив, во что бы то ни стало лишить ее самообладания, Като резко спросил:

— Племянница, какое личное впечатление сложилось у тебя от Руфуса Декатура?

— Не думаю, что успела составить хоть какое-то впечатление, милорд, — хладнокровно отвечала Порция, которую этот вопрос застал врасплох. — Во всяком случае, он не показался мне интересным мужчиной, это уж точно.

Като недоуменно задрал бровь. Если ходившие по округе слухи верны, то его племянница является крайне необычной представительницей слабого пола. Про Руфуса Декатура болтали, что он носится по деревням, как добрый жеребец, и оставляет за собой целую толпу незаконно зачатых ублюдков. Впрочем, вряд ли можно назвать обычной девушку, которая чуть не убила кинжалом взрослого мужчину.

— Оливия, — Като уже открывал дверь в коридор, — ты должна немедленно пойти проведать свою мать. Может, ей что-нибудь нужно. — В кухню ворвалось новое облако холодного воздуха, и маркиз оказался во внутреннем дворе.

Оттуда он направился прямо на парадный плац, где ополченцы отдыхали после утренней муштры. Като задержался, чтобы оглянуться на башни, над которыми развевалось на ветру знамя с цветами парламента.

Они словно бросали вызов ярко-голубому чистому небу. Ледяной воздух обжигал легкие, и холодный бледно-оранжевый круг солнца бессильно завис над самыми вершинами Ламмермурских гор.

Что поделывает в эту минуту Руфус Декатур? Залез поглубже в свою теплую нору, там, в неприступных Шевиотских горах? Не позднее полудня граф Ротбери узнает, что Като Грэнвилл выступил за парламент. Один из менее стойких товарищей Гила выдал эту тайну, когда находился в плену. Когда сам мятежный граф любезничал с его племянницей у очага в какой-то деревне. Като был более чем уверен, что нападение на его отряд совершено с целью выудить именно эту информацию.

Впрочем, толку от налета вышло немного, ведь теперь этими сведениями располагают все на много миль вокруг — стоит лишь взглянуть на флаг над замком Грэнвилл. Ах, чего бы только Като не отдал, чтобы узнать, на какую сторону переметнулся его заклятый враг! А может, наоборот — Руфус все еще сидит на своем насесте, с равнодушной издевкой созерцая охватившую страну смуту и выжидая удобный момент, чтобы внести в нее еще больший хаос и извлечь максимальную пользу для себя и своих головорезов.

Като ни минуты не сомневался, что, какое бы решение ни принял Руфус, оно будет основано исключительно на соображениях личной выгоды. Если Декатуру повезет вовремя примкнуть к той стороне, которая одержит верх, он вполне может рассчитывать на награду. Он даже может добиться того, что Ротбери будут восстановлены в правах и снова обретут былую славу, богатство и влияние.

Если только это действительно то, чего хочет Декатур. Ведь этот тип — прирожденный разбойник. Люди готовы следовать за ним, как пчелы за маткой. И плохие, и хорошие люди. Искатели приключений, изгои общества. Разве такому человеку когда-нибудь удастся вернуться к нормальному существованию?..

Впрочем, прежде чем задаваться этими вопросами, нужно сперва покончить с войной. И несмотря на праздничный дух, витавший над парадным плацем, несмотря на приподнятое настроение самого Като, он не мог не различить ужасную гримасу смерти, уже набросившую свою тень на многие из этих веселых лиц.

Глава 5

—Ну и ну, вы только полюбуйтесь, что творится! — Руфус слегка улыбался в свою рыжую бороду, однако взор голубых глаз был суров и пронзителен. Не слезая с лошади, Декатур глядел на открывшуюся перед ним горную долину, на дальнем конце которой возвышалась твердыня Грэнвилла с реявшим на ветру парламентским флагом. — Ни дать ни взять петух на заборе, — язвительно заметил Руфус. — Раскукарекался так, что сам чуть не оглох.

— Похоже, у них там затевается гулянье, — проронил Уилл, заслоняя рукой глаза от солнца. — Вот, чуешь, как пахнет жареным мясом? — Его голос прозвучал довольно тоскливо: всадники покинули деревню Декатур с первыми лучами солнца, а сейчас уже почти полдень.

— Ага, похоже, на их праздник собрались зеваки со Есей округи, — отвечал третий разведчик.

Трое мужчин в полном молчании продолжали наблюдать за тем, что творилось в долине. Крестьяне в праздничном платье толпились у подъемного моста, торопясь попасть в замок; дети нетерпеливо прыгали и визжали, возбужденные громкими звуками барабанов и флейт, игравших то веселую плясовую, то медленную напевную мелодию.

— Сдается мне, там празднуют присоединение Грэнвилла к парламенту.

— Пожалуй, ты прав, Джордж, — машинально ответил Руфус. Ритмично похлопывая хлыстом по сапогу в стремени, он не отрывал глаз от суеты внизу, посматривая то на пресловутый парламентский флаг, то на двух пареньков, катавшихся по льду на дне крепостного рва, то на толпу молодых крестьян, кативших пивной бочонок по подъемному мосту. — Пожалуй, ты прав, — пробормотал он опять.

Уилл моментально насторожился и повернулся к Руфусу. Он слишком хорошо знал этот задумчивый тон. И когда Декатур обратил на друга живой лукавый взгляд, его сердце тоскливо сжалось. На дне этих прозрачных голубых озер плясали самые отчаянные бесенята, а озорная улыбка, раздвинувшая полные чувственные губы под рыжими усами, не оставляла сомнений, что приходится ждать чего угодно.

— Что это ты задумал, Руфус? — осторожно поин-тересоватся Уилл.

— О, я всего лишь подумал, не перепадет ли и нам малая толика от хваленого гостеприимства Грэнвиллов, — так и просиял Руфус. — Я уже забыл, когда завтракал, а от запаха жаркого слюнки так и текут!

— Вы решили спуститься туда, милорд? — Джордж выглядел скорее смирившимся с неизбежным, нежели испуганным. — Собираетесь затеряться в толпе?

— А почему бы и нет? — Руфус пришпорил коня. Спутники проехали следом за ним вниз по ущелью и до половины холма, по которому можно было подняться к замку Грэнвилл. За рощей остролиста Декатур натянул поводья и сказал: — Все, дальше нельзя.

— Ты рехнулся! — воскликнул Уилл. — Грэнвилл повесит тебя на самой высокой башне!

— Запросто — если узнает, что я у него в замке, — бесшабашно подтвердил Декатур. Он соскочил с коня и развернул тюк, притороченный к седлу. — Помоги-ка мне, Джордж.

Джордж тоже соскочил на землю. Он отлично знал, какая помощь от него потребуется. Кроме прочих талантов, Руфус Декатур был непревзойденным мастером маскарада.

Он откинул плащ и стал пристегивать к спине подушку, которую возил в одеяле. Джордж помог закрепить ее понадежнее, а Уилл молча следил за превращениями, происходившими у него на глазах.

— Ну, каково? — Руфус поправил плащ из темного домотканого сукна, низко надвинул большой капюшон и как можно туже затянул под подбородком тесемки. Он моментально преобразился. Высокий, мощный человек вдруг превратился в тщедушного, убогого калеку: одно плечо стало ниже другого, а прямую широкую спину уродовал жуткий горб.

— Что ж, сойдет, — проронил Уилл с неловкой улыбкой. Он много раз был свидетелем этого превращения — и все же не уставал удивляться. А ведь замысел был гениально прост — изменив главные черты человека, его рост и фигуру, спрятать под ними властный облик Руфуса Декатура. Без этих известных всей округе признаков никто не заподозрит в незнакомце отчаянного разбойника.

Джордж вырубил крепкий дорожный посох и подал хозяину. Согбенный, немощный, цепляющийся за свой посох калека в простом домотканом платье ничем не отличался от обычного крестьянина.

— Я пойду один, — сказал он, отмахиваясь от горячих возражений Уилла. — Одного чужака труднее выловить из толпы, чем троих.

— Но зачем? — недоумевал Уилл. — Что ты надеешься выгадать, идя на такой риск?

— Мне показалось, что вы голодны, — ехидно ухмыльнулся Руфус. — По крайней мере я точно хочу есть. И собираюсь подкрепиться за счет Като Грэнвилла — а что же еще?

— Действительно, что же еще? — горько проронил Уилл, следя за тем, как Руфус покидает их убежище за кустами. — Но у него на уме наверняка не только пища, правда, Джордж?

— Наверно, — откликнулся тот. — Но я бы не возражал против куска мяса. Уж слишком забористый запах. — И он жадно втянул аромат жаркого, смешанный с дымом костра, — чрезвычайно аппетитное сочетание.

Руфус в одиночестве шагал минут пять, после чего смешался с толпой, поднимавшейся из большой деревни у подножия холма, — Уилл чуть не потерял из виду знакомую фигуру, ковылявшую опираясь на посох. В суматохе, царившей на мосту через ров, Руфус скрылся окончательно, и теперь Уиллу оставалось лишь терзаться от беспокойства да обгрызать ногти.

Шагая по мосту, Руфус внимательно разглядывал все кругом. Две замеченные им ранее фигурки по-прежнему катались на льду. Для него было полной неожиданностью то, как все сжалось внутри, когда он узнал Порцию. Это она выписывала пируэты там, внизу: капюшон на плаще откинулся, и рыжие волосы светились, словно блики солнечного света.

Не то чтобы он ужасно удивился, увидев Порцию. Он ведь знал, что девушка должна находиться где-то в замке. И все же его охватило какое-то непонятное беспокойство… и с ним пришла ошеломляющая мысль, что весь рискованный поход в замок Грэнвилл был предпринят с целью увидеть ее. Нет, нет, это было бы слишком смешно!

Но в следующий миг Порция исчезла, укатила под мост, а Руфус шагнул под решетку ворот. Он вступил в самое сердце вражьей территории и должен быть собранным до предела.

Как раз посередине внешнего двора горели огромные костры, над которыми жарились куски филея, целые овцы и молочные поросята. Двое дюжих парней крутили вертела, подкрепляясь элем из здоровенных кувшинов — жар от костров шел нешуточный. Глаза у бедолаг давно слезились от дыма.

В углу неустанно выдувал свою мелодию флейтист и плясали бродячие танцоры. На длинных складных столах громоздились целые горы жареного картофеля, хлеба, сыра и пирогов. Однако самая толчея царила вокруг бочонков с элем.

Никем не замеченный, Руфус пробирался сквозь толпу. Уилл угадал верно: хозяин Декатура замыслил нечто большее, нежели просто посмеяться над Грэнвиллом, урвав что можно с его стола. Руфусу нужны были сведения о числе собранного Като Грэнвиллом ополчения и о его конкретных намерениях: как именно он собирается помогать парламенту.

Тем временем Руфус добрался до бочонка и взял кружку с элем из рук румяного крестьянина. Не снимая рукавиц, добрый малый держал здоровенную жареную картофелину и не спеша откусывал от нее, глазея на более чем фривольное представление, затеянное бродячими артистами.

Нигде не было видно самого Като, и Руфус язвительно подумал, что Грэнвилл, похоже, считает недостойным водиться с простонародьем. Пусть пока пляшут на затеянном им празднике в честь его решения, от которого в деревнях прибавится вдов и сирот, — а он предпочтет держаться в стороне.

Внезапно хозяин замка появился на противоположном конце двора. Като беседовал с тремя самыми крупными землевладельцами между Ламмермуром и Йорком. И означать это могло лишь одно. Виконт Чартер, граф Фэйрокс и сэр Грэм Престон под предводительством Грэнвилла встанут на сторону парламента. Руфус сгорал от желания подслушать, о чем сговаривалась эта троица.

Не забывая об осторожности, не высовываясь из толпы, не спеша попивая свой эль и не делая лишних движений, он стал продвигаться по двору. Это выглядело так естественно, что ни у кого не вызывало подозрений.

Порция не успела остановиться и врезалась в крепостную стену. Она с хохотом цеплялась за камни, все еще охваченная чувством невероятной свободы, которое дарила ей эта нехитрая забава. А чего стоил свежий морозный воздух — после удушающего дыма больших городов, которым она дышала всю жизнь! Прежде ей не так-то часто выпадала возможность покататься на коньках, а эти костяные полозья, что были прикреплены к ее башмакам, оказались еще и превосходно заточены. К полному восторгу хозяйки, коньки могли развить просто невероятную скорость — в тех редких случаях, когда ей хватало умения с ними справиться.

— Рано или поздно я научусь останавливаться сама, а не налетать на стену! — крикнула она Оливии, которая намного превосходила подругу в конькобежном искусстве и остановилась, сделав изящный разворот.

Но внимание Порции уже привлекла суета на мосту — народ из деревень все прибывал, — и она лукаво прищурилась:

— Оливия, а не принять ли нам участие в празднике?

— Н-но нас никто не пригласил, — опешила та.

— Не пригласил, но ты, как дочь своего отца, могла бы чуть-чуть поиграть в хозяйку? — Разглаживая на пальцах перчатки, Порция ждала, пока подруга обдумает это неожиданное предложение.

— Но я никогда этого не делала, — нерешительно промямлила она. Это ведь Д-диана здесь хозяйка…

— Но Диана наверняка не высунет сегодня носа из опочивальни, — напомнила Порция. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди. В весело блестевших зеленых глазах играли озорные бесенята.

Оливия снова замкнулась, погруженная в свои думы. Ее взгляд нерешительно скользнул вверх по громаде массивных крепостных стен. Оттуда, из внешнего двора, вовсю неслись дразнящие звуки музыки и веселые голоса.

— Это выставит Диану небрежной хозяйкой, — медленно промолвила она.

— Прелестно! — хихикнула Порция. — Пошли. — Девушка села, чтобы снять коньки. Оливия сделала то же самое. — А меня это на целое утро спасет от когтей Дженет Бектон!

В нервном смехе Оливии слышалось радостное возбуждение, когда подруги решительно направились по мосту в замок.

Като подивился, заметив обеих девочек в самой гуще гулянья, однако остался доволен, когда заметил, как уверенно держится Оливия. Она решила присмотреть за тем, чтобы на столах постоянно было вдоволь угощения. Похоже, его дочь знала, что делать.

Порция сочла, что Оливия не нуждается в ее помощи, пока занимается скучными хозяйственными хлопотами, и направилась к кострам. Муки голода были слишком свежи в ее памяти, чтобы упускать возможность лишний раз поесть.

Она ловко протиснулась поближе к тому костру, над которым висел молочный поросенок. Какой-то старик, прикрывший горбатую спину темным домотканым плащом, стоял рядом с вертелом и рассекал ножом хрустящую корочку, ловко подхватывая сочные ломти мяса на острие ножа и предлагая всем желающим.

— Я бы тоже съела кусочек, добрый человек, — радостно заявила Порция, сняв перчатки и грея руки над костром. Она оказалась совсем рядом со стариком — и тут же ее охватило удивительное чувство. По спине побежали мурашки, как будто девушка увидела призрак. Она застыла на месте, не смея вздохнуть. Поразительная догадка вспыхнула в голове.

— Вы любите поджаристую корочку, сударыня? — Незнакомец говорил старческим хриплым голосом, с сильным йоркширским акцентом, пока кромсал мясо, вырезая кусочек получше, с золотистой хрустящей корочкой. Наконец он обернулся к Порции, и лукавые голубые глаза ярко блеснули.

Порция недоуменно уставилась на Руфуса Декатура. Что он здесь делает?! Нет, вы только полюбуйтесь: смертельный враг лорда Грэнвилла как ни в чем не бывало разгуливает по замку, не брезгуя подкрепиться жареным поросенком! Девушка машинально подалась назад, прочь от толпившихся возле вертела людей, не понимая сама: желает она защитить Декатура или самое себя?.. Однако Руфус Декатур не отставал ни на шаг, все еще протягивая ей кусок мяса на конце ножа.

— Вы что, совсем рехнулись? — Сама того не подозревая, Порция только что повторила слова Уилла.

Похоже, Руфус и не думал ей возражать, хотя это не убавило его веселья: лукавые голубые глаза все так же смотрели на ее растерянное лицо. Невероятно — он смеялся, и Порция поняла, что ей предлагают вместе насладиться рискованной шуткой!

— Вы рехнулись? — повторила она чуть слышным шепотом, безуспешно пытаясь стряхнуть с себя чары этого удивительного взгляда.

— Я так не считаю, мисс Уорт, — рассудительно возразил Руфус. — Однако будет лучше, если вы перестанете пялиться на меня, как кролик на удава. Боюсь, это может привлечь нежелательное внимание и все мои труды остаться неузнанным пойдут прахом.

Забывшись на минуту, Порция затравленно оглянулась, и Руфус с упреком напомнил:

— Вот-вот, так вы наверняка привлечете чье-нибудь внимание.

Он повел рукой — полы плаща распахнулись, как крылья огромного нетопыря, и Порция сама не заметила, как двинулась вперед, увлекаемая движением этих крыльев. Мелькнула запоздалая мысль, что скорее не она двинулась, а ее передвинули. И когда она остановилась — также не по своей воле, — оказалось, что от остальной толпы их отделяет мощный выступ у основания башни.

— Что вам нужно? — прошипела она.

Порцию по-прежнему укрывало огромное крыло: они стояли так близко, что можно было ощутить тепло его сильного тела, запах грубо выделанной кожи на солдатской куртке и мокрой от пота шерстяной рубахи. Казалось, весь мир в этом тесном, темном, насыщенном незнакомыми запахами пространстве — даже гул празднично шумевшей толпы — доносился как будто издалека.

Руфус не соблаговолил ответить. Он просто еще раз предложил ей ломоть мяса на острие ножа. Не соображая, что делает, Порция машинально взяла его и тут же ойкнула: поросятина обожгла пальцы.

— Осторожнее! — предупредил Руфус с искренним сочувствием. А потом взял у Порции мясо и как следует подул. — Вот, попробуй теперь. — Исходящий соком ароматный кусок оказался возле самых губ, и Порция, как заколдованная, послушно открыла рот. Ах, как это было вкусно! Тонкая корочка похрустывала на зубах, и мясо под ней прожарилось в самый раз, было сочным и нежным. Девушка наслаждалась угощением, как человек, который знает истинную цену вкусной еде, позабыв ради этого удовольствия обо всем на свете и не замечая, с каким пониманием и заботой следит за ней Руфус.

— Понравилось? — спросил он, и от этого негромкого голоса их близость посреди буйной и шумной толчеи как будто еще усилилась. Декатур облизал свои пальцы, а потом, сосредоточенно нахмурясь, вытер Порции губы и щеки от остатков мясного сока. Кожа у него на пальцах была грубой, и от их прикосновения губы слегка поджались. На какой-то неуловимый миг ее нежная щека оказалась в сильной, покрытой мозолями от меча ладони бывалого солдата. Это было приятно и вызвало во всем теле какое-то неясное томление, по его рука тут же опустилась. Завороженная, Порция следила, как Руфус не спеша облизал снова свои пальцы, прежде чем спрятать нож и натянуть рукавицы.

Медленно, неохотно земля перестала вращаться перед ее ошеломленным взором, побуждая отчаянно уцепиться за проблеск реальности. И Порция снова спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— О, я здесь… как бы это сказать… подбираю крошки с господского стола, — отвечал Руфус с неопределенным жестом, который мог означать что угодно.

— Ты шпионишь?

— Если тебе угодно воспользоваться именно этим словом, — согласился он.

— Но ведь лорд Грэнвилл тебя повесит! — И ей во всех подробностях представилось, как в их уголок двора врывается взвод солдат Грэнвилла. Против толпы один человек бессилен — даже такой силач, как Руфус. И они измолотят его до кровавой каши, прежде чем… О, ей приходилось видеть, как вешают людей. Она видела, каким нелепо длинным становится тело на веревке, голова отогнута под невероятным углом, лицо лиловое от удушья, глаза выпучены… Ей стало тошно, и то самое мясо, которое минутой раньше доставило Порции такое удовольствие, едва не выскочило наружу.

— Ну, сначала Грэнвилл должен найти меня в этой толпе. — Руфус не отрывал глаз от ее лица, на котором яркие веснушки спорили с природной бледностью кожи. — Что такое? — удивился он, заметив ужас в раскосых зеленых глазах. — У тебя такой вид, будто ты повстречалась с самим дьяволом!

— Похоже, так оно и есть, — фыркнула Порция, став наконец-то. сама собой. — И имя этому дьяволу — Руфус Декатур. Неужели тебе не ясно, что стоит мне щелкнуть пальцами — и вся рать лорда Грэнвилла слетится сюда, как мухи на дохлятину?

— Но ведь вы не собираетесь выдать меня, не так ли, мисс Уорт? — Он взмахнул рукой, и полы огромного плаща снова накрыли ее с головой — так, что девушка оказалась притиснутой к нему вплотную. Эта странная и волнующая близость заставила Порцию ощутить себя едва ли не сообщницей шпиона, столь нагло пробравшегося в логово заклятого врага.

— По какой такой причине?

— О, причин найдется множество, — двусмысленно улыбнулся он. — Но главная из них та, что у тебя не хватит духу обречь человека на смерть.

— Ну, Декатура-то я обреку запросто, — выпалила Порция, больше всего желавшая убраться подобру-поздорову. Но за спиной у нее была стена, перед ней, как щит, стоял Руфус, а его плащ укрывал парочку от окружающего мира, создавая возмутительно интимную обстановку. — Не забывайте, лорд Ротбери, что я из рода Грэнвиллов!

— Нет, я об этом не забыл, — покачал головой Руфус. — И тем не менее… — Он задорно улыбнулся, и Порция заметила тоненькие морщинки в углах глаз. — И тем не менее у нас с тобой есть кое-что общее, — мягко заключил Декатур. — Мне здесь не место, но точно так же, моя милая, не место здесь и тебе!

Огорошенная этой простой, но неоспоримой истиной, Порция молча смотрела ему в лицо. Руфус хмыкнул:

— Что, язык проглотила? — Одним молниеносным движением он поймал ее за подбородок и легонько поцеловал в губы. — А это — печать на договоре между отверженными, — промолвил он, выпрямляясь. После чего опустил плащ и отступил назад, освобождая дверь во внешний мир.

Границы их замкнутого пространства рухнули столь внезапно, что Порция на миг растерялась. Она совсем запуталась в своих чувствах и не понимала, что происходит.

— А это кто вон там — дочка Грэнвилла? — равнодушно спросил Руфус, обернувшись через плечо. — Та девушка в синем плаще?

Вопрос вдребезги разбил овладевшие Порцией чары. Она с содроганием осознала, кто стоит рядом. Заклятый враг, смертельный враг, угроза всему роду Грэнвиллов. В горле почему-то пересохло, и ей пришлось откашляться, прежде чем она сумела произвести:

— Зачем тебе это знать?

— Просто интересно.

— Но какой интерес может быть в Оливии? — И Порция инстинктивно попыталась заслонить собой подругу от вражеского взора.

— Да в общем-то никакого, — небрежно пожал плечами Руфус. — Дети Грэнвилла женского пола не представляют для меня интереса. А вот если он когда-нибудь зачнет сына — это совсем другое дело… — И он снова пожал плечами. — Всего хорошего, мисс Уорт!

Он повернулся и стал протискиваться сквозь толпу: домотканый плащ топорщится на скрюченной горбатой сп-ине… весьма убедительное воспроизведение облика убогого старого крестьянина.

Порция еще долго стояла посреди шумной суеты, прежде чем пришла в себя. Из всего, что происходило нынче утром, можно было сделать один вывод. Ею хорошо попользовались. Руфус Декатур вызвал у нее в душе всплеск эмоций, поиграл на ее чувствительности и ужасно при этом веселился. Он обвел ее вокруг пальца с небрежной наглостью мужчины, который привык к тому, что ни одна женщина не способна устоять перед его чарами. И Порция сама позволила Декатуру вытворять все, что вздумается. На своем веку она достаточно насмотрелась на то, как бессовестно мужчины дурят головы женщинам; она отлично понимала, что сейчас происходит — и тем не менее позволила Руфусу Декатуру сделать из себя посмешище.

Злая на себя, злая на Декатура, она направилась к Оливии, пылая от негодования. В этот момент она не задумываясь выдала бы Руфуса, но горбатый крестьянин в темном плаще исчез.

В квадратной комнате на первом этаже принадлежавшего Руфусу дома было тепло и светло благодаря ярко пылавшим в очаге поленьям. Это был настоящий рай после трехчасовой скачки от замка Грэнвилл, причем последний час всадникам пришлось пробиваться сквозь метель, облепившую их с головы до ног мокрым снегом: ни дать ни взять привидения, несущиеся сквозь белесую круговерть.

— Кто присматривает за мальчиками? — немедленно спросил Уилл, отряхивая в сенях свой плащ.

— В этот вечер они должны быть у Сайласа… по крайней мере я на это надеюсь, — отвечал Руфус, поплотнее притворив дверь. — Они обещали быть там. — Он прошел прямо в комнату, где на полке стоял кувшин с медовухой.

— С такими держи ухо востро! — хмыкнул Уилл, стаскивая с себя насквозь промокшую одежду.

— Ага. — Руфус наполнил две кружки и подал одну своему кузену. Он не особо беспокоился о том, где сейчас его сыновья. Мальчишки не останутся без присмотра, пока находятся в этой деревне. Они привыкли садиться за стол в любом доме, если он оказался поблизости в тот момент, когда ребята проголодались. И заваливаться спать в любой угол, если чувствовали усталость. Пожалуй, такой образ жизни выглядел несколько беспорядочным, однако Руфус не видел в нем ничего плохого.

— Пей, а потом можно будет пойти в столовую перекусить. — И Декатур приветственно приподнял свою кружку. Уилл заметил, каким сосредоточенным, едва ли не мрачным, стало выражение на лице его друга, и приготовился выслушать рассказ о том, что удалось выведать во время вылазки в замок Грэнвилл.

Руфус застыл возле очага, опираясь ногой на решетку. С мокрого сапога на пол стекали грязные капли, но он не обращал на это внимания.

— Грэнвилл со своими прихвостнями собирают ополчение для парламента, — веско промолвил он.

— Откуда?

— Со всей провинции. У Чартера, Фэйрокса и Престона огромные поместья.

— Они граничат с Декатуром?

— Да. И они проникнут в Йорк, Ноттингем, Бредфорд и Лидс, чтобы перетянуть их на сторону парламента. Они отлично знают, кто прислушается к их словам и может поддаться уговорам.

Руфус налил себе еще кружку и жестом предложил Уиллу самому распоряжаться кувшином. Его губы сжались в суровую тонкую линию, почти незаметную под густой бородой, а голос был лишен всякого выражения.

— Попы поговаривают о сборе церковной утвари… блюда, кадильницы и все такое… Не сомневаюсь, что они огребут кучу денег.

У Уилла по спине пробежал холодок. Он не любил, когда Руфус начинал говорить вот так: совершенно серьезно, без привычных шуточек, а гулкий голос и лицо становились твердыми, как гранит.

— Бюргерские жены готовы снять с себя украшения, купцы — расстаться с золотой и серебряной посудой — со всем, что можно переплавить или продать. А Грэнвилл соберет с округи весь свинец и железо для мушкетов и пушек. И как ты думаешь, Уилл, что сделает Като с оброком со своих поместий?

Под этим безжалостным взором у Уилла пересохло в горле. Видимо, от него ожидали какой-то ответ, но все мысли разбежались, и оь не знал, что сказать.

А Руфус нетерпеливо барабанил по каминной полке, отбивая короткими твердыми ногтями какой-то неуловимый ритм, — словмо затаившийся в засаде хищник, готовый броситься на Уилла. Наконец он негромко промолвил:

— Предположительно Грэнвилл пустит в дело и свой собственный капитал.

— Ну да, я тоже так предполагаю. — Уилл даже сморщился, добросовестно пытаясь найти наконец ответ, ожидаемый его братом. — Он же сам собирает ополчение, а это наверняка обошлось недешево. А если маркиз еще и собирается изготовлять оружие…

— Да, не трудно догадаться, что Като постарается поскорее прибрать к рукам все, что можно еще выжать из окрестных земель, — процедил Руфус, и теперь его голосом впору было растворять золото вместо царской водки. У Уилла глаза полезли на лоб — он наконец-то понял!

— Ты… ты считаешь, он посмеет обобрать Ротбери?!

Хотя Руфус устремил свой взгляд куда-то в пространство, его младший родственник невольно поежился — такая смертельная ненависть пылала на дне холодных голубых озер.

— А почему бы и нет? — все так же язвительно проронил Декатур. — Почему бы и нет? — Он резко повернулся к столу и в бешенстве пнул тяжелый стул, который с грохотом отлетел на свое место у стены. — Като Грэнвиллу поручено опекунство над землями Ротбери. Почему бы не воспользоваться доходом с этих земель на пользу своему делу?

Уиллу нечасто приходилось видеть вошедшие в поговорки приступы бешенства у своего старшего брата — Руфус уже давно научился держать в узде свой темперамент. Однако в эту минуту Уилл понимал, что Декатур вот-вот сорвется, и понимал почему.

— Но ведь его назначили опекуном именем короля, — несмело возразил он. — Не может же он теперь обратить это преимущество против короны!

— А почему бы и нет? — громыхнул Руфус. — Он и так проявил себя изменником, лжецом и трусом! Он нарушил вассальную клятву и изменил своему сюзерену! Разве у такого может сохраниться понятие о чести? Не будь наивным!— Декатур метался, как тигр в клетке, и Уиллу показалось, что просторная комната удивительным образом сжалась, пытаясь удержать в себе этого неистового человека, наделенного столь пламенным духом.

Внезапно Руфус сжал кулаки и так грохнул по столу, что задребезжали стоявшие на полке кувшины и горшки. И хотя Уилл отлично понимал, что ярость взрыва направлена вовсе не на него, у бедняги возникло отчаянное желание незаметно убраться подальше.

— Я этого не допущу! — отрезал Руфус, и на сей раз его яростный, решительный голос был подобен заточенному клинку. — Этот выродок не сможет воспользоваться богатствами Ротбери. Я сам отдам их королю. А когда Грэнвилл сгребет под себя все, что сумеет, я отниму у него и эти сокровища. Я завладею каждой серебряной монетой, каждой золотой гинеей, каждым самоцветом, каждой свинцовой пулей и окованной сталью пикой, которые он сумеет собрать. И все это я отдам королю.

Уилл совсем растерялся — надо ли ему что-то сказать? Вроде бы кузен обращался вовсе не к нему: такая вот еле слышная, яростная клятва обычно дается самому себе. Но и молчать Уилл тоже больше не мог. Он нерешительно нарушил неловкое молчание.

— Как?

Руфус вернулся к столу, только теперь его глаза светились жизнью, а в движениях мощной фигуры больше не угадывалось яростное напряжение.

— Уилл, я составил такой отвратительный и коварный план, который сделал бы честь самому Като Грэнвиллу! — Он решительно осушил до дна свою кружку, прежде чем ухватить за ушко глиняный сосуд, стоявший на полке, и зубами вынуть из горлышка затычку. — Ну что, ты мужчина или нет? — лукаво спросил Декатур у брата, взмахнув кувшином, — судя по всему, имея в виду стойкость Уилла к спиртному. В кувшине хранилась шотландская ячменная водка такой крепости, что запросто могла бы свалить под стол взрослого мужчину.

Уилл решительно толкнул вперед свою кружку, и Руфус наполнил ее до половины.

— У тебя пока маловато опыта, малыш, чтобы выдержать больше, — пояснил он, уселся на край стола и сделал добрый глоток прямо из кувшина, который поставил рядом. — Итак, прикинь, что для Като Грэнвилла дороже всего на свете? — мохнатая рыжая бровь выразительно поползла вверх. Уилл опасливо пригубил из своей кружки.

— Понятия не имею. Откуда мне знать?

— У него есть дочь, — задумчиво пробасил Руфус. — На самом деле у него их целых три… У него есть красавица жена… — И он уставился на Уилла, все так же вопросительно приподняв бровь.

Тот сидел дурак дураком, однако вполне справедливо полагал, что это состояние вызвано не только парами спиртного. Весь вечер Руфус говорил загадками. Уилл почел за благо промолчать, ожидая, что же брат скажет дальше.

— Это же так просто, малыш, — заявил Руфус, взяв в руки кувшин. — Като отдаст мне весь доход с Ротбери в обмен на свою старшую дочь. — И он надолго приложился к водке, следя за тем, как меняется лицо Уилла, до которого дошла наконец суть ужасного плана.

— Заложница… Ты захватишь девочку ради выкупа, как заложницу?..

— Именно! — Руфус отставил кувшин и вытер губы ладонью. — Для обмена на доход с Ротбери — земель, которые должны быть моими по праву! Его отец предал моего ради этих самых земель, и вот теперь я выторгую их обратно за ту монету, от которой Като не посмеет отказаться. Эти земли мои, Уилл! — с диким пылом выдохнул он. — Мои!!! И я не буду сидеть сложа руки, пока эта грязная крыса Грэнвилл собирается обратить их себе на пользу!

Уилл проглотил содержимое своей кружки одним махом и зашелся в неистовом кашле; из глаз и из носа текло, а внутренности жгло, как огнем. Руфус осторожно похлопал брата по спине.

— Маленькими глотками, Уилл, маленькими глотками, — приговаривал Декатур, в его веселом голосе не осталось и следа прежней ярости. Уилл поднял полные слез глаза.

— И как же ты намерен все устроить?

— Я пока и сам не знаю, но рано или поздно у меня появится идея. Ну а теперь ступай-ка ты ужинать. Мне еще многое надо обдумать.

И Уилл послушно оставил кузена наедине с мыслями и кувшином водки. Руфус поворошил поленья в очаге и присел рядом. От выпитого по всему телу пошло приятное тепло и расслабленность, но это не утихомирило пылавший ненавистью рассудок. Из всех свалившихся на него несправедливостей самым тяжким казалось то, что злокозненному маркизу Грэнвиллу доверили опекунство над поверженным в прах, разоренным Ротбери — как бы в насмешку над некогда гордым и грозным родом. Но и этого оказалось мало. Теперь Като замыслил новое, окончательное унижение. Он собрался воспользоваться богатствами Ротбери, чтобы подлить масла в полыхавший в стране пожар гражданской войны.

Руфус то и дело старательно прикладывался к кувшину, следя за тем, как угасает огонь в очаге — подобно тому, как угасала его ярость. На место неистовому гневу пришел холодный расчет и неторопливость. И когда наконец граф Ротбери поставил на полку почти пустой кувшин и направился наверх, в спальню, в его голове созрел совершенно подробный и четкий план действий. Во время вылазки в замок Грэнвилл он успел выяснить немало чрезвычайно полезных подробностей.

Глава 6

Чьи-то смутные колеблющиеся тени, едва различимые в свете потайных фонарей, как будто бы растворились в стене замка Грэнвилл. Далеко внизу, под устроенным Порцией скрытым наблюдательным пунктом, звонко заржал мул. Отблески фонарей не достигшш того места, где животные стояли в ожидании, когда с них снимут поклажу. Мулов Порция не видела, зато видела, как сгибаются под тяжким грузом люди, выныривая из тьмы и направляясь к потайной двери в стене замка. Такую дверь мог различить лишь тот, кто знал, куда смотреть.

Этот секретный вход был устроен как раз под сваями моста, над самой кромкой воды во рве. Во время своих дневных разведывательных вылазок Порция успела выяснить, что дверь довольно низкая и человеку не встать в ее проеме в полный рост.

Молчаливые грузчики внизу не издавали ни одного лишнего звука, ни один камешек не хрустнул у них под ногами. Как всегда, маленькая шпионка смогла опознать коренастую фигуру Гила Кромптона, присматривавшего за разгрузкой, тогда как остальные участники ночных похождений оставались для нее загадкой.

Ни одна живая душа не знала, где сейчас Порция, — даже Оливия, которая скорее всего сладко спала у себя в кровати. Однако у Порции давно появилась привычка изучать новую обстановку. И проделывать это удобнее всего по ночам, когда тебя никто не видит. Во время таких эскапад можно наткнуться на самые удивительные открытия — чему и была доказательством сцена, происходившая в эту минуту под мостом.

«У нас с тобой есть немало общего…» Провалился бы он к чертям! Почему он постоянно врывается в ее мысли?! Порция с чувством выругалась про себя. Ведь главная-то проблема заключалась в том, что он сказал правду. Извольте полюбоваться — она шпионит за обитателями замка, совсем как Руфус Декатур. Она крадется, как сыть в ночи, чтобы разобраться в окружающем, где для нее так и не нашлось места. Она остается отверженной и относится к своему положению в точности так же, как треклятый Руфус Декатур. Только он понял это раньше ее.

И с очередным виртуозным ругательством Порция заставила себя снова сосредоточиться на наблюдениях.

Своим тайным убежищем девушка сделала одну из древних бойниц, во множестве имевшихся по всей крепостной стене. Выбранная бойница открывалась прямо на мост. Ее сделали первые строители замка еще триста лет назад, однако глубоко прорубленная щель не осыпалась с веками и по-прежнему давача отличный обзор, если кому-то придется обстреливать мост. Распластавшись на животе, Порция с высоты птичьего полета обозревала открывшийся вид. И находила его чрезвычайно интересным.

За эту неделю вот уже третью ночь подряд под мостом шла напряженная суета. Вскоре после полуночи приходил караван мулов, которых встречал человек из замка. Их разгружали споро и втихомолку — вот и теперь на ее глазах в двери скрылся последний человек с фонарем и под мостом опять воцарились тьма и покой.

Порция, извиваясь, стала протискиваться назад, пока не смогла усесться на корточки. Тесное пространство бойницы было довольно грязным и мокрым, на дне и в щелях каменной кладки рос мох. Однако трудно было придумать более удачный наблюдательный пункт: такие бойницы шли по всей стене, и при желании можно было наблюдать за всем, оо что творится вокруг замка.

Что же именно ей удалось увидеть? В самый глухой полночный час в замок регулярно поступает некий груз, и, судя по поспешности и секретности, с какой проводилась разгрузка, знать о нем не полагалось даже обитателям замка. А уж тем паче — графу Ротбери! Хотя, вспоминая приключения самой Порции, можно прийти к выводу, что от зорких глаз Руфуса Декатура едва ли ускользала хоть какая-то мелочь, имевшая отношение к Като Грэнвиллу.

Порция сладко зевнула и не спеша выпрямилась в полный рост. Есть ли у Декатура шпион в самом замке? Может, Руфус точно так же следил за ночной сценой под мостом, как это делала она? Порция не могла отделаться от ощущения, что должна вот-вот его увидеть. То ей чудилось, что краем глаза удалось заметить знакомую горбатую спину, то она выскакивала наружу, чтобы посмотреть, что за люди приехали в замок, в надежде разгадать под возможным маскарадом черты Декатура. Это было смешно, это доводило Порцию до исступления, но она ничего не могла с собой поделать. Хуже того — она даже не могла решить, то ли вытворяет все эти глупые штуки от страха за человека, подвергавшего себя столь чудовищному риску, то ли просто не в состоянии удержаться от возможности пощекотать нервы.

Это был один из тех риторических вопросов, на которые лучше не искать ответа. Порция неслышно выскользнула из бойницы и пошла по гребню стены, пригибаясь в тени от парапета в надежде, что ее не заметят часовые на сторожевых башнях.

К ее облегчению, все сошло гладко и она благополучно добралась до узкой каменной лестницы, по которой можно было попасть на переход к хозяйским покоям в самом донжоне прямо от внешнего кольца укреплений. Этим путем почти никто не пользовался, хотя Оливия призналась, что выбиралась иногда, прогуляться по внешней стене в жаркие летние дни — если удавалось отделаться от Дианы. Но обычно местом для прогулок членов семьи служили сад и оранжерея, устроенные во внутреннем кольце укреплений под надежной защитой крепостных стен.

Ни с кем не столкнувшись по дороге, Порция прошмыгнула к себе в каморку, не переставая зевать, скинула с себя платье и рухнула в постель. Теперь, когда она сама позаботилась сб изрядном запасе сухих дров для камина, здесь стало намного теплее, однако прошло еще немало времени, прежде чем Порция перестала дрожать.

Так она и лежала без сна, заложив руки под голову и пытаясь раскусить открывшуюся ей загадку замка Грэнвилл. Скорее всего то, что она видела, каким-то образом связано с намерением Като Грэнвилла принять участие в войне. Наверное, будет чрезвычайно интересно разузнать, что же именно скрывается за дверью, устроенной под крепостным мостом.

На следующее утро Порция проснулась довольно рано и с восторгом обнаружила, что день предстоит солнечный. Холодный, неласковый свет зимнего дня все-таки приятнее, чем безрадостная серая мгла, застилавшая небо в последние недели.

Девушка соскочила с кровати, пытаясь одновременно и одеваться, и ворошить угли в очаге, затем направилась в детскую, дабы исполнять свои обязанности под надзором Дженет. Однако очень скоро туда заглянула Оливия.

— П-порция, отец желает знать, почему тебя не было за завтраком.

— Но я же всегда завтракаю на кухне, — удивленно заметила Порция, которая в этот момент меняла младенцу пеленки.

— Отец об этом не знал.

— А ее милость, я полагаю, не потрудилась просветить супруга, что это ее идея, — скорчила рожицу Порция. С самого первого утра после своего прибытия она почти не видела лорда Грэнвилла. Он то и дело отправлялся в какие-то деловые поездки, а когда возвращался, то почти не бывал в хозяйских покоях. И здесь всем единовластно заправляла Диана.

Оливия покачала головой и спросила:

— Так ты идешь?

— Конечно. — Порция поспешно всучила ребенка Дженет и под ручку с Оливией направилась по коридору к большой гостиной.

Оливия уже забыла, когда чувствовала себя такой счастливой, как сейчас. Ей часто думалось, что Порция словно солнечный свет. Золотистый луч, проникший в мертвящую атмосферу замка Грэнвилл, разогнавший злые тени и укутавший теплым ласковым покровом спертую, сырую внутренность древней феодальной твердыни. Даже слуги здесь стали другими. Они начинали невольно улыбаться при одном появлении Порции и всегда готовы были по-дружески переброситься с ней парой слов. Сама Оливия, с детства приученная смотреть на слуг лишь с точки зрения их необходимости в доме, сделала немало поразительных открытий. Теперь за каждым сосредоточенным и напряженным лицом, склонившимся перед ней в почтительном поклоне, она видела человека. Девушка узнала многое об их родных, жизни и привычках.

И когда подруги появились в гостиной, Като с удивлением увидел на лице своей дочери выражение, так напоминавшее живую непосредственную малышку, какой Оливия была прежде. Маркиз нахмурился — с каких же пор для него стало новостью видеть улыбку своей старшей дочери, слышать ее смех?

Оливия присела в реверансе и заняла свое место. Порция тоже сделала реверанс, промолвила «Доброе утро» и уселась.

Диана со скрытым отвращением следила за ней. Девчонка казалась тощей, непривлекательной из-за бледного лица и совершенно неприличного количества веснушек, никак не сочетавшихся с раскосыми зелеными глазищами. И в то же время ее буквально переполняла такая энергия и упрямство, что Диане становилось страшно. Леди Грэнвилл понимала, что выглядит смешно, опасаясь подвоха от какой-то безродной нищенки, взятой к ним в дом из милости, однако жизнь в замке Грэнвилл, многие годы катившаяся по раз и навсегда установленному пути, со дня появления Порции Уорт заметно изменилась. Не то чтобы именно Порцию можно было обвинить в немыслимой для Дианы перемене настроений Като Грэнвилла — но ведь надо же было найти козла отпущения, на котором можно безбоязненно срывать свой гнев.

— Может быть, ты соизволишь поделиться с нами своей радостью, Оливия? — язвительно заметила она. — Просто верх невоспитанности — втихомолку хихикать над какой-то шуткой, находясь в обществе. Этого может не знать Порция, но никак не ты.

— Это не шутка, м-мадам, — прошептала Оливия, растерянно потупившись. Задорный блеск в ее глазах померк.

— Но что-то же тебя все-таки развеселило? — настаивала Диана. — Так соизволь поделиться с нами.

— Ваша малышка, мадам: она научилась улыбаться сегодня утром, — бойко вмешалась Порция, не забывая потолще намазывать масло на ячменный хлеб. — Мы обе не могли устоять — у нее такая заразительная улыбка!

Оливия едва отважилась чуть-чуть поднять от тарелки нос — и Порция тут же заговорщически подмигнула ей с другого конца стола. Оливии сразу стало весело, и придирки Дианы уже не казались такими болезненными. Девушка доела грибной салат, выпила эля из своей кружки и продолжала завтракать.

Хотя Като нежно любил своих младших дочерей, вряд ли сейчас ему было дело до этих малюток. С другой стороны, он готов был проявить снисхождение и понимание того, что первая улыбка младенца может произвести на женский пол неизгладимое впечатление. Он благодушно улыбнулся над полем незримой битвы, в которое превратился его стол, и заметил, подкрепляясь олениной:

— Я вижу, жизнь в замке Грэнвилл пришлась тебе по вкусу, Порция.

— А я не устаю благодарить вашу милость за бесконечную доброту, — подхватила она.

— Не сомневаюсь, что ты находишь возложенные на тебя обязанности весьма приятной работой.

— Просто восхитительной, лорд Грэнвилл, — подтвердила Порция, предварительно сверкнув зеленым глазом в сторону Дианы.

— Неплохо… неплохо… — пробормотал Като. Впрочем, ничего иного он и не ожидал. Из бокового кармана маркиз достал связку писем. — Дорогая, вот письмо от твоего отца, — обратился он к Диане. — И еще одно от твоей сестры Фиби; кажется, оно адресовано Оливии. — И с теплой улыбкой Грэнвилл протянул дочери запечатанный воском пакет.

Оливия всегда так радовалась, получая весточку от сестры Дианы.

Порция следила за тем, как торопливо Оливия вскрывает и читает письмо, едва сдерживая нетерпение. Фиби запомнилась ей своей пышной фигурой и подкупающей откровенностью. Такое милое круглое личико с невинными голубыми глазами и волосы цвета спелой пшеницы. Интересно, сильно ли она изменилась за те три года, что прошли с памятной встречи в старой купальне?

Като сломал печать на своем письме и тут же помрачнел.

Оказалось, это писал его пасынок, Брайан Морс. Он был сыном его первой жены. Елизавета успела овдоветь и была на девять лет старше Като. Их союз был чистейшим браком по расчету: немолодая невеста уже имела ребенка десяти лет от роду.

Они не прожили в браке и полугода: эпидемия сыпного тифа свела Элизабет в могилу. После кончины матери родные забрали мальчика к себе, и Като ничего не слышал про него, пока четыре с половиной года назад семнадцатилетний повеса как ни в чем не бывало заявился в замок Грэнвилл. Перед этим его выгнали из Оксфорда за неуплату карточных долгов, и даже семья его отца отказалась предоставить ему кров.

Като не нравился Брайан Морс. На вид молодой человек был недурен собой, доброжелателен и общителен, отличный спортсмен и вообще большой дока по части всех тех искусств, коими полагалось владеть юному джентльмену из хорошей семьи, имеющему в перспективе изрядное наследство. Однако Като нутром чуял какой-то подвох, какую-то червоточинку под этим холеным обликом.

А вот теперь Брайан соизволил поставить отчима в известность о том, что дела по набору кавалерийских частей для короны привели его в северные провинции и при первой же возможности он собирается навестить замок Грэнвилл. Он явно оставался в неведении о том, что над этим замком висит парламентский флаг:

Като не спеша свернул пергамент и поднял глаза. Диана изрядно побледнела и едва удерживала отцовское письмо в трясущихся руках.

— Что-то случилось, мадам? Ваш отец заболел?

— Не знаю, — отвечала Диана.

— Позвольте взглянуть на письмо? — И маркиз протянул руку, лишь для проформы попросив разрешения. В то время мужчина считался вправе рыться в корреспонденции своей жены. Диана послушно протянула письмо, которое Като прочел в немом понимании. Похоже, что и у отца Дианы возникли серьезные сомнения в божественной непогрешимости их зарвавшегося монарха. Правда, он пока не собирался открыто перейти на сторону парламента, однако почел за благо уехать из Оксфорда, подальше от двора, чтобы обдумать все в спокойной обстановке. Бедняжка Диана: она так пылко любит двор и короля Карла с королевой, она едва успела оправиться от удара, нанесенного ей супругом, — и вот теперь ее собственный отец!

Не говоря ни слова, Като вернул письмо жене и равнодушно спросил:

— Оливия, а как дела у Фиби?

Оливия немедленно протянула письмо отцу, и тот небрежно прочел его.

— Не очень-то понятный почерк, однако ясно одно — Фиби рада, что покинула Оксфорд и королевский двор, — заметил он.

— Моя сестра никогда не умела вести себя в свете, — заявила Диана. — У нее нет такта, она необщительна и не умеет ценить то… ну, словом, то, как ей повезло. — С этими словами Диана поднялась. — Я прошу прощения, милорд, позвольте мне заняться некоторыми срочными делами?

Като флегматично кивнул, не желая замечать ни гневного румянца на нежных щечках, ни яростных молний, полыхавших во взоре. И Диана покинула гостиную, громко хлопнув дверью.

Порция с трудом читала письмо от Фиби, втихомолку посмеиваясь над забавными строчками, которые ползли по бумаге вкривь и вкось. Беспорядочный и в то же время полный чувства стиль изложения живо напомнил ей автора письма. До Порции не сразу дошло, что Оливия уже давно сидит как статуя, не сводя с отца напряженного взгляда.

— Оливия, ты наверняка помнишь Брайана, — говорил Като. — Кажется, он хочет навестить нас снова… по крайней мере так он пишет. Может быть, он передумает, когда узнает, что замок Грэнвилл на стороне парламента. Кто его знает… — Маркиз умолк на полуслове и удивленно спросил: — Да что с тобой, Оливия?

— Ничего, сэр, — тут же ответила она. Однако взгляд темных глаз показался Порции каким-то загнанным. А Оливия поспешила подняться из-за стола. — Извините, сэр.

Като выглядел явно недовольным, однако отпустил дочь коротким кивком и снова углубился в письмо от Брайана.

Оливия бросила на Порцию отчаянный взгляд и вылетела из гостиной, впопыхах даже не притворив толком дверь. Порция приподнялась со стула и вопросительно посмотрела на хозяина, который совсем рассердился.

— Ступай-ка лучше за ней. Кажется, она не в себе. Ума не приложу, что за странные выходки?

Порция не заставила себя упрашивать и выскользнула из гостиной, а Като раздраженно уставился на покинутый всеми стол, не понимая, как же вышло, что ему приходится кончать завтрак одному.

Не застав Оливию в спальне, Порция застыла на пороге, задумчиво пощелкивая ногтем по зубам и размышляя, куда могла скрыться ее подруга. Теплый плащ висел на крючке за дверью, теплые варежки валялись, небрежно брошенные на стул возле окна, — значит, она не снаружи. Но стоило Порции повернуться, чтобы уйти, как ее уши уловили какую-то едва слышную возню — вроде бы мышь скреблась за камином.

— Оливия? — Девушка подошла поближе. Дрова в камине уже прогорели, и угли были собраны в корзине в углу огромного каменного очага. А в другом его углу за грубыми выступами древней кладки имелось нечто вроде алькова с каменной скамьей.

Сюда-то и забилась Оливия. Она отвернулась к стене и скорчилась, уткнувшись носом в коленки.

Порция осторожно проскользнула в нишу и уселась рядом. Скамья была почти горячей: массивные камни хорошо держали тепло от прогоревших дров, и на миг Порция ощутила ни с чем не сравнимое блаженство. Если бы очаг у нее в комнате был таким же, она бы всегда спала на такой вот скамье — может, хоть раз в жизни ей бы посчастливилось как следует согреться.

— Ну, утеночек, и что же такого страшного в этом юном Брайане, что тебя испугало? — как можно жизнерадостнее поинтересовалась Порция, гладя подругу по плечу.

— Как ты догадалась? — Оливия даже подняла голову и слегка обернулась в ее сторону, хотя по-прежнему сидела, забившись в угол.

— Простая логика, — отвечала Порция. — То ты сидишь, довольная всем на свете, и за обе щеки уписываешь завтрак, а то пускаешься наутек, как будто за тобой гонится сам дьявол, стоило упомянуть про славного мистера Морса.

— Он и есть д-д-дьявол, — заявила Оливия с явным, откровенным отвращением. Бедняжка даже задрожала и невольно придвинулась поближе к углям.

— И что он сделал?

— Я н-не могу сказать, — после минутного молчания выдавила Оливия. — Я и с-с-сама толком не понимаю.

— То есть ты хочешь сказать, что не можешь вспомнить — задумчиво надувая губы, уточнила Порция.

— Я просто чувствую ж-жуткий страх при одной мысли о нем, — кивнула Оливия.

— Ну и тварь! — с чувством заметила Порция. — Встречала я кое-кого из мужиков, от которых мне было так же тошно. Мерзкие скользкие гады.

— Да!!! — выкрикнула Оливия и напряженно выпрямилась. — Он именно такой. Он мерзкая, скользкая змея! — Тут бедняжка снова сжалась в комок и горестно прошептала: — Я не вынесу, если он явится сюда!

— Но ведь я-то здесь! — утешила ее Порция. — И я знаю парочку уловок, которые пригодятся, если имеешь дело с такими типами!

— Я д-даже не представляю, как вообще жила до тех пор, пока ты не приехала, Порция. — Оливия уже улыбалась сквозь слезы. — У м-меня никогда прежде не было подруг.

— Ну, одна-то у тебя теперь есть наверняка, — широко ухмыльнулась Порция. Она нетерпеливо соскочила со скамьи и вылезла в комнату, которая показалась настоящим ледником после жара в нише. — Пойдем покатаемся, — горячо предложила Порция. — Сегодня такое солнце! Наши знакомые утки наверняка проголодались, и вообще глупо сидеть взаперти в такую погоду!

У Оливии все еще сводило судорогой пересохшее горло, как будто она ревела в голос не один час, однако тиски дикого ужаса немного ослабли. Может, Брайан в конце концов передумает приезжать. Ведь отец не исключал и такую возможность. Может быть, Морс не приедет. Не приедет, не приедет, не приедет… Несчастная твердила и твердила про себя эти слова, пока не избавилась от страха окончательно.

— Нам лучше уйти втихомолку, чтобы не попадаться на глаза Д-диане, — произнесла она вслух. — Она сейчас такая злая, что обязательно прицепится ко мне и придумает какое-нибудь противное дело, если увидит.

— А если ты дашь взаймы свой плащ, то мне не придется возвращаться в комнату с риском напороться на Дженет. — С этими словами Порция вернулась к двери, осторожно приоткрыла ее и выглянула в коридор с такими ужимками заправской заговорщицы, что Оливия не удержалась от смеха.

— Ладно, возьми вот этот. — Она протянула подруге плащ, висевший на крючке за дверью. — А я н-надену новый, нарядный. — Девушка извлекла плащ из сундука и мигом застегнула пряжку на шее. Ее руки двигались спокойно и ловко, от недавней дрожи не осталось и следа.

— Готова? — Порция уже накинула на голову капюшон. Оливия кивнула.

Они проскочили коридор и переход на укрепления, откуда по каменной лестнице спустились во внешний двор. Сюда за ними вряд ли погонятся и Диана, и Дженет Бектон.

Во внешнем дворе царила деловая суета: люди сновали между конюшнями, оружейной мастерской, кузницей и ко-новальней. У амбара разгружали фургон с припасами, другой фургон с бочонками вина и эля ждал разгрузки возле люка, ведущего в погреб.

— Зачем отец с-собирает столько припасов? — поинтересовалась Оливия.

— Возможно, готовится к осаде, — отвечала Порция, направляясь к конюшне, где они хранили коньки и могли набить карманы зерном, которое так любили утки в крепостном рву. — Сейчас, пока стоят зимние холода, бои почти прекратились. Настоящая потеха начнется вместе с весной. А замок Грэнвилл — такая знаменитая крепость, и у твоего отца собрано столько ополчения, что это не может не привлечь внимания королевских командиров и они начнут осаду… чтобы удержать твоего отца с его войсками от участия в общей драке.

— Ох! — Оливия никак не могла смириться с войной и старалась держаться подальше от реальности жизни. Это было не так уж трудно в благословенной безопасности фамильного донжона; неудобство состояло лишь в запрете на верховые прогулки — да и на прогулки вообще, даже до деревни Грэнвилл, что угнездилась у подножия этой же горы. Впрочем, зимой погода стояла по большей части настолько отвратительная, что Оливия не очень-то заметила эти изменения. Вот весна — дело другое.

Она заспешила следом за Порцией к мосту, побрякивая парой костяных коньков, что держала в руке. Катание по заледеневшей поверхности крепостного рва в отсутствие прочих развлечений стало для девушек основной забавой.

Порция уже почти спустилась на лед по кованой лесенке, спущенной с моста. Она уселась прямо на льду, чтобы приторочить коньки, а потом легко подскочила и помчалась вперед, действуя уже намного увереннее, чем всего несколько дней назад.

Пока Оливия возилась со своими коньками, Порция раскатывала взад-вперед по самой середине рва, упражняясь в хитроумных пируэтах и попутно высматривая более темную кладку в крепостной стене, обозначавшую тайную дверь. Может быть, уже этой ночью, если не придет новый караван, она попытается проверить, нельзя ли открыть эту дверь снаружи? Конечно, к ней ведут какие-то коридоры из самого замка, однако шансы обнаружить эти коридоры, начав изнутри, были слишком ничтожны. Ей придется ощупать все стены в поисках тайного запора, какого-нибудь поворачивающегося камня… если, конечно, все не окажется намного проще и дверь не откроется снаружи, со стороны рва.

— А вон и они. В точности как вчера. — Джордж махнул рукой в сторону рва. Двое в темных плащах проследили, куда указывал его палец. Они укрывались в небольшой лощинке, поросшей густыми кустами и расположенной в виду крепостного рва. Вся троица понимала, как опасно торчать среди бела дня в этом укрытии в каких-то трех сотнях ярдов от замка Грэнвилл.

— Да как, скажи на милость, нам умыкнуть девчонку из-под носа у часовых в замке? — пробурчал коренастый плотный человек с седоватой бородой.

— Погоди и смотри, что будет, Титус, — приказал Джордж с гримасой, отдаленно напоминавшей улыбку. — Если они поведут себя как вчера, то непременно покатятся по льду до самого острова, чтобы покормить уток. И когда они окажутся с другой стороны острова, то на пару минут не будут видны часовым. А уж подхватить девчонку в охапку мы сумеем в два счета.

— Которую из двух?

— Наша та, что в синем плаще. Хозяин сам видал их, когда ходил на гулянье… Ага, вот они едут! Ну, теперь не зевай! — Джорджу было не по себе. Чем дольше они торчат в этой лощинке, тем больше шансов, что их заметят с крепостных укреплений.

По-прежнему прикрываясь кустами, трое людей Декатура осторожно двинулись вперед, следуя за беспечными люде бительницами катания на льду.

Остров на дальнем конце рва представлял собой небольшой, лишенный всякой растительности обломок скалы и едва-едва выступал надо льдом. На его берегу сгрудились утки, которые тупо разглядывали замерзшую поверхность воды. Стоило девушкам приблизиться, и поднялся страшный переполох — с истерическим кряканьем птицы кинулись кто куда.

Теперь Джорджу с его подручными под прикрытием острова удалось подползти к краю рва почти вплотную. Шум, который подняли утки, надежно заглушил все другие звуки, а скала заслонила от глаз часовых на башне — в этом Джордж убедился сам.

Девушки уже разбрасывали по льду зерно, и их сразу же окружили утки. И Порция, и Оливия стояли к берегу спиной и не замечали, как молниеносно и беззвучно кинулись вперед три тени.

Вдруг Порция встрепенулась, каким-то шестым чувством уловив движение за спиной. Она обернулась в тот самый момент, когда ей на голову упало толстое одеяло. У Порции подкосились ноги, и она бы наверняка упала, если бы сильные руки не подхватили ее со льда, еще туже спеленав в огромный кокон. Где-то снаружи, за границами жуткой тьмы, вроде бы закричала Оливия, а потом она не чувствовала ничего, кроме того, что ее бегом уносят неизвестно куда.

Девушка попыталась вырваться, однако одеяло держало надежнее любого свивальника. Она попыталась кричать — но только набрала полный рот пыли и шерсти, лезшей из одеяла. Ее схватили за голову и заставили пригнуться вплотную к груди своего похитителя. И нос, и рот уткнулись во что-то твердое и неровное — она чуть не задохнулась.

Вот послышался хруст веток, под чьими-то сапогами зашуршали камни, а потом кто-то еще подхватил ее так, словно брал хорошо упакованный тюк. Ее подняли повыше, чтобы отвязать от башмаков коньки, а потом опять передали из рук в руки, вс* так же спеленатую, как младенца, и снова ее лицо уперлось в невидимую, но твердую, как камень, грудь. Лошадь под ней рванулась вперед, и грубые руки сжались еще сильнее, чтобы не выронить свою ношу на всем скаку.

В голове застучало от удушья, и пленница жадно боролась за каждый глоток воздуха; она старалась языком выпихнуть изо рта набившуюся туда шерсть и справиться с подступавшей паникой. В то, что происходило с ней, невозможно было поверить. Для такого похищения нельзя было придумать причины. Никто в округе не относился к ней плохо. Порция еще не успела обзавестись ни друзьями, ни врагами в замке Грэнвилл и его окрестностях.

И вообще сейчас ей станет дурно. Голова кружилась, сердце билось как бешеное, и она обливалась холодным потом. Но вот, слава Богу, ее повернули в другую сторону и душное одеяло немного приподнялось настолько, что в лицо пахнуло морозным воздухом.

Девушка жадно вдыхала и не могла надышаться, обратив лицо вверх, а они все неслись и неслись куда-то в горы. Она могла слышать стук копыт других лошадей, но ее нарочно держали так, чтобы нельзя было видеть ничего, кроме неба.

— Ты не печалься, малышка, — — раздался голос над головой. — Ехать нам еще долго, и если будешь умницей и пообещаешь вести себя смирно, я даже позволю тебе чуток посидеть перед седлом.

Порция здорово сомневалась, что человек в ее ситуации вообще должен кому-то что-то обещать, но постаралась мотнуть головой так, чтобы это можно было принять за согласие. Этот полукивок был немедленно вознагражден благословенной сменой позиции. Ее приподняли и усадили вполоборота перед седлом похитителя. Ее руки и ноги все еще туго стягивало проклятое одеяло, и она до смерти боялась человека, сидевшего на лошади, но по крайней мере голова оказалась на свободе и она могла видеть.

Тот, кто похитил ее, оказался крепко сбитым малым с румяными щеками и безмятежным взглядом — по мнению Порции, просто оскорбительным в данных условиях. Под встречным ветром его плащ распахнулся, и стало видно, что же так больно давило ей на нос. Незнакомец щеголял в нагрудных латах — весьма солидный доспех для простого похитителя.

Следом скакали еще двое, стараясь держаться вровень со своим предводителем. Они также носили доспехи под темными плащами и не отрывали глаз от дороги, ни разу не покосившись с любопытством в сторону пленницы.

— Кто вы такие? — спросила она.

— Тебе нечего беспокоиться, малышка, — ободряюще промолвил вожак.

— Нечего беспокоиться! Еще бы мне не беспокоиться! — возмутилась Порция — ее, пожалуй, скорее удивил, чем оскорбил столь неуклюжий ответ. — Как я могу не беспокоиться, когда меня похитили и волокут неизвестно куда?

— Успокойся, — все так же миролюбиво отвечал незнакомец. — Разговоры — это не мое дело, так что ты лучше посиживай тихонько, коли желаешь ехать по-человечески. Попридержи свой язычок и радуйся жизни.

Порция захлопнула рот и надолго замолчала. Но вскоре ее горячий нрав взял свое, и она сказала:

— Вы могли бы по крайней мере освободить мне руки, чтобы я вытащила изо рта всю эту гадость!

— И какая же гадость тебе мешает? — полюбопытствовал незнакомец.

— Шерсть с грязного одеяла, — отчеканила Порция.

— Сейчас. — Мужчина извлек из кармана огромных размеров носовой платок. — А ну, высунь-ка язычок, малышка.

— Дайте мне сделать это самой!

Но негодяй лишь пожал плечами и собрался спрятать платок обратно. Порции ничего не оставалось, как смириться и высунуть язык как можно дальше. Зато она тут же была вознаграждена, избавившись от грязных вонючих волокон, и даже получила глоток воды из фляжки, которую милостиво поднесли к ее губам.

После чего все темы для бесед были исчерпаны и она надолго замолчала, рыская глазами из стороны в сторону и бешено придумывая, как бы удрать. Прыгать на всем скаку с несущейся галопом лошади — верное самоубийство, даже если бы у нее оказались свободными руки и ноги. Но рано или поздно что-то же должно случиться!

И это случилось. Лошадь слишком поздно заметила поваленное поперек дороги заснеженное бревно — она взвилась в воздух в неистовом прыжке и едва не упала, запутавшись копытами в низком кустарнике возле дороги. Всаднику пришлось приложить все силы к тому, чтобы помочь лошади восстановить равновесие, и на какой-то миг его хватка ослабла. Этого было достаточно, чтобы Порция бешено выгнулась, действуя спеленатыми ногами, как некая сказочная русалка — хвостом, и свалилась на землю. Она больно ударилась и чуть не попала под копыта — в последний момент лошадь встала на дыбы.

— Эй! Держи ее! — взревел вожак, обращаясь к своим подручным, которые остановили коней, когда его лошадь споткнулась.

Порция успела выпутаться из одеяла, вскочила на ноги и пустилась наутек, направляясь к густым кустам. В ушах звенели крики, сотрясавшие неподвижный холодный воздух в этом глухом уголке гор, однако беглянка заставила себя не думать о преследователях и сосредоточиться на спасении. Легкие уже жгло от ледяного воздуха, а кровь гулко стучала в ушах.

Из последних сил она ринулась в самую гущу терновника — и осознала свою ошибку. В нее моментально вцепилось множество шипов, они драли в клочья платье и терзали ничем не защищенное лицо. Пришлось проламываться сквозь колючую чащу, заслонив лицо руками. Однако кусты становились все гуще с каждым шагом, и наконец Порция с упавшим сердцем вынуждена была признать, что совершенно запуталась в этом непролазном терновнике. И перчатки, и платье к тому времени оказались располосованы в лохмотья, не говоря уже о том, что в волосах застряли веточки и всяческий мусор.

Она уже слышала, как продираются следом похитители, прокладывая себе путь с помощью мечей. Ее собственный маленький кинжал, как всегда ждавший своего часа за голенищем, не смог бы так же ловко расчистить дорогу сквозь кусты, но он моментально оказался в руке, когда загнанная в угол пленница развернулась, чтобы встретить врага.

— Лопни мои глаза! — рявкнул Джордж. — Вы только полюбуйтесь! У девчонки-то ножик! А ну, давай его сюда, малышка. — Он решительно протянул руку. — Все равно нас здесь трое, и эта булавка тебе не поможет.

Здесь, в самой середине непроходимой чащи, окруженная тремя сильными мужчинами с мечами и в доспехах, Порция ничего не смогла поделать — и она это отлично понимала. Девушка наклонилась и спрятала кинжал на место, а потом пожала плечами и широко развела руки, признавая поражение.

— Боже милостивый, ты только посмотри, что она над собой учинила! — заметил Джордж. — Ободралась-то вся до крови! Ну ладно, пойдем. — Он шагнул вперед, примерился и бесцеремонно закинул пленницу себе на плечо.

Порция буквально взвыла от ярости и замолотила кулачками по широченной спине, но Джордж словно и не замечал — знай себе вышагивал не спеша за своими товарищами, которые прорубали брешь в колючей чащобе.

— Ты, малышка, совсем еще глупенькая, коли пошла на такую дурость, — рассудительно объяснил Джордж через несколько минут, когда все вернулись к лошадям. Животные давно успокоились и не спеша щипали траву на вытаявшем пригорке. — И как мне тебя ни жаль, а не смогу я тебе позволить ехать дальше с удобствами, ничего тут не попишешь.

Порция подумала было возмутиться, умолять и даже чего-нибудь пообещать — но гордыня намертво запечатала уста упрямой пленнице, которую снова туго спеленали одеялом. Только на сей раз одеяло еще и стянули веревками на руках, на поясе и на ногах — так что теперь ее вполне можно было сравнить с гусем, которого везут на ярмарку. Похитители не забыли также натянуть пониже капюшон плаща и крепко завязать его тесемки под подбородком — правда, оставив снаружи рот и нос.

Остаток пути превратился в настоящую пытку. Порция ехала боком, надежно связанная и крепко прижатая к ужасным латам на груди у того человека, которого звали Джорджем. Проклятое одеяло с веревками не давало даже шелохнуться, чтобы устроиться хоть немного удобнее или хотя бы почесать ногу, которая зазудела первой — после чего стало нестерпимо чесаться все тело, доводя несчастную пленницу до бешенства.

Трое мужчин изредка переговаривались в пути, однако из их разговора девушка не могла понять, куда они едут и вообще с какой стати ее похитили. Миля за милей маленький отряд преодолевал безлюдную местность, где голые оврага и ущелья сменялись обглоданными ветром холмами. Промелькнуло стадо овец и табунок тощих от бескормицы пони, однако ни разу не показалось признаков человеческого жилья — хотя бы убогого крестьянского домишка.

Наконец муки и треволнения неожиданного путешествия привели к тому, что мочевой пузырь Порции переполнился настолько, что готов был лопнуть, и никакие попытки отвлечься не увенчались успехом. Пленница не выдержала:

— Мне нужно остановиться. Я хочу сбегать за кустики.

— Боже упаси, малышка, мы уже почти на месте, — возразил Джордж этим своим задушевным тоном, приводившим Порцию в ярость. — Вон, там, впереди, видишь костры? — И он показал на них кнутовищем.

Порция едва не свернула шею, чтобы посмотреть в ту сторону. Хотя было уже далеко за полдень, солнце все еще светило вовсю, но это не мешало различить столбы дыма, поднимавшиеся высоко в воздух с вершины горы, на которую взбирался отряд.

— Это туда мы и едем?

— Ага.

— По-моему, я не дотерплю, — невольно вырвалось у нее.

— Дотерпишь, дотерпишь, малышка, — оценивающе глянул на нее Джордж. А потом дал шпоры своему коню, и тот понесся вперед что было сил, зная, что на горе его ждут конюшня и кормушка, полная овса.

Порция заскрипела зубами, стараясь думать о чем угодно, только не о вожделенном облегчении. Она стала осматриваться как можно внимательнее, чтобы получше запомнить местность. Запах дыма становился все сильнее, пока наконец они не выскочили на вершину горы, где пленница увидела маленькую сторожку: здесь расположился часовой с мушкетом и пикой.

— Все в порядке, Джордж? — приветственно взмахнул он рукой.

— Ага, все в порядке, Тим, — небрежно ответил Джордж. Если бы часовой имел побольше авторитета в отряде или если бы поблизости оказался Руфус или Уилл, парнишка, наверное, спросил бы у Джорджа пароль. Но делать это среди бела дня, когда вся округа видна как на ладони, казалось просто глупым.

— Хозяин внизу?

— Внизу. По-моему, никуда нынче не собирался.

— Попозже потолкуем за кружкой эля в столовой, ладно?

— Ладно, ладно. Я сменюсь через час.

Они поскакали вниз по другому склону горы, однако Порции стало так плохо, что она едва различала окружающее — лишь смутно улавливала хруст речной гальки под копытами коней. Вот на берегу возникла деревушка: несколько домишек из грубого камня. Еще, кажется, им навстречу попалась группа людей, которые вроде бы шли строем и были одеты в легкие пехотные доспехи. Вообще все это поселение больше напоминало военный лагерь, нежели деревню, хотя здесь имелась обычная кузница и даже амбары. Перед самым большим зданием виднелась стойка для розлива эля. Это, наверное, и была столовая. Во всем остальном чувствовался строгий дух дисциплины и экономии.

Джордж остановил коня возле дома на дальнем краю деревни, что стоял немного на отшибе. Сперва он соскочил на землю сам. Потом подхватил Порцию и бросил себе на плечо. Ей осталось лишь в кровь кусать губы — кажется, это железное плечо нарочно врезалось прямиком в ее многострадальный мочевой пузырь.

При их приближении входная дверь распахнулась, Джордж со своей ношей перешагнул порог и осторожно положил пленницу на пол.

— Черт побери, Джордж, вовсе ни к чему было ее скручивать, как Клеопатру в ковре!

Глава 7

Порция моментально узнала голос. Именно он заполнял ее воображение в последние недели и лишал душевного покоя.

— Покорнейше просим прощения, милорд, да только девица оказалась чересчур шустрой, — своим флегматичным тоном пояснил Джордж, не спеша развязывая путы.

Как только их сняли, Порция, от ярости даже позабыв на миг про свою неотложную нужду, избавилась от одеяла с удивительным проворством. Секунда — и она уже на ногах, распутывает узел на капюшоне, по-прежнему закрывавшем все лицо.

— Зачем ты сделал это опять?! — вскричала пленница, тряхнув головой так, что капюшон свалился на плечи.

— Боже милостивый, Джордж! — вырвалось у Руфуса. — Какого черта ты мне приволок?! — Не веря своим глазам, Декатур уставился на взъерошенное бледное зеленоглазое создание с яркими веснушками и еще более яркими волосами.

. — Ну, стало быть, это дочка Грэнвилла, сэр, — робко промямлил Джордж.

— Ох, Матерь Божья! — выдохнула Порция. — Так ты охотился за Оливией… — Тут ее коленки непроизвольно сжались. — Мне нужно в уборную.

Руфус молча махнул рукой на дверь у себя за спиной; на его выразительной физиономии все еще застыла гримаса человека, обнаружившего какую-то гадость в своем праздничном пироге.

Порция ринулась в уборную.

— Значит, это не та? — нерешительно уточнил Джордж.

— Да, это не та! — Руфус из последних сил старался сдержать неистовую вспышку гнева. — Малый, и как тебя угораздило схватить не ту?

— Вы сами сказали, сэр, что та, которая вам нужна, носит синий плащ. А на второй девчонке плащ был коричневый. — Джордж совсем растерялся.

— Черт побери! — До Руфуса, не спускавшего глаз с виноватого лица Джорджа, постепенно стала доходить нелепость сложившейся ситуации. За спиной послышались шаги, и Декатур резко обернулся к своей бесполезной заложнице, покидавшей уборную. — Синий плащ?..

Порция нахмурилась, не сразу сообразив, что он имеет в виду. Но в следующий миг все встало на свои места.

— Этот плащ принадлежит Оливии, — небрежно пояснила она. — Она позволила мне его сегодня надеть.

— Понятно, — коротко отвечал Руфус. — Ладно, Джордж, можешь идти.

— Виноват я, милорд.

— Откуда ты мог все знать? — И Руфус жестом дал понять, что не сердится на своего подручного. Однако Джордж все еще нерешительно топтался у дверей. Солдатам Декатура не позволялось делать ошибок. А если это все же случалось, они сами должны были исправить ошибку любой ценой. И Руфусу пришлось заговорить более мягко: — Ступай же, Джордж. Тебя не в чем винить.

— Это и впрямь случай нас подвел, верно, милорд?

— Ты просто чертовски догадлив, дружище, — с сухим невеселым смешком заметил Руфус. А затем испытующе глянул на Порцию и резко спросил в гробовой тишине, пришедшей на смену его язвительному смеху: — Вот только как ее угораздило так исцарапаться?

— Малышка удрала, когда мой конь споткнулся, — виновато пояснил Джордж из своего угла возле двери. — И угодила прямиком в терновник.

— Похоже, у тебя вошло в привычку удирать, — сердито буркнул Руфус.

— Да, это вполне естественно, когда у кого-то входит в привычку меня похищать, — фыркнула Порция. Ей ужасно хотелось зареветь в голос, и стоило большого труда не выдать свою слабость перед врагом.

— И нам всем было бы лучше, если бы ты удирала более искусно, — без тени юмора отвечал Руфус. Он снова обратился к растерянному малому у дверей: — Пока все, Джордж. Ступай и заправься как следует едой и элем. Если повстречаешь Уилла — пришли его ко мне.

Джордж неловко поклонился и выскочил вон. А Руфус посмотрел на Порцию, которая застыла возле стола, до боли вцепившись в грубые доски.

— Ну и что теперь прикажешь с тобой делать? — бесцеремонно, с откровенно оскорбительным раздражением в голосе осведомился Декатур. — Вряд ли Като Грэнвилл дорожит потомством своего сводного брата!

Давно сдерживаемые слезы прорвались наконец наружу и полились в три ручья. Порция яростно вытирала их — бесполезно, из глаз все равно катились соленые капли.

Руфус на миг опешил. Пожалуй, из всех возможных ответов на подобную ситуацию он меньше всего ожидал, что Порция Уорт разревется. Он привык видеть в ней закаленного бойца с трезвым, холодным взглядом на жизнь, и столь откровенная слабость повергла его в замешательство. Декатур нерешительно шагнул вперед и спросил:

— Да что с тобой такое?

— А ты сам не видишь, что со мной такое? — выкрикнула пленница, разъяренно всхлипывая. — Я измучена, голодна, мое лицо исцарапано в кровь, а платье изодрано в клочья — и все это впустую! Потому что с самого начала я не была тебе нужна! — Пожалуй, это звучало довольно смешно, и даже в нынешнем жутком состоянии Порция не могла этого не заметить. Однако именно осознание собственной ненужности; слившись с ощущениями отверженного, лишнего существа, впитанными еще с молоком кормилицы, оказалось последним, сокрушительным ударом по ее выдержке.

— Ты действительно не могла быть объектом этого небольшого Приключения, — бесстрастно согласился Руфус. — И я приношу извинения за перенесенные тобой неудобства. Но если бы ты просто подчинилась и делала все, как велит Джордж, этих неудобств могло и не быть.

— Да как у тебя язык повернулся?! — Злые слезы чудесным образом иссякли в один миг. — Это Оливия стала бы делать так, как ей велят, потому что перепугалась бы до смерти. Она не такая, как я… она воспитана как леди, и о ней заботились всю жизнь. Оливия бы просто окаменела от ужаса. И это ты называешь неудобствами, которых могло и не быть?!

— Джордж вовсе не страшила, — напомнил Руфус, с великим облегчением глядя на возвращение привычной Порции Уорт. — И оттого я поручил все дело именно ему. Он такой заботливый и спокойный — настоящий папаша.

— Настоящий папаша!.. — От возмущения глаза у Порции полезли на лоб, она не поверила своим ушам. — Настоящий папаша?!

— Он самый старший и самый уважаемый член нашего отряда, — словно извиняясь, пояснил Руфус. — Его советами и поддержкой я дорожу больше всего. Он знает, как вежливо обходиться с девушками, и должен был сделать все как надо.

— И ты хочешь меня уверить, что дочь Като Грэнвилла нашла бы у вас вежливый прием?! — Яд так и сочился с острого язычка Порции. — .Да ты же ненавидишь этого человека, и я не сомневаюсь ни минуты, что и его дочь ты заставил бы поплатиться за эту ненависть не моргнув глазом!

— Поосторожнее со словами, — вкрадчиво предупредил Руфус. Даже под слоем загара было видно, как от гнева побелело его лицо, а синие глаза зажглись недобрым огнем. Порция рассудила, что стоит прислушаться к совету — по крайней мере до тех пор, пока в глазах не потухнет это пронзительное пламя. И она добавила более мягко:

— Ты не можешь винить меня в том, что я так думаю.

— Могу, — отрезал он. — Я определенно могу винить тебя в том, что ты вообразила, будто у меня хватит совести заставить невинную девушку расплачиваться за чужие грехи.

— А что же тогда ты проделал со мной? Или я в чем-то виновата перед тобой? Или ты не заставил меня расплачиваться за чужие грехи?

Руфус молча пригвоздил ее взглядом, а потом вдруг расхохотался:

— Твоя взяла, малышка. Присаживайся. — И он нажал ей на плечи, чтобы заставить опуститься на стул. Однако Порция не уступала, с вызовом глядя в лицо Руфусу. Он почувствовал, как напряглись ее плечи, такие худенькие, что сожми пальцы посильнее — и сломаются. — Присядь, — повторил он. — Я ведь должен хотя бы частично возместить причиненный тебе ущерб. Или ты слишком напугана, Порция?

— Нет! — Девушка опустилась на стул возле стола. — А, мне следует бояться?

— Нет, — покачал головой Руфус. — Но я же предупреждал о том, что иногда становлюсь буйным.

Из чайника, висевшего на крюке над очагом, он наполнил водой таз и принес его к столу. Поворачивая ее лицо так и этак, хозяин принялся вытирать влажным полотенцем лицо своей пленницы, осторожно смывая засохшую кровь и грязь.

— Нянька из меня никудышная, — пробормотал он. — И как это тебя угораздило так разукраситься?

— Я и не знала, что этот терновник такой колючий, пока не залезла в куст, — отвечала Порция, чувствуя странное тепло от прикосновения этих больших, сильных рук, действовавших с удивительной нежностью.

— Просто ради интереса — можно узнать, куда бы ты подалась, если бы и вправду сбежала? — Руфус с удовлетворением еще раз осмотрел ее лицо — вроде бы все царапины были промыты. — Местность тебе не знакома, до любого жилья идти далеко.

— Об этом я не задумывалась.

— Просто у тебя в обычае такие выходки?

— Вообще-то у меня не было обычая спасаться бегством от похитителей! — Раскосые зеленые глаза так и сверкали под рыжей растрепанной шевелюрой.

Безрассудная отвага этой взъерошенной, в драном платье, тощей и неуклюжей, как пугало, девицы с россыпью ярких веснушек на угловатом бледном лице не могла не задеть Ру-фуса за живое.

— Да у тебя тут настоящее воронье гнездо, — буркнул он с невольной улыбкой, вынимая сухие листья из спутанных волос. Осторожно расчесывая их пальцами, Декатур продолжал находить все новые колючки и ветки.

Порция удивленно распахнула глаза, а бледные щеки слегка зарумянились. А Руфус как ни в чем не бывало распутывал особо тугой колтун, образовавшийся вокруг ниток из одеяла, и все также бормотал себе под нос:

— Где-то тут у меня была мазь. — Он бросил на стол полотенце и заглянул в выложенную камнем кладовку в задней части дома. — Ага, вот она. Воняет жутко, зато отлично помогает. — И он снова показался в комнате, снимая крышку с маленькой гипсовой коробочки. — А теперь не дергайся. Она немного жжет. — С этими словами Руфус обмакнул палец в пахучую массу и принялся намазывать Порции царапины.

Порция недовольно сморщилась. Ничего себе немного! Все лицо горело так, будто на нее напал целый рой пчел!

— Через минуту станет легче, — уверял Руфус, вертя ее за подбородок и высматривая, не осталась ли какая-нибудь ссадина незамеченной. — Сойдет, пожалуй. — И он снова закрыл коробочку. — Так, что еше мне следует возместить… Ах да, пища. Путь от замка Грэнвилл чертовски долгий, ты, должно быть, умираешь с голоду…

Действуя все так же спокойно и невозмутимо, он двигался между кухней и кладовой, подавая на стол хлеб, сыр и холодное мясо. Как странно: это большое, полное скрытой мощи, тренированное тело закаленного бойца скорее было бы уместно на поле брани, а не в тесноте убогой кухни, и все же Руфус выглядел совершенно по-домашнему.

— Сперва отведай вот это. — Из медного кувшина он налил густых белых сливок и поставил перед ней полную кружку.

— Я не пила молоко с тех пор, как была маленькой девочкой, — запротестовала было Порция, но тут же, к собственному недоумению, обнаружила, что содержимое кружки выглядит на редкость аппетитно.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Только-то? — Естественно, это относилось не к ее внешнему виду, а к поведению и суждениям, говорившим о богатом жизненном опыте.

— Безродным бродягам волей-неволей приходится взрослеть быстро, — язвительно заметила Порция. Руфус в ответ ограничился тем, что выразительно приподнял бровь и пожал плечами. И потянулся за каменным кувшином с виски на верхней полке.

— Ну и что ты теперь собираешься делать? — поинтересовалась Порция, набив себе рот хлебом с мясом. Руфус ответил не сразу.

— Хохотать как безумный — это одна возможность. Завывать как баньши — другая.

Не успела Порция задать следующий вопрос насчет размера выкупа, который он собирался потребовать за Оливию, как в дверь кто-то забарабанил. В дом ворвался Уилл — с таким видом, будто за ним гнался сам Люцифер.

— Тысяча чертей, Руфус, Джордж сказал, что украли не ту девчонку! — И он ошалело уставился на Порцию. — Это ее, что ли?

— Как видишь, Уилл, — отвечал Руфус, невозмутимо поддев на кончик ножа кусок сыра и отправляя его в рот. Тем временем Уилл прошел в комнату и разглядел пленницу повнимательнее.

— А что у нее с лицом?

— Исцарапано и намазано мазью. — Руфус отпил прямо из кувшина. — Да ты бы лучше присел и выпил эля.

Порция прижала руки к лицу, которое все еще горело. Судя по всему, ссадины опухли и вид у нее был неприглядный — вон как пялится на нее этот молодой разбойник. Предложенная ей мазь запросто могла оказаться очередной дьявольской уловкой, чтобы обезобразить еще сильнее.

— Ничего страшного, — заверил Руфус, правильно угадав ее мысли. — Жжение скоро пройдет. И через час ты станешь свежа, как июньский дождь. — Он заботливо отрезал еще мяса и положил ей на тарелку. — Добавить тебе сливок или теперь лучше эль?

— Эль, пожалуйста. — Вроде бы не имело смысла отвечать грубостью на столь щедрое гостеприимство, хотя ситуация выглядела невероятной, и пленнице временами казалось, что она вот-вот проснется.

А Уилл словно прирос к полу, не в силах оторвать от нее недоверчивый взгляд.

— А эта-то кто такая?

— Порция Уорт, — фыркнула она, не в силах долее выносить, когда какой-то идиот обсуждает ее, словно мебель. — Если у вас еще есть вопросы, не лучше ли обратиться с ними ко мне?

Уилл покраснел до самых корней своих светлых волос, а синие глаза, совсем не такие яркие, как у его кузена, наполнились смятением.

— Тысяча извинений, мэм. Я вовсе не желал вести себя непочтительно.

— Непочтительно? — воскликнула Порция. — После того как меня похитили, стянули и связали, как сардельку, и отбили все бока на этом ужасном коне, у вас поворачивается язык говорить о почтительности?!

Уилл беспомощно посмотрел на Руфуса, который стоял, небрежно прислонившись к каминной полке и держа тяжелый каменный кувшин на сгибе пальца за узкое толстое ушко.

— Но… но разве Грэнвилл заплатит…

— Сильно сомневаюсь, — перебил его Руфус. — Хотя все равно будет забавно, что он ответит. Письмо с требованием выкупа отправлено сразу после того, как увезли девицу. Потребуется какое-то время, чтобы он собрался с мыслями.

— А если маркиз не станет отвечать?

Из ярко-синих глаз моментально улетучилось лукавство, и волевое лицо закаменело.

— Тогда придется искать другой способ, Уилл.

— Но… Но я так и не понял, кто она… то есть кто вы такая. — Уилл неуклюже попытался обратиться прямо к Порции, которая давно позабыла про свой голод и жадно ловила каждое слово в надежде выяснить наконец, чего же именно граф Ротбери хочет добиться от маркиза Грэнвилла.

— Джек Уорт — сводный брат Като Грэнвилла. Эта девушка — его дочь.

— Ох! — вырвалось у Уилла.

— Незаконнорожденная дочь, — скрупулезно уточнила Порция, возвращая взгляд. — Ради которой никто не потратится и на фартинг… после того как умер Джек.

Между ними возникло напряженное молчание, которое невольно нарушил сам Уилл:

— Кстати, я вспомнил. Мальчики, Руфус. Они шли сюда вместе со мной, но по дороге на что-то отвлеклись. — Он распахнул дверь пошире и закричал в темноту: — Люк! Тоби! Куда вы пропали, чертенята?

Порция поежилась: в дверь проник холодный ветер. Внезапно два снежных комка прокатились у Уилла между ног и заметались по кухне, как пара бесноватых дервишей. Малыши были так закутаны, что казались совершенно круглыми. Две пары живых голубых глаз моментально обшарили все закутки.

— Мы пришли, — объявил Тоби.

— Вижу, — веско отвечал Руфус.

— А она кто? — Люк ткнул пальцем в Порцию.

— Моя гостья, — отвечал ему отец в том же тоне.

— Она как Мегги? — поинтересовался рассудительный Тоби. Уилл только крякнул, а Руфус сказал:

— Не совсем. Мисс Уорт просто поживет у нас несколько дней.

«Ах вот как!» — пробормотала Порция про себя. Ей сразу стало любопытно, что это за мальчишки и что за Мегги обитает в этом доме?

— Может, уложить их спать? — предложил Уилл. Мальчики уже пристроились возле очага.

— Ты бери Тоби, а я возьму Люка. — И Руфус подхватил одного из сыновей. Он понес его в угол, отгороженный занавеской. Уилл со вторым мальчишкой шел следом. Порция вслушивалась в приглушенную возню, совершенно растерявшись. Сколько еще сюрпризов скрыто в этом человеке? Из-за занавески доносились невнятные протестующие голоса, однако на них никто не обращал внимания, и уже через пару минут Уилл и Руфус вернулись в комнату.

— Вы что, уложили их спать прямо в одежде? — не удержалась Порция.

— Они слишком устали, чтобы раздеваться, — небрежно заметил Руфус. — Утром успеешь познакомиться с ними поближе.

— Они твои?

— Они мои сыновья, — отчеканил Руфус. — И для меня они бесценны.

Порция почувствовала, что краснеет. Она поспешно спрятала лицо за кружкой с элем.

— Я еще понадоблюсь тебе сегодня? — спросил Уилл, играя застежкой на своем плаще.

— Нет. Только постарайся удержать Джорджа, чтобы не напивался до чертиков. Он ни в чем не виноват и клянет себя понапрасну.

Уилл кивнул и направился к двери. Но все же задержался и глянул через плечо на Порцию, которая задумчиво изучала дно своей кружки. Руфус повелительно взмахнул рукой, и Уилл вышел, не сказав ни слова.

— И где же ты собирался держать малютку Оливию? — Порция наконец подняла глаза. — Впрочем, в любом разбойничьем логове, наверняка есть место для узников.

— Конечно, есть. — Руфус подтвердил это с ангельской улыбкой. — Но я полагаю, что ты почувствуешь себя удобнее там, наверху. Я приказал освободить теплую кладовку для яблок.

Порция поднялась. Внезапно навалившаяся усталость не позволяла продолжать дуэль со столь неутомимым противником.

— Как ни приятно мне ваше общество, лорд Ротбери, в данный момент я бы предпочла обойтись без него.

— Это твое право, — проронил он. — Идем, я покажу твою постель.

Следом за хозяином Порция поднялась по узкой деревянной лесенке в просторную, хорошо обставленную комнату. Она бросила взгляд на широкую кровать, массивный дубовый гардероб, жарко полыхавший камин и теплые пушистые ковры на выскобленном дочиста полу.

— Чья это спальня?

— Моя. — И он распахнул дверь в маленькую тесную каморку. — А вот эта приготовлена для тебя.

Порция замялась.

— Меня можешь не бояться, — сказал Руфус. .

— Насколько мне известно, все мужчины, которые твердят, что их можно не бояться, имеют в виду совершенно обратное, — заявила Порция.

— Малышка, если бы я нуждался в женщине, то без труда нашел бы кого-то посговорчивее, — покачал головой Декатур. — Уверяю тебя, что от упрямых женщин нет никакого удовольствия. — С этими словами он отступил на шаг и жестом предложил пленнице войти внутрь.

Порция ему не доверяла и надеялась, что сможет запереть дверь изнутри. Она смело шагнула в комнату.

— По-моему, приготовлено все, что нужно. Ночная рубашка, полотенце, мыло, вода в кувшине, ночной горшок под кроватью. — Руфус еще раз придирчиво осмотрел обстановку — ни дать ни взять опытная экономка — и добавил: — Если понадобится что-то еще, только скажи.

— Ну что за миленькая уютненькая тюрьма! — пробормотала Порция, чей наметанный взгляд сразу заметил узкое слуховое оконце, забранное решеткой.

Руфус пропустил колкость мимо ушей. Он просто сказал:

— Доброй ночи, Порция, — и вышел, мягко притворив за собой дверь.

Девушка испуганно уставилась на дверь. Оказывается, на ней не было ни крючка, ни задвижки. Она не может запереться изнутри — но и снаружи никаких запоров на двери не было. Пленница не спеша осмотрела свою тюрьму. Здесь, конечно, не разгуляешься, но дышать можно, и к тому же одна стена примыкала к камину в большой комнате, и раскаленные пламенем кирпичи давали сюда достаточно тепла.

Девушка уселась на кровать и постаралась обдумать свое положение. Положение заложницы, за которую даже не потребуешь выкуп. Руфус Декатур запросто может перерезать ей глотку и закопать втихаря где-нибудь в горах — и поступит весьма разумно. Как-то трудно было представить себе Като, посылающего вооруженный отряд на битву ради освобождения своей племянницы. В надвигавшейся гражданской войне маркизу предстояло столкнуться с куда более серьезными проблемами, чем благополучие нищей дочери своего беспутного братца.

А что же с Оливией? Как она пережила весь этот ужас на льду возле острова? Наверняка перепугалась до полусмерти. Все случилось так внезапно, жестоко и дико. От такого кто хочешь испугается, тем более Порция знала: кузина будет думать, что могла бы ей помочь, и без конца проклинать себя за то, что не сделала этого, а лишь оставалась безучастной свидетельницей. И никому в замке не придет в голову утешить ее. Ее отец слишком занят собой, а мачеха…

Порция задумчиво накручивала на палец прядь рыжих волос. В ее положении все равно бесполезно ломать голову над тем, каково сейчас Оливии. Вполне вероятно, что Декатур, так яростно ненавидевший все, что имеет отношение к Като Грэнвиллу, постарается поскорее отделаться от нее и перешлет обратно в замок — пусть даже это будет признанием поражения. Впрочем, как ни крути, а ее положение не завидное.

— Никаких следов… Ни одного проклятого отпечатка! — говорил Като на ходу, появляясь в гостиной своей супруги. — Просто уму непостижимо, как она могла вот так исчезнуть… и не оставить ни следа. — Он сел в большое кресло возле камина и наклонился поближе к огню.

Диана грациозно встала, подплыла к буфету, налила бокал вина и протянула мужу.

— Эта девочка принесла нам одни неприятности. И я с самого начала была против их привычки кататься на льду.

— Я лично все проверял. — Като выпил вино и нахмурился еще больше. — Все время, пока они катались на коньках, их видели часовые с башен.

— Но судя по всему, на какой-то момент их все же упустили, — мягко заметила Диана, возвращаясь на свое место.

— Да, похоже что так. — Като не сиделось на месте, он вскочил и принялся мерить шагами комнату. — Как там Оливия? Она все еще не в состоянии рассказать, что стряслось?

— Ее речь слишком невнятна. — Диана отложила свою вышивку. — Но что же еще от нее ожидать? Бедная малютка, она и в лучшие-то времена не могла толком изъясняться.

— Так было не всегда. — Маркиз остановился у окна, заложил руки за спину и разглядывал внутренний двор. Прошло уже три часа с той минуты, когда в замок прибежала Оливия, испуганно выкрикивая нечто невразумительное насчет трех человек и Порции, однако ее так и не удалось привести в чувство настолько, чтобы получить связный рассказ о происшествии — кроме бесспорного факта, что Порция пропала.

— Доктор дал ей снотворного, — говорила теперь Диана. — Надеюсь, что, когда она отдохнет, сможет нам хоть что-то объяснить.

— М-м-м, — нетерпеливо пробурчал от окна Като. — Лучше я пойду сейчас и попытаюсь с ней поговорить.

— Я тоже пойду, — тут же поднялась с места Диана.

Оливия лежала в кровати, и в ее широко распахнутых глазах не было и намека на сонливость, несмотря на принятое лекарство. Как только в комнате показались отец и мачеха, она зажмурилась что было сил и затаила дыхание, молясь про себя, чтобы ее оставили в покое. Като постоял какое-то время, с горестной миной всматриваясь в измученное лицо, и наконец спросил:

— Оливия, ты не спишь?

Оливия ответила не сразу. Ясно, что рано или поздно разговора не избежать, но насколько ей было бы легче, если бы при этом не присутствовала мачеха!

— Ее нашли?

— Милая, ты должна рассказать нам, что с вами случилось. А до тех пор я вряд ли что-то смогу предпринять.

В голосе отца звучали столь необычные утешительные ноты, что Оливия решилась открыть глаза. Она прилагала все усилия, чтобы говорить медленно и как можно меньше заикаться.

— Мы к-катались и к-кормили уток. А п-п-потом напали трое мужчин и схватили Порцию. — В полном изнеможении Оливия откинулась на подушки.

— Это были знакомые Порции? — Отец говорил по-прежнему мягко, едва ли не ласково.

— Они н-набросили ей на голову одеяло, — покачала головой Оливия. — И утащили с-силой.

— Они что-то говорили?

Бедняжка снова покачала головой. Вся сцена вспоминалась теперь как жуткое наваждение. Они чувствовали себя совершенно спокойно и не слышали ни звука. Только что Порция стояла рядом и кидала кусочки хлеба уткам — а в следующий миг ее уже волокли прочь. Устрашала сама молниеносность и бесшумность произошедшего. Оливия не успела даже охнуть. Наверное, она запоздало попыталась кричать, но крикнула всего один раз. Да и то без толку — никто не пришел им на помощь.

— Они пытались захватить и тебя?

Еще один отрицательный кивок и сокрушенный шепот:

— Н-не знаю, наверное, я должна была что-то сделать.

— Ты же сказала, что их было трое. Что бы ты смогла сделать против троих мужчин? — Като смотрел на дочь все так же мрачно, но мысли его были уже далеко. Происшествие совершенно сбивало с толку. Ну кому могло взбрести в голову похитить Порцию? Но тут же память подсказывала, что девчонку похищают уже не в первый раз. И это выглядело весьма любопытно. В первый раз она отделалась легким испугом, но сейчас все обстояло иначе. Похоже, второе похищение было тщательно спланировано. Похитители точно знали, какая из двух девушек им нужна, и действовали ловко и целеустремленно. И от их хладнокровной жестокости Като делалось не по себе. Уж не собирались ли негодяи нарочно напакостить дочери Джека?

А ведь на ее месте запросто могла оказаться Оливия. Маркиз машинально погладил дочку по лбу. Широко распахнутые темные глаза вспыхнули от изумления, и Като запоздало подумал, что и сам не помнит, когда в последний раз вот так просто выражал свою привязанность.

— Постарайся заснуть, — промолвил он и хотел было поцеловать Оливию, но заметил, как поморщилась Диана, и передумал. Просто отошел от кровати и добавил своим обычным тоном — Тебе наверняка станет легче, когда отдохнешь.

— Вы разыщете ее, сэр?

— Я уже отправил людей на поиски, — отвечал Като. — Они отыщут ее, если это вообще возможно.

— Н-но они не сделают Порции ничего плохого? — В голосе Оливии звучали тоска и страх, а грустные глаза были полны мольбой.

— Надеюсь, что нет, — это все, что мог сказать в утешение маркиз.

— Идемте, милорд. Ребенку нужен покой. — Диана взяла мужа под локоть, увлекая к двери. Но Като снова оглянулся на кровать. Оливия лежала неподвижно, закрыв глаза.

— Оливия, я делаю все, что в моих силах. — Като ужасно пожалел о том, что больше ему нечего сказать. И с неохотой последовал за женой.

— Милорд!.. Милорд! — почтительно, но настойчиво окликал хозяина Гил Кромптон.

— Что такое? — Маркиз замедлил шаги.

— Вот! — Гил подал свернутый в трубку пергамент. — Это получено только что, милорд.

— Кто его доставил? — Еще не развернув пергамента, Като вздрогнул от недоброго предчувствия.

— Сынишка пастуха, сэр. Сказал, что военный человек дал ему это письмо и наказал принести в замок только на закате.

Грэнвилл сердито прищелкнул языком.

— А девчонки, надо полагать, и след простыл? — Он снова зашагал в свой кабинет в стене бастиона.

— Прям как в воздухе растворилась, сэр, — подтвердил Гил. — И никто ничего не слышал и не видел.

Но Като, судя по всему, уже не слышал сержанта. Его внимание поглотила печать, скреплявшая пергамент. Знакомый с детства орел — герб Ротбери. И снова от недобрых предчувствий зашевелились волосы на голове. Маркиз сломал печать и развернул письмо. Оно было кратким и ясным. Дочь Грэнвилла, Оливия, взята в заложницы. Цена выкупа: весь доход с земель Ротбери, который успел недавно прибрать к рукам маркиз Грэнвилл, плюс к тому доход с тех же земель, который успел получить Джордж, маркиз Грэнвилл, за годы своего опекунства над опальными поместьями.

И тут Като засмеялся. Он смеялся как безумный, рухнул без сил в кресло и все равно продолжал смеяться. Он потешался над бесславным провалом, которым кончилась выходка его заклятого врага. Ибо вместо Оливии им в лапы попала безродная сирота, нищая. Хотя она и родственница Грэнвиллам, но никто не даст для ее выкупа и ломаного гроша.

Внезапно Като заметил, как смотрит на него Гил, застывший на пороге кабинета, — старый сержант явно решил, что его хозяин повредился в уме. В двух словах Като растолковал смысл письма, и Гил расплылся в улыбке.

— Хотел бы я знать, что теперь делают эти чертовы ублюдки, сэр. — Но в следующую минуту его лицо помрачнело, а глаза подозрительно прищурились. — Странноватое совпадение — ее увели во второй раз, верно, сэр?

— Но в первый раз все действительно произошло случайно, а теперь охотились не за ней, а за Оливией, — сердито возразил Като.

— Может, оно и так, а может, и нет. В первый раз он ее и пальцем не тронул. А что теперь? — Гил даже притопнул ногой. — И кто может поручиться, что она не в сговоре с этим мерзавцем, а? Кто может поручиться, что она не нарочно подвела леди Оливию к такому месту, откуда можно было ее умыкнуть, да только в последнюю минуту у них что-то разладилось?

Като не сводил глаз с Гила. Сержант всегда славился своей подозрительностью, а Порцию он невзлюбил с самого начала, после памятной стычки с Декатуром. Но представить себе, что Порция окажется в сговоре с Декатуром? Невозможно!.. Или все-таки возможно?..

Что ему вообще известно про эту девчонку? У нее нет ни гроша за душой и нет никаких зримых источников дохода — только его покровительство. А что, если она успела попасть под чары Декатура во время той встречи на дороге? Не она первая, не она последняя — если верить слухам…

За Гилом давно закрылась дверь, а Като все еще стоял возле окна, всматриваясь в чернильную ночную тьму. Перед его мысленным взором представали все повороты, подъемы и спуски долгого пути до логова Декатура так ясно, как если бы он проделывал этот путь наяву среди бела дня.

Декатур и Грэнвилл. Все ближе и неотвратимее тот день, когда они смогут подвести итог многолетней вражде.

Глава 8

Часа через полтора Порция услышала, как хлопнула входная дверь. Она все еще сидела неподвижно, кутаясь в лохмотья грязного плаща и едва обращая внимание на то, что лицо больше не жжет, и опухоль вроде бы спала. Не было сил шевельнуть пальцем — не то что подняться и улечься в постель. По-видимому, треволнения ужасного дня вымотали ее окончательно. Она даже не могла собраться с мыслями.

Однако звуки снизу моментально вернули ее к жизни. Девушка подскочила к двери и осторожно приоткрыла ее. В спальне никого не было. Руфус Декатур ушел и оставил ее одну.

Порция решила, что Руфус вообразил, будто его пленница, устав, давно заснула — или, во всяком случае, настолько испугана и растеряна, что не посмеет воспользоваться незапертой дверью. В таком случае он здорово ошибся.

На цыпочках Порция пробежала через спальню и проскользнула вниз. Остатки ужина были убраны со стола, огонь в очаге затухал, а в канделябр вставлена новая свеча. Похоже, хозяин отлучился совсем ненадолго.

Порция невольно покосилась на занавеску в дальнем углу и тихонько направилась туда, не в силах сдержать любопытство. Малыши спали, как щенята, свернувшись единым клубком. С мальчиков даже не сняли верхнюю одежду! Дженет Бектон пришла бы в ярость при виде такой небрежности. Порция невольно улыбнулась ну и чушь лезет ей в голову! Нашла что сравнивать — убогий закуток в домишке Руфуса Декатура и роскошную детскую комнату в замке Грэнвилл!

Она всмотрелась в сонные лица. Вспомнился живой блеск ярко-голубых глаз. Малыши удивительно походили на своего отца. А где-то по свету скитается их мать — женщина, лишенная права носить обручальное кольцо.

Порция решительно отступила назад и поправила занавеску. Кто-кто, а женщины явно не пользовались почетом в этой берлоге.

Кстати, что это может означать для нее лично? Бесполезная заложница… одна-одинешенька в забытой Богом деревне! У нее все еще оставался кинжал, но разве в такой ситуации это поможет?

Пленница метнулась к двери и приоткрыла ее, стараясь хоть что-то рассмотреть. Со стороны того дома, который она считала столовой, доносились музыка и смех. Если вся шайка напьется до зеленых чертиков, у Порции появится шанс сбежать.

Она вышла наружу и спряталась в тени от стены. Для побега потребуется лошадь. Пешком ей ни за что не пробраться по этой жуткой горной местности.

Ночь была холодной. Пока Порция кралась по деревне, нос ей щекотали запахи нехитрой стряпни. В темноте все домики казались такими теплыми, обжитыми, и люди мирно сидят там у огня, не спеша ужинают и подшучивают друг над другом — словом, наслаждаются покоем и безопасностью.

Порция всю жизнь была никому не нужной, бездомной нищей, о которой некому позаботиться. Конечно, рядом всегда находился Джек — но разве Джека можно было считать настоящим отцом?.. Он был причиной ее появления на свет — и не более. В эту ужасную ночь, пробегая по заснеженной деревне и невольно рисуя в своем воображении картины домашнего уюта, Порция ощутила свое одиночество с особенной остротой. Вот и сейчас она совершает отчаянную попытку сбежать оттуда, где ей не место, — чтобы вернуться туда, где она снова будет чужой. Обычно ей удавалось найти забавные стороны даже в самых мрачных ситуациях. И это служило неплохой защитой от сознания собственного несчастья. Но в эту ночь защита не сработала.

Девушка обнаружила конюшню довольно быстро. Для такой убогой деревни конюшня выглядела просто роскошно — просторное длинное здание с аккуратно вычищенным двором, мощенным булыжником. Но уже в следующую минуту стало ясно, что увести коня тайком нечего и пытаться — оба конца конюшни ярко освещались фонарями, а из распахнутых дверей помещения для конюхов доносились голоса и смех. Вот кто-то вышел во двор, на ходу расстегивая штаны. Человек справил нужду в углу возле стены и вернулся назад.

Порция поспешила уйти подальше и сама не заметила, как добрела до реки. Она не знала, что привело ее на берег — то ли рука судьбы, то ли упрямое нежелание смириться с тем, что попытка побега провалилась и пора возвращаться в ненавистную тюрьму.

Пленница стояла, прислонившись к стволу дуба, и рассеянно смотрела вдаль, когда ее осенила догадка. Река пересекала деревню и уходила вниз, в сторону долины. Вот она, еще одна дорога из логова Декатура!

Деревни часто строят на берегах рек. Реки пробивают себе путь через любые преграды. И если двигаться вниз по этой реке, рано или поздно она доберется до какого-нибудь жилья — может, даже до другой деревни! Ах, если бы ей оставили коньки…

И тут она увидела нечто иное. Возле берега стояли сани. Деревянные полозья были отполированы и блестели, как шелковые. Порция кинулась к саням, по-прежнему осторожно пригибаясь, хотя до сих пор не было признаков поднявшейся тревоги. На берегу не виднелось ни одной живой души.

На сани были навалены выделанные шкуры. Просто невероятная удача. Если не удастся быстро добраться до жилья, то под этими шкурами она не замерзнет, когда придется сделать привал. Сердце запело у Порции в груди. Теперь она не сомневалась в успехе. Она верила, что замечательные сани с их бесценным грузом поставила здесь сама судьба. И это ее судьба — сбежать от Декатура!

Вот только как она будет передвигаться? Наверное, хозяин запрягает в сани собак или даже пони. А может, толкает сани сам? Но тогда не обойтись без коньков.

Наконец она заметила шест, прислоненный к заднему краю саней. Он был сделан, как багор на барже — да и служил, видимо, тем же целям. Стоя на санях, очень удобно отталкиваться таким шестом. Так просто… так удивительно и рационально!

Порция даже нервно оглянулась: неужели ей действительно так повезло? А вдруг это ловушка, очередная дьявольская выдумка проклятого Декатура, заранее предвидевшего ее побег? Но разве можно ему верить… верить его обещаниям, что с пленницей не случится ничего плохого? Обычно к военнопленным относятся снисходительно — если не ловят их на попытке совершить побег. Тогда все прежние договоренности летят к черту. А если поймают Порцию, то что сделают с ней? Превратят в предмет для развлечений… если не самого Декатура, то его диких головорезов — это уж точно. Несмотря на холод, ее лоб покрылся липким потом. Она не имеет права не сбежать — просто, как Божий день. Она не имеет права быть пойманной.

Сани были массивнее, чем показались на первый взгляд, и Порция совсем запыхалась, пока умудрилась стащить их с берега на лед. То и дело она оглядывалась, что из какого-нибудь дома выскочит хозяин саней и поднимет на ноги всю деревню. Однако берег оставался все таким же пустынным и тихим — лишь гул голосов и музыки в столовой разносился далеко в морозном воздухе, пронизанном лунным светом.

Слава Богу, оказавшись на льду, сани стали такими же легкими и послушными, как детская лодочка.

Порция кое-как дотолкала их до середины реки, а затем устроилась сзади, сжимая в руках шест. Толчок — и сани двинулись вперед с поразительной скоростью, все сильнее разгоняясь на гладком льду. Это походило на чудо. Достаточно было лишь легкого толчка, чтобы проехать всю деревню. Впрочем, ничего удивительного, если учесть, что девушка двигалась сверху вниз, спускаясь из гор в долину. С чувством невыразимого восторга Порция вслушивалась в легкий бег ее необычного экипажа, давно оставившего позади огоньки деревни Декатура. Неужели у нее получилось?!

Часовой на первой излучине реки увидел сани издалека — темный силуэт на блестящем речном льду. Он даже крякнул от удовольствия. Он рад был чему угодно — лишь бы развеять смертельную скуку бесконечных одиноких часов ночного дежурства на обдуваемом всеми ветрами насесте, устроенном в кроне старой березы. Его наблюдательный пункт был одним из шести таких же, разбросанных вдоль реки на протяжении первых десяти миль от деревни Декатура. Он запалил сигнальный факел, который предупредит и часовых на вершине горы, и тех его товарищей, что так же караулили речное русло. А потом закутался потеплее в подбитый мехом плащ и принялся следить за приближавшимися санями.

Пока они скользили под березой, часовой успел разглядеть, что их толкают с помощью шеста. Сани быстро летели вперед, так что гладкие полозья пели на льду. Кажется, они принадлежали Бертраму, местному охотнику, который собирался везти шкуры на продажу в ближнюю деревню в двадцати милях ниже по реке. Вряд ли Бертрам будет счастлив, если кто-то уведет его сани да в придачу плоды труда за несколько недель.

Впрочем, кто бы там ни увел у Бертрама сани, далеко ему не уйти. Вон на горе уже светится ответный огонь — стало быть, не пройдет и десяти минут, как доложат хозяину.

На самом деле Руфус узнал о непрошеных пришельцах на реке гораздо быстрее, чем через десять минут. А уж ему и вовсе не составило труда догадаться, кто же был столь любезен, что немного развлек его часовых, исправно несущих службу на протяжении долгой холодной ночи.

Новость застала его за столом. Добрый ужин, кувшин вина, общество верных друзей должны были вознаградить графа за долгий, полный разочарований и неудач день. И естественно, что такая новость не прибавила ему хорошего настроения. Не обращаясь ни к кому конкретно, Руфус зарычал:

— Черт побери! Она хоть когда-нибудь угомонится? Ну как можно вообразить, будто мы позволим кому угодно ш пяться здесь туда-сюда, да еще воровать чужие сани?

— Похоже, что она вообразила именно это, — заметил Уилл. — Хочешь, я ее поймаю?

— Нет, будь она проклята, я пойду сам! — Руфус перекинул ногу через скамью возле длинного стола и отшвырнул салфетку. — Как назло, я едва успел попробовать этот пирог с рыбой, — добавил Декатур с новым всплеском ярости. — Дьявольское отродье! Черта с два, я все же закончу ужин. — Он решительно сел и взял в руки вилку. — Джед, седлай Аякса. Будет веселее дать ей прокатиться до третьего поста. Пусть подольше думает, будто и впрямь удрала, — со злорадством продолжал он. — Тем сильнее ее поразит неудача.

Джед, тот самый малый, что принес известие, отсалютовал и помчался в конюшню — седлать Аякса.

Руфус не спеша прикончил рыбный пирог, однако Уилл отлично видел, что кузену уже не доставляет удовольствия вкусный ужин, и юноша невольно пожалел мисс Порцию Уорт, которой придется отвечать за испорченный вечер.

— Ладно. — Руфус оттолкнул пустую тарелку и встал. — Пора положить этому конец. — И он направился к двери, на ходу застегивая плащ, с более чем мрачным лицом. Проще всего дать девчонке удрать, все равно от нее никакого толку. Но что-то в глубине души противилось и не позволяло Дека-туру просто так взять и отпустить Порцию куда глаза глядят. Рано или поздно он сделает это — но только когда будет сам готов. А пока он к этому не готов. А кроме того, она увела сани — не говоря об их грузе. Среди его людей воровство почиталось одним из самых тяжких грехов.

Джед уже подвел к крыльцу Аякса. И подержал стремя, помогая хозяину взобраться в седло.

— Я послал гонца к часовым, милорд. Они не будут ее останавливать до нового приказа.

— Хорошо.

Повинуясь малейшему движению всадника, огромный караковый жеребец рванулся вперед.

Третий пост находился милях в трех от того места, где Порция взяла сани. Руфус скакал по берегу параллельно руслу реки. Времени было более чем достаточно.

Сильному мужчине понадобится не меньше часа, чтобы преодолеть это расстояние на санях с помощью шеста. И тут, несмотря на снедавшее его раздражение, Декатур с ухмылкой отдал должное упрямству отчаянной девицы. Вряд ли она имеет хоть малейшее представление о том, как далеко ей пришлось бы прокатиться, чтобы считать себя в безопасности, за пределами охраняемой территории.

А вот и третий пост. Руфус тихонько подъехал поближе и Натянул удила, осторожно окликнув часового:

— Она еще далеко?

— Ярдов двести, сэр.

Граф заставил Аякса встать на самой кромке берега и неподвижно замер, следя за приближением саней.

Порция заметила его далеко не сразу. Слишком была поглощена борьбой с шестом. То, что поначалу казалось едва ли не забавой, очень скоро превратилось в тяжкий, напряженный труд, от которого давно ломило все мышцы, а на ладонях вспухли волдыри, хотя она орудовала шестом, не снимая перчаток. В очередной раз пытаясь прикинуть, достаточно ли далеко она успела отъехать, чтобы сделать передышку, беглянка устало подняла голову. И увидела перед собой темного всадника на коне. Они заслонили собой весь свет, они стояли перед ней, словно вестники Страшного суда.

Ей стало дурно. Руки безвольно опустились. В голове вертелась одна мысль: это слишком несправедливо. Она уже успела поверить в свой побег — и вот пожалуйста, он сидит и ждет ее на берегу. И лопается от гордости. Ей хотелось завизжать от отчаяния, но страх намертво запечатал уста.

А может, еще есть возможность приналечь на шест — так, чтобы проскочить мимо?.. Но вряд ли она сумеет тягаться в скорости с огромным конем. Только еще сильнее вымотается и получит новую порцию издевательств… как будто сама по себе ситуация, в которой она оказалась, не являлась издевательской! Как ни странно, в какую-то минуту ей удалось почерпнуть долю отваги в снедавшем душу ледяном страхе. Уж во всяком случае, Руфус не должен догадаться, как ей страшно.

Порция подняла шест, позволяя саням постепенно остановиться как раз посередине реки. Она сидела на куче выделанных шкур и ждала.

Руфус соскочил с коня и ступил на лед. Медленно и осторожно он приближался к саням, не спуская с пленницы глаз.

— Что это мы поделываем здесь, мисс Уорт?

— Удираем во всю прыть, — фыркнула Порция. — А что еще, по-твоему?

— Да, я тоже пришел к подобному выводу, — подтвердил он с предательски-безмятежной улыбкой. — И снова мне приходится утверждать, что побеги вам удаются не очень успешно.

Сложив на коленях руки, Порция сидела не шелохнувшись, чувствуя, как разгоряченное тяжким трудом тело остывает под суровым дыханием ночи. Черт побери, она уже озябла не на шутку, а этот изверг все еще стоит как истукан и любуется ею с людоедской улыбкой, не скрывая своего злорадства! Впрочем, наравне с уколами ледяных игл Порция ощущала и исходившие от него волны ярости. Он ведь предупреждал о своем крутом нраве… и она сама не раз видела, как этот нрав готов был прорваться наружу. А вот теперь он решил вволю над ней поиздеваться. Вон как сверкают его голубые глазищи — безжалостные, холодные, холоднее льда у него под ногами!

— Что ты собираешься сделать? — не выдержала Порция.

— Сделать? — Рыжая бровь надменно поползла вверх. — А как по-вашему, мисс Уорт, что мне следовало бы сейчас предпринять?

Порция упрямо сжала губы.

— Что угодно, только поскорее, — буркнула она себе под нос, почему-то жалея, что ей приходится препираться с Руфусом сидя. Может быть, стоя она почувствует себя увереннее?

— Эти сани принадлежат Бертраму. И когда утром он соберется в дальнейший путь, то пожелает получить свое имущество в целости и сохранности. Так что тебе лучше поспешить.

— Поспешить?! — До Порции не сразу дошел весь ужас того, что подразумевалось под небрежными словами.

— Тащите их обратно, мисс Уорт, — сурово кивнул Руфус. — У нас, в деревне Декатур, воров терпеть не могут.

— Но деревня вверх по реке!

— Да, похоже, что так. — И он отступил на шаг от саней.

— А я проедусь верхом вдоль берега… просто на случай, если тебя снова посетят бредовые идеи. — Белые зубы ярко сверкнули в густой бороде, однако вряд ли эту улыбку можно было назвать дружеской.

Порция тупо уставилась на свои бедные руки. Тонкие перчатки протерлись до дыр, на ладонях вспухали волдыри. Стиснув зубы, пленница встала, взяла в руки шест и оттолкнулась. Сани сдвинулись едва ли на фут. Как будто кто-то исцарапал полозья или обмотал их тряпкой. Порция закусила губу и снова налегла на шест.

Руфус, стоя на берегу, вволю налюбовался этой картиной, прежде чем снова сесть на Аякса и заставить его медленно шагать по берегу, держась вровень с санями. Мало-помалу снедавший его гнев иссяк. Еще до своего отчаянного побега пленница валилась с ног от усталости — наверное, то, что ей приходится проделывать сейчас, хуже самой изощренной пытки. И в который уже раз Декатур не смог подавить восхищения ее несгибаемым духом. Помнится, он сам утверждал в замке Грэнвилл, что между ними много общего. Это воспоминание окончательно усмирило гнев. Совершенно верно, попади Руфус в сходную ситуацию, он бы повел себя точно так же.

Впрочем, это не значит, что ему нравится проводить вечера, гоняясь за Порцией по горам. И с новым всплеском раздражения в голосе он приказал:

— Порция, оставь сани и ступай сюда.

Но она и не подумала подчиниться — скрипя зубами, раз за разом вонзала в лед проклятый шест. Впереди не было видно ни огонька — наверное, все в деревне улеглись спать. В мыслях маячило лишь видение узкой кровати в чулане для яблок, огонь в камине и блеск свечи. Нужно было выкинуть из головы все остальное, заставить себя сосредоточиться на одном: необходимости толкать и толкать сани вперед.

— Ах ты чертовка! — взревел Руфус, окончательно разозлившись. — Ты будешь слушаться наконец или нет?!

На сей раз она все же удостоила его взглядом: оказывается, он остановил коня, привстал в стременах и даже сложил ладони рупором — вот отчего раскаты его голоса оказались такими оглушительными.

— Зачем? — только и осведомилась пленница, продолжая орудовать шестом.

— Потому что я так велю! — заорал Руфус. Он в жизни не видел такого упрямства! — А теперь давай быстро иди сюда!

Порция отбросила шест и слезла с саней. Ее больше не волновали новые унижения, приберегаемые хозяином деревни Декатур. Она и так была полумертвой от усталости и холода — пожалуй, чем скорее из «полу» станет просто «мертвой», тем легче. Скользя и падая, она кое-как вскарабкалась на берег и встала перед своим мучителем, упираясь руками в бока:

— Что дальше?

— Дай руку и поставь свою ногу на мою, — велел Руфус, наклонившись в седле.

И все же Порция подчинилась не сразу: страх обуял ее с новой силой. Вид Декатура не обещал ничего хорошего. Неужели он и правда смягчился и готов сам отвезти ее обратно в деревню?

— Мисс Уорт, если мне все же придется спешиться, один из нас об этом сильно пожалеет, — промолвил Руфус, нетерпеливо щелкнув пальцами.

Сильно смахивало на то, что решит ли Порция подчиниться или нет — один черт, пиши пропало. И она протянула руку, которую тут же сильно, до боли сжали его длинные пальцы. Ей еще хватило сил задрать ногу настолько, чтобы опереться на тяжелый сапог, вставленный в стремя, — после чего ее вздернули наверх, как котенка.

— Ты что же, так и бросишь здесь эти сани? — ехидно поинтересовалась она. — А мне-то казалось, что твой Бертрам — или как там его зовут — непременно пожелает увидеть их там, где оставил с вечера!

Руфус опешил. Ее хоть чем-нибудь можно пронять? Но тут он почувствовал, как она дрожит. Задавая свой дерзкий вопрос, девушка посмотрела на него, и в ярком лунном свете ему удалось различить в глубине зеленых раскосых глаз и боль, и страх, тщательно скрываемые под внешней бравадой. Его рука сама собой потянулась погладить бледную щеку. Зеленые глаза распахнулись еще шире. Страх исчез, и его место заняло нечто иное. Удивление, смешанное со странным ожиданием. И Руфус понял, что сейчас ей вспомнился мимолетный поцелуй во дворе замка Грэнвилл. Он поцеловал ее просто так, чтобы подразнить, и для него этот поцелуй ничего не значил. Конечно, ничего…

Он решительно убрал руку, завернул дрожащую, измученную девушку в полы своего плаща и пустил Аякса рысью.

Порция из последних сил боролась с усталостью и пыталась сидеть прямо. На щеке все еще сохранялось тепло от странной неожиданной ласки, хотя девушка отлично понимала — так тигр может тронуть лапой свою жертву, желая с ней поиграть. Он издевался над ней еще з тот день, когда повстречал на гулянье в замке, — и занимается тем же сейчас. Ему явно доставляет удовольствие эта игра, и она будет круглой дурой, если хотя бы на один миг позволит себе верить, что он был искренен. А он наверняка успел заметить по ее глазам эту глупость.

— Ради Бога, сядь поудобнее! — Одним нетерпеливым рывком Руфус заставил ее опереться спиной к себе на грудь. — Не бойся, не уколешься! — Его руки прижимали Порцию с такой силой, что нечего было и пытаться вырваться. Всей спиной она ощущала широкую мощную грудь и гулкое биение его сердца. Кажется, ее собственное сердце стало биться с ним в унисон, и эта иллюзия поглотила все остальные мысли.

Не прошло и десяти минут, как всадники оказались в темной и тихой деревне. Даже несмотря на приятную расслабленность, Порция не смогла подавить дрожи отчаяния при мысли о том, сколько времени и усилий отнял бы у нее тот же путь на санях — если предположить невероятное и считать, что она вообще смогла бы его проделать. Тем временем Руфус подъехал к своему дому, спустил ее на землю и сказал:

— Ступай к себе и ложись. А я отведу Аякса в конюшню.

Этот тип привык вертеть окружающими как заблагорассудится. Слабое раздражение, испытанное от этой мысли, немало порадовало Порцию. Стало быть, она еще не окончательно раскисла.

Девушка вернулась в дом. Тепло от очага было истинным благословением! Скорчившись над угасавшими углями, она подставляла огню побелевшие от холода руки и стар&чась совладать с жутким ознобом. Из-за занавески донеслось сонное бормотание. Пленница застыла, однако в следующий миг все снова затихло. Наверное, кто-то из мальчиков говорил во сне. Через пять минут в хижину неслышно вошел Руфус. И сердито уставился на нее:

— Я думал, ты уже спишь.

— Я слишком замерзла, чтобы сразу подняться.

— Там тоже достаточно тепло. Идем. — Он махнул рукой в сторону лестницы. — Полагаю, нынче ночью тебе удалось усвоить кое-что о порядках в военном лагере, но просто на всякий случай, если ты все еще сомневаешься, мне придется предпринять кое-какие меры. Тогда мы оба сможем спокойно отдохнуть хотя бы остаток ночи.

И Руфус дал ей сильный шлепок пониже спины, чтобы заставить двигаться.

— В конце концов, — раздраженно продолжал он, оказавшись в своей спальне, — день выдался на редкость тяжелым, и терпение мое на исходе. Ты тоже наверняка устала, так что давай сделаем друг другу одолжение и просто ляжем спать, не вступая в новые споры.

Он снял перчатки, расстегнул плащ и бросил все это в ногах кровати. За верхней одеждой последовала солдатская куртка, потом Руфус сел и стал стягивать с ног сапоги и чулки. Порция, пребывая в каком-то остолбенении, молча следила, как он расстегивает ремень на штанах.

— Ради Бога, милочка, что ты стоишь как неживая?! — Декатур раздраженно смерил ее взглядом. Теперь на нем было одно исподнее. — Или ты собралась спать в одежде? Может, все же отправишься к себе и наденешь ночную рубашку? — Он подошел к тазу с водой и принялся пригоршнями плескать воду в лицо.

Порция вошла в свой чулан и затворила дверь как можно плотнее. Она понятия не имела о том, на какие такие меры предосторожности намекает Руфус. Хорошо, если ей хватит сил просто стащить с себя грязное драное платье и добраться до койки, — разгадывать загадки она не собиралась.

Стук в дверь застал ее врасплох: она как раз пыталась завязать тесемки на ночной рубашке и от неожиданности чуть не подскочила на месте.

— Выходи, Порция, я готов.

— Что?! — Дрожа как осиновый лист, она ошалело уставилась на дверь.

Дверь распахнулась, и синее пламя пронзительных глаз Руфуса Декатура прожгло ее до самых печенок. Он подтвердил свой приказ выразительным жестом и утомленно повторил:

— Я на самом деле жутко устал. Иди сюда! — Приказ был отдан тоном, не терпящим возражений, и Порция двинулась вперед.

— Что ты собрался делать? — Все ее недавние страхи мигом выскочили наружу. Она одна, совершенно беспомощная, в спальне у полуголого мужчины. Никто не услышит 130 ее криков о помощи, а если и услышит — разве кто-то посмеет помешать хозяину деревни Декатур развлекаться по своему вкусу?

— Я собираюсь спать, — внятно промолвил он. — Точно так же как и ты. Но поскольку мне надоело за тобой гоняться, то я хочу быть уверен, что до утра ты никуда не удерешь. — И он потащил ее за руку к себе в спальню.

Порции показалось, что каким-то колдовством ее лишили всей воли к сопротивлению. Все происходило как бы во сне. Вот Руфус накинул ей на талию свой ремень, пропустил свободный конец через пряжку, но застегивать не стал, а просто зажал в руке. Он что, еще и извращенец вдобавок?!

— К счастью, ты достаточно худая и длины этого ремня хватит, чтобы дать тебе свободно двигаться, — бурчал себе под нос Руфус, откидывая одеяло. — Вот, ты можешь спать под одеялом, а я лягу на краю и укроюсь пледом. Таким образом нам вполне удастся соблюсти приличия.

Он вдруг громко рассмеялся — по виду Порции было ясно, что она сочла Декатура повредившимся в уме.

— Вообще-то здесь не особо придерживаются приличий, — милостиво пояснил он. — Однако иногда приходится учитывать мнение посторонних. А теперь не соблаговолишь ли ты лечь под одеяло?

Но Порция не двинулась с места.

— А ну! — Сильные руки подхватили ее и закинули на середину кровати. — Ложись. — Руфус накинул на нее одеяло, затем лег сам и закутался в толстый шерстяной плед. Свободный конец ремня он намотал на запястье и закрепил таким узлом, который, по мнению перепуганной пленницы, никто и никогда не сможет развязать. — Вот так. Теперь я могу быть уверен, что проснусь, как только тебе в голову придет очередная шальная идея. Приятных вам снов, мисс Уорт.

И в ту же минуту Руфус Декатур крепко заснул сам, чем поверг свою пленницу в окончательное замешательство.

На какое-то время она застыла, опасаясь даже перевести дыхание. Всего минуту назад она полагала, что ее вот-вот изнасилуют, а теперь оказалась уложенной в теплую кровать, где ей ничто не грозило — так, словно рядом с ней мирно спал сам Джек. За долгие годы скитаний она успела привыкнуть делить с отцом и спальню, и кровать. Они с Джеком укрывались одним одеялом, и Порция могла часами лежать без сна, вслушиваясь в его затрудненное дыхание и даже временами испуганно замирая, когда казалось, что промежутки между вдохами становятся слишком велики. Она боялась, что отец вообще перестанет дышать, и до сих пор отлично помнила чувство облегчения, охватывавшее ее всякий раз, когда хриплые неровные звуки возобновлялись. Это хриплое дыхание да еще пьяный храп — вот и все колыбельные, которые ей довелось услышать в детстве и которые способны были навеять на нее спокойный сон.

Глаза защипало от слез, и Порция сердито смахнула их, не думая о том, что может разбудить соседа. Однако мало-помалу в объятиях жаркой пуховой перины ее озябшее тело стало согреваться. Вызыв&д раздражение только поводок, но и он не причинял особых неудобств — Порция попробовала повернуться и проделала это с легкостью.

Ее сосед тихонько посапывал во сне, и веки наливались такой тяжестью, что вряд ли Порция смогла бы бороться с дремотой, даже если бы стояла на ногах, а не лежала, уютно свернувшись в этом теплом гнездышке…

Руфус проснулся через несколько часов. Он всегда просыпался легко, вне зависимости от того, насколько кратким был сон и утомительным вечер накануне. Порция свернулась клубочком на краю кровати и дышала ровно и глубоко. Опираясь на локоть, Руфус присмотрелся к своей пленнице повнимательнее. Конечно, глазеть вот так на ничего не подозревающего спящего человека не очень-то прилично, однако их предыдущее общение складывалось в основном из перепалок. Порция Уорт постоянно откалывала такие штучки, что не могла не разбудить в Руфусе любопытства.

Невольно он подумал о том, что судьба явно поскупилась на козыри, когда метала карты для этой представительницы рода Грэнвиллов. Даже самый ярый поклонник аляповато-ярких красок не смог бы пожаловаться на недостаток медно-красного и рыжего оттенков, насыщавших пламенную шевелюру, вздымавшуюся над бледным скуластым лицом. Пожалуй, единственной привлекательной чертой можно было назвать глаза. Но даже если бы они не были сейчас закрыты, их достоинства вряд ли перевесили бы массу недостатков во внешности Порции Уорт. Не говоря уже о тощей, угловатой, непривлекательной фигуре. Как странно, что этот несгибаемый дух, способный бросить вызов всему свету, получил от природы столь невзрачную оболочку! Порции пришлось испытать многое за свою недолгую жизнь, однако трудности не сломили ее. Вряд ли жалость к себе можно назвать одной из слабостей этой девицы, хотя Господь свидетель — у нее наверняка найдется немало поводов для отчаяния.

Руфус поймал себя на том, что улыбается, глядя на нее: случайно угодившая в заложницы девица обладала темпераментом под стать его собственному. Мало того, что он захватил никому не нужную нищую, за которую и торговаться-то никто не станет, — вместо изнеженного, покорного ребенка судьба подсунула бойца, попросту не способного смириться с поражением. И от этого каприз фортуны казался Декатуру вдвойне несправедливым и обидным.

Одним ловким движением он развязал узел на запястье, а потом просунул руку под одеяло, чтобы расстегнуть пряжку на талии у пленницы. Естественно, его рука натолкнулась на обнажившееся тело. Никогда прежде он не ощущал под ладонью такую гладкую и шелковистую кожу. Рука словно сама по себе приникла к ней, хотя Руфус понимал, что скорее всего ночная рубашка задралась во время сна и он прикасается к ягодицам. Рассудок настойчиво советовал оставить все как есть и поскорее выбраться из кровати, однако пальцы не желали внимать этим советам.

Они продолжали осторожно скользить по восхитительной мягкой коже, пока кровь не закипела в жилах и чресла не напряглись от желания. Теперь Руфус ни за что бы не прервал эти сладостные исследования по собственной воле, но Порция внезапно пошевелилась и что-то пробормотала во сне, отпихнув дерзкие пальцы, как надоедливых насекомых. Крайне неохотно Декатур убрал руку из-под одеяла и заставил себя подняться, чтобы вернуться в реальность холодного зимнего утра.

Совсем уже решившись оставить ремень на Порции, Руфус и сам не понял, как снова оказался возле постели и осторожно приподнял одеяло, виновато вслушиваясь в ровное дыхание спящей. Длинные ноги были подтянуты к самой груди, а руки скрещены, и свернувшаяся калачиком хрупкая фигурка показалась Декатуру невероятно трогательной.

Но он-то хорош, что за чертовщину вытворяет?! Руфус буквально отскочил от кровати, чувствуя себя насильником. Чтобы придать своим действиям хотя бы минимум оправдания, он с чрезвычайной осторожностью освободил конец ремня и вытащил его из-под спящей.

Как это ни удивительно, Порция спала все так же крепко. Руфус с облегчением поправил одеяло, торопливо оделся и на цыпочках спустился вниз. Из угла за занавеской не доносилось ни звука, и он, не задерживаясь, вышел навстречу морозному тусклому рассвету, чтобы обойти посты и выслушать рапорты ночных часовых. Холодный воздух мигом выветрил всю дурь из мозгов и остудил распаленные чресла. Когда Декатур добрался до главного поста, он уже почти поверил в то, что его недавняя выходка — всего лишь эпизод из какого-то эротического сна.

Глава 9

На протяжении всей ночи никто не потревожил этот безлюдный уголок в горах. Сторожевые посты располагались на всех господствующих высотах, окружавших деревню Декатур, и в ярком лунном свете от зорких часовых не укрылся бы ни один лазутчик. К тому времени когда Руфус вернулся в деревню, солнце уже вскарабкалось на горный кряж на востоке, пуская пучки оранжевых и розовых лучей по краям бледного небосвода. Судя по всему, предстоял еще один безоблачный морозный денек.

Руфус вошел в кухню. Пожилой мужчина, колдовавший над котлами с овсянкой, почтительно приветствовал его:

— Доброе утро, хозяин. Как всегда, завтрак на рассвете?

— Верно, Билл. — Руфус с удивлением подумал, что не на шутку проголодался. — Похоже, нынче я первый.

— Ого, да вы и глазом моргнуть не успеете, как малыши окажутся тут, — отвечал повар. Он поставил перед хозяином глиняную миску с дымящейся кашей, горшок со сливками и кувшин густой темной патоки.

— Они уже встали? — Руфус с голодным нетерпением принялся смешивать кашу со сливками и патокой. — Успели поесть?

— Ухватили по ломтю хлеба и были таковы, — добродушно пробасил Билл. — Уж слишком им не терпелось посмотреть на щенков.

— Ох, значит, сука у Тода все-таки родила… — обреченно вздохнул Руфус. — Они только о том и думали, как возьмут себе по щенку, когда Тод им сказал, что ждет прибавления.

— Похоже, вам предстоит нелегкая битва, — ухмыльнулся Билл. — Желаете телячьей печенки?

Руфус кивнул с набитым ртом, проглотил очередную порцию каши и спросил:

— Джозеф уже пошел ко мне?

— Да уж наверное, полчаса прошло, как он сказал, что пойдет проведает, не нужно ли чего этой малышке. — Ловко нарезая печенку на сковороду, Билл искоса глянул на хозяина. Еще ни разу за все время существования их полувоенной твердыни здесь не появлялась девица благородного происхождения, и оттого последние события породили массу пересудов среди простых солдат, не удостоенных полным доверием их хозяина.

— Хорошо, — последовал краткий ответ, нимало не удовлетворивший любопытство повара.

Руфус как ни в чем не бывало продолжал завтракать. Предполагая заранее, что его заложницей будет перепуганная насмерть беспомощная девица, он заранее дал наставления Джозефу, который обычно помогал Биллу на кухне и присматривал за Тоби и Люком во время частых отлучек их отца. Джозеф был почти старик, с мягкими, добродушными манерами, и Руфус счел, что Оливии он покажется наименее страшным среди прочих мужчин, составлявших население его деревни. То, что доставшаяся ему волею судеб строптивая заложница вовсе не будет нуждаться в чьих-то утешениях, никак не входило в первоначальные планы.

Пока Руфус завтракал, в столовой появились остальные члены отряда. Руфус вышел наружу и отправился на поиски сыновей. Еще издали, подходя к сараю Тода, можно было услышать возбужденный дуэт двух звонких голосов. Стоило толкнуть дверь — и малыши кинулись к нему, радостно сверкая глазенками.

— Папа, папа, погляди на щенков! — Две пары рук вцепились в него и поволокли в дальний угол, где на куче соломы появилось на свет потомство красного сеттера.

— Они еще слепые, папа! — взвизгнул Люк, дергая отца за руку. — Потому что очень маленькие и ничего не видят.

— А мы тоже были слепые? — с любопытством спрашивал Тоби. Он встал на колени и отважно гладил по голове рыжую суку своей пухлой, в ямочках ладошкой.

— Нет, у людей малыши открывают глаза сразу, как только родятся. — Руфус тоже сел на корточки, чтобы полюбоваться щенками.

— Когда они подрастут, мы возьмем себе двух! — сообщил Тоби отцу. — Тод сказал, что можно.

— И мы сами их выберем!.. — перебил его Люк. — Ини-мини-мини-мо…

Ужасно не хотелось начинать утро со споров, однако нельзя было внушать маленьким сорванцам хотя бы тень надежды на невозможное.

— Вы еще слишком малы, чтобы держать собаку. — И Руфус перехватил пухлый пальчик Люка, прежде чем считалка закончится.

— Но ведь мы же хотим!!! — Возмущенный голос Тоби взвился до самых пронзительных нот.

— Да, мы хотим! — подхватил его братишка. — И Тод нам разрешил!

— Не раньше, чем вам исполнится по семь лет, — отрезал Руфус. Он решительно встал и потянул за собой мальчишек. — Семь лет — самый подходящий возраст, чтобы завести собаку. Мне тоже впервые подарили щенка в семь лет.

— Значит, у меня собака будет раньше, чем у Люка! — выпалил Тоби, пританцовывая от восторга. — Понял, Люк? Я первый, я первый!

— Нечестно! — взвыл Люк, едва не плача. — Не может он взять первым, не может!

Слишком поздно до Руфуса дошло, во что он влип. Теперь как ни крути — один из сыновей сочтет его решение несправедливым.

— В любом случае придется ждать еще целых три года. — И он грозно воззрился на малышей. Этим утром они выглядели особенно неряшливо: курточки застегнуты кое-как, заспанные глаза остались неумытыми, щеки облеплены остатками хлеба с маслом. Похоже, они выкатились из дома в ту же секунду, как открыли глаза. Впрочем, это давно вошло у малышей в привычку — еще один немаловажный повод спать прямо в одежде.

Руфус с удивлением подумал, что это, пожалуй, и впрямь не лучший способ воспитывать детей. Недаром и Порция, несмотря на дикую ситуацию, в которую угодила сама, выказала вчера вечером явное недоумение. До сих пор Декатур как-то не обращал внимания на то, что его сыновья выглядят сущими оборванцами.

— Вас обоих давно пора как следует отмыть, — заявил он, крепко хватая мальчишек.

Эта ужасная перспектива моментально вытеснила из их головенок все помыслы о щенках и снова сделала верными союзниками. Дружно вереща в знак протеста и извиваясь у отца в руках, малыши были вынуждены покинуть сарай в ту же минуту.

Порция не сразу открыла глаза. Вместе с ярким дневным светом к ней с жаркой волной гнева и отчаяния вернулись воспоминания о злоключениях прошлого дня. Правда, теперь она одна лежала в кровати, которую делила в течение ночи с Руфусом Декатуром. И ремня на ней тоже больше не было.

— Ну что, проснулась, малышка? — раздался мужской голос. Порция приподнялась на локте: кто это здесь?

Возле умывальника возился какой-то старик: он только что поставил возле таза кувшин с водой.

— Кто ты такой? — спросила она.

— Джозефом кличут. Хозяин велел приглядеть, не нужно ли вам чего. Вот и я принес теплой воды, чтоб умыться.

— Как это мило со стороны лорда Ротбери, — язвительно произнесла Порция. — А который час?

— Да уж восемь минуло. — Судя по всему, Джозеф нисколько не обиделся на колкость. — А что ж кровать в чулане для яблок — негожей оказалась или как?

— Твой хозяин счел ее негожей, — так же сердито сказала Порция. Она уселась в кровати, сладко потянулась и зевнула во весь рот.

— Эге, видать, скучно ему было одному-то в кровати? — по-простецки лоинтересовался Джозеф.

— Это вовсе не то, о чем ты подумал, — фыркнула Порция. Она реиплельно скинула одеяло и опустила ноги на пол. — Лорд Ротбери держал меня в плену у себя на постели, потому что боялся, что я сбегу снова.

— Ага, ага, я слыхал кой-чего краем уха, — закивал Джозеф. — Что пропали Бертрамовы сани и прочее. Вот уж кто разозлился нынче утром — так это он. Шутка ли — ворочать их вверх по реке, да с поклажей, ..

— Ах-ах, как бы мне не забыть перед ним извиниться, — ехидно улыбнулась Порция. — В мои намерения никак не входило причинять излишнее беспокойство здешней шайке головорезов.

— Видать, кой-кого нынче угораздило встать не с той ноги, — добродушно проворчал Джозеф. — А вы умойтесь как следует — глядишь, и полегчает. — Он вернулся к тазу и налил теплой воды. — Я тут припас еще кусок хорошего лавандового мыла. — Он выжидательно уставился на Порцию.

— Я не собираюсь раздеваться перед тобой, — отвечала та. — Или твой хозяин велел вообще не спускать с меня глаз?

— Боже вас упаси, малышка, да разве хозяин такое скажет? А меня вам нечего бояться. Уж я-то повидал всякого на своем веку — и не таких, как вы. — Джозеф добродушно хмыкнул и направился вниз. — Вы ж, поди, как воробей, маленькая да тощенькая?

— Чрезвычайно, — подтвердила Порция и развязала тесемки ночной рубашки. Внизу грохнула дверь, и дом огласился детским плачем, сквозь который прорвался голос Декатура:

— Джозеф?

— Я здесь, милорд. Что это за кошачий концерт? — Старик поспешил на кухню, где Руфус опустил сыновей на пол, но по-прежнему держал их за шиворот.

— Этих детей нужно как следует отмыть, — объяснил Руфус. — Ты подержи Тоби, пока я сдеру с Люка эти грязные тряпки.

Порция слушала и не верила своим ушам. Он что, окончательно спятил или совершенно лишен сострадания? Перегнувшись через лестницу, пленница крикнула:

— Ради Бога, Декатур, разве можно их сейчас мыть? В такой-то холод? Это просто жестоко!

Руфус, не выпуская из рук малышей, двинулся к лестнице. Его взгляд натолкнулся на голые ноги и худые бледные икры.

— Ты все еще не оделась?

— От моего платья остались одни лохмотья, и все благодаря тебе. — Порция поспешно отскочила от лестницы, стащила с кровати одеяло, закуталась в него, как в тогу, и начала спускаться. Мальчишки приумолкли и уставились на это явление с явной надеждой.

— В такой холод нас мыть нельзя, — заявил Тоби. — Вот она так сказала.

— Еще бы мне не сказать, — подтвердила Порция. — Надо же до такого додуматься! Господи, да ведь январь на дворе!

— Это еще не повод для обвинений, — отрезал Руфус со смесью раздражения и упрямства.

— Ты имеешь в виду жестокость? — Порция хладнокровно смерила его взглядом с головы до ног. — Уверяю вас, милорд, что мой опыт пребывания в этом воровском притоне говорит как раз об обратном. А при одной мысли о том, что подобное, с позволения сказать, гостеприимство, ожидало бедную Оливию, мне просто хочется вырвать у вас сердце!

— Ладно, Порция, не будем дальше развивать эту тему. — Руфус невольно ослабил хватку и выпустил сыновей. — Никто и не думал обращаться с тобой жестоко, что бы ты там себе ни вообразила. И что бы ни говорил твой опыт, не смей встревать в воспитание моих сыновей. Ты все равно в этом ничего не смыслишь. Хотя, конечно, на улице их сейчас мыть не стоит. Я просто не сообразил. Обычно я их окатываю водой из ведра, когда они становятся слишком грязными.

Голубые глаза предостерегающе сверкнули.

— Да уж, чистыми их вряд ли назовешь, — критически глянула на малышей Порция. — Как бы мало я ни смыслила в воспитании детей, их можно было бы отмыть в ванне или каком-нибудь корыте.

— Они же будут вырываться, — уже вполне миролюбиво сообщил Руфус. — И после такого купания в кухне можно будет плавать.

Порция едва не расхохоталась. Подумать только — Руфус Декатур, гроза окрестных гор, спасовал перед парой малышей! Она уселась на нижней ступеньке, опираясь подбородком на ладони.

— А если снять с них грязную одежду, обтереть влажной губкой и одеты во все свежее — может, они станут немного чище?

— Давай заключим сделку, — после минутного размышления предложил Руфус. — Если вы с Джозефом обещаете оттереть мне эту парочку, я раздобуду тебе новую одежду. По рукам?

Порция оценивающе взглянула на мальчишек, которые потихоньку подбирались к задней двери в надежде смыться через нее при малейшей угрозе.

— По-моему, ты слишком многого хочешь, — заявила она.

— Как тебе будет угодно. Разгуливай целый день в одеяле, — беззаботно отвечал Руфус. — Если подумать, мне от этого только лучше. Буду уверен, что ты не посмеешь сунуться наружу и выкинуть очередную шутку. Предложение отменяется.

— Ты просто наглый и бессовестный сукин сын! — прошипела Порция, запоздало сообразив, что они снова оказались на грани вспышки.

— Эй, попридержите-ка язык! — вмешался Джозеф, моментально утратив свою обычную невозмутимость. — У нас не принято таким манером разговаривать с хозяином!

— Ах, но ведь гордая мисс Уорт не признает над собой никаких хозяев, — издевательски промолвил Руфус. — Это верно? — Рыжая бровь выразительно поползла вверх. — Верно? — повторил он.

— Я до сих пор не встречала человека, достойного носить такой титул, — колко отвечала она, собираясь вернуться наверх. — И вряд ли вообще встречу… в этой жизни.

Руфус одним неуловимым движением оказался рядом, подхватил ее за талию и вернул на место. С добродушной улыбкой он заглянул в пылавшее гневом лицо.

— Перестань, Порция, я же пошутил. Мне правда нужна помощь. Вы с Джозефом управитесь с мальчишками, а я подыщу тебе новую одежду. Посмотри, какое чудесное утро — разве стоит портить его новой ссорой? Лучше давай проедемся по деревне, и я покажу тебе окрестности.

Такой неожиданный поворот событий на миг лишил Порцию языка. Она ошарашенно разглядывала живые голубые глаза и мягкую, едва ли не ласковую улыбку.

— Договорились?

И Руфус прижал палец к ее веснушчатому носу.

Черт побери, до чего же она его ненавидит! Он снова вертит ею как пожелает, с небрежностью и уверенностью типа, привыкшего ко всеобщему подчинению. Ну как он мог догадаться, что от одного его прикосновения у Порции захватывает дух? Весь ее гнев, вся обида моментально испаряется, стоит ему улыбнуться вот так, как будто он знает обо всем на свете, и в частности о том, что с ней творится. Однако это правда — он видит ее насквозь и пользуется этим не стесняясь.

Излучаемая им властность, само его присутствие каким-то образом вынуждают Порцию подчиняться, пусть даже вопреки здравому смыслу.

Но вот Руфус отпустил ее плечи, и Порция отшатнулась, держа руки так, как будто собиралась от чего-то отбиваться.

— Договорились. — Она не узнавала собственный голос. А потом двинулась туда, где все еще стояли мальчики, и едва успела поймать неистово визжащего Люка. Джозеф успел ухватить Тоби, который собирался нырнуть между ножек стола.

Руфус какое-то время стоял, сам не замечая, как улыбается, размышляя над тем, что же такого привлекательного он нашел в своей случайной заложнице. Упрямая девица оказалась колючей, как дикобраз, однако ему все же удавалось иногда заглянуть под эти колючки, и то, что он при этом увидел, не могло его не восхищать.

А еще это почему-то волновало Руфуса. Настолько, что он поспешил покинуть тот визжащий хаос, что воцарился сейчас на кухне.

Вернувшись примерно через полчаса, он обнаружил своих сыновей непривычно чистыми и притихшими, с мокрыми волосенками и разрумянившимися от мыла щечками. Бедолаги сидели у огня, дрожа, как свежевыкупанные щенки, и смотрели на отца широко распахнутыми, полными упрека глазами.

— Я замерз, — сообщил Тоби.

— Мы оба замерзли! — подхватил его братишка.

— Это все оттого, что их кожа не привычна к чистоте и свежему воздуху, — возразила Порция. — Их пришлось драить чуть ли не скребницей.

— Ну, я тоже выполнил свою часть сделки. Посмотри, как тебе это понравится? — Странный блеск в глазах у Руфуса, протянувшего узел с одеждой, заставил Порцию мгновенно насторожиться.

— Пожалуй, я пойду, хозяин. — Джозеф направился к двери, сопровождаемый Люком и Тоби. Порция нерешительно взяла сверток, как будто из него мог выскочить кусачий хорь.

— Что ты принес?

— Возьми наверх и взгляни сама, — усмехнулся Руфус. — По-моему, это будет сюрпризом.

— Хорошим или плохим сюрпризом? .

— Почем я знаю? Но это все, что мне удалось раздобыть. У нас в лагере не так уж много лишней одежды.

Порция потащила узел наверх в полной уверенности, что сюрприз будет плохим. Наверное, Руфус принес ей какое-нибудь старое домотканое платье. Впрочем, пленникам не приходится быть особо разборчивыми — хорошо, если платье окажется хотя бы достаточно чистым.

Она положила сверток на кровать и заглянула внутрь. И со все большим удивлением стала вынимать одну вещь за другой. Пара лосин, шерстяные чулки с подвязками, рубаха из небеленого полотна, теплое исподнее, жилетка из темного сукна и толстый зимний плащ. За всем этим последовал поясной ремень и пара кожаных рукавиц взамен ее рваных перчаток. Руфус не позабыл ни одной мелочи.

Удивление перешло в восторг. Ведь ей всю жизнь хотелось попробовать, насколько удобнее было бы носить мужскую одежду. И вот наконец предоставилась такая возможность!

Вода, которую принес ей Джозеф, давно остыла, однако Порция торопливо вымылась, вздрагивая от холода и нетерпения. А потом чуть ли не с наслаждением принялась одеваться, приноравливаясь к незнакомым вещам. Села на кровать, натянула свои собственные сапожки и медленно встала, проводя руками по необычно прямым контурам своего тела. Ее тут же охватило восхитительное чувство свободы — новая одежда оказалась намного удобнее и теплее дурацких юбок! Шерстяные нижние штаны отлично удерживали тепло. Порция тут же решила, что это неоспоримое доказательство того, что в прежней жизни она была мужчиной, и пожалела лишь об отсутствии здесь зеркала — интересно взглянуть, на кого она теперь похожа.

Руфус стоял спиной к лестнице, но обернулся, как только услышат ее шаги. И выразительно поднял густую бровь.

— Тебе нравится? — Декатур не спеша прихлебывал эль из большой глиняной кружки.

— Я всегда верила, что должна была родиться мальчиком, — сказала она. — У меня и фигура не женская. Никаких таких округлостей и всего прочего.

— Ну, насчет округлостей я бы не сказал, — оценивающе заметил Руфус. — Повернись-ка.

Порция повиновалась.

Руфус не спеша скользил взглядом по стройной фигурке. Обтянутые лосинами ноги казались теперь еще длиннее. Жилетка, довольно туго обхватывавшая бедра, была заправлена под ремень, подчеркивавший стройную талию.

— Этот наряд тебе идет, — решительно заявил Декатур, и в его синих глазах мелькнуло едва ли не восхищение.

Порция улыбнулась в ответ с такой радостью, что тронула Руфуса до глубины души. Наверняка за свою жизнь она не очень-то привыкла к комплиментам. Конечно, если только кто-то другой не сподобился ласкать эту невероятно нежную, гладкую кожу и любоваться несгибаемым духом, светившимся во взоре.

— Ну-с, теперь ты одета и мы можем позволить себе прогулку по лагерю. — Он подал пленнице плащ. — Надень его.

— Не пойму, с какой стати мне разгуливать по разбойничьему логову, — выпалила Порция, беря плащ. — Если тебе приспичило разыгрывать гостеприимного хозяина, то могу заверить, что совершенно спокойно обойдусь и без прогулки.

Краткий миг взаимопонимания сгинул без следа. Руфус смерил ее с головы до ног ледяным взглядом.

— Не обольщайтесь на свой счет, мисс Уорт. Эта прогулка имеет совершенно определенную практическую цель. Таким образом я намерен избавить себя от дальнейших хлопот. Потому что вам станет ясно, насколько безнадежна будет любая попытка покинуть лагерь без моего ведома. Отсюда никто не может уйти незамеченным.

— И сколько еще ты намерен держать меня здесь?

— Я пока не решил, — кратко отвечал он.

— Но ведь лорд Грэнвилл не станет платить за меня выкуп. И ты это отлично знаешь.

— Мое решение вовсе не связано с поступками Като.

— Ты меня убьешь? — У Порции пересохло во рту.

— С чего это ты взяла? — нахмурился Руфус.

— Но ведь ты вор и похититель людей. И ты ненавидишь Грэнвиллов. А я — одна из Грэнвиллов, — выпалила она, стараясь не пугаться при виде пламени, которым полыхнули синие глаза, и тонкой жилки, затрепетавшей у него на виске. Повисло Напряженное молчание. Наконец Руфус холодно отчеканил:

— Твои обвинения уже сидят у меня в печенках. Советую тебе думать, что говоришь. Ведь ты ничего обо мне не знаешь. А потому до поры до времени лучше тебе держать рот на замке. — И он повлек ее наружу, грубо схватив за локоть.

Порции приходилось вприпрыжку поспевать за своим разъяренным спутником, который и не подумал придержать шаг. Бесстрастным тоном, за которым явственно угадывалась бушевавшая в нем ярость, Руфус цедил слова, сообщая о том, насколько неприступна горная твердыня, целиком подчиненная своему суровому хозяину.

Все так же стремительно Руфус пересек из конца в конец деревню, даже не потрудившись замедлить шаги, чтобы отвечать на приветствия своих солдат, — он лишь коротко кивал, когда ему салютовали те, кто отрабатывал строевые приемы, точил острия пик или чистил мушкеты. В этом военном лагере не было места для безделья. Порция изрядно смутилась, когда поняла, что не вызывает в солдатах особого любопытства: на них смотрели так, как будто хозяин взял на прогулку свою собаку — и — не более. Неужели же эти люди так привыкли без рассуждений принимать все без исключения поступки Декатура?

Слушая, как он отдает приказания, Порция начинала понимать, отчего воины графа Ротбери относятся к хозяину с таким благоговением.

Он мог прослыть разбойником, главарем шайки таких же отверженных, каким был сам, однако сумел сделать из этой глухой горной деревни настоящий военный лагерь, подчиненный строгой дисциплине. Помнится, даже Джек, при всей своей ненависти к Декатуру, отдавал ему должное как серьезному противнику. Отец возмущался разбойничьими выходками Руфуса и в то же время испытывал невольное уважение к человеку, чью ненависть никогда не стоило сбрасывать со счетов. То же уважение проскальзывало в нарочито безразличном тоне Като, подробно выпытывавшего малейшие подробности дорожного приключения Порции. Маркиз желал знать все о своем заклятом враге.

Порция внезапно сообразила, что эта навязанная ей прогулка по деревне Декатур позволит потом рассказать Като много любопытного. И от этой мысли ей снова стало не по себе. Неужели Декатур разрешил бы ей ознакомиться с системой своей обороны, если бы собирался отпустить восвояси?

— А теперь пойдем на главный пост. — На этот раз суровый тон ее провожатого показался Порции очень даже приятным — он прервал размышления, которые приняли совершенно жуткий оборот… А Руфус указал на дымок, поднимавшийся от сторожевого костра: — Тебя доставили к нам по восточному краю долины. Там на всех перевалах устроены посты, с которых можно следить за передвижениями по Шевиотским горам вплоть до самой границы. Точно такие же посты устроены вдоль русла реки на протяжении десяти миль. В этом ты могла убедиться на собственном опыте.

Порция не удостоила его ответом, и Руфус продолжил:

— Мой кузен, Уилл, распоряжается размещением сторожевых постов и получает рапорты от часовых. Ты уже познакомилась с ним прошлой ночью.

Дорога пошла резко вверх, и Руфус не мог не заметить, как изменилась походка его спутницы: движения стали более свободными, а шаги длинными и стремительными. Она на удивление быстро оценила возможности мужского костюма. Декатур разозлился на себя за то, что вообще обращает внимание на подобные детали.

Когда они предстали перед Уиллом, юноша позволил себе разглядывать юную пленницу с откровенным любопытством — в отличие от простых солдат, встреченных ими в деревне.

— Какой необычный наряд, — заметил он.

— Это все, что мне удалось раздобыть, — пояснил Руфус. — Ее собственное платье пришло в полную негодность после вчерашней ночи.

Уилл кивнул, как будто все понял, в то время как Порция хранила каменное молчание. Совершенно очевидно, что он, подобно Джозефу, был в курсе ее унизительного возвращения с реки. Похоже, об этом знала вся деревня. Руфус снова взял ее под локоть и отвел в сторону от костра.

— А теперь взгляни сама. Видишь сторожевые костры на каждой из тех вершин?

— Ты уже указывал мне на них, — Порция сердито скрестила руки на груди. — Причем не один раз.

— Чтобы быть уверенным, что ты поймешь меня правильно, — холодно процедил он. — Дорогу до дома отыщешь сама. Я и так угробил на тебя уйму времени — пора заняться более важными вещами. — С этими словами Декатур повернулся и направился обратно.

От столь явного пренебрежения у Порции буквально отвисла челюсть. Недавние страхи испарились без следа — им на смену пришло негодование. Кто позволил этому типу обращаться с ней со столь оскорбительным равнодушием? Она помчалась следом, все сильнее разгоняясь на крутом склоне, горя желанием ответить оскорблением на оскорбление.

Перепрыгнув через кучу камней, она неловко поскользнулась на обледенелой тропе, шлепнулась и с диким визгом полетела вниз — прямо под ноги Руфусу. Неожиданный толчок сбил его с ног, и оба покатились кубарем дальше.

Наконец Руфус сумел задержать падение, крепко прижимая Порцию к себе. Ее голова оказалась где-то у него под подбородком. Их ноги переплелись. Порция бешено вырывалась, стараясь освободиться и ругая Декатура на все лады. Пылавшее яростью лицо оказалось так близко, что гневно сверкавшие ярко-зеленые глаза на миг заслонили собой все остальное. Он прижал пленницу еще сильнее, не позволяя вырваться, и грозно спросил, воспользовавшись заминкой в ее страстном монологе:

— Ты сделала это нарочно?

— А что, если да? — пропыхтела она.

Наступила минутная заминка. Порция видела, как он прищурился. В его взгляде появилась угроза с примесью чего-то такого, от чего у нее захватывало дух и все тело вздрагивало от возбуждения. Молчание все длилось и длилось, и она лежала все так же тесно прижатая к Руфусу, ожидая неизвестно чего…

Наконец Руфус разжал руки. Он взял ее за голову, запустив пальцы в густые рыжие локоны, и навалился всем телом сверху, не позволяя сдвинуться с места. Все чувства удивительным образом обострились: Порция ощущала каждый дюйм его сильного, мускулистого тела. Она ощущала излучаемое им тепло и жар его дыхания у себя на щеках.

— Считайте это расплатой за вашу выходку, мисс Уорт, — промолвил он и поцеловал девушку в губы. Это не был памятный ей легкий, дразнящий поцелуй. Он целовал ее жадно, неистово. Ее губы невольно уступили властному натиску его языка, который тут же ворвался к ней в рот. В следующий миг их языки сплелись — и вот уже Порция попыталась отвечать на его поцелуй столь же страстно. Она зажмурилась, отдаваясь на волю розовому туману, окутавшему рассудок. Налившееся кровью твердое мужское копье упиралось ей в пах, а она что было сил обхватила его спину, прижимая к себе еще сильнее. Но вот Руфус не спеша поднял голову и полюбовался на покрасневшие, припухшие губы и замутненные страстью глаза.

— С чего это мне вдруг вздумалось? Сам не знаю. — В игравшей на его губах улыбке чувствовалось удивление и лукавство. — Ведь я собирался сделать совершенно иное.

— Что же именно? — Порция облизала саднившие губы.

— Нечто гораздо менее приятное, — отвечал он с прежней улыбкой. — Каждый раз, когда дело касается тебя, гадкий утенок, я выкидываю что-нибудь неожиданное.

Он легко вскочил на ноги и выпрямился, отряхизая одежду. А потом наклонился и протянул ей руки:

— Вставай.

Порция безуспешно пыталась пригладить растрепанные волосы и привести в порядок свои чувства. Не иначе как земля у нее под ногами встала на дыбы — с таким трудом ей удавалось устоять на крутой тропинке.

— А ты и вправду гадкий утенок, — пробормотал Руфус в каком-то странном замешательстве. — Одни ноги да куча взъерошенных перьев. — И он принялся оглядываться, желая знать, не было ли свидетелей этой невероятной сцены. В этот миг на одной из северных вершин запела труба, и ее звонкий голос эхом прокатился по горным склонам.

От смущения и растерянности не осталось и следа. Звуки трубы могли означать только одно: часовые заметили нечто из ряда вон выходящее. Руфус заторопился обратно наверх.

Порция все еще оставалась на тропинке, окончательно приходя в себя. Но вот труба зазвенела снова, и без дальнейших колебаний девушка принялась карабкаться следом за Декату-ром. В этом чистом, пронзительном звуке содержался такой призыв, перед которым не смогла устоять ее живая натура.

Уилл, пританцовывая на месте от возбуждения, поспешно передал хозяину подзорную трубу.

— На севере, в четырех часах езды, замечен военный отряд.

— Грэнвилл? — спросил Руфус. Прежде чем посмотреть в трубу, он старательно протер запотевшее стекло своей перчаткой. Появлеиия Порции никто не заметил.

— Вряд ли. Они бы несли его штандарт.

— Похоже, над ними штандарт Левена, — заключил Руфус, рассматривая солдат, двигавшихся по голому заснеженному склону примерно в пяти милях от поста. — Человек пятнадцать — двадцать. Интересно, куда это их несет?

— Куда бы ни было — мимо нас они не пройдут, верно? — Уилл улыбался во весь рот, как человек, заранее знающий ответ на свой вопрос.

— Ну-ну, — поддразнил его Руфус, опуская подзорную трубу. — Не рано ли хвалишься?

— Сколько отправим наших? — спросил Уилл.

— Тридцать. С пиками и мушкетами. Пусть наденут легкие латы да поплотнее застегнут плащи. До поры до времени не стоит сверкать амуницией.

— Верно. Так я могу объявлять сбор?

— Конечно. — Руфус обернулся и увидел Порцию. — Не вздумай путаться под ногами, — велел он таким тоном, как будто не было и в помине недавнего поцелуя на тропинке. С этими словами Декатур стремительно направился вниз, тогда как за его спиной новый призыв, пропетый трубой, заставил Порцию затрепетать от тревоги и неясных предчувствий.

Она также спускалась в деревню, стараясь держаться на почтительном расстоянии и «не путаться под ногами». Если Руфус и заметил, что пленница следует за ним по пятам, он не подал виду. Декатур спешил на берег реки, где на плацу собирался его отряд. Солдаты на ходу застегивали доспехи и поправляли мушкетные ремни.

Откуда ни возьмись появился Уилл. Он уверенно отдавал команды — кому возвращаться к повседневным обязанностям, а кому строиться под старой ивой.

Когда к отряду из тридцати человек подошел Руфус, возбужденный гомон моментально затих. Все затаили дыхание и выжидательно смотрели на командира. Порция замерла как зачарованная.

— Не пора ли нам .пересчитать ребра солдатам Левена? — громко выкрикнул Руфус, широко расставив ноги и упираясь кулаками в бока. В его глазах бушевала неистовая жажда битвы, а все тело излучало такую мощь, что Порция чуть сама не присоединилась к восторженному реву, которым отвечали на его слова воины.

— Мы сможем здорово прищемить им хвост, — продолжал Руфус, — если проберемся потайной тропой до Йетхоль-ма. Там устроим засаду и возьмем их в кольцо. Есть вопросы?

— Как насчет пленных, милорд?

— Все пленные останутся живы и будут отконвоированы в Ньюкасл, в ставку королевских войск, — отчеканил Руфус. — Еще вопросы? Нет? Отлично, тогда вперед!

Строй моментально сломался: солдаты бегом помчались к конюшне, как будто не были обвешаны с головы до ног тяжелой амуницией. Руфус повернулся и заметил Порцию, притаившуюся за ивой. Он подошел к ней. В облике этого человека невозможно было узнать того, кто так страстно целовал девушку еще несколько минут назад.

— Останешься здесь. Ты уже знаешь, где столовая — там тебя покормят. Можешь распоряжаться моим домом. — Рука в перчатке грубо схватила ее за подбородок, а в синих глазах сверкнула откровенная угроза. — Не вздумай шалить в мое отсутствие, мисс Уорт, не то пеняй на себя. Я выразился достаточно ясно?

— Яснее некуда. — Порция и не подумала опустить взгляд. Он еще минуту удерживал ее на месте, пронзительно глядя в глаза, а потом поспешил в дом. Порция не отставала.

Она вошла внутрь и следила, прислонившись спиной к двери, как Декатур снимает со вбитого в стену крюка тяжелый меч в кожаных ножнах. Он прицепил его на широкую перевязь, а потом надел поверх своей кожаной куртки легкие латы. Вынул меч из ножен, провел пальцем по хищно блеснувшей стали и убрал клинок на место. Осталось надеть плащ и застегнуть пряжку.

— Не забывай, что я сказал, — промолвил Руфус, отстранил Порцию и вышел. Порции показалось, что с его уходом кухня стала необычно пустой и заброшенной.

Рассеянно уставившись в едва тлевшие угли в очаге, Порция зябко закуталась в плащ. А потом неожиданным решительным движением накинула капюшон и выскочила из дома.

Глава 10

Во дворе перед конюшнями царила страшная суматоха. Солдаты выводили лошадей, одни конюхи тащили из сторожки сбрую, другие наполняли седельные сумки принесенной из столовой провизией. Руфус возвышался над толпой: он стрял, держа в поводу Аякса, и отдавал Уиллу какие-то приказания.

Однако Порции не стоило большого труда разглядеть, что под внешней неразберихой скрываются вполне отлаженные и согласованные действия, причем каждый человек знал здесь свое место. Занятые поспешными сборами воины не увидели пленницу — да если бы и заметили невысокую фигурку в мужском платье, сочли бы ее одним из молодых солдат, помогавших собираться старшим товарищам.

Девушка проскользнула в конюшню, отлично зная, кого хочет отыскать. Изящную молодую кобылку по кличке Пенни, которую она заприметила еще утром, во время устроенной Руфусом экскурсии. Пенни все еще стояла взнузданная, в самом дальнем деннике. Заседлать ее было делом одной минуты — к этому времени конюшня совершенно опустела.

Двигаясь как можно небрежнее, что, по ее мнению, должно было выражать спокойствие и уверенность, Порция вывела лошадку во двор.

Солдаты уже садились в седла, их лошади нервно гарцевали и ржали, чувствуя близкую битву.

Порция вскочила на спину Пенни и потихоньку подобралась к кавалерийскому отряду. Руфус, возвышаясь на своем огромном Аяксе, в последний раз оглянулся на отряд и повелительно взмахнул рукой. Какой-то юноша еще долго провожал глазами всадников, растянувшихся цепочкой по берегу реки. Его не взяли в этот рейд, и он ужасно завидовал своим товарищам.

На околице навстречу отряду выкатились Тоби и Люк. Мальчишки вскарабкались на ворота и что было сил заверещали:

— Папа! Папа!

Руфус натянул вожжи и сгреб обоих разом, устроив перед собой на седле. Хотя малыши не впервые ехали подобным образом, благоговение, испытываемое ими перед Аяк-сом, мигом усмирило неистовые вопли. Широко распахнутыми глазенками они смотрели по сторонам. Поднявшись на вершину, Руфус передал сыновей в руки дежурившему там часовому:

— Отправишь их потом назад.

— Будет сделано, милорд, — улыбнулся солдат и усадил на каждое колено по мальчишке. — Удачи вам, сэр!

Отряд перевалил через гору и рысью двинулся вниз, причем до сих пор так никто и не обратил внимания, что лорд Ротбери повел в набег не тридцать, а тридцать одного всадника.

Порция сама не верила в свою удачу — она сбежала из деревни Декатур! До сих пор пленница действовала без каких-то дальних расчетов, под влиянием инстинктивного порыва. И вот пожалуйста — она едет вместе с отрядом, до сих пор не замеченная его командиром, и ей остается лишь выбрать подходящий момент, чтобы отстать от всадников в какой-нибудь придорожной роще. И тогда, несмотря на все рассуждения Руфуса Декатура о своей хваленой системе сторожевых постов, она снова окажется на свободе, предоставленная самой себе!

Девушка не смогла сдержать торжествующей ухмылки, однако вскоре помрачнела при мысли о том, как ее чудесное возвращение будет воспринято Като Грэнвиллом. Так ли уж он нуждается в собранных ею сведениях? Диана, безусловно, только рада сбыть ее с рук — пусть даже столь необычным путем. Пожалуй, одна Оливия обрадуется, увидев кузину.

Солдаты вокруг нее ехали молча, и напряженную тишину нарушало лишь звяканье уздечек, звон шпор, жалобный посвист ржанок да бодрое стрекотание черных дроздов в зарослях.

Еще рано было искать убежище, в котором можно переждать, пока проедет отряд. Местность оставалась слишком открытой, да и часовые посты чересчур близко. Никакого приказа о сохранении строя отдано не было, и отряд растянулся вдоль тропы группами по два-три человека. Порция держалась вровень то с одной, то с другой группой, нигде не задерживаясь подолгу, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. При этом она старалась быть как можно дальше от головы колонны — там ехали Руфус и Уилл.

Вскоре широкая долина кончилась и тропа повела отряд в узкое извилистое ущелье между двумя горными кряжами. Отвесные склоны уходили далеко вверх — казалось, что временами края ущелья чуть ли не смыкаются над головой. Там маячила лишь узенькая голубая полоска неба, а внизу, в ущелье, воздух был холодным и влажным, насыщенным испарениями от ручейков, сочившихся под толстым слоем ноздреватого снега.

Теперь всадники ехали по одному в полном молчании. Словно мрачные скалы вокруг запечатали им уста — от былого приподнятого настроения не осталось и следа. Пенни как ни в чем не бывало вышагивала между худым серым жеребцом и симпатичной черной кобылкой. Лошадка чувствовала себя прекрасно — по-видимому, уже не в первый раз ей приходилось участвовать в такой вылазке. Однако теперь у Порции не оставалось возможности незаметно свернуть с дороги и затеряться. Придется ждать, пока кончится это жуткое ущелье.

Они все еще ехали по нему, когда Руфус натянул поводья и скомандовал остановиться. Порция не сразу разобралась, в нем дело, но вскоре увидела, как один из солдат ловко, как по лестнице, вскарабкался по отвесным склонам, добрался до гребня и скрылся из виду, ползя по-пластунски.

— Они, поди, где-то совсем близко, — проворчал солдат, который ехал впереди Порции. Он полуобернулся к девушке, роясь в сумке с провизией. — Хозяин верно делает, что хочет сперва все разведать.

Конечно, кое-какие расчеты Руфус мог сделать еще утром, когда следил за отрядом лорда Левена в подзорную трубу. Но разве на таком удалении можно ручаться, что эти расчеты будут точными?

Не обращая внимания на тревожную, мрачную обстановку, солдаты не спеша доставали из седельных сумок еду, по-видимому не желая идти в бой на пустое брюхо. Они явно относились к предстоящей стычке совершенно спокойно — никто не взволновался настолько, чтобы потерять аппетит. У Порции тут же потекли слюнки, однако ей ничего не оставалось, как алчно принюхиваться к соблазнительным ароматам и делать вид, что ее это нисколько не касается.

Но вот наконец разведчик вернулся и подошел к Руфусу, который жевал хлеб с сыром, не слезая с Аякса. Последовало краткое совещание, и по цепочке передали приказ:

— Они въезжают в ущелье. Занять позицию!

Отряд перестроился, готовя к бою мушкеты. Засаду устроили в том месте, где стены ущелья внезапно раздвигались, образуя небольшую лощинку, поросшую чахлыми деревцами, изглоданными мхом и лишайником. Здесь можно было найти массу естественных укрытий и окружить противника так, чтобы он оказался в ловушке.

В одном из таких укрытий Декатур приказал своим солдатам выстроиться в шеренги по пять — одна позади другой — и приготовиться к бою. В подобных условиях Порция вряд ли могла и дальше оставаться незамеченной — моментально выяснится, что в отряде не тридцать, а тридцать один всадник. Зато ей наконец-то представилась возможность сбежать. Она развернула Пенни и послала ее назад в ущелье. Если повезет и ни один из солдат не обернется, пленница успеет скрыться за ближайшим поворотом и без помех вернуться к устью ущелья, откуда можно найти спуск в долину. А там с Божьей помощью она как-нибудь отыщет и обратную дорогу до замка Грэнвилл.

Как это ни удивительно, но ни один из солдат Декатура так и не обернулся в сторону одинокого молчаливого всадника, державшегося все время в хвосте колонны. И как только за спиной вырос спасительный выступ скалы, Порция пустила Пенни во весь опор. Позади царила напряженная тишина — ни криков, ни топота копыт, — однако девушка знала, что Декатур со своими людьми вот-вот ринутся в смертельно опасную схватку, и неясная тревога тисками сдавила ей сердце.

Внезапно она осознала, что не в состоянии уехать вот так, в полном неведении о том, что случится с отрядом. Во что бы то ни стало она должна увидеть все своими глазами. Ей даже удалось убедить себя, что побег уже совершен, а скрыться окончательно можно и попозже. Наверняка в шуме и суматохе боя всем будет не до нее и беглянка успеет удрать, не привлекая ненужного внимания. Итак, Порция спешилась, привязала Пенни к обломку скалы и полезла вверх по стене. Совсем недавно на ее глазах разведчик проделал этот путь с достойной удивления легкостью, используя многочисленные трещины и углубления в поверхности скалы. Однако Порция изрядно запыхалась, пока вскарабкалась наконец на самый гребень.

Распластавшись на обледеневших камнях, девушка решила, что выбрала прекрасное место для обзора. Передовые всадники лорда Левена уже въезжали под голые ветви маленькой рощи, и ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди: что же сейчас будет?

Последовавшая в следующий миг атака была столь молчаливой и стремительной, что отряд Левена и сам не заметил, как оказался окружен. Солдаты Декатура выскочили словно из-под земли, шеренгами по пять они занимали свои места так, чтобы перекрыть все выходы из лощины. Для стороннего наблюдатели позиция шотландцев казалась столь безнадежной, что на какую-то секунду можно было вообразить, будто окруженные сдадутся без боя. Однако неестественную тишину, все еще царившую в лощине, нарушил громкий, пронзительный рев, а люди Левена привстали в стременах, потрясая оружием и испуская боевой клич.

Только теперь Порция обнаружила ехавших с отрядом волынщиков. Шотландцы, подвластные зову этой дикой музыки, очертя голову ринулись в бой. Загремели мушкеты, зазвенели мечи, и чем громче становился шум битвы, тем громче ревели волынки, и их голос становился все отчаяннее и неистовее.

Порция не смогла удержать дрожи. Волынка никогда не оставляла ее равнодушной. Ей нравилась эта незамысловатая музыка, и она любила под нее плясать. В такие минуты ею владело удивительное возбуждение, когда не было дела ни до чего, кроме ритма танца и шума крови в ушах. Первобытные, дикие звуки брали за душу.

И теперь ей стоило большого труда оставаться на месте и не вмешаться в бой, повинуясь зову волынки. Впрочем, какой смысл лезть в такую заваруху, если она до сих пор не знает, чью сторону принять. Тем не менее рука как бы сама по себе вытащила из сапога кинжал. Порция подползла к самому краю обрыва, напряженно следя за боем.

Шотландцев было меньше, и к тому же их захватили врасплох. Однако бились они как черти. Началась рукопашная, потому что в этих условиях некогда было перезаряжать мушкеты — враг был слишком близко, он подступал со всех сторон. Сверкая сталью, зазвенели мечи, и вдруг одна из лошадей с жалобным ржанием рухнула на колени, скинув с себя всадника.

Порция увидела, как Уилл ловко вскочил на ноги, не выпуская из руки меч и стараясь поднять на ноги лошадь, получившую ужасную рану в шею. Солдат Левена развернулся и понесся на него, готовый добить пешего воина с высоты своего седла. Огромный боевой конь встал на дыбы, а шотландец широко замахнулся мечом над головой беззащитного Уилла.

И тогда Порция метнула нож. Клинок успел вонзиться в руку, державшую меч, готовый раскроить Уиллу череп, пока она сообразила, что тем самым выбрала сторону, за которую собралась воевать. Порция сделала это инстинктивно, но совершенно правильно. Она дала Уиллу возможность оправиться и успокоить раненую лошадь. Миг — и вот он уже в седле, выбивает неистовым ударом оружие у своего соперника. Сталь жутко заскрежетала о сталь, и шотландец невольно закричал от боли в раненой руке, вывернутой безжалостным ударом.

Руфус только теперь позволил себе оглянуться и проследить, откуда прилетел кинжал, спасший жизнь Уиллу. Порция все еще лежала на скале. Она понимала, что теперь обнаружила себя, что еще минуту назад она могла бы преспокойно убраться отсюда целой и невредимой, бросив кинжал на поле битвы. Пусть Руфус потом опознает этот клинок и поймет, что его метнула Порция. Все равно ее уже не смогут перехватить. Она будет далеко отсюда.

И все же она осталась на месте. Пронзительные синие глаза моментально высмотрели ее, на секунду их взоры встретились, и Руфус развернул Аякса, чтобы вернуться в бой. Порция, совершенно безоружная, торопливо озиралась, соображая, чем еще можно было бы помочь. Вокруг валялись камни. Хорошо бы иметь пращу — но раз ее нет, придется обходиться силой собственных рук. И Порция принялась забрасывать камнями солдат Левена.

У нее выходило это довольно метко: неожиданный дождь из булыжников мало-помалу делал свое дело, шотландцы машинально старались уклоняться от неизвестно откуда взявшихся камней, а это мешало полностью сосредоточиться на драке и делало их более уязвимыми для бешеного натиска отряда Декатура. А над всем этим хаосом по-прежнему неслись звуки волынки.

Вся стычка длилась не более пятнадцати минут, однако для Порции время словно застыло: то, что творилось там, внизу, представляло бесконечно повторявшуюся жуткую, жестокую сцену. Шотландцев окружили, вышибли из седел и обезоружили, так что вскоре только их командир и двое его подручных еще оставались на коне и при мечах.

Командир еще раз оглянулся и дал знак волынщику, который тут же заиграл отступление. Шотландец опустил свой меч и подал его Руфусу рукоятью вперед.

— Нет, солдат, оставь его себе под честное слово, — качнул головой Декатур. — Это была славная битва.

— Полковник Нис третьего дивизиона армии лорда Левена дает слово чести за себя и своих солдат, — церемонно промолвил шотландец, хотя по его тону и вопросительному взгляду можно было* понять, что он желал бы знать имя и звание того, кому сдался в плен.

— Декатур, лорд Ротбери, к вашим услугам, сэр. — Руфус слегка поклонился в седле, грозно сверкая глазами.

— Тот самый Ротбери? — удивился Нис, пряча меч в ножны. — Должен признаться, ваше имя хорошо известно у нас на границе.

— И наверняка не в лучшем свете. — Взгляд Руфуса оставался таким же суровым.

— О вас говорят как о разбойнике, грабителе и нарушителе закона, — с характерным тягучим акцентом произнес полковник. — И что объектом ваших набегов является в основном собственность маркиза Грэнвилла и его вассалов. А еще про вас говорят, что у вас есть серьезные причины для таких поступков.

— Благодарю за откровенность и понимание, полковник, — горько улыбнулся Руфус. — Однако в данный момент я выступаю под знаменами принца Руперта, который верно служит своему сюзерену, королю Карлу. Мы отконвоируем вас вместе с вашими солдатами в Ньюкасл, как только позаботимся о раненых.

— Вы позволите мне поговорить с солдатами?

— Не вижу причин для отказа. — Руфус указал в ту сторону, куда его люди согнали шотландцев, и Нис поехал к ним, предварительно отсалютовав графу по всей форме.

Руфус поднял взгляд на Порцию, которая по-прежнему следила за происходящим лежа на скале. И отвечала на этот взгляд со смесью смущения и тревоги. Руфус не спеша спрятал в ножны свой меч, прежде чем подъехал к ее скале вплотную.

— Ну, гадкий утенок, и откуда ты вылупился на сей раз? — лукаво спросил он, опираясь руками в латных рукавицах на луку седла.

— Я была с отрядом с самого начала. — Теперь Порция уселась на скале, свесив ноги. — С той самой минуты, как вы выехали со двора перед конюшней.

— Понятно, — кивнул Руфус. — И что же помешало тебе убраться от нас подобру-поздорову?

— Я не могла сделать это почти до самого начала боя, а потом захотела узнать, чем все кончится.

— Звучит вполне резонно, — снова кивнул он. — Единственное, чего я не могу понять, — с какой стати нужно было выдавать свое присутствие, да еще таким драматическим способом.

— Мне казалось, что ты будешь благодарен.

— О, поверь мне, утенок, я искренне благодарен, а Уилл будет благодарен еще сильнее. Но… все же… хм-м… прости, я в совершенном смущении. — Лохматые рыжие брови выразительно поползли вверх. — Почему ты вдруг выступила на моей стороне?

— Честное слово, я и сама не знаю. — В ее голосе прозвучали столь откровенные растерянность и раздражение, что Руфус не удержался от смеха.

— Ну что ж, спускайся… — Он протянул девушке руку. — Только осторожнее, не напугай Аякса.

Порция оперлась на руку и ловко соскользнула со своего насеста, оказавшись рядом с Руфусом на коне. Декатур был так близко, что можно было учуять, как пахнет грубая кожа его солдатской куртки и сильное, потное тело, разгоряченное недавним боем. Она даже различила мелкие смешливые морщинки в уголках глаз и рта и разгладившиеся на миг суровые складки на лбу, более бледные на фоне выдубленной солнцем кожи.

— Полагаю, где-то поблизости у тебя и лошадь припрятана? — Из-под золотисто-рыжей бороды сверкнули ровные белые зубы.

— Я взяла на время Пенни.

— Взяла на время? — Он не спускал с нее ехидного взгляда. — Ты что же, и вправду собиралась ее вернуть?

— Нет, — честно призналась она. — Я собиралась ее украсть. И почему я так этого и не сделала — до сих пор такая же загадка для меня, как и для тебя.

Руфус на минуту задумался. И наконец решил:

— Ну что ж, я рад, что ты этого не сделала, ведь мы не прощаем воровства — по крайней мере прошлой ночью я постарался объяснить это как можно доходчивей в отношении саней Бертрама. Так где ты спрятала кобылу?

— Там, дальше по ущелью. И кстати, лорд Ротбери, я полагаю, что лекция по поводу моральных устоев в разбойничьей шайке по меньшей мере неуместна, — сердито фыркнула Порция, стараясь не обращать внимания на то, как близко к ней его сильное, полное жизни и мощи тело.

Руфус не стал отвечать. Он просто поднял ее в воздух — легко, как котенка, — и поставил на землю, наклонившись с седла.

— Приведи Пенни. — С этими словами Декатур направил Аякса туда, где недавние противники пытались помочь раненым.

Порция сходила за Пенни и вернулась на ней в лощину. Снова соскочив на землю, девушка поспешила к Руфусу. Декатур беседовал с полковником Нисом столь дружески, словно и не было кровопролитной стычки.

— Поблизости, в Йетхольме, есть некий дом с весьма сомнительной репутацией, — толковал Руфус. — Зато он славен своим гостеприимством. Мы можем сделать там остановку, чтобы осмотреть раненых, прежде чем продолжим путь до Ньюкасла. Вон тот ваш солдат вроде бы сломал ногу, а в Йетхольме живет костоправ. Ах, это ты, Уилл… Что, большие потери?

Но Уилл ошалело пялился на Порцию.

— А она-то что здесь делает?

— Приносит пользу, и немалую, — сухо откликнулся Руфус. — И ты, между прочим, перед ней теперь в большом долгу. Мисс Уорт бросает кинжал не хуже, чем заправский убийца.

При этих словах глаза у Уилла буквально полезли на лоб — и Порция не удержалась: вылупилась на него точно так же. Он тут же опомнился.

— Так это был ваш кинжал?..

— Да, и я бы хотела получить его назад. Тот малый сможет выдернуть клинок из раны?

— Мы решили, что кинжал лучше не вынимать… пока не приведем его к лекарю. — Уилл явно решил не углубляться в загадки поведения заложницы Руфуса. У него и так забот был полон рот. — Раненый может истечь кровью, если вытащить клинок.

— Гораздо легче наложить ему жгут. Пойду-ка взгляну сама, — заявила она.

Уилл скова растерянно уставился на своего кузена, который с нарочитым терпением повторил свой вопрос:

— Большие потери?

— Ох… ну, если не считать шотландца с поломанной ногой и этого, с кинжалом в руке, все не так уж и плохо. Неду отсекли кончик пальца. Бедняга хочет его найти. Дескать, пусть пришьют палец на место — и все тут.

— У Неда не все дома, — отозвался Руфус. — Пусть поскорее наложат лубки на сломанную ногу — пора садиться на коней и ехать в Йетхольм.

Декатур отыскал Порцию, хлопотавшую над раненным в руку солдатом, и поинтересовался:

— Ты что же, сведуща в полевой хирургии?

— Мне не раз приходилось штопать Джека, когда он попадал в передряги, а на лекаря не хватало денег, — отвечала она. — Бывали дыры и похуже этой. — Тем временем девушка ловко соорудила жгут из своего носового платка, вытащила из раны кинжал и наложила повязку, разодрав на полосы чистую салфетку, которую вытащила из седельной сумки Аякса. — Ты вроде бы съел все, что захватил с собой, так что она тебе больше не понадобится, — заметила Порция.

— Безусловно. Все что угодно — к твоим услугам, — дружески откликнулся Руфус. — Если не ошибаюсь, упоминание о провизии было сделано с некоторой долей зависти?

— Не ошибаешься. Почему-то никто не потрудился снабдить едой и меня.

— Уверяю, что это произошло исключительно из-за того, что повар ничего не знал о твоем участии в рейде. — Руфус ехидно ухмыльнулся и отошел прочь.

Дорога до Йетхольма заняла весь остаток дня. Вместе с сумерками подступила и ночная стужа, от которой все сильнее дрожали и нервничали лошади, а раненые уже не в силах были сдержать жалобные стоны, вырывавшиеся сквозь громко стучавшие зубы.

Порции, ехавшей в хвосте колонны, уже казалось, что никогда в жизни ей не было так холодно, хотя она отлично понимала, что ошибается. Ужасный голод вгрызался во внутренности, и невозможно было бороться с сильным ознобом. Ее так поглотили собственные страдания, что она не сразу заметила, как из темноты впереди вынырнул Аякс. Голос Руфуса, полный сострадания, заставил ее нервно вздрогнуть.

— Иди сюда… поставь ногу на мое стремя. — Он легко наклонился и пересадил ее с Пенни на Аякса. Затем расстегнул свой плащ и закутал им Порцию. Так было намного теплее — хотя в спину больно упирались стальные латы. — Уилл, поведешь Пенни в поводу.

А Порция даже не видела, что вместе с Руфусом к ней подъехал и Уилл. Молодой воин поспешил подхватить под уздцы Пенни и последовал за кузеном в голову отряда.

— Как ты догадался, что я замерзла? — невнятно спросила Порция, отбивая зубами дробь.

— Я вообще догадливый, — язвительно отвечал Руфус, чувствуя, как безжалостно впивается в него ледяной ветер, пользуясь тем, что он не может теперь плотно запахнуть плащ.

Деревня Йетхольм вытянулась вдоль наезженного тракта. Сразу за околицей стоял обшарпанный двухэтажный дом. Окна, затянутые вощеной бумагой и не закрытые ставнями, ярко светились в темноте, а над двумя трубами густо поднимался черный дым. Слышался хохот и веселые крики.

— Слава Богу! — пробормотал Руфус и заставил Аякса прибавить ходу, чтобы поскорее оказаться в блаженном тепле.

— Верно, верно, — подхватил ехавший рядом полковник Нис, — еще немного — и моим бедолагам пришел бы конец. Такая стужа свалит кого угодно — и человека, и зверя. — При этом шотландец не удержался и кинул любопытный взгляд на миниатюрную фигуру, скрытую под плащом у лорда Ротбери. Обычно у солдат не принято отогреваться на груди у своих командиров.

— Зато в такой холод не случается снегопадов… — промолвил Руфус. Если он и заметил этот взгляд, то не подал виду. — Утром не придется пробиваться сквозь сугробы. — Тем временем он остановился возле крыльца, обращенного прямо на дорогу.

Уилл соскочил наземь, но не успел он сделать и шагу, дверь гостеприимно распахнулась во всю ширь.

— Ну-ну, и кого же это занесло к нам на огонек? — произнес звучный веселый голос. Стоявшая на пороге женщина подняла фонарь повыше. — Эге, да это никак сам Руфус! Что-то ты совсем позабыл к нам дорожку, Декатур!

— Знаю, Фанни, знаю. У нас здесь раненые. Ты бы лучше послала за костоправом. — Руфус поставил на землю Порцию и соскочил с коня сам. Затем обернулся к Уиллу и отдал краткие и четкие приказы: где расположатся их люди, а где — пленные.

— Ну, по правде сказать, он всего-навсего коновал, но это лучше, чем ничего, — отвечала Фанни, опытным взглядом окинув отряд и что-то быстро прикидывая в уме. — Ты опять за старое, Руфус, или пошел служить королю?

— Пошел, — отвечал Руфус и представил спутника, который все еще стоял возле своего коня: — Познакомься, Фанни, это полковник Нис. Он со своими солдатами захвачен в плен и будет отправлен в Ньюкасл, однако всем нам в одинаковой степени необходимо согреться, выпить и закусить.

— Мы будем крайне признательны, хозяйка, за ваше гостеприимство, особенно учитывая наши стесненные обстоятельства, — чинно поклонился полковник.

— В этом доме, сэр, мы не очень-то гонимся за условностями, — приветливо кивнула Фанни. — Нынче выдалолась на редкость холодная ночь. В такой холод не стоит шататься под открытым небом, и я готова принять вас всех. Входите, места хватит. Конечно, придется потесниться — зато быстрее согреетесь.

— Заходи, Порция. О Пенни кто-нибудь позаботится, — велел Руфус, и девушка неохотно подчинилась, чувствуя себя крайне неловко оттого, что кому-то придется выполнять за нее грязную работу.

Пленница оказалась в просторной комнате, где вся мебель состояла из длинных столов со скамьями, а в противоположных концах жарко пылали два больших очага. За столами, уставленными кружками с элем и кувшинами с вином, расположились женщины и несколько мужчин. Вдоль всей комнаты тянулась галерея, на которую поднимались по деревянной лестнице. С потолка свисали лампы, а на столах горели дешевые свечи. В спертом дымном воздухе стояли запахи свечного сала, прогорклого жира, пролитого вина и эля и жарившегося на очаге мяса. Но самое главное — здесь было тепло.

Порция скинула с себя плащ Руфуса и свой собственный. Удивительная рыжая шевелюра ослепила всех.

— Господи прости, девка в штанах! — вырвалось у Фанни. — Руфус, она тоже пленная или твоя шлюха?

— Ни то и ни другое, — отрезал Руфус, освобождаясь от плаща. — Фанни, дай ей поскорее выпить, она едва живая от холода. — С этими словами он поспешил назад, к двери. — Я сейчас вернусь. Нис, нужно раздобыть лежанку для раненого.

Оба командира вышли в ночь, и Порция превратилась в предмет грубого любопытства и оценки для сидевших за столом женщин.

— Ну что ж, малышка, ступай поближе к огню. Ты же белая, как привидение. Сроду такого не видывала. — Фанни ласково подтолкнула гостью вперед. — Люси, налей-ка ей кружку вон того бургундского. Оно живо заставит порозоветь эти щечки.

— Навряд ли, — заметила Порция, однако кружку взяла. Как ни странно, она вдруг почувствовала себя как дома, и с первым же глотком вина тоска усилилась. Казалось, еще миг — и Порция услышит чересчур громкий от выпивки голос Джека, который заигрывает с очередной потаскушкой с низким вырезом на платье, но при этом не забывает каждый раз разбавлять водой вино, прежде чем подать его сидящей рядом дочке, созерцавшей эту сцену с сонным равнодушием. Как много ночей ей пришлось провести в подобных заведениях, подремывая у очага или прямо на полу под столом, в то время как Джек ублажал себя. За эти годы она успела подружиться со многими представительницами самой древней профессии, а в последнее время даже отвергнуть несколько предложений присоединиться к обществу женщин, которых одевали и кормили намного лучше ее.

— Ты, наверное, какая-нибудь нищенка, верно? — дивилась Фанни. — Или приходишься Декатуру родней?

— Нет. — Порция уже выпила вино. Онемевшие конечности начали оттаивать, и возобновившееся кровообращение причиняло немалую боль.

Фанни не успела продолжить расспросы — с шумом распахнулась дверь, и появились Руфус с полковником, тащившие лежанку. За ними в комнату повалили солдаты, поддерживая раненых товарищей и весьма цветисто выражаясь по поводу разницы между лютым холодом снаружи и благословенным теплом внутри.

Порцию поразило, с какой легкостью сошлись все эти люди — такое братство не нарушить никакими политическими уловками. Все они вышли примерно из одинаковых слоев общества. Но гражданская война перевернула привычный уклад жизни, и им пришлось .покинуть свои фермы и мастерские, чтобы вместе сносить ужасы кровавой зимней кампании. Завтра они снова разделятся на победителей и пленных, но нынче вечером все они одинаково радовались избавлению от лютого холода. Кружки с вином и элем пошли по кругу, а глаза оживленно заблестели при виде женщин, готовых присоединиться к их веселью.

— Эй, Дуг, возьми-ка вот это, чтоб твоя дудка не рассохлась! — воскликнул один из шотландцев, подавая волынщику полную до краев кружку. — Уж больно забористо ты на ней играешь, парень!

— Ага, — добродушно согласился Дуг, осушив кружку единым махом. — И буду играть еще забористее, ежели набью чем-нибудь брюхо. У меня все кишки слиплись.

— И не только у тебя, — пробурчала Порция.

— Девочки, а ну на кухню! — И Фанни повелительно щелкнула пальцами. — Пока их не накормишь, не добьешься толку!

Хихикая и весело перекликаясь, женщины скрылись за задней дверью, и в тот же момент в комнату с новым порывом ледяного ветра вошел костоправ. В раненого на лежанке пришлось влить немало бренди, прежде чем он перестал стучать зубами и смог вытерпеть боль от вправляемых костей. Затем коновал осмотрел наложенный Порцией жгут, заново перевязал рану на руке и важно сообщил, что этот солдат вполне доживет до настоящего лекаря в Ньюкасле… если только ему не станет хуже. После чего достойный малый пристроился с кружкой у очага, намереваясь приятно скоротать вечерок.

Порция набросилась на жареного гуся с картошкой и печеные яблоки. Впервые с тех пор, как она попала в замок Грэнвилл, пища доставляла девушке такое наслаждение. И дело было вовсе не в скудости стола у Като — просто царившая там атмосфера так накалялась под пристальными и надменными взорами Дианы, что кусок не лез в горло. Порция не сомневалась, что именно эта атмосфера была причиной постоянных болей в желудке у Оливии.

Зато теперь она могла ни о чем не думать, кроме превосходной еды, и отдавала ей должное, нисколько не стесняясь и отрываясь от тарелки только для того, чтобы глотнуть еще вина. Она настолько увлеклась, что не замечала, как следит за ней Руфус с противоположного конца стола.

Впрочем, Руфус и сам не отдавал себе отчета, что не спускает глаз с Порции. В отличие от Уилла и Фанни. От взора расторопной хозяйки не ускользала ни единая мелочь, происходившая под ее крышей, и тем более жгучее любопытство снедало ее при виде столь необычного поведения Декатура. Еще никогда прежде она не замечала у Руфуса такого взгляда. Он казался едва ли не ошарашенным.

— Волынщик, давай музыку! — крикнул кто-то, когда пустые тарелки были отодвинуты, а кружки наполнены вновь. — Пора и поплясать!

— Ох! — Дуг с покорной улыбкой встал из-за стола. — Смотри не забывай подливать в мою кружку — и тогда я буду играть хоть до утра! — Не тратя времени даром, он накинул на плечо лямку волынки и заиграл «Веселого Гордона». Пары с нетерпеливыми выкриками тут же образовали широкий круг.

Музыка сдернула Порцию со скамьи, как нитки кукольника — марионетку. Присматривая партнера, она заметила, Как возбужденно притопывает ногами Уилл. Девушка ухватила его за руку и вытянула за собой в круг. Поначалу он опешил, но вскоре забористая мелодия захватила и его. Уилл принялся кружиться и подпрыгивать вместе с остальными.

Руфус, не выпуская из рук кружку, вальяжно развалился на скамье, следя за танцорами. Он невольно подумал, что Порция напоминает свечку: стройное легкое тело, увенчанное пышной пламенной шевелюрой невероятного рыжего оттенка. И танцевала она отменно. Волынщик мастерски перешел к наигрышу бешеного шотландского рила, и Уилл со своей партнершей продолжили пляску.

Руфус почувствовал себя лишним. Он всегда считался непревзойденным танцором и, как и многие жители приграничья, мог танцевать рил не хуже любого шотландца. Отставив в сторону кружку, Декатур решительно втиснулся в круг и заставил Уилла отступить. Кузен смерил его недоумевающим взглядом, но в следующий миг ухмыльнулся и отошел к стене.

Порция по-прежнему плясала в центре круга. Какое-то время они с новым партнером держались друг против друга, но вот их руки сплелись и оба бешено закружились под оглушительное топанье и хлопанье остальных танцоров.

В комнате и так было душно, да еще музыка поддавала жару. Порция плясала как заведенная, ее влажные волосы прилипли ко лбу. Одним стремительным движением она скинула с себя куртку, то же сделал и Руфус. Она ни разу не сбилась с ритма, не пропустила ни одного шага, хотя Дуг виртуозно исполнял самые сложные коленца зажигательного шотландского рила. И только когда волынщик, покраснев от натуги, из последних сил вывел заключительную трель, чтобы поскорее припасть к спасительной кружке, Порция топнула каблучками и в полном изнеможении рухнула на скамью, весело хохоча. Руфус, отирая пот со лба, плюхнулся рядом.

— Черт побери, утенок, эта музыка у тебя в крови!

— Совсем как когда-то у Джека, — ответила Порция. — Он мог переплясать кого угодно. К тому же мне нравится волынка.

— Кое-кто мог бы сказать, что у тебя испорченный вкус, — заметил Руфус и потянулся к своей кружке.

— Стало быть, его испортили мне с самого рождения. — Она откинула с лица волосы и вытерла пот тыльной стороной ладони. — Мы ведь еще не закончили танцевать, правда?

— Сомневаюсь. — Руфус поднял руку и промокнул кончиком пальца капельку пота у нее на носу, запоздало заметив: — О, а я думал, это просто веснушка. — Но почему-то не спешил убрать руку назад. Раскосые зеленые глаза, прикованные к его лицу, полыхнули жарким пламенем.

У Порции захватило дух. Ее словно околдовали. Все ощущения удивительно обострились: кажется, она чувствует каждую каплю крови, бешено струившейся по жилам, каждое движение окружавшей их шумной толпы — но значение имел лишь тот уголок за столом, в котором находились они двое. Вселенная внезапно сократилась до нескольких пядей, и шумевшие вокруг люди стали не более чем тенями, персонажами ее сна. Творилось нечто странное — Порция снова не в состоянии была контролировать свои действия: ею руководило нечто, скрытое доселе на самом дне души и разбуженное к жизни этим мужчиной, приковавшим к себе ее взор.

Однако завораживающее мгновение миновало, и морок рассыпался, раскололся на тысячу осколков, подобно тарелкам и кружкам, сметенным со стола чьей-то грубой рукой. Руфус поспешно убрал руку и отвел взгляд.

Оказывается, трое его солдат уже успели вытащить массивный стол на середину комнаты.

— Дамы, теперь слово за вами! — провозгласил один из них. — Не желаете сплясать, прежде чем выбрать себе дружка на ночь? — Рослый темноволосый детина добровольно взял на себя роль церемониймейстера. — Дуг, ступай на галерею и играй оттуда. Вы, леди, занимайте свои места на столе. А вы, джентльмены, выбирайте себе партнершу. Но если она вас перепляшет, то стребует ту цену, какую пожелает сама. А коли перепляшет кавалер — дама в его распоряжении на всю ночь, и бесплатно. Ежели кто свалится со стола — проигрывает сразу. Согласны?

Предложение было встречено одобрительным ревом и хохотом. Женщины одна за другой вскакивали на стол и для начала делали несколько первых шагов рила. Мужчины, громко восклицая и указывая на своих избранниц, полезли следом за ними. Повинуясь окрикам распорядителя, только что составленные пары одна за другой спрыгивали на пол, чтобы на столе остались первые два танцора.

Дуг заиграл во всю силу легких. Партнер явно уступал в проворстве своей даме, однако старался как мог, выкидывая одно за другим замысловатые коленца, прыгая, крутясь и размахивая руками под одобрительные аплодисменты развеселившейся публики. Но вот он сделал неверный шаг, и нога соскользнула со стола — незадачливый танцор еле сумел удержаться на ногах, когда свалился на пол.

Под оглушительный рев зрителей его дама ловко соскочила в широко распахнутые ей навстречу руки и что-то шепнула ему на ушко. Мужчина скривился в притворном огорчении, но тут же весело кивнул и повлек даму вверх на галерею.

Музыка продолжала играть все быстрее, и парочки одна за другой покидали общую комнату. Порция хохотала и хлопала вместе с остальными, и от возраставшего возбуждения у нее давно уже шумело в ушах. Творилось что-то непонятное, невообразимое: она боялась тронуться с места и в то же время ноги сами собой просились в пляс. Она не могла не принять участия в танце. Она горела как в огне, и ей было наплевать, виновата ли в том духота, вино, зажигательный рил или же охватившее ее возбуждение. Наконец она не выдержала и с торжествующим воплем вскочила на стол, как только его покинула очередная пара. В ответ волынщик заиграл еще неистовее, и она немедленно откликнулась на этот дикий ритм. Она вертелась, как дервиш в своем бешеном танце: рыжие волосы развевались, зеленые глаза сверкали, а — легкое подвижное тело вступило в состязание с искусством Дуга, который тоже старался вовсю.

Он выскочил на стол через миг, легко повторяя все фигуры танца и крутя свою партнершу так, что она то отлетала на дальний конец стола, то приближалась к нему вплотную. Она по-прежнему хохотала, однако теперь ее хохот звучал как-то дико и напряженно: приходилось следить за партнером и предугадывать его следующие па.

Восторженный рев, топанье и хлопанье зрителей едва не заглушили волынку. Руфус внезапно подался назад, соскочил со стола и подхватил партнершу за талию. Приподнял ее над головой и опустил себе на плечи, как шаль.

Подхватив в одну руку свечу в канделябре, а в другую — флягу с вином, Руфус устремился к лестнице. Порция, все еще захваченная безумством танца, едва осознавала, что ее несут, как приз, вверх на галерею под одобрительные выкрики и улюлюканье зрителей и заключительные, замирающие аккорды волынки.

Глава 11

Руфусу не требовался провожатый. Останавливаясь в заведении у Фанни, он всегда занимал одну и ту же комнату. Держа фляжку в зубах, он распахнул дверь в дальнем конце галереи, вошел внутрь и закрыл дверь.

Свечу он поставил на полке над камином, фляжку с вином — на маленьком круглом столике возле кровати и лишь после этого снял с плеч свою добычу.

— Я выиграла, — пропыхтела Порция, откидывая со лба влажные волосы.

— Спорный вопрос, — возразил Руфус и поцеловал ее в губы — жадно и в то же время ласково. Жесткие усы щекотали кожу. Точно так же, как это было и утром, — только теперь к ее ощущениям добавилось чувство неизбежности, прикосновения к тому, что принято именовать судьбой. Порция отвечала на поцелуй пылко, повинуясь пожару, все еще полыхавшему у нее в крови. Доносившиеся снизу выкрики и рев волынки по-прежнему будили в ней нетерпеливый трепет.

Она замечала лишь то, как удивительно пахнет его кожа, как ласково приникли к ней его губы и как вкус его языка смешался с пряным вкусом вина. Он погладил Порцию по спине, и она привстала на цыпочки, обняла его за шею и тесно приникла всем телом в ожидании новой ласки.

Руфус тихонько рассмеялся, не прерывая поцелуй. Широкая ладонь легла ей на затылок. Другой рукой он принялся вытаскивать из-за пояса свою рубаху, торопливо расстегнул ее и стащил с себя. Порция с возраставшим нетерпением гладила широкую спину и плечи Руфуса.

Он подался назад, чтобы снять сапоги, но Порция не отпустила его, со смехом заставляя возобновить поцелуй. Он засмеялся в ответ и прижал ее к себе еще сильнее. Его язык двигался все неистовее, проникая в самые дальние уголки горячего, жаждущего ласки рта, и она всеми силами поощряла это удивительное вторжение. Руфус кое-как стащил с себя штаны, в спешке зашвырнул их куда-то в угол.

В следующий миг его большие руки занялись застежками у нее на рубахе, торопливо пробежались по чувствительным грудям и снова вернулись на плечи, чтобы снять рубаху совсем. Она прижалась к его обнаженной груди, и соски мгновенно напряглись от неведомых прежде волнующих чувств. Она послушно отстранилась, позволяя Руфусу расстегнуть пряжку на ремне. Штаны легко соскользнули с бедер, и по всей коже побежали мурашки от прикосновений сильных загрубевших ладоней. Легким толчком он заставил Порцию опуститься на кровать: стянул с нее сапоги и не глядя швырнул за спину. Он так же ловко управился и с ее штанами. Только теперь Порция как-то отстраненно, краем сознания подумала, что же на самом деле происходит.

Если она и смутилась, то лишь на миг. Ибо понимала, что это может прекратиться, стоит лишь сказать слово. И понимала, что именно ее собственные поступки послужили приглашением для мужчины, который не знал, что сейчас лишит ее девственности.

А в следующий миг Порция забыла обо всем. Сильные ласковые руки осторожно двигались вверх по бедрам, поглаживая нежную чуткую кожу. Она почувствовала, как пульсирует средоточие ее женственности, готовое распахнуться, открыться навстречу чему-то неведомому, но до боли необходимому ей в эти минуты. Она смотрела в чистые, ясные, как летнее небо, глаза. Из синей глубины вопрошала сама душа. Вопрошала ласково и страстно. И несмотря на всю свою неопытность, Порция догадалась, что Руфусу необходимо увидеть и почувствовать ее ответное желание.

Она ласкала его, повинуясь голосу инстинкта, и под ее рукой мгновенно напряглось наполненное кровью копье, упершееся ей в пах и упрямо проникавшее все глубже и глубже. Порция прочла недоумение в его взгляде в тот миг, когда он наткнулся на нетронутый барьер ее целомудрия, и, прежде чем Руфус успел все осознать и остановиться, прижала его к себе что было сил. С потрясенным вздохом он рванулся внутрь, и в следующий миг не осталось ничего, кроме всепоглощающего чувства открытости: он заполнил ее целиком.

Но Руфус не позволил ей сполна насладиться каскадом новых, восхитительных чувств: он резко отодвинулся и тяжело рухнул на нее, задыхаясь и обливаясь потом. Порция с удивлением обнаружила, что теперь ее захватило щемящее чувство утраты: в ней осталась сосущая пустота, которую необходимо заполнить.

Опираясь на локоть, Руфус приподнялся и заглянул в ее лицо. Боль и недоумение от неожиданной утраты читались на нем ясно, как в детской книжке с картанками.

— Почему ты ничего не сказала? — Его голос звучал глухо и горько.

— Это не имело значения. И прозвучало бы совершенно некстати, — еле слышно пробормотала Порция, едва справляясь с нахлынувшим разочарованием. Ей хотелось плакать от неудовлетворенности, от привычного, но обострившегося вдесятеро на сей раз чувства отверженности и ненужности. — Ты разозлился? — Ее голос дрожал, готовый сорваться.

— Если я разозлюсь, тебе не понадобится об этом спрашивать, — сухо ответил он.

— Это не имело значения, — повторила девушка, с отчаянием понимая, что вот-вот разревется.

— Поверь мне, Порция, это имело значение. — Руфус откинулся на спину, причем его рука небрежно лежала у нее на животе, словно он позабыл ее убрать. — В мои привычки не входит лишать девушек невинности. Если бы я знал… — И он тяжело вздохнул. — Но откуда мне было знать?

— Неоткуда, — подтвердила Порция. Она прекрасно отдавала себе отчет, что в ее поступках, вполне соответствовавших поведению искушенной в любовных утехах особы, нельзя было заподозрить подвох. К тому же Руфус знал о ее прежней жизни. И о привычках отца.

Порция неловко отвернулась, чтобы украдкой вытереть набежавшие слезы об уголок одеяла.

— Если бы я знал, — настойчиво повторил Руфус, сев на кровати, — я бы вел себя иначе.

— И как же? — Мгновенно вспыхнувшее любопытство пересилило горечь неудовлетворенности. — Я всегда полагала, что для этого есть только один способ.

— Это верно. — Он протянул руку и ласково провел пальцем по ложбинке между невысокими холмиками нежных грудей. — Но остается масса возможностей проделать это более нежно.

Она ничего не смогла прочесть по его лицу и не имела понятия, о чем он толкует, однако легкий трепет предвкушения уже поколебал недавнюю обиду.

— Расскажи, что ты почувствовала, — попросил Руфус. Его большая ладонь целиком накрыла чуткую грудь.

Порция сосредоточенно нахмурилась, честно стараясь подобрать самые точные слова и в то же время чувствуя, как согревшуюся под ладонью грудь словно щекочут мурашки, а сосок против воли напряженно приподнимается.

— Это было… как будто не случилось что-то, что непременно должно было произойти.

— Так я и думал, — мягко рассмеялся он. — Бедный утенок. — И Руфус наклонился, чтобы губами пощекотать ей грудь. Его снова затопило удивление: какая нежная, гладкая у Порции кожа. Он словно касался волшебной тончайшей ткани, нетронутой, белоснежной в неярком свете свечи, Его язык коснулся бутона соска, и Порция встрепенулась.

Он заглянул ей в глаза и прочел огромное удивление. Дикое упоение танцем, забросившее их сюда, давно миновало, и ему на смену пришла нежность и неумолимое желание. Руфус опустил руку ниже.

Он осторожно погладил ее по животу — так, что у Порции захватило дух. Не в силах совладать с наплывавшей страстной истомой, девушка запрокинула голову. Чувствуя, как сильные пальцы скользят между бедер, Порция распахнулась навстречу, подавив трепетный нетерпеливый стон. Все тело молило о новых интимных ласках, и глаза снова стали влажными — но не от обиды, а от невероятного наслаждения.

Руфус целовал ее в губы, не прекращая ласки, и Порция невольно зажмурилась в ожидании недавно открывшихся ей вершин экстаза. Все тело горело как в огне, мышцы живота до боли напряглись, бедра сжали его руку, приподнимаясь от неистового, всепоглощающего желания достичь наконец-то вожделенной разрядки.

И вот, когда ее возбуждение возросло до предела, Руфус убрал руку. Ее тело словно пронзило болью. Она даже вскрикнула от горя, но Руфус легко приподнял ее одной рукой, а другой направил свое копье в открытые перед ним, молившие о соитии врата. Влажная, нежная плоть сомкнулась вокруг него, как перчатка, и Руфус припал к ее губам, невнятно бормоча какие-то ласковые слова, в которых в этот миг не было нужды.

Но он продолжал покрывать поцелуями ее лицо и поддерживал одной рукой под ягодицы, а другой ласкал ей грудь. Руфус чувствовал, как напрягается под его ладонями все ее маленькое тело, как послушно приподнялся чуткий сосок. Бледная кожа согрелась и покрылась испариной, а с полуоткрытых губ слетали слабые стоны. Он входил в нее осторожно, не спеша, вслушиваясь в то, как отвечает на это единение ее тело. А когда ее глаза и тело сами сказали, что готовы принять его до конца, Руфус дал волю своему желанию и его толчки стали сильнее и глубже. Маленькие ручки с удивительной силой вцепились ему в плечи. Порция громко вскрикивала, целиком отдавшись неистовой страсти.

Руфус что было сил прижимал ее к себе, пока не утихли последние судороги экстаза, и осторожно опустил на постель, когда на смену ослепительной вспышке пришли легкие волны блаженства. В этот раз он не торопился удовлетворить собственное желание и терпеливо дождался, пока распахнутся зажмуренные в экстазе глаза и в их изумрудной глубине зажжется огонь удивления. Она крепко поцеловала Руфуса в губы и улыбнулась. И Руфус был поражен — настолько прекрасной показалась ему Порция в эти минуты ни с чем не сравнимой близости и откровенности.

Медленно, медленно он начал двигаться, и ее лоно встрепенулось в ответ, лаская его, словно легкие крылья бабочки. Она еще раз поцеловала его в губы, а потом принялась ласкать, поражая неожиданным умением. Руфус напрягся что было сил и с тихим удовлетворенным стоном едва успел покинуть ее тело за миг до последнего взрыва страсти.

Порция лежала, обнимая возлюбленного за голову. Его тело бессильно распласталось на влажных от пота простынях, и долго, очень долго Руфус не мог отдышаться. Они лежали неподвижно, вслушиваясь в звуки веселья, не утихавшего в нижнем зале и не имевшего к ним теперь никакого отношения.

Наконец Руфус открыл глаза и приподнялся. Нежно погладил Порцию по щечке и спросил:

— Так-то лучше?

— Просто чудесно, — ответила она.

Руфус радостно рассмеялся и соскочил на пол, чтобы принести фляжку с вином. Отпив изрядный глоток, он поднес горлышко к ее губам. Она пила долго, с наслаждением, а потом откинулась на подушки.

— Похоже, что я все-таки нарушила договор, — произнесла она, лукаво хихикнув.

— Какой еще договор? — Руфус обнаружил, что не в силах оставаться равнодушным, когда она так мило смеется.

— Мы заключили договор с Оливией и Фиби, — с напускной торжественностью пояснила Порция. — Мы даже поклялись на крови, что не позволим превратить себя в обыкновенных женщин. Точно знаю, что под этим подразумевается и клятва никогда не вступать в брак, а вот насчет утраты девственности уверена не совсем.

— Что еще за Фиби? — недоуменно нахмурился Руфус.

— Это младшая сестра Дианы. Мы познакомились на свадьбе у Дианы и Като. — При воспоминании о том, что именно свело трех незнакомых девочек в одно место, улыбка Порции стала горькой. — Мы все чувствовали себя не в своей тарелке… забытыми и никому не нужными. В тот жаркий солнечный полдень между нами возникла некая связь. И трое изгоев нашли утешение, развлекаясь детскими фантазиями.

На протяжении последних часов Руфус впервые вспомнил о существовании Като Грэнвилла. Он напрочь позабыл, откуда в его жизни возникла эта девушка и что он собирался с ней сделать.

— Что с тобой? — встревожилась Порция, увидев, как помрачнел его взгляд и упрямо выпятился подбородок.

— Завтра нам предстоит нелегкий путь, — покачал головой Декатур. — Надо попытаться хоть немного поспать, несмотря на весь этот шум внизу.

Но залегшая между ними тень мгновенно притушила радость, и все внутри тоскливо сжалось от тревожного предчувствия. Наверняка ее болтовня напомнила Руфусу о Като Грэнвилле. Теперь она тоже вспомнила про него. Ведь она сама принадлежала к роду Грэнвиллов и только что совершила предательство, разделив ложе с Руфусом Декатуром. А Джек? Стал бы он считать ее предательницей? Не известно. Ее отец ставил собственные удовольствия превыше всего и никогда не ограничивал себя соображениями морали и принципов.

Тревога охватывала Порцию все сильнее. Что-то теперь с нею будет? Изменит ли эта ночь ее дальнейшую судьбу? А она сама — хочет или нет каких-то перемен?

— А мне не хочется спать, — заявила она, торопливо соскочив с кровати и пытаясь скрыть мрачные мысли под маской прежней беззаботности. — Да и волынка еще играет. Давай вернемся вниз. — С этими словами Порция принялась подбирать с пола разбросанную повсюду одежду.

Руфусу не хотелось вставать. Однако шумное веселье внизу должно помочь еще немного отсрочить возвращение в безжалостную реальность. Он проворчал:

— Тебя никак не угомонишь, — и тоже стал одеваться. Оставалось совсем недолго до рассвета, когда в заведении Фанни, пользовавшемся весьма сомнительной репутацией, наконец воцарилась тишина. Общий зал выглядел как после погрома: столы и скамьи опрокинуты, повсюду лужи вина и эля, по которым шлепают голодные псы в поисках съедобных объедков, нимало не обращая внимания на валявшихся где попало людей.

Руфус сдался одним из последних. Ему даже хватило сил разыскать Порцию, зябко скорчившуюся возле камина. Он отряхнул ее от золы, отнес наверх и старательно укрыл одеялом и только потом провалился в пьяное забытье. Через два часа отряду предстояло двинуться в дальний путь. Однако оба они давно стали взрослыми и привыкли сами отвечать за свои поступки.

В кабинет Като Грэнвилла постучали.

— Войдите.

Как это ни удивительно, перед ним предстала его старшая дочь. Грэнвилл уже забыл, когда она в последний раз сама старалась привлечь к себе внимание, и ему стоило некоторых усилий сохранить на лице обычную невозмутимую мину.

Оливия сделала реверанс и нерешительно замялась. Като машинально отметил, что девочка одета довольно убого. Кричащее желто-коричневое платье никак не подходило ее смуглому лицу и темным волосам. И тут до Грэнвилла дошло, что он забыл и то, когда в последний раз Оливия была вообще одета со вкусом. Он решил порекомендовать Диане снабдить падчерицу приличным гардеробом.

— Я очень беспокоюсь о П-порции, сэр, — наконец выдавила из себя Оливия. — Когда она в-вернется? — Темные глаза были полны тревоги и боли, а руки нервно комкали складки грубого платья.

— Мне трудно ответить тебе, дитя, — снисходительно промолвил Като. — Я и сам не знаю, что будет дальше.

— Н-но ведь это нечестно! — возмутилась Оливия, напряженно уставившись в какую-то точку за окном. — Это должна была быть я. И вы должны вернуть ее назад!

Като был в равной степени поражен и раздосадован столь необычной вспышкой у своей покорной дочери.

— Это тебя не касается, Оливия, — отрезал он. — И мне не нравится твой тон. А теперь ступай.

Оливия покраснела. Молча присела в реверансе и вышла из отцовского кабинета, пятясь задом. А потом долго стояла в коридоре, бессильно привалившись к холодной двери и приходя в себя. Потраченные на визит в святая святых ее отца остатки отваги пропали впустую — Като только разгневался еще сильнее.

Часы на башне пробили четыре, и Оливия с отвращением подумала о том, что в это время Диана ожидает ее в буфетной. Пропало несколько кувшинов с вареньем, и леди Грэнвилл прогнала из замка нерадивую буфетчицу. Она решила, что обязанности буфетчицы вполне сможет выполнять падчерица, которой будет только полезно освоить все, что необходимо знать рачительной хозяйке.

Неохотно оттолкнувшись от двери, Оливия побрела в сторону жилых покоев. Однако за первым же поворотом внезапно услышала:

— Да это, никак, наша малютка Оливия! Моя дорогая младшая сестричка!

Оливия испуганно подняла глаза. У нее упало сердце. Поперек дороги стоял не кто иной, как Брайан Морс, приемный сын ее отца. Значит, он все-таки приехал. А Порция похищена. Она обещала, что будет рядом с Оливией, но судьба распорядилась иначе.

Брайан Морс был довольно хлипким малым, с длинным худым лицом, маленькими карими глазами, холодными, как два камешка, и удивительной седой прядью волос, свисавшей на бледный узкий лоб.

«Порция ни за что бы не стала бояться», — подумала Оливия и сказала как можно увереннее:

— Я в-вовсе не ваша сестра.

— Ах, т-так в-вот м-мы какие с-сердитые? — грубо передразнил он, протянув руку, чтобы схватить Оливию за плечо.

Но та увернулась, прожигая его полным страха и отвращения взглядом.

— Не п-прикасайтесь ко мне:

— Да ты, никак, пляшешь теперь под новую дудку, младшая сестричка! — издевательски расхохотался Брайан.

— Нет! — Она неожиданно рванулась и проскочила у Морса за спиной, впервые в жизни больше всего на свете желая поскорее оказаться рядом с Дианой.

Брайан Морс не стал утруждать себя погоней и лишь проследил за ней с самодовольной ухмылкой. Она здорово выросла, даже стала походить на женщину. Такая высокая для своего возраста, с прелестной маленькой грудью. К тому же их короткая стычка в коридоре говорила о том, что девчонка осталась прежней пугливой тихоней, над которой так весело поиздеваться. А Брайан никогда не упускал возможности поразвлечься подобным образом.

Она никуда не денется… И улыбка Брайана стала еще шире при мысли о том, насколько уязвимее сделала Оливию пробуждающаяся в ней женщина. Если он не ошибается, четыре года назад достаточно было лишь пары слов, чтобы довести ее до грани истерики. Просто и весело — как будто отнять у ребенка любимое лакомство.

Молодой человек проследовал до кабинета Като, решительно постучал в дверь и вошел, услышав ответ.

При виде такого гостя Като даже привстал с кресла.

— Брайан, я так и не знал толком, следует ждать тебя или нет в сложившихся обстоятельствах.

— Эта война успела разрушить многие семьи, милорд. — Брайан, не колеблясь, пожал протянутую ему руку. — Но я уважаю ваше решение, хотя и не могу его принять.

— М-м-м. — Като в замешательстве жестом предложил Морсу сесть и уселся сам. В высказываниях его пасынка всегда трудно было к.чему-то придраться — такими они были скользкими. — Ох, прошу простить… — он вспомнил о долге гостеприимства и снова встал. — Выпьешь вина? — Из графина на столе Като наполнил два оловянных кубка и подал один гостю. — Надо полагать, твои слуги прибудут следом?

— Я приехал один.

— Вот как? — На лице Като отразилось недоумение. — В наши дни пускаться в дальний путь одному слишком опасно.

— Я здесь по личному поручению принца Руперта. — Брайан расплылся в довольной улыбке, отведав вино.

— Тогда лучше тебе о нем не распространяться, — отчеканил Като и спросил: — Как долго ты пробудешь у нас?

— Если мое присутствие нежелательно, вы можете сказать об этом открыто, милорд. — Брайану явно стало не по себе.

— Твое присутствие не совсем уместно в качестве роялиста, — неохотно пояснил Като. — Но как член моей семьи ты имеешь право находиться здесь столько, сколько пожелаешь.

— Мой визит носит исключительно светский характер. Я горю желанием засвидетельствовать почтение леди Грэнвилл. Мне до сих пор неловко, что я так и не смог присутствовать на вашей свадьбе.

Като отпил вина и кивнул. Ему было отлично известно — хотя Брайан мог о том и не знать, — что пасынок не присутствовал на свадьбе, потому что сидел в парижской долговой тюрьме.

— Я только что столкнулся с Оливией, — заметил Брайан. — Ни дать ни взять настоящая юная леди. Совершенно не похожа на ту малютку, которую я запомнил по последнему визиту.

— Да, — мрачно подтвердил Като. — Совершенно не похожа. — Он позвонил в колокольчик. — Тебе наверняка не помешает отдохнуть и переодеться с дороги… А, Бейли, проводи мистера Морса , в комнату для гостей и приставь к нему кого-то из слуг на время визита.

Слуга почтительно поклонился и встал возле Брайана, чтобы открыть перед ним дверь.

— Я сам провожу тебя к леди Грэнвилл, как только приведешь себя в порядок, — пообещал Като.

Наконец-то дверь кабинета закрылась за нежданным гостем. Маркиз задумчиво вертел в пальцах гусиное перо. Какого черта нужно этому типу на самом деле? Или ему приказано шпионить для принца Руперта? Он легко может подсчитать силы собранного в замке ополчения и определить его готовность вступить в войну. Но Като давно не делал из этого тайны. И вряд ли роялисты извлекут большую пользу из того, что успела узнать вся округа.

Иное дело, если им удастся пронюхать о сокровищах, припрятанных в подземельях замка Грэнвилл. Нельзя позволить им догадаться об истинных размерах суммы, собранной для парламента. И когда настанет пора переправить деньги по назначению, Брайана Морса следует во что бы то ни было удалить из замка.

Като с легкой улыбкой вновь протянул руку к кубку. Вряд ли его улыбку можно было назвать приятной. Отослав парламенту все деньги, маркиз убьет двух зайцев. Ведь Руфус Декатур давно из кожи лезет вон, стараясь наложить лапу на отцовское наследство, чтобы обратить его на пользу королю. И разве он не пойдет на все что угодно, лишь бы заполучить богатства, припрятанные в подземельях у Като? Такая приманка наверняка приведет Руфуса Декатура прямо во двор замка Грэнвилл. И если только Джеково отродье действительно невинная жертва в когтях у алчного разбойника, она получит свободу, когда Като поймает ее похитителя.

Глава 12

—Нам ни за что не поспеть в Ньюкасл до ночи, — заметил Уилл, с тревогой всматриваясь в мрачное небо, по которому неслись грязно-серые снеговые тучи.

— Да, вам придется сделать привал. — И Руфус через плечо оглянулся на растянувшуюся по дороге колонну конных. Лошади казались намного свежее своих седоков, которые то и дело зевали, протирали красные, воспаленные глаза или дремали прямо в седле.

Порция ехала с ним рядом. Она также выглядела сонной и вялой. И молчала почти всю дорогу — в полную противоположность Уиллу. Бедный юноша не смел поднять взор с той самой минуты, как с первыми лучами рассвета в общий зал спустился Руфус рука об руку с той, что разделила с ним ложе. Мальчишеское смущение Уилла выглядело тем нелепее, что и сам он не преминул воспользоваться гостеприимством одной из подопечных мадам Фанни. Впрочем, Руфус давно привык к тому, что все, имевшее отношение к Порции Уорт, выходило за рамки обыденности.

Вот и теперь Руфус отлично понимал, что молчаливое настроение Порции никак не связано с присутствием Уилла. Ибо с наступлением утра окончательно выкристаллизовался тот мрачный вопрос, от которого они пытались отвлечься на протяжении всей разгульной, бесшабашной ночи. Что теперь с ними будет? Станет ли Порция отныне просто счастливой пленницей, которая с готовностью откажется от свободы, поменяв ее на постель своего похитителя? Но девушка слишком мало напоминала тех, кто легко откажется от свободы и с готовностью будет подчиняться чужой воле. Она то и дело исподтишка посматривала на Руфуса, но ничего не могла прочесть по его лицу. С той минуты, как они встали, ни разу не выпало возможности потолковать наедине: Руфус был слишком занят, стараясь придать своему непроспавшемуся похмельному отряду вид регулярного войска. При этом он отнюдь не был добр. Однако никто из его солдат не пенял на громогласные проклятия, щедро рассыпаемые направо и налево взбешенным командиром.

Откуда-то сзади подъехал полковник Нис и пожаловался:

— Ох, голова раскалывается, как будто сам Тор заехал по ней молотом. — Он подобно Уиллу посмотрел на небо: — Похоже, сейчас пойдет снег.

— Да, — кратко ответил Руфус. — И пора искать место для бивуака. У вас есть палатки?

— Есть, — откликнулся Нис. — У нас есть все необходимое. А разве вы не останетесь на ночлег с нами?

— Нет, — покачал головой Руфус, — дальше до Ньюкасла вас будет конвоировать Уилл и половина нашего отряда. Остальные вернутся в Ротбери.

Порция так и вскинулась при этих словах. Она впервые услышала об этом плане. Впрочем, ей-то какая разница, куда ее отвезут теперь?

Пенни давно привыкла передвигаться в составе колонны и практически не нуждалась в поводьях, так что Порция почти заснула в седле. Вдруг лошадь остановилась. Порция подняла голову.

— Здесь мы расстанемся, полковник. — Руфус наклонился в седле, чтобы пожать шотландцу руку. — Жаль, что не довелось встретиться в иных обстоятельствах.

— Мне тоже, — заверил Нис, горячо отвечая на пожатие. — Да пребудет с вами Бог, хотя не могу сказать того же про удачу.

— Пусть он не оставит и вас, Нис, — рассмеялся Руфус и отдал военный салют. — И сохранит вам жизнь для новой драки… Уилл, я буду ждать тебя не позднее чем через неделю. Если тебе приспичит поразвлечься в Ньюкасле — непременно пришли гонца.

— Что значит поразвлечься? — наивно уточнил Уилл.

— В окружении главной ставки всегда найдется немало соблазнов, — откровенно заявила Порция.

Уилл покраснел и смутился так, что даже конь загарцевал под ним на обледенелой дороге, чутко уловив состояние хозяина.

— Я вовсе не хотела вгонять вас в краску, — торопливо добавила Порция. Однако от этого стало только хуже и физиономия Уилла приняла свекольный оттенок.

— У тебя будет слишком много хлопот, Уилл, — сжалился над кузеном Руфус, — и слишком мало времени на глупости. — С этими словами он направил Аякса по левой дороге. — Помоги тебе Бог, Уилл.

— Помогай тебе Бог, Уилл, — эхом отозвалась Порция. Пенни без дальнейших понуканий последовала за Аяксом по узкой колее во главе отряда из пятнадцати всадников.

Они немного отъехали от перекрестка, когда Руфус остановил коня на небольшом холме и стал следить за теми, кто направлялся в Ньюкасл. Наконец пленные и конвой скрылись в небольшой роще. Тогда он снова тронул Аякса вперед. Порция успела окончательно проснуться и вспомнила о недавно сказанных словах.

— Значит, это место называют Ротбери? И мы едем по твоим, родовым землям?

Руфус ответил не сразу и едва слышно:

— Называли.

Полный горечи голос отбил охоту продолжать расспросы. Порции казалось, что по мере их движения темнота окутывает всадников, как плотная мантия. Ей стало совсем не до разговоров. Где-то позади маячила знакомая коренастая фигура Джорджа, возглавлявшего кавалькаду, растянувшуюся на извилистой тропинке в снегу. Все ехали молча, и тишину нарушал лишь стук копыт да тонкое позвякивание сбруи.

Руфус понимал, что сильно рискует, открыто путешествуя по этим местам, зато избранная им дорога до деревни Декатур была самой короткой. И к тому же гордость от недавней победы над отрядом Ниса придавала уверенность в собственных силах. Он не позволит овладеть собой давнему безумию. Однако по мере приближения к заветному месту в памяти упрямо разрастались мрачные тени прошлого.

И когда наконец руки как бы сами по себе натянули удила, Руфус донял, что он должен, он не может не подчиниться властному зову. Во имя отца… во имя его поруганной честив. Он не имеет права забывать. И он никогда ничего не забудет.

— Дальше поедете без меня, — обратился он к Джорджу. — Отправляйся в наш лагерь — я подъеду позже.

Джордж бросил на хозяина полный сочувствия и тревоги взгляд. Он тоже знал это место.

— Вы уверены, сэр?

Руфус в ответ только кивнул.

— А куда поедем мы? — поинтересовалась Порция.

— Ты останешься с Джорджем, — отрезал Руфус. Не говоря больше ни слова, он развернул Аякса и направил вверх по едва заметной каменистой тропке.

— Не стоит задерживаться здесь надолго, малышка. — Джордж подъехал поближе к Порции. — Хозяин скоро нас догонит.

Порция помрачнела, но не стала возражать и пустила Пенни рысью. Вскоре она сказала:

— Мне нужно на минутку отлучиться.

Джордж понимающе кивнул. Сельского жителя не смутишь естественными потребностями.

А Порция отвела Пенни в сторону, пропуская кавалькаду мимо себя, и тут же галопом понеслась назад по тропинке.

Вот и тот самый каменистый холм: Руфус все еще находился на его вершине. Не спускаясь с коня, он смотрел на открывавшуюся внизу долину. В неподвижной огромной фигуре чувствовалось нечто настолько мрачное, что Порция запоздало подумала, не лучше ли поскорее догнать Джорджа.

Она уже почти решилась ретироваться, как вдруг Руфус обернулся. Его глаза показались какими-то дырами. Она буквально воочию увидела кокон гнева и ярости, обволакивавший тело Декатура.

Порция ничего о нем не знает. Именно об этом он толковал с ней не далее как вчера… Неужели это было вчера?! Но до сих пор девушка не понимала, какая страшная правда заключалась в его словах. И без того хрупкая близость, возникшая было прошлой ночью, в эти минуты окончательно рассыпалась в прах.

— Ну что ж, подъезжай сюда и полюбуйся на то, что ты так хотела увидеть, — предложил Руфус голосом, полным горечи и боли.

Порция повиновалась, хотя вовсе не хотела ничего увидеть. Но ее влекло на вершину холма с какой-то дьявольской силой. Она направила Пенни вперед, пока не оказалась рядом с Аяксом. Караковый жеребец крупно дрожал всем телом, мощную шею и бока покрывали клочья пены.

— Итак, тебе представилась возможность полюбоваться на работу Грэнвилла, — промолвил Руфус. — Смотри! — И он взмахнул кнутом.

Порция взглянула на долину и увидела обугленные руины. Красная кирпичная кладка растрескалась от пламени и непогоды, остатки деревянных перекрытий давно прогнили — и все же при желании можно было представить, каким красивым и величественным был некогда особняк. Высокие трубы каминов давно обрушились на заросший сорняками двор. Кое-где виднелись осколки черепицы и оконного стекла. Просторный парк, некогда ухоженный и прекрасный, теперь сплошь зарос диким кустарником, и под ним едва различалась посыпанная гравием подъездная аллея, шедшая от ворот до самого крыльца роскошного особняка елизаветинских времен.

Порция глазела на это запустение, не в силах вымолвить ни слова.

— Я появился на свет в этом вот доме, — заговорил Руфус, безжалостно прожигая взглядом ее белое от испуга лицо. — Мне было восемь лет, когда пришли Грэнвиллы и убили моего отца на крыльце его собственного дома, дома, чей фундамент был заложен еще до прихода Вильгельма Завоевателя. Мне было восемь лет, когда Грэнвиллы изгнали Декатуров в горы, словно диких зверей.

— Но Джек говорил, что твой отец сам покончил с собой, — непослушными губами пробормотала Порция. — Джордж Грэнвилл не убивал твоего отца. Это было самоубийство.

— Да, он пошел на самоубийство, дабы избежать позорной казни по обвинению в измене, — подтвердил Руфус. — Он сам покончил счеты с жизнью, чтобы его не обезглавили на глазах у сына на холме Тайберн за преступление, которого он не совершал. А человек, которого в течение двух десятков лет он почитал как друга, убил его так же, как если бы сам спустил курок пистолета.

Порция боязливо заглянула ему в лицо и снова перевела взор на руины внизу. Она не могла долго смотреть в эти искаженные гневом черты, не поддаваясь панике. Похоже, он говорил сам с собой и позабыл о ее присутствии.

— Джордж Грэнвилл в награду за предательство получил права опекуна и сборщика дани со всех поместий, принадлежавших Ротбери. — Руфус, как заведенный, бросал яростные слова куда-то в пространство. — Я надеялся заставить Грэнвилла вернуть мне доход с этих земель в обмен на его дочь. А вместо этого…

Он замолк на полуслове и уставился на Порцию застывшим взглядом, а когда продолжил, в его голосе послышалась странная мягкость, никак не вязавшаяся с жестокими, неумолимыми словами:

— И я поклялся отомстить за отца — и сделаю это во что бы то ни стало. Эта злокозненная крыса поплатится за предательство, совершенное его отцом.

Порция с ужасом понимала, что все это правда. И не могла не сочувствовать. Подумать только — он потерял отца восьмилетним ребенком и был вышвырнут на улицу без гроша за душой, вынужденный сам бороться за свое существование в жестоком мире.

— А твоя мать? — дрожащим голосом спросила она.

— Скончалась во время родов, пытаясь дать жизнь моей младшей сестре, через пять месяцев после нашего изгнания. — Его голос звучал мертво, отрешенно. — Она погибла, потому что никто не посмел прийти на помощь отверженной, вдове человека, осужденного за измену. Ребенок скончался через несколько часов.

— О Господи… — вырвалось у Порции. Перед глазами упрямо возникало лицо мальчика, которому пришлось следить за агонией матери, слушать ее мучительные крики во время родов — и не иметь возможности облегчить эти муки и помешать очередной смерти превратить его в бездомного сироту.

И все равно это было неправильно. Потому что боль и агония прошлых лет не оставят Руфуса и будут терзать его снова и снова, пока в его сердце полыхает дикая жажда мести. Такая месть способна уничтожить под корень не одну семью.

— Като не убивал твоего отца, — сказала она. — В то время он был мальчиком, как и ты. И ты не имеешь права возлагать на него ответственность за поступки его отца.

— Вранье, достойное Грэнвиллов, — горько промолвил Руфус. — Даже любопытно, как временами мне удавалось позабыть, что ты тоже одна из них.

— С этим ничего не поделаешь, Руфус. Я не могу изменить свою кровь.

Он не стал отвечать — просто молча сидел на Аяксе и смотрел на руины отцовского дома. Порция расправила поводья и высказала то, что лежало у нее на сердце:

— Руфус, я не могу изменить свою кровь, а ты не можешь об этом забыть. Мне нечего делать в твоей деревне. Как заложница я бесполезна — да и в остальном от меня мало проку. Ведь для тебя я всегда буду кровным врагом.

Он поднял на нее суровый взор:

— Замок Грэнвилл в часе езды отсюда к югу. Возвращайся домой, назад, в родовое гнездо, — там твое место.

Порция направила Пенни назад, вниз по склону, и повернула на юг. Она не посмела обернуться, хотя ясно представляла себе неподвижного всадника на вершине холма, в одиночестве упивавшегося мечтами о мести.

Ну а она снова осталась просто в одиночестве. Порция возвращалась в дом, где ее не ждали, где она будет мучиться воспоминаниями о тех кратких мгновениях, когда ей удалось почувствовать себя кому-то нужной.

Порция имела весьма смутное представление о том, куда именно ей надо ехать. Пришлось постоянно расспрашивать дорогу, пока наконец она не удостоверилась, что достигла владений Грэнвилла. Прошло намного больше часа, прежде чем на склоне горы выросла знакомая серая громада древнего замка. Беглянка пребывала в полном смятении, она сама не успела разобраться в собственных чувствах. С каждой новой милей, отдалявшей ее от Руфуса Декатура, это смятение возрастало. Наверное, то же должна была чувствовать собака, вышвырнутая на мороз, или неоперившийся птенец, нечаянно выпавший из гнезда. Она постоянно твердила себе, что сама настояла на подобном исходе… что покинула его по доброй воле, — но и это не помогало. Совершенно не помогало. Ни одно из многочисленных жестоких испытаний, через которые она прошла за свою недолгую жизнь, не смогло подготовить ее к этому ужасному чувству утраты.

Она подъехала к смотровому оконцу в воротах, откуда на нее уставилось подозрительное лицо часового. Но стоило ей назваться — и поднялась страшная суета. Ворота мигом распахнулись, и часовой схватил поводья Пенни, крикнув кому-то позади:

— Позови сержанта Кромптона! Девчонка вернулась! Порция устало сползла с седла и молча стояла в привратницкой, дожидаясь Гила. Оказанный ей прием мало походил на радостную встречу.

В каморку ворвался Гил. Новость застала его за обедом — сержант даже не успел вытащить из-за воротника салфетку. Он уставился на Порцию, ошалело открыв рот, и только через минуту обрел дар речи:

— Ты откуда взялась?

— Я сбежала, — отвечала она. — Почему меня держат здесь, сержант?

Жалкая попытка изобразить возмущение все же подействовала на Гила.

— Лорд Грэнвилл сейчас обедает, — сердито заявил он. — Но лучше известить его милость сразу. Пойдем со мной.

Порция проглотила язвительное замечание по поводу того, что и сама нашла бы дорогу в столовую, и позволила отконвоировать себя как пленника, сбежавшего из темницы.

Тем временем Като сидел за столом, делая вялые попытки занимать беседой Брайана Морса. Диана, напротив, расцвела с первых же минут появления гостя. Ведь с Брайаном в их замок залетел едва уловимый аромат придворной жизни. Его изящные, модные наряды, его подчеркнуто светские манеры, его более чем прозрачные намеки на возможный флирт… Диана млела от счастья. В отличие от Като.

— Если ты не против соколиной охоты, Брайан, я бы мог… — Като умолк на полуслове, услышав гул голосов за дубовой дверью.

На пороге появился Кромптон.

— Покорнейше прошу простить меня, милорд, что помешал вам обедать, но…

— Ничего страшного, Гил: — Като решительно сорвал с себя салфетку. За широкими плечами Гила в полумраке коридора Порцию не было видно. — Давай-ка пройдем ко мне в кабинет и поговорим там. С вашего позволения, дорогая. — Маркиз отвесил небрежный поклон жене и поспешил вон. Но застыл от удивления на полдороге.

— Порция! Боже милостивый! Как ты попала сюда, девочка?!

— Она только что вернулась, милорд, — выпалил Гил, не давая Порции открыть рот. — Только что подъехала к воротам — прямо как снег на голову, никого не предупредила.

— Полагаю, послать предупреждение она не могла, — процедил Като, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы могло означать столь удивительное возвращение. — Как ты себя чувствуешь, дитя? Тебя не обижали?

— Нет, — честно отвечала Порция, покачав головой, — но я ужасно устала, сэр. Это слишком долгая история.

— Да-да, конечно. Пойдем, поговорим наедине.

— Что случилось, милорд? — прозвучал голос Дианы снедаемой любопытством.

— Порция вернулась, — отвечал Като. — Просто невероятно… Но пока она сама обо всем не расскажет, я вряд ли смогу что-то тебе объяснить, дорогая. — И он решительно притворил за собой дверь. А потом с нетерпением повлек Порцию по коридору в сторону своего кабинета. Верный Гил не отставал ни на шаг.

Като сам закрыл и запер дверь кабинета, прежде чем позволил себе все так же удивленно окинуть взглядом Порцию.

— Что случилось?

— Я оказалась бесполезной заложницей, — отвечала она. — Но наверное, вы и сами об этом знаете.

— Да, я догадался, что мерзавец Декатур охотился за Оливией. — Като подозрительно прищурился. — А ты, похоже, не пострадала.

Порция покачала головой.

— Во время похищения со мной обошлись довольно грубо, однако я не могу пожаловаться на плохое обращение в деревне Декатур. — И девушка твердо взглянула маркизу в глаза.

— Она твердит, что сбежала, милорд, — напомнил Гил, не спускавший с Порции глаз.

Девушка замешкалась с ответом, отчего подозрительность Като вспыхнула с новой силой.

— Это правда, — наконец промолвила она. Ну как прикажете объяснять, что произошло на самом деле?

— Она приехала на дорогой кобыле чистых кровей, милорд, — не унимался Гил. Уж он-то не скрывал своей неприязни и недоверия.

— На лошади Декатура?

— Да. — На сей раз Порция успела ответить сама.

— Ты ее украла?

— Наверное, в ваших глазах это выглядит именно так. — Она слегка покачнулась от слабости и едва успела схватиться за кресло, 4 чтобы не упасть. Порция не ожидала такого допроса. — Я предпочитаю думать, что просто взяла ее на время.

— Из деревни Декатура так запросто не сбежишь. Может, они задумали что-то? — заметил Гил.

Порция уставилась на него в замешательстве. На что это он намекает?

— Лошадь следует немедленно вернуть, — отрезал Като. — Не хватало еще, чтобы Декатур обвинил меня в воровстве!

— Мы можем отвести ее как можно ближе к деревне, а там уж она сама найдет дорогу домой, сэр.

— Вот-вот, и отвезет на себе письмецо для дорогого друга Декатура! — мрачно ухмыльнулся Като. Он снова воззрился на Порцию: — Где твоя одежда?

— Моя одежда пришла в негодность во время похищения, — пояснила та, смущенно опустив глаза на свой необычный наряд. — И это все, что смогли подобрать в деревне Декатура. Там у них совсем нет женщин.

— Я слышал об этом, — кивнул Като. — Ты не успела разведать что-нибудь полезное, пока находилась там?

— Мне не известно, что вы могли бы считать полезным, милорд.

— Тебе не показалось, что ты попала в настоящий военный лагерь?

— Очень показалось, сэр. И они выступили под королевским штандартом.

Като молча взирал на Порцию в ее убогом наряде, со спутанными, нечесаными волосами. Говорит ли она правду о своем избавлении? Тогда почему отвечает на вопросы с заминкой? Не является ли это удивительное бегство частью какого-то коварного замысла проклятого Декатура? Как могла такая пигалица без посторонней помощи удрать из бандитской берлоги? И прихватить при этом чистокровную кобылу? Девица представляла собой настоящую загадку. К тому же она была родной дочерью его брата и успела многое перенять от него. Можно ли ей доверять? Этого Като не знал.

Наконец он обратил внимание, как побелели от напряжения пальцы, цеплявшиеся за спинку кресла, и какие темные круги залегли у девушки под глазами. Порция падала с ног от усталости — какие бы обстоятельства ни сопутствовали ее побегу.

— Мы еще поговорим попозже, — сказал он и отпустил ее взмахом руки. — Оливия будет рада тебя повидать. Она очень беспокоилась о тебе — от леди Грэнвилл я узнал, что она даже слегла. Пожалуй, тебе следует поскорее навестить ее.

— Непременно, сэр. — Порция, не имея возможности изображать в брюках реверанс, почтительно поклонилась.

Но стоило ей переступить порог спальни Оливии, как собственные невзгоды мигом вылетели из головы.

Оливия лежала неподвижная, бледная как полотно крепко зажмурив глаза и натянув одеяло до самого носа. На миг Порции стало не по себе — как будто увидала свою подругу в гробу. Като сказал, что она недомогает. Однако такой вид бывает у людей на смертном одре.

— Оливия?

— Порция!!! — Оливия так и подскочила на кровати, и от опасений Порции не осталось и следа. Похоже, ее кузина пока не собиралась умирать.

— Это ты? Это действительно ты? — Темные глаза Оливии удивленно расширились при виде штанов и куртки. — Но ты в штанах!

— Ну да, это я… и я в штанах. — Порция закрыла дверь и подошла к кровати. — А ты почему лежишь? Твой отец сказал, что ты больна.

— Это верно. — Оливия до боли сжала Порции руки. — Ох, к-как же я рада тебя видеть! Что с тобой случилось? И почему ты так одета? — В глубине ее глаз уже зажглись искорки любопытства, а бледные щечки слегка порозовели.

— Это долгая история, утенок. — Порция со вздохом опустилась на край кровати.

— Вот и расскажи мне ее! — потребовала Оливия, сжимая ее руки еще сильнее.

Порция начала не сразу. Но желание излить душу было слишком велико. И к тому же Оливия настаивала. Порция сама не заметила, как постепенно выложила ей все, до конца.

Правда, она пыталась представить все в смешном свете, однако чуткое сердце Оливии уловило боль и горе под нарочито небрежным, ироничным тоном. И с удивлением поняла, что Порция, которую она всегда считала такой сильной, такой беспечной, такой потрясающе независимой, тяжело страдает от душевных ран. Та, которая всегда была Оливии верной подругой, на которую всегда можно было опереться, теперь сама нуждалась в опоре.

Оливию затопило горячее чувство, необычное ощущение собственной значимости, необходимости.

— Т-ты его любишь? — спросила она, когда Порция замолчала.

— Люблю? — язвительно рассмеялась Порция. — Оливия, я вообще не знаю, что значит любить! Мне казалось, что я любила Джека… но скорее всего я просто цеплялась за него, потому что больше у меня никого не было. Нет, я не думаю, что нашу краткую связь с Руфусом Декатуром можно назвать любовью.

— Но что же тогда это было? — не унималась Оливия, по-прежнему не отпуская ее рук.

Порция задумчиво уставилась в пространство, наслаждаясь этим горячим дружеским пожатием, приносившим такое утешение. Что же это было? Вспышка страсти, жажда приключений, разбуженное любопытство? Пожалуй, всего понемногу. А если и было там что-то еще, если ей удалось ощутить зарождение чего-то более глубокого — или хотя бы возможность такого зарождения, — то Руфус явно ничего подобного не чувствовал. Для него она навсегда останется врагом. Кровным врагом — и только.

— Нет, утенок, это не назовешь любовью. — Она устало пожала плечами. — Я вообще не думаю, что в моей жизни найдется место для такого чувства, как любовь.

— Но ведь я тебя люблю! — пылко возразила Оливия и обняла ее хрупкие плечи. — Я тебя очень люблю!

— Ох, Оливия! — Порция попыталась остановить слезы, хлынувшие в три ручья. — Ну вот, видишь, чего ты добилась!

— Иногда полезно поплакать, — заявила Оливия, шмыгая носом.

Порция замерла на минуту, а потом решительно высвободилась из объятий.

— Я просто слишком проголодалась и устала, — сказала она со смущенной улыбкой. — Я никогда не плачу.

— Ты только что п-плакала, — так же смущенно улыбнулась Оливия.

— Ну и хороши же мы с тобой! — рассмеялась Порция, постепенно прихода в себя. Она с преувеличенным интересом разглядывала содержимое подноса на кроватном столике. — Это что, твой обед? Ты не могла бы поделиться?

— Я совсем не хочу есть. — И Оливия решительно пододвинула поднос кузине.

— Это точно? — Порция уже запихнула в рот изрядный кусок жареного цыпленка. И лукаво покосилась на подругу: — Ну, я рассказала свою историю. Теперь давай выкладывай, с какой такой стати ты валяешься в постели и корчишь из себя больную.

— Б-брайан, — выдавила Оливия и бессильно рухнула на подушку. — Он уже здесь.

— Ну и что с того? — недоумевала Порция. Она уже обглодала ножку и принялась за крылышко, терпеливо дожидаясь, пока Оливия выйдет из ступора и сможет рассказать все по порядку.

А Оливии никак не удавалось найти достаточно конкретный ответ. Впрочем, так случалось всегда. Конкретным было лишь чувство ужаса и отвращения, которое охватывало ее при воспоминании об этом типе. Но стоило ей попытаться преодолеть смятение — и рассудок охватывало некое брезгливое оцепенение.

— Не могу тебе сказать, — растерянно покачала она головой. — Одно лишь знаю точно — я бы с радостью его прикончила. — И Оливия беспомощно взглянула на подругу, которую нисколько не задели ужасные слова.

Оливия снова подумала, какой же надежный человек эта Порция. И ничем ее не проймешь. Она машинально протянула руку и отломила кусочек белого хлеба на подносе.

Порция молча подала ей масло и пододвинула тарелку с тертой свеклой. Подруги молча жевали, и наконец Порция сказала:

— Я не стану убивать его из-за тебя, но зато я знаю немало всяких способов досадить ему, если захочешь.

— К-каких способов?

— Я тебе все расскажу, — злорадно ухмыльнулась Порция. Ее глаза все еще были припухшими от слез, но в них уже вернулся прежний лукавый блеск.

Оливия приступила к грибному салату. Неужели Порция способна тягаться даже с Брайаном Морсом?.. Лично она в его присутствии чувствовала себя абсолютно беспомощной — настоящая мышка в когтях у кота. А вдруг теперь, когда рядом Порция, ей все же удастся набраться храбрости и как-то противостоять ему?

— Хорошо, — сказала она. — Утром я встаю с постели.

— Браво! — Порция захлопала в ладоши.

Она давно усвоила на собственном опыте, что действие — лучшее лекарство от всякого рода хандры и упадка духа. Ее положение не давало ни малейших возможностей что-то исправить на личном фронте — по крайней мере в данный момент, — и потому она почла за благо целиком окунуться в проблемы Оливии. И чем чаще ей придется — выдумывать всякие каверзные штуки — что ж, тем лучше, тем больше пищи уму.

Глава 13

Брайан Морс вызвал бы у Порции отвращение с первой же минуты, даже не знай она об отношении к нему Оливии. Когда их представили друг другу в гостиной у Дианы, он небрежно скользнул по девушке взглядом как по чему-то ненужному, не заслуживающему внимания. Бедная родственница без денег и связей, да к тому же уродина…

— Мой муж слишком щедр от природы, — пояснила Диана вполголоса, но так, чтобы и Порция могла ее расслышать. — Вряд ли кто-то еще станет предлагать покровительство незаконной дочери своего сводного брата.

— Что за убогое создание… — прошептал Брайан, глядя в сторону окна, где стояли Порция с Оливией. Яркие лучи заходящего солнца били Порции в лицо, подсвечивая огненно-рыжую шевелюру и делая особенно заметными веснушки на угловатом лице.

— Оливия, — нетерпеливо окликнула Диана. — Поди сюда и побеседуй с мистером Морсом. Я просто ума не приложу, куда вдруг подевались твои манеры. Просто неприлично шептаться с Порцией по углам — у которой, кстати, наверняка полно дел.

— Мой отец сказал, что П-порция может пока оставаться с-со мной, — заявила Оливия, очертя голову кинувшись на защиту подруги. Она даже покраснела от гнева и неистовых усилий говорить внятно.

— Дорогая, я уверена, что твой отец вправе ожидать от дочери должного внимания к гостям в своем доме. — Диана буквально исходила ядом при каждом слове. — Мистеру Морсу угодно посмотреть на наши конюшни. И я предлагаю тебе его туда проводить. А Порцию наверняка заждались в детской.

Оливия, ни за что не желая расставаться, беспомощно глянула на подругу. Порция заговорщически подмигнула и как можно медленнее направилась к дверям.

— Лорд Грэнвилл не далее как сегодня утром настоятельно просил меня почаще бывать с Оливией, мадам. Наверное, он хотел, чтобы я помогала ей… до тех пор, пока она не оправится окончательно. Я немедленно пойду и принесу ей плащ, если Оливия пойдет со мной во двор. Правда, вечер на редкость холодный, и я опасаюсь, что прогулки в такую погоду…

— Да, отлично. — Диана нетерпеливо прервала гладко лившуюся слащавую речь. — Я просто не заметила, что уже поздно. — На самом деле она прикинула про себя, что Като вполне мог дать девчонке какие-то инструкции, и не в ее правилах противоречить указаниям мужа, предварительно не обсудив это с ним.

— Если холод не позволяет нам погулять, может быть, мы с моей младшей сестричкой просто пройдемся по галерее? — предложил Брайан. — Мне ужасно хочется возобновить нашу дружбу. Ведь мы так давно не виделись.

Порция с отвращением разглядывала его сальную двусмысленную улыбку. Она чувствовала, что этот тип нарочно издевается над Оливией. Бедняжка почему-то ужасно боялась его, и он об этом прекрасно знал. И просто лопался от самодовольства, издеваясь над ней.

— Какая отличная мысль! — воскликнула она, быстренько вернулась и взяла Оливию под руку. — Давай покажем мистеру Морсу галерею, Оливия!

Брайан добивался совсем другого. Он считал ниже своего достоинства тратить время на это чучело, чье положение в доме было в определенном смысле ниже последней служанки. Однако искушение поизмываться над Оливией было слишком сильно, и он самоуверенно полагал, что сумеет в два счета отделаться от нищей дочки беспутного Джека Уорта, как только окажется с девчонками наедине. Он слишком привык к тому, что с Оливией никогда не возникало проблем.

Оказавшись в узком коридоре, он ловко подхватил Оливию под локоток и потащил вперед, так что Порции волей-неволей пришлось идти сзади. Но Порция как ни в чем не бывало протиснулась между Оливией и стеной и двигалась рядом, повернувшись боком, как краб.

Брайан не обращал на нее внимания.

— Ну, м-младшая сестричка, — издевательски начал он, — д-должен признаться, ч-что рассчитывал н-на более теплый прием.

Порция, видя, что Оливия растерялась, тут же ринулась в бой.

— Послушай, ты, наглый недоросль, почему бы тебе не выбрать для своих шуточек кого-нибудь другого?

Вид у Брайана сделался таким нелепым, что даже Оливия весело рассмеялась, на миг позабыв про свой страх.

— Между прочим, ты в этом черном бархатном костюмчике ужасно похож на навозного жука, — продолжала Порция. — Хотя, наверное, ты настолько привык рыться в дерьме, что этот цвет кажется тебе самым подходящим. Неужели тебе никто не говорил, что для твоих костлявых ходуль нисколько не подходит черный бархат? Он подчеркивает…

Она умолкла и увернулась, потому что Брайан, лиловый от ярости, кинулся на нее.

— Нет, мистер Навозник, ты слишком неповоротлив, чтобы меня поймать, — издевалась Порция. — Мистер Недоношенный Сукин Сын, ты слишком большой трус, чтобы иметь дело с теми, кто может дать сдачи! — Она приплясывала, отступая по коридору и дразня Брайана самыми неприличными жестами, от которых он окончательно озверел. — Что, язык прикусил? Смотри, смотри, Оливия, как этот кусок блевотины сейчас проглотит свой собственный язык!

Тем временем она протянула руку и распахнула дверь своей комнаты. А затем ловко втащила Оливию внутрь и мигом захлопнула дверь и заперлась на задвижку.

А Оливия изнемогала от хохота. Она без сил привалилась спиной к двери, сотрясавшейся под бешеной атакой Брайана Морса.

— И как ты могла? — Оливия, задыхаясь, вытирала слезы па глазах. — И как у тебя язык повернулся?..

— Ха, это еще цветочки, — презрительно фыркнула Порция. — Мой словарь намного богаче. Вот, послушай сама! — И она припала губами к замочной скважине и принялась что-то шептать. Шепот был громким и внятным — и тем не менее Оливия не понимала ни единого слова. Впрочем, ей не требовалось объяснять, что смысл их был крайне неприличным и оскорбительным, и она затаила дыхание, услышав, как ее обидчик внезапно замер за дверью. В наступившей напряженной тишине все звучал и звучал громкий шепот. Порция говорила как по писаному и завершила свою речь цветистым сравнением мужских причиндалов мистера Морса со сходными органами недоношенного поросенка.

Ответа так и не последовало. Оливия даже перестала смеяться и вопросительно взглянула на подругу. А Порция с торжествующим видом скрестила руки на груди.

— Это заставит его надолго замолчать. Может, впредь он будет осторожнее, когда соберется над кем-то поиздеваться.

— Он никогда тебя не простит, — сказала Оливия.

— Очень на это надеюсь, — бесшабашно отвечала Порция. — Да провалиться мне на месте, если я нуждаюсь в прощении от такой задницы. К тому же я только начала развлекаться с мистером Морсом. Вот увидишь, когда я кончу, ему свет будет не мил!

Совершенно беззвучно Порция отодвинула засов и приоткрыла дверь. Коридор словно вымер.

— Ты не знаешь, в какой комнате его поместили?

— Но нам н-нельзя туда заходить, — дрожащим голосом возразила Оливия: она снова перепуталась не на шутку.

— Да не бойся ты, он нас ни в жизнь не поймает. Так тебе известно, где эта комната?

— Это должен знать Бейли. — Оливия нерешительно покачала головой.

— Отлично, а ты можешь у него спросить. Ну а теперь пойдем. Нам надо сбегать в отхожее место.

— Зачем? — машинально спросила Оливия и только потом сообразила, что задала идиотский вопрос.

— За одной вещью. — Порция осторожно выскользнула из комнаты. — Идем же! — Она схватила подругу за руку и бегом потащила по коридору к черной лестнице.

Как всегда, на кухне царила страшная суета, в которой никому не было дела до двух девушек, торопливо проскочивших на задний двор. Отхожее место было устроено в дальнем конце огорода, где его содержимое могло приносить пользу. Без плаща Оливия моментально замерзла. Содрогаясь от холода, девушка рысью припустила к тусклому фонарю, подвешенному над деревянной дверью, но не стала продолжать расспросы — решила дождаться, когда Порция осуществит задуманное.

Порция сняла с крюка лампу и шагнула в зловонный закуток. Там она передала лампу Оливии.

— Подними как можно выше.

— Но что ты здесь ищешь?

— Пауков, — отвечала подруга. — Они обожают темные углы в уборных. Нам нужно найти таких, у которых красные крапинки на спинках, — они самые кусачие.

Оливия все еще не понимала, что замышляет Порция, и нервно хихикнула, вздрогнув под новым порывом холодного ветра, от которого замигал фитиль в лампе.

— Ага… вот мы где. Ах, какой красавчик! — ласково приговаривала Порция, стоя на коленях на земляном полу. — А какие у тебя чудесные красные пятна, — мурлыкала она, достав из кармана носовой платок. — Иди, иди сюда, не прыгай. — Порция ловко завернула паука в платок. — Так, теперь поищем другого…

Оливия вообще-то не боялась пауков, однако не без содрогания следила за тем, как Порция обшаривает самые дальние и темные углы.

— Сюда кто-то идет, — шепнула она, услышав звук шагов на дорожке.

— Ну и что? Разве нас будут спрашивать, чем мы здесь занимались? — Порция успела упаковать в платок еще одну на редкость крупную и наверняка ядовитую тварь.

— Но я всегда пользуюсь ночной вазой у себя в комнате, — растерянно пробормотала Оливия.

Порция лишь упрямо тряхнула головой и продолжила увлекательную охоту. Наконец в платке собралось полдюжины пауков разных размеров. Она встала с колен, предупреждающе прижала пальчик к губам и открыла дверь. Там стояла одна из кухонных девушек.

— Добрый вечер, мисс. — Она остолбенела, увидев, как следом за Порцией из туалета вышла Оливия с лампой в руках. — Добрый вечер, леди Оливия…

— Д-добрый вечер, Мери. — Оливия сунула лампу служанке в руки в надежде, что выглядит достаточно уверенно, и поспешила следом за Порцией в ярко освещенную кухню.

— Ступай и выясни, в какой комнате ночует этот гад. — Порция наставляла подругу, заботливо пряча руку с платком под складками юбки. — Да пошевеливайся. А то они возятся все сильнее — как бы меня саму не искусали!

Оливия покорно кивнула и направилась к обеденному столу для прислуги, где Бейли как раз подкреплялся холодной телятиной с элем. Порция вышла из кухни и ждала Оливию возле лестницы.

— Ну?

— В восточном бастионе. Но Бейли не знает точно, там он сейчас или нет.

— М-м-м… — Порция задумчиво потеребила губу. — Только этого нам не хватало. — И она испытующе посмотрела на Оливию. — Если он все-таки там, надо его выманить. Хотя бы на минуту. Сможешь?

— Остаться с ним вдвоем?! — Оливия отчаянно затрясла головой.

— Да ведь это всего на мгновение, — убеждала ее Порция, каким-то чутьем понимая, что Оливии нужно самой, лицом к лицу противостоять тому демону страха, которого напускал на нее Брайан Морс. — Клянусь, я все время буду рядом.

— Т-ты обещаешь? — С трудом сглотнув, Оливия решительно расправила плечи.

— Обещаю. Ну, идем. А то они сейчас расползутся по всему дому. — И Порция понеслась по коридору. Оливия не отставала ни на шаг.

Девушки остановились у дверей в комнату Брайана Морса. Порция прижалась к стене за дверью и жестом велела Оливии постучать.

Но Оливия застыла, парализованная страхом, не в силах шевельнуть пальцем. Тогда Порция сама постучала — громко и настойчиво. Оливия моментально побледнела и испуганно отскочила назад.

Дверь распахнулась. На пороге возник Брайан Морс и смерил девушку с головы до ног своими глазками-камешками.

— Ну?

— Д-диана, — натужно проскрипела Оливия, не в силах больше вымолвить ни слова. Бедняжка дико замахала одной рукой в сторону Дианиной гостиной, а другой уже подобрала юбки, готовясь к бегству.

Но Брайан на сей раз не собирался над ней издеваться — он просто закрыл дверь и пошел прочь. Оливия встала так, чтобы заслонить собой Порцию, если он оглянется, но Брайан шагал как ни в чем не бывало и быстро скрылся за углом коридора. В тот же миг Порция выскочила из укрытия.

— Вот, возьми их и засунь ему в кровать! Да поскорее. А я буду караулить здесь. Если кто-то подойдет, я свистну. — Она протянула зажатый в руке копошащийся узел и открыла дверь. Но Оливия, застыла на пороге.

— Ну же! — подбадривала ее Порция.

Оливия перевела дыхание, схватила платок и ринулась в комнату. Порция осталась снаружи, внимательно следя за коридором.

— Приоткрой одеяло в ногах кровати, — приказала она вполголоса.

От страха Оливия чуть дышала, однако услышала советы Порции и послушно приподняла одеяло и простыни в ногах кровати, а потом торопливо вытряхнула живой мохнатый комок на постель.

— Теперь прикрой их и расправь одеяло, — продолжала Порция.

Оливия поспешно расправила постель и легонько похлопала по одеялу «с наилучшими пожеланиями». Сдавленно хихикая от возбуждения и страха, она присоединилась к подруге.

— Ну вот, все в порядке. Пауки любят тепло, и когда этот гад залезет в кровать, они поползут туда, где теплее всего, и разыщут на нем самые укромные местечки. Какие — догадайся сама, — лукаво улыбнулась Порция. — Держу пари, утром он проснется красный от укусов в самых неподходящих местах!

— А они очень ядовитые?

— Ядовитые, но не смертельно, — важно заверила Порция. — Я же пообещала, что не буду его убивать.

— Ох, хотела бы я на это посмотреть! — захихикала Оливия.

— Вот и посмотришь на него за завтраком, — рассмеялась Порция.

Перед дверью в гостиную Дианы Брайан на миг задержался, чтобы одернуть полы камзола и еще раз расправить кружевное жабо. Стычка с подкидышем Джека Уорта совершенно выбила его из колеи. Еще никто в жизни не оскорблял его подобным образом — даже во время сомнительных похождений в самых убогих забегаловках, — и он попросту растерялся, не зная, как поступить. Конечно, о том, чтобы пожаловаться Като или Диане, не могло быть и речи. Разве можно признаваться в том, что он отступил перед какой-то выскочкой без роду и племени? Или хотя бы повторить все, что она наговорила? Но хуже всего было то, что при этом присутствовала Оливия, что эта пугливая крыса стала свидетельницей его позора. Он непременно рассчитается с наглой нищенкой — но сделает это попозже, в более подходящий момент. Уж кто-кто, а Брайан понимал толк в мести. Он отличался чрезвычайной злопамятностью, и чем дольше приходилось дожидаться возможности отомстить, тем слаще становилась месть.

Он постучал и сразу же приоткрыл дверь, низко кланяясь.

— Леди Грэнвилл… чем могу служить?

Диана подняла глаза от какого-то письма и немного удивленно улыбнулась:

— Ах, мистер Морс, как это мило с вашей стороны составить мне компанию! Должна признаться, в последнее время я немного скучаю. К нам совсем не ездят гости. Разве кому-то захочется нанести светский визит в военный лагерь? — И она изобразила очаровательную гримаску. — О, конечно, мой супруг обязан поступать так, как велит ему долг, но временами мне ужасно не хватает цивилизации! Не с кем насладиться прелестью беседы или посоветоваться о новых модах. Представьте себе, я не имею ни малейшего понятия о том, что сейчас носят при дворе… — И она изящно провела рукой по своему роскошному платью. — Наверняка вы сочтете меня отставшей от времени провинциалкой!

— Ну что вы, как можно, дражайшая леди Грэнвилл! — Брайан присел на диван рядом с хозяйкой. — Вы самый настоящий образец элегантности! Ни одна из придворных дам не смогла бы с вами тягаться!

— Вы шутите, сэр, — мелодично рассмеялась Диана. — Но умоляю вас, продолжайте в том же духе! — Она ласково прикоснулась к его руке. — Перескажите мне все придворные новости. Как переносит всю эту сумятицу наша драгоценная королева? Я всем сердцем желала бы оказаться сейчас рядом с ней, чтобы оказывать ее величеству посильную помощь. А наша милая малютка, принцесса Генриетта? Такое хрупкое дитя! Наверное, сна чувствует себя просто ужасно!

— Я покинул Оксфорд два месяца назад, — отвечал Брайан. — Отвага и стойкость их величеств служат источником сил для всех, кто им служит. — При этом он не стал уточнять, что, хотя и побывал в Оксфорде, ко двору его никто не представлял, а увидеть короля с королевой ему удалось лишь однажды, из толпы вокруг церкви, в которой двор слушал воскресную службу.

— Ах, как бы я хотела заставить мужа… — Тут Диана многозначительно умолкла и промокнула сухие глаза уголком надушенного платочка. — Простите меня, мистер Морс. Конечно, не мое дело осуждать действия своего супруга, но я чувствую себя такой… такой обесчещенной… Мое понятие о долге… моя преданность и верность… они по-прежнему обращены к нашему суверену, и находиться в стане его врагов… ах, простите! — повторила она и спрятала лицо в платке.

Брайан, возбужденно поблескивая глазками, похлопал ее по колену — здесь пахло первоклассной интригой. Очень полезной и выгодной для него лично интригой.

— Ах, дорогая мадам, иногда нам приходится следовать чужой воле даже вопреки собственному понятию о чести!

Диана мгновенно насторожилась. На ее холеном лице не осталось никаких следов от недавно выказанного отчаяния.

— Что вы имеете в виду, сэр?

Брайан деликатно прокашлялся.

— Когда дело идет о личных привязанностях… и о личной верности… полагаю, что даже ваш супруг не вправе требовать от вас полного отказа от собственных убеждений в угоду его решению перейти на сторону врага. И вы, дорогая леди Грэнвилл, и я отлично понимаем, какую ужасную ошибку совершает ваш муж. Противиться воле короля — все равно что противиться воле Всевышнего! Недаром его величество является Божьим помазанником на земле. Он от рождения наделен божественным правом властвовать над нами.

Эти многозначительные разглагольствования были сладчайшей музыкой для ушей Дианы.

— Я так переживаю за своего мужа… — прошептала она. — Что же будет с ним… и со всеми теми… теми, кто пошел против короля, когда мятежу придет конец и все непокорные предстанут перед судом?

— Это ужасная перспектива, — подхватил Брайан. — И лорд Грэнвилл не имеет права заставлять своих близких расплачиваться за его личные ошибки.

— Мой отец тоже вот-вот выступит на стороне парламента, — нервически вздрогнула Диана. — И нам негде будет искать убежища…

— Возможно… но нет, нет… нет, я не вправе предлагать вам подобные вещи… — Он вскочил, не в силах усидеть на месте, и принялся мерить шагами жарко натопленную уютную комнату.

— Ах, умоляю, выскажитесь до конца! — пропела Диана.

— Но это было бы так… так неблагодарно после щедрости и гостеприимства, оказанных мне лордом Грэнвиллом… и все же… все же я не в силах равнодушно видеть ваши безмерные страдания, миледи. — Он вернулся к дивану, рухнул на колени и взял ее за руки. — Если бы вы только доверились мне…

— О, конечно, я вам доверяю! — Она горячо пожала его руки. — Так что вы хотели бы мне сказать? — Голубые глаза Дианы сверкали от нетерпения.

— Ну, к примеру, предложить вам своими собственными усилиями хоть немного смягчить тот вред, что приносят его величеству поступки вашего супруга.

— То есть пойти против мужа?

— Не совсем так. Но если бы вы нашли способ содействовать королю, не привлекая внимания вашего супруга… — Брайан нервно облизнул пересохшие губы. Да, он затеял чрезвычайно опасную игру, однако Диана так пожирала его взглядом, что можно было не сомневаться в победе. Вот так штука! Собственноручно завербовать жену самого опасного из мятежных лордов, да к тому же прямо у него под носом!

Ведь Като был весьма влиятельным вельможей. Когда такой, как он, переходит на сторону парламента, это не только его личное дело… это станет решающим примером для многих колеблющихся. Но если удастся нанести удар в его собственном логове, в самом сердце его твердыни, Като моментально утратит свой авторитет. Ну а Брайан Морс, который послужит инструментом, обеспечившим падение Грэнвилла, заслуженно будет вкушать щедрую благодарность своего суверена, восстановленного на троне.

— Но как?.. — прошептала Диана, не хуже Брайана понимая, на какую опасную почву они ступили. Но прежде чем прозвучал ответ, дверь в гостиную распахнулась.

— Черт побери, что это ты ползаешь на коленях? — воскликнул Като. — По-моему, моя жена уже получила предложение руки и сердца!

— О Господи, я просто… я просто… — бормотал Брайан, подскочив как ужаленный.

— Мистер Морс помогал мне подобрать оттенки шелка для вышивки, — как ни в чем не бывало заявила Диана.

— Понятно. — И Като уставился на ее рабочую корзинку. — Может, я сам бы тебе помог?

— Полноте, милорд, — снисходительно улыбнулась Диана, — ни для кого не секрет, что вас интересуют лишь вещи, связанные с этой противной войной.

— Пожалуй, что и так, — пожал плечами Като и потянулся к шнурку колокольчика.

— Вас что-то заботит, милорд? — Диана постаралась вложить в этот вопрос как можно больше участия, она даже поднялась с места и ласково погладила мужа по руке.

— Всего лишь эта противная война, — резко ответил он. — Бейли, принеси-ка нам вина.

— Наверное, есть и какие-то личные причины столь дурного расположения духа, милорд? — поинтересовался Брайан, с преувеличенной тщательностью размешивая дрова в камине.

«Всего лишь твоя настырная рожа и куча подозрений по поводу Порции Уорт», — подумал Като, но предпочел пропустить нескромный вопрос мимо ушей и только спросил:

— А где девочки? Разве еще не пора ужинать?

— Не знаю, — отвечала Диана. — Мне послать за ними… или только за Оливией? — Она взглянула на мужа с безмятежной улыбкой и слащаво продолжала: — Милорд, я не могу отделаться от сомнений, не поспешили ли мы, включив Порцию в нашу семью… По-моему, нам не следует поощрять их дружбу… и то влияние, которое Порция оказывает на Оливию… особенно после недавней эскапады… Это же ужасно! Я понимаю, что вас беспокоит судьба дочери вашего брата, но… но мне кажется, что она сама была бы намного счастливее, если бы ей разрешили оставаться там, где ее место, — среди слуг.

— Я не согласен с вами, мадам. — Като с трудом сдерживал раздражение. Не хватало еще пускаться в объяснения с Дианой! — Учтите хотя бы то, что именно благодаря ей Оливия оправилась от болезни. Одно это я считаю хорошим признаком. А кроме того, у меня есть особые причины удержать ее в семейном кругу… по крайней мере на время.

Диану подобная отповедь совершенно сбила с толку.

— Мне позволено узнать эти причины, милорд?

— Вам вовсе ни к чему излишнее беспокойство, мадам, — решительно отрезал Като. — Уверяю вас, что все находится под контролем. А вот и Бейли. — И маркиз обернулся к дворецкому: — Передай леди Оливии и мисс Уорт, что мы садимся ужинать через десять минут.

— Да, милорд. — Бейли поклонился и вышел.

Диана обиженно надулась, но была вынуждена прикусить язык, а когда в гостиной появились Оливия с Порцией, даже сумела слащаво улыбнуться и поцеловать падчерицу в щечку.

— Ах, мое дорогое дитя, я так рада, что тебе стало лучше!

Оливия криво улыбнулась в ответ и украдкой, вытерла щеку, как только от нее отвернулись.

Като на протяжении всего ужина был мрачен. Он не спускал глаз с Порции. Девчонка вела себя безукоризненно, почти все время молчала, открывала рот, только когда к ней обращались, и говорила почтительно и вежливо. Ничто в ее поведении не давало повода для подозрений, будто маркиз Грэнвилл пригрел на груди шпионку Руфуса Декатура. Но Като чуял нутром: ее рассказ о пребывании в лагере у этих бандитов был неполон. И Гил может оказаться прав. Ведь сержант с самого начала заподозрил нечто неладное во всей этой возне с Руфусом Декатуром.

Като настолько откровенно разглядывал ее, что был ошеломлен, когда Порция не выдержала и дерзко взглянула ему в лицо. Ну вот, опять этот вызывающий взгляд… А может, она просто не в состоянии удержаться, чтобы не дерзить, — совсем как когда-то его брат? Может, она даже потешается над ним, Като, совсем как потешался когда-то Джек Уорт… полагая, что ей удалось обвести маркиза вокруг пальца?

И Като решил еще раз побеседовать с девушкой. И подвергнуть ее тщательному допросу.

Не откладывая дела в долгий ящик, он велел Порции явиться к нему в кабинет сразу после ужина. Она сидела как на иголках, стараясь не подавать виду, что боится. Порция слишком хорошо знала таких людей, как Като. От него так просто не отвяжешься. И не дай Бог, если всплывет правда об их отношениях с Руфусом!

— Сколько раз тебе пришлось беседовать с Руфусом Декатуром?

— По-настоящему — всего один, — прикинула Порция. — В самый первый день, когда меня привезли в лагерь и он увидел, что я не Оливия.

. — Это его разозлило?

— Поначалу да, но потом он понял, что его люди совершили ошибку не по своей вине. Ведь в тот день Оливия дала мне надеть свой плащ, а им приказали похитить девушку в синем плаще.

Като уже знал историю с плащом от Оливии. По крайней мере до сих пор их версии совпадали.

— Как он к тебе отнесся?

«С юмором, щедростью и страстью? А может, злейший враг Грэнвиллов просто издевался надо мной и использовал с самого начала?»

Порция поспешно отбросила тягостные мысли и почтительно отвечала Като:

— Меня почти все время продержали в пустом чулане для яблок. Я попыталась сбежать на санях, которые украла на берегу реки, но не смогла прорваться сквозь сторожевые посты. — Она как можно безмятежнее смотрела Като в глаза.

— Но ведь в конце концов ты все же сбежала? — нахмурился он.

— Часть его людей отправилась на вылазку, и мне удалось под покровом темноты затесаться в отряд, а потом, отъехав от их деревни подальше, я просто отстала. — Ее голос звучал довольно убедительно — по крайней мере именно так она и собиралась поступить, когда украла Пенни.

Только сейчас Порция вспомнила, что не принимала решения оставаться в стороне от бесконечной вражды между Като и Руфусом Декатуром, — это было настолько естественно, что подразумевалось само собой. Она ни за что не станет помогать Грэнвиллу.

А он задумчиво теребил подбородок и потихоньку начинал чувствовать облегчение. Пока ее не в чем было упрекнуть. На глаза попала депеша, доставленная нынче утром.

— Пока ты находилась там, ты ничего не слышала о нападении на отряд лорда Левена в окрестностях Йетхольма?

— Лорд Ротбери и его люди отсутствовали в лагере в тот момент, когда я сбежала, — осторожно отвечала девушка. — Я не могла ничего узнать об их планах, сидя в чулане. — И это было истинной правдой! — А что, на кого-то правда напали, милорд? — как можно наивнее поинтересовалась она.

— Похоже, что так. — Като небрежно взмахнул рукой, как будто это не имело никакого значения, поднялся из-за стола и стал ходить взад-вперед по тесному кабинету. — Ты выяснила, какой выкуп Декатур хотел получить за Оливию?

— Нет, — впервые Порция солгала. Перед глазами всплыло лицо Руфуса, искаженное гневом и болью. Она снова услышала дикий, хриплый голос, описывавший то, что учинили над ним и его родом Грэнвиллы… и то, что он надеялся получить за Оливию. Ну как прикажете ей описать весь этот ужас Като, если при одном воспоминании о нем волосы встают дыбом?

А Като не спускал с Порции проницательного взгляда и в тот же миг все понял. Он прочел это по ее глазам, по напряженному изгибу губ. С какой стати девчонка врет, если ей нечего скрывать?

Он задержался у камина, ногу в сапоге поставил на решетку, а локтем оперся о полку, продолжая наблюдать за Порцией.

— Декатуру было известно, что Оливия носит синий плащ. Это говорит о его невероятной осведомленности о мельчайших деталях нашей жизни. И мне не дает покоя мысль: как он мог высмотреть Оливию на льду? Откуда он пронюхал о вашей привычке кормить уток?

— Я не знаю, — отвечала Порция.

— Мне не дает покоя мысль: уж не завелся ли среди нас шпион? — многозначительно процедил Като.

У Порции было чувство, будто она идет по камнепаду и валуны качаются и выворачиваются у нее из-под ног. Из головы не шел Руфус: то он уписывает за обе щеки выставленное Като угощение, то вслушивается, о чем болтают его враги на гулянье во дворе замка, то следит за тем, как они с Оливией катаются на коньках во рву… Он без страха сунул голову в самую петлю и даже находил это забавным! У него были такие веселые глаза… и тогда он впервые поцеловал ее…

— Полагаю, что это вполне возможно, милорд, — пробормотала девушка, поспешно потупившись.

— Ну, — неожиданно улыбнулся Като, — во всяком случае, тебе не в чем себя упрекнуть. А я только рад, что ты вернулась целой и невредимой. Да и Оливия наверняка просто счастлива. Ей так нужна подруга. Можешь теперь пойти к ней.

Как только Порция сделала реверанс и удалилась, Като снова заметался по комнате, как раненый зверь. Снисходительная улыбка угасла, не успела племянница закрыть дверь. Теперь он был абсолютно уверен, что девчонка что-то скрывает, что-то не давало ей прямо смотреть ему в глаза. Но если она действительно согласилась стать шпионкой — может, он попробует извлечь из этого пользу? До тех пор, пока Порция не узнает о его подозрениях. Она будет получать ложные сведения, которые завлекут Руфуса Декатура в ловушку, где он и найдет свой конец.

И чем это, черт побери, развлекался Брайан с Дианой в ее гостиной? Ведь ясно же, что меньше всего они занимались нитками для вышивки. Необходимо во что бы то ни стало избавиться от Брайана Морса — и чем скорее, тем лучше.

Маркиз был в полном неведении относительно молчаливых союзников, поклявшихся очистить замок Грэнвилл от настырного Брайана Морса. Тот рухнул в постель и под влиянием паров прекрасного коньяка из погребов Като моментально захрапел. Семейка крапчатых пауков, потревоженная плюхнувшимся на них голым телом, отреагировала мгновенно и деловито. Мохнатые твари расползлись по Брайану, отыскивая самые укромные и нежные места, где кожа была влажной и теплой. Брайан без конца вертелся на матрасе, подогнув колени к самой груди, — даже сквозь пьяное забытье его тревожили уколы и укусы.

Но проснулся он только тогда, когда приставленный к нему лакей раздвинул полог кровати.

— Я принес горячую воду для бритья, сэр. А мальчишка начистил вам сапоги.

Брайан уселся, сонно мигая на свету. Голова была как чугунная. Рука дернулась под одеяло, чтобы почесать в паху. Пальцы наткнулись на что-то мохнатое, и он испуганно отшвырнул одеяло. Копошившиеся в постели черно-красные крапчатые твари предстали перед его ошеломленным взором, словно кошмар наяву. Брайан невольно взвизгнул.

— Откуда они взялись? — остолбенел слуга. — Это же пауки, сэр, как пить дать пауки!

— Без тебя знаю, болван! — Брайан кубарем скатился на пол. — Лучше убей их! — И он уставился на свои ноги. На бледной коже ярко проступали огромные алые пятна. Особенно много их было на внутренней стороне бедер: там краснота становилась сплошной и уходила под волосы в паху. В этот миг лакей с треском принялся давить пауков, и Морс содрогнулся от омерзения.

— Ума не приложу, сэр, откуда они наползли, — приговаривал лакей, отлавливая особо шустрое чудовище, попытавшееся укрыться в складках простыни. — Не иначе как вы привезли их с собой!

— Идиот! Мне что, делать больше нечего? — Брайан уже попытался почесать покусы, но от этого зуд только усиливался, а краснота и припухлость расползались все шире. — Подай мне ванну… да воду погорячее… Чтобы была как кипяток! — рявкнул он вслед лакею, который помчался выполнять приказ.

В коридоре слуга натолкнулся на леди Оливию в обществе Порции Уорт. Девушки прогуливались себе под ручку с самым невинным видом.

— Доброе утро, Питер. Что-то случилось с мистером Морсом? — спросила Оливия.

— Ох, Господи спаси и помилуй, леди Оливия, он прямо как бешеный! — На добродушной физиономии Питера проступила лукавая улыбка. — Оно, конечно, грешно над ним смеяться, я знаю, да больно уж все вышло забавно. У него в постели завелись пауки. И закусали бедного с головы до ног. Вот он и послал меня за горячей водой. У него все так зудит, что и помереть от чесотки недолго! — И Питер поспешил на кухню, все еще хихикая.

— Ох, Порция, какая ты умница!

— А что, неплохая вышла шутка, не так ли? — снисходительно улыбнулась та.

— А я придумала еще одну! — возбужденно блестя глазами, заявила Оливия.

— Вот как? — От удивления Порция даже задержала шаги. — Неужели ты собираешься сыграть с этим гадом свою собственную шутку? Да это же замечательно!

— Да, собираюсь. — Й Оливия показала маленький бумажный пакетик, заливаясь краской при мысли о собственной дерзости. — С утра пораньше я заглянула в буфетную. И теперь Брайан Морс найдет кое-какой сюрприз в своем утреннем эле.

— Что за сюрприз?

— Подожди — и увидишь!

Порция засмеялась, довольная тем, что Оливия нашла в себе силы и отвагу лично бороться со своим врагом. Ведь это был лучший способ победить неосознанные детские страхи.

А Оливия так и лопалась от нетерпения. Когда Брайан появился наконец в столовой, она с большим трудом удерживалась от того, чтобы не глазеть на него слишком открыто и не выдать веселье и предвкушение новой шутки, бившие через край.

Брайан ответил на приветствие Дианы и извинился за опоздание к завтраку. На Оливию, невнятно пробормотавшую «Доброе утро», он даже не взглянул. Зато Порции послал взгляд, полный откровенной ненависти. Та отвечала преувеличенно почтительным реверансом.

Оливия украдкой наблюдала за Брайаном, и всякий раз, когда он ерзал на стуле или опускал руку под стол — наверняка чтобы почесать между ног, — она готова была прыснуть, но сдерживалась. С каждой минутой его физиономия делалась все более кислой — видимо, горячая ванна помогла ненадолго и муки от зудевших укусов возобновились с утроенной силой.

Наконец Брайан подскочил на стуле как ужаленный и, когда Диана подняла на гостя удивленный взгляд, покраснел до корней волос, закашлялся, кинулся к буфету и стал разглядывать блюда и графины, якобы интересуясь их содержимым и в то же время подозрительно тесно сжимая ноги и норовя незаметно потереть их одна о другую.

Оливия послала Порции сияющий весельем взгляд и как бы невзначай наклонилась над кружкой Брайана, чтобы достать солонку. Крышка на кружке приподнялась всего на один миг — и вот уже Оливия как ни в чем не бывало чинно сидит на своем месте и намазывает на хлеб масло.

«Ах ты плутовка!» — подумала про себя Порция, с трудом удержавшись от смеха. Она не знала, что Оливия подсыпала в кружку, но не сомневалась, что скоро увидит эффект.

Брайан вернулся к столу, что-то пробормотал Диане насчет погоды и сел на место.

— Мистер Морс, вы хорошо себя чувствуете? — Дианин голосок был полон горячего сочувствия.

— Да, благодарю вас, леди Грэнвилл. — Он попытался вежливо рассмеяться, но звук получился какой-то хриплый и жалкий. — Любой мужчина, попав в столь приятное общество, мигом позабудет обо всех тревогах. — И он лихо осушил свою кружку.

Порция заметила, как замерла Оливия, пока Брайан глотал свой эль. Только когда пустая кружка со стуком опустилась на стол, девушка снова занялась завтраком.

Через несколько минут в столовую вошел Като. Он поздоровался со всей семьей и подошел к буфету, чтобы налить себе чего-нибудь покрепче. Маркиз продрог до костей — он целое утро проторчал на плацу, следя за тем, как муштруют неповоротливых ополченцев. Но даже он был поражен, когда Брайан внезапно выскочил из-за стола и опрометью кинулся вон.

— Черт побери, да что с ним такое?

— П-по-моему, сэр, мистеру Морсу неожиданно стало плохо, — промолвила Оливия с искренним сочувствием. — Он выглядел так жалко…

Порция чуть не подавилась хлебом.

— Но ведь вчера он чувствовал себя отлично, — заметил Като.

— Наверное, мне стоит пойти взглянуть, — всполошилась Диана и поднялась со своего места.

— А вот этого я бы не делала, — пробурчала Оливия так, чтобы ее могла слышать только Порция.

— Ты что-то сказала, Оливия? — переспросил Като.

— Ничего существенного, сэр.

Диана проплыла к двери, которая резко распахнулась у нее перед самым носом. Это вернулся Брайан. Он невнятно извинился и уселся на стул.

— Вы хорошо себя чувствуете, сэр? — Голосок Порции был подобен музыке небесных сфер.

Брайан открыл было рот, собираясь ответить, но в следующий миг оттолкнул стул с такой силой, что уронил его на пол. С громкими стонами он срочно покинул столовую.

— Диана, может, к нему стоит послать лекаря? — встревожился Като.

— Да-да, я сделаю это сейчас же. — И Диана вылетела вон.

— Я прошу извинения, лорд Грэнвилл, — промолвила Порция, — но боюсь, что Дженет уже заждалась меня в детской.

Следом за Порцией соскочила со своего места и Оливия и тоже извинилась, бросив отца одного за неоконченным завтраком.

— Что ты намешала ему в эль? — Давясь от хохота, Порция затащила подругу в первую попавшуюся нишу в коридоре.

— Лошадиную дозу слабительного. — Оливия уже стонала от смеха. — Он теперь целый день с горшка не слезет!

— Ах ты моя умница! — восхитилась Порция. — Просто кладезь премудрости!

Оливия так и расцвела от похвалы.

— По-моему, теперь он ненадолго здесь задержится, — предположила Порция. — Люди обычно не любят мозолить глаза в тех местах, Тде выставили себя дураками… или где их выставил дураком кто-то другой. — И она добавила более серьезно: — Пожалуй, мне лучше пойти повертеться возле Дженет.

Порция взмахнула рукой на прощание и пошла в детскую, а Оливия нащупала на груди цепочку с медальоном, открыла крышку и полюбовалась на трехцветное волосяное колечко. Дружба оказалась удивительно сильным оружием. Оно смогло победить даже ее демонов.

Глава 14

Что же такое они таскают в замок? Порция и так и этак вертелась в узкой амбразуре, стараясь получше рассмотреть, что творится внизу, под мостом. А там повторялась уже привычная сцена: молчаливые тени разгружали мулов и исчезали, согнувшись под поклажей, в тени моста, где находилась потайная дверь в подземелье. Как и прежде, все действовали споро и бесшумно под недремлющим оком Гила Кромптона.

Наконец Порция протиснулась назад и распрямилась. Ей не давала покоя эта тайна. Она наверняка имела прямое отношение к предстоящей войне. Като готовится к войне и запасает что-то у себя в подвалах. Но что именно?

Порция возобновила регулярные ночные вылазки на разведку, как только вернулась в замок и оттуда бесславно сбежал Брайан Морс. Теперь она отдавала себе отчет, что шастает по ночам в надежде наткнуться на Руфуса или кого-то из его людей. В надежде различить среди теней знакомый силуэт… или услышать знакомый шепот… Она до боли в глазах высматривала горбатого старика в темном домотканом плаще, опиравшегося на клюку. Ничего удивительного — если Руфусу хватило отваги забраться в самое логово врагов, почему бы ему самому или кому-то из его воинов не явиться сюда снова, переодевшись крестьянином?

Ну что за смешные мысли! Ведь она — кровный враг. И Руфус ни за что не примет от нее помощь.

Порция без конца повторяла эти горькие, ужасные слова все равно поступала по-прежнему. Временами ей начинало казаться, что похищение ей просто приснилось. Необходимость напоминать себе без конца, что ее похитили на самом деле и что все последующее также происходило на самом деле, причиняла бесконечную боль, словно незаживающая рана.

Лишившись душевного покоя, Порция часами упрямо слонялась по замку, воображая, что нарочно собирает сведения для Руфуса Декатура — бесполезные сведения, которые она так и не сумеет ему передать. Однако эти вылазки придавали ее существованию хоть какой-то смысл и помогали справиться с возраставшим горем и отчаянием.

Поплотнее закутавшись в плащ, она покинула свой наблюдательный пост и пошла по стене цитадели. Отсюда по узкой каменной лесенке можно было спуститься прямо во внешний двор. Здесь было пусто, а колеблемое ветром пламя факелов, укрепленных на стенах, отбрасывало на булыжную мостовую причудливые тени.

Порция кралась вдоль стен, выбирая самые темные места, пока не оказалась возле самых ворот. Они оказались открыты, и можно было даже расслышать голоса людей, говоривших внизу, на берегу рва. Привратницкая опустела — часовой помогал подручным Гила переносить груз.

Порция выскользнула наружу. Промежуток между внешней стеной и рвом был совсем узким — не больше шести дюймов покрытой дерном земли. Распластавшись по стене, самозваная разведчица боком пробиралась по этой ненадежной дорожке, пока не отдалилась от предательского света факелов. Она замерла. Снизу доносился негромкий говор.

— Это последний мул, сержант.

— Хорошо. Закройте за собой подземелье.

— Слушаюсь, сэр.

Раздался натужный скрип давно не смазывавшихся петель, затем мягкий толчок — и свет факелов померк. В темноте зазвенела сбруя, и Порция решила, что это уводят прочь разгруженных мулов. Вот по мосту простучали последние шаги, захлопнулись крепостные ворота, и девушка осталась снаружи совершенно одна.

Ну и что дальше?

Порция села и съехала вниз. В кромешной тьме едва угадывалась громада подъемного моста. Держась вплотную к стене, чтобы не потерять направление, она осторожно двинулась вперед, пока мост не оказался прямо над головой. Где-то здесь между влажными стылыми камнями кладки должна находиться потайная дверь. Ее едва можно было различить даже при свете, однако Порция успела как следует запомнить, что вход в тайник следует искать не далее как тремя футами выше льда. Пришлось скинуть перчатки, отчего ее пальцы моментально застыли, и искать дверь на ощупь.

Ага, вот и она! Почти незаметный желобок, который был слишком прямым, чтобы оказаться случайной трещиной в кладке. Немеющими пальцами Порция снова и снова ощупывала дверь в поисках ручки, задвижки или потайной пружины — чего-нибудь, чтобы открыть этот лаз.

Бесполезно. Стылые камни были совершенно гладкими, без единой впадины. Она застряла, застряла здесь, вне стен замка, во втором часу ночи!

До крови прикусив губу, Порция заставила себя успокоиться и снова принялась ощупывать дверь и прилегающие к ней камни. Снова ничего. Скоро руки замерзнут так, что она вообще ничего не сможет почувствовать. Трясясь от холода и страха, Порция кое-как натянула перчатки и бессильно привалилась спиной к двери, собираясь с мыслями.

И от этого усилия дверь подалась. Это случилось так неожиданно, что Порция опрокинулась навзничь. Видимо, она случайно задела потайной запор и теперь провалилась в темный туннель, нелепо размахивая руками. Хорошо еще, что успела вовремя отдернуть ноги — их наверняка отдавило бы тяжеленной дверью.

Итак, теперь она в замке. За спиной непроглядная тьма. В ушах бешено гудит кровь, а удары сердца, наверное, слышны на все подземелье. Ушли ли солдаты достаточно далеко? Что будет, если она на них наткнется? Порция затравленно обернулась в сторону коридора, уходившего куда-то в неведомое.

Здесь царила мертвая тишина. Настолько мертвая, что Порцию взяла оторопь. Она заставила себя развернуться, обеими руками нащупала стены туннеля и пошла вперед, осторожно пригибаясь. Постепенно глаза привыкли к темноте настолько, что она смогла различить какой-то слабый отсвет. Порция зашагала более уверенно.

Вскоре она увидела свет факела. Однако ничего не было слышно, а факел вроде бы оставался на месте, колеблемый легким сквозняком. Порция снова прижалась к стене и двинулась вперед. Туннель расширился, и наконец она увидела дверь. А потом стали слышны голоса. Голос Като. И голос Гила Кромптона.

— Ну, Гил, кажется, мы с этим покончили. — Маркиз явно был доволен.

— Так точно, милорд. Собрали все до последнего гроша, — крякнул Гил. — Теперь, поди, не сыщешь ни единой завалящей монетки от нас до самого Йорка. Когда отправляем груз?

— В будущую пятницу, по Даремской дороге… слава Богу, теперь мой пасынок благополучно отсюда убрался…

— Сдается мне, милорд, он сильно куда-то спешил, — заметил Гил. — Так и подскакивал в седле, ровно у него там шило торчит.

— М-м-м, — недовольно пробурчал Като. Поспешный отъезд Брайана не сопровождался особенно теплым прощанием. Честно говоря, маркиз был почти убежден, что Морс затаил злобу на замок Грэнвилл. В его бегающих глазках мелькало что-то такое мерзкое… чуть ли не угрожающее — если, конечно, дать волю воображению. Но с Като такой номер не пройдет. К тому же у него есть немало более важных забот, чем мелкая пакость от какого-то Брайана Морса.

— Когда в пятницу груз будет отправлен, нужно убедиться в том, что Руфусу Декатуру стало известно, в какой день и по какому маршруту он пойдет. — В холодном и надменном голосе Като снова проскользнули нотки самодовольства.

— Может, я что-то не понял, сэр? — Гил явно растерялся. — Ведь как только он узнает, непременно попытается отбить груз и обратить на пользу королю!

— Совершенно верно. И угодит в ловушку, — все так же хладнокровно заявил Като. — Он попытается совершить налет на наш обоз, но его уже будут ждать. Помяни мое слово, Гил, не пройдет и месяца, как я собственноручно повешу Руфуса Декатура на самой высокой башне замка!

— План куда как хорош, сэр, да только сумеем ли мы его выполнить? — Старый служака явно страдал отсутствием воображения и не пытался скрыть от собеседника свое недоумение.

— Мы пустим слухи про этот обоз, — терпеливо растолковал ему Като. — Вся округа так и кишит соглядатаями Декатура. Так или иначе, слухи непременно дойдут до него… и… — Тут маркиз внезапно умолк.

Порция подкралась совсем близко: она боялась упустить хоть слово и совершенно позабыла об опасности.

— …и кроме того, один шпион наверняка есть и среди нас. Если я не ошибаюсь, мисс Уорт исправно передает сведения.

Гил удивленно присвистнул и спросил:

— Стало быть, по-вашему, она действительно дрянь-девка?

— Не знаю, такая ли она дрянь или просто легковерная дурочка, — отвечал Като. — Если я прав, она передаст Декатуру все, как только услышит, а если не прав, нам надо сделать так, чтобы он в любом случае обо всем узнал.

Порции стало тошно. Казалось, от возмущения даже волосы на голове встали дыбом.

Она не сразу обратила внимание на то, что голоса постепенно замирают вдали, а вместе с ними исчезает и свет, но продолжала стоять в темном проходе, пока снова не воцарилась полная тишина. Когда можно было не сомневаться, что рядом не осталось ни души, девушка осторожно шагнула вперед и оказалась в просторном подземелье. В ноздри ударила вонь от испускавшей последний дух масляной лампы. Она почти не давала света, однако все же можно было различить очертания сундуков, выстроенных рядами вдоль стен. Порция открыла один из них и завороженно уставилась на яркое полированное серебро, на тускло блестевшее золото, на игравшие искрами самоцветы — они как будто светились сами по себе.

Порция не поверила своим глазам. Она без конца ощупывала подсвечники, кубки, серебряные блюда. И целые груды украшений. Броши, кольца. А вот и церковная утварь. И все это из драгоценных металлов и камней. И все это скоро отправится в парламентскую казну. Содержание армии во все времена было чертовски дорогим удовольствием. И королю так же не хватало денег, как и мятежникам. То, что лежало в этих сундуках, дало бы немалое преимущество любой из сторон с началом весенних боев.

Руфус Декатур пойдет на что угодно, лишь бы завладеть таким богатством. И Като это знал.

Порция со стуком захлопнула крышку. По подземелью раскатился гул, как будто ударили в колокол, и ее сердце испуганно екнуло. Но ничего не случилось, снова воцарилась тишина. В дальнем конце подземелья угадывался силуэт двери, и Порция направилась в ту сторону. Она попала в новый коридор, однако он был намного выше и просторнее, чем тот, который вел от тайного лаза. Шагая по гулким плитам, Порция лихорадочно обдумывала то, что удалось узнать.

Она обязана предупредить Руфуса о приготовленной ловушке. Като был прав. У его врага имелись глаза и уши по всей округе. И ни одно из действий Като Грэнвилла не могло ускользнуть от внимания Руфуса Декатура. Он непременно попытается отбить у маркиза казну — и непременно угодит в ловушку.

Коридор заканчивался у подножия крутой каменной лестницы. Наверху Порция обнаружила мощную дубовую дверь и с замирающим сердцем прикоснулась к ручке. А что, если ее заперли с другой стороны? Однако дверь подалась легко и бесшумно, и вот уже Порция озирается в одном из переходов, ведущих на кухню.

Не было слышно ни звука — только тиканье больших напольных часов да шипение поленьев в огромном очаге. Порция тенью пронеслась по черной лестнице наверх, в свою холодную каморку, поспешно затворила за собой дверь и скорчилась на кровати, стараясь совладать с подступавшей паникой.

Значит, Като решил, что она шпионка. Этакая доверчивая, наивная дурочка, которая сама не ведает, что творит. Нужно во что бы то ни стало разрушить его планы! Как бы там ни было, она принимает сторону противника — и к черту кровные узы!

Но что же ей делать? К несчастью, Като заблуждался по поводу ее постоянной связи с деревней Декатур. За стенами замка ее не ожидает приветливый почтальон, готовый доставить срочное послание в самый глухой угол Шевиотских гор, невзирая на трудности войны. Нет, она не знает способа связаться с соглядатаями Декатура и не может позволить себе слоняться по округе, распространяя слухи в слабой надежде, что они дойдут до нужных ушей.

Однако самый надежный способ оказался, как всегда, самым простым. Она отправится к Декатуру сама.

Сердце Порции тоскливо сжалось: ведь если она все же решится на такой поступок, ей не вернуться назад под покровительство Като Грэнвилла. И она окончательно лишится поддержки.

Но с другой стороны, и выбора у Порции не оставалось. Она не сможет спокойно остаться в стороне и наблюдать, как Руфус устремится навстречу своей гибели.

Порция сжалась в комок под одеялами и продрожала от холода до самого утра. Как только в окнах забрезжил рассвет, она вскочила и принялась укладывать свои жалкие пожитки. Ей придется пуститься в путь пешком. Жутковатая перспектива, однако девушка не смогла бы воспользоваться лошадью Като, а Пенни отослали ее владельцу немедленно, как только животное отдохнуло и наелось. Като не счел нужным посвящать Порцию в содержание письма, которое отсылал заодно с кобылой, да Порция и сама предпочитала в это не вникать.

До деревни Декатур можно добраться за три часа верхом — стало быть, пешком она дойдет примерно за двенадцать. Кроме того, как только Порция достигнет мрачных склонов Шевиотских гор, у нее не останется никаких ориентиров, никаких способов убедиться, что она не заблудилась. Хорошо, если будут издалека видны сторожевые костры. Кольцо этих костров вокруг деревни могло бы стать ее целью на трудном пути.

Необходимо прихватить с собой еду и вино. Воду она найдет в горах. От тех денег, что дал ей когда-то в Эдинбурге Гил Кромптон, еще оставалась какая-то мелочь, однако Порция сознательно не желала употреблять эти деньги на подобную цель. Наконец она все же положила на туалетный столик два серебряных шиллинга. После чего поспешила на кухню за провизией. В такой ранний час здесь было пусто — только поваренок вяло ковырялся в потухшем очаге, поминутно зевая. Он даже не заметил появления Порции.

С момента принятия решения до того, как Порция была полностью готова бежать, прошло на удивление мало времени — впрочем, она собиралась выступить налегке. Весь ее багаж состоял из фляжки с вином, краюхи хлеба, куска сыра и холодного мяса, завернутых в холстину. Под юбку для прогулок верхом Порция надела плотные штаны. Две пары шерстяных носок. Теплый войлочный плащ и варежки. А те мелочи, которые она хотела захватить с собой, прекрасно разместились в карманах.

Теперь осталось лишь попрощаться с Оливией и как можно незаметнее выскользнуть из замка, не привлекая к себе внимания. Направляясь к Оливии, Порция запоздало подумала, что вторую задачу будет выполнить намного легче.

Оливия еще спала, но моментально проснулась, стоило прикоснуться к ее плечу.

— Что ты делаешь в такую рань? — Она сонно хлопала глазами, с недоумением уставившись на Порцию. — И почему ты так одета?

— Мне нужно вернуться в деревню Декатур, — отвечала та, присев на край кровати. — Твой отец готовит для Руфуса западню, и я не могу допустить, чтобы он в нее попался.

— Нет, к-конечно же, нет. — Оливия все еще не до конца проснулась. — А что это за западня?

Порция объяснила. Оливия слушала, сосредоточенно сдвинув брови над серьезными темными глазами.

— Т-ты еще вернешься? — Она старалась говорить как можно непринужденнее, но предательски дрогнувший голос и наполненный болью взгляд показали, что Оливия сама знает ответ.

— Ты же знаешь, что это станет невозможным. Твой отец и на порог меня не пустит. — Порция наклонилась и поцеловала подругу в щеку. — Но я не прощаюсь навсегда. Почему-то мне кажется, что мы еще встретимся. Я пока сама не знаю, куда подамся после того, как предупрежу Руфуса. Но обязательно постараюсь послать тебе весточку, чтобы ты знала, что я жива. — Девушка подумала и предложила: — Послушай-ка, давай я оставлю тебе письмо на острове во рву, под той скалой, где утки любят прятаться от дождя. А ты будешь заглядывать туда всякий раз, как представится возможность. Обещаешь?

— Обещаю, — отвечала Оливия. — Ступай!

Порция еще раз чмокнула подругу на прощание и встала.

— Да, и еще одна вещь. Оливия, тебе придется делать вид, что ты ничего не знаешь… ни почему я сбежала, ни куда я собралась. Ты сумеешь?

— Конечно. — Кажется, Оливия была готова обидеться, что Порция в ней сомневалась. — А т-теперь уходи поскорее, пока я не разревелась.

Порция замялась на секунду, но вынуждена была подчиниться — она и сама могла разрыдаться.

Выйти из замка через северные ворота не составило никакого труда — часовой поверил, что Порция отправилась кормить уток. Он давно уже привык к таким прогулкам и поэтому выпустил ее наружу.

К этому времени на редкость ясный и безветренный день окончательно вступил в свои права. Трудно было выбрать более подходящую погоду для предстоящего путешествия. Дорога постепенно спускалась в долину и пробегала ее всю, прежде чем снова затеряться среди первых отрогов Шевиотских гор.

Порция шагала широко, размахивая руками и напевая себе под нос для поднятия духа. Но при этом старалась держаться в стороне от дороги, под прикрытием живых изгородей. Одинокая женщина — слишком легкая жертва для злоумышленника, не говоря уже о многочисленных воинских отрядах, то и дело попадавшихся на пути. По счастью, об их приближении беглянку издалека оповещали грохот сапог, пронзительные звуки флейт и рокот барабанов, так что Порция успевала заблаговременно найти подходящее укрытие.

В полдень она сделала первый привал и слегка перекусила. Однако стужа не позволяла долго рассиживаться: от земли тянуло холодом, несмотря на то что живая изгородь надежно защищала от ветра. Порция миновала несколько одиноких ферм, с возрастающей тревогой следя за тем, как неумолимо удлиняются тени и меркнет безоблачный небосвод, и постепенно каждый шаг стал даваться с трудом. У нее не было ни малейшего представления о том, как далеко удалось забраться в горы. После наступления темноты ей грозило не только заблудиться, но и замерзнуть. Пора было подумать о ночлеге. Наверняка можно будет уговорить какого-нибудь крестьянина пустить ее переночевать.

До сих пор Порция шла по местности, практически не отмеченной страшными следами войны, однако картина изменилась как раз тогда, когда она решила искать место для ночлега. В сумерках ей пришлось идти по дороге, с обеих сторон от которой густо разрослись кусты живых изгородей. С порывами ветра то и дело долетал запах гари, и Порция решила, что где-то неподалеку есть жилье, в котором топится очаг. Внезапно живая изгородь расступилась, и ей стали видны окрестные поля.

Они были сплошь черными, выжженными под корень. Плодовые деревья, с таким трудом и любовью выращенные в этой суровой горной местности вопреки лютым ветрам и стуже, превратились в жуткие скелеты, черневшие на фоне серого неба. На обугленных сучьях болтались какие-то лохмотья, и Порция не сразу сообразила, что видит перед собой трупы повешенных, качавшиеся на ледяном ветру. Их явно казнили уже много дней назад, но на всех телах еще можно было различить остатки мундиров с цветами лорда Ньюкасла, командовавшего армией роялистов.

Порция отвернулась, с трудом подавляя тошноту от запаха тления, от жутких взглядов пустых глазниц, от громко галдевших стервятников, потревоженных во время своей ужасной трапезы.

Откуда-то сбоку, со стороны выжженного поля, послышалось слабое хныканье, и Порция поспешно заковыляла прочь, подальше от страшного места. Она попыталась не обращать внимания на этот настырный звук — испуганный и в то же время полный последней, отчаянной надежды, — но под конец не выдержала и оглянулась, старательно отводя глаза от безобразных трупов.

Оказывается, скулил щенок — пяти-шести недель от роду. Во всяком случае, он явно был слишком мал, чтобы выжить без матери. Из скорчившегося в грязи мохнатого клубка на Порцию жалобно смотрела пара карих влажных глаз.

— Ох, ну и видок у тебя — хуже не придумаешь, — пробормотала Порция, внезапно испытывая сочувствие к бездомному сироте. Она нагнулась и подняла щенка. Тот был совсем невесомым — кожа да кости — и тут же прижался к ней всем телом, трясясь от холода. На тощей шее болтался какой-то лоскуток. Обрывок королевского флага.

Порция невольно оглянулась на поле боя. Возможно, это существо было живым талисманом в военном отряде? Скорее всего, что так. Талисман, брошенный умирать от голода после гибели хозяев.

— Ну ладно, пойдем с тобой вместе, пес. Почему-то мне кажется, что у нас с тобой слишком много общего. — Она спрятала щенка под плащ, прижав к груди и чувствуя, как бешено колотится его сердечко. Мало-помалу щенок отогревался и дрожал все меньше.

Теперь ей предстояло отыскать укрытие для двоих. Порция торопливо шла по дороге, и тревога ее возрастала с каждой минутой. Ведь солдаты из парламентского войска, устроившие эту резню, вполне могут ошиваться где-то поблизости, а если даже они ушли, те из местных жителей, кому удалось выжить, вряд ли станут относиться дружелюбно к бездомным незнакомцам.

В двух милях дальше по дороге Порция увидела деревеньку. И двери, и окна убогих домиков были закрыты наглухо, и только тонкие струйки дыма над трубами говорили о том, что место обитаемо. Порция высмотрела домишко поближе к деревенской церкви и постучала в дверь с решимостью, которой не ощущала.

Ей никто не ответил. Она постучала еще раз и прислушалась. Ни звука, ни единого признака жизни. И все-таки кто-то должен был развести огонь, дым от которого курился над крышей! Порция снова постучала и негромко, ласково окликнула хозяев. Может, услышав женский голос, они все же решатся отворить дверь?

Нет. Она немного отошла и со стороны огорода еще раз всмотрелась в окна. Сквозь плотно замкнутые ставни не пробивался ни единый луч света.

Порцию охватила дрожь. Никогда в жизни она не оставалась вот так, совершенно одна в незнакомом месте, и ей стало страшно. Она боялась холода, она боялась перспективы провести ночь под открытым небом в лютую февральскую стужу, и она боялась людей. Щенок заскулил под плащом. Наверное, здорово проголодался. Интересно, такие щенки уже могут есть хлеб и сыр?

Но прежде всего надо где-то укрыться на ночь. Мрачное небо затянули снеговые тучи, и ветер дул все сильнее. Наверное, они смогут пробраться в церковь? Конечно, там почти так же холодно, как снаружи, но по крайней мере будет укрытие от ветра и от лихих людей.

Порция толкнула калитку и пошла по дорожке к крыльцу. Это была совсем маленькая норманнская церквушка, сложенная из серого камня и с единственным окном над выгнутым аркой входом. Порция приподняла щеколду и толкнула дубовую дверь, молясь про себя, чтобы та оказалась незапертой. С гром-ким скрипом дверь отворилась, и Порция шагнула внутрь.

Глаза не сразу привыкли к темноте, но вот наконец стали видны длинные ряды скамеек и громада алтаря. Может, священник прячет там свое облачение или хотя бы какие-то тряпки, в которые Порция смогла бы закутаться? Использовать для этого алтарный покров она не посмела — уж слишком это походило на святотатство.

Усевшись на верхней ступеньке лестницы, ведущей к алтарю, Порция вытащила из-под плаща щенка.

— Ну, и кто же ты у нас? — Рассмотреть что-то в такой тьме было невозможно, но Порция вскоре на ощупь убедилась, что имеет дело с сучкой. Малышка горячо лизала ей пальцы и жалобно повизгивала.

Порция опустила ее на пол и развернула узелок с едой. Почуяв мясо, собачка моментально вскарабкалась ей на колени. Порция вытащила из-за голенища кинжал, нарезала мясо как можно мельче и разложила угощение на ступеньках. Не успела она и глазом моргнуть, как все исчезло, словно по волшебству.

— Похоже, тебе пришлось голодать дольше, чем мне. — Порция нарезала еще немного. В конце концов щенок проглотил все мясо, а сама она выпила вино — по крайней мере это дало немного тепла. Мысль о том, чтобы зажечь одну из алтарных свечей, пришлось сразу же отбросить — не стоило привлекать к себе внимание. Не известно, как отнесутся к этому жители деревни — но судя по тому, какой прием Порция получила в ближнем доме, вряд ли стоит ожидать от них дружелюбия.

Собачка, как только почувствовала, что наелась, поспешно заковыляла прочь. Порция всполошилась: она догадалась, что сейчас будет.

— Погоди… нельзя же делать это в церкви! — С щенком под мышкой девушка выскочила наружу. Обе справили нужду в церковном саду, под прикрытием тисового дерева, после чего вернулись внутрь.

Порция все же отыскала засаленную сутану и завернулась в нее поверх плаща. Села, прислонившись спиной к алтарю, и устало закрыла глаза. Щенок вскарабкался к ней на колени и зарылся в складках плаща и сутаны, чтобы не замерзнуть.

— Тебе-то хорошо. — От озноба у Порции зуб на зуб не попадал. Вылазка наружу отняла жалкие крохи тепла, а во фляге остался последний глоток вина.

Теперь ей уже не казалось святотатством использовать алтарный покров. Вряд ли Всевышний обидится, если святой покров поможет одному из Его созданий избежать смерти от холода в зимнюю ночь.

Но даже и теперь ей не удавалось заснуть, несмотря на усталость.

— Знаешь, Джуно, если этот ублюдок Декатур не скажет хотя бы спасибо за то, что я ради него вынесла, я мигом всажу ему нож в глотку, — прошептала Порция, уткнувшись носом в теплую шерсть. Даже такая беседа с бессловесной тварью принесла ей некоторое облегчение.

Девушка впала в какое-то бредовое забытье. То ей казалось, что она снова в своей кровати в замке у Като. То она возвращалась в Эдинбург, в каморку на улице Святого Стефана, где Джек костерил ее напропалую с утра до ночи за то, что не удалось раздобыть достаточно бренди и он не смог упиться до беспамятства. В следующий миг Порция очутилась на цветущем лугу на берегах Луары. Летнее солнце жарко припекало спину, а Джек сидел неподалеку и играл в кости с парой бродячих торговцев. Эти ребята собрались было обжулить незнакомца, казавшегося им легкой добычей, и далеко не сразу сообразили, что Джек сейчас обдерет как липку их обоих и пустит по миру без штанов.

Порция провела рукой по щеке: какая-то муха щекотала ее и не давала выспаться как следует под чудесным летним солнцем. Но настырное насекомое не улетало. Порция попыталась прихлопнуть муху, но что-то больно укололо ее в палец, так что девушка очнулась.

И увидела Джуно, которая не спускала с Порции живых карих глаз. Оказывается, щенок настойчиво лизал ей щеку, инстинктивно понимая, что спасительница вот-вот уйдет куда-то в иные страны, из которых нет возврата.

Поняв, что может замерзнуть насмерть, Порция вскочила на ноги, поплотнее закуталась в тряпки и принялась шагать по церкви, пока не согрелась.

Она выглянула наружу. Небо было мрачным, закрытым тучами.

— Пожалуй, Джуно, нам следует поторопиться. Лучше уж столкнуться нос к носу с бандой грабителей, чем околеть здесь от холода.

Порция положила на место алтарный покров и сутану, проглотила последние крошки хлеба, отдала Джуно сыр и пошла по дороге, прямо навстречу ветру, прижимая щенка к груди^

С рассветом начался снегопад, а Порция все так же упрямо брела по склонам Шевиотских гор, и единственными свидетелями этого марша были тощие овцы, испуганно жавшиеся в кучу под ненадежным прикрытием голых обледенелых кустов. Чтобы напиться, Порции пришлось пробить корку льда, сковавшего небольшой ручей. Джуно лакала с удовольствием, но вода оказалась такой холодной, что у Порции заломило челюсти. Из глаз неудержимо хлынули слезы боли и отчаяния, которые тут же застывали на щеках. Она дрожала так, что не спасала никакая одежда — казалось, ее голой выставили на мороз. Только маленькое теплое тельце, прижимавшееся к ее груди, помогало собраться с силами и продолжать шагать и шагать вперед.

Снег повалил так густо, что нельзя было ничего разглядеть. Порция окончательно потеряла направление и уже не знала, идет ли она прямо или кружит на одном месте. Ей было наплевать на все, кроме необходимости раз за разом переставлять окоченевшие ноги, увязавшие в глубоком рыхлом снегу.

Когда сквозь белесую пелену впервые промелькнул отблеск пламени, Порция почти не придала этому значения. Она уже позабыла, куда идет и что так старательно ищет в этой пурге… На то, чтобы передвигать ноги, уходил весь запас сил.

Однако тело само выбрало нужное направление к огню, не нуждаясь в приказах рассудка. Внезапно ее нога угодила в кроличью нору, подвернулась, и Порция тяжело рухнула в снег. Так она и осталась лежать, рыдая от боли, холода и страха, потому что поняла: здесь, в этом сугробе, ее поджидает смерть.

Глава 15

Сквозь белую пелену прорвалось яркое пламя факелов. Где-то над головой зазвучали голоса. Сильные руки подняли ее из сугроба.

Кто-то раздвигал ей губы, заставляя пить. Порция поперхнулась и закашлялась: огненная жидкость обожгла горло. Она вздрогнула и широко распахнула глаза.

— Провалиться мне на месте! Это же девчонка из замка Грэнвилл! — удивленно воскликнул Джордж. Он снова поднес к ее губам горлышко фляжки: — Выпей, малышка. Ты едва не окочурилась! — И пока Порция пыталась проглотить хоть каплю бренди, добрый малый заботливо подсунул ей под нос склянку с нашатырем. Порция моментально закашлялась, и брызги дешевого бренди полетели во все стороны.

Тесная будка, устроенная для часового, обогревалась с помощью жаровни. Здесь было тепло, и дым от углей смешивался с запахами человеческого пота, жареного лука и эля. Джуно завозилась у Порции под плащом, выскочила на пол и ринулась к каровне, где и устроилась, свернувшись клубком, все еще трясясь от холода.

— Лопни мои глаза! А это что за чертовщина?! — рявкнул Джордж.

Порция не в силах была промолвить ни слова. Она беспомощно посмотрела на Джорджа и его молодого подручного, которые глазели на девушку так, будто она вернулась с того света.

— Джейми, — приказал Джордж, почесав в затылке, — спускайся в деревню да приведи хозяина. Скажи, что здесь девчонка Грэнвилл… дескать, вернулась за каким-то дьяволом.

Джейми застегнул плащ, снял со стены факел и побежал по крутой тропинке вниз от сторожевого поста. Юноша единым духом пронесся по деревне и остановился, тяжело дыша, только у дома Руфуса. Он громко забарабанил в дверь и закричал:

— Эгей, милорд! Выйдите поскорее! Вас зовут наверх, на наш пост!

— Что случилось? — Руфус мигом оказался на крыльце. — Солдаты? Нас атакуют? — Он накинул на плечо перевязь меча, поспешно сорванного со стены.

— Нет, нет… это не солдаты, сэр. — Джейми неистово затряс кудлатой башкой. — И никто нас не атакует.

Руфус уже без спешки застегнул ремень и сурово спросил:

— Так что у тебя там стряслось, Джейми?

Молодой парень был от рождения тугодум, а под сердитым взглядом хозяина растерялся еще больше.

— Сэр, это мистер Джордж прислал меня вам сказать.

— Что сказать, Джейми? — Тем временем Руфус успел надеть теплый плащ.

— Эта девка, Грэнвилл, — гордо выпалил Джейми. — Она, стало быть, вернулась, да мистеру Джорджу невдомек зачем. Но она чуть не умерла от холода. Мы уж подумали, она совсем концы отдала, как увидали, что она лежит в снегу, ну и…

Договорить он так и не успел. Руфус смел его с дороги и полетел вверх по тропе, на одном дыхании ворвался в будку часового и громко захлопнул дверь.

— Боже милостивый! — В два шага Руфус оказался возле Порции, бессильно скрючившейся на трехногом табурете возле жаровни. Губы у бедняжки буквально посинели от холода, и даже слезы не успели оттаять на мертвенно-бледных щеках. С рыжих ресниц до сих пор не осыпался снег, а на лбу блестела тонкая корка льда.

— Что же ты натворила? — сдавленно прошептал Руфус. — Что же ты с собой сделала? — Он рухнул на колени и крепко сжал в ладонях стылые щеки, с отчаянием всматриваясь в глаза в надежде различить в них хоть искорку жизни. Но девушка смотрела сквозь него, в пространство, как будто не узнавала.

Ах, как нелегко было выбросить ее из головы! Как нелегко было перестать думать и тревожиться о ней! В конце концов ему почти удалось убедить себя, что краткая сцена в постели — это все, на что могли рассчитывать и тот и другой. Она принадлежит Грэнвиллам. И этого ничем не изменишь. Она встала на сторону Грэнвиллов даже тогда, когда он поделился с ней своим горем. Она предпочла бросить его, оставить один на один с неизбывной душевной мукой. Если бы она захотела, то смогла бы понять, что его словами и поступками движет справедливый гнев, но она предала его. Она не посмела изменить роду Грэнвиллов.

И Руфус старательно лелеял в себе этот праведный гнев, помогавший ему выжить. Но вот теперь он стоит на коленях и пытается отогреть собственным дыханием ее лицо, ее глаза — а от гнева не осталось и следа.

А она… она вернулась. Но почему?..

Вряд ли в таком состоянии можно будет добиться от Порции внятного ответа. Руфус усилием воли подавил в себе бушевавшие чувства: сейчас есть дела поважнее. Он вскочил и подхватил ее на руки, плотно закутав в плащ.

— Я отнесу ее вниз.

Каким-то образом эти слова достигли ее сознания.

— Джуно! — выдавила Порция, громко клацая зубами.

— Ага, это, поди, ихняя собака, сэр. — Джордж поднял с пола щенка. — Цеплялась за щенка как утопающий за соломинку, да и только.

Руфус, придерживая Порцию так, чтобы та не свалилась на пол на подгибавшихся ногах, с удивлением уставился на грязный комок шерсти. Джуно приветливо замахала хвостом и высунула розовый язычок.

— Она спасла мне жизнь, — прохрипела Порция. — Она останется со мной.

Руфус не стал вдаваться в смысл ее слов: он слишком обрадовался тому, что Порция вообще заговорила. Не тратя времени даром, Декатур закинул ее себе на плечо, подхватил Джуно и поспешил вниз.

Порции было наплевать, что ее переносят столь малоуважительным способом. Главное, что она жива… что стоит подождать еще немного — и она избавится от холода, сковавшего ее до костей, перестанет дрожать и сможет спокойно отдохнуть. Думать о чем-то ином она была просто не в состоянии.

Руфус пинком распахнул дверь и вошел в дом. Щенка он бросил на пол, а Порцию осторожно опустил на стул возле очага. Она все еще казалась полумертвой: даже рыжая шевелюра как-то поблекла и поникла.

Внезапно у Декатура возникла дикая догадка: а ведь она, чего доброго, плелась сюда пешком от самого замка Грэнвилл! Последовавшая за этим вспышка чувств напомнила тот случай, когда Тоби погнался за мячом и прямо в одежде угодил в реку возле мельницы, как раз в мельничный желоб. Необузданная ярость, в которую вылился отцовский испуг, после того как маленького негодника удалось спасти, надолго запомнилась и Руфусу, и Тоби.

Порцию била дрожь.

— Нога… — простонала она. — Нога ужасно болит… Руфус встал на колени, чтобы снять с нее сапог, и выругался. Лодыжку разнесло так, что голенище засело намертво.

— Что за чертовщину ты вытворяешь?! — бурчал он, вытащив из сапога ее кинжал и осторожно разрезая голенище. — Это же в голове не укладывается! Не иначе как ты взбесилась!

— Ага, я точно взбесилась, — прохрипела Порция, едва преодолевая волны боли и отчаяния, накатывавшие одна за другой. — Только бешеной может быть не все равно, повесит тебя Като на самой высокой башне или нет!

Руфус замер, сжимая в руках сапог. И серьезно глянул в белое лицо с застывшей на нем решительной гримасой:

— Я могу узнать, о чем ты толкуешь?

Но Порция в ужасе уставилась на свою лодыжку, распухавшую на глазах. Эта жуткая картина окончательно лишила ее самообладания.

— Похоже, что нет, — буркнул Руфус в ответ на свой же вопрос. Впрочем, сейчас было не до разговоров. Он тоже взглянул на поврежденную ногу и громко сказал: — Обычно в таких случаях можно снять опухоль с помощью льда, но…

— Нет! — взвизгнула Порция. От одной мысли об этом слезы хлынули в три ручья. — Я не вынесу!

— Если бы ты дала мне докончить, то я бы сказал, что ты и так промерзла до костей и потому лед вряд ли принесет облегчение. — Он осторожно опустил ее ногу и выпрямился. — Пока я наложу тугую повязку, а там посмотрим. Прежде всего тебе надо избавиться от одежды.

И он направился наверх, каждым движением выражая снедавшее его нетерпение. Порция попыталась совладать со слезами. Ну почему он так злится — после всего, что она испытала, стремясь ему на помощь?.. А еще эта ужасная усталость. Джуно прижалась к ее промокшим юбкам и сочувственно заскулила.

— Вот, это поможет тебе согреться. — Руфус уже вернулся со своей шерстяной рубахой и подбитым мехом халатом. — Ты попробуй привстать хотя бы на одной ноге… А чего надо этому отродью?

— Она замерзла, устала и проголодалась.

— И к тому же вся извозилась в грязи. — Одной рукой Руфус поддерживал Порцию за плечо, а другой пытался стянуть с нее мокрую одежду. Она покачнулась — скорее от слабости, чем от потери равновесия.

Руфус понимал, что сейчас жизненно необходимо как можно скорее согреть ее, чтобы кровь снова побежала под этой удивительной нежной кожей. Пугала возможность обморожений — особенно в поврежденной ноге. Прикрывая тревогу нарочитой грубостью, Декатур торопливо расстегивал, развязывал и снимал одну вещь за другой.

Порция промокла насквозь — не помогли даже кожаные штаны, надетые под юбку. Руфус провел руками по ее ногам, по животу и по спине. Ладони касались мертвенно-ледяной кожи — от страха у него захватило дух.

— Черт побери, девочка! Ты же вся мокрая! Ну разве можно так делать? Ты что, совсем рехнулась? Что ты себе вообразила? Ведь это не воскресная прогулка в горы на пикник!

Порция молча смотрела на свое белое дрожащее тело. Ее передернуло от отвращения при виде жуткой бледности, покрывавшей кожу. Передернуло при мысли о том, что он сейчас тож^ смотрит на это тело, холодное, скользкое, как у рыбы. Какой ужас! Наверное, ее ноги кажутся Руфусу голыми палками, а груди вызывают брезгливость своими сморщенными сосками и холодной, в пупырышках, кожей!

Выпалив нечто невнятное, она отпихнула его и потянулась за халатом, который висел возле очага. Халат выпал из неловких пальцев.

— Я сама… Уйди отсюда. — Впопыхах Порция наступила на больную ногу и скорчилась от резкой боли.

— Не дергайся! — взорвался Руфус, прижимая Порцию к себе. Джуно испуганно тявкнула и спряталась под стол.

. Порция покорилась. Она окончательно обессилела. А Руфус принялся растирать ее полотенцем. Ему приходилось действовать грубо, чтобы победить мертвенную бледность, чтобы на смену ей вернулся нормальный, здоровый цвет кожи. Он вертел Порцию так и этак, поднимал ей руки, раздвигал ноги, чтобы добраться до внутренней стороны бедер, не позабыл ни об одном дюйме ее тела. Он действовал целенаправленно и последовательно, и если хоть на миг вспомнил, что именно это тело когда-то вызывало в нем такую страсть, играло и трепетало — у него в руках от желания и экстаза, то ничем не выдал своих чувств. А Порция, в свою очередь, стиснула зубы и старалась вести себя покорно, ни о чем не думая. Под конец ее кожа горела, как от огня, однако она не проронила ни звука.

— А теперь надень вот это. — И Руфус через голову натянул на Порцию свою рубашку. Она повисла, как на вешалке, спускаясь до самых колен. Руфус ловко продел ее руки в рукава халата, как если бы одевал одного из своих сыновей, и подтолкнул к табурету: — Садись.

Теперь, когда можно было не бояться упасть, а постыдная нагота надежно укрылась под одеждой, Порция смогла найти в себе силы, чтобы оглядеться.

— Когда ты ела в последний раз? — Руфус уже бинтовал ей ногу плотным полотном.

— Сегодня утром я съела последний ломоть хлеба. Сыр и мясо пришлось отдать Джуно — она умирала от голода, — сонно отвечала Порция. Наконец-то она согрелась. Чудесное, волшебное тепло ласково разливалось по всему телу, и даже нога после перевязки стала меньше болеть.

Джуно замахала хвостом и отважно поставила лапку Руфусу на сапог.

— Она тоже проголодалась, — без всякой необходимости пояснила Порция. — Будь добр, покорми ее тоже.

Руфус поглядел на Порцию, сидевшую на табурете и закутанную в его вещи по самый нос. Пожалуй, на виду оставались одни волосы — неизменное оранжевое облако, реявшее над темным пушистым воротником его халата. В ее взгляде снова светилась отвага, которая всегда вызывала в Руфусе уважение.

С тех пор как они расстались, эти зеленые кошачьи глаза не давали Руфусу покоя по ночам. Этот прямой нос. Скуластые щеки. Невероятно нежная кожа, которую так приятно ласкать. Он боролся с наваждением, гнал его прочь. Твердил себе, что, доведись их отношениям оборваться более естественно, он не стал бы мучиться от непонятной тоски, ощущения какой-то незавершенности. Но теперь, глядя на Порцию Уорт, Руфус вынужден был признаться, что ни к одной женщине не испытывал ничего подобного. Пожалуй, теперь он мог более точно назвать это чувство. И оно подразумевало нечто несравнимо более глубокое, чем краткая физическая близость, в которую оба вступили по взаимному соглашению на одну ночь.

Собака снова царапнула его сапог. Он впервые посмотрел повнимательнее на это несчастное создание и громко расхохотался. Порция недоуменно уставилась на Руфуса, так, словно он лишился рассудка, — уж слишком неожиданной была смена настроений. Однако ей тут же припомнилось, что такие вот резкие повороты как раз характерны для Руфуса, от которого снова исходили привычные волны душевного тепла и силы. Порция с несмелой улыбкой откинула волосы с глаз.

— Ты рад, что снова меня увидел?

— Да, черт побери! — со странной горячностью воскликнул он. — И не спрашивай меня почему. Ты заблудилась в пурге, чуть не замерзла в снегу и перепугала меня до печенок… — Тут ему на глаза снова попалась Джуно, и он опять захохотал. — Нет, вы только полюбуйтесь на эту парочку! Надо же было выбрать себе в спутники такую несчастную тварь! — Он поднял Джуно за шкирку и принялся разглядывать. — Наверняка она еще вчера сосала молоко! И где ты ее раскопала?

Порция кратко описала ему поле боя, и Руфусу стало не до смеха.

— Ублюдки, — проворчал он. — Последние недели постоянно ходят слухи о случаях такого вот варварства, однако я впервые слышу свидетельства очевидца.

— Может, это просто работа какой-то одичавшей банды мародеров?

— Нет, — возразил Руфус. — Хотя я от всей души желал бы, чтобы ты была права. Но в этой войне ни одна сторона не может похвастаться великодушием, солдаты с каждым днем все больше ожесточаются и вытворяют совершенно жуткие вещи. — Беседуя с Порцией, он налил в миску молока и поставил ее на пол. Джуно тут же принялась громко и жадно лакать.

Декатур налил виски в два стакана, один подал Порции, посоветовав пить медленно, а сам уселся в угол и спросил, не спуская с нее пронзительного взгляда:

— Итак, что это за обещания повесить меня на башне замка Грэнвилл?

— Я пришла предупредить, что Като готовит тебе ловушку. Передать предупреждение через твоих людей не могла, поскольку ни с кем не знакома. Ты ведь считаешь меня, своим кровным врагом, и твое недоверие вряд ли меня удивит. — Порция, к собственному изумлению, обнаружила, что еще способна на такую дерзость.

— Ты пробыла со мной слишком недолго, чтобы успеть заслужить доверие, — ответил Руфус.

— Хороша бы я была, если бы осталась после всего, что ты наговорил. И я по-прежнему считаю, что ты не прав, посвятив свою жизнь кровной мести. Но я не желаю становиться ее соучастницей, Руфус. — В запальчивости Порция чуть не вскочила на ноги, но вовремя вспомнила про вывих. Зеленые глаза смотрели на Декатура с тревожным вопросом.

Руфус, задумчиво щурясь и теребя бороду, глядел на огонь. Наконец он поднял глаза на бледное взволнованное лицо Порции.

— Но послушай, если я, по-твоему, не прав, то как же ты решилась рисковать жизнью и бросить свое единственное пристанище только ради того, чтобы мне помочь? Ведь для тебя логичнее было бы сидеть да радоваться, любуясь на то, как Грэнвилл станет вешать меня на башне.

— Многие подумали бы точно так же, — живо отвечала Порция. — И ты можешь поверить, что я пыталась подавить в себе этот дурацкий порыв. Но по какой-то необъяснимой причине у меня ничего не вышло.

Руфус не смог удержать улыбку. Сердце пело у него в груди. Пело от восторга и облегчения, что с Порцией все будет в порядке.

— Ах ты мой гадкий утенок! Ничто на свете не заставит тебя держать за зубами свой острый язычок! Ну а теперь расскажи про ловушку.

— Я подслушала разговор Като с его правой рукой, сержантом Гилом Кромптоном. У меня вошло в привычку бродить по замку по ночам. — Вместо объяснения Порция неопределенно повела плечом. Вовсе ни к чему было выдавать подробные описания тайных подземных переходов. Пока она пересказывала содержание подслушанного разговора, Руфус не проронил ни слова, медленно потягивая виски с непроницаемым лицом.

— Я знал о том, что Като со своими прихвостнями обобрал потихоньку всю округу, — заметил Декатур, когда Порция умолкла. — И наверняка ему удалось накопить изрядную казну. — Его губы скривились в жестокой улыбке. — Королю она придется весьма кстати.

Но тут же его настроение переменилось. Он встал и подошел к Порции. Приподнял за подбородок ее лицо и серьезно, чуть ли не торжественно произнес:

— Я очень рад, что ты вернулась. Не знаю, что смогу тебе предложить, но раз уж ты решилась отказаться от места в доме Като, боюсь, придется тебе поселиться у моего очага. — И он ласково провел пальцем по ее губам.

— Я не нуждаюсь в твоей благотворительности. — Порция гордо отвернулась. Его слова могли показаться довольно бессмысленными. В приглашении — если только это действительно было приглашение — чего-то явно недоставало. И если он предлагает убежище только потому, что ей некуда податься, а он должен расплатиться за оказанную услугу, Порция его не примет. — Я пришла сюда не за этим.

Руфус растерянно опустил руку. Он не верил своим ушам.

— Благотворительность!.. — вырвалось у него.

— Я прекрасно проживу сама, — поспешно добавила Порция. — Я всегда могла о себе позаботиться.

— Черт побери! Не будь ты сейчас в таком жалком виде… — Руфус резко отвернулся и принялся шагать из стороны в сторону. Наконец он встал прямо перед ней и спросил: — Скажи, ты сама хотела бы здесь остаться?

— Нет, если ты всегда будешь видеть во мне потомка Грэнвиллов, — выпалила Порция. Внезапно оказалось, что на карту поставлено слишком много. Столько, что она даже боялась думать об этом.

— Но ведь это правда, — честно отвечал Руфус. — И вряд ли я смогу об этом забыть.

— Но насколько это важно?

— Я ужасно скучал по тебе, Порция, — со вздохом признался он. — Именно по тебе. И Грэнвиллы тут ни причем.

Порция медленно улыбнулась, чувствуя, как теплеет на сердце.

— Ну, тогда все в порядке.

И у Руфуса возникло очень странное ощущение, как будто он только что выиграл битву, о которой даже и не подозревал. Порция мягко продолжила:

— Я тоже по тебе скучала. Все ходила по замку и высматривала, не притаился ли где-нибудь в углу горбатый старикан в плаще.

Руфус ласково гладил ее по лицу: опасное мгновение миновало. И тут же ему в глаза бросился ее жалкий вид, ее бледность и слабость. Нужно было поскорее что-то сделать.

— Пойду-ка принесу из столовой что-нибудь поесть. Я мигом.

Порция осталась одна, уютно пристроившись у очага. Виски притупило боль в вывихнутой ноге. И впервые в жизни она почувствовала, что вернулась домой.

Не прошло и десяти минут, как вернулся Руфус. Следом за ним вошел паренек с накрытым подносом. Пристраивая поднос на столе, он то и дело бросал любопытный взгляд на Порцию и явно искал повода задержаться подольше.

— Спасибо, Адам, — веско промолвил Руфус и повесил над огнем накрытый крышкой котелок.

— Рад служить, сэр. — Мальчик снова покосился на закутанную фигуру у очага. Ему явно не хотелось возвращаться назад, на холод.

— Что там? — Порция с аппетитом принюхалась.

— Суп, копченый язык и подогретое белое вино с пряностями. — Действуя уверенно и споро, Руфус наливал в тарелку овощной суп. Подал суп Порции и с удовольствием следил, как она ест. «Прямо раненая голубица над голубенком», — ехидно подумала Порция, но подавила желание ухмыльнуться. Потому что это пристальное, заботливое внимание оказалось весьма приятным. Оно подтверждало, что Порция действительно имеет какую-то связь с этим домом, что эта связь достаточно важна, раз ее благополучие и здоровье волнуют хозяина.

Она моментально проглотила суп. Вряд ли манна небесная была такой же вкусной. Руфус тут же поставил перед Порцией тарелку с языком, а кости из супа бросил Джуно. Собака набросилась на лакомые куски, издавая звуки, которые должны были изображать рычание. Наконец, Руфус счел возможным налить себе еще виски и пристроился у камина в своей любимой позе: локоть опирается на полку, нога в сапоге — на решетке для углей. Его радовало и собственное умиротворенное настроение, и то, с каким нетерпением поглощали обед его подопечные. К щечкам Порции возвращался прежний цвет — так же как и к ее несравненной шевелюре.

Но вот наконец Джуно нашла в себе силы оторваться от миски и проковыляла к огню. Она развалилась у ног хозяйки, подставив теплу набитый до отказа животик и весело болтая в воздухе лапами.

Руфус забрал у Порции тарелку и снял с огня котелок.

— Выпей это, пока горячее, и я уложу тебя в постель. — Он наполнил кружку ароматной обжигающей жидкостью, и Порция сжала кружку в ладонях, с наслаждением вдыхая терпкий запах.

— А где мальчики? — Тишина за занавеской в углу комнаты даже немного пугала Порцию. — Надеюсь, они не бродят где-то в снегу среди ночи?

— Нет, конечно же, нет. Я не выпускаю их наружу в такую метель. — Руфуса явно покоробило при одной мысли об этом. Он набирал на противень угли, чтобы согреть спальню. — Этой ночью они спят у Уилла.

— И часто это случается?

— Довольно часто… — Руфус неопределенно пожал плечами, — по крайней мере в тех случаях, когда сон настигает их у Уилла. — И он понес противень наверх.

Порция машинально допила содержимое кружки. Подобные методы воспитания по-прежнему казались ей возмутительными, но кто она такая, чтобы спорить? Можно подумать, ей самой во время бесконечных скитаний приходилось много заботиться о режиме дня! Но ведь это не значит, что поведение Джека можно считать за образец родительской любви.

Когда же вернулся Руфус, чтобы отнести ее в постель, Порцию охватила приятная истома. Уютно устроившись у Руфуса на руках, Порция медленно погладила его по щеке.

— Даже и думать не смей, — заявил Декатур, придерживая ее на колене и откидывая одеяло.

— Я вовсе не так сильно устала, — с надеждой возразила Порция.

— Поверь мне, что именно так, — отрезал он, решительно вынимая Порцию из халата и укладывая в кровать. Благодаря жаровне с углями постель обволакивала благословенным теплом и уютом.

Джуно обиженно захныкала у подножия лестницы. Для такой малышки с коротенькими лапками высокие деревянные ступеньки служили непреодолимым препятствием.

— Собака может спать на полу у очага, — твердо сказал Руфус — он понял, что Порция собирается просить за щенка. Под грудой наваленных сверху одеял она казалась особенно маленькой и хрупкой. Но при этом Руфус отлично знал, какая энергия таится в этом теле — по крайней мере тогда, когда ей не приходится по двенадцать часов кряду таскаться по горам сквозь пургу ради спасения его собственной шкуры.

— Мне надо поговорить с Джорджем насчет ночных пикетов. Ты сможешь ненадолго остаться одна?

— М-м-м. — Порция широко зевнула, чувствуя, как неумолимо подступает дремота. — А может, Джуно поспит со мной?

— Нет. Она слишком грязная и наверняка блохастая, — отрезал Руфус. — Ей и так будет хорошо у огня. А теперь спи и не пытайся спорить. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и оторвался далеко не сразу. Оказывается, Руфус успел забыть, какой восхитительный вкус у ее губ. Какие они мягкие, горячие и чуткие.

— Еще, — взмолилась Порция, стоило ему поднять голову.

— Позже. Ты получишь столько поцелуев, сколько пожелаешь, — пообещал Руфус с ласковым смехом и поспешил покинуть маленькую сирену, пока та не запела одну из своих чарующих песен. Спустился по лестнице и вышел из дома, плотно притворив дверь.

Джуно продолжала ныть и скрестись у кровати. А когда поняла, что Порция не собирается спуститься и взять ее к себе, принялась тявкать, да так настырно и пронзительно, что Порции стало не до сна — несмотря на жуткую усталость.

— Джуно, замолчи!

Это только подлило масла в огонь. Лай перешел в пронзительный визг, резавший уши. Со стоном Порция выбралась из-под теплого одеяла и неловко встала на верхнюю ступеньку одной ногой.

— Ну как я спущусь за тобой, если не могу наступать на одну ногу?

Собака отчаянно подпрыгнула, стукнулась о верхнюю ступеньку и свалилась обратно. И снова принялась отчаянно визжать, не спуская с хозяйки умильного взгляда.

— И к тому же ты жутко грязная, — напомнила Порция. В ответ раздался горестный вой.

— О Господи! — Порция, кряхтя, присела на ступеньку и так, сидя, попыталась сползти вниз. Несмотря на то что лестница была довольно крутой, это только облегчило путь вниз — нужно было лишь следить, чтобы больная нога ни за что не задевала.

Оказавшись на полу, Порция взяла на руки разбушевавшуюся собаку и собралась ползти обратно наверх. Но не тут-то было — для такого восхождения непременно потребуются обе руки. Но тогда нечем будет придерживать Джуно.

Порция снова застонала. Неловко развернулась лицом к лестнице и запихнула Джуно сразу на три ступеньки наверх.

— Подожди там!

После чего, пыхтя и охая, доползла до собаки сама и опять пихнула Джуно наверх.

Это увлекательное занятие так поглотило Порцию, что она даже не заметила, когда открылась дверь в спальню. И не услышала шагов Руфуса, пока он сам не воскликнул, подойдя вплотную:

— Глазам своим не верю! Порция, скажи скорее, что это мне снится!

— Это все Джуно. — Порция смеялась сквозь слезы. — Я знаю, что ты запретил брать ее наверх, но она так визжала и выла, что не дала мне заснуть. Вот и пришлось попытаться втащить ее на кровать, чтобы заснуть самой! И я ужасно устала, Руфус. — Последнее утверждение прозвучало едва ли не со стоном.

Она была просто невыносима со своим упрямством, способным довести до бешенства кого угодно. Любому нормальному человеку в данной ситуации было бы наплевать на какого-то там щенка — пусть хоть надорвется от воя! Но не такова мисс Уорт!

Руфус протянул руку и брезгливо ухватил Джуно за шкирку.

— Ох, пожалуйста, только не выбрасывай ее! — взмолилась Порция.

— Я собираюсь ее искупать. — Руфус все еще держал щенка двумя пальцами на расстоянии вытянутой руки. — Вообще-то это не самое мое любимое занятие, особенно посреди ночи. Но иногда приходится заниматься всякой чертовщиной против воли — а вы, мисс Уорт, самая настоящая чертовка! — Руфус разжал пальцы, Джуно плюхнулась на пол, а Порция снова оказалась у него в объятиях.

— Ну, на этот раз ты окажешь мне одолжение и останешься на месте? — поинтересовался он, укладывая ее обратно в постель.

— А ты больше никуда не уйдешь? — У Порции опять слипались глаза.

— Нет. — Он так старательно подоткнул одеяло, что Порции показалось, будто ее запеленали, как младенца. — Ради всего святого, поспи теперь хоть немного!

Порция еще с минуту лениво вслушивалась в убаюкивающие звуки его возни внизу. Она слышала, как он негромко отчитывает Джуно. Она даже попыталась вникнуть в смысл его слов, но в тот же миг провалилась в такое глубокое забытье, куда не смогли бы проникнуть ни вой, ни возня несносной собаки.

Джуно стояла насмерть, не желая подвергаться унизительной процедуре омовения, да еще с мылом. Но Руфус был неумолим. Щенок оказался достаточно догадливым, чтобы оценить силу хозяйской руки, и вскоре покорился судьбе, хотя выглядел в мокром виде таким жалким и несчастным, что скорее напоминал крысу, чем собаку.

— Черт побери, я прекрасно знаю, что ты скорее лопнешь, чем останешься на полу, — бурчал Руфус, энергично вытирая мокрую шерсть. — А эта твоя хозяйка так будет смотреть на меня своими зелеными глазищами, что рано или поздно я уступлю, — Джуно радостно замахала хвостом, отчего брызги разлетелись по всей комнате. — Негодяйка! — сердито шикнул на щенка Руфус. — Да будет тебе известно, что я не намерен пускать в кровать мокрую вонючую псину, так что веди себя смирно!

Наконец он решил, что теперь собаку можно досушить у огня, опустил Джуно на пол и устало сел у очага сам с бокалом виски в руках. Джуно с шумным довольным вздохом положила мордочку ему на сапог. Руфус сердито уставился на дерзкую тварь, но та лишь умильно посмотрела в ответ.

А Руфус уже задумался над теми сведениями, которые доставила сегодня Порция. Его проницательный ум оценивал ситуацию и так и сяк, и вскоре Декатура охватил привычный азарт. Он понял, как можно обставить Като Грэнвилла, практически не подвергая риску своих людей, и при этом наверняка завладеть вражеской казной.

А с такой казной он, Руфус Декатур, сможет торговаться с кем угодно.

Подвижные губы сжались в напряженную линию, так что их почти не было видно. Если король пожелает заполучить Декатура в союзники, ему придется за это заплатить.

Глава 16

Порция проснулась не сразу, с неохотой расставаясь с ласковыми объятиями забытья. Ее тело нежилось в мягкой теплой постели, и сонная истома не давала даже пошевелиться. В какой-то момент все смешалось: обрывки сна, комья льда и снега, запертые двери, застывшие на ветру трупы. Но вот наконец она все вспомнила. Рассудок прояснился, и, хотя Порция все еще не могла двинуть и пальцем, она сообразила, что лежит в постели Руфуса Декатура, что он крепко обнимает ее и это его сильное тело так прижало ее к тюфяку. В комнату прокрался белесый рассвет, который спросонок Порция приняла за белизну снега. Она сразу же вспомнила метель. Лежа в уютной постели под белоснежным теплым одеялом, Порция вспомнила про Джуно и тут же услышала ее радостное пыхтение в ногах кровати.

А потом обратила внимание на то, что под одеялом что-то щекочет ее голое бедро. Теплая рубашка задралась выше пояса, и что-то горячее скользило по чуткой коже. Порция машинально сунула руку под одеяло и наткнулась на мужское копье, которое живо запульсировало, твердея и наливаясь силой прямо у нее в ладошке.

Порция невольно улыбнулась. Руфус все еще спал, тогда как его тело уже пустилось во все тяжкие, повинуясь зову природы. И она принялась играть с ним: легкие пальчики пробежались взад-вперед от корня до влажной шелковистой головки. В ответ Порция ощутила сильный толчок — словно рванулся на свободу неведомый зверь. Она улыбнулась еще шире, чувствуя, как разгорается и влажнеет ее лоно, и попыталась ласкать себя свободной рукой.

— Позволь это сделать мне, — хрипло прошептал Руфус. На его сонном лице бродила лукавая улыбка, а рука уверенно скользнула вниз, прикасаясь к самым интимным и чувствительным точкам на теле Порции.

Так они лежали, прижимаясь друг к другу под теплым одеялом, и ласкали один другого до тех пор, пока разбуженное желание не смыло последние остатки сна. Руфус осторожно повернул ее спиной и крепко прижал к себе.

— Я не хочу бередить твою ногу, — прошептал он. Шелковистая борода нежно щекотала ей плечо при каждом слове, невольно заставляя хихикать. — Приподними колени.

Ее ноги раздвинулись, и он скользнул внутрь, придерживая Порцию за талию. Она, затаив дыхание, отдалась целиком на волю его решительных, сильных движений, и лишь вслушивалась в то, как волна за волной на нее накатывает наслаждение. А когда Руфус, горячо дыша в затылок, приник к ней в последнем, неистовом рывке, от которого снова запульсировало где-то внутри горячее копье, извергая сильную струю семени, ее словно подхватил и понес на крыльях волшебный ураган экстаза. Негромко охнув, Руфус откинулся на спину и обмяк.

— С добрым утром, гадкий утенок.

— Какое приятное пробуждение, — игриво хихикнула Порция. — Ох, Джуно! — вырвалось у нее, когда по щеке прошелся влажный язычок. — Да ты такая чистая! — Хозяйка ласково потрепала щенка по голове. Джуно восторженно тявкнула и заметалась по кровати, то и дело возвращаясь к лестнице.

— Она просится на двор. — Руфус откинул одеяло и встал. Не спеша потянулся и занялся камином: разгреб уголья, положил растопку и дрова.

Порция залюбовалась его обнаженным телом: в неярком свете отчетливо виднелась рыжая курчавая поросль на широкой мускулистой груди и бедрах. «Какой красавец», — вяло подумала она и тут же с сожалением увидела, что Руфус собирается надеть тот самый халат, в который закутал ее накануне.

Джуно снова затявкала, и сонной истомы как не бывало.

— Ох, Джуно, не надо!

— Черт побери! — рявкнул Руфус, резко обернувшись. Но щенок уже успел напустить на верхнюю ступеньку лестницы здоровенную лужу. — Эта мерзкая тварь даже не приучена справлять нужду во дворе!

— Она просто не утерпела, — возразила Порция. — Джуно еще совсем маленькая и терпела целую ночь у тебя в кровати. Она, наверное, чуть не лопнула!

— Ну, сейчас я ее отправлю погулять! — мрачно пообещал Руфус. Он ухватил щенка за шкирку и потащил вниз, брезгливо отставив от себя подальше.

Порция вслушивалась в его голос, хладнокровно отчитывавший визгливого щенка, которого выставили за дверь. Затем Руфус вернулся с тряпкой в руках и вытер лужу. Порция виновато подумала, что вид у него не очень-то радостный.

— Может, лучше бы я вытерла сама?

— Нет.

— Ты слишком многого от нее хочешь, — напомнила Порция, стараясь не обращать внимания на жалобный визг, раздававшийся из сугробов возле заднего крыльца. — Ее еще никто не приучал к чистоплотности.

— Я вовсе не собирался прибавлять к списку своих обязанностей заботу о невоспитанном щенке. — Руфус с яростным выражением прополоскал тряпку в ведре.

— Тебя никто и не просит. Я сама за ней присмотрю.

— Надеюсь, это не позволит тебе скучать, — заметил Руфус, поднимаясь с колен.

— Скучать? — Порция ошарашенно откинулась на подушке. — Что это значит?

Руфус потянулся за одеждой, которую повесил в изножье кровати.

— Я всю ночь ломал голову над тем, что буду с тобой делать, — промолвил он, скидывая с себя халат.

— Со мной делать?! — Ему не удалось скрыть от Порции признаки раздражения. Как видно, от былого благодушия после любовных объятий не осталось и следа.

— Это же военный лагерь, милая. — Руфус надел штаны и снова повернулся к ней лицом. — Среди нас нет ни одной женщины которая могла бы стать тебе подругой или хотя бы приятельницей. И у всех до одного есть определенные обязанности… — Он уже застегивал пуговицы рубашки. — У меня нет возможности без конца развлекать тебя или…

— Как будто я нуждаюсь в развлечениях! — взорвалась Порция. — Как будто я заурядная кисейная барышня, которая станет тебе обузой!

— Нет… нет, я вовсе не это имел в виду! — возразил Руфус, заправляя рубашку в штаны. — Но факт налицо: здесь не место для женщины. И я не знаю, что с тобой делать… и чем ты станешь заниматься.

— Ах-ах, а я-то надеялась зашивать тебе штаны, прибираться в доме и готовить обед! — с угрозой в голосе воскликнула Порция. — Это так помогает не путаться у мужчин под ногами!

— Джозефу это все придется не по вкусу, — веско заметил Руфус. — Он будет считать себя обделенным.

Порция не поверила своим ушам. Он что, принял ее слова всерьез?!

— Но если это такая проблема — какого черта было предлагать мне остаться?

Декатура охватил гнев. Но он постарался удержать его в узде. Он подошел к кровати и медленно наклонился. В его глазах зажглись озорные огоньки, а губы стали мягкими, манящими.

— Пожалуй, я все же придумал, что с тобой делать. Я просто не выпущу тебя из кровати. Ты даже не представляешь, как это здорово: все время знать, что ты лежишь здесь и ждешь меня!

На миг его вкрадчивый голос околдовал Порцию. Она отвечала грудным смешком:

— Какие приятные грезы, милорд, — и ласково провела коленом у него в паху.

Его взгляд замутился. Сильные руки сжали ее плечи, но не успел он поцеловать Порцию, как та увернулась и добавила:

— Но если серьезно…

— Я говорил совершенно серьезно, не вырывайся.

— Нет! — Порция оттолкнула его руки. — Это слишком важно, Руфус!

Он отпустил ее и выпрямился, на сей раз не скрывая раздражения. Резко уселся на кровать и стал обуваться.

— У меня нет времени на пустые споры. Уже утро, и пера заняться делами.

— Пустые споры? Но они вовсе не пустые! — Порция не понимала, почему Руфус не замечает столь очевидных вещей.

— Порция, сейчас идет война. — Он говорил так, будто втолковывает простейшую истину глупому ребенку. — Мне предстоит отправиться на вылазку в горы. И в свете этих событий наш спор становится пустым.

— Ты отправишься за казной Грэнвилла?

— Конечно. — Он застегнул перевязь меча, и, когда снова посмотрел на Порцию, стало ясно, что его мысли давно блуждают где-то вдалеке… в каких-то темных безднах, в которые Порции совершенно не хотелось соваться. Он снова заговорил, обращаясь скорее к самому себе: — И если повезет, мы с Като Грэнвиллом встретимся наконец лицом к лицу. — Он улыбнулся — холодной, жестокой, мрачной улыбкой, так ненавистной Порции. — Неплохой способ собственноручно снести голову Като Грэнвиллу, ты не находишь?

— Тебе известно, что я об этом думаю. — От обиды она прикусила губу.

Руфус на миг посмотрел на нее все так же отвлеченно, и она твердо выдержала этот взгляд. На заднюю дверь обрушился град ударов — это Джуно неистово рвалась в дом.

— Чертова псина! — выругался Руфус, но лицо его прояснилось. — Я пришлю кого-нибудь с завтраком для тебя. Хочешь, снесу тебя вниз?

— Да, пожалуйста. — Собственный голос показался Порции каким-то чужим. Она свесила ноги с кровати, стараясь не бередить больную лодыжку. Опухоль еще не спала, и лодыжка сильно болела. Руфус подал ей свой халат.

— Не спорь со мной, утенок. — Ласковый тон давался ему с трудом. — Нам ни к чему спорить. И мы что-нибудь придумаем для тебя.

— Я бы хотела стать солдатом, — заявила Порция, просунув руки в рукава. — Я всегда об этом мечтала. И если ты пойдешь на войну, я смогу воевать вместе с тобой.

К ее возмущению, Руфус заливисто расхохотался в ответ, мигом вернув себе благодушное настроение от этой забавной мысли.

— Только тебя там не хватало! — воскликнул он.

— Но ведь в стычке с полковником Нисом я оказалась весьма кстати, — колко напомнила Порция и потуже запахнула халат.

— Ну да, совсем как в битве Давида с Голиафом. — Руфус все еще не перестал смеяться. — Да, я не спорю, с кинжалом ты управляешься на редкость ловко. Но все равно, малышка, из женщин не получаются хорошие солдаты.

— Но из некоторых они получились! — не уступала Порция. — Например, Жанна д'Арк или амазонки!

— Сдаюсь, сдаюсь! — Он замахал руками в притворном ужасе. — Ну и ветер у тебя в голове, милая!

Порция обиженно замолкла, и Руфус счел это за признак согласия со смехотворностью самой идеи. Он поднял ее, отнес вниз, усадил на табурет возле стола, поцеловал в губы, ласково растрепал волосы и вышел, пропустив при этом в комнату Джуно.

Щенок тут же кинулся к хозяйке и взобрался на колени. Порция машинально погладила Джуно по голове, а потом попыталась подняться, цепляясь за края стола и прикидывая, сумеет ли добраться до отхожего места во дворе по рыхлому свежему снегу. Наверное, разумнее воспользоваться горшком в спальне, но кто потом будет этот горшок выливать?

Она доковыляла до задней двери и увидела возле порога пару деревянных башмаков. Сунув в башмак здоровую ногу и опираясь на палку, Порция захромала через двор. За ночь снега навалило не меньше чем на фут. Солнце ослепительно сверкало на небосводе, а звонкий воздух, казалось, вот-вот расколется миллионом прозрачных кристаллов. Но тропинка к отхожему месту была аккуратно расчищена. Значит, кто-то успел позаботиться о своем хозяине. Что ж, положение господина дает свои преимущества.

Когда Порция вернулась на кухню, растирая застывшие руки и собираясь отогреть их возле очага, ее встретил аппетитный запах жареного бекона.

— Я принес вам завтрак, — промолвил Уилл, обернувшись от стола, на котором он расставлял тарелки. При виде ее юноша слегка покраснел.

Джуно запрыгала вокруг нее с таким восторгом, будто не видела целых полгода, и Уилл с заметным облегчением напустился на собаку:

— Ах ты чертовка! Ну что за противная тварь! И откуда только ты взялась?

— Она пришла вместе со мной. И ее зовут Джуно. — Порция плюхнулась на табурет и алчно втянула носом воздух. — Ты бы не мог уделить мне пару минут, Уилл? Я хочу кое о чем тебя спросить.

— А разве об этом нельзя спросить Руфуса? — У Уилла был такой несчастный вид, будто его заманивали по меньшей мере на ведьмовской шабаш.

— Что требуется от того, кто хочет вступить в отряд Декатура? — поинтересовалась Порция, отпив глоток эля и отломив корочку от ломтя хлеба. Уилл отвечал с готовностью — видимо, сия тема представлялась ему достаточно невинной.

— Ну, во-первых, надо уметь стрелять из большого ясеневого лука и попадать в мишень с двадцати пяти ярдов. — Уилл принялся загибать пальцы. — Затем нужно уметь биться на мечах верхом на коне. В-третьих, нужно уметь стрелять из мушкета и перезаряжать его не больше чем за две минуты… и попадать в мишень за двадцать шагов. В-четвертых, нужно владеть пикой.

Получался довольно впечатляющий список воинских искусств. Порция подцепила на вилку кусок бекона.

— А если, к примеру, кто-то владеет более легким мечом вместо кавалерийского и ивовым луком вместо ясеневого — это имеет большое значение? Если он может и биться верхами, и попадать в цель?

— По-моему, это не важно, — отвечал Уилл, серьезно все обдумав. — Коль скоро твои товарищи могут положиться на тебя, остальное не имеет… — Он заинтригованно замолк и спросил: — А почему вас это интересует?

— Потому что я собираюсь вступить в ваш отряд, — просто отвечала Порция. — И я бы хотела, чтобы ты научил меня всему, что необходимо.

У Уилла глаза полезли на лоб.

— Но я же не смогу…

— Сможешь — если захочешь, — перебила Порция. — Я и так неплохой фехтовальщик. Я умею бросать кинжал. И немного умею стрелять из лука. Конечно, мне еще не приходилось держать в руках боевой лук… но я чувствую, что вполне к этому готова.

— А Руфус знает? — Уилл все еще выглядел ошарашенным.

— Ну, он не то чтобы совсем не знает… — замялась Порция. — Все равно, пусть это будет тайной. Я хочу преподнести ему сюрприз. — И она испытующе глянула на Уилла. — Я ведь спасла тебе жизнь. И ты можешь сказать, что теперь я потребовала плату за услугу.

Уилл не успел ответить: снаружи зазвенели детские голоса, а следом раздался топот на крыльце.

— Это мальчики, — рассеянно промолвил Уилл, — увязались следом за мной.

Он встал из-за стола и пошел открывать дверь. В кухню ввалились две неуклюжие фигуры: малыши азартно подпрыгивали, чтобы дотянуться до задвижки, и не удержались на ногах.

— Папа идет! — взвизгнул Люк, как только сумел подняться.

— Он хочет поговорить с Уиллом! — добавил Тоби чуть более солидно. — А у тебя нога болит! — заявил он, тыча пальцем на повязку у Порции на лодыжке.

— А что ты с ней сделала? — поинтересовался Люк. Чтобы получше рассмотреть повязку, он плюхнулся на колени.

— Провалилась в кроличью нору, — честно призналась Порция. Ни у одного из мальчиков не возникло вопросов по поводу того, как вообще гостья попала к ним в дом.

— Ух ты, а это кто? — Тоби наконец-то высмотрел Джуно, которая укрылась за корзиной с углем и рассматривала этих непонятных существ с изрядной долей испуга. — Щенок! — завопил Тоби и ринулся вперед. — Люк, Люк, здесь щенок!

Джуно зарычала, взъерошив шерсть на загривке, и принялась пятиться, уворачиваясь от жадных маленьких ручонок, пока чуть не свалилась в огонь.

— Не пугайте ее! — прикрикнула Порция. — Она еще слишком маленькая, и вы кажетесь ей великанами.

Мальчишки понимающе закивали и даже перестали визжать, однако и теперь им не удалось выманить Джуно из укрытия.

— Почему она не выходит? — шепотом возмутился Люк.

— Потому что вы ее напугали, — отвечал Уилл. — Отойдите в сторонку и постарайтесь не обращать на нее внимания — может, она наберется храбрости и вылезет.

Мальчики на четвереньках отползли назад и уселись на корточках. Две пары ярко-синих глаз по-прежнему были прикованы к Джуно.

— Мы пришли за своими мечами, — сказал Тоби, не спуская глаз со щенка.

— Они висят на гвозде рядом с папиным, — показал Люк.

Порция подняла глаза и только теперь обратила внимание на то, что на стене болтаются два деревянных меча в игрушечных ножнах — рядом с хищно выгнутым оружием их отца. Выглядело это настолько нелепо, что Порция невольно улыбнулась.

— Боже милостивый! Ну и дьяволята! За вами не угонишься! — На пороге появился Руфус. Его лицо раскраснелось на морозе, и он старательно хлопал руками в рукавицах. Порции досталась лишь мимолетная улыбка: сейчас Декатуру было не до нее.

— Ага, Уилл, хорошо, что ты здесь. Грэнвилл отправляет свою казну в пятницу. Они поедут по Даремской дороге. — Руфус нагнулся над огнем, чтобы погреть руки.

— Ну а мы перекроем им путь, — заулыбался Уилл.

— Кое-кто из нас перекроет, — веско поправил Руфус. — Я отправлюсь на вылазку. А ты останешься здесь за главного, и Джордж тебе в помощники.

Уилла наверняка не устроило это решение, но спорить он не посмел. Приказ есть приказ.

— Как по заказу, — пробормотала Порция так, чтобы слышал только Уилл. Он быстро глянул в ее сторону, и Порция лихо подмигнула. Юноша покраснел и поспешил отвернуться к Руфусу.

— Вот так, Уилл, а теперь объяви общий сбор через пятнадцать минут, — закончил он. — Да, и захвати с собой мальчиков.

— Дай нам мечи! — заныл Тоби, подскакивая у стены.

— Вот! — Руфус протянул малышам их игрушки. — А теперь марш вперед за Уиллом!

Троица наконец покинула кухню, и Руфус обернулся к Порции. Он наклонился над ней и ласково погладил по щеке.

— Я ничего не могу поделать, — прошептал он. — Прости меня, утенок, если я вел себя грубо. Слишком много всего навалилось.

— О, я все прекрасно понимаю, — отвечала Порция с лукавой улыбкой. — Ты ведь такой занятой военачальник. От тебя зависят жизни многих людей… да что там, даже королевский трон — и тот…

Закончить эту милую колкость она не смогла: губы оказались запечатаны поцелуем. На этот раз Порция и не думала противиться волне приятной истомы, она послушно приоткрыла рот и отвечала на поцелуй с равной страстью, вслушиваясь, как закипает кровь в жилах. Она успела составить отличный план и собиралась посадить в лужу Руфуса Декатура заодно с его дурацкими представлениями о том, что может и чего не может сделать женщина в этом мире. И пока она не будет полностью готова продемонстрировать свой сюрприз, пусть думает, что Порция покорилась.

А Руфус, сжимая в ладонях ее лицо, покрывал жадными поцелуями губы, нос, глаза и щеки.

Пронзительное пение горна, трубившего общий сбор, заставило его резко выпрямиться.

— Позволь я отнесу тебя обратно в постель, утенок. Ты все еще выглядишь усталой.

Порция не стала возражать и вскоре снова оказалась в кровати. Джуно, еще раз побывав на дворе, уютно свернулась калачиком в ногах.

— Ну вот, — лукаво подмигнул Руфус. — Все на местах и ждут моего возвращения. — Грохот его тяжелых сапог успел затихнуть на лестнице прежде, чем Порция придумала достаточно ехидный ответ.

Разбудившее ее ощущение было настолько нежным и захватывающим, что показалось Порции сном. Но в следующий миг она ощутила прикосновение к коже прохладного воздуха. Теплый халат распахнулся. И что-то скользило по ней, что-то воздушное, неуловимое, и от этих еле ощутимых прикосновений по всему телу пробегали мурашки.

Порция открыла глаза и встретилась со взглядом Руфуса Декатура. Он лежал рядом с ней совершенно голый, опираясь на локоть.

— Молчи, — велел он шепотом и словно в подтверждение своего приказа легонько провел ей по губам гусиным пером.

Так вот что ее щекотало! Порция лежала неподвижно, не спуская с Руфуса удивленного взгляда. А перо с легким шелестом гладило ее ушко, следуя прихотливым изгибам розовой раковины и проникая внутрь, порождая столь восхитительные ощущения, что Порция чуть не охнула, но ласковые пальцы снова повелительно прижались к ее губам. Теперь перо касалось щеки и ямки над ключицей.

Порция не смогла сдержать дрожи, все внутри как-то странно сжалось. Соски напряглись и чуть ли не с болью требовали этой удивительной ласки еще до того, как перо коснулось и их. Еще до того, как оно прошлось вокруг соска и осторожно — ах, как осторожно! — пощекотало его кончик, отчего по телу прокатилась новая волна истомы. Перышко еле-еле скользнуло по животу, задержалось возле пупка, а потом ласково, но решительно заставило раздвинуть ноги.

Прохладный воздух тут же проник во влажные, чуткие складки нежной кожи, и Порция ощутила себя распахнутой до конца и совершенно беззащитной — но это нисколько не испугало ее, а только добавило жара в огонь желания. Перо пощекотало между бедер, отчего лоно запульсировало, наливаясь кровью, — и в следующий миг ощущения стали иными. Кончик пера, который был намного тверже и все равно удивительно мягок, подобрался к самой сердцевине ее чувственности. Ей хотелось что-то сказать, стонать, умолять прекратить сладостную пытку и слиться наконец-то воедино. Казалось, она больше не выдержит ожидания — но это было не так.

В ее взгляде смешалось смущение от столь непривычных ласк, мольба поскорее закончить — и мольба не прекращать. Руфус медленно раздвинул складки кожи — разгоряченные, повлажневшие, за которыми таится самая сокровенная тайна наивысшего блаженства. Он действовал удивительно нежно, ведь теперь Порция была открыта вся, до конца, в ожидании того облегчения, которое мог даровать только Руфус Однако он помедлил еще несколько мгновений, показавшихся ей целой вечностью. Порция лежала затаив дыхание на самом краю бездонной бездны экстаза, когда Руфус снова прикоснулся к ней своим изысканным орудием сладострастной пытки. Ее буквально подбросило от неистовой разрядки. Она позабыла обо всем, утратила способность мыслить. Она могла лишь внимать волнам блаженства, накатывавшим на трепетное тело одна за другой.

Руфус приник к ее рту, прижал к себе и скользнул во влажное горячее лоно, содрогаясь от страсти. Порция удивленно взглянула на него: возбуждение нарастало опять, порождая новые волны неистового наслаждения. Руфус встал на колени и положил ее ноги к себе на плечи. Он врывался все глубже, он пронзал ее чуть не насквозь, приподнимая сильными, напряженными руками. Она выгнулась ему навстречу с тихим стоном, стараясь вобрать его всего, до конца и сжимая что было сил тйм, внутри, бешено пульсировавшее копье. Руфус вдруг лукаво улыбнулся и отодвинулся так, чтобы только шелковистый кончик его копья щекотал разгоряченный вход в ее тело. А потом одним мощным толчком снова погрузился внутрь.

У Порции вырвался крик, она кричала снова и снова. Это было невероятно, это было невозможно, невыносимо… Она не заметила, как расцарапала Руфусу спину, цепляясь за него так, как утопающий цепляется за соломинку…

Но, наконец ее руки опустились.

— Господи, что это было? — Она едва ворочала языком, уткнувшись ему в плечо, соленое и влажное от пота.

Руфус откатился на бок и замер, тяжело дыша, все еще разгоряченный, покрытый блестящей испариной. Тяжелая, сильная рука покоилась у Порции между бедер, перебирая влажные завитки волос.

— Маленькая смерть, — пробормотал он. — Для тех, кому посчастливилось ее испытать.

— Маленькая смерть… — Порция искоса взглянула на него, все еще не в силах сдержать удивления. — Как бы мне не пристраститься…

— Такое случается не каждый раз, малышка, — лукаво ухмыльнулся он. — Любви всегда сопутствуют разочарования.

— Это предостережение? — Порция пощекотала пальчиком его соски.

— Не надейся, милая, что небеса будут распахиваться для тебя всякий раз. — Он поймал ее руку и поцеловал в ладошку.

— Ну ладно, не буду. — Она игриво улыбнулась. Руфус рассмеялся и заботливо укрыл ее одеялом.

— Ты замерзла.

— Здесь не так уж холодно.

— Здесь просто пекло! — с чувством заявил он. — Прежде чем я осмелился обнажить это маленькое нежное тело, пришлось так раскочегарить камин, что едва не случился пожар!

— Так ты заранее это задумал? — Порция резко уселась на кровати.

— Не совсем. — Он уже успел спуститься на пол. — Это пришло ко мне в минуту озарения. — И он встал, упираясь руками в бока и глядя на нее сверху вниз. — Если ты еще помнишь — у нас остались неоконченные дела.

— Ах да, — промурлыкала Порция. — Я помню. — Но ее взгляд уже не был таким томным. — Когда вы отправляетесь?

— Утром. Нужно успеть приготовить достойный прием отряду Грэнвилла и надежное место для казны. Не бросишь же ее валяться на дороге.

— Да. — Порция постаралась напустить на себя как можно более несчастный вид. — И как долго тебя не будет?

— Трудно сказать сразу. Но не меньше, чем неделю.

— Понятно. — Она плаксиво скривила рот.

— Эх ты, а еще собиралась стать солдатом, — ласково поддразнил ее Руфус, погладив по волосам.

— А превратилась в вечно ждущую дома женщину, изнывающую от тревоги, — прошептала она, потупив глаза, чтобы ее не выдал их воинственный блеск.

— Тебе не о чем тревожиться, — торжественно промолвил Руфус. — Обещаю тебе, малышка, что вернусь без единой царапины.

«А сколько солдат оттуда не вернется?»

Получается, что она выдала Като с его отрядом на милость жаждавшему мести Декатуру. Или она просто спасла Руфуса от мести Грэнвилла? Или это одно и то же?

Глава 17

На третий день занятий Уилл испытывал не меньшее смущение, чем в первый. Он стоял на берегу реки и следил за тем, как Порция натягивает легкий ивовый лук, собираясь стрелять в мишень на толстом дубовом стволе.

«Все дело в этих штанах», — снова и снова думал он. Из-за них Порция выглядит столь необычной, не похожей ни на одну из женщин, которых ему приходилось встречать. И в то же время Уилл понимал, что дело не только в этом. Штаны — всего лишь часть. Часть присущих Порции странностей. Уилл плохо приспосабливался и к новым людям, и к новым обычаям. Однако к перипетиям «вольной» жизни Уилл давно успел привыкнуть. Он знал, каких каверз стоит ожидать и как поступят при этом его товарищи. А эта вот мисс Уорт сама по себе являлась настоящей каверзой и казалась Уиллу чуть ли не пришелицей с Луны.

Поначалу он никак не мог взять в толк, шутит она или нет насчет вступления в отряд Декатура, но, как только Руфус с отрядом покинули лагерь, Порция дала понять, что она и не думала шутить. И Уилл не смог ей возражать. Он и сам не понимал почему. О, конечно, она могла сколько угодно твердить, что он обязан воздать ей сторицей за спасение собственной жизни, — но ведь это был военный лагерь и при желании Уилл запросто сослался бы на то, что без приказа командира никто не посмеет здесь сделать и шагу. Однако по непонятной причине слова застревали у него в горле.

Он решился посоветоваться с Джорджем, самым старым другом Руфуса, ставшим ему опекуном после смерти дяди и некоторое время командовавшим всем кланом. И Джордж, вместо того чтобы высмеять замысел Порции, только подмигнул Уиллу с неизменной невозмутимостью и промолвил:

— А почему бы и нет? Не будет вреда, коли малышка малость получится махать мечом. В конце концов это касается только ее и хозяина. — И он даже предложил себя в качестве наставника по более грубым урокам с пикой и мушкетом, предоставив Уиллу искусство фехтования и стрельбы из лука.

Судя по всему, у Джорджа не возникало никаких трудностей в обучении столь необычного новобранца, тогда как Уилл всякий раз становился в присутствии Порции каким-то неуклюжим, косноязычным увальнем, причем происходило это против его воли.

Он делал героические усилия не думать ни о чем, кроме поставленной задачи. Раз уж дал слово — держи. По крайней мере если Порция не пройдет испытания, в том не будет его вины.

Теперь, следя за тем, как неловко Порция натягивает тетиву, Уилл ясно видел, что ученица нервничает. За эти три дня он успел изучить ее достаточно хорошо, чтобы угадывать настроение и по развороту плеч, и по напряженно расставленным ногам. Вот сейчас она должна глянуть вверх, как делает всегда, прежде чем выстрелит.

И как всегда, он не смог подавить невольного восхищения таким упорством. Если бы в их занятиях все зависело только от упорства, успех был бы обеспечен. Ивовый лук был туже, намного туже тех луков, с которыми Порции приходилось иметь дело, однако она научилась управляться и с ним.

С даяьнего края лужайки, спускавшейся к реке, вдруг раздался торжествующий визг — как раз в тот момент, когда Порция отпустила тетиву. Стрела ушла куда-то в сторону от мишени и воткнулась в снег на другом берегу реки.

— Поймали, поймали! — вопили Тоби с Люком, кубарем катясь с горки. — Мы вас видели, мы вас видели! — дразнились они. Мальчики перебежали по льду на другой берег, чтобы подобрать пущенную стрелу. Последовала короткая борьба за вожделенный приз, и вот Тоби с гордым видом съезжает прямо на заднице с того берега обратно на лед, высоко подняв стрелу.

Уилл подошел к мальчикам и сказал: Вам тут нечего делать.

— А мы встанем сзади, — возразил Тоби. — Совсем-совсем сзади. Во-он там! — И он даже сделал несколько шагов в ту сторону.

— Все равно это слишком близко, — не уступал Уилл.

— Кроме всего прочего, вы испортили мне выстрел, — сердито сообщила Порция, вынимая из колчана новую стрелу. — И если это случится вновь, я могу растеряться и даже выстрелить в вашу сторону. Представляешь, что будет, если я в тебя попаду?

— Я, что ли, помру? — недоверчиво протянул Тоби.

— Во всяком случае, ты будешь ранен, — отвечала Порция. — Возвращайтесь-ка лучше в деревню, а когда мы с Уиллом кончим урок, я возьму вас и Джуно на прогулку.

— Точно?

— Точно.

Мальчики неохотно заковыляли назад, оборачиваясь на каждом шагу.

— По-моему, — смущенно промямлил Уилл, — вы стоите не совсем правильно. Вам нужно пошире раздвинуть ноги. — И бедный юноша покраснел до самых корней волос.

— Вот так? — Порция поменяла стойку и наложила стрелу на тетиву.

— Да, вот только плечи… — Уилл поправил ей плечи, красный от смущения и мысленно проклиная своего кузена, и поспешил отойти подальше. — Теперь попробуйте выстрелить.

В этот раз стрела угодила почти в самый центр мишени. Уилл одобрительно крякнул.

— Так-то лучше.

— Не намного, — честно призналась Порция. — Провалиться мне на этом месте, если сегодня вечером я не научусь попадать в яблочко! — И она попросила, вынимая следующую стрелу: — Скажи, что еще я делаю не так. Ты ведь должен знать!

— По-моему, вам следует свободнее держать стрелу правой рукой. Вы слишком сильно стискиваете пальцы. — Стоя за спиной у Порции, он протянул руку, чтобы поправить ее пальцы, но нечаянно задел за грудь и отскочил, словно ошпаренный.

— Послушай, Уилл, — сердито обернулась Порция, — ты не мог бы на время забыть, что я женщина?

— Это не так-то просто, — оправдывался он. — Особенно зная, что вы женщина самого Руфуса.

— Ох! — Порция в задумчивости почесала затылок. — А ты не мог бы думать обо мне так же, как о прочих женщинах, которые бывали в вашей деревне?

У Уилла не было слов — он уставился на нее как на ненормальную.

— Понятно. Ну что ж, давай подойдем к делу с другого конца. Насколько мне известно, вы с Руфусом кузены, и с некоторой натяжкой ты бы мог считаться моим братом. Тебе будет легче относиться ко мне как к сестре?

— Наверное, я мог бы постараться, — мрачно сообщил Уилл. — Но вряд ли из этого выйдет толк. У меня и сестры-то никогда не было… а тем более такой, как вы.

Порция сдалась. В конце концов рано или поздно Уиллу все равно придется смириться с ее присутствием.

Насколько легче заниматься с Джорджем! Старый вояка привык видеть перед собой только одну цель. С той минуты, как он убедился в серьезности ее намерений, Джордж принялся натаскивать Порцию с такой же грубоватой сноровкой, с которой обращался с любым другим новобранцем. Правда, Порции не сразу удалось заставить себя с должной яростью набрасываться на соломенное чучело и кромсать его острием пики, представляя себе, что крошит врагу кости и выпускает кишки. Она никогда не была особенно кровожадной, а анатомические занятия с Джорджем, демонстрировавшим самые уязвимые места человеческого тела, были слишком наглядны.

Однако Порция держала себя в руках, повторяя, что это всего лишь упражнения. Она должна освоить это кровавое искусство, чтобы ни у Руфуса, ни у остальных не возникло сомнений в ее способностях, чтобы они знали: на нее можно положиться в любой ситуации. И это вовсе не означает, что в один прекрасный день ей на самом деле придется кому-то выпустить кишки.

Упражняться с мушкетом было намного проще. Огнестрельное оружие позволяло оставаться достаточно далеко от жертвы, хотя и здесь Порция отлично понимала, что может сотворить с человеком метко выпущенная пуля. Ее чуткие, ловкие пальцы быстро освоились с порохом, шомполом и пулей, и она без труда укладывалась в необходимое время, правда, само оружие было невероятно тяжелым, не говоря уже об отдаче. Не прошло и часа, как на правом плече образовался преогромный синяк, и только благодаря железной выдержке Порция продолжала заниматься, не показывая, как ей больно.

Самыми легкими оказались уроки фехтования. Джек дал ей в руки рапиру, как только Порции исполнилось двенадцать. Отец и сам был превосходным фехтовальщиком до тех пор, пока бренди не лишило его меткости удара, а трясущиеся руки разучились держать что-либо тяжелее рюмки. Во время занятий в амбаре у Тода Уилл чувствовал себя вполне нормально. Порции почти не требовалось что-то объяснять, и, когда она окончательно оправилась от вывиха, поединки стали приятным развлечением для обоих.

Дни проходили за днями, а Руфус все не возвращался, и Порцию снедала тревога. Она пыталась успокаивать себя тем, что чем дольше отсутствует Декатур, тем лучше. Ведь она сама хотела бы уйтеть как следует подготовиться к его возвращению. Чтобы и Джордж, и Уилл с полным основанием могли сказать, что она вполне способна встать в общий строй.

Их занятия привлекали немало зевак. Поначалу солдаты наблюдали за Порцией с усмешкой, относясь к этому как к способу избавиться от скуки. Но в последнее время их отношение явно переменилось. Отпускаемые ими шуточки стали скорее подбадривающими, чем издевательскими, а после уроков они охотно делились с ней своими знаниями. И у Порции возникло ощущение, что каким-то образом ей все же удалось — причем совершенно без помощи Руфуса — завоевать свое место среди его дружины.

Конечно, ее немало страшило более чем уязвимое положение одинокой женщины, волею судьбы заброшенной в логово диких разбойников. Горький опыт приучил Порцию не ожидать ничего хорошего от мужчин, особенно когда те собираются $ банду. Поначалу сдержанное поведение солдат она относила к тому, что является женщиной их хозяина и никто из них не смеет на нее посягать. Однако даже страх забраться на чужую территорию не в состоянии пресечь двусмысленные взгляды, оскорбительные откровенные жесты и сальные шуточки. Здесь же ей не пришлось столкнуться ни с чем подобным. Порция была приятно удивлена — настолько, что даже поколебалось ее давнее предубеждение против мужской половины человечества в целом.

Они с Уиллом самозабвенно дрались на шпагах в сарае у Тода, когда вернулся Руфус. Желая сделать Порции приятный сюрприз, командир постарался опередить свой отряд и явился в деревню без лишнего шума. С разочарованием он убедился, что в доме никого нет, и отправился искать Порцию в столовой.

— Ну да, обычно в это время малышка бывает с Уиллом в сарае у Тода, — как ни в чем не бывало сообщил Джозеф» колдовавший над котлами с супом.

Руфусу стало интересно. Чем это можно заниматься каждый день в сарае? Он поспешил к Тоду и застыл от удивления, услышав знакомые звуки: сталь звенела о сталь. Сердито нахмурившись, Руфус неслышно проскользнул в полуотворенную дверь и затаился в темном углу, следя за поединком.

Ему в ту же минуту стало ясно, что Порция отлично фехтует. Она была подвижнее Уилла, и хотя ее атакам не всегда хватало точности, защита выглядела первоклассно: Уиллу никак не удавалось застать ее врасплох.

Черт побери, как же Руфус соскучился! Он не переставал скучать о Порции даже в минуты самых глубоких раздумий, в горячке боя и в радости победы. Ему не терпелось поскорее вернуться к ней… не терпелось услышать, что она скучала по нему так же, как он по ней.

Руфус сердито подумал, что в его отсутствие Порция вовсе не сидела убитая горем. И помедлил еще минуту, предвкушая радость встречи. Ее ловкие, стремительные движения невольно напоминали танец — и страстное, жаждавшее любви тело, которым он обладал в постели. А Порция уже весело хохотала: она выбила у Уилла шпагу, и тот был вынужден признать поражение с совершенно серьезным и убитым видом.

— Браво, утенок! — Руфус выступил из угла, неловко аплодируя руками в латных рукавицах.

— Руфус!!!

Рапира моментально полетела в сено, а Порция кинулась к нему в объятия. Она повисла на нем, обхватив руками и ногами, и целовала крепко-крепко, нисколько не смущаясь своих чувств.

— Ты живой! — невнятно бормотала она. — Я так боялась за тебя — хотя старалась быть спокойной!

— Конечно, я живой, — отвечал Декатур, прижимая Порцию к себе.

— А что с казной?

— Она уже в Ньюкасле.

— Были неприятности? — поинтересовался Уилл, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым. Он не знал, куда спрятать глаза. Руки Руфуса, поддерживавшие Порцию под ягодицы, казались ему нелепо огромными.

— Небольшие, — отвечал Руфус. — Но никто из наших не пострадал.

Повисло неловкое молчание. Но Порция не в силах была терпеть неизвестность. Она должна знать правду — даже если поставит под угрозу радость встречи. А вдруг ее предательство принесло гибель Като?

— Като? — Этот короткий вопрос упал в тишину тяжко, словно камень.

— Грэнвилл не потрудился лично участвовать в засаде, — отвечал Руфус, опуская Порцию на землю. — Предоставил это своим подручным… к счастью для него, — с хриплым смехом добавил Декатур. — Мы захватили их врасплох, и если бы он был там, нам бы не миновать поединка. — Его взгляд снова помрачнел, однако Руфус постарался овладеть собой и отрывисто спросил: — Ну и с чего ты вдруг взялась фехтовать с Уиллом?

Уилл беспомощно глядел на Порцию, а она — на него. Наконец Порция отважно набрала воздуха в легкие и выложила:

— Уилл с Джорджем взялись обучить меня всему, что нужно знать новобранцу в твоем отряде.

— Что?! — Руфус решил, что ослышался.

— Я сказала, что хочу вступить в твой отряд, — упрямо повторила Порция. — И теперь я смогу доказать, что вполне способна стать солдатом. Ведь у меня неплохо получается, правда, Уилл? — И она умоляюще посмотрела на молодого человека в ожидании поддержки.

Однако Уилл совершенно растерялся. Руфус смотрел на них так, словно все еще не верил своим ушам, но его кузен никогда не был трусом и честно сказал:

— Она фехтует едва ли не лучше, чем я, и вполне прилично стреляет из лука.

— Спасибо, Уилл, — чуть слышно прошептала Порция.

— Но ведь это правда. — Он покосился на Порцию и пожал плечами. — Однажды ты уже спасла мне жизнь, и впредь я не побоюсь драться с тобой в одном ряду.

Вот это похвала! Порция покраснела от удовольствия. Она чуть не расцеловала юношу в ту же минуту — но ведь у солдат че очень-то принято тискать друг друга в объятиях…

— И ты смеешь утверждать, что и Джорджа втянула в эту смешную затею? — прогрохотал Руфус.

— Так точно, милорд. Я обучил ее владеть пикой и мушкетом, — отвечал подошедший сзади Джордж. Он успел прослышать о том, что хозяин вернулся, и поспешил отыскать его, чтобы узнать подробности вылазки. Теперь, судя по молниям, которые метал командир, план Порции оказался под угрозой. — Малышка вполне освоилась с ними, сэр. Наши парни тоже видели эти уроки. И думают так же, как и я.

А вот это явилось для Порции новостью. Она покраснела еще гуще и заговорила — торопливо, сбивчиво, боясь, что Руфус ее перебьет:

— Я смогу доказать тебе это, Руфус. Ты только что видел, как я фехтую, и я могла бы фехтовать с тобой. — Она отважно подхватила свою шпагу и отсалютовала, приглашая к поединку. — А потом я покажу, как попадаю в яблочко три раза из шести из ивового лука и как стреляю и заряжаю мушкет меньше чем за минуту… а потом располосую в клочья тюк сена. — В зеленых глазах светилось неистовое желание убедить Руфуса в своих способностях, и слова сыпались одно за другим: — Если только ты позволишь…

Руфус повелительно взмахнул рукой.

— Мне вовсе нет нужды самому все это видеть, — отрубил он. — Для меня достаточно слов Уилла и Джорджа. Но это ничего не меняет, малышка. Неужели ты и вправду вообразила, будто я позволю тебе рисковать головой в настоящей драке?

Порция гордо расправила плечи, задрала повыше нос и поджала губы:

— Это моя голова, а не твоя, Руфус, и я вольна сама ею распоряжаться. Я достаточно подготовлена для того, чтобы воевать в твоем отряде, и мне оскорбительно слышать, что ты запрещаешь это только потому, что я женщина. Ведь даже твои солдаты согласны принять меня — так почему же ты противишься?

После этой пламенной речи в сарае повисла такая глухая тишина, что у присутствующих заложило уши. Никто даже не заметил, как Джордж бочком пробрался к выходу.

На каменном лице Руфуса невозможно было ничего прочесть, но наконец он отчеканил:

— Уилл, через час я расскажу о том, как прошла вылазка. Объяви общий сбор в оружейной.

Уилл отсалютовал и с явным облегчением выскочил из сарая.

А Руфус повернулся к Порции, смотревшей на него с прежним вызовом.

— Я рассчитывал на более теплую встречу, — с легкой улыбкой промолвил он.

Порция растерялась. Ей вдруг стало ясно, что Руфус невероятно устал. Обветренное лицо посерело, под глазами залегли темные круги, а тонкие губы ввалились — их совсем скрыли густые усы. И ей стало стыдно за то, что она напустилась со своими просьбами, не дав человеку опомниться с дороги. Не так уж это срочно — можно было по крайней мере поздороваться с ним как следует.

— Прости, — с раскаянием промолвила девушка. — Ты выглядишь таким усталым, любимый.

— И есть отчего, — подтвердил Руфус, проведя ладонью по лицу. — Мне бы сейчас залезть в горячую ванну, переодеться и выпить чего-нибудь покрепче.

— Я все сейчас устрою, — с улыбкой пообещала Порция, взяв его за руку и увлекая к дому. По дороге она повисла у Руфуса на локте, и оба двигались в молчании, чувствуя одинаковую радость и нетерпение.

Вот Руфус решительно распахнул дверь.

— Да… да, я тоже рад тебя видеть, Джуно… наверное, — буркнул он в ответ на бурную встречу, сопровождавшуюся неистовыми прыжками, лаем и визгом.

Порция приподнялась на цыпочки и ласково провела рукой по его лицу.

— Выпей пока вот это, — предложила она, наполняя кружку из стоявшего на полке кувшина. — Приготовить ванну сейчас?

— Да, будь добра. — Он со стоном рухнул на табурет и вытянул длинные ноги. — Черт побери, как же я устал! Мы проскакали двенадцать часов кряду.

Порция уже подтащила ванну поближе к очагу и сняла с крюка над огнем котелок с горячей водой, заметно согнувшись под его тяжестью. Помощь Руфуса она решительно отвергла:

— Руфус, я разваливаю целый тюк сена одним ударом пики и стреляю из большого ивового лука. И как-нибудь сумею управиться с котелком воды.

Руфус выразительно приподнял бровь, но ничего не сказал. Пока Порция собственноручно наполняла ванну горячей водой, он принялся расстегивать свою кожаную куртку. Не нагибаясь, стащил с ног сапоги и чулки, прежде чем встать, расстегнуть перевязь с мечом и снять штаны и исподнее.

Может быть, Порция повела себя немного эгоистично, но она не ощущала при этом ни малейшей вины.

— Ты, наверное, совсем не спал в Ньюкасле и оттого так устал? — невинным голоском прощебетала она, глядя, как Руфус опускается в ванну. — Или ты так хорошо развлекался в городе, что попросту позабыл о такой мелочи, как сон?

— Тебе опять неймется поспорить? — подозрительно прищурился он.

— Но ведь споры так часто предшествуют любви, — заявила Порция и встала возле ванны на колени. — А я так соскучилась… — И она наклонилась и поцеловала Руфуса в губы — требовательно и страстно. Маленькая ручка гладила его мощную шею, широкую мускулистую грудь, теребила соски и жесткую рыжую поросль, спускавшуюся до самого паха.

Руфус бессильно откинул голову на край ванны и зажмурился, внимая этой ласке, отдаваясь на волю чутким проворным пальчикам, щекотавшим живот. Вскоре они скользнули еще ниже, между бедер, и ласково обхватили обмякшее податливое копье.

Оно моментально ожило в ее ладошке, и Порция с тихим смехом пощекотала ему языком шею.

— Черт побери, да ты мертвого из могилы поднимешь! — пробурчал Руфус. — Интересно, чем ты тут занималась без меня?

Порция наклонилась, щекоча его губы пушистыми трепетными ресницами, и отвечала:

— Погоди, сейчас припомню… стрельба из лука, фехтование, изничтожение соломенных чучел, обращение с мушкетом… ах да, и еще мечты. И я вполне уверена, что мечты эти не были пустыми, — закончила она, усевшись на корточки с радостным смехом. — А вы как считаете, лорд Ротбери?

— Я считаю, что настала пора воплотить твои мечты в жизнь, — объявил он. — Раздевайся.

— Здесь… сейчас? — Но в ее глазах уже полыхало нетерпение.

— Да. И поскорее.

Порция выпрямилась и мигом скинула одежду, а потом в нерешительности застыла, не зная, что делать дальше.

— Поди сюда. — Руфус протянул руки и привлек девушку к себе. — Встань надо мной на колени… Вот так. И впусти меня внутрь.

Порция повиновалась, прикусив от усердия язычок и сосредоточенно сдвинув брови. Она слегка приподнялась, а потом опустилась снова, вбирая Руфуса в себя.

— Ну что ж, продолжай, — велел Руфус, придерживая ее за талию. — Двигайся так, как тебе хочется. Чтобы тебе самой было приятно. Все зависит от тебя.

Порция удивленно распахнула глаза, однако вскоре поняла, что Руфус сказал правду. Теперь она распоряжалась не только своим собственным наслаждением, но и наслаждением своего партнера. У нее невольно вырвался счастливый смех, и по ответно вспыхнувшим ярко-синим глазам было ясно, что Руфус согласен с ней: малейшее движение его тела она чувствовала так, как свое собственное. Ах, как ей хотелось подольше продлить эти минуты невероятного, божественного слияния! Ей даже стало обидно, когда неистово вспыхнувшая страсть все же взяла свое и вырвалась из-под контроля рассудка. Впрочем, это было лишь легкое, мгновенное разочарование, за которым последовала ослепительная вспышка экстаза.

Пронзительное пение трубы, далеко разносившееся в морозном воздухе, заставило вздрогнуть Руфуса, еще не пришедшего в себя после блаженной разрядки.

— Тысяча чертей! Неужели прошел целый час?! — Он звонко хлопнул Порцию пониже спины. — Подъем, милая. Мне пора идти.

Порция неохотно подчинилась, и он вскочил, разбрызгивая воду.

— Матерь Божья! — вырвалось у него. — Что у тебя с плечом? — И Руфус осторожно прикоснулся к изжелта-зеленому пятну, разливавшемуся от самой шеи.

— Это из-за отдачи мушкета, — пояснила Порция. — Но теперь я стала подкладывать подушку, и оно почта не болит.

Руфус нахмурился и хотел было что-то сказать, но упрямо тряхнул головой и перешагнул через край ванны. В конце концов она сознательно приняла такое решение, пусть пеняет на себя. Никто не собирается с ней цацкаться, если она не желает поблажек.

— Одевайся, — выпалил он, энергично растираясь полотенцем. — Объявлен общий сбор, и для тебя никто не делал исключения.

Порция опешила, не веря своим ушам. Она уставилась на Руфуса чуть ли не с угрозой:

— Ты что… то есть я… я могу…

— Да, я… то есть ты… ты можешь вступить в отряд! — отвечал Руфус, почему-то совсем не сердясь. — Это идет вразрез с моим мнением, но ты все равно не жди никаких поблажек. Ни от меня, ни от кого-то из наших. Понятно?

Он грозно уставился на Порцию, но та лишь просияла в ответ. Она была безмерно счастлива в этот миг, когда ее любовника сменил настоящий военный командир.

— Я бы и сама их не желала, милорд. — Порция вырвала у остолбеневшего Руфуса полотенце и торопливо вытерлась, чтобы одеться. — И на сколько, по-твоему, потянет отобранная у Като казна?

Руфус запутался в пряжках перевязи. Он нарочно отвернулся, не желая, чтобы Порция видела его лицо, и невнятно буркнул:

— Вполне достаточно.

Достаточно для помилования, достаточно для восстановления чести рода Ротбери. Достаточно для того, чтобы вырвать из когтей Като Грэнвилла то, что принадлежит ему по праву рождения.

Глава 18

Порция на животе подползла к самому краю скалистого выступа, чтобы получше рассмотреть замок Грэнвилл. Подъемный мост был опущен, и как раз в эти минуты из замка выходила колонна ополченцев с парламентским знаменем над головой.

Отсюда был отлично виден маленький утиный остров в середине рва. Чтобы спуститься туда, понадобится минут пятнадцать, еще минут пять, чтобы оставить письмо для Оливии, и двадцать минут на обратный путь. Вот только как объяснить свое отсутствие Полу, назначенному сегодня ей в напарники?

Пол сидел прямо на земле, привалившись спиной к камню, и меланхолично жевал яблоко. Их нерасседланные лошади, привязанные к кусту, сунули морды в подвесные торбы с овсом.

— Как по-твоему, долго нам еще ждать остальных? — лениво поинтересовалась Порция.

— Уилл сказал, что до самого заката, — отвечал Пол. — Они, похоже, не думали, что мы так быстро управимся. — Он довольно ухмыльнулся и отшвырнул огрызок. — Если бы ты не углядела следы, мы так и гонялись бы за ними до сих пор.

Порция развязала свою тощую седельную сумку и осмотрела ее содержимое.

— Пол, ты что, сожрал всего цыпленка?

— Так ты, кажись, сказала, что он тебе не нравится.

— Ничего подобного я не говорила! — рассердилась девушка. — Ох, ну ладно, придется перебиваться сыром. — И она тоже развалилась на скале, подкрепляясь хлебом и сыром.

— Ага, вот я и толкую, что ежели б ты не углядела следы, мы могли их вообще прошляпить, — завел свое Пол, ковыряя в зубах здоровенной щепкой.

На сей раз Порция позволила себе гордо улыбнуться:

— Да уж, они здорово удивились, когда я выскочила как из-под земли!

Им с Полом поручили изловить двух человек, путешествовавших под видом простых фермеров. Местный винодел — соглядатай Руфуса — доложил, что эта парочка, похоже, тайные гонцы мятежников и везут письма от генерала Фэрфакса из Гулля самому лорду Левену, расположившемуся лагерем около Дарема.

— Ага, — хмыкнул Пол. — Хозяина порадует то, что мы сумели раздобыть.

Им удалось подкараулить подозрительную парочку на ферме примерно в пяти милях от места нынешнего привала и даже подстроить мятежникам неприятный сюрприз. В результате оба гонца остались лежать связанные и с кляпами во рту в пустом курятнике в ожидании неведомого освободителя, а порученные им бумаги перекочевали в потайной карман в седельной сумке Порции. Содержавшиеся в письмах сведения о передвижениях мятежных войск были чрезвычайно интересны и могли иметь для роялистов жизненно важное значение.

Уилл послал Порцию с Полом следить за гонцами, а сам с основными силами патруля погнался за небольшим разъездом грэнвиллского ополчения в надежде заставить их принять рукопашный бой.

Все зимние месяцы военные действия сводились в основном к таким вот беспорядочным мелким стычкам. Один разъезд сталкивался с другим, повсюду сновали шпионы, устраивались засады и хитроумные ловушки. С того момента, как лорд Левен вместе с армией шотландцев перешел границу, не состоялось ни одного значительного сражения. Север Англии по-прежнему контролировался роялистами — за исключением Гулля, — но в воздухе уже запахло весной. Вот-вот армейские части начнут передвигаться более свободно, и королевское войско под командованием лорда Ньюкасла окажется в окружении превосходящих сил мятежников. Если двум группировкам парламентского ополчения удастся сомкнуть кольцо, на севере короля ждет полное поражение.

И Руфуса непременно заинтересуют те сведения, что хранились сейчас у Порции в седельной сумке.

— Пол, я пойду осмотрюсь здесь немного. — Она решительно соскочила с камня.

Пол лишь лениво ухмыльнулся в ответ, устраиваясь поудобнее в надежде немного вздремнуть.

Наверняка добродушный малый решил, что ей приспичило в кусты по нужде. Что ж, пусть думает так и дальше. Если повезет, он может продрыхнуть целый день — глядишь, она даже успеет вернуться до того, как напарник проснется.

С ловкостью и осторожностью, приобретенными за последние недели солдатской жизни, Порция заскользила вниз по холму, держась под прикрытием небольшой рощицы и умело используя каждый древесный ствол, кустик и камень. Штаны и плащ из темного плотного сукна сливались с унылым пейзажем, а вызывающе яркая шевелюра была надежно укрыта шапкой. На поясе в ножнах висели сабля и кинжал, и, если бы пришлось пустить их в ход, для Порции это был бы уже не первый случай. Да, за эти последние недели ей пришлось научиться многим вещам, в том числе умению без колебаний проливать чужую кровь, чтобы не дать пролить свою собственную.

Порция осторожно двигалась по краю рва, пока не оказалась прямо напротив утиного острова. Стоял солнечный мартовский денек, и в предвестии весны даже северный ветер немного утратил былую суровость. Еще неделя — и лед во рву истончится настолько, что Оливии станет опасно кататься по нему на коньках. Стало быть, для Порции это последний шанс оставить подруге обещанную весточку.

В последнее время Порцию снедало жгучее желание как-то связаться с Оливией, однако до сих пор ей ничего не удавалось предпринять. Даже если бы и удалось незаметно ускользнуть за пределы деревни Декатур, напряженная жизнь военного лагеря не оставляла ни минуты свободного времени на подобного рода вылазки.

Хозяин деревни оказался верен своему слову, и вступивший в его отряд новобранец нес равную со всеми нагрузку, без скидок на пол или близкие отношения с командиром. Согласно своему положению рядового, Порции приходилось помногу трудиться на скучном и утомительном поприще наведения ослепительного глянца на военную амуницию. Наравне с остальными она несла положенную вахту на сторожевых постах, и, если это лишало ее возможности разделить с Руфусом ложе, командир не выказывал ни малейшего недовольства. А когда Руфус сам отправлялся на вылазку, это вовсе не означало, что в числе выбранных для экспедиции солдат окажется Порция Уорт. Вначале она сочла себя обойденной и пыталась возмущаться, но получила холодную отповедь: командир назначает солдат на вылазки согласно расписанию — пусть дожидается своей очереди, как все. И волей-неволей Порции пришлось смириться: Руфус явно не собирался нарушать заведенные здесь порядки только ради того, чтобы утихомирить ее гнев.

Вот и сегодняшний разъезд поначалу не обещал ничего нового. Уидл отправился проверить сеть соглядатаев, разбросанных по окрестным фермам, и взял с собой десять человек — в их числе и Порцию с Полом. Вообще-то захват вражеских гонцов мог считаться вполне достаточной задачей для такого разъезда, однако Уилла разгорячило сообщение о том, что со стороны Йорка движется отряд ополченцев из замка. Юноше загорелось самому отличиться в бою, без участия Руфуса или даже Джорджа. Ему впервые представлялась возможность продемонстрировать таланты боевого командира в настоящей стычке.

Собственное решение предоставить Порции вдвоем с Полом охотиться за вражескими гонцами — с учетом превосходства в вооружении и эффекта внезапности эта задача выглядела практически безопасной — показалось Уиллу верхом стратегической мысли. Назначили место встречи, откуда на закате весь отряд должен направиться обратно в деревню Декатур, и у Порции появились долгожданные два свободных часа на то, чтобы побывать возле крепостного рва. Этого времени ей хватит с лихвой.

Она еще раз посмотрела на замок с развевавшимися над башнями яркими флагами и вымпелами. Если отсюда выбраться на лед, остров заслонит ее от часовых на подъемном мосту и на башнях, а на самом острове ее и подавно не' заметят. Тем не менее ей пришлось долго набираться отваги, прежде чем выбраться из-под спасительных кустов на открытое место. Лед под ногами стал зеленым и ноздреватым, а местами угрожающе потрескивал при каждом шаге.

— Черт бы тебя побрал! — выругалась Порция сквозь зубы, пригнулась как можно ниже и решительно двинулась вперед.

Кто знает, какова глубина у этого рва, однако в любом случае ее не ждет ничего хорошего, если лед не выдержит и она провалится в воду. Вызвав шумный переполох среди утиной стаи, Порция метнулась к островку и с облегчением повалилась в кусты.

Вот и знакомый уступ. Вытащить из внутреннего кармана куртки письмо и спрятать под камнем было делом одной минуты. Теперь пора набираться решимости на обратный путь по тонкому льду.

Но не успела Порция ступить и шагу, как где-то раздались голоса. Говорили довольно далеко, и прошла целая ужасная минута, прежде чем Порция убедилась, что слышит Оливию. Но с кем она может беседовать? Одно дело, если на острове ее застукает одна Оливия, и совсем другое — если тут крутится кто-то посторонний.

И деваться-то отсюда некуда. Весь островок не больше хорошего валуна — где здесь прятаться? Дай Бог, чтобы Оливия просто каталась на коньках, — может, пронесет и она промчится мимо, не обращая внимания на остров? А голоса все приближались. Звонкие, высокие — явно женские. Порция нахмурилась, что-то припоминая. Второй голос показался ей чем-то знакомым… Ага, ну конечно! Это же голос Фиби! Младшей сестры Дианы. Что ж, это не опасно — если только Фиби не стала за время разлуки иным человеком. Порция замерла, прислонившись к камню, и стала ждать. Девушки подошли совсем близко.

— Там есть уступ под кустами, — поясняла Оливия, отчего-то запыхавшись. — Она обещала положить п-письмо, но до сих пор не оставила. Я начинаю бояться — вдруг ей не удалось добраться до Декатура?

— Я прекрасно туда добралась, малышка! — промолвила Порция, наслаждаясь сюрпризом. Оливия взвизгнула от восторга и неожиданности. И кинулась к подруге с распростертыми объятиями.

— Ох, Порция!

— Я уже оставила тебе письмо, но теперь оно, пожалуй, ни к чему, — отвечала Порция, прижимая Оливию к груди и с улыбкой глядя на ее спутницу. Фиби ни капельки не изменилась. Полное округлое лицо порозовело от удивления, а в застенчивых серых глазах светилось неизменное добродушие.

— Господи Боже, ну и напугала же ты нас! — воскликнула Фиби. — Оливия уже вбила себе в голову, что ты погибла. Что это на тебе за наряд?

— Он как нельзя лучше подходит моему новому образу жизни, — с веселой улыбкой сообщила Порция.

— Оливия считала, что ты собралась стать любовницей лорда Ротбери. Разве ему нравится, когда ты в штанах? — Вопрос был задан явно из простого любопытства.

— Если только я не в постели, — игриво улыбнулась Порция.

— Но ты носишь еще и саблю! — ахнула Оливия. — Зачем?

— Потому что я стала солдатом, — терпеливо растолковывала ей Порция. — Я ведь всегда об этом мечтала.

— Да, ты еще в Лондоне говорила об этом, — вставила Фиби. — Я помню. Когда мы все поклялись быть верными своей мечте и не превращаться в обыкновенных женщин.

— Ну, насколько я могу судить, с моей стороны клятва не нарушена, — сказала Порция. — Вряд ли можно считать обычным то, что я стала солдатом.

— А мне не повезло с мечтой, — с легкой грустью сообщила Фиби. — Я честно пыталась писать стихи, но они не нравились даже мне. Как ни перечту — вечно там чего-то не хватает. А когда из-за войны нам пришлось отсиживаться в замке, у меня и вовсе пропало желание сочинять.

Оливия пропустила их диалог мимо ушей. Она все еще разглядывала Порцию, недоверчиво распахнув глаза.

— Т-ты что, можешь рубить саблей?

— Еще бы!

— Ну, тогда покажи нам.

Только тут Порция осознала, как далеко разошлись их с Оливией жизненные пути.

— Саблей не машут, как игрушкой, — серьезно произнесла она и поспешила сменить тему разговора: — Ну, Фиби, и как же тебя занесло на север?

— Ох, это все мой отец! Он же выступил за парламент, собрал ополчение и двинулся к армии генерала Фэрфакса, а меня отправил в замок Грэнвилл — решил, что с Дианой я буду в полной безопасности, — сердито пояснила Фиби.

— Да, Порция. И т-теперь Д-диана ненавидит ее еще больше, чем меня.

— Черт побери, ну и жизнь тут пошла! — вырвалось у Порции.

— Просто ужасная, — подхватила Фиби. — Она превратилась в настоящую злодейку. Я-то думала, что замужество и дети пойдут ей на пользу, — но ничего подобного… Ох ты, смотрите, откуда взялись эти пятна? — И Фиби с горестным лицом провела рукой по испачканному плащу.

— А еще ты порвала нижнюю юбку, — услужливо подсказала Оливия.

— Господи! — охнула Фиби. — Но когда?!

— Когда поскользнулась на льду и упала.

— Мне никогда не научиться кататься как следует, — безнадежно вздохнула Фиби. — Мои ноги и так заплетаются на каждом шагу, а тут еще к ним привязали вот эти штуки! — И она приподняла ботинок с прикрепленным к нему костяным лезвием.

— Тебе все равно недолго осталось этим заниматься. Лед становится совсем тонким, — торопливо заверила Порция, желая утешить подругу.

— Да, и я наверняка провалюсь на днях в воду, — совсем приуныла Фиби. — Я такая толстая. Диана твердит, что я хуже слонихи.

— Ты вовсе не толстая, — возразила Порция, критически окинув взором ее фигуру. — Я бы назвала тебя просто полной.

— И мне нельзя надевать штаны, — заявила Фиби. — Представляешь, на что это будет похоже?

Оливия не удержалась и прыснула, а Порция удивленно спросила:

— С чего это тебе вдруг приспичило?

— Мне ничего не приспичило, — отвечала Фиби. — По счастью. — Она добродушно рассмеялась, мигом становясь прежней Фиби, без тоски в глазах.

— Ну что ж, я очень рада, что ты теперь здесь и Оливия больше не одна, — сказала Порция. — Я ужасно за нее переживала.

— Я рассказала Фиби, что ты сделала с Брайаном. — И Оливия зашлась в новом приступе хохота.

— Мы сделали это вдвоем, малышка, — улыбнулась Порция, но тут же помрачнела. — А что сказал твой отец, когда я пропала?

— Он ужасно разозлился! — покачала головой Оливия. — Но я сразу сказала, что не знаю, куда ты исчезла и почему. Кажется, он поверил. А потом случилось что-то очень плохое. Я не знаю, что именно, но он винит в этом тебя.

Порция задумчиво кивнула. Этого и следовало ожидать. И решительно сказала:

— Мне пора. Оливия, я так рада, что у тебя теперь есть Фиби. До свидания! — И девушка скользнула прочь. Торопливо взмахнув на прощание рукой, Порция проскочила открытый участок и затерялась в густых кустах.

Она постаралась как можно быстрее вернуться обратно на гору. Из-за деревьев, прикрывавших ту полянку, на которой оставался Пол, до нее донеслось позвякивание конской сбруи и приглушенные голоса. С замирающим сердцем Порция замедлила шаги и крадучись приблизилась к полянке. Она отсутствовала не меньше часа. Неужели на Пола напали?

Она невольно чертыхнулась сквозь зубы, когда увидела, что случилось на самом деле. Уилл с остальными солдатами явился раньше, чем обещал. Все оставались в седлах — кроме самого Уилла, о чем-то беседовавшего с Полом, — причем их разговор нельзя было назвать мирным, так как он сопровождался ругательствами и красноречивыми взмахами рук.

Порция приготовилась выдержать град вопросов и решительно вышла из кустов.

— До заката еще целый час, — как ни в чем не бывало заметила она. — Вам повезло добраться очень быстро. Надо думать, вам повезло и в делах?

— Куда ты пропала? — Уилл так и подскочил на месте. — Пол сказал, что тебя не было несколько часов!

— Пол дрых без задних ног! — Порция ринулась в атаку, сознательно идя на риск. — Я то приходила, то уходила — причем не один раз. — Украдкой брошенный на Пола взгляд убедил ее, что риск оправдан. Тот явно растерялся.

— И куда же ты ходила? — мрачно осведомился Уилл.

— Я, наверное, съела какую-то гадость, — отвечала Порция. — Надеюсь, объяснять в подробностях не требуется?

Еще две недели назад при этих словах Уилл покраснел бы до корней волос и смущенно замолк, но те дни давно миновали. Он успел привыкнуть к Порции и даже перестал обращать внимание на ее отношения с Руфусом. В отряде у Уилла было довольно высокое положение, делавшее Порцию его подчиненной, и поскольку сама Порция не пыталась оспаривать это, а Руфус был откровенно доволен, между ними установились простые приятельские отношения. И теперь Уилл просто заметил:

— Ну смотри, чтобы не прыгала у меня под каждый куст на обратном пути. Кругом так и рыщут парламентские ищейки.

Порция молча вскочила на Пенни и подъехала к Уиллу. Похоже, его разозлило не только ее неожиданное исчезновение.

— Тебе удалось догнать отряд из замка? — поинтересовалась она.

Уилл мрачно помолчал, но наконец ответил:

— Мы уже почти догнали их, но из-за гор выскочил целый батальон проклятых мятежников. Их стало слишком много, и нам пришлось убраться несолоно хлебавши.

— Жаль. — Порция протянула руку и с дружеским участием коснулась латной рукавицы Уилла. Она понимала, какое значение он придавал этой вылазке. — Но ведь тебе удалось обратить в бегство их первый отряд?

— Ха, посмотрела бы ты, как они удирали! — Юноша моментально повеселел. — Драпали, задрав хвосты, как кролики от гончих! Мы бы запросто захватили их в плен всех до одного.

— Ну что ж, тебе еще представится случай, — утешала его Порция. — К тому же хороший командир должен уметь вовремя уклониться от драки. Вот и Руфус об этом твердит.

— Ага, он постоянно об этом толкует, верно? — Уилл уже не казался таким несчастным. — Пол сказал, что ты забрала депеши у этих гонцов.

— А он сказал, что это были за депеши?

— Нет… было не до этого — ведь мы решили, что ты куда-то пропала.

— Кажется, я уже сказала… — И Порция выразительно приподняла бровь, прежде чем развязать сумку и вытащить письма. — Вот, взгляни сам.

Уилл быстро просмотрел документы и довольно присвистнул:

— Схема передвижения войск! Это следует немедленно переправить в Йорк!

— Точно так же подумала и я, — подтвердила Порция. Судя по оживленному блеску в глазах, Уилл уже оправился от неудачи и предвкушает только то, как доставит своему командиру столь важные депеши.

Стало уже совсем темно, когда отряд пересек границу сторожевых постов и усталые лошади зацокали копытами по двору перед конюшней. Уилл соскочил на землю, и Порция, передав Пенни одному из конюхов, спросила:

— Ты идешь к нам, Уилл? Наверное, Руфус ждет нас дома.

Юноша замялся. Ведь это Порции принадлежала честь добыть столь важные депеши — но и он имел право доставить их сам, поскольку был командиром разъезда. И Уилл благородно решил:

— Отнеси их сама, если хочешь. — Он уже сунул руку в карман куртки, но Порция возразила:

— Нет-нет, лучше ты. А я пойду поищу мальчиков. Они наверняка утащили с собой Джуно. Ужин давно миновал, и они скорее всего слоняются где-то по деревне.

И это было чистой правдой. Тоби с Люком являлись домой только для того, чтобы переночевать — да и то не всегда. Руфус не считал необходимым ограничивать их свободу, и Порция не собиралась в это вмешиваться.

Уилл смотрел, как она уходит, и не в силах был побороть какое-то детское чувство вины. Он ведь знал, как Порция скучает без Руфуса. Подъезжая к деревне, она всегда становилась напряженной и едва сдерживалась, чтобы не пустить коня в галоп. А вот теперь ради Уилла она готова отложить долгожданную встречу с Руфусом, о которой наверняка только и думала весь последний час.

Однако собственное нетерпение вскоре побороло угрызения совести, и Уилл поспешил к дому командира. Руфус стоял на пороге и смотрел на дорогу, по которой поспешно шагал Уилл.

— А где Порция?

По тому, как напряженно прозвучал вопрос, юноше стало ясно, что Декатур поджидал возвращения Порции с таким же неистовым нетерпением, как и девушка.

— Она пошла разыскать мальчишек и Джуно, — покраснев, пояснил Уилл. — Сказала, что через минуту будет здесь.

Руфуса эта новость явно не обрадовала, и он нехотя посторонился, пропуская юношу в дом.

— День был удачным?

— Мы перехватили гонцов. — И Уилл, едва сдерживая радостное возбуждение, протянул Руфусу депеши. — С точными планами передвижения войск!

— Как вам это удалось? — удивился Декатур, просматривая документы.

Уилл замялся на едва уловимый момент, прежде чем ответил:

. — Это сделали Порция с Полом. — И он абсолютно честно рассказал все, что случилось с разъездом в этот день.

Руфус слушал, мрачно сдвинув брови. В голубых глазах пару раз мелькнули сердитые вспышки, но под конец он все же улыбнулся:

— Вылазка прошла вполне успешно, Уилл. Поздравляю.

— Значит, теперь мы переправим эти сведения в Йорк? — От удовольствия Уилл так и просиял.

— Да, нынче же ночью. — И Руфус подошел к столу, чтобы налить им обоим эля.

— Я мог бы поехать сам.

— Нет, малыш, ты и так целый день в седле, — покачал головой Руфус. — Лучше мы отправим Джорджа.

Уилл расстроился, но старался не подать виду. Он жадно выпил эль и пристукнул кружкой о стол.

— Значит, я могу идти?

— Да, — кивнул Руфус. — Только прежде найди Джорджа, вручи ему пакет и отдай нужные приказания.

Уиллу это не понравилось. Ведь он надеялся сам доставить в штаб столь важные депеши.

— Ему следует отправляться немедленно?

— Немедленно, — отрезал Руфус. Он дружески похлопал кузена по плечу. — Ты молодец, Уилл.

— Настоящий молодец, верно? — спросила с порога Порция. Она смотрела на мужчин с легкой улыбкой, не в силах подавить страстного пламени в глазах, вспыхнувшего при взгляде на Руфуса. — Мальчишки отправились с Сайласом вниз по реке — наверное, к кому-то из его приятелей. Никому не ведомо, когда они вернутся. И Джуно они забрали с собой. Мне все же кажется, что для прогулок слишком поздно.

— О, Сайлас отлично о них позаботится, — беспечно заверил Уилл и поспешил протиснуться в дверь, пробурчав что-то на прощание.

Порция все еще неподвижно стояла на пороге, не спуская глаз с Руфуса.

— А ты не считаешь, что уже поздно? — спросила она.

— Я считаю, что нам очень повезло, что их нет дома. — И он не спеша двинулся к ней.

Порция вздрогнула от возбуждения и в который раз удивилась, как действует на нее присутствие Декатура. Стоит ей оказаться в одном с ним помещении — и в жилах начинала бурлить кровь, по телу разливалась жаркая истома.

Руфус встал перед ней, все еще не делая попыток прикоснуться. Он протянул руку и закрыл дверь. Звякнул засов, отрезая от всего мира этот замкнутый, жарко натопленный молчаливый мирок. Он стоял так близко, что различал, как бешено колотится ее сердце, и чувствовал нежный аромат кожи — живой, горячий, смешанный с запахом свежего ветра с гор. Все это создавало удивительный, присущий ей одной аромат — аромат, которым Руфус не пресытится никогда. Так пахнет юное, нежное и в то же время полное жизни и здоровья тело, ее восхитительно-нежная кожа, дикая, неукротимая рыжая шевелюра.

Руфус осторожно снял с Порции шлем. Яркие локоны рассыпались по плечам, и бледное лицо с сияющими глазами окружил пышный ореол. На щеке осталось пятнышко грязи.

Руфус машинально вытер ей щеку, и его пальцы как бы сами по себе скользнули по приподнятым скулам, решительному подбородку и горячим чувственным губам. Порция стояла не двигаясь, не отрывая взгляда от его лица, слегка приоткрыв губы, как будто собиралась что-то сказать, но не решалась нарушить молчание.

Он расстегнул и снял с нее плащ, откинул его в сторону, затем стащил с рук рукавицы. Они последовали за плащом. Руфус расстегнул перевязь и повесил ее саблю рядом со своим тяжелым мечом. А потом подхватил ее и усадил на стол, чтобы снять сапоги и чулки.

Порция послушно откинулась на ровной жесткой столешнице. Она приподняла бедра и ухватилась за край стола, чтобы Руфус поскорее снял с нее штаны и нижнее белье. Не спуская с Порции жадного взгляда, он расстегнул свою одежду.

Догадавшись, что от нее требуется, Порция обвила ногами его талию. С легкостью демона-соблазнителя напряженное мужское копье проникло в податливую плоть. Порция покрепче уцепилась за край стола и стала двигаться сама, тогда как Руфус просто стоял, придерживая ее за ноги и поощряя чуть заметной улыбкой. В какой-то момент она не выдержала и засмеялась от восторга — и этот смех прозвучал едва ли не святотатством, нарушившим напряженное молчание.

Руфус хмыкнул, и его сильные пальцы с удивительной нежностью проникли во влажные, разгоряченные складки кожи. Порция вскрикнула от острого, жгучего наслаждения. Ее ноги приподнялись еще выше над столом, глаза закрылись, а дыхание стало частым и неровным: вот-вот должен был наступить момент чистого, незамутненного экстаза.

Руфус как мог оттягивал этот взрыв — он упивался тем, как трепетно сжимаются вокруг его плоти неведомые мышцы в самой потаенной глубине ее тела. Он не спускал глаз с ее лица и любовался румянцем, окрасившим бледные щеки в предвкушении разрядки. Вот зеленые глаза распахнулись навстречу его напряженному взору — и в тот же миг легкое тело забилось в судорогах блаженства. Порция простерла вперед руки и прижала Руфуса к себе, вслушиваясь в неистовые толчки его копья у себя внутри. Ее пальцы судорожно цеплялись за его спину, пока он тихонько стонал от наслаждения, пряча лицо у нее на плече.

— Добро пожаловать домой, утенок, — прошептал наконец Руфус, легко выпрямившись. — Примите мое приветствие.

— А вы — мое, лорд Ротбери, — ответила Порция с лукавой улыбкой и соскочила на пол. — Должна признаться, что не ожидала столь темпераментного приема.

— Способность обучаться на собственном опыте является признаком интеллекта, — заметил он, застегивая штаны.

— Ах, вот только я забываю в вашем присутствии обо всем, что знала. И наверняка выгляжу сейчас не очень-то соблазнительно: вся в поту, в дорожной грязи…

И она, как была, в одной рубашке направилась в кладовку за корытом. Из котла, висевшего над очагом, Порция налила горячей воды, сняла рубашку и принялась проворно мыться.

Руфус пристроился у камина, наблюдая за ней. Она ничуть не пополнела — несмотря на регулярное и более чем обильное питание, — однако ему нравилось это легкое угловатое тело, стройные бедра, изящный торс, нежный изгиб шеи над четко выступавшими ключицами и резкие контуры лопаток, двигавшихся под тонкой бледной кожей.

— Насколько мне известно, нынче не обошлось без приключений, — заметил он.

Порция настороженно замерла, не замечая, как падает с мочалки мыльная пена.

— А что тебе сказал Уилл?

— Что вы с Полом устроили засаду двоим гонцам и захватили их депеши… жизненно важные депеши — и для тебя это не секрет.

— Конечно, не секрет, — откликнулась Порция и снова принялась намыливаться. — Мы с Полом все отлично провернули. Пол сделал вид, будто его лошадь потеряла подкову, и встал посреди дороги, так что им пришлось тоже остановиться… — Она протянула Руфусу мочалку и подставила спину. Руфус послушно намыливал ее, пока Порция продолжала: — Он стал что-то им доказывать, да с таким йоркширским акцентом, что бедняги вряд ли поняли хоть слово и совсем растерялись, — и тут появилась я — как снег на грлову!

— Раздвинь ноги.

Порция подчинилась, и пока Руфус тер ей ноги между бедер, ее речь стала довольно невнятной.

— Ты что-то сказала? — поинтересовался Руфус, звонко шлепнул мочалкой ей по плечу и как ни в чем не бывало вернулся в свой угол у камина.

— Я выстрелила из мушкета и перепугала их лошадей. Те взвились на дыбы, и Пол успел перехватить поводья. А пока эти олухи вытаскивали из ножен мечи, я успела достать одного саблей, а другого кинжалом — и дело в шляпе!

— Вы их убили?

— Нет… это было бы слишком жестоко. Мы так не можем, — честно призналась Порция. Она уже натянула обратно рубашку и торопливо застегивалась, ежась от холода. — Мы запихали им в рот кляпы и связали в пустом курятнике, который присмотрели заранее, а лошадей отпустили.

— Чистая работа, — оценил Руфус, поднял с пола ее белье и штаны и кинул Порции. — И на этом твои приключения закончились?

Порция поспешно наклонилась — якобы натягивая штаны.

— Да, конечно. Мы с Полом дождались остальных и все вместе поехали домой. — Она необычно долго возилась с пряжкой — пальцы внезапно стали совсем непослушными. — Я умираю от голода. Пол стрескал всего цыпленка, и мне ничего не осталось, кроме хлеба с сыром.

— Мы сейчас же идем в столовую. Уилл сказал, что не застал тебя на месте встречи. — Руфус не спускал с Порции глаз и наверняка заметил ее неловкость, но не подавал виду: говорил все так же небрежно, прислонившись к каминной полке и прихлебывая из кружки эль.

— А он не сказал тебе также, что у меня было расстройство желудка и, пока Пол дрых себе на солнышке, я не вылезала из кустов? — поинтересовалась Порция, отвернувшись в сторону и приглаживая руками растрепанные волосы.

— Нет, этого он не сказал. — Руфус отпил еще эля, хотя по-прежнему караулил каждое ее движение. На скулах у Порции проступил едва заметный румянец, а тонкие губы напряженно поджались.

— От места вашей встречи до замка Грэнвилл было рукой подать, — как ни в чем не бывало напомнил Руфус. — Тебе не удалось высмотреть там ничего интересного?

— Ничего нового я не заметила, — покачала головой Порция, все еще не решаясь посмотреть ему в глаза. — Подъемный мост опущен, и по нему взад и вперед двигались отряды ополчения. Как всегда, у всех был очень занятой вид.

Руфусу было ясно как Божий день, что она о чем-то умалчивает. Он с трудом сдержался, когда услышал от Уилла о неожиданной отлучке Порции в подозрительной близости к замку Грэнвилл. Первой мыслью было загнать ее в угол вопросами и добиться правды, но уязвленная гордость делала этот допрос крайне неприятным. В ее ответах явно скрывалась какая-то фальшь. И Руфусу почему-то ужасно не хотелось знать правды. Однако он заставил себя произнести:

— Ты врешь.

— Не понимаю, с чего ты это взял. — Ее щеки моментально побледнели.

— Не смей мне врать, Порция. — Его голос стал прерывистым от подступившего гнева. — Что ты делала, когда скрылась от Пола?

И тогда Порция посмотрела прямо ему в глаза. От нее не укрылись ни сжатые в кулаки сильные руки, ни молнии, сверкавшие во взоре. Похоже, что мужчина, всего несколько минут назад любивший ее столь нежно и страстно, сейчас оказался целиком во власти своих неукротимых демонов, — и Порции стало страшно. Нет, она не перенесет этого вновь!

Проглотив тугой комок в горле, Порция набралась храбрости и призналась:

— Я хотела оставить письмо для Оливии. Я пообещала дать ей знать, если останусь жива, но до сих пор не имела такой возможности.

— Ты встречалась с Грэнвиллами? — Его голос звучал равнодушно, но это вовсе не значило, что Руфус успокоился.

— С Оливией, — уточнила Порция, чувствуя, как отчаянно звучит сейчас ее голос. — Только с Оливией. Руфус, она моя подруга. Она безумно беспокоилась за меня. Я обещала оставить ей письмо. И я отправилась, чтобы сделать это, но случайно наткнулась на нее и Фиби, и мы поговорили. Вот и все.

— Фиби?..

— Это младшая сестра Дианы. Она также моя подруга. — Порция упрямо выпятила подбородок, словно почерпнула в собственных словах новую отвагу. Никому на свете, даже Руфусу, она не позволит указывать, с кем ей можно дружить.

— Грэнвиллские бабы, — брезгливо бросил он.

— Ох, чтоб ты провалился, Руфус! — взорвалась Порция. — Оливии нет никакого дела до свары между тобой и ее отцом, и Фиби тоже! Мы пробыли вместе всего пять минут и ни словом об этом не обмолвились!

— Заткнись и иди сюда! — перебил Руфус и повелительно простер руку. Его глаза грозно сверкали. Порция инстинктивно отпрянула назад.

— Я не собираюсь соваться между молотом и наковальней! — выпалила она и отбежала за стол.

— Иди сюда!!!

Порция отчаянно затрясла головой и при виде того, как он неумолимо приближается с диким, яростным выражением лица, постаралась нащупать ручку тяжелого медного кувшина с элем.

— Не трогай меня, Руфус!

Тот, словно и не слыша этих слов, с ужасающей легкостью отшвырнул с дороги стол, как игрушку. Порция выплеснула содержимое кувшина. Эль угодил прямо ему на голову и водопадом стекал по лицу и бороде. Это помогло: Руфус замер на месте.

У него был такой растерянный вид, он казался таким очумевшим, что у Порции вырвался истерический визгливый смех.

И тогда Руфус ринулся на нее с каким-то звериным рыком. Порция увернулась, но тут же осознала, что избрала неверное направление — единственным путем к бегству могла служить дверь. Здесь, внутри дома, ей некуда скрыться. Она попыталась взбежать по лестнице, но Руфус не отставал ни на шаг. Его рука перекрыла путь наверх. Порция инстинктивно поднырнула под эту руку и даже достигла первой ступеньки, хотя понимала, что удрать не удастся. Да и наверху нет никакого укрытия.

Железные пальцы сомкнулись на ее локте. Сильный рывок — и девушка оказалась плотно прижатой к напряженному, жесткому и мокрому телу. Запах эля стал удушающим.

— Черт побери, Руфус! Что ты собрался делать? Не смей меня трогать! — Порция отчаянно билась и вырывалась, но этим только заставила Руфуса усилить хватку и приподнять ее в воздух. Теперь ее бешеные движения напоминали смертельное отчаяние мухи, бьющейся в паутине под холодным, беспощадным и хищным взглядом паука.

И тогда он потащил ее наверх, все еще бьющуюся у него в руках. Швырнул ничком на постель и крепко прижал коленом к тюфяку, как муху, которая пыталась уползти из ловушки.

— Отпусти, проклятый верзила!

Но Декатур вместо этого сам уселся прямо ей на бедра, захватил ее руки и завел за спину. Порция замолотила ногами, хотя понимала, что вряд ли это поможет.

Руфус терпеливо дождался, пока она окончательно обессилеет, потом перевернул свою жертву на спину, все еще сидя на ней верхом.

— Боже милостивый, — вымолвил он. — Если бы я знал раньше, что ты предпочитаешь такие пещерные игры, я бы давно сумел тебя удовлетворить!

Порция потрясенно осознала, что его гнев давно миновал, и он просто издевается над ней.

— Сукин сын! — завопила она. — Ты, безмозглый ублюдок… навозный жук… дерьмо… ты… ты… — От ярости Порция чуть не лишилась дара речи и торопливо выпалила: — От тебя разит, как от пивной бочки!

— Ну, так и пей вволю! — отвечал Руфус, наклонился, приподнял в ладонях ее голову и поцеловал в губы.

О, это был отнюдь не нежный, ласковый поцелуй… или хотя бы поцелуй влюбленного. Однако он оказался как нельзя кстати после их неистовой стычки, где страсть шла рука об руку с гневом.

Когда Руфус наконец оторвался от нее, губы жгло так, будто их искусал пчелиный рой. Сердце бешено билось где-то у самого горла, не давая дышать. У Порции было такое чувство, будто она только что пробежала марафон или проиграла борцовский поединок. Что, впрочем, как раз соответствовало истине.

— Вот и все, что я собирался с тобой сделать, — заявил Руфус. — И ты бы узнала это немедленно, если бы послушалась, когда тебя звали, а не металась по всему дому, как христианин, отданный на растерзание львам. — Только теперь Руфус слез с ее бедер и стал снимать мокрую одежду.

— Ты собирался меня поцеловать? — Порция не в силах была скрыть свою растерянность.

— Я надеялся, что поцелуй смоет с твоей рожицы праведный гнев, — сказал он. — Это была на редкость дерзкая попытка поставить меня на место. — И он с мрачной миной покачал головой. — И что ты себе успела вообразить?

— Я и сама не знаю, — просто призналась она. — После того раза.

— Пожалуй, я вполне это заслужил, — проворчал Руфус и отвернулся. — Впредь я сделаю все, что смогу, чтобы такое не повторялось.

— И ты не обижаешься на то, что я дружу с Оливией? — Это здорово смахивало на посыпание солью свежих ран, однако Порция понимала, что не успокоится, пока не выяснит все до конца. Она не сомневалась, что ее родство с Грэнвиллами будет вечно терзать Руфуса, как кость в горле, какую бы преданность и верность она ни выказывала. И пока он не сможет принять Порцию целиком, такой, какая она есть, ее происхождение будет оставаться камнем преткновения для их любви и веры друг в друга.

Руфус на миг замер, машинально сжимая в руках мокрую рубаху, и сказал:

— Нет, я обижаюсь. Но, кроме того, я понимаю, что не смогу тебя переиначить. Как бы мне этого ни хотелось, я не способен переписать заново твою жизнь, а значит, не вправе требовать для себя одного твоей верности.

Его голос звучал так грустно, так щемяще-беззащитно… И Порция поняла, что, несмотря на всю ее любовь, несмотря на испытанное ими блаженство, Руфус все еще остается ужасно одиноким. Да и каким может быть человек, с детства подчинивший свою жизнь демону мести?

— Руфус, моя верность давно принадлежит только тебе, — прошептала Порция, ласково взяв его за руку и прижав к своей щеке.

Но он ничего не ответил, только погладил ее жесткой ладонью.

Глава 19

—За сон на посту полагается наказание.

Порция открыла глаза и зевнула. Она улыбнулась, взглянув на массивный силуэт, заслонивший ей солнце, и возразила:

— Но ведь я еще не на посту.

— Нет, ты на посту уже целых десять минут, — серьезно сообщил Руфус.

— Ох, не может быть! — Порция мигом уселась на мягком мху. — Неужели я столько проспала? — Она выпрямилась, цепляясь за ветви старого дерева, под которым так уютно устроилась.

С берега реки с громким лаем примчалась Джуно. Она положила палку к ногам Руфуса и уселась, выжидательно поблескивая глазами, надеясь поиграть. Руфус поднял палку и зашвырнул подальше. Щенок моментально сорвался с места.

— Сама не знаю, с чего это меня так потянуло в сон. Вроде бы присела всего на минуту, — смущенно бормотала Порция, отряхивая с плаща и штанов древесный мусор. Это случалось уже не в первый раз. Сонливость подкатывалась исподволь, невидимой волной, и Порция буквально проваливалась в забытье. — Теперь Джордж будет без конца ворчать и строить из себя обиженного.

— Нет, не будет. Так уж вышло, что вместо тебя назначен другой часовой. — Руфус не спеша опустился на землю, опираясь спиной на толстый ствол, и приглашающе похлопал по земле рядом с собой. Порция не спешила к нему присоединиться и подозрительно нахмурилась:

— С какой стати?

— С такой, что я хочу дать тебе более важное поручение, чем простая караульная служба. — Чтобы посмотреть на нее, Руфусу пришлось заслониться рукой от ослепительного майского солнца.

Порция растерянно огляделась. В глазах зажегся лукавый огонек. Она даже облизнулась.

— Здесь? Тебе не кажется это место слишком открытым?

— На сей раз, маленькая развратница, я имел в виду совершенно иное, — со смехом заявил Руфус. — Иди же, садись, мне нужно кое о чем рассказать.

Порция внимательно всматривалась в его лицо. В воздухе давно витало нечто неопределенное, предчувствие важных перемен. И хотя Руфус вел себя как обычно и по его непроницаемой физиономии невозможно было ничего угадать, она все же успела уловить возбуждение, промелькнувшее на дне синих глаз, и то едва заметное напряжение, с которым опиралась на ствол сильная проворная фигура.

— Что-то случилось? — Она уселась рядом с Руфусом.

— Гонец из Оксфорда. — Он зажмурился и с довольной ухмылкой подставил лицо под солнечные лучи.

— Королевский гонец? Нет, Джуно, убери это отсюда. — Она нетерпеливо схватила замусоленную палку, которую щенок положил ей на колени, и отшвырнула в кусты.

— Королевский гонец, — подтвердил Руфус, но не спешил открывать глаза. По его лицу все еще блуждала загадочная улыбка.

— Мне следует самой угадать, что за вести он принес? Вот, Джуно, возьми лучше это. — И она протянула щенку сосновую шишку.

— Нет. Когда ты, наконец перестанешь возиться со своей собакой и сможешь уделить мне побольше внимания, я все тебе расскажу.

— Ох, извини. — Порция потянулась и запечатлела примирительный поцелуй в уголке его рта. — Я вся внимание.

— Его величество в своей непреходящей мудрости по достоинству оценил услуги своего верноподданного и даровал роду Ротбери полное помилование с восстановлением в правах и привилегиях. — Руфус открыл глаза, и Порция прочла в них тщательно скрываемое торжество, удовлетворение и что-то еще, вызвавшее в ней брезгливую дрожь. Триумф… причем не просто триумф, а скорее злорадство, которое испытывают при виде унижения врага: вот он лежит, поверженный, и победитель давит ему каблуком на горло…

Вернулась Джуно, возбужденно ворча и размахивая шишкой. Однако в атмосфере под сосной что-то неуловимо изменилось, и догадливый щенок почел за благо улечься в сторонке, зажав в лапах новую игрушку и с обожанием следя за своей хозяйкой.

— Но ведь это не все, — угадала Порция. — Что там еще?

— Я получил приказ взять в осаду замок Грэнвилл, — продолжил Руфус. — После апрельского поражения армия мятежников намного превосходит численностью королевские войска, расположенные на севере. Если нам удастся изолировать замок Грэнвилл — и тем самым запереть в его стенах ополчение, не позволив ему принять участие в летней кампании, — мы значительно повысим шансы на успех наших союзников. — При этом рука Руфуса как бы сама по себе потянулась к перевязи, и пальцы легли на рукоять тяжелого грозного меча. — И кто же справится с такой задачей лучше, чем его сосед и кровный враг, граф Ротбери, вернейший слуга короля?

Порция ничего не смогла поделать — брезгливость переросла в настоящее отвращение. В каждом злорадном слове, в каждом жесте было столько яда, что нельзя было больше избегать жестокого открытия: вся хваленая преданность Руфуса Декатура законному монарху не стоила и ломаного гроша. Руфус с самого начала принял участие в войне исключительно ради собственной выгоды. А ведь она отлично знала, чем руководствовался в своем выборе Като. Маркиз принял сторону парламента по глубоким моральным убеждениям. Разве это не делало Като лучшим… по крайней мере более честным человеком?

Это был не тот вопрос, на который Порция желала бы получить ответ. Она знала, что в данный момент, после полного разгрома в апреле под Селби, армиям короля приходится несладко. И решение осадить замок Като и вывести его из игры являлось вполне логичным.

— Когда ты отправишься к замку?

— Мы выступаем после заката. — Руфус вскочил одним быстрым, неуловимым движением, и протянул Порции руку. — Я намерен занять позиции вокруг замка прежде, чем Като откроет глаза завтра утром. Ступай в дом и собери вещи.

— Меня тоже берут с собой?

— Ты — такой же член дружины, как все. — Руфус прищурился, и взгляд голубых глаз стал мрачнее тучи. — В осаде примут участие все бойцы Декатура, способные держать оружие. Осада будет долгой и чрезвычайно утомительной, хотя я намерен заставить Като сдаться еще до конца лета… во что бы то ни стало. — Он так и впился взглядом в ее лицо. И вкрадчиво спросил: — Порция, уж не пасуешь ли ты перед такой задачей?

Она замялась всего на миг, однако понимала, что и эта пауза не ускользнула от его внимания. И как можно решительнее покачала головой:

— Нет.

Руфус смотрел на Порцию все так же пронзительно, словно стараясь прочесть ее мысли, и наконец спросил:

— Я полагаю, Грэнвилл успел хорошо подготовиться к осаде. Мое предположение верно?

— Да, — устало откликнулась она. — Като собрал хороший урожай и до отказа заполнил кладовые. Я сама видела эти приготовления, пока жила в замке.

— Но есть все же одна вещь, которую он не успел запасти в нужном количестве, — вроде бы безразлично заметил Руфус. — Одна вещь, без которой не выживет ни он, ни его люди. Ты знаешь, что это, Порция?

Девушка напряженно задумалась. Нет, в ее мыслях замок Грэнвилл всегда выглядел неприступной твердыней. Управляемой твердой рукой и железной волей. Там не была упущена ни единая мелочь. И она сдалась, покачав головой:

— Нет, не знаю.

Он улыбнулся — одними губами, без тени тепла или радости.

— Значит, скоро узнаешь. — И с коротким кивком Декатур направился прочь.

После его ухода Порция словно осталась в замкнутом, пустом пространстве. Тем сильнее бросалась в глаза царившая в деревне суета. Люди метались по улицам, громко возбужденно перекликаясь под грохот барабанов и пронзительное пение труб, звавших тех, кто находился за границами лагеря. Миновало время позиционной войны и мелких стычек. Армия Декатура готовилась впервые принять участие в настоящей, масштабной военной кампании.

А что же станет с простыми, ни в чем не повинными людьми, живущими в замке? С Оливией и с Фиби? С детьми? Даже с Дианой? Чем они заслужили ужасы этой войны? Горе голода и разрушений? Отчаяние при виде врага, подступившего к самым воротам? Страх во время атак и грохота пушек? Смертоносное пламя, перелетающее через крепостные стены? Безнадежность и унижения, вечные спутники осады?

Нет, Порция не чувствовала ни малейшего возбуждения — только горечь и растерянность. Чтобы оставаться верной Руфусу, она будет вынуждена принять участие в осаде. Но все в ней восставало против этого. Интересно, на что намекал Декатур, с помощью чего надеялся сломить сопротивление осажденных?

Нехотя, со странной для нее медлительностью, Порция направилась к дому. Зато Джуно вела себя как ни в чем не бывало: носилась взад-вперед по тропинке, обнюхивала каждый куст и старалась не пропустить ни одной кроличьей норы, радостно размахивая мохнатым хвостом.

В доме было непривычно тихо и пусто. Даже огонь не потрескивал в очаге: в эти теплые весенние дни его разводили только чтобы согреть воду. Порция поднялась наверх, чтобы собрать свои вещи. Их оказалось совсем немного: небольшая кучка на широкой кровати выглядела попросту жалко. Смена белья, носки, теплый плащ да две холщовые рубахи. Порция машинально стала складывать старые тряпки, которыми пользовалась обычно во время месячных недомоганий. И внезапно застыла. Потрясенный взгляд был прикован к кучке вещей на кровати.

Так и есть, обычный срок недомоганий давно миновал. Вот только как давно? Порция лихорадочно пыталась собраться с мыслями и вспомнить поточнее. Прежде ей и в голову не приходило обращать на такие мелочи внимание. Они начинались и кончались и всегда приносили одни хлопоты. О тонкостях строения собственного тела у Порции было весьма смутное представление. С детства у нее почти не было подруг, и никто не собирался занять место ее матери. Когда она впервые обнаружила у себя кровь, то вся в слезах примчачась к Джеку, полная уверенности, что в ее теле внезапно отворилась какая-то ужасная смертельная рана.

Он, конечно, был в стельку пьян, но ради такого случая постарался держать себя в руках и достаточно внятно объяснил, что это совершенно обычная вещь, что случается она со всеми женщинами на свете и что Порции остается только смириться. На следующий день отец отвел ее на свидание с содержательницей своего любимого борделя в Глазго. Мадам прочла растерянной девочке грубую, но толковую лекцию о некоторых жизненных премудростях, после чего Порция окончательно успокоилась и'почти не обращала внимания на мелкие неприятности.

Однако теперь это невнимание сыграло с ней плохую шутку. Порция трясущимися руками провела по своему телу. Вроде бы все оставалось прежним. Если она действительно беременна, то когда сможет почувствовать перемены? До сих пор, ей не приходилось жаловаться ни на какие недомогания. И если это все же случилось, наверняка она что-то должна была бы почувствовать!

Внизу с грохотом распахнулась входная дверь.

— Порция… Порция… Порция! — Возбужденный визг мальчишек моментально вывел ее из ступора.

— Что такое? — крикнула она с верхней ступеньки.

— Нас послали собрать вещи, потому что…

— А я хочу взять с собой солдатиков! — взвизгнул Люк, перебивая менее проворного в словах братишку. — Только нигде их не могу найти!.. Я думал, что оставил их у Сайласа, но там их нет! — И он принялся скидывать на пол свою постель, то погружаясь, то выныривая из тряпья, словно обезумевшая морская чайка.

Джуно, проскочившая в дом вместе с мальчишками, приняла участие в этой замечательной охоте с восторженным лаем. Тоби, безуспешно пытавшийся дотянуться до деревянной свистульки, уцепился за край полки и обрушил ее на себя вместе с ворохом игрушек и каких-то особо ценных деревяшек.

— Что за чертовщина?! — Голос Руфуса, явно готового вот-вот взорваться, едва перекрыл ужасный гам. — Здесь что, сумасшедший дом?

— Похоже, они решили, что отправляются с нами, — отвечала Порция. — Наверное, они ошиблись?

— Но я не могу их здесь оставить. За ними некому будет присматривать. — И Руфус сердито взмахнул кулаком над продолжавшейся свалкой: — А ну тихо!

Наступила мгновенная тишина. Растерянные дети в испуге уставились на отца.

— Ты не можешь тащить за собой детей. Там будет слишком опасно, — настаивала Порция.

— С нами отправятся все, кто способен держать меч. — Руфус сердито почесал затылок. — Ты ведь не предложишь мне оставить эту парочку на попечение дряхлых дедов, верно?

Об этом нечего было и думать.

— Нет, конечно, нет. Но можно найти кого-то еще… Как насчет женщин из заведения мадам Белдэм?

— Я не собираюсь оставлять их в борделе!

— А я не думаю, что военный лагерь во время осады будет более подходящим местом!

— А что такое бордель? — тут же поинтересовался Тоби.

— Место, где живет много женщин, — пояснила Порция.

— Мы не хотим там жить! — Тоби даже скривился от отвращения.

— Нет, нет, только не там! — подхватил Люк, брезгливо морща нос. — Мне надо найти солдатиков! — Он с прежним энтузиазмом ринулся на поиски.

Руфус долго думал, глядя на всю эту суету, и наконец сказал:

— Их придется взять с собой. Все-таки осада — это не активные бои.

— Ты отец — тебе и решать, — отвечала Порция, повернувшись к лестнице.

— Но я всегда прислушивался к твоему мнению. — Руфус поднимался следом, оставив за спиной шум и гам.

— Ну, тогда подумай вот о чем. Ты — граф Ротбери. Ты больше не отверженный… не разбойник с большой дороги. Тебе вернули твои владения. Твой дом будет отстроен заново. И ты скоро вернешься в свет, чтобы занять принадлежащее тебе по праву место. А какое место в этом обществе ты уготовил своим сыновьям?

Руфусу стало ясно, что во всех своих хитроумных, тщательно составляемых планах, как и теперь, в горячке триумфа, он совершенно об этом не думал. Собственно говоря, он не очень-то представлял, как сам возвратится в свет. Он не имел представления о его законах и обычаях.

— Не знаю, — пробормотал Декатур. — Как-то не заглядывал так далеко… — И добавил с нетерпением: — Ради Бога, Порция, гонец прибыл только нынче утром. И вокруг нас бушует война. Мне и без того есть о чем заботиться.

— Да, конечно. — Порция снова посмотрела на тряпки на кровати. — Я помогу мальчикам собрать вещи. Ты наверняка нужен где-то в деревне.

Руфус заколебался — его насторожил необычный тон их разговора. У него было ощущение, что Порция пыталась намекнуть на какую-то важную деталь, которую он сам упустил. И он почел за благо вернуться к начальной теме:

— Все же я не вижу иного решения, кроме как взять мальчиков с собой.

— Да, пожалуй, ты прав. Я просто не сразу сообразила. Честное слово, теперь я вижу, что для них не будет особой разницы, где находиться.

— Кроме того, что там придется жить в палатках.

— Ну, это наверняка им понравится. — Она машинально улыбнулась, глядя на него через плечо и комкая в руках рубашку. — Тебе лучше вернуться к делам.

— Да… — Он все еще колебался, но наконец, просто пожал плечами и заспешил вниз. Вместе с ним выбежали и мальчишки.

Порция устало опустилась на кровать, по-прежнему сжимая в руках рубаху. Теперь ей было ясно, что она пыталась говорить о себе. Или по крайней мере отождествить свою судьбу с судьбой этих мальчишек. Найдется ли для нее место в восставшем из праха роду графов Ротбери? Подобно Люку и Тоби, она могла прийтись ко двору в военном лагере, в разбойничьей деревне. А что, если она еще и беременна? И на свет появится очередной незаконный отпрыск Руфуса Декатура…

— Порция… Порция… ты нам нужна! — Оказывается, Тоби успел подняться на второй этаж и теперь умоляюще глядел на нее по-отцовски выразительными глазами. — Я потерял свою зеленую рубашку. Это же моя самая любимая рубашка!

Она к тому же давно была самой рваной — после многочисленных стычек с колючими кустами. Руфус в одном из нечастых приступов родительской заботы ужаснулся тому, что носят его сыновья, и зашвырнул рубашку подальше — в надежде, что Тоби про нее забудет. Но это сработало всего на неделю.

Порция встала, твердя про себя, что слезами горю не поможешь и лучше ей взяться за дело.

— Я постараюсь ее отыскать, Тоби.

Было уже совсем темно, когда основные силы отряда Декатура пересекли кольцо сторожевых костров вокруг деревни. Порция ехала рядом с Руфусом в голове кавалькады и держала Джуно в седле перед собой. Собака напряженно застыла под полами ее плаща. Люк с Тоби путешествовали в обозе; вместе с полевой кухней и Биллом их поместили в повозку.

Порция, хотя и провела в логове Декатура почти пять месяцев, не уставала удивляться, с какой слаженностью и эффективностью действовало это скопище людей. Отряд выступил на марш в рекордно короткий срок. И при этом ничуть не нарушились правила секретности. Вниз по реке сплавили лодки, нагруженные тяжелой амуницией. Их должны были встретить и разгрузить незадолго до рассвета, как раз на той излучине, после которой река выбегала на простор долины у подножия замка Грэнвилл. Горными дорогами ехали крестьянские повозки: под охапками сена для коров в них были спрятаны припасы для огнестрельного оружия.

Деревню оставили практически пустой. Там нечего было красть. Руфус надеялся, что мародеры вряд ли станут терять время, чтобы добраться до глухой деревушки, в которой остались лишь старики да калеки.

Ряды всадников двигались в полном молчании. Все были одеты в темное и почти сливались с безжизненным ландшафтом под покровом глухой безлунной ночи. Однако над отрядом по-прежнему витал боевой дух, к которому, похоже, оставалась равнодушной одна Порция. Она отлично чувствовала, какое нетерпение гложет Руфуса. Даже в его посадке не было привычной небрежности. Он ехал тревожно выпрямившись, и от пронзительного взгляда суровых глаз не ускользала ни одна мелочь, будь то пучок травы у обочины или промелькнувшая в кустах мелкая ночная зверюшка. В ночной тишине особенно пугающими казались уханье совы и жалобный предсмертный вопль ее жертвы. Джуно задрожала и крепче прижалась к хозяйке.

По большей части Руфус выбирал окольные тропы, подальше от человеческого жилья, и все же однажды им пришлось проехать через маленькую ферму. Копыта лошадей едва слышно ступали по мягкой лужайке в самом центре селения.

Порции показался настоящей феерией такой вот рейд среди безмятежно спавших людей, не потревоженных ни топотом копыт, ни блеском мечей, кинжалов и пистолетов, надежно укрытых под темными плащами. Утром фермеры проснутся как ни в чем не бывало и даже не заподозрят, что ночью через их деревню проехала целая армия.

Примерно к двум часам пополуночи отряд достиг лесистого спуска в долину напротив замка Грэнвилл. Под прикрытием деревьев солдаты спешились, привязали лошадей и подкрепились сухим пайком, заранее припасенным в седельных сумках. По кругу пошли кожаные баклаги с вином… но по-прежнему не было слышно ни звука — ничего, что могло бы достичь дальнего края долины и потревожить стражу на замковых башнях.

Порция, не спеша откусывая от ломтя хлеба, щедро намазанного маслом, прошлась до самой опушки и посмотрела на серую громаду замка, смутно проступавшую в предрассветной тьме. Руфус собирался сделать последний рывок перед самым восходом, чтобы его воины успели атаковать и окружить замок кольцом прежде, чем опомнится стража. И как только кольцо сомкнётся, Грэнвилл окажется в мышеловке.

Она обернулась, услышав осторожные шаги у себя за спиной. Руфус встал с ней рядом. Он ласково обнял девушку за плечи и поднес к ее губам флягу с вином.

Порция с удовольствием отпила алой терпкой влаги, но отрицательно покачала головой, когда ей предложили еще.

— Что ты станешь делать, если Като пошлет отряд на вылазку? — Ее шепот был еле различим в напряженной тишине, окутавшей долину.

— Не пошлет, — самодовольно возразил Руфус и основательно приложился к фляжке. — Это грозит слишком большими потерями. Ему придется опустить подъемный мост, и мы наверняка успеем застопорить наш конец.

— Да, понятно. Но ведь для этого тебе может не хватить людей?

— Уже к полудню сюда подойдет пехота принца Руперта. Пехота и военные инженеры — самые большие мастера по части ведения осады. Из замка Грэнвилл и мышь не проскочит.

В ее памяти невольно возникла потайная дверь под подъемным мостом. Она мысленно ощупала пальцами неровные борозды в камне, прошла, пригибаясь, по низкому коридору через подвал, а потом вверх по лестнице, ведущей к кухне.

Когда Порция рассказывала Руфусу о подслушанном разговоре Като и Гила, она не стала упоминать про подземный ход. В то время для нее важнее всего было предупредить Декатура о ловушке. Все подробности оказались забыты — слишком дорогой ценой она попала тогда в деревню.

Может, она обязана сообщить о туннеле сейчас? Но ведь ход слишком узок, через него не пройдет большой отряд. Как только начнется осада, часовые Декатура будут стеречь каждый дюйм крепостного рва. Может, одинокий лазутчик и сумеет от них уберечься, но никак не вооруженный отряд.

Стало быть, Руфусу ни к чему знать о потайной двери. Ведь Като не сумеет воспользоваться ею, чтобы прорвать осаду роялистов, — значит, и Руфусу не следует про нее сообщать. Лучше вообще забыть о ее существовании.

…Но если бы Руфус все же проведал про эту дверь, он сумел бы воспользоваться ею, чтобы неожиданно ворваться в замок…

От одной этой мысли Порция похолодела, по всему телу побежали колкие мурашки. Она просто обязана рассказать обо всем Руфусу, если считает себя действительно верной его • делу. Так обязана она или нет?

— Руфус? — из темноты раздался приглушенный оклик Уилла, и тот отвернулся от Порции. Она осторожно перевела дыхание. Удобный момент был упущен… по крайней мере на этот раз.

— Ты все сделал, как сказано, Уилл? — В вопросе явно прозвучало едва сдерживаемое нетерпение.

— Да. — Уилл приблизился к ним вплотную.

Он с самого начала не присоединился к отрядному строю, и теперь даже во тьме Порция могла различить, как ярко блестят на измазанном грязью лице белые зубы. От юноши словно исходили волны радостного возбуждения.

— Я все сделал как надо. Не пройдет и недели, как у них кончится вода.

— Молодец! — Руфус не сдержался и хлопнул его по плечу. — Тебе поручается охрана дамбы.

— Так точно! — просиял Уилл.

— Что это значит? — Порция нетерпеливо схватила Руфу-са за руку. — Какая еще дамба?

— Ах да, я ведь обещал тебе устроить для Като сюрприз. — И Руфус улыбнулся той самой, ненавистной Порции улыбкой. — Единственное уязвимое место замка Грэнвилл — его запасы воды. Колодец питает ручей, стекающий с гор у нас за спиной. Стоит перекрыть ручей — и вода уйдет из колодца. — Он широко развел руки, подчеркивая простоту этого эффективного приема. — Представляю, как запрыгает Като, когда обнаружит, что остался без воды!

Порция понимала, что по логике вещей ей не может претить эта тактика, если она сама собирается участвовать в осаде. В интересах любого из членов отряда — покончить с осадой как можно быстрее. Если бы не этот отвратительный злорадный блеск у Руфуса в глазах… это его самодовольство… Даже когда он захватил в плен целый отряд полковника Ниса, она не видела у него такого торжества. Он позволил своим врагам сохранить воинскую честь и обращался с ними вполне по-товарищески. Но ведь полковник Нис был просто солдатом из вражьего войска. Чего нельзя сказать про Като.

Из темноты вверх по холму стали карабкаться неясные силуэты. Их продвижение сопровождали треск мушкетных выстрелов, рокот барабанов, пение труб и яркие вспышки факелов.

Часовые на укреплениях замка Грэнвилл были захвачены врасплох столь неожиданной атакой. Ночь прошла так спокойно. Одна вахта сменяла другую, башенная стража по обыкновению резалась в карты и в кости. Тишину нарушали лишь привычные ночные звуки. И вот теперь, всего за час до рассвета, откуда ни возьмись на них налетела орущая орда.

Снаряды щелкали у самого основания крепостного вала, как раз надо рвом, и взрывались один за другим, испуская тошнотворные тучи дыма. Каким-то чудом прямо под носом у часовых кто-то умудрился разместить пушки по ту сторону рва. Мало того — нападавшие умудрились переправить через ров кучи хвороста и сложить их у подножия стены. Теперь сухие ветки воспламенились разом, как по волшебству, и их жаркое пламя, лизавшее замшелые стены, придавало нападавшим неистовую ярость. Они шли на приступ, сгорая от желания крушить и жечь все на своем пути.

Като, которому впервые за последние несколько недель удалось наконец, по-человечески заснуть, был разбужен самым безжалостным образом.

— Что это? — причитала Диана, подскочив на кровати. — Что это за шум?

У Като не было времени отвечать. Он кое-как натянул штаны и выскочил из комнаты, позабыв про рубашку. По коридору уже бежал Гил Кромптон.

— Это осада, милорд. Они обложили замок и норовят перебраться через ров. И мы до сих пор их не засекли. Ни звука не услыхали. Будь я проклят, сэр, но эти разбойники подобрались неслышно, как привидения! — Сержант в замешательстве размахивал руками, однако Като и не подумал что-то сказать.

Не обращая внимания на холодные камни под босыми ногами, он выскочил на укрепления и помчался к сторожевой башне, расположенной над мостом.

— Матерь Божья! — вырвалось у маркиза, когда он увидел освещенные зловещим пламенем факелов толпы неприятеля, сгрудившиеся у дальнего конца моста. Дым пожарищ наполнил легкие, и Като судорожно закашлялся. Сам по себе огонь не мог быть опасен для крепостных стен — каменную кладку вряд ли разрушишь какой-то там охапкой хвороста, — однако он совершенно лишал обзора осажденных. Впрочем, огонь в равной степени ослеплял и нападавших, не позволяя им прицельно стрелять.

Маркиз приказал солдатам покинуть стены и собраться во внешнем дворе. На ступенях донжона показалась Диана. Она едва успела накинуть поверх ночной рубашки одеяло и выглядела ужасно испуганной.

— Милорд, что происходит? На нас напали?

Като едва не послал жену к черту. В конце концов, женщина была напугана и имела право знать, что случилось.

— Похоже, что нас осадили, мадам, — как можно небрежнее отвечал Като, поднимаясь по лестнице к жене. — Но вам не о чем беспокоиться. Мы успели подготовиться и выдержим самую длительную осаду. Наши кладовые полны припасов. А Фэрфакс наверняка явится нам на помощь. Вы и глазом не успеете моргнуть, как осаду снимут. — Решительно обняв Диану за хрупкие плечи, он повлек ее обратно в замок. — Мне нужно одеться. А вам, мадам, придется самой успокоить челядь… и особенно девочек. Позаботьтесь, чтобы они не напугались.

Он отпустил Диану и заспешил в спальню. Диана застыла на месте, не веря своим ушам. Впервые в жизни с ней обращались столь непочтительно. Ее мир рушился на глазах под грохот мушкетов и дикие вопли нападавших. Диана попыталась зажать уши, чтобы не слышать этот жуткий шум.

— Диана, что случилось? Что все это значит? — налетела на сестру Фиби, за которой по пятам следовала Оливия. — Снаружи идет бой?

Диана лишь беспомощно затрясла головой, не смея отнять от ушей руки. Ее кукольное личико стало белее мела. Она проковыляла к себе в комнату, ни на кого не обращая внимания.

— Господи, никогда не видела Диану в таком расстройстве! — воскликнула Фиби. — Ну, кто бы мог подумать! — задумчиво добавила она.

— Идем. — Оливия нетерпеливо дернула ее за рукав. — Идем н-на укрепления. Там сразу станет ясно, что случилось.

Девушки оказались на ступенях донжона в тот самый миг, когда первые лучи рассвета потеснили ночную мглу. Из казарм во двор выбегали ополченцы, на ходу размахивая мушкетами и мечами. Оливия бочком пробиралась по самому краю двора, Фиби — следом за ней. Им удалось проскочить до самой лестницы, по которой можно было подняться на внешнюю стену. Оливия опасливо выглянула наружу и тут же спряталась обратно.

— Жуть! — выдохнула Фиби, едва успев бросить взгляд через парапет. — Ты только полюбуйся на них, Оливия. Их же целые тысячи! — Естественно, страх изрядно приумножил в ее глазах вражеское войско, но трудно было разглядеть что-то наверняка в таком огне и дыму.

— Они напали на замок. — В голосе Оливии послышалось странное возбуждение. — Совсем так, как сказала Порция.

— А Порция откуда могла знать? — тут же удивилась Фиби.

— Порции известно все, — просто заявила Оливия.

— Что-то я в этом сомневаюсь. — Фиби не изменила ее обычная рассудительность. — Даже если она и примкнула к роялистам, она не может знать все.

— Ну, во всяком случае, она знает немало, — не сдавалась Оливия, на что у Фиби возражений не нашлось.

— А чье это знамя? — Подслеповато щуря слезящиеся глаза, Фиби старалась разглядеть герб на клочке шелка. — Кажется, королевское? Да, похоже, оно… вот только там еще один штандарт… и на нем орел… Да, точно, лазурный орел на золотом поле!

— Декатур!!!

Девушки так и подскочили на месте. Позади них стоял Като: прежней высокомерно-безразличной мины как не бывало, породистое лицо исказил гнев. Его кровный враг подступал к воротам. И это был не король Карл.

Над облаками дыма пронзительно запели фанфары. Осадные огни постепенно тускнели, им на смену шел дневной свет. На краю рва, как раз в том месте, где должны были опустить подъемный мост, открывая путь победителю, появился Руфус Декатур верхом на своем караковом жеребце.

Он гордо выпрямился в седле и повелительно махнул рукой герольду, который снова приложил к губам трубу.

Немедленно прозвучал ответ от герольда Като, и маркиз спустился ко рву с высоты парапета. Правила войны гарантировали неприкосновенность во время переговоров.

Руфус привстал в стременах, и его торжественный голос прогремел в напряженной тишине:

— Милорд Грэнвилл, я явился сюда по воле Его Суверенного Величества, Богоизбранного короля Карла, и его именем требую от вас сложить оружие, отказаться от мятежа и сдаться на милость своего верховного сюзерена.

Като отвечал столь же безличным, торжественным тоном:

— Именем парламента на меня возложена обязанность отстаивать интересы народа. Замок Грэнвилл не сдается.

Он вернулся назад. Над долиной висела мертвая тишина. Фиби показалось, что обе стороны растерялись и не знают, что делать дальше. Но Като хрипло рявкнул:

— Вам тут нечего делать! Укройтесь в замке и не высовывайтесь!

Девушки беспрекословно подчинились.

В тот момент, когда переговоры закончились и стало ясно, что битвы не избежать, к горлу Порции подкатила волна тошноты. Она пыталась сдерживаться, но безуспешно. Ей едва удалось вовремя соскочить с Пенни и укрыться за кустами, прежде чем дать волю взбесившемуся желудку.

Глава 20

—Порция, ты что, съела какую-нибудь дрянь? — раздался взволнованный голосок Люка, как только она выползла из кустов, и потная маленькая ладошка погладила ее по спине.

— Наверное. — Порция уселась на корточки и вытерла губы краем шейного платка.

— Это наверняка крыжовник, — уверенно заявил Люк, хлопнувшись перед ней на землю и внимательно заглядывая в лицо то с одного бока, то с другого.

Его собственный опыт по желудочным расстройствам обычно становился еще богаче после очередного визита в заросли дикого крыжовника.

Порция через силу улыбнулась, желая выглядеть более уверенной. До сих пор ей удавалось держать в тайне приступы утренней тошноты, и ни к чему, чтобы мальчишки сейчас же помчались докладывать Руфусу про ее недомогание.

— Все уже прошло, мне намного легче. Ты завтракал? — При одной мысли о еде Порцию опять едва не вывернуло наизнанку.

— Билл дал нам вареные яйца, — ответил Люк. — А тебе правда стало лучше?

— Да, правда. — Порция встала и подобрала с земли истрепанную соломенную шляпу. Эта деталь наряда не очень-то вязалась с солдатской экипировкой, но ей приходилось как можно тщательнее укрывать бледную нежную кожу от обжигающих солнечных лучей. — А где Джуно?

— Копается в кроличьей норе. Действительно, где ей еще быть?

— Давайте возвращаться. — Она взяла мальчиков за руки и повела к палаточному лагерю, разбитому напротив замка Грэнвилл. Но еще на полпути внимание ребят привлек солдат, менявший на телеге поломанную ось. Тоби с Люком вприпрыжку помчались ему на помощь, мгновенно позабыв про Порцию.

Они стояли под замком уже две недели. Инженеры пытались навести через ров мосты, способные выдержать тяжесть осадных орудий, а грохот пушек стал уже привычным, как закат или восход. И хотя толстые каменные стены почти не пострадали от ударов ядер, среди осажденных нарастали тревога и страх.

Лучники непрерывно стреляли из бойниц на внешних стенах, и роялисты вели ответный огонь, однако ни той, ни другой стороне этот обстрел не приносил почти никаких результатов. Защитники замка не рисковали целиться точно — для этого пришлось бы слишком долго торчать над спасительным краем парапета. По ночам разжигали вонючие смоляные костры, досаждавшие дымом и копотью и осажденным, и нападавшим. Однако Порция понимала, что за пределами крепостных стен можно было хотя бы ненадолго выйти из задымленной зоны, тогда как обитателям замка ничего не оставалось, как терпеть эту пытку каждую ночь. Им некуда было идти, и они не имели возможности загасить костры. Даже погода в эти дни стояла на редкость душная — где-то громыхал гром, но так и не пролилось ни капли дождя.

Вот и в это июньское утро небо заволокли тяжелые грозовые тучи, и от одного их вида у Порции щемило сердце. Она мучилась от жуткой головной боли, а тошнота стала почти непереносимой, и ее тайну могли вот-вот раскрыть. Слава Богу, что в эти дни у нее оставалось не так уж много обязанностей по лагерю. Порция помогала в строительстве мостов и плетении легких веревочных лестниц на случай штурма. Кроме этого, ей полагалось по очереди участвовать в патруле, обходившем с дозором весь лагерь, крепость и ров: из замка не должна была проскочить даже мышь, а кроме того, нужно было следить за всем, что делают осажденные. И всякий раз, когда патруль проходил мимо заветного места у основания подъемного моста, Порция старательно отводила глаза от тайного хода — он словно магнитом притягивал ее взор.

Принц Руперт со своим батальоном прибыл на подмогу Декатуру, как и обещал, и вот теперь, поравнявшись с его палаткой, Порция могла слышать его добродушный, безмятежный смех — видимо, он о чем-то беседовал со своими командирами. Совсем недавно принцу удалось прорвать блокаду мятежников, обложивших кольцом королевскую резиденцию в Йорке, и вельможа до сих пор грелся в лучах славы, не сомневаясь в грядущих победах.

Чтобы не страдать от жары, офицеры расположились под тенью старой березы: туда вынесли большой стол и разложили на нем штабные карты. Сам принц, неотразимо прекрасный в своем ярко-синем камзоле с алой перевязью, с длинными волнистыми волосами, спускавшимися на роскошный воротник из испанского кружева, указал стеком на какое-то место на карте.

— Итак, джентльмены, мы должны одержать победу в решающей битве, и мы это сделаем. Этого требует от нас король.

Руфус внимательно изучал карту, и на его физиономии не отразились ни блеск, ни уверенность, исходившие от принца. Порция, оказавшись всего в каких-нибудь десяти ярдах, не могла не заметить, что Декатур вот-вот очертя голову ринется в спор. Она видела это и по напрягшимся широким плечам, и по упрямо поджатым тонким губам. Но Руфус, к ее удивлению, так ничего и не сказал, а продолжал с мрачной миной разглядывать карту.

Внезапно он поднял глаза — наверняка ощутил ее присутствие. Коротко извинился перед офицерами и подошел к ней.

— Как дела, утенок? — Он улыбался, однако с его лица все еще не сошло выражение тревоги. — У тебя выдалось свободное утро?

— До самого полудня. Тебя что-то беспокоит?

— И сам толком не знаю. Принц уверен, что его люди готовы к решительным действиям. Я так не считаю.

— Означает ли это, что осаду придется снять?

Руфус задумчиво глянул на замок. Над его башнями по-прежнему гордо реяли знамена и вымпелы — живое свидетельство отваги и стойкости осажденных.

— Через пару дней у них должен кончиться запас воды. Даже если им удалось наполнить все бочонки в погребах, пять сотен людей и черт знает сколько лошадей вряд ли долго на этом продержатся. — Заботливый взгляд скользнул по ее лицу. — Вряд ли будет толк от шляпы, которую таскают в руках. — Он надел на Порцию шляпу, заломив поля самым залихватским образом. — Ты какая-то вялая. Не заболела?

— Нет. Это все из-за жары, — с напускной бодростью заверила она. — А что будет с Оливией, и с Фиби, и с Дианой и ее девочками?

— Они вольны отправиться куда им угодно. Это все еще тебя тревожит?

— Меня тревожит то, что им приходится сейчас страдать, — прямо призналась она.

— У Като есть все возможности прекратить их страдания, — отрезал Руфус. — Нужно только спустить знамена и открыть ворота в крепость.

— И тогда ты повесишь его на башне, — заключила она.

— Нет. Он станет королевским пленным, а не моим. А я заинтересован только в том, чтобы он сдался. — Его холодный тон давал понять, что вопрос исчерпан.

Порция промолчала, однако не скрывала своего недовольства. Угловатое лицо упрямо застыло в тени от полей шляпы. Она не поверила Руфусу. Он ввязался в войну только ради собственной выгоды. И уже добился помилования и восстановления в правах, однако все еще желал отнять у Като жизнь в отместку за отца.

Руфус не сразу сообразил, с каким напряжением дожидается ее ответа, хотя понимал — она не станет, не сможет отвечать ему так, как ему хотелось бы. Декатур сгорал от желания услышать, что она все понимает, что с радостью разделит с ним заслуженную победу. Однако было ясно, что он не добьется большего, чем это молчаливое принятие его понятий о долге и столь же молчаливая преданность человеку, которого она любит. А еще Руфусу было ясно, какую боль причиняет Порции это молчание.

Не выдержав напряженной тишины, он сердито зашагал обратно к столу. Колесница войны запущена, и уже никто — даже граф Ротбери — не в силах остановить по собственному желанию ее бег.

Порция нерешительно поплелась в сторону столовой. Ее мучил голод и в то же время, мутило при одной мысли о еде. Она до сих пор не завтракала. Кажется, даже ее тело испытывало растерянность, не зная, как реагировать на бывший некогда привычным и удобным мир. Груди стали тяжелыми и болезненными, настроение менялось от беспричинного восторга до глубочайшего уныния, и она то готова была сцепиться с кем угодно, то улыбалась всем напропалую. Все чаще ее посещала мрачная мысль, что воспроизводство себе подобных — чрезвычайно утомительное занятие.

И она по-прежнему ничего не говорила Руфусу. О, она очень хотела с ним поделиться, но все еще чувствовала себя не вполне готовой. Наверное, сначала следовало разобраться в собственных чувствах — и вдобавок одолеть снедавший ее страх. Страх не получить от Руфуса тот ответ, в котором она нуждалась. Ведь у него уже были дети, и вряд ли очередное отцовство будет иметь для Декатура большое значение. Он, конечно, не станет отказываться от ребенка, но скорее всего воспримет известие о нем, равнодушно пожав плечами и пообещав свое покровительство — и тема будет закрыта. Ребенок останется незаконнорожденным, а его мать — любовницей Руфуса. Их связь основана исключительно на взаимной любви и уважении. И можно не сомневаться, что так оно и будет впредь, — но вот захочет ли Руфус ради ребенка соблюсти формальности?

Порция так нуждалась в большем, намного большем, чем равнодушное признание своего долга. Сама мысль о том, что ее ребенку будет уготована та же судьба, что и ей — с первых дней существования осознать себя никому не нужной, досадной помехой, обузой, для которой нет места в этом мире, — была непереносима. Не говоря уже о том, что внебрачное потомство незаконнорожденной матери наверняка будет проклято вдвойне.

Порции требовалось хоть с кем-то поговорить. Довериться живой душе, выговориться, пожаловаться на свою тревогу и страх… Но здесь, кроме Руфуса, у нее не было ни одного человека, с которым можно было бы обсуждать подобные вещи.

— Эй, малышка, ты где пропадала весь завтрак? — окликнул ее Билл на пороге палатки, отведенной под столовую. — Я нарочно припас для тебя ломоть бекона пожирнее да свежие лепешки!

— Спасибо, Билл, но мне довольно одних лепешек, — поспешно возразила Порция, стараясь не глядеть на белесые слои жира на беконе, который новар собирался бросить на сковороду.

— Как хочешь, малышка. Только у нас нечасто случается такой шикарный завтрак.

— Как-нибудь в другой раз, Билл. У тебя нет молока?

— А как же, в кувшине вон в том углу, — И он кивнул на заднюю стенку палатки, где в лохани с ледяной водой выстроились в ряд глиняные кувшины.

Порция с жадностью пила молоко прямо из кувшина. Холодное, свежее, его только этим утром надоили от нескольких коров, обнаруженных в небольшом хлеву у края долины. Это, конечно, были коровы Грэнвилла, которых выгнали на выпас. И теперь тем, кто сидит за стенами крепости, не достанется ни капли молока. Порция поставила кувшин на место и задумчиво опустила палец в холодную воду. Что должен чувствовать человек, лишенный воды? Человек, каждый день вынужденный экономить жалкие капли и понимающий, что даже им вот-вот придет конец?

Даже если бы Като сумел воспользоваться тайным ходом для своих лазутчиков, они не в состоянии доставить в замок достаточное количество воды. И с каждым днем маркиз со все большим отчаянием будет всматриваться в окрестные горы в ожидании, что кто-то придет ему на выручку. Но ни у Фэрфакса, ни у Левена не найдется сейчас ни времени, ни свободных людей, чтобы помогать какому-то замку — обоим приходится несладко после разгрома под Йорком.

Из полумрака просторной палатки Порция внимательно разглядывала ров — он очень обмелел. Паводок давно спал, и вот уже шесть недель не было дождя. Сквозь тонкий слой воды был ясно виден ил на дне. Если она залезет в воду, то окажется так низко, что ее сможет заметить лишь человек, стоявший прямо на краю рва. А пикеты никогда не спускаются к самому краю. Они обходят вокруг лагеря и по валу надо рвом и при этом смотрят только прямо или наверх, на передвижения на крепостных стенах. К тому же дым от смоляных костров послужит дополнительным укрытием.

Спускаться в ров прямо напротив моста слишком рискованно. Там Декатур расставил больше всего часовых. Но чуть в стороне, к примеру напротив утиного острова… Там обычно намного темнее, и свет от лагерных костров туда почти не проникает. Если там Порция заберется в воду, а потом поплывет, держась возле самого берега, то вряд ли ее смогут заметить. А тайный ход находится как раз под мостом. И хотя сейчас он поднят, массивная опора даст достаточно тени, чтобы Порция спокойно успела проникнуть внутрь.

Ее почти не удивило, что этот план сложился в голове как бы сам по себе, еще до того, как она успела принять окончательное решение. Необходимость побывать в замке и повидать Оливию и Фиби казалась совершенно естественной и жизненно важной. Она должна была убедиться, что с подругами не случилось ничего плохого, и ей необходимо было хоть с кем-то посоветоваться о собственном состоянии. В конце концов, эти девушки не имеют ни малейшего отношения к проклятой войне и тем более к сваре между Като и Руфусом. Она не предаст Руфуса, если просто поговорит с ними. Ведь он понял это однажды… и смирился с тем, что ей это действительно нужно. А с тех пор все осталось по-прежнему.

Порция начала готовиться к вылазке с той же целеустремленностью и обстоятельностью, с какой накануне составляла план. Прежде всего, она поменялась дежурствами с Полом, который был только рад избавиться от самой утомительной смены между полуночью и четырьмя часами утра. Руфус ничего не имел против ее ночного дежурства и того, что сразу после ужина Порция отправилась спать, тем более что он отлично проводил время с принцем Рупертом и его офицерами.

Когда Руфус в двенадцатом часу пришел в палатку, Порция прикинулась спящей, хотя, конечно, ей было не до сна. Декатур не стал зажигать свет — ему было достаточно смутных отблесков факела, проникавших через полог у входа. Порция не боялась, что он станет беспокоить ее за полчаса до начала караула, и затаилась на узкой койке, вслушиваясь, как Руфус снимает сапоги. Даже теперь она чувствовала на себе его взгляд и то, как он ловит ее ровное дыхание… Но вот наконец Декатур отьернулся, и девушка облегченно перевела дух, чутко улавливая каждое его движение в тесном, напоенном травянистым ароматом пространстве палатки.

Она представляла себе Руфуса так же ясно, как если бы следила за ним при свете дня. Любовь и страстное желание обострили чувства. Вот он расстегнул перевязь, вот возится с пряжкой поясного ремня, расстегивает рубашку… вот привычным, резким и решительным движением вытаскивает полы рубашки из штанов. Перед ее закрытыми глазами предстала широкая грудь с плоскими твердыми сосками, рыжие жесткие волосы, густой полосой спускавшиеся к подтянутому мускулистому животу и ниже, еще ниже… Вот он стаскивает с себя штаны, нетерпеливо стряхивает их с ног и расстегивает подвязки на чулках.

Узкая походная кровать жалобно заскрипела под его огромным телом, и Порция точно знала, что Декатур улегся спать в исподнем. Чего никогда бы не случилось, если бы он лег с ней рядом… Она невольно улыбнулась. Мысль о том, что Руфус целомудренно почивает в нижнем белье, если не имеет возможности разделить с ней ложе, приятно щекотала самолюбие.

Глаза вдруг стали слипаться — так подействовало на Порцию сонное, глубокое дыхание Руфуса. Забытье уносило ее прочь, покачивая на легких лебединых крыльях…

Она вскочила как ужаленная: Руфус ласково держал ее за плечо, а сквозь полог доносился хриплый шепот разводящего, окликавшего ее по имени.

— Ты спала как мертвая, — чуть слышно промолвил Руфус.

Порция невольно застонала. Нет, это невыносимо… Ее разбудили слишком внезапно, прервав самый первый, самый сладкий сон, и истерзанный организм откликнулся немедленным приступом тошноты.

— Ты лучше не вставай. Я сам за тебя подежурю, — предложил Руфус.

— Нет… нет… — Она выпрямилась, стараясь поскорее избавиться от липких тенет забытья. — Нет, это моя обязанность, и я сама с ней справлюсь. — Девушка решительно скинула одеяло и спустила ноги с кровати, изо всех сил надеясь, что дурнота не одолеет ее прямо тут, в палатке.

— Порция, ты не заболела? — В голосе Руфуса слышалась тревога.

— Нет… нет… — Она порывисто тряхнула головой. — Просто слишком противно просыпаться вот так, среди ночи. — И Порция потянулась за штанами, висевшими в изножье кровати. В последнее время она взяла в привычку ложиться спать в одежде, снимая только штаны, и теперь оставалось лишь продеть в них ноги, натянуть сапоги — и все готово.

Порция осторожно поднялась с кровати. Все поплыло перед глазами, желудок свело болезненном спазмом. Пришлось закусить до крови щеку, чтобы эта боль пересилила дурноту и позволила застегнуть перевязь. Сабля и кинжал лежали под рукой и легко скользнули в ножны. Опираясь на палаточный шест, Порция взялась за сапоги.

Руфус лежал приподнявшись на локте и напряженно следил за ней в сумраке палатки. Он чувствовал, что здесь что-то не так. Неужели во всем виновато лишь неожиданное пробуждение? Внутренний голос твердил, что Порцию следует немедленно уложить обратно в постель. Однако если он будет настаивать, то рискует лишить ее того уважения, которого девушка с таким трудом добилась среди солдат. Она ни за что не желала никаких поблажек, и одно или два предложения подменить ее на посту были отвергнуты с возмущением и чуть ли не обидой.

Вот Порция спрятала саблю в ножны, а кинжал за голенище. Она настолько овладела собой, что сумела улыбнуться на прощание и послала воздушный поцелуй, прежде чем выскользнула из духоты палатки.

Руфус остался один; он лежал в глубокой задумчивости, закинув руки за голову, и не мог справиться с тревожным чувством, для которого вроде бы не должно быть никаких оснований.

Порция кивнула разводящему, который ее разбудил, и направилась к границе лагеря. Ей предстояло заменить стоявшего здесь на посту солдата. Этот пост она нарочно выбрала для своих целей: сюда никогда не назначали двоих, и потому он как нельзя лучше подходил для осуществления дерзкого плана. Основная деятельность была сконцентрирована на том краю лагеря, что смотрел на замок, а с этой стороны, обращенной к горам и к лесу, царили тишина и безлюдье. Солдатам нечего было здесь делать. Рядом не проходил ни один из маршрутов ночных дозоров. И никто не успеет заметить, что в эту ночь назначенный на пост часовой исчезнет на час или даже на два. Конечно, трудно было предусмотреть все случайности, но Порция верила в удачу и в то, что идет на оправданный риск.

— Черт побери, наконец-то! — просиял при ее появлении Адам. — Послушай, вроде бы меня должен сменить Пол?

— Мы поменялись. Мне нужно кое-чем заняться завтра утром.

— Ага, понятно, — охотно закивал Адам. — Ну и занудный же здесь пост! Может, хоть тебе он придется по вкусу? — Приветственно помахав рукой, Адам заспешил в лагерь, уже предвкушая добрую кружку эля в солдатской столовой.

Порция почувствовала, что тошнота бесследно прошла. Наверное, тревога и возбуждение сработали как противоядие. Для начала она обошла свой участок три раза подряд. Ни одной живой души. Не было слышно ни звука — только отдаленный шум военного лагеря, шелест и суета мелких ночных зверюшек да занудный голос козодоя. Серебристый рожок молодой луны изредка поблескивал в разрывах грозовых туч, клубившихся на небе. Иногда сквозь них проникал и звездный свел», но в основном ночной покров был совершенно непрогляден — как и положено в первых числах июня.

Порция прошла по опушке леса и нашла тот дуб, что присмотрела накануне. Под мягким покровом мха у его корней она еще днем припрятала темную шапку, под которую собиралась убрать волосы. Теперь следовало снять сапоги, чулки и белую рубашку и спрятать их на месте шапки. Толстая куртка из грубой шерсти неприятно натирала и колола кожу, зато помогала слиться с неясными ночными тенями.

Сабля также присоединилась к свертку с одеждой подо мхом. Кинжал Порция надежно замотала в полотно и полоской того же полотна крепко привязала к икре.

С собой она захватит также фрукты, что оттопыривали карманы штанов: яблоки и персики. Более нежные деликатесы попросту пропали бы в грязной воде во рву, да к тому же, если человек действительно страдает от жажды, он будет несказанно рад именно этим сочным плодам. Напоследок Порция закутала рот и нос шейным платком. Осторожно переступая босыми ногами, она направилась к замку вдоль рва, пока не оказалась напротив утиного островка.

С холма пришлось спускаться по-пластунски. Дозор шел по давно установленному пути длиной в две сотни ярдов между постами. И как только солдаты достигли самой дальней от нее точки и еще не успели развернуться, Порция ловко преодолела последние несколько ярдов и перевалилась через край рва. Там она задержалась, чтобы найти опору для ног и удержаться над поверхностью воды, ухватившись за корявый корень, торчавший над головой.

Как всегда, под крепостными стенами полыхали костры, однако платок мешал дыму проникать в легкие и при необходимости заглушил бы невольный кашель. Она подождала, пока дозорные вернутся и снова направятся прочь по своей тропе, и ринулась вперед, прижимаясь животом к откосу. Она намерена была остаться сухой как можно дольше. Между утиным островом и подъемным мостом располагалось три поста и ходило три дозора, причем самым опасным участком, конечно, был тот, что ближе всего подходил к лагерю.

Ей повезло. И даже удалось нащупать ногами что-то вроде узенького карниза. Продвигаться приходилось боком, зато под постоянным прикрытием высокого края рва. Но вот во мраке смутно прорисовались контуры мощных опор подъемного моста. Над головой прозвучали приглушенные голоса менявшихся на посту часовых, но в лагере было тихо. Голоса доносились со стороны замка — по крайней мере, Порции очень бы этого хотелось.

Она повернулась лицом к замку и набрала побольше воздуха в легкие. Только ни о чем не думать — иначе никогда не решиться! Стараясь не обращать внимания на склизкие плети водорослей, цеплявшихся за ноги, Порция нырнула, чтобы под водой преодолеть короткое расстояние до внешней крепостной стены.

У стены она высунулась из воды всего лишь на миг, едва успела перевести дыхание и снова опустилась и сидела под водой до тех пор, пока легкие чуть не лопнули от недостатка кислорода и от жгучего дыма, который пришлось вдохнуть. Но это было необходимо. А вдруг на поверхности воды осталась рябь, пока она плыла? Если часовой заметит эту рябь, но после этого ничего не произойдет — он просто отвернется и забудет.

Наконец девушка не выдержала и осторожно подняла голову над водой. Уродливые тени опор чернели прямо над головой. Там, где кромка воды прикасалась к крепостной стене, камни обросли зелеными водорослями. Но выше камень был совершенно чистым, и Порция легко узнала так запомнившийся еще с зимы узор трещин. Ей пришлось прижаться к стене всем телом, чтобы нащупать хотя бы малюсенькую щелочку для опоры — иначе невозможно будет выбраться из воды. Щелочка нашлась — действительно, на нее можно было опереться одними пальцами, но и этого оказалось достаточно, чтобы легкое гибкое тело приподнялось до уровня потайной двери.

Но где ей искать пружину, чтобы отпереть дверь? В прошлый раз Порция нажала на нее совершенно случайно. Теперь же надо быстро найти заветное место, полагаясь на одну лишь удачу. Ну что ж, по крайней мере площадь поисков ей известна: скрытый запор находился где-то на самой двери, а не под камнями вокруг нее. Порция нащупала правый верхний угол двери и сильно нажала сразу двумя руками. Затем опустилась на несколько дюймов и нажала вновь.

Несмотря на душную предгрозовую ночь, она моментально продрогла из-за того, что мокрая холодная одежда липла к телу. Вскоре Порцию начал бить озноб, а зубы застучали так громко, что это наверняка мог кто-нибудь услышать. Правда, теперь она сомневалась, трясет ее от холода или от напряжения, — главное было не сдаваться, не прекращать поисков проклятой защелки!

И наконец, это случилось. Раздался тихий щелчок, и дверь подалась. У Порции захватило дух. Перед ней был вход в подземелье — в точности как в прошлый раз. Она перекатилась внутрь, в потайной ход. На этот раз здесь царила еще более густая тьма.

На миг она заколебалась, не решаясь закрыть за собой дверь. Еще не поздно вернуться на пост… и вообще выбросить из головы эту сумасбродную затею. Трясясь от озноба, громко стуча зубами, Порция замерла на месте. Если она сейчас же вернется…

Рассудок все еще смаковал мысль о возвращении, о чистой сухой рубашке, что ждет хозяйку под корнями старого дуба, — а тело двигалось как бы само по себе. Она прикрыла дверь и на ощупь двинулась знакомой дорогой. Вот и подземная кладовая. Теперь здесь было пусто. Порция двинулась к проему в дальней стене: оттуда можно попасть на лестницу. Стараясь ни о чем не думать, она двигалась быстро и бесшумно.

Заботливо смазанные петли издали чуть слышный звук, и распахнулась знакомая дверь на кухню. Мертвая тишина буквально давила на уши. Огонь в печи давно погас, и даже огромные часы почему-то молчали. Порция тенью пронеслась через кухню к черной лестнице. В этот миг она услышала невнятное сопение и бормотание. Она замерла на месте, распластавшись по стене и молясь про себя, чтобы темная одежда помогла ей слиться со смутными тенями по углам темной кухни. Звуки раздались вновь, и Порция облегченно перевела дух. Это просто чей-то храп. Наверное, кто-то из поварят прикорнул прямо здесь, на лавке возле печи.

Подобно заправскому шпиону во вражеском лагере, Порция ловко двинулась дальше, к лестнице. По ней можно подняться до мало посещаемого коридора, который пересекается с более широким главным проходом с расположенными вдоль него хозяйскими покоями.

Теперь Порция почти позабыла, что страдает от холода в своем мокром платье. Обмирая от страха и нетерпения, она спешила к спальне Оливии. Осторожно нащупала ручку, открыла дверь и скользнула внутрь. И только когда задвинула запор, поняла, что сердце чуть не выскочило у нее из груди.

Глава 21

—Что такое? Кто здесь? — раздался в темноте встревоженный голос Фиби.

— Тс-с-с! Это всего лишь я, — прошептала Порция.

— Порция! Это ты?! — Оливия так и подскочила на кровати; ее белая ночная рубашка смутно белела под складками полога.

— Да. Только не надо шуметь. — И Порция метнулась к кровати, откуда на нее уставились две пары удивленно распахнутых глаз.

— Ты, конечно, очень умно представилась: «всего лишь я»! — сердито заметила рассудительная Фиби. — Как нам прикажешь разглядеть тебя в такой темнотище?

— Да, тут вряд ли что-нибудь разглядишь, — согласилась Порция. — Но, пожалуйста, все же веди себя потише!

— Ты промокла? — поинтересовалась Фиби. — Я слышу, как с тебя капает на пол.

— Мне пришлось плыть через ров. — Порция содрогнулась и зябко обхватила себя за плечи. — Да только не очень-то мне здесь рады.

— Ох, Порция, ну как же мы не рады? — Оливия соскочила на пол и порывисто обняла подругу. — Да ты продрогла до костей! И промокла до нитки!

— Знаю, — мрачно откликнулась Порция. — Я принесла вам немного фруктов. — И девушка разложила мокрые гостинцы прямо на кровати.

— Сначала разденься. — Оливия принялась стаскивать с нее куртку. — Мы попробуем это просушить.

Фиби тем временем тоже спустилась с высокой кровати и возилась возле гладильного пресса.

— Накинь пока теплый халат.

— Ох, вот спасибо! — Порция с радостью отделалась от мокрой одежды.

— В-возьми полотенце.

Порция принялась энергично растираться, и это напомнило ей, как растирал ее Руфус, когда она чуть не замерзла в пургу. Она подумала, что если бы не была сейчас такой продрогшей и несчастной, то непременно посмеялась бы над иронией судьбы.

Фиби подала Порции халат и заботливо запахнула на подруге широкие полы.

— Я принесла вам фруктов, — повторила Порция, махнув рукой в сторону кровати. — Понятно, что это не бог весть что, но больше мне было не унести.

— Ничегошеньки не понимаю, — заявила Фиби, разом откусив почти половину персика. — Ух как вкусно!.. Как тебе удалось сюда пробраться? Из крепости не может выйти ни одна живая душа, тогда как же ты вошла?

— Есть одна лазейка, — отвечала Порция, усевшись на подоконнике. — Но я не могу вам про нее рассказать. И не могла дальше оставаться в неизвестности. Я за вас очень переживаю.

— П-просто ужасно. — Оливия снова забралась на кровать. — Мы не можем готовить еду, потому что нет воды.

— А для питья остался один эль, — подхватила Фиби. — Лорд Грэнвилл рвет и мечет от ярости. Диана обвиняет его во всех бедах, но никогда не говорит ему об этом в лицо, а вымещает все на нас. Не очень-то это приятно. — С этими словами Фиби старательно обсосала косточку от персика и швырнула в пустой камин. Яблоко она благоразумно припрятала на потом.

— И к тому же стоит такая жара, — сказала Оливия. — А окна н-не откроешь из-за дыма. И наружу отец нас не пускает — боится стрел.

— Как ты думаешь, скоро это кончится? — спросила Фиби, пристально посмотрев на Порцию.

— Не знаю, — отвечала она. — И не могу об этом говорить. — Но на лбу у Порции залегла глубокая морщина. Оказывается, оставаться верной и своим друзьям, и Руфусу намного тяжелее, чем она ожидала. Кто знал, что придется отвечать на подобные вопросы? Но Фиби имела полное право их задавать.

— Ты не можешь об этом говорить, потому что ты наш враг, — с обычной безапелляционностью заявила Фиби.

— Порция не враг! — Нежный голос Оливии звенел от возмущения. — К-как у тебя язык поворачивается!

— Да, Фиби совершенно права, — возразила Порция. — Но я пришла сюда не для того, чтобы говорить о войне. Во всяком случае, не столь определенно. Я хотела повидаться с вами. И… и… ну в общем, мне надо посоветоваться.

— Наверное, ты чувствуешь себя в этой армии ужасно одиноко? — догадалась Фиби.

Порция невольно вздрогнула. Фиби была подчас чересчур откровенна — если не сказать груба, — но ей нельзя было отказать в превосходном чутье на правду.

— Я как-то не ожидала, что так случится, но в какой-то степени — да.

И тут ей стало ясно, что всю свою жизнь она оставалась одиночкой, даже когда был жив Джек. Однако ей удавалось убедить себя, что она вовсе не нуждается в подругах — а стало быть, ей и без них хорошо. И только дружба с Оливией и Фиби дала возможность оценить, как много могут значить женская поддержка и понимание — то, чего нельзя заменить никакой неземной страстью и любовью между женщиной и мужчиной.

— А что же лорд Ротбери? — Фиби, как всегда, в поисках правды лезла напролом. — Ты разве больше не его любовница?

— Я ношу его ребенка. — Порция больше не в силах была держать это про себя.

— Ох! — У бедолаги Оливии глаза стали как блюдца. — Д-да ведь вы не женаты!

— Для этого вовсе не обязательно быть женатыми, малышка, — сухо сообщила Порция. — И живым доказательством можешь считать меня.

— Но может быть, вы все-таки поженитесь? — заметила Фиби. — До того, как успеет родиться ребенок.

— Не думаю, что такое возможно. — Порция смущенно потупилась и разглядывала свои руки. — Правда, Руфус пока ничего не знает, но… — она подняла глаза и грустно рассмеялась, — …но в любом случае я не та особа, на которой мог бы жениться граф. Вы, к примеру, смогли бы представить меня в роли леди Ротбери?

— Но ведь граф в опале.

— Уже нет. Король даровал роду Ротбери помилование и восстановил в правах и привилегиях. — Порция сочла, что не совершит предательства, если поделится такой новостью. Никто не делал из нее тайны, и Като наверняка скоро все узнает — если уже не узнал.

— А ты сама разве захотела бы ею стать? — Это Фиби выдала очередной заковыристый вопрос. — Ты ведь всегда твердила, что не желаешь следовать традициям… что желаешь пойти в солдаты… и что тебя вообще по ошибке родили девчонкой.

— Да, это было, но… в общем, против природы не попрешь, — призналась Порция чуть ли не со злобой. — Иначе я ни за что не вляпалась бы в такую вот женскую историю.

Изящные золоченые часы на каминной полке пробили три, и Порция подскочила как ужаленная.

— Мне пора! Оказывается, прошло так много времени! — Она скинула халат и стала натягивать мокрую одежду, вздрагивая от отвращения.

— Кто-нибудь знает, что ты здесь?

— Только вы двое. И вам придется держать рот на замке!

— Конечно! — с готовностью обещала Фиби.

— Т-ты еще придешь к нам?

— Если смогу. — Порция уже застегнула куртку. — Но я и сама не знаю, что нас ждет. — И она беспомощно посмотрела на подруг. — Жаль, что я ничего не могу для вас сделать…

— Твои фрукты просто чудесные, — утешила ее Фиби и тут же поинтересовалась, не в силах сдержать любопытство: — А тебя тошнит по утрам? Я слышала, что это бывает с беременными женщинами.

— Почти каждый день, — пожаловалась Порция. — И не только по утрам, а все время, пока я не лягу спать.

— Ох, ну и жуть! Хорошо, что я вообще не собираюсь замуж! — И Оливия потянулась, чтобы поцеловать Порцию на прощание.

— Но ведь Порция тоже не собирается замуж, — встряла Фиби. — Нет, проблемы создает не замужество, а неуправляемые чувства.

— Ты совершенно права, Фиби, — хихикнула Порция, у которой внезапно полегчало на душе. — Оставайся девственницей, чтобы ни о чем не пришлось жалеть! — Уже с порога она послала подругам воздушный поцелуй. — Эта война обязательно когда-нибудь кончится. — И тут она задала вопрос, ради которого, как только теперь поняла, и пробиралась в крепость: — Вы будете крестными моему ребенку?

— Конечно, — отвечала Оливия.

— Когда будет нужно, пошли нам свое кольцо, и мы найдем тебя… как-нибудь, — добавила Фиби.

На этот раз прозвучавшее по-детски обещание почему-то не показалось Порции ни смешным, ни беспочвенным. Она нашла своему ребенку двух крестных и не сомневалась, что подруги во что бы то ни стало выполнят свою клятву. Ведь на небесах друзья бывают даже у внебрачного потомства. Ни Оливия, ни Фиби не бросают слов на ветер — останутся ли они старыми девами или все же найдут себе мужей.

Огонек дружеского участия согревал душу так, что Порция позабыла о холоде на всем обратном пути через замок и подземелье. Теперь она двигалась намного быстрее и уже через несколько минут оказалась у потайной двери.

С внутренней стороны на ней имелась обычная защелка — ведь никому не придет в голову прятать ее от того, кто явится изнутри. Порция подняла защелку и легонько потянула за ручку. Дверь распахнулась. Снаружи все еще царила ночь, но после непроглядной тьмы подземелья здесь было немного светлее. Порция различала на другом берегу рва палатки военного лагеря и блики от факелов на сторожевых постах. Правда, смоляные костры очти прогорели и дым заметно поредел.

Она опустилась в воду, которая показалась едва ли не теплой после ледяного прикосновения мокрой одежды. Однако пришлось снова приподняться, чтобы захлопнуть за собой дверь, — и в этот миг, когда ее темный силуэт был распластан на серых камнях стены, ров осветило яркое пламя факела.

Порция спиной ощутила проклятый свет, она понимала, что видна как на ладони. Душа ушла в пятки. Бедняжка затаила дыхание. А когда услышала крик, то убедилась, что все пропало: часовые подняли тревогу.

Крики становились все громче, ко рзу сбегались, тяжело топая ногами, новые люди с факелами. Порция ринулась в воду, сама не зная, что теперь делать. Не успела она погрузиться с головой, как грохнул мушкетный выстрел и пуля врезалась точно туда, где она только что стояла. Стараясь не потерять ориентации, Порция поплыла под водой. Движется ли она туда, куда надо? В воздухе непрерывно визжали пули — наверняка солдаты караулят, когда она всплывет и станет отличной мишенью для их мушкетов. Легкие лопались: запас воздуха давно иссяк.

Наконец Порция не выдержала и показалась над водой, судорожно хватая ртом воздух. Кто-то возбужденно закричал на берегу, и мушкеты загрохотали с новой силой; пули щелкали по воде возле ее лица. Этих мгновений было достаточно, чтобы сориентироваться и разглядеть целившихся в нее людей. Если заставить их выстрелить всех вместе, то, пока они будут перезаряжать, у Порции окажется несколько секунд, чтобы крикнуть, кто она такая.

Скрыться ей все равно не удастся. И теперь речь шла лишь о том, чтобы остаться живой. Она неистово замахала руками. Один из мушкетов выстрелил. Еще один взмах — и выстрелил другой. Третий чуть не попал ей в лицо — она даже уловила запах горелого пороха от пули.

Тогда Порция высунулась как можно выше и выкрикнула пароль на эту ночь. А потом завизжала, теряя самообладание:

— Не стреляйте! — и двинулась к берегу, производя как можно больше шума и давая понять, что не собирается никуда скрываться и готова сдаться часовым.

Сильные руки мигом выдернули ее из воды. Она не сразу смогла подняться: беспомощно лежала ничком, откашливаясь и отплевываясь от воды, которой успела наглотаться в эти последние жуткие минуты. Часовые стояли над ней неподвижно. Она видела их сапоги у самого лица. Наконец один из солдат ногой перевернул ее на спину. Совершенно незнакомые люди. Это не воины Декатура — это солдаты из батальона принца Руперта, и с Порцией они не знакомы.

— Я из ополчения Декатура, — выпалила она.

— Какого черта солдату Декатура ошиваться в замке? — сердито спросил часовой и пихнул ее сапогом под ребра.

— Не спеши, он нам все расскажет, — вмешался его товарищ. — Отведем его лучше к капитану. — И они с приятелем подхватили Порцию под руки, вынуждая встать.

— Я могу идти, — протестовала она, но ее не слушали и грубо волокли по спящему лагерю к палатке начальника стражи.

Начальник стражи проводил время за бочонком эля и развлекался игрой в кости со своим помощником. Он с интересом уставился на необычного пленника, которого привели его часовые.

— И что же это такое? — процедил капитан, ногой отпихнув складной стул и прохаживаясь взад-вперед перед Порцией, которую толкнули на колени.

— Он вылез из самого замка, сэр. Прямо из стены… не иначе как через потайной лаз. И плыл через ров на нашу сторону.

— Ну и тощий сопляк, — заметил капитан. Грубая рука ухватила Порцию за шиворот и рванула вверх. — Что ж, малыш, говори, я слушаю.

Порция затрясла головой, и в тот же миг капитан ударил ее по лицу, так что его массивный перстень глубоко рассек ей губу.

— Так-так. — Голос начальника стражи не предвещал ничего хорошего. — Ничего, ты у меня скоро запоешь. Кто такой? Откуда?

Порция отерла кровь, струившуюся по лицу, и невнятно ответила:

— Я из ополчения Декатура.

Капитан снова ударил, и Порция тут же рухнула на колени.

— Позовите лорда Ротбери. — От обиды и боли ее душили слезы, каждое слово давалось с трудом. Еще никогда в жизни с ней не обращались столь жестоко, и в душе вспыхнул гнев. — Он поручится за меня.

Последовало удивленное молчание. Наконец капитан спросил:

— А откуда ты знаешь лорда Ротбери, милый малыш?

— Вы же слышали. Я из его отряда, — упрямо повторила Порция и кое-как выпрямилась.

Такая уверенность немного поколебала начальни-3Qg ка стражи, и он неохотно буркнул:

— Так и быть. Но пеняй на себя, если это окажется шуткой. — И он обратился к часовому: — Ступай разбуди лорда Ротбери. Остальным возвращаться по местам.

Настойчивый голос часового вырвал Руфуса из глубокого забытья. Он моментально поднялся и протянул руку за штанами.

— Что случилось?

— Меня послал начальник стражи, милорд. Мы поймали пленника, сэр, он выскочил из замка и плыл через ров. Капитан хотел его допросить, да только тот твердит, что вы его знаете.

— Как интересно, — заметил Руфус, торопливо одеваясь. Действительно, перебежчик из замка Грэнвилл мог оказаться интересной штучкой. И он поспешил к палатке начальника стражи, которого спросил с едва ли не радостной улыбкой: — Что здесь случилось, капитан?

Посреди палатки, пошатываясь, стояла Порция. Руфус мигом разглядел ее мокрую насквозь одежду, разбитую губу и синяк на скуле.

— Что, черт побери… — сердито воскликнул Руфус и обернулся к капитану: — Что это за дьявольщина?

Капитан невольно поежился — ему стало не по себе под яростным взглядом графа Ротбери.

— Милорд, мы захватили его, когда он пытался переплыть ров. Часовые видели, как он вылез из какой-то потайной норы. — При этих словах выражение лица Руфуса стало меняться, и капитан продолжил более уверенно: — Он сказал, что вы его знаете, милорд.

Но Руфус уже не слушал капитана. Он обернулся к Порции: волевое лицо словно высечено из гранита, в глазах — мертвая пустота.

— Что тебе понадобилось в замке?

Порция машинально пощупала губу. Пальцы стали липкими от крови.

— Мне нужно было повидать Оливию и Фиби. — Она не пыталась возмущаться и выворачиваться и решила сразу выложить всю правду. Однако чуткое сердце тоскливо сжалось: Руфус больше ей не верит, он утрачен, утрачен навсегда…

— Как ты оказалась внутри? — Ни его голос, ни лицо не выдавали каких-либо чувств. Словно он никогда не имел ни малейшего интереса к тому, кого допрашивает, и добивается исключительно информации.

— Там есть потайная дверь, — с отчаянием призналась сна. — Я узнала о ней, когда жила в замке.

Так вот она, причина его смутного, неясного беспокойства! И Руфус возомнил, будто все встало на свои места. Она знала про дверь, знала с самого начала и ни слова не сказала ему. А ведь осада давным-давно закончилась бы, имей он возможность пробраться в замок по потайному ходу! Но Порция намеренно это скрыла. И ее молчание можно было объяснить одной-единственной причиной…

О, теперь он не сомневался, что с самого начала был обманут! Порция принесла чрезвычайно ценную информацию, чтобы заставить поверить в свою преданность. Грэнвилл не пожалел всех своих богатств — так ему нужен был соглядатай в отряде Руфуса. Такая простая приманка — и он на нее клюнул! Раз в жизни он позволил себе утратить бдительность — и вот, пожалуйста, проклятые Грэнвиллы мигом выставили его на посмешище!

Напускное безразличие изменило Руфусу, и в его голосе загремели демоны гнева — казалось, он вот-вот лопнет от ярости.

— Ты пользовалась этой дверью с самого начала осады. Ты постоянно шныряла туда-сюда, чтобы повидаться с родными, сообщить им новости и утешить. Хотел бы я знать, что Като сказал про…

— Нет! — выкрикнула она. — Нет! Ничего этого не было! Это было в первый и последний раз. Руфус, я не предавала тебя! Я просто хотела повидать подрут. Вот и все.

— Прошу прощения, милорд, что-то я ничего не понял, — вмешался капитан. — Стало быть, это один из ваших?

Руфус грубо сорвал с Порции шапку.

— Нет, — равнодушно обронил он. — Она не из моих людей — просто прибилась к отряду.

— Ну да, ну да, — понятливо закивал головой капитан. — Женщины легкого поведения — не новость в военных лагерях, вот только эта оказалась так странно одета… Впрочем, на такое пугало вряд ли позарятся даже солдаты — скорее всего она действительно пыталась воевать. — Но все же вы считаете, что она шпионила?

— Пожалуй, — по-прежнему равнодушно подтвердил Руфус. — Причем делала это не в первый раз.

— Нет, неправда! — отчаянно выкрикнула Порция. Она все еще не могла поверить, что Руфус так просто отдаст ее на растерзание этому капитану… да еще заклеймит как полковую шлюху. — Руфус, ты же знаешь, что этого не могло быть!

Он пропустил ее слова мимо ушей.

— Ты ведь не отрицаешь, что пробралась в замок через потайной ход?

— Нет.

— Как не отрицаешь и то, что такой поступок делает тебя сообщницей врага?

— Оливия и Фиби не враги… — Однако ее голос погас — бесполезно, он ни за что не поверит в ее искренность. Да еще при таких обстоятельствах…

— Стало быть, ты побывала в том проклятом замке. Среди врагов… — Руфус надменно выпрямился и взмахнул рукой. — Ты присягнула на верность делу Декатуров — и изменила присяге.

Порция замотала головой, чувствуя пульсирующую боль в распухшей губе и щеке.

— Руфус, пожалуйста…

— Ты отнесла что-нибудь тем, в замке? — Его грубый голос скрежетал, словно напильник по металлу.

— Только фрукты, — растерянно прошептала она. — Я подумала, что они страдают от жажды. — И тут обнаружилось, что Порция сама себе вынесла приговор.

— И тем самым предложила помощь и поддержку гнусным мятежникам, посягнувшим на нашего короля, — как по написанному определил капитан. — Это государственная измена, которой занимается высший суд!

— Как я мог быть так слеп? — Руфус отрешенно смотрел на Порцию. — Ведь ты же из Грэнвиллов. А значит, яд порока и предательства у тебя в крови. — И он отвернулся, брезгливо отмахнувшись от нее.

— Государственных изменников судит только высший суд, милорд, — повторил капитан. — Ее следует отправить в королевскую ставку для допроса!

— Руфус… — Порция умоляюще простерла руки. Нет, он не может просто взять и оставить ее! Не может!

— Я не в силах тебе помочь, — так же брезгливо бросил он через плечо. — Ты сама себя приговорила. — И он решительно вышел из палатки.

Порция завороженно смотрела на полог, за которым скрылся Руфус. Не может быть, чтобы весь ее мир вот так рухнул — внезапно, безнадежно и, главное, без видимых причин. Однако солдаты грубо связали ей руки и вытолкнули из палатки в ночь, навстречу жестокостям и ужасам заключения, пыткам и допросам при дворе в Йорке и позорной виселице, уготованной для изменников. Воображение рисовало все эти жуткие картины, от которых стыла кровь. От такой несправедливости Порции хотелось кричать, но от страха язык прилип к нёбу.

Тем временем пленницу подволокли к дереву примерно в ста ярдах от капитанской палатки и усадили там, туго примотав веревкой к стволу. Другой веревкой солдаты связали ей ноги и так оставили — беспомощную, связанную, мокрую и дрожащую — дожидаться рассвета.

Руфус без остановки шагал по лагерю, не замечая ничего вокруг. Он был полностью во власти своего гнева, который клокотал, подобно вулкану, в груди. Насколько жарко пылала в нем ярость, настолько ледяными были тиски, сдавившие сердце. Однако под конец кое-что все же пробилось сквозь эту пелену, и это был его собственный голос, раз за разом повторявший: «Я не в силах тебе помочь»: Руфус не выдержал и пошел искать Уилла.

Что бы она ни натворила, он не сможет обречь ее на все муки и унижения, которые придется испытать в Йорке. Руфус отказался помочь ей в припадке безумного гнева, но сейчас немного успокоился и овладел собой. О нет, это не значит, что гнев миновал или что кусок льда, заменивший отныне сердце, растаял — просто Руфус снова обрел способность рассуждать и не желает позабыть ни то, что было между ними, ни то, чем являлась для него Порция. Он не станет сидеть сложа руки, пока ее будут пытать и поведут на казнь. Пусть она сто раз предательница и вполне заслужила веревку — он не может этого допустить.

Уилл не поверил своим ушам, когда узнал, что произошло, однако предпочел промолчать — лорд Декатур явно был на грани срыва. Он просто выслушал приказ и покинул палатку.

Порция привалилась головой к древесному стволу. Ссадины на лице пульсировали от боли, а грубо связанные руки онемели. Когда из-за деревьев у нее за спиной показался Уилл, Порция едва взглянула на него — губы распухли так, что она не в состоянии была вымолвить ни слова, даже если бы захотела.

— Скорее, — сказал Уилл, опускаясь на колени и торопливо разрезая путы. — Нужно убраться подальше, пока тебя не хватились.

Порция напряглась и невнятно прошептала:

— Я, наверное, не смогу идти. — На самом деле она сомневалась даже в том, что сможет встать на ноги. Рассудок отказывался принять то, что случилось, а в измученном теле не оставалось сил для борьбы.

Уилл не тратил времени на разговоры. Он легко подхватил пленницу и рысью припустил к палатке Руфуса. Хозяин поджидал их, но встретил Порцию ледяным, равнодушным взглядом. Уилл опустил свою ношу на кровать и вышел.

— Снимай с себя эти мокрые тряпки, да побыстрее, — приказал Руфус и кивнул на сухую одежду, которую заранее вытащил из седельной сумки. — Если ты застрянешь здесь до рассвета, я не смогу тебя спасти. Пошевеливайся!

Ничего не соображая, Порция послушно переоделась и натянула запасные сапоги. Молчание, повисшее в палатке, казалось ужасающим. Она не смела поднять на Руфуса глаза — прочесть на его лице приговор предательнице было выше ее сил. Судя по всему, первый всплеск гнева уже миновал, но такая вот холодная отрешенность пугала ее еще сильнее. Однако и теперь она не посмела сказать хоть слово в свою защиту.

Пока Порция возилась с сапогами, вошел Джордж и доложил:

— Лошади готовы. — При этом он старательно избегал встречаться с Порцией глазами.

— Придется помочь ей подняться в седло. Она слишком слаба. — Впервые Руфус дал понять, что заметил ее плачевное состояние, и в сердце моментально вспьшгула дикая надежда. Но когда девушка подняла глаза, оказалось, что Декатур по-прежнему смотрит сквозь нее, как будто это пустое место.

Джордж поступил так же, как сделал Уилл, — легко подхватил Порцию в охапку, вынес наружу и закинул на спину Пенни.

— Я сам ее поведу. Держись за луку — и все, — велел он.

Порция повиновалась. На то, чтобы спросить, куда ее повезут, уже не хватало сил. Руфус вышел из палатки следом за ними. Джордж прищелкнул языком, и лошади тронулись. В тот же миг откуда ни возьмись вылетела Джуно и с пронзительным лаем запрыгала под ногами у лошадей, требуя, чтобы ее подняли в седло. Джордж не обратил внимания на собаку и послал лошадей рысью.

— Джордж, пожалуйста… — В голосе Порции звенели слезы. — Джуно…

Джордж чертыхнулся и проворчал:

— Мне ничего не приказывали про эту проклятую псину.

— Ну пожалуйста!

Впервые за эти минуты Джордж прямо заглянул ей в лицо, и суровые складки у губ немного смягчились. Он натянул поводья, улучил момент, когда Джуно подскочила особенно высоко, и ловко поймал ее за шкирку прямо в воздухе.

— Держи. — Он сунул щенка Порции, которая лишь бессильно улыбнулась в знак благодарности. Теперь, когда с ней Джуно, ей не так страшно будет ехать за Джорджем в неизвестность.

Следующие несколько часов выпали у нее из сознания. То ли она заснула в седле, то ли действительно на какое-то время лишилась чувств. Смысл существования сводился к тому, чтобы не выпустить из скрюченных пальцев луку седла. Тогда она не свалится на землю — пусть даже голова свешивается на грудь, а тело раскачивается при каждом шаге. Мозг охватило полное оцепенение. Она не в состоянии была размышлять ни о том, что произошло, ни о том, что ее ждет, и жила исключительно настоящим, в той точке пространства и времени, в которой обреталось измученное, истерзанное тело.

Как в тумане Порция проезжала через кольцо сторожевых постов вокруг деревни Декатур. Часовых на постах не было, и никто не поддерживал сигнальные огни. Опустевшая деревня перестала быть военным лагерем, и ее немногочисленные обитатели в своих нехитрых повседневных хлопотах не опасались внешней угрозы.

Джордж привел Пенни на самую окраину, к приземистому строению. Сложенное из дикого камня в виде простого квадрата, оно имело зарешеченные оконца и толстенную дубовую дверь с целым бревном вместо наружного запора. Декатур устроил здесь камеру для заключенных.

Джордж протянул руки, и Порция кулем свалилась с седла. При этом она продолжала цепляться за Джуно, как будто щенок служил ее последней связью с миром живых. Не обращая внимания на окружающее, пленница с трудом стояла, покачиваясь на непослушных ногах, пока Джордж поднял окованное железом бревно и открыл дверь. А потом повел ее внутрь, в пыльную духоту. Здесь имелось две камеры. Тесные каменные клетки с узкими нарами и отхожим ведром. В тюрьме не полагалось заботиться об удобствах.

— Иди сюда, малышка. — Джордж распахнул одну из решетчатых дверей и легонько подтолкнул Порцию. — Я сейчас принесу воды и хлеба. Хозяин велел тебе оставаться здесь, покуда он не решит, что делать.

Порция рухнула на нары. Жесткие, прикрытые всего лишь парой тощих одеял, они показались ей раем. Джуно мигом пригрелась у нее на груди. Она уже не слышала, как Джордж вернулся, чтобы поставить на пол кувшин с водой и положить краюху хлеба, как он лязгал ключом в замке на решетке и грохотал бревном на внешней двери.

Джуно разбудила ее своей возней через несколько часов. В камере было темно, и Порция испытала несколько жутких мгновений, покуда сообразила, где она находится и — что самое страшное — кто она такая. Щенок суетился возле двери и поскуливал, явно желая облегчиться.

— О Господи! — Порция с трудом уселась. Вместе с памятью возвращалась и ставшая уже привычной мучительная тошнота. Ссадины на лице горели, язык во рту чудовищно распух. Порция проковыляла к ведру и согнулась в приступе сухой рвоты — уже давно в желудке не было ни пищи, ни воды, и теперь он корчился впустую. Джуно по-прежнему просилась на двор.

— Да не могу я тебя выпустить! — Пленница уселась на корточки на каменном полу и впервые осознала, что оказалась за решеткой. — Я и сама не могу выйти.

Тут в узком зарешеченном оконце под самым потолком мелькнул слабый свет, и она решила, что это блеснула луна. Вокруг царила полная тишина. Неужели ее заперли здесь навсегда?!

Это была невыносимая мысль — еще более жуткая, чем то, что могло ждать пленницу в Йорке. Усилием воли Порция подавила приступ паники, проглотила слезы и отломила кусочек хлеба. Черствый хлеб иногда помогал справиться с тошнотой. И она не спеша жевала его, чувствуя, как желудок мало-помалу успокаивается. Джуно не смогла больше терпеть и пристроилась, в уголке, виновато поглядывая на хозяйку.

И тут она услышала этот звук. Царапанье окованного железом бревна, служившего запором для внешней двери. В открывшуюся щель проник свет масляной лампы, и у узницы вырвался возглас облегчения.

— Эй, как ты тут поживаешь?

Никогда в жизни Порция не слышала ничего чудеснее, чем старческое ворчание Джозефа. Ноздри защекотал аппетитный аромат, сочившийся из прикрытого крышкой котелка. Он поставил свою лампу и котелок на стол снаружи, по другую сторону решетки. А потом не спеша подошел поближе. Теплое желтоватое сияние осветило его голову с венчиком белоснежных волос вокруг блестящей розовой лысины.

— Выпущу-ка я щенка на двор… Ох ты, уже поздно. — Он сердито покачал головой при виде свежей лужи. — Я уже заглядывал сюда пару раз, да вы оба спали как убитые. Ладно, так и быть, принесу тебе тряпку.

— Ты не можешь нас выпустить? — Порция вскочила и схватилась за прутья решетки.

— Только щенка. Так Джордж велел. — Джозеф отпер замок и открыл дверь. Джуно прошмыгнула у него между ног, и старик тут же снова захлопнул решетку. — Погоди, сейчас схожу за этой чертовой тряпкой. — И он вышел из здания. Джуно понеслась впереди.

Порция уселась обратно на нары и попыталась оценить свое положение. Конечно, на поверку все вышло не так ужасно, как ей представлялось всего пару минут назад, но все равно при мысли о том, что она стала пленницей в этой вот каморке, становилось не по себе.

Тем временем вернулся Джозеф с ведром воды и тряпкой. Передавая все это Порции, он с чрезвычайным усердием всякий раз отпирал и запирал дверь.

— Ну, чего ты там начудила? Из вашего Джорджа сроду слова не вытянешь!

— Собственно говоря, ничего, — мрачно отвечала Порция, вытирая лужу за Джуно. — Но Руфус решил, что это не так.

— Наш хозяин судит только по справедливости, — возразил Джозеф, явно не поверив ей. — И делает так всегда, сколько я его знаю. А знаю я его с тех пор, когда он мамкину сиську сосал. — Старик отпер дверь и забрал ведро и тряпку.

— Послушай, тебе вовсе ни к чему каждый раз запирать и отпирать эту решетку, — устало заметила Порция. — Никуда я отсюда не денусь. А где Джуно?

— Носится где-то по деревне, — отвечал Джозеф. Смерив узницу подозрительным взглядом и оценив ее жалкий вид, он нерешительно отошел к столу, не запирая дверь. — Ужинать будешь?

Как и всегда за последние дни, желудок отозвался на предложение смесью совершенно противоположных ощущений, однако Порция понимала, что ей необходимо подкрепиться.

— Можно я выйду к тебе и поем за столом?

Джозефа снова охватила нерешительность. Наконец он проворчал:

— Коли ты пообещаешь…

— Никуда я отсюда не денусь, — торопливо повторила Порция. И вышла из камеры. — А что вообще тебе сказал Джордж?

— Только то, что хозяин велел держать тебя под замком, пока не получу другой приказ. И мне придется за тобой присматривать, потому как в деревне остались одни старики. — Он снял крышку с котелка и сказал: — Там есть ложка для супа.

Порция ела стоя, поскольку стула не было. И с первых же ложек поняла, что изнемогала от голода.

— Как ты думаешь, можно принести мне теплой воды, чтобы помыться?

— Ага, мне приказано доставлять тебе все, что потребуется, — закивал он. — Выносить помои и все такое… теплая вода, обеды-завтраки. Завтра утром постараюсь раздобыть для тебя вина или эля.

Порция поставила на стол опустевший котелок и вернулась в камеру.

— А ты бы не мог принести мне что-нибудь, чтобы заниматься? Бумагу, перо и чернила. И какую-нибудь из книжек Руфуса. Можешь выбрать любую.

— Это что же, взять у него из дома вещь без спросу? — помрачнел Джозеф. — Нет, никак нельзя.

— Вряд ли он рассердится, — уверяла Порция. — А даже если и рассердится — виноват будешь не ты, а я.

Джозеф сосредоточенно нахмурился, пристально глядя выцветшими водянистыми глазами на свою подопечную. Она выглядела на редкость жалко, и старик не мог не вспомнить живую, веселую и полную жизни девушку, какой она была совсем недавно. Что бы там ни было, само по себе заключение в тесном каземате на окраине заброшенной деревни являлось для нее жестоким наказанием, и не стоило его усугублять.

— Пожалуй, что так, — подумав, согласился он. — Не больно-то повеселишься, сидя взаперти.

— Спасибо. — Порция постаралась улыбнуться как можно ласковее.

Однако когда вернулась Джуно и Джозеф ушел, с грохотом опустив засов на внешней двери, узница бросилась на нары, охваченная отчаянием.

Она не в силах была вытерпеть холодный, пустой взор Руфуса, брезгливое осуждение в его голосе и самое ужасное — его уверенность в том, что Порция изменница. Она любила его всем сердцем и даже позволила себе надеяться, что он хоть немножко любит ее. Но Декатур так уверен в ее измене… Если бы он действительно любил Порцию, этого бы не случилось. Если бы Руфус любил ее, то принял бы целиком, такую, какая есть, и тогда ей не грозил бы теперь столь ужасный, жестокий конец.

Боже, как же она устала, пытаясь пробиться к его сердцу, закованному в железную броню кровной мести! Как ей надоело постоянно подавлять что-то в себе — в угоду Руфусу!.Вряд ли стоило платить столь высокую цену за его… за его — что?

Уважение? Любовь? Страсть?

Ах, да разве теперь это вообще имеет значение? Все рухнуло, пошло прахом. Порция скорчилась в комок под тонкими одеялами и провалилась в сон, избавивший ее на время от душевной муки.

Глава 22

—И на каком же ты сроке, позволь спросить?

Порция с трудом подняла голову над помойным ведром и уселась на корточки, вытирая губы платком.

— Как ты догадался?

— Чего уж проще, — дернул плечом Джозеф. — Ну, так на каком ты сроке?

Узница выпрямилась. Все эти дни она никого не видела, кроме старого Джозефа, и ни с кем не могла об этом поговорить.

— Мне очень стыдно, но я и сама не знаю толком.

— Обычно после первых трех месяцев больше не тошнит, — сообщил Джозеф и поставил на стол котелок с овсянкой.

— То есть меня скоро перестанет выворачивать наизнанку? — Порция не сомневалась, что у Джозефа должен быть богатый опыт в таких делах.

— Обычно так, — отвечал Джозеф. — Но некоторые молодки мучаются все девять месяцев.

— Наверное, я буду одной из них, — мрачно решила Порция. И потянулась всем телом, с завистью следя за Джуно, носившейся по лужайке. Джозеф обязательно выпускал щенка побегать не меньше трех раз в день. Еще бы! Ведь Джуно не умеет пользоваться горшком!

— А хозяин знает? — поинтересовался старик, прежде чем отпереть дверь.

— К тому времени, как я стала твердо уверена, у нас не осталось возможности поговорить. — Узница перешагнула порог камеры с невольным вздохом облегчения.

Пять дней, проведенные за решеткой, превратились в вечность. Ноги подергивались от желания ходить и бегать, тело, лишенное возможности разряжаться от избытка энергии, не желало спать, а рассудок мутился от бесконечных «а если…».

— Джозеф, можно мне хоть немного гулять вдоль реки? Я дам тебе слово — и даже поклянусь, — что не сбегу.

— Я и так знаю, что ты не сбежишь, да только приказа-то не было, — уперся Джозеф.

Порция окончательно отчаялась. Тот Руфус, которого она вроде бы знала, ни за что не обрек бы ее на столь жестокое заточение. Оставалось утешаться тем, что он отдавал приказы в спешке, поджимаемый обстоятельствами, и попросту забыл об этих подробностях. А что, если это не так? Если Руфус не упомянул о прогулках намеренно? О да, он спас ее от кары за измену, зато подвергнет собственному наказанию. Оно, конечно, не столь ужасно, зато не менее жестоко.

— Может, стоит дать ему знать… — Ворчание Джозефа перебили звонкие голоса рожков. Даже здесь, на окраине, был слышен шум, который поднялся в деревне: громкие команды, топот копыт и тяжелых солдатских башмаков.

— Что такое? — С бешено бьющимся сердцем Порция метнулась к окошку. Однако каждая клеточка тела и так знала ответ. Вернулся Руфус.

— Пойду погляжу. Кушай покуда овсянку — я мигом. — Джозеф с непривычной поспешностью проковылял к двери и вышел, впустив в камеру толику свежего дыхания летнего дня, отчего Порции еще сильнее захотелось вырваться на волю.

Толстая дверь со стуком захлопнулась, и тут же она услышала, как легло на место тяжелое бревно.

Узница машинально, без аппетита поглощала овсянку. Сидя взаперти, не очень-то проголодаешься, а ее стол был не настолько разнообразен, чтобы возбуждать аппетит. Но Порция чувствовала ответственность за новую жизнь, теплившуюся под сердцем. Жизнь, некоторым образом ставшую ее единственной опорой. Ибо теперь она жила исключительно ради ребенка. Ее кровь струилась по жилам ради него. Ради него она дышала. О нем думала без конца. Ее тело словно по собственной воле подчинило свое существование тому маленькому комочку, который и сам еще не мог осознать ни важности своего появления на свет, ни своих собственных нужд. Порция настолько слилась с плодом в своем чреве, словно сама стала этим ребенком.

Вот и теперь простое поглощение пищи принесло относительный покой. А тем временем шум за стеной переменился. Слитно пищали флейты и гремели барабаны, им в такт грохотали размеренные шаги — это маршировала армия, и слаженные действия настоящих военных ничем не напоминали разбойничью вольницу.

Да и Руфус Декатур больше не был разбойником, отщепенцем. Он теперь граф Ротбери, верный вассал короля, а Порция Уорт — жалкая предательница, недостойная его милости. И что бы ни привело его в деревню, официально он будет игнорировать ее существование. Но он обязательно заглянет сюда… и что-нибудь скажет… или хотя бы пошлет весточку через Джозефа, или Джорджа, или Уилла.

Отрывистый лай Джуно возле двери оповестил о возвращении Джозефа: щенок, путаясь в ногах, прибежал вместе со стариком и кинулся лизать Порцию с таким восторгом, словно не видел хозяйку целую неделю.

— Да… да… я тоже тебя люблю. — Порция наклонилась, чтобы погладить Джуно. Еще месяц назад она бы просто подняла собаку к себе на колени. Однако полугодовалая сучка изрядно подросла и обещала стать большой собакой — хотя совершенно не отдавала себе в этом отчета. Уж очень умильно она упрашивала, как и прежде, подержать себя на коленях.

— Это Руфус? — Порция изо всех сил старалась, чтобы голос не выдал ни нетерпения, ни надежды.

— Он, он. — Черт бы побрал эту стариковскую неспешность! — Они все вернулись, вместе с отрядом принца. Говорят, скоро начнется большая драка. И вся эта прорва народу отправляется туда завтра утром.

— А Руфуса ты видел? — с замирающим сердцем спросила она.

— Не то чтобы видел… Ты уже поела? — И Джозеф кивнул на пустой котелок. В его старческих глазах мелькала тревога. — Он ведь такой занятой стал нынче, да… с этим своим принцем, с его офицерами и все такое…

— Если он захочет поговорить со мной, то наверняка это сделает. — Однако голос выдавал охватившую ее безнадежность. Узница вернулась в свою клетку в сопровождении Джуно. — По крайней мере, он знает, где меня искать.

— Знает, знает, да только не знает, что ты непраздная, — грубовато буркнул Джозеф, запер камеру и взял со стола котелок. — В полдень жди меня с обедом.

Порция улеглась на нары и вслушивалась в знакомый грохот запоров, отрезавших ее от внешнего мира. Сколько еще Руфус собирается ее здесь держать? До конца войны? Или до того, как она сойдет с ума в этой клетке? Неужели он больше никогда не заговорит с ней? А может, в один прекрасный день Джозеф просто отопрет дверь и скажет, что она свободна? Свободна идти на все четыре стороны при условии никогда не попадаться на глаза Руфусу Декатуру? Свободна дать жизнь незаконному отпрыску Декатура, которому не суждено узнать своего отца?

Руфус перешагнул порог своего дома и был ошеломлен мертвящей пустотой. Они с Порцией покинули это место несколько месяцев назад, и за это время его существование утратило всякий смысл. Вот на гвозде за дверью все еще висит ее теплый зимний плащ, и Руфус знал, что там, наверху, на спинке кровати так и осталась ее ночная рубашка, а на перине можно различить отпечаток изящного тела. Его собственное тело было намного больше и тяжелее, так что проминало в тюфяке глубокую яму, в которую скатывалась Порция. Она спала, свернувшись клубком и привалившись к его спине.

Никогда в жизни Руфус не чувствовал такой душевной пустоты, как сейчас. Даже когда остался полным сиротой, в ужасе содрогавшимся при воспоминании о предсмертных словах своего отца, жутком хлопке выстрела и дымившихся руинах, в которые превратили отчий дом, служивший ему единственным пристанищем на свете. Ему не было так больно даже тогда, когда он в горе застыл над телами своей матери и маленькой сестры, не зная, как станет хоронить их.

Ведь в самые жуткие моменты жизни он продолжал верить в будущее — пусть неведомое и пугающее, оно возрождало в нем волю жить. А теперь он не мог отделаться от ощущения, что утрачен самый смысл его бытия. Ему не о чем было мечтать, нечего добиваться. Ибо один-единственный раз за всю сознательную жизнь он рискнул отдать все, что имел, — доверие, преданность и любовь — другому человеку. И он любил… Полно, он все еще любит ее, и сила этого чувства так велика, что затмевает все остальное. А она — она предала его. Порция воспользовалась его любовью и обманула. И боль от этой измены терзала Руфуса несказанно.

— Она, что ли, здесь? Порция здесь? — Люк и Тоби запутались в ногах у отца, поспешно прорываясь в дом. Головой вперед сорванцы влетели в кухню и плюхнулись на пол, ошалело осматриваясь в пустой комнате.

— Ее нет? — с обидой протянул Люк.

— Ее нигде нет, — заявил Тоби. И сердито поглядел на отца. — Куда она делась?

Руфус считал, что малыши приняли исчезновение Порции с той же легкостью, с которой относились к постоянным переменам, которыми была полна их жизнь. Да только не тут-то было. Тот факт, что мальчики не стали задавать никаких вопросов, означал лишь то, что они успели обзавестись на сей счет собственными суждениями и, ожидали увидеть Порцию в день возвращения в привычную обстановку. И вот теперь под их возмущенными и обиженными взглядами Руфусу ничего не оставалось, как проклинать свою слепоту и глупость. Порция успела стать столь же неотъемлемой частью их жизни, какой была для него. А он слишком углубился в собственные переживания и даже не подумал, как могут отнестись сыновья к столь неожиданному и необъяснимому исчезновению Порции Уорт.

Зато теперь их расспросы вынуждали незамедлительно принимать решение, которое Руфус старательно откладывал в последние дни. Ведь он не сможет вечно держать Порцию в камере. Так что же с ней делать?

— Я не знаю, — машинально пробормотал он, отвечая скорее самому себе, нежели Тоби.

Но мальчишки не желали верить.

— Куда она делась? — повторил Тоби терпеливо и совсем по-взрослому, как будто отец не понял смысл вопроса с первого раза.

— Она скоро вернется? — подхватил Люк звенящим от нетерпения голосом, не спуская глаз с отца.

— Я не могу точно сказать. — Руфусу с трудом удалось вложить в свой тон хоть немного уверенности. — Порция отправилась по своим делам.

— Но ведь она даже не попрощалась! И я думал, что она будет ждать нас здесь! — воскликнул Тоби так не по-детски, что Руфусу стало совсем скверно на душе.

— Ей пришлось уехать в спешке, и она не захотела вас будить, — отвечал Руфус. — Я ведь уже объяснял. Ну а теперь вам придется на пару дней отправиться в гости к мадам Белдэм, так что поторопитесь и соберите то, что вам нужно.

Хотя однажды он чрезвычайно категорично заявил Порции, что его сыновьям не место в борделе, однако одно дело взять их с собой под стены осажденной крепости и совсем иное — на поле брани. Принц Руперт настаивал на том, что королевские войска вполне готовы и что сейчас самое время устроить грандиозную битву, которая сразу решит исход войны. Однако Руфус полагал… нет, он знал наверняка… он знал, что принц заблуждается. Роялисты еще не набрали сил для большого боя. А когда бой будет проигран, вряд ли король Карл сможет долго противостоять парламенту.

Его недолгое знакомство с принцем оказалось достаточным, чтобы понять: Руперт весьма недалекий малый, несмотря на славу отличного полководца. Взять хотя бы его решение поспешно снять осаду с замка Грэнвилл, когда до победы оставалось всего несколько дней. Такие действия были не просто ошибочными — они основательно подорвали моральный дух солдат. Ведь королевская армия на протяжении многих месяцев терпела одно поражение за другим, и людей нужно было приободрить хотя бы одной, но полной и окончательной победой. Такой победой могла быть капитуляция замка Грэнвилл. Руфус видел, какое разочарование охватило королевских солдат, но принцу было на это наплевать. И Декатуру ничего не оставалось, как выполнять приказ старшего по званию командира. Ведь в данный момент он состоит на службе у короля и обязан подчиняться королевским военачальникам без возражений. Ну что ж, он никогда не уклонялся от драки, и если все же уцелеет в этом бою, то постарается пересмотреть свою позицию.

Но как же ему не хотелось уходить от замка Грэнвилл именно теперь! Сама мысль о том, что этот заносчивый тип будет праздновать победу, хотя его почти удалось поставить на колени, сводила Руфуса с ума. Правда, оставалась надежда, что их встреча не за горами. Декатур предчувствовал, что Като также окажется участником предстоящего боя.

— Хозяин, я, конечно, прошу прощения…

Чуть ли не жалобный голос Джозефа вернул Руфуса к действительности. Он поспешно обернулся и заулыбался при виде старика.

— Вы позволите шепнуть вам кой-чего по секрету, милорд?

Руфус понимал, что сразу по возвращении в деревню ему предстоит этот разговор, и постарался к нему подготовиться.

— Конечно. — Он кивнул в сторону лестницы. — Ребята, собирайтесь. Как только будете готовы, Билл посадит вас в повозку.

— Мы и так все собрали, — заявил Тоби осуждающим тоном. — Мы все собрали вместе с Порцией, когда отправлялись к замку. Мы еще тогда сложили все вещи.

— Да, и мы ничего здесь не забыли, и собирать нам нечего, — заныл Люк, толкаясь лбом в отцовские колени.

— Тогда ступайте поиграть на улицу.

Руфус решительно выставил сыновей вон и плотно прикрыл дверь. Не обращая внимания на возмущенные вопли, он прислонился к ней спиной и спросил:

— Ну как она?

Джозеф задумчиво теребил бороду и выглядел довольно мрачно. На Руфуса накатила волна паники.

— Что случилось? — всполошился Декатур. — Она здорова?

— Ах да, милорд, конечно. Малышка чувствует себя неплохо, — промямлил Джозеф. — Вот только ей не мешало бы поразмяться… ну хотя бы погулять вдоль реки и все такое. Вы не давали такого приказа, вот я и… — И он поднял на хозяина вопросительный взгляд.

Руфус ничего не мог с собой поделать — из самых потаенных глубин души вырвались на волю воспоминания о Порции, делавшие ее такой особенной, неповторимой. Он словно наяву увидел ее обаятельный, полный жизни и движения облик. Порывистую легкую фигуру, упрямые завитки огненно-рыжих волос, раскосые зеленые глаза, лучившиеся веселым лукавством и проницательностью. И Руфус как свою ощутил ее муку от вынужденного безделья, долгих, бесконечных часов, проведенных в тесной клетке.

Всего пять минут прогулки вдоль реки — и он мог бы быть с ней…

Но в следующий миг на него обрушилась память о том, как она обошлась с ним, с Руфусом, и вся его нежность и тепло растаяли от горечи, обиды и гнева.

— Я не хочу, чтобы мальчики догадались о ее присутствии. Как только Билл увезет их отсюда и после того как завтра мы уедем, можешь ее выпускать, — равнодушно бросил он. — Передай, чтобы к моему возвращению духа ее здесь не было. — Он повелительно взмахнул рукой и прошел мимо Джозефа к лестнице.

Джозеф стоял, вслушиваясь в его шаги на втором этаже. Судя по всему, Декатур просто метался по комнате, как тиф в клетке, не в силах оставаться на месте. От мудрых глаз Джозефа не укрылось отчаяние, промелькнувшее на лице Руфуса минуту назад. Точно такое же отчаяние, с каким смотрела на него Порция на протяжении всей этой недели. Сомнения быть не могло — эти двое умудрились по какой-то причине причинить друг другу страшную боль. Старик прожил долгую жизнь и понимал, что такое горе не оправдают никакие причины, особенно если вспомнить о зачатом ими ребенке. А если Руфус и впрямь отделается от девчонки, как он вроде бы решил, то он даже не узнает о младенце.

Итак, Джозеф решительно кивнул каким-то своим мыслям и молча вышел из дома. Мальчишки сидели во дворе и тупо ковырялись палками в грязи. При виде Джозефа две пары ярко-синих глаз вспыхнули надеждой — но тут же угасли, и лица у малышей стали такими несчастными, что у старика защемило сердце.

— Эй, малявки, кто поможет мне собрать мед из ульев?

Прежде такое предложение заставило бы их позабыть о любом горе. Однако теперь мальчишки просто молча встали и поплелись за Джозефом.

Весь день Порция провела обратившись в слух и ловя малейшие звуки, проникавшие сквозь оконце под потолком. Флейты, барабаны, топот сапог и громкие слова команды. Судя по всему, в воздухе витало что-то необычное. Тщательно подавляемый страх множества солдат перед приближающимся боем.

Вот уже который час узница нетерпеливо мерила шагами свою камеру под настороженным взглядом Джуно: та тоже держала ушки на макушке — не идет ли кто-то по тропинке к дому? Порция знала, что сердцем почует его приближение не меньше чем за сотню ярдов отсюда, и до самого полудня эта надежда грела ей душу. Однако потом что-то подсказало ей, что ждет она напрасно. Что Руфус отправится прямо в бой и даже не взглянет на нее на прощание. Без единого доброго слова он отправится искать смерти, готовый обречь ее до конца жизни нести эту тяжесть, тяжесть столь нелепо прерванных отношений, тяжесть оттого, что он погиб в бою, все еще ненавидя ее и считая предательницей.

Порция проглотила горькие слезы и дожидалась Джозефа в мрачном молчании. Солнце уже давно перевалило за полдень, когда наконец дверь распахнулась и на пороге появился запыхавшийся старик.

— Господи помилуй! Ну и сумасшедший нынче денек! — Он поставил на стол корзинку с крышкой. — Не дай Бог, ты подумала, что я про тебя забыл. — И он отпер дверь камеры, обратив внимание на ее измученное лицо, горестно поджатые губы и блестевшие от непролитых слез глаза.

— Нет, я так не думала. — Порция прошла к столу, а Джуно опрометью ринулась вперед, весело задрав хвост. — Что происходит в деревне?

Джозеф сперва выпустил щенка и лишь потом вернулся к столу и открыл корзину.

— Военные дела… все топают взад-вперед, один важнее другого… Ну а ты кушай, кушай. Не забывай, есть-то теперь надо за двоих…

— Разве об этом забудешь?

Порция машинально жевала, не чувствуя вкуса пищи. Все силы уходили на то, чтобы не спрашивать про Руфуса… про то, вспомнил он о Порции или нет…

Армия выступила в поход на рассвете. Порция слышала в сереющем сумраке, как слитно топают сапоги, грохочут копыта, звенит амуниция и сбруя. На этот раз начало марша не сопровождалось привычной музыкой — пением флейт и рокотом барабанов, и это вносило довольно мрачную ноту. Порция даже подумала, не забыли ли они поднять над отрядами свои знамена, как полагается войску, отважно марширующему навстречу победе и уверенному в том, что их дело — правое.

Руфус никогда не скрывал, что сомневается в полководческом гении короля Карла. Да, его командиры отважны, однако слишком часто их действия оказывались ошибочными и недальновидными. Интересно, не разочаровался ли он полностью в своем монархе? И что стало с замком Грэнвилл? Сдался ли Като за ту неделю, что Порция томится в тюрьме? Это было возможно, однако вряд ли замок успели взять. И если так, то что почувствовал Руфус, получив приказ прекратить осаду?

Как это ужасно, когда о тебе все позабыли! Джозеф не стремился сообщать ей новости, и она из-за глупой, упрямой гордыни старалась сдерживаться, вместо того чтобы вытянуть из старика все сведения о ходе осады, о ближайших планах, о настроении среди солдат.

И Порция без конца металась по камере, мучаясь от своей никчемности, в ужасе представляя себе, что Руфус мертв, что он лежит, раненый, умирающий, и стонет от боли. Но тут ее ушей коснулся легкий перестук копыт, позвякивание удил и нежное ржание, и сердце подскочило от дикой надежды. Порция метнулась к решетке, вцепилась в холодные прутья и ловила знакомый звук шагов.

Джуно заскулила и встала на задние лапы, царапая передними замок. Эти шаги означали для нее свободу.

— Руфус? — Непослушные губы едва вымолвили это имя, когда загремело бревно на входной двери. Руки мгновенно стали липкими от пота, кровь зашумела в ушах. — Руфус… — Ее голос бессильно заглох. Казалось, она не в силах перенести столь тяжкого разочарования.

К ней вошел Джозеф: в руках какие-то вещи, выцветшие глаза весело блестят.

— Ну, давай-ка выходи отсюда, малышка. — Старик сложил на столе свою ношу и стал отпирать решетку. — Их арьергард отсюда не более чем в получасе езды. И это не наш отряд. Наш едет в аван… в общем, там, где положено. — И он подтвердил свои слова гордым кивком. — Так что ты запросто примкнешь к задним рядам — они-то тебя не знают!

— О чем это ты толкуешь, Джозеф? — Порция перешагнула порог камеры. Вся согбенная фигура старика излучала необычную энергию. И в сердце у Порции снова зашевелилась слабая надежда.

— О том, что ты успеешь их догнать, — о чем же еще? — заявил Джозеф. — Я приволок твою саблю, мушкет и кинжал, которые привез Джордж. А вот твои доспехи, и шлем, и куртка. Пенни под седлом и готова в дорогу. Армия движется к Марстон-Мур, аккурат возле Йорка. Об этом они без конца болтали в столовой. Стало быть, туда тебе и дорога, малышка.

Наконец Порция все поняла. С глаз словно спала пелена. Джозеф предоставляет ей полную свободу и возможность самой решить свою судьбу. Она уже не беспомощная узница!

Порция успела приобрести достаточный солдатский опыт, чтобы не строить иллюзий по поводу предстоящей битвы — как не строил их и Руфус. Но он скорее сложит голову на поле боя, чем попытается спастись бегством. Порция же хотела лишь одного — успеть выяснить отношения, прежде чем он очертя голову ринется в драку.

Сноровисто облачаясь в куртку и доспехи, Порция старалась не думать о том, что Декатур не захочет ее слушать, что гнев и жажда мести по-прежнему владеют его рассудком и не позволят понять очевидное. Нет, Порция заставит его выслушать себя во что бы то ни стало. Заставит!

Джозеф подал ей перевязь, и девушка пристегнула саблю, спрятала за голенище кинжал, повесила через плечо мушкет с пороховницей. И в тот же миг она снова обрела связь с окружающим миром. Оставалось спрятать под плотную шапку длинные рыжие волосы и нахлобучить сверху шлем. Теперь вряд ли кто-то заподозрит в ней женщину — если быть осторожной и не показываться на глаза знакомым.

— Джозеф, ты присмотришь за Джуно?

— Ага. Не переживай за своего щенка, — пообещал старик, — делай то, что должна сделать.

Порция вышла к двери и свистнула Джуно. Та весело помчалась на зов, размахивая хвостом и смешно задирая неуклюжие широкие лапы. Хозяйка с видимым усилием подняла собаку на руки, и та в восторге облизала ей лицо.

— Тебе придется остаться с Джозефом, — раздельно произнесла Порция и внесла Джуно в дом. — Подержишь ее, пока я не отъеду подальше?

— Езжай спокойно, малышка, — сказал Джозеф, крепко ухватив извивающийся комок шерсти. — И да пребудет с тобой Господь.

— Пусть Он пребудет со всеми нами, — серьезно ответила Порция. И звонко расцеловала старика в обе щеки. — Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал.

— Пустое, малышка, я просто слишком стар и не могу спокойно позволять молодым без причины делать друг друга несчастными. Так что поезжай за ним и расставь все по местам. Хозяин у нас норовистый и из упрямства может наломать дров — как любой человек. — И Джозеф свободной рукой помахал на прощание.

Пенни стояла со спущенными поводьями и щипала траву. Она ласково заржала, приветствуя Порцию, пока та гладила шелковистую шею и на свой, особенный манер чесала у лошади за ушами, с наслаждением вдыхая привычный запах конского пота и седельной кожи.

Это было утро последнего дня в июне. Порция вскочила в седло и вдохнула полной грудью свежий воздух. Несмотря на ранний час, он уже слегка нагрелся — предстоял жаркий денек. Всадница развернула лошадь, и та припустила резвой рысью в сторону гор, пересекая кольцо обезлюдевших сторожевых постов вокруг логова Руфуса Декатура.

Вот и дорога на Йорк. Ослепительное жаркое солнце успело подняться совсем высоко, земля была твердой и пыльной, а трава по обочинам почти высохла. Пенни двигалась ходкой рысью, чутко прядая ушами: ей не терпелось догнать отряд, с которым она так привыкла путешествовать. Однако Порция вовсе не торопилась догонять армию. Она и так не собьется со следа, и не стоило раньше времени подъезжать слишком близко, рискуя быть опознанной. Всадница то и дело придерживала свою слишком резвую лошадку.

Глава 23

Между деревьями двое мужчин спускались к реке. За их спиной вились дымы бивуачных костров и раздавался привычный шум военного лагеря. Порция осторожно следовала за ними; она как тень скользила между стволами и кустами, не теряя мужчин из виду, но и не смея подобраться слишком близко, чтобы ее не обнаружили. На протяжении двух дней Порция следила за Руфусом. Неразличимая в толпе солдат, она так и пожирала его глазами и ловила звуки любимого голоса. Ах, как это было мучительно — оставаться неузнанной, в стороне, не имея возможности приблизиться!

Отряд Декатура двигался в голове колонны, за ним следовала пехота принца Руперта, а арьергард составлял небольшой кавалерийский разъезд. К ночи они встали лагерем под стенами Йорка, а перед рассветом сюда подтянулись остальные войска роялистов, собранные со всех окрестностей.

Порция поспешила смешаться с вновь прибывшими и почти не боялась разоблачения. Избежать ненужного внимания в такой сутолоке было довольно просто, тем более что она не была новичком среди солдат и отлично знала, как себя вести. Ни у кого не возникало сомнения, что этот незнакомец принадлежит к одному из соседних отрядов.

Всякий раз при виде Руфуса у нее все сжималось внутри и сердце терзала ужасная боль. Как ей хотелось броситься к нему в объятия, почувствовать себя в кольце больших сильных рук, вдохнуть запах его кожи и волос, погладить шелковистую рыжую бороду и окунуться в теплое сияние голубых глаз. Во время последней встречи их взгляд был таким пугающе пустым, что от одного воспоминания можно было сойти с ума. Ей нужно только одно: избавиться от жутких воспоминаний и вернуть прежнюю нежность и любовь, составлявшие весь смысл ее жизни.

Временами Порции казалось, что Руфус чувствует ее присутствие, ощущает его в воздухе. Но он так ни разу и не оглянулся, а страх предстать перед ним открыто и быть снова безжалостно отторгнутой заставлял Порцию бесцельно слоняться вокруг и следить за ним исподтишка, пытаясь унять терзавший ее душевный голод.

И все то время, пока Порция изыскивала способ повстречаться с Декатуром наедине, в голове ее тревожно звенела мысль о том, что сделать это нужно до рассвета, ибо тогда начнется бой и будет поздно о чем-то говорить. Она может опоздать. Руфус может погибнуть в бою. Сердце девушки сжимали ледяные тиски страха.

Пока Порция слонялась среди солдат, стараясь держаться на отшибе, она не раз и не два слышала недовольные разговоры о том, что задерживают жалованье, причем не за один месяц. Мало-помалу люди проникались сознанием того, что попусту рискуют своей головой ради человека, которому наплевать на их судьбу. Это тревожило Порцию — и наверняка тревожило Руфуса. От таких солдат не приходится ожидать отваги в бою. При виде разряженных в пух и прах офицеров на великолепных породистых скакунах ни у одного из подчиненных не возникало чувства гордости и причастности к великой армии — не говоря уже о преданности. Вряд ли солдаты захотят жертвовать жизнью для того, чтобы эти вельможи смогли продолжать свою роскошную жизнь, наслаждаясь унаследованным богатством и привилегиями.

И вот теперь безвольную армию пригнали на место, где по прихоти принца Руперта должен состояться решающий бой, призванный ознаменовать полную победу роялистов. Марстон-Мур, вересковая пустошь в нескольких милях к северу от Йорка, давала достаточный простор для маневра двух больших армий.

День клонился к вечеру, когда Порция последовала за Руфусом и Уиллом, спускавшимися к реке у подножия небольшого лесистого холма. Отряд Декатура собирался обедать, тогда как остальные силы королевских войск еще только заканчивали короткий дневной переход. На другом конце пустоши можно было различить в подзорную трубу знамена армии парламента. Обстановка в лагере роялистов накалилась до предела, и Порция гадала, как чувствует себя враг перед неотвратимой жестокой дракой.

Судя по всему, у Уилла с Руфусом было не очень разговорчивое настроение, да и Порция находилась слишком далеко, чтобы разобрать о чем они беседуют. Мужчины достигли берега, и девушка под прикрытием кустов остролиста подобралась поближе. Отсюда можно было подслушать — но Руфус с Уиллом молча разделись и прыгнули в воду.

Порция смотрела и не могла насмотреться, откровенно наслаждаясь возбуждающей сценой. Казалось, прошла целая вечность, с тех пор, когда она могла любоваться обнаженным телом Руфуса. И теперь ей в глаза бросилась его непривычная худоба. Того и гляди скоро из-под кожи начнут выпирать ребра! Впрочем, широкая спина оставалась по-прежнему прямой и мускулистой, талия — такой же стройной, а ноги — прямыми и мощными. При виде того, как играют мускулы под гладкой кожей бедер и ягодиц, когда Руфус с шумом прыгнул в воду, Порция почувствовала жаркую, страстную истому. Уилл тоже был сложен на славу, по-юношески изящен и гибок, однако не выдерживал сравнения с Руфусом. Ни у кого тело не излучало такую уверенную, пышущую здоровьем жизненную силу и мощь.

Купальщики тем временем поплыли наперегонки к противоположному берегу, и даже отсюда, из-за кустов, было видно, какое удовольствие доставляет обоим эта гонка. Как будто и Уиллу, и Руфусу ужасно не хватало каких-то простых, незатейливых действий, благодаря которым так хорошо отдыхает смятенный рассудок. Но вот Руфус вернулся и пошел на берег, с каждым шагом все выше поднимаясь над водой, и Порция пожирала глазами тело, близость с которым дарила ей столь острое наслаждение и от одного вида которого она испытывала мгновенное возбуждение.

Боже, как она любит этот плоский живот, длинные сильные бедра, густые рыжие волосы на широкой груди! Горячий язык невольно прошелся по губам, вспоминая, какова на вкус его кожа и как приятно покрывать ее поцелуями. Он нетерпеливо ежился от этой щекочущей ласки, бедра двигались, играя мускулами, а живот напрягался и становился совершенно твердым. Во рту у Порции стало солоно, словно она наяву обхватила губами шелковистую головку его копья и ласкала его — затвердевшее, готовое к любви.

Беспомощно сжавшись за густыми кустами и следя за тем, как энергично Руфус растирает покрасневшую от воды кожу, Порция ничего не могла с собой поделать — она хотела его, хотела так, что темнело в глазах, тряслись руки и подгибались колени. Она не заметила, как уселась на первую попавшуюся кочку, покрытую мокрым мхом.

Уилл, шлепая по воде и разбрасывая брызги, также выскочил на берег и рухнул на мягкую траву. Порция без труда могла уловить каждое слово.

— Руфус, я не понимаю, зачем ты собираешься участвовать в завтрашнем бою, если все равно не веришь в успех?

Руфус помолчал, прежде чем ответить.

— У меня на то две причины. Первая — присяга, которую мы все вместе дали королю. Я не намерен ее нарушать — во всяком случае, до завтра… — Он снова задумался и добавил: — Но я готов своим решением освободить от присяги любого из моих людей — если кто-то не захочет рисковать головой.

— Брось, ты же знаешь, что этого никто не сделает! — с жаром возразил Уилл. — За тобой они пойдут в огонь и в воду!

— Верно, но зачем класть свои жизни за безнадежное дело? — Руфус небрежно пожал плечами. — Наверняка в обеих армиях найдется немало солдат, которые так рассуждают.

— Ну а что за вторая причина? — напомнил юноша.

— В этом бою я надеюсь встретиться с Като Грэнвиллом, — ровным голосом сообщил Руфус.

— И испытаешь неземное счастье оттого, что отправишь его на тот свет, — утвердительно закончил за друга Уилл.

Руфус тоже улегся на траву, закинув руки за голову.

— Есть вещи, которые приходится делать из чувства долга.

— Только долга? И не более? — Теперь в голосе Уилла слышалось явное недоверие.

Руфус повернулся на бок и принялся играть травинкой с большим муравьем.

— Знаешь, Уилл, в последнее время мне стало на все наплевать.

— Эхо из-за Порции? — нерешительно спросил Уилл.

До сих пор эта тема оставалась запретной, однако в краткие минуты затишья перед последним боем он не побоялся задать свой вопрос. Руфус опять надолго задумался. А потом резко сел и потянулся за рубашкой.

— Я пришел к выводу, что провидение предоставляет мужчине одну-единственную попытку целиком довериться какой-либо женщине… прирасти к ней телом и душой… И если этот дар не будет принят, такого человека больше не волнует его будущее. — Он встал и надел штаны. — Поднимайся, пора возвращаться в лагерь. — Минуты откровения миновали, и голос Декатура вновь стал безразличным и отстраненным.

Уилл послушно оделся, и мужчины пошли обратно, храня такое же молчание, как и по пути к реке. А Порция еще долго сидела на своей кочке под кустом, прежде чем справилась с собой и смогла вернуться к кострам.

— Ну и что вы скажете?

Като не спеша опустил подзорную трубу и обернулся к стоявшему рядом человеку. Оливер Кромвель — коренастый малый с коротким ежиком волос — всегда поражал маркиза своим неопрятным видом. Воротничок давно посерел от грязи, камзол покрылся какими-то жирными пятнами, а сальные нечесаные волосы прилипли к черепу.

— До полной темноты еще добрых четыре часа, — задумчиво процедил Грэнвилл. — И судя по дыму от кухонных костров, мы наверняка застанем их врасплох.

— Вот именно! — Кромвель злорадно потер руки. — А вы как считаете, Фэрфакс?

Лорд Фэрфакс водил туда-сюда своим породистым носом с таким видом, будто здесь пахло чем-то неприличным.

— Это выглядит не совсем по-джентльменски, — процедил вельможа. — Навалиться на ничего не подозревающих врагов, которые едва успели рассесться у костра, чтобы как следует пообедать. Однако мы при этом получим неоспоримое преимущество.

— Вот именно! К тому же война давно перестала быть джентльменским занятием, — обронил Като. Он снова поднес к глазам трубу и впился взглядом в противоположный край пустоши, где дымили костры роялистов. Будет ли Руфус Декатур среди этих солдат? Скорее всего да, и они запросто могут повстречаться на поле брани. Повстречаться и положить конец — каков бы он ни был — той вражде, что разгорелась еще между их отцами. Если Като сегодня погибнет — не важно, от руки Декатура или раньше, во время боя, — он не оставит наследника, который сможет продолжать кровную месть. Ведь дочери не годятся для таких целей. Но с другой стороны, если верить слухам, и Руфус Декатур не имеет законных отпрысков, кои смогут продолжать это достойное занятие.

Не замечая, что его лицо исказил гнев, Като постарался вслушаться в беседу у себя за спиной.

— Они наверняка так же разглядывают нас в свои подзорные трубы, как и мы — их. — Лорд Левен задумчиво оттопырил губы. — И от них не ускользнут наши приготовления к атаке.

Кромвель задорно блеснул глазами — судя по его убедительной, складной речи он уже давным-давно успел составить диспозицию боя.

— Но ведь если лорд Фэрфакс атакует со своей кавалерией с правого фланга, то он сможет выйти на позиции под прикрытием вон того леса… а шотландцы могут ударить с левого фланга, и по меньшей мере на протяжении первой сотни ярдов их закроет вон та гора. — И он указал кнутовищем на небольшой холмик. — Ну, а когда враги будут застигнуты врасплох на флангах, можно двинуть в атаку и основные силы.

— Ага, к тому времени поднимется такая суета, что они вряд ли это заметят. — Лорд Левен довольно ухмыльнулся. — Похоже, мы выиграем этот бой еще до заката.

Для сдержанного и неразговорчивого шотландца такая приподнятость и уверенность в победе были весьма необычны, однако все три полководца одинаково предчувствовали удачу, созерцая вражеское войско, мирно расположившееся возле костров и не ожидавшее внезапной атаки.

— Ну что ж, тогда вперед! — решительно промолвил Кромвель, и трое мужчин, обменявшись короткими кивками, разошлись по своим местам.

Порция сидела на корточках возле костра, жевала колбасу, поджарешгую на конце клинка, и резалась в кости с двумя деревенскими парнями из Камбрии. Оба были новобранцами и откровенно трусили. Легкомысленная болтовня Порции и тот факт, что она выигрывала у них при каждом броске, помогали беднягам немного отвлечься от тревожных мыслей. Таким образом мисс Уорт не просто набивала себе карманы, но и занималась важной работой, поднимая боевой дух в войсках.

От подслушанного разговора у реки ее все еще бросало то в жар, то в холод. Руфус сказал, что любил ее. Но он так же определенно высказался и о том, что у их любви больше нет будущего. А время — драгоценное время! — на исходе. Нынче вечером — или никогда. Порция твердо решила: еще один бросок — и пора отправляться на поиски Декатура.

Первые признаки смятения — крики, треск мушкетных выстрелов — достигли ее ушей как раз в тот момент, когда она сгребала в карман небольшую кучку мелочи под неистовую ругань обыгранных простофиль. Все повскакивали со своих мест, роняя еду и кружки с элем и хватаясь за оружие, небрежно разбросанное на траве возле костров. Поднялась страшная суматоха — солдаты метались взад-вперед, словно потерявшиеся цыплята, пока командиры не сумели пресечь панику бешеными криками. Со стороны самого дальнего бивуака явственно доносились звуки боя.

Пока ее никто не заметил, Порция поспешила укрыться в роще. Она явилась на Марстон-Мур вовсе не ради того, чтобы сложить голову на поле брани… или подвергать неоправданному риску свое нерожденное дитя. Дивясь собственному спокойствию и ясности мысли, она ловко двигалась под прикрытием деревьев, приближаясь к месту битвы.

Теперь было совершенно ясно, что мятежники решили предпринять неожиданную атаку, и прежде всего Порцию интересовала судьба отряда Декатура. Девушка знала, что именно он прикрывал правый фланг, откуда доносился шум рукопашной схватки.

Но вдруг подлесок захрустел под копытами огромного черного коня, который от неожиданности встал над Порцией на дыбы. Кавалерийский офицер, разряженный в пух и прах, грозно замахнулся своим дорогим мечом с отделанным самоцветами эфесом.

— Ах вот ты где! — Великолепный конь нервно заплясал под туго натянутыми удилами, а его всадник привстал в седле. — Из какого отряда?!

— Декатура, — отвечала Порция.

— Так почему ты здесь торчишь? — Меч со свистом описал в воздухе блестящую кривую, и если бы Порция вовремя не отскочила, то наверняка лишилась бы головы. Судя по лихорадочному румянцу и бешено вращавшимся глазам, красавец вельможа ничего не соображал от страха.

— Я, ходил в гости на соседний бивуак, сэр, — выпалила Порция. Этот тип явно принял ее за дезертира. — И как раз возвращался в свой отряд. Что там случилось, сэр?

— Вот и возвращайся туда, да поживее! Все что нужно узнаешь от своего сержанта. — Он поднял коня на дыбы, заставил развернуться и галопом припустил из леса.

Порция немедленно сняла с головы шлем и темную шапку, выставляя напоказ длинные волосы. Пора было расставаться с солдатским маскарадом. Следом за шлемом в кусты полетели и нагрудные латы. Затем Порция пробралась к самой опушке. Здесь уже было дымно от пороховой гари и совсем близко раздавались выстрелы и лязганье клинка о клинок. Отовсюду неслись дикие выкрики, и от этих воплей, в которых звенела смесь смертельного ужаса и возбуждения, по спине у Порции побежали мурашки.

Она спряталась за толстым дубовым стволом. В ушах гудело, а во рту пересохло от страха. Но боялась Порция не за себя. Она ловко взобралась на дуб и устроилась в его густой кроне, обхватив ногами кривую ветку. Под прикрытием листвы девушка могла не опасаться быть замеченной, зато сверху открывался отличный обзор.

Поначалу Порция растерялась — такая вокруг царила суматоха. На память приходили древние мифы, живописавшие первобытный хаос. Войска давно сошлись в рукопашной, и трудно было различить, где роялисты, а где мятежники. Наплывали клубы порохового дыма от мушкетов и пушек, а когда они рассеивались, взору представлялась залитая кровью земля с раскиданными трупами солдат и лошадей. Повсюду носились обезумевшие от ужаса животные, потерявшие седоков, и подкованные копыта безжалостно крушили кости и мертвым, и раненым, у которых не было сил подняться. Ополоумевшие пехотинцы беспорядочно метались в поисках своих товарищей и не думали о том, что представляют собой прекрасную мишень для снайперов и разивших без промаха всадников.

Охваченная отвращением и ужасом, Порция следила за жуткой бойней, поневоле вдыхая густой запах свежепролитой крови, слушая стоны и крики раненых и неистовые крики тех, кто пытался идти в атаку. Вот какой-то офицер из королевской армии с залитым кровью лицом, в изодранном в лохмотья кружевном жабо и роскошном камзоле, рассеченном сверху донизу чьим-то неверным ударом сабли, сбивает в кучу ошарашенных солдат и строит их в подобие боевой шеренги. Наконец они подчинились и побежали вперед с пиками наперевес, выкрикивая что-то воинственное на бегу, — прямо на линию атакующих мятежников. Те не спеша прицелились и разрядили свои мушкеты, и, когда пороховой дым рассеялся, все солдаты лежали мертвые на алой от крови земле в неестественных, нелепых позах, как поломанные куклы. Обезглавленный труп их командира истекал кровью в нескольких футах впереди.

Да, у Порции появилась наконец возможность как следует разглядеть противника. И убедиться в ужасной, неоспоримой истине: армия роялистов не выстоит в этом бою.

Мало того, что она значительно проигрывает в численности: столь неожиданная атака, захватившая их врасплох, окончательно лишила сторонников короля надежды на победу.

Но в данный момент Порцию интересовал лишь тот небольшой участок, на котором расположились цепи под командованием Декатура. Отсюда трудно было различить отдельные лица, однако Руфус наверняка находился там, среди верных ему людей, и бился вместе с ними не на жизнь, а на смерть.

В следующий миг ей в глаза бросился штандарт Декатура: гордый орел рода Ротбери раскинул крылья над хаосом битвы. И ей до боли захотелось оказаться там, чтобы рука об руку со своими товарищами принять неравный бой. Она по глупости упустила последний шанс выяснить отношения перед боем, и теперь ей не суждено развеять ужасный, несправедливый гнев Руфуса и по праву занять свое место рядом с возлюбленным, рядом с отцом ее нерожденного ребенка. И Порции казалось, что желание оказаться рядом с Руфусом так велико, что вот-вот взовьется могучий вихрь и перенесет ее на своих чудесных крыльях на поле брани.

Однако ничего не случилось, она все еще сидела на своем суку: распахнутые глаза взирают на страшную резню, дрожащие руки инстинктивно прикрывают пока еще плоский живот, а сердце замирает от невыразимого, невыносимого ужаса.

Люди падали один за другим, и Руфус ничего не мог с этим поделать. Вот рухнул бездыханным старый Джордж, человек, так долго бывший его наставником. Благодаря ему юный Декатур научился быть искусным полководцем и стратегом, которому не страшны никакие испытания этой жестокой жизни.

Руфус, ослепленный, отупевший от реявшей повсюду смерти, прорубился сквозь кровавый хаос и подхватил обмякшее тело. Поздно: Джордж погиб, и его невидящие глаза равнодушно смотрели на рыжее от пожарищ небо, и вместе с алой горячей кровью его тело покинула открытая, честная душа мудрого, любившего жизнь человека.

Руфус закрыл Джорджу веки и выпрямился. Аякс, нервно кося глазами, пританцовывал на месте. Руфус вскочил в седло и повернул боевого коня назад, в самую гущу схватки. На его глазах Пола, державшего штандарт Ротбери, вышиб из седла какой-то проворный мятежник. Аякс, повинуясь поводьям и шенкелям, пронес своего хозяина к поверженному знаменосцу.

Не слезая с коня, Декатур наклонился и выхватил древко из мертвых пальцев Пола. Теперь его целью стало сохранить как можно больше людей, верных древнему штандарту с орлом. Тех, кто не побоялся разделить со своим лордом жизнь отщепенцев, людей вне закона, тех, кто воспринял совершенную по отношению к Ротбери несправедливость как свою собственную. Он, Руфус, втянул простых солдат в сечу ради личной выгоды и остался перед ними в неоплатном долгу — и перед живыми, и перед мертвыми — за восстановление попранной чести рода Ротбери.

И он носился в самой гуще боя, как ангел смерти. Он сносил головы своим противникам и всегда оказывался именно там, где его людям приходилось тяжелее всего — и каждый раз вселял в их сердца надежду. И все это время Руфус не прекращал поисков. В этой жуткой сече он по-прежнему оставался целым, без единой царапины, как часто бывает с человеком, одержимым какой-то целью. Не обращая внимания на свистевшие у лица пули, на острые сабли, готовые нанести смертельный удар, Руфус упрямо прокладывал себе дорогу сквозь разрушение и смерть, пока не различил наконец штандарт Грэнвиллов.

И вот перед ним Като, маркиз Грэнвилл, верхом на сером жеребце, привстал в стременах и громкими криками подбадривает своих людей, которым предстоит последний, решительный бросок: он раз и навсегда положит конец армии роялистов!

— Здесь, на Марстон-Мур, мы бьемся за кровные права лучших граждан нашей страны! — Звучный голос Като разнесся над распаленной толпой, которая отвечала яростным ревом.

Мятежники решительно двинулись на остатки королевской пехоты, и Като дал шпоры коню, чтобы возглавить атаку. Руфус Декатур направил Аякса наперерез серому скакуну.

Грэнвилл, похоже, смешался — но всего лишь на краткий, едва уловимый миг. Вот его взор обрел прежнюю ясность, он железной рукой усмирил могучего жеребца, и враги сошлись лицом к лицу в небывалом спокойствии — даже шум боя больше не тревожил их слух.

— Декатур, — промолвил Грэнвилл в напряженной, душной тишине, окружившей этих двоих и отрезавшей их от остального мира.

— Грэнвилл.

На более учтивое приветствие ни один из них не рассчитывал. Руфус решительно развернул Аякса и поскакал в сторону от общего боя. Като следовал за ним, как тень. Обоих противников захватили жестокие чары близкой развязки кровной вражды, которая с раннего детства окрасила их жизнь в черные цвета, стала руководить их поступками, решениями и привязанностями.

Вскоре всадники достигли относительно тихого уголка — грозный шквал атаки пронесся здесь примерно полчаса назад. Не говоря ни слова, как по команде, оба остановили коней и спешились.

Руфус воткнул в мягкую землю свой штандарт, скинул шлем и нагрудные латы. Като также снял доспехи, и вот двое мужчин встали друг перед другом в одних камзолах.

— Мечи? — Голос Като звучал сдержанно, едва ли не безразлично. — Или мечи и кинжалы?

— Как угодно, — отвечал Руфус с такой же чопорностью.

— Стало быть, только мечи, — решил Като. Он демонстративно вытащил из ножен на поясе свой кинжал и отшвырнул подальше.

Руфус поступил так же и обнажил меч. Поединок начался.

Порция не понимала, что заставило ее покинуть свой наблюдательный пост. В эти сумасшедшие минуты она действовала неосознанно, повинуясь чутью и инстинктам. Ясно было одно: королевская армия проиграла бой. Это было сокрушительное поражение — такой крах, после которого король утратит власть над северными провинциями, если не над всей страной.

А еще Порция понимала, что где-то посреди этой кровавой сечи ей следует отыскать Руфуса. Пусть речь идет об истерзанном бездыханном теле — не важно. Значит, больше ей ничего не осталось. Горе ее будет безгранично, но если она сумеет отыскать и похоронить тело — это дарует ей хотя бы некое подобие душевного покоя. Ведь некогда Руфус любил ее. И теперь она носит под сердцем частичку своего любимого.

Итак, Порция двинулась через поле боя при Марстон-Мур. На небе проступили бледные звезды. Западный край небосвода все еще освещали последние лучи солнца. Она двигалась от тела к телу, обходя раненых и уцелевших. Порция не слышала стонов тех, кто умирал от ран, не обращала внимания на ржание испуганных лошадей, потерявших всадников. Девушка шла и шла, пока не увидела, как ветер колеблет штандарт Ротбери.

И тогда ее ушей достиг звон стали, ударявшейся о сталь. Это был первый звук, пробившийся к ней из охваченного агонией внешнего мира. Она различала даже приглушенный топот сапог по мягкому дерну, но голосов дерущихся все равно не было слышно.

Тот же инстинкт, что заставил Порцию спуститься с дерева, повел ее на звуки поединка: она двигалась совершенно неслышно, скрываясь среди сгущавшихся вечерних теней.

Вот и они: двое мужчин, захваченных страшным танцем смерти. Их мечи, словно две серебристые рыбины, стремительно взлетали в воздух, сталкивались, уклонялись, скупо поблескивая в сумерках. Огромные, сильные тела как бы утратили для наблюдателя свою материальность: в обманчивом отсвете заката они напоминали танцующих духов — ужасных и прекрасных одновременно.

И в этот миг к Порции возвратился весь ужас и боль реальности: она поняла, что Руфус жив, он не покинул этот мир. Как не покинул его и Като. С глаз будто спала пелена: вот они, противники один другому под стать, и совершенно ясно, что их поединок не кончится добром. Один из них сегодня умрет, а может, умрут оба.

Вспышка ярости мгновенно задушила в Порции все прочие чувства. Неужели они не понимают, как нужны своим близким? Неужели им не ясно, как много людей нуждается в них, в их силе, заботе, в их любви?! Неужели этим двоим невдомек, что они в долгу перед теми, кто подарил им свое доверие и любовь, кто позволил им идти по жизни, черпая силы в этом доверии и любви?!

Рука сама собой потянулась к спрятанному в сапоге кинжалу. Порция держала его наготове, напряженно прищурившись, не спуская глаз со смертоносных блестящих клинков. Ни один из мужчин не заметил ее среди вечерних теней, их не волновало ничего, кроме собственной непримиримой жажды крови. Однако Порция совершенно успокоилась, и ее рассудок работал четко и ясно. Теперь она вела себя как опытный солдат: с полным хладнокровием и самообладанием она караулила удобный момент.

И точно уловила, когда тот наступил, и не колебалась ни секунды. Кинжал просвистел в воздухе, направленный уверенной рукой, и выбил сноп искр из меча Като, пытавшегося пробить снизу оборону Руфуса. Клинок Като отклонился. И Порция нырнула в узкую щель между противниками. Она приземлилась на колени так, чтобы ее голова оказалась как раз под двумя занесенными в воздух мечами.

От неожиданности все застыли. Руфус отскочил назад, опуская меч. Като сделал то же самое. Порция осторожно подняла голову.

Руфус в сердцах отшвырнул оружие. Он ринулся к Порции и рванул за руку, заставляя встать, а затем вцепился ей в плечи и принялся трясти что было сил. Он тряс ее так, что голова девушки моталась из стороны в сторону и стучали зубы.

— Как ты посмела!!! Как ты посмела выкинуть такую наглую, такую идиотскую шутку?! — бесновался он. — Я же тебя чуть не убил! — И Руфус до боли сильно прижал ее к себе и бормотал ей в макушку какие-то угрозы и проклятия, не замечая, что гладит, гладит растрепанные рыжие волосы, и тонкую шею, и хрупкие плечи…

Однако Порция поспешила вырваться. Девушка все еще кипела от негодования. Она готова была выть от ярости, она снова испытала неистовую смесь восторга и отчаяния — как тогда, когда узнала, что Руфус любил ее. Она чувствовала и сейчас эту любовь — в жестокой хватке сильных рук, в полном безумного гнева голосе. Но и это не помогло ей совладать с собой, стоило подумать о причине, которая привела их всех сюда, на залитую кровью пустошь.

— Нет, это как ты посмел! — выкрикивала Порция, скинув с себя его руки. — Как посмели вы оба? Неужели вам мало тех, кого убили сегодня в бою? — И Порция обернулась к ошарашенному Като, обводя широким жестом поле брани. — Разве вражда между вашими отцами окупит их смерть? Разве она стоит того, чтобы вам самим жертвовать жизнью? И жизнью ваших детей?

— Погоди-ка… — Като немного пришел в себя и повелительно взмахнул рукой, но Порцию не так-то просто было унять.

— Что станет с Оливией? — гневно спросила она. — Если вы с Руфусом сложите головы в этой бессмысленной сваре, что станет с вашими детьми? Какое им дело до того непотребства, которое учинили ваши родители почти тридцать лет назад? Детям нужен живой отец, им нужно…

— Попридержи язык! — рявкнул Като. Он оправился настолько, что сумел прервать Порцию на полуслове. — Это не твоего ума дело, девка! — продолжал он. — Черт побери, откуда ты вообще взялась?

— Какая тебе разница? — Порция небрежно отмахнулась от Като и напустилась на Руфуса.

Широко распахнутые глаза метали зеленые молнии, огненная шевелюра словно светилась в темноте, стройное, хрупкое тело напряглось в неистовом порыве положить конец этому безумию.

— Что станет с мальчиками, Руфус? — прозвучал вопрос. — Ты готов обречь их на сиротство, как когда-то обрекли тебя? Сделать их бродягами, без близких людей и крыши над головой? Кем они вырастут? Что останется у них, когда ты положишь свою жизнь на алтарь никому не нужной мести?

О, она отлично видела его лицо, видела, как пляшут в его взоре демоны ярости, однако не испытывала ни малейшего страха и подошла вплотную, чтобы лучше видеть его глаза.

— А что станет вот с этим ребенком, Руфус? — И Порция положила руку на живот. — Я не собиралась рожать ребенка, у которого не будет отца!

Сквозь пелену ярости Руфус с трудом уловил смысл ее слов. Но он видел, как Порция держит руку на животе. И против воли вспомнил, как стояла вот так же его мать, тщетно пытаясь защитить нерожденного ребенка, у которого уже не было отца. Он вспомнил мертвого младенца, восковое, залитое кровью тельце своей сестры.

— Моего ребенка? — Его голос прозвучал глухо, как из подземелья, из самых потаенных глубин души.

Порция в запальчивости обратила внимание только на вопросительную интонацию его слов.

— А чей же еще он может быть? — выпалила она, чувствуя, как пересохло во рту. — Или ты полагаешь, что я путалась со всеми в твоей деревне?

Наступила невероятная тишина: трое стоявших на поле людей словно и не дышали. Наконец Руфус промолвил:

— Утенок, я, конечно, не во всем бываю прав, но такого все же не заслужил.

Порция молча отвернулась, горестно взмахнув рукой.

— И как давно ты об этом знаешь? — Руфус подошел поближе и осторожно положил руку ей на плечо, предлагая — но не заставляя — снова посмотреть на себя.

— С начала осады… наверное, за день до того. Но я слишком мало знаю об этих вещах и, долго не была уверена. — Порция говорила через плечо, вполоборота, все еще едва владея собой.

— Милая, почему же ты ничего не сказала?

— Сначала я не была уверена… а когда все стало ясно, ты уже не пожелал бы меня слушать, — бросила Порция, отчаянно пытаясь совладать с подступившими рыданиями: несмотря на то что теперь вроде все встало на свои места, горе и боль последних двух недель охватили ее с прежней силой, и жестокие слова сами слетали с языка, раня и язвя так, как ранили когда-то ее. — Ты ведь не стал бы меня слушать той ночью, правда?

— Правда. — Казалось невероятным, как одним словом можно выразить затопивший Руфуса океан раскаяния.

Он хотел бы прижать Порцию к груди и утешить ее, чтобы исчезла мучительная гримаса с милого лица, чтобы ушло горе из ее глаз, чтобы она даровала ему свое прощение. Но Порция не подпускала его к себе, отгородившись частоколом из боли и обид.

— Я пробралась в замок, потому что хотела… потому что мне было нужно… посоветоваться, спросить кое-что у… — Порция задохнулась и обеими руками отвела с лица спутанные волосы. Она все-таки поборола свой гнев, и стена отчуждения рухнула.

— У Оливии?

Порция молча кивнула.

У Руфуса по-прежнему не находилось слов, зато он понял, что больше его не станут отталкивать. И он обнял Порцию, и прижал к себе так, как делал это всегда, стараясь успокоить и утешить.

— Прости меня, — промолвил он голосом, полным раскаяния. — Поверь, я не знал, что такое любовь, пока не повстречал тебя.

Като молча стоял в стороне, предпочитая пока не вмешиваться. Он все еще многого не понимал, хотя силу связавшего этих двоих чувства ощущал как нечто физическое, что можно пощупать руками. Маркиз не спеша засунул меч в ножны и нарушил напряженное молчание вопросом:

— Декатур, насколько я могу судить, моя племянница носит твоего ребенка?

— Выходит, что так, Грэнвилл. — В живых синих глазах, смотревших на маркиза Грэнвилла поверх облака рыжих волос, промелькнула усмешка. — Выходит, что теперь нас связывает не только пролитая когда-то кровь.

— Порция — истинное дитя своего отца. — Като ответил на взгляд графа Ротбери сардонической ухмылкой. — И она, подобно Джеку, решила творить свою судьбу, нимало не смущаясь принятыми правилами и приличиями. Я бы с удовольствием пожелал вам обоим счастья, Декатур, вот только боюсь, что ты вряд ли станешь слушать мои объяснения… — Он беспомощно пожал плечами в поисках подходящих слов. — Моего отца трудно было назвать приятным человеком. Он верил только в то, что обязан выполнять свой долг. Твой отец умышлял недоброе против короля… а мой не осмелился осудить решение королевского суда. — У Като вырвался горький смех. — Да, теперь это выглядит довольно смешно. Вряд ли мой отец мог вообразить, что в один прекрасный день я поведу армию против короля. Но я не использовал ни одного гроша из тех доходов, что приносили поместья Ротбери. Прошу тебя поверить мне на слово. Я не в силах исправить тот вред, что причинил мой отец твоему отцу. Но я согласен забыть о нашей вражде во имя ребенка, которому еще предстоит появиться на свет, если ты сделаешь то же самое.

Его голос звучал искренне, и предложение мира было полно благородства. Руфус почувствовал, как нетерпеливо пошевелилась Порция. Как учащенно и горячо она дышит, с трудом удерживаясь на месте. И наконец, ему стало ясно, что владевшие им всю жизнь демоны не принадлежали ему, они достались от отца… человека норовистого, сурового и скорого на расправу, готового заподозрить оскорбление и измену там, где их на самом деле не было.

Да, почти тридцать лет назад схлестнулись не на жизнь, а на смерть два горячих, крутых характера, однако это вовсе не означает, что их ссора должна стать судьбой всех последующих поколений. Да, Руфусу будет не так-то просто избавиться от унаследованной от отца жажды мести, и без того ставшей причиной многих утрат и смертей. Но необходимо положить вражде конец, и он сделает это.

— Грэнвилл, вы позволите своей племяннице стать женой графа Ротбери? — спросил Руфус, сжимая руку Порции.

— Не думаю, чтобы на то требовалось мое согласие. — Породистую физиономию Като осветила лукавая улыбка. Он взял Порцию за другую руку и добавил: — Эта леди слишком своенравна. Порция, ты хочешь за него замуж?

— Да, — чуть слышно выдохнула она.

У Руфуса возникло такое чувство, словно настал миг, ради которого он жил на земле. Он готов был летать.

— Ну, так не будем откладывать, — выпалил Декатур. — Грэнвилл, вы не могли бы найти священника?

— Брак на поле боя, — добродушно поддразнил Като. — Что ж, это выглядит вполне уместно, особенно если невеста в штанах. — И он направился за своим конем. — Я вернусь через полчаса.

— Но мы не можем венчаться прямо здесь! — возразила Порция. — И я не желаю быть невестой в штанах!

— Мой милый утенок, я не намерен и часу терпеть того, что наш союз будет оставаться не закрепленным священными узами, — своим прежним, безапелляционным тоном заявил Руфус. — Ты все равно постоянно ходишь в штанах — так какая, к черту, разница?

— Но я слеплена не из того теста, из которого получаются графини. — Порция сама не знала, что тянет ее за язык, однако продолжала упрямиться. — Я же незаконнорожденная дочь отщепенца среди Грэнвиллов! Как я могу занять место графини Ротбери?

Руфус рывком притянул ее к себе. Сжал в ладонях ее лицо и жадно всмотрелся сквозь вечерний сумрак.

— Порция, что еще за глупости?

— Не знаю, — честно призналась она. — Но, Руфус, разве это глупости?

— Самые настоящие, — заверил Руфус. — И для нас обоих будет лучше, если впредь ты не станешь повторять ничего подобного.

— Еще бы, ведь ты тоже слеплен не из того теста, из которого получаются графы, — с лукавой улыбкой заметила она.

— Совершенно верно. — Пальцы в латной рукавице осторожно погладили Порцию по лицу, и Руфус с чувством произнес: — Ты — свет моих очей, любимая. Мне страшно подумать о той боли, которую я тебе причинил, но я клянусь уважать тебя, и любить, и заботиться о тебе до смертного часа.

Часом позже в неверном свете масляных ламп, установленных на перевернутом полковом барабане, они с Порцией обменялись священными клятвами перед растерянным священником. Като уверенно взял руку племянницы, чтобы подвести к жениху, и Руфус так же уверенно принял ее от маркиза. Он надел ей на палец золотое обручальное кольцо с орлом рода Ротбери. Здесь не было возможности подогнать кольцо по размеру, и оно свободно болталось на тонком пальце, так что Порция постоянно сжимала руку в кулак, боясь обронить его.

Всю первую брачную ночь она не расставалась с Руфусом, помогая ему собрать вместе остатки того, что некогда составляло большой сплоченный отряд Декатура. Рассвет застал Порцию дремлющей в седле на спине у Аякса, в надежном кольце сильных рук ее мужа. Уилл вел Пенни в поводу — совсем как в ту студеную зимнюю ночь, когда войскам короля еще сопутствовала удача.

Руфус привел к себе в деревню всех из своего отряда, кому удалось выжить, и там, у себя в доме, возвел на ложе свою невесту, и познал ее с невыразимой нежностью и любовью, и был познан сам. И в тот миг, когда она опустила свою головку ему на грудь в чудесном блаженстве между сном и явью, вялая и томная после недавней вспышки страсти, Декатур ощутил такое счастье и такую веру в себя, о которых не смел и мечтать.

Он улыбнулся в темноте и ласково отвел влажные волосы со лба жены.

— С чего это ты так сияешь? — сонно поинтересовалась Порция, уткнувшись носом в густые волосы у него на груди.

— Как ты догадалась? — Он провел рукой по ее спине и положил ладонь на маленькую ягодицу.

— Я это чувствую по твоей коже. — Она поцеловала его сосок и игриво закинула ножку поверх его бедра. — И мне всегда известны все твои мысли.

— Это должно напугать меня не на шутку. — Рука Руфуса переместилась в заветную ложбинку между ног, — Но почему-то я не боюсь.

— Это потому, что ты просто не посмеешь допускать такие мысли, которые хотел бы от меня утаить, — заявила Порция со страстным грудным смехом и крепче прижалась к нему.

Эпилог

1645 год

Колфилдское аббатство, Аксбридж, Англия

—З-десь Брайан, — пригнув темноволосую головку, напряженно шепнула Оливия.

— Где? — Фиби всполошилась и замедлила шаги.

— У нас за спиной. — Рука Оливии, лежавшая у Фиби на локте, слегка дрожала. — Я прямо чувствую, как он смотрит.

Порция осторожно оглянулась на аркаду, под которой они только что прошли, и безмятежно заметила:

— Ох ты, смотри-ка, это и вправду он. Вонючий навозный жук!

Брайан Морс стоял в конце сводчатого коридора, открывавшегося в аркаду. Он скрестил руки на груди, прислонился к колонне и внимательно следил за тремя подругами, под ручку прогуливавшимися по гладкой зеленой лужайке квадратного внутреннего дворика.

— Что ему здесь надо? — прошептала Оливия.

— Я полагаю, то же самое, что и всем прочим, — отвечала Порция, поравнявшись с роскошным розовым кустом посередине двора. — Пытается что-нибудь разнюхать — ведь повсюду ходят слухи о скором окончании войны. Не думаю, что он здесь по делу, и кто-то считается с его мнением.

— В любом случае вряд ли Брайан нас здесь заметил. — Фиби попыталась сорвать приглянувшуюся ей чайную розу и вскрикнула, уколовшись о шип. Показалась капля крови, и Фиби лизнула ранку.

— Ну вот, и на платье попало. — Она безуспешно попыталась оттереть темное пятно на платье из белого канифаса.

— Все, присохло намертво, — с каким-то непривычно беспомощным выражением обронила Порция. — Оливия, вон там Руфус с твоим отцом. — Она озабоченно нахмурилась. — А кто третий с ними?

Оливия, давно уже догнавшая в росте Порцию, выглянула из-за куста. Фиби была намного ниже подруг — ей пришлось подпрыгнуть, чтобы посмотреть в ту сторону.

— Это король, — промолвила она с благоговением. Благодаря своему давнишнему пребыванию с отцом при дворе в Оксфорде Фиби знала королевское семейство в лицо, чем не могли похвастаться ее приятельницы.

— Пойдем поздороваемся. — Порция нервно лизнула кончики пальцев и пригладила брови. — С моей шляпкой все в порядке?

— Н-но ведь мы же не можем просто взять и выскочить из-за куста, — возразила Оливия. — Они о чем-то разговаривают. Это неприлично…

— Ты что, не видишь, что мой муж держит на руках моего ребенка? — слащаво пропела Порция, поправляя широкие поля своей соломенной шляпы. — Как по-твоему, это тоже считается приличным?

— Верно, — поддержала подругу Фиби. Она и сама слегка опешила от необычной сцены.

Руфус Декатур увлеченно беседовал о чем-то с королем Карлом и маркизом Грэнвиллом. Это, конечно, вряд ли могло кого-то удивить — тем более что слухи о завершении войны соответствовали истине, — если бы у Руфуса на руках не было младенца. Круглощекой зеленоглазой малютки с россыпью ярких веснушек на переносице и мягкими завитками светлых волос. И при этом граф Ротбери нисколько не смущался и не чувствовал никакой неловкости.

— Ну, вы как хотите, а я пошла представляться королю, — отрезала Порция, ехидно улыбнулась и выплыла из-за розового куста.

Брайан Морс, укрывшись поглубже в коридоре, не спускал глаз с графини Ротбери, решительно двигавшейся в сторону троих собеседников. Тонкие губы злобно поджались, а в маленьких темных глазках загорелась ненависть. Надо же, эта незаконнорожденная выскочка сумела втереться в высший свет! И никому здесь, похоже, нет дела до того, что ее муженек столько лет оставался пртчей во языцех, самым отчаянным головорезом и бандитом с большой дорога, сыном подлого изменника. Мало того — граф Ротбери умудрился стать немаловажной персоной в мирных переговорах, имея влияние и на ту, и на другую сторону. А это тощее веснушчатое пугало даже не потрудилось научиться вести себя прилично, и теперь ее выходки снисходительно называют очаровательной эксцентричностью…

Но он, Брайан Морс, ничего не собирается спускать этой «леди Ротбери». О нет, его месть еще впереди! Пусть они с Оливией пеняют на себя. И его холодный взгляд скользнул по фигуре отчима. На этого типа у Брайана также имелся зуб, и немалый. Наверняка та гадость, которой Брайан отравился в замке Грэнвилл, на совести маркиза! Ему, видите ли, неловко было держать у себя под крышей роялиста, и он избрал самый подлый и унизительный способ заставить его уехать. Нет, не на такого напал: Брайан обид не забывает!

Морс развернулся и скрылся в холодном сумраке коридора.

Порция приблизилась к троим мужчинам своей обычной стремительной походкой. При виде Руфуса уголки ее губ, как всегда, приподнялись в улыбке. Он почти не изменился с тех пор, как его восстановили в правах на наследство. Граф Ротбери по-прежнему предпочитал облачаться в простое темное платье человека труда, а рыжие волосы были острижены очень коротко — в отличие от длинных завитых локонов придворных щеголей и самого короля. Он не тратил время на расшаркивания и поклоны, звавшиеся придворным этикетом, и подчас его манеры выглядели почти грубо. Судя по тому, какая кислая мина сложилась на монаршем лице, в эту минуту Руфус как раз излагал Карлу одну из своих доморощенных простых истин, с которыми так трудно было мириться упрямому и заносчивому сюзерену.

При ее приближении все трое обернулись. Порция склонилась в почтительном поклоне, а Руфус представил ее. Карл пробурчал что-то, отдаленно напоминавшее приветствие, однако все еще выглядел раздраженным. Что ни в коей мере не беспокоило Руфуса. Малютка у него на руках громко засмеялась при виде матери и требовательно протянула к ней свои пухлые ручки.

— Ах, Ева, какая же ты изменница! — ласково упрекнул дочку Руфус и отдал ее Порции.

Порция чмокнула ребенка в щечку, и девочка весело заверещала, вцепившись матери в волосы.

— Я еще должен обсудить все это с моими советниками, — буркнул Карл, явно не желая продолжать разговор. — Ротбери, Грэнвилл, леди Ротбери, желаю вам приятно провести день. — Он небрежно кивнул на прощание и удалился, не обращая внимания на почтительные поклоны мужчин и глубокий реверанс Порции.

— А я-то думала, что это вы его советники, — нахмурилась Порция.

— Только до той поры, пока наши советы радуют слух его величества, — сардонически улыбнулся Руфус. Като с необычной для него рассеянностью покачал головой.

— Порция, а где Оливия и Фиби? Нам надо поспешить в Кливден. Мне только что сообщили, что Диане стало хуже.

— Мне ее очень жаль, — искренне заверила Порция. Она не питала особой любви к этой женщине, но и не держала на нее зла и не хотела, чтобы та страдала. Диана вот уже несколько недель была очень больна и оставалась в особняке Като неподалеку от Лондона, тогда как ее младшая сестра и падчерица сопровождали маркиза в Аксбридж, где в приподнятой, чуть ли не праздничной атмосфере шли мирные переговоры. Вот уж воистину человек предполагает, а Господь располагает.

— Ей не помогают никакие лекарства. — Като задумчиво теребил подбородок. — Доктор говорит, что она слабеет на глазах.

— Оливия с Фиби вон там, возле роз. — Порция махнула рукой в сторону лужайки. — Они ни за что не хотели выходить, боялись, что это неприлично.

— Ну а ты, естественно, не нашла ничего неприличного в том, чтобы запросто явиться пред монаршие очи, — с лукавой улыбкой заметил Руфус.

— Совсем напротив — я полагала своим долгом соблюсти приличия и избавить тебя от Евы. Болтать с королем, качая на руках своего младенца, — вот это уж действительно верх неприличия! — запальчиво возразила Порция.

— С вашего позволения… — Като нетерпеливо двинулся в сторону розового куста, слишком занятый собственными заботами, чтобы обращать внимание на милую пикировку.

Руфус посмотрел на противоположный край дворика и тревожно нахмурился.

— Ты не заметила, кто торчал там в коридоре все это время?

— Ну как же, я отлично заметила навозного жука. — Порция поднесла к губам детскую ручку и поцеловала розовые пальчики. Малышка завизжала от счастья.

— Ничего не понимаю, — еще больше нахмурился Руфус.

— Это был Брайан Морс, приемный сын Като, — пояснила Порция. — Оливия боится его как огня. Она и сама не знает толком отчего, но он постоянно дразнит ее и издевается. Совершенно отвратительный тип. — И Порция таинственно улыбнулась своим воспоминаниям. — Мы позаботились о его весьма поспешном и даже унизительном отбытии из замка Грэнвилл. И он наверняка так и лопается от желания отомстить.

— Понятно. — Руфус задумался. Этот молчаливый соглядатай будил в нем какую-то смутную тревогу. Пожалуй, стоит самому получше разведать все о мистере Морсе. В следующую минуту его лицо разгладилось и он лукаво обратился к Порции:

— Пожалуй, тебе пора переодеться в штаны!

— Ох, тебе что, не нравится мое платье? — И Порция принялась разглядывать свой туалет из бледно-зеленого шелка. — А мне оно показалось таким милым…

— О да, оно очень милое, — заверил Руфус. — Но мне ты больше нравишься в штанах.

Зеленые глаза Порции полыхнули пламенем в ответ на откровенно чувственный тон мужа.

— Даже я не посмею натянуть штаны в присутствии короля!

— Нет, но ведь больше нам это присутствие не грозит! Я сделал здесь все, на что был способен. Этот человек упрям, как бык. И не станет заключать мир на условиях, предложенных Кромвелем.

— Значит, война не закончена?

— По-видимому. — Руфус сердито тряхнул головой. — Однако я решил, что с меня довольно. И собираюсь посвятить ближайшие месяцы восстановлению отцовского дома, воспитанию детей и… — он многозначительно умолк и прижал палец к ее губам, — …занятиям любовью с непутевым утенком, доставшимся мне в жены.

Его глаза, сверкая от возбуждения, поймали игривый взгляд раскосых зеленых глаз. Порция невольно вздрогнула и затаила дыхание, ожидая поцелуя, полного страсти и дивных обещаний, и на долгий, бесконечный миг их закружил волшебный вихрь, и во всем мире остались лишь они двое. А Порция в который уже раз подумала, что ее сердце, ее тело и сама душа принадлежат этому прекрасному человеку — так же как принадлежит ей отныне он сам.

Примечания

1

Донжон — главная башня средневекового замка.

Content

Джейн Фэйзер
Невеста-заложница

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания