Патриция Филлипс

Негасимое пламя

Посвящается моему мужу Чарльзу и дочери Кэтрин, которые с самого начала верили в мои силы.

Глава 1

Джессамин Дакре ехала верхом по узкой дорожке, петлявшей под стенами замка. Холодный ветер с реки, пробираясь под складки плаща, заставлял се то и дело зябко ежиться. Натянув поводья, девушка попридержала гнедого и надвинула пониже капюшон. Сейчас она походила на обычного деревенского мальчишку. Впрочем, ей это даже нравилось. Простой серый плащ из домотканой шерсти оказался куда удобнее, чем обычный наряд: платье, тесно облегавшее фигуру, и меховая накидка. Чулки, рубашку и тунику Джессамин позаимствовала у сына одного из замковых слуг, а сапоги для верховой езды, из мягкой лосиной кожи, доходившие до колен, были ее собственными.

В Уэльсе нынче неспокойно. Шел 1401 год, третий год правления короля Генриха. Валлийцы то и дело совершали набеги на земли приграничных лордов — английских Маршей (Пограничный район между Англией и Уэльсом).

Переодевшись в деревенского мальчишку, верхом на простом гнедом кобе (порода коренастых верховых лошадей) девушка рассчитывала незаметно ускользнуть, даже если доведется наткнуться на солдат.

За кем бы они ни шли — за королем или за валлийцем Оуэном Глендовером — значения не имело: одинокая женщина всегда желанная добыча для шайки мародеров.

Преодолев последние несколько футов, девушка оказалась на песчаном берегу. Джессамин оглянулась: за ее спиной высилась мрачная громада замка Кэрли, на фоне серого осеннего неба ярко выделялись высокие башни из красного песчаника. Над головой кружили кроншнепы, и их заунывное «ку-урви», «ку-урви» разносилось далеко вокруг. Птицы издавна селились в этих местах, избрав своим домом болотистые, топкие берега реки. Именно им, и в особенности их тоскливым воплям, замок и был обязан своим необычным названием. (Кэрли (Curlew) — по-английски кроншнеп.)

И словно сама природа позаботилась о безопасности обитателей Кэрли. Вместо крепостного рва у подножия толстых стен замка извивался один из притоков реки Ди, напоминая греющуюся па солнышке серую змею. То исчезая, то снова появляясь меж огромных глыб песчаника и угрюмых скал, он стремился па север, туда, где его воды сольются с сотней таких же ручьев, и река понесет свои воды дальше, к Ирландскому морю.

Подобрав полы домотканого плаща, Джессамин понукала гнедого каблуками, заставляя войти в воду. Не прошло и нескольких минут, как она, целая и невредимая, вскарабкалась на противоположный берег. Нед, огромный пятнистый пес, старался не отставать от хозяйки ни на шаг. Родословная его была довольно туманной, а вот преданность не вызывала никаких сомнений.

Дождавшись, пока он займет свое обычное место позади Мерлина, Джессамин двинулась вперед, к прибрежной деревушке Морфа Бэч, придерживаясь чуть заметной тропинки среди топких, болотистых лугов, то и дело скрывавшейся в зарослях чахлых ив и ольхи.

Неожиданно дорога круто свернула в сторону, и Джессамин смогла еще раз полюбоваться серой громадой замка. Она с гордостью разглядывала его, любуясь исполинскими воротами, увенчанными надвратной башней. Еще четыре башни, поменьше, возвышались по бокам — замок был выстроен в форме пятиугольника и напоминал форт с пятью бастионами. Но он не был обычной приграничной крепостью с гарнизоном. Этот замок король Эдуард пожаловал прадеду в награду за верную службу. Несмотря на то что замок не имел важного стратегического значения, Джессамин гордилась родным Кэрли так, словно это была королевская резиденция.

Конечно, по соседству немало куда более величественных замков. Самый большой среди них — замок Ред лорда Грея в Руфине. Реджинальд Грей был одним из английских Маршей Диффрина Клуида, и земли его простирались дальше, чем Джессамин могла вообразить. К счастью, нынешнего лорда Грея совершенно не интересовало поместье Кэрли, и семья Дакре жила в нем относительно спокойно.

Но лорд Грей отнюдь не проявлял подобного великодушия по отношению к своему валлийскому соседу — Оуэну Глендоверу. Их вражда из-за узкой полоски земли превратилась в кровавую междоусобицу.

Пухлые алые губки Джессамин сжались, стоило ей вспомнить, каких неимоверных усилий требовало сохранение нейтралитета. Однако она не могла не понимать, что наступит время, и ей придется принять чью-либо сторону. И все же Джессамин яростно отстаивала свою независимость. То, что она родилась женщиной в этом мире, принадлежащем мужчинам, ничуть не обескураживало ее.

Джессамин привыкла поступать по-своему, изредка делая уступки общепринятым правилам. Как ни странно, ее отец никогда не стремился обуздать строптивую дочь. Долгожданный наследник сэра Хью — Уолтер был на три года моложе Джессамин. К несчастью, он появился на свет хилым, с короткой, искривленной ногой. И, словно родиться калекой было недостаточно, бедняга Уолтер, когда ему еще не исполнилось и пяти, заболел какой-то странной болезнью. Никто не мог понять, что это за недуг, но несчастный ребенок то и дело горел в жару или корчился в страшных конвульсиях, и все это перемежалось долгими периодами, когда он лежал без чувств.

Жалея больного брата и не зная, как облегчить его мучения, Джессамин сопровождала Уолтера на занятия. Под руководством сестры он научился читать по-латыни, вести счета и играть в шахматы. Увы, но в занятиях, требовавших физической силы и выносливости, успехи Уолтера были куда скромнее. Хотя он и выучился с грехом пополам стрелять из лука и владеть мечом, но при виде крови его охватывал ужас. Более того, он очень редко ездил верхом, поскольку тряска в седле причиняла искривленному бедру нестерпимую боль. Вскоре ни у кого не осталось сомнений, что молодой Уолтер Дакре никогда не поведет своих людей в битву.

Глаза Джессамин наполнились слезами, стоило ей вспомнить об отце. Сэр Хью не скрывал своего разочарования. Не обращая внимания на насмешки соседей, он всегда брал с собой в поездки малышку Джессамин, радуясь, что его девочка так уверенно и гордо держится в седле. А сердце его между тем обливалось кровью при мысли о сыне, который не вставал с постели, измученный необъяснимым недугом.

Джессамин подняла голову. За крохотными домишками, крытыми соломой, тропинка снова делала поворот и узкой змейкой сбегала вниз к реке. Владельцы замка Кэрли и их apендаторы гордились своей независимостью. Возле деревушки привольно паслись коровы и овцы, а стадо свиней с довольным хрюканьем кормилось в дубовом лесу, окружавшем со всех сторон вспаханные поля, Земля приносила жителям деревни богатый урожай, а хозяевам замка — богатство. В случае же необходимости крестьяне находили за стенами замка кров и пишу.

После смерти отца Джессамин помогала брату справляться с хозяйством. Обычно управляющий замка — Вильям Рис сообщал ей о том, что происходит в деревне: кто чем болеет, у кого какая нужда. Вот и сейчас в ее седельной сумке покоилась фляга с настоем тысячелистника для жены трактирщика — у бедняжки распухли и кровоточили десны. Кроме этого, в сумке был горшочек с мазью, которая поможет унять боли, терзающие старую Агнесс. Старуха жила вдвоем со слабоумной дочерью, она плела корзины и этим зарабатывала им на жизнь. В конце концов ревматизм до такой степени изуродовал пальцы несчастной, что она уже не могла заниматься своим ремеслом. От шестнадцатилетней Мэвен толку было мало.

Всегда веселая, улыбающаяся, девушка тем не менее обладала разумом пятилетнего ребенка.

Прежде чем свернуть, Джессамин коротко свистнула, подзывая собаку. Девушка бросила на пса ласковый взгляд, чувствуя, как печаль и горечь переполняют ее сердце. Самый преданный друг, с которым она не расставалась с тех пор, как помнила себя, не останется с ней надолго. Уже довольно давно Джессамин с ужасом заметила, что старый пес слепнет. Его ярко-карие глаза заволакивала мутно-серая пелена. Но Нед не унывал, все больше полагаясь на другие чувства.

Возле хижины старой Агнесс Джессамин соскользнула с седла. Дом, построенный ее покойным мужем, был выше и просторнее остальных в Морфа Бэч. Это не давало покоя завистливым соседям, и, не зная, что придумать, они время от времени обвиняли несчастную старуху в колдовстве. Джессамин яростно защищала ее, и па какое-то время в деревне наступало затишье.

Матерью Джессамин была Гвинстт из рода Трейверонов. От нее девушка узнала о лечебных свойствах трав, которые в семье ее матери передавались из поколения в поколение. После смерти Гвинетт Джессамин врачевала хвори и недуги, одолевавшие крестьян и обитателей замка. Увы, мастерство леди Гвинетт было велико, однако она не сумела вылечить собственного сына. Джессамин же сделала настой из корней белой омелы и пионов, благодаря которому припадки Уолтера повторялись все реже. А еще один настой — из ивовой коры и корней желтой горечавки — хорошо помогал, когда несчастный мальчик метался в жару. Благодаря искусству сестры жизнь Уолтера стала более сносной.

Оставив лошадь возле дома, Джессамин пригнула голову и вошла. От едкого дыма, наполнявшего хижину, у нее защипало в глазах.

Пытаясь согреться, Агнесс скорчилась возле очага, укутав плечи толстой шерстяной шалью. У ног ее сидела Мэвен. Растрескавшиеся от работы руки девушки проворно сновали, переплетая между собой гибкие ветви ивы.

— Ох, миледи, ну и удивили же вы меня! — воскликнула Агнесс, испуганно вздрогнув, когда ворвавшийся в хижину ветер громко хлопнул дверью. — Я решила, что сегодня вы не выберетесь из дому — уж больно холодно. А вы еще и мазь привезли! Бог да благословит вас за вашу доброту! — Сморщенное, похожее на печеное яблоко лицо старой Агнесс расплылось в улыбке. — С тех пор как нагрянули холода, мои старые кости не дают мне покоя: все ноют и ноют.

Мэвен, открыв рот от изумления, уставилась на красивую леди из замка, один вид которой внушал ей благоговейный восторг. Потом, повинуясь приказанию матери, послушно занялась корзиной.

Агнесс поднялась на ноги. По кухне поплыл смешанный запах грязной одежды и бальзама.

— Сегодня я привезла тебе горшочек побольше, Агнесс. Смотри, пусть Мэвен как можно тщательнее втирает его. Ну что, нынче тебе легче?

— Скоро все пройдет, миледи, не сомневайтесь. Наш Том дал мне немного зелья, которым он обычно пользует овец. Воняет ужасно, да и не помогает совсем. Зато уж теперь, после вашей-то мази, сразу полегчает!

Джессамин стянула толстые шерстяные перчатки и бросила их на скамью возле огня. Заметив это, Агнесс сжала ее нежные пальчики в своих загрубевших от работы, корявых ладонях.

— Вы святая, леди Джессамин, истинный Бог, святая — как и ваша покойная матушка! Подумать только, заботитесь обо мне! Беды наши принимаете близко к сердцу, хотя у вас и без того хлопот хватает. — Агнесс печально покачала головой.

Джессамин поежилась от неловкости, бросив украдкой взгляд на седые, спутанные космы старухи. Она понимала — Агнесс догадывается, что после смерти отца Уолтер, даже оставаясь лордом Кэрли, скорее обуза, нежели опора для сестры.

— Как говорит святой отец, у каждого из нас свой крест, который он обречен нести до могилы, — нетерпеливо ответила Джессамин, не желая продолжать разговор.

— Да уж, крест — это точно, по-другому и не скажешь, миледи. Не хотите ли поужинать с нами? Я как раз приготовила мясо.

— Нет, Агнесс, не стоит. Побереги его для себя и Мэвен — видит Бог, оно вам понадобится. Судя по всему, зима будет ранней — смотри, как сегодня холодно, ветер режет будто ножом.

Агнесс отвела Джессамин в сторону, чтобы Мэвен не могла их услышать.

— Леди Джессамин, не знаю, стоит ли беспокоиться, но наш Том видел в округе солдат. Он ведь только и делает, что бродит по холмам. Неужто нам опять грозит беда?

Джессамин похолодела, чувствуя, как сердце ушло в пятки.

Солдаты близко, а она-то надеялась, что до следующего лета им ничего не грозит.

— А чьи это люди? Глендовера или короля?

— Так разве Том разберет? Что вы, миледи!

Джессамин с трудом подавила раздражение. Она чуть не забыла, что Том не намного сообразительнее своей несчастной сестры. Слабоумие детей было своего рода наказанием для Агнесс, которое бедняжке придется нести до конца своих дней.

Джессамин постаралась улыбнуться как можно увереннее:

— Не волнуйся, Агнесс. При первой же опасности перебирайся в Кэрли. И другим скажи то же самое. А если хочешь, приезжай прямо сейчас.

— Ох нет, леди, да разве ж я свои пожитки брошу! Ведь все, что у меня есть, еще муж-покойник своими руками смастерил. Нет уж, пока можно, останусь тут…

Джессамин поняла. Она погладила по плечу старую Агнесс, стараясь не дышать, чтобы не чувствовать ужасающего запаха, исходящего от ее одежды. Она уже повернулась, чтобы уйти, но тут вспомнила и обернулась:

— Я завтра приеду, привезу настой, чтобы снять опухоль. Сегодня он еще не готов, пусть постоит до утра.

— Только если заметет, умоляю вас, миледи, не приезжайте!

— Хорошо, обещаю. И в самом деле холодает, но для снега еще рано.

Пока Джессамин взбиралась в седло, Агнесс стояла на пороге и махала ей на прощание. Ласково погладив взъерошенную шерсть старого Неда, Агнесс велела ему на обратном пути не спускать глаз с хозяйки. Еще долго она стояла, глядя вслед тоненькой фигурке в сером плаще, чувствуя на сердце непонятную тревогу.

Позже, когда Джессамин захлопнула дверь трактира, куда она заезжала, чтобы отдать Сэл настойку тысячелистника, она удивилась, заметив Марджери. Первая деревенская красавица опрометью бросилась к Джессамин.

— Леди Джессамин, подождите! Посмотрите-ка, что сделала та краска для волос, что вы мне дали, — настоящее чудо! — прокричала она еще издалека, на ходу сбрасывая шаль. — Джек говорит, что они сверкают, будто лютики в поле! — И Марджери с простодушной гордостью пригладила золотые, локоны.

— Ах, какой, комплимент! Так когда же свадьба?

— Во вторник, — сияя от счастья, ответила Марджери. — Ох, миледи, если Джек опоздает в церковь, я, наверное, умру от стыда!

— Ну конечно, он не опоздает! Что за ерунда, Марджери? Не так уж он глуп, чтобы пропустить собственную свадьбу! — При одной мысли о подобной нелепости Джессамин весело расхохоталась.

Она ни минуты не сомневалась в том, что пастух Джек Дровер спит и видит, как бы поскорее обвенчаться со своей прелестной возлюбленной. Он часто перегонял скот в Честер и сейчас находился там в последний раз перед рождественской ярмаркой.

Марджери вспыхнула и, стыдливо опустив глаза, призналась:

— Я и сама хочу его. Вы только не подумайте чего плохого, миледи. Я не в тягости, Боже упаси!

Джессамин похлопала девушку по плечу:

— Молодец, Марджери! Тебе есть чем гордиться. Ну-ка, посмотри, что я тебе привезла.

Порывшись в седельной сумке, она достала прехорошенький венок из душистых трав, перевязанный пунцовой лентой, — достойное украшение для спальни новобрачной.

— О, леди Джессамин! Прелесть-то какая! — в восторге завизжала Марджери, пропуская между пальцами атласную ленту. Лопни мои глаза, если мы с Джеком не будем любоваться им, лежа на своей постели! — И Марджери оглушительно расхохоталась, хотя щеки ее и порозовели от смущения.

Джессамин рассмеялась вместе с ней и, помахав на прощание, выехала из ворот трактира. Но, пока она не спеша спускалась по деревенской улице, на душе у нее было тяжело. И не то чтобы ей была неприятна радость Марджери или ее наивное предвкушение восторгов, ожидавших девушку на супружеском ложе, — вовсе нет. Она с детства привыкла к тому, что о подобных вещах говорят открыто. Для невинной девушки не считалось зазорным знать о том, что происходит в постели между мужчиной и женщиной. И в деревне, да и в замке у супружеских пар было мало возможностей даже ночью остаться наедине. Так что плотская любовь ни для кого не была тайной. Что же до самой Джессамин, то для нее величайшей загадкой оставались чувства, охватывающие любовников.

Она вспомнила, как отец, возвратившись домой из последнего похода, привез книгу, посвященную искусству куртуазной любви. На обратном пути сэр Хью встретил бродячего торговца и обменял добытые доспехи на несколько отрезов разноцветного шелка, кружева и ленты, а в придачу получил богато украшенный иллюстрациями роман — и все это ради своей ненаглядной Джессамин.

Хотя некоторые слова в книге до сих пор были ей не совсем понятны, девушке нравилось любоваться яркими рисунками. Нанесенные на бумагу тонкой кистью искусного художника, сверкающие разноцветными красками, картинки радовали глаз. На них были изображены менестрели и рыцари, распевающие серенады в честь прекрасных дам. Одетые в роскошные туалеты влюбленные парочки укрывались в беседках, сплошь увитых шпалерами роз, подобных которым Джессамин никогда не приходилось видеть. Из пышных цветов на картинках она узнала только гвоздики и желтофиоль. И хотя Джессамин не раз видела шиповник, заплетавший изгороди возле замка, но ей не приходилось даже слышать о розах с лепестками, подобными алому бархату, и с таким упоительным ароматом, что люди теряли голову. И почему-то ей казалось, что Марджери и Джек не очень-то похожи на утонченных любовников из ее любимой книги, хотя, признаться, в глубине души она и позавидовала счастливой, беззаботной Марджери, предвкушавшей радость соединения с любимым.

Джессамин нетерпеливо тряхнула головой и упрямо расправила плечи, стараясь выкинуть из головы глупые мысли. Подумать только — мужчина ее мечты!

Можно подумать, она не имела возможности убедиться, что в жизни мужчины либо слабовольные, никчемные создания, либо самодуры и тираны. Ни один из тех, кого она знала, и не думал изъясняться стихами, не говоря уж о том, чтобы хоть раз преклонить колени и поцеловать край ее платья. Но положа руку на сердце, надо признать, что пока еще ни один мужчина не испытывал к ней нежных чувств, а местное дворянство так же мало похоже на изображенных в романе изящных рыцарей с благородными чертами лица и томными глазами, как и Марджери с Джеком. Ходили какие-то слухи о предстоящей помолвке Джессамин, но со смертью отца они прекратились сами собой.

Когда-то сэр Хью упоминал о том, что хочет сговорить ее за одного своего дальнего родственника из Кэйтерс-Хилл в Шрусбери, но Джессамин решительно воспротивилась. Даже сейчас, когда об этом все забыли, при одной мысли о сэре Ральфе Уоррене ее губы презрительно кривились. Отец, к несчастью, не позаботился заранее объяснить ей, что это за человек. Со свойственной ему резкостью сэр Хью просто-напросто отмахнулся от Джессамин, сказав только, что она непременно будет счастлива с этим человеком, как бы он там ни выглядел. Достаточно того, что сэр Ральф позаботится о ней и будущих детях и станет им заботливым и любящим отцом.

Незаметно мысли Джессамин вернулись к любимой книге, и перед глазами всплыла картинка, которой она любовалась особенно часто, — джентльмен играет на лютне, но взгляд его, нежный и томный, не отрывается от лица голубоглазой леди. Вокруг рисунка шел затейливый узор из вьющихся роз, чьи узкие, вытянутые бутоны с багрово-алыми лепестками сплетались в самом низу и казались роскошным ковром, брошенным под ноги пылким влюбленным. Отец когда-то уверял, что сэр Ральф знает толк в куртуазной любви, Неужто он и впрямь мог бы вот так распевать, сидя у ее ног?

Нет, невозможно, подумала Джессамин. Сэр Ральф скорее всего обыкновенный напыщенный осел, да еще и толстый вдобавок, и, что хуже всего, он будет стараться обуздать ее. При одной мысли об этом Джессамин снова скривилась.

Хотелось бы ей посмотреть на мужчину, у которого хватит на это сил!

Резко свистнув, Джессамин тронула каблуками бока Мерлина, заставив перейти на легкий галоп. Холодный резкий ветер сначала разрумянил ей щеки, но потом пробрал до костей.

Нет, сэр Ральф не для нее. Слава Богу, она свободна и останется таковой, пока сможет. Чувство вины перед братом кольнуло ее, и Джессамин поняла: в глубине души она испытывает невольное облегчение при мысли о том, что тот не похож на других мужчин, иначе бы и он, чего доброго, тоже вздумал прибрать сестру к рукам. А пока что Уолтер ограничивался тем, что ворчал на нее из-за долгих прогулок верхом, убеждая Джессамин, что это опасно, да и не Приличествует молодой леди. Как обычно, сестра пропускала нравоучения мимо ушей.

Перебираясь на другую сторону реки, Мерлин неожиданно споткнулся. Веером разлетелись брызги, и Джессамин невольно вздрогнула, когда холодная вода попала ей за шиворот и намочила тунику. Она послала лошадь вперед, жалея про себя беднягу Неда, которому придется плыть за ними вслед.

— Свободна, свободна! — весело щебетала над головой какая-то беззаботная птаха. Свободна как ветер, как дождь, как бурлившая река, как леса и холмы…

Джессамин натянула поводья, сдерживая мчавшегося коня. Приятно освеженная долгой скачкой, ее разрумянившаяся от свежего воздуха и ветра, она чувствовала, что может снова превратиться в леди Кэрли.

Стены главной башни замка, сложенные из грубо обтесанного камня, с годами потемнели от дыма факелов и пламени горевших в камине дубовых поленьев.

Огромный зал внутри башни был почти пуст. Его убогую обстановку составляли лишь покрытые царапинами грубо сколоченные столы на козлах да выщербленный пол. Уолтер уже ждал ее. Он сидел в хозяйском кресле на небольшом помосте, возле которого жарко пылало в камине огромное полено. Коротая время, он попивал эль — вино подавалось лишь в исключительных случаях, — и по его раскрасневшемуся лицу было ясно, что он голоден и взбешен.

Высоко под потолком сквозь узкие, словно бойницы, окна проглядывало угрюмое осеннее небо. Было темно, будто сгущались сумерки, хотя на самом деле время близилось к обеду. И с чего это Джессамин взбрело в голову отправиться на прогулку? Да еще в такой мерзкий день? Как будто почтенные старушонки, которых она опекает, не могут потерпеть до лучших времен! Уолтер думал, что сестра использует поездки к занедужившим крестьянам просто как предлог, чтобы выбраться за стены замка, ведь она всегда ненавидела сидеть смирно или величественно разгуливать с видом, подобающим благородной леди.

Уолтер только вздохнул. Теперь, когда он стал хозяином замка, на его плечи легла ответственность за поведение незамужней сестры. Но что прикажете делать с подобной женщиной?! А ведь это все вина отца. Потрудись он обуздать непокорный нрав Джессамин несколько лет назад, и сейчас она была бы милой и кроткой, как положено леди. Впрочем, сестра уже в таком возрасте, что Уолтер почти смирился с мыслью, что вряд ли сможет выдать ее замуж. К тому же ему приходилось считаться с тем, что в округе благодаря ее вечной возне с больными и калеками Джессамин считали чуть ли не святой. Конечно, для святых вполне естественно давать клятву целомудрия, но когда речь идет о хозяйке Кэрли, то даже думать об этом немыслимо.

Нет, Джессамин нужен муж — и как можно скорее, а Уолтеру — могущественный союзник.

Замку Кэрли нужен вождь, у которого под началом будет отряд хорошо вооруженных воинов, готовых, если понадобится, сражаться насмерть, а не хилый лорд, который и нескольких минут не может удержаться в седле.

Уолтер машинально коснулся рукой искривленного бедра, поморщившись от обиды на жестокую несправедливость судьбы. Времена были опасные, и он понимал, что замок станет легкой добычей для любого, кто захочет завладеть им.

Его угрюмые мысли были под стать мрачному, хмурому дню. Он задумчиво уставился на пляшущие в камине языки пламени и поднес к губам бокал, наполненный пенящимся элем. Обратив внимание на то, что куншип опустел, он повелительно махнул рукой слуге, чтобы тот снова наполнил его.

Уолтер давно заметил, что эль хорошо успокаивает. Порой, когда боль в искалеченной ноге становилась нестерпимой, он смешивал оставленный сестрой травяной настой с элем и ему становилось легче.

Какое-то неясное движение заставило его вернуться к действительности. Хрупкая фигурка, закутанная в серое с головы до ног, появилась на пороге зала.

Джессамин вернулась.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? Я уже хотел распорядиться насчет обеда, сестра! — недовольно воскликнул Уолтер, выпрямляясь на своем стуле.

— Ты же знал, когда я вернусь, — буркнула она, снимая плащ, а за ее спиной старый Нед с блаженным видом направился к огню. — Ты хочешь, чтобы я переоделась в платье, или можно обедать прямо так?

Уолтер недовольно передернул плечами:

— Какая разница, чего я хочу!

— Ну что ты в самом деле! — Джессамин недовольно нахмурилась и потянулась за хлебом. — От этого холода у меня разыгрался аппетит. Эль еще остался или ты уже все выпил?

Уолтер возмущенно сдвинул брови. Вот так всегда.

Джессамин уже не в первый раз намекает, что он слишком много пьет. Раз от разу намеки становились все прозрачнее, и Уолтеру казалось, что сестра его осуждает.

— Вот почти полный кувшин! Можешь убедиться. К тому же у нас его полная бочка.

— Только не забывай, что его должно хватить на зиму, Уолт.

— Тогда, Джесси, я буду пить вино. И это будет, кстати, куда приятнее.

— Извини, — пробормотала она, вспомнив, что Уолтер терпеть не может, когда его называют уменьшительным именем.

Возвращение хозяйки послужило сигналом, и вокруг засновали слуги. Служанки внесли огромное деревянное блюдо с нарезанной ломтями бараниной, над которой поднимался аппетитный пар, а вслед за ним — внушительных размеров оловянную супницу с густой похлебкой, приправленной чабрецом, — ее полагалось есть с мясом. Джессамин принюхалась и приподняла тяжелую крышку с объемистой миски, которую только что водрузили на стол, разглядывая ее содержимое. Так и есть — тушеная репа, горох и фасоль в густом соусе: их обычный гарнир, который готовился почти каждый день. Перед ней поставили горшок с жидкой похлебкой из капусты с яблоками. На столе уже стояли деревянные тарелки с толстыми ломтями ржаного хлеба, и нетерпеливая Джессамин успела обмакнуть свой кусок в похлебку и теперь с аппетитом уписывала его за обе щеки.

Брат и сестра ели в молчании, занятые невеселыми мыслями. Наконец Джессамин подняла голову.

— Я тут слышала кое-что, когда была в деревне, и это не дает мне покоя.

— И что же это?

— Крестьяне говорят, что в окрестностях рыщут отряды солдат. Их видел наш пастух. Как ты думаешь, а вдруг это король Генрих послал солдат наказать нас за то, что прошлым летом мы так и не откликнулись, когда он приказывал прислать ему людей?

— Не думаю. Кого ему наказывать, скажи на милость? Отец уже был смертельно болен, и как бы то король ни нуждался в помощи, сомневаюсь, чтобы он хотел видеть меня в своем войске. Нет, думаю, он понял, что взять с нас больше нечего. Вот и весь сказ!

— Боюсь, ему это представляется иначе, Уолтера.

Они продолжали молча есть. Уолтер задумчиво тыкал острием охотничьего ножа в сочный ломтик бараньей ножки.

— Я ведь уже предупреждал тебя, сестра, — теперь я лорд и хозяин Кэрли. И заботиться о таких вещах — моя святая обязанность, А ты всего лишь женщина. Предоставь эти заботы мне.

Джессамин бросила на него негодующий взгляд, но успела вовремя прикусить язычок. Она понимала, как мучительно хочется брату чувствовать себя лордом Кэрли и защитником сестры. Она жалела его, но в глубине души сознавала, что если бы не его несчастье, вряд ли она любила бы его так же нежно, как сейчас. А теперь хилый и слабый ребенок вырос и превратился во вспыльчивого молодого человека, чьи замашки порой выводили ее из себя. К тому же он и дня не мог прожить без эля.

— Может быть, это валлийцы собираются устроить набег? — предположила Джессамин.

— Послушай, говорю тебе — предоставь мне волноваться о подобных вещах! В любом случае после Рождества все наши страхи будут позади. Как ты думаешь, мы продержимся до этого времени?

— Возможно… а какое отношение это имеет к Рождеству?

— Просто к тому времени мы уже получим помощь, в которой так отчаянно нуждаемся.

Ложка застыла у Джессамин в руке.

— Ты чего-то недоговариваешь. Довольно, давай перестанем играть в эти глупые игры! На какое чудо ты надеешься?

— Очень мило! — Уолтер с угрюмым видом отмахнулся от нее и снова поднес к губам кружку с элем.

— Один из наших родственников скоро прибудет в замок со своими людьми и всем необходимым. Вот это и есть чудо, на которое я рассчитываю.

— Родственник?! А я и не знала, что у нас есть родня достаточно богатая, чтобы позволить себе подобную щедрость!

— Я написал сэру Ральфу Уоррену и сообщил о смерти отца. И упомянул, что в крепости почти нет гарнизона. И вот на прошлой неделе, когда ты, как обычно, болталась по окрестным фермам, в Кэрли от него явился посланец.

Джессамин изумленно уставилась на брата.

— Ты послал ему письмо, а мне не сказал ни слова?!

— В этом не было нужды. Мне хотелось сделать тебе сюрприз — рассказать все по порядку, когда приедет посланный.

— О, это и вправду сюрприз! — воскликнула Джессамин, с грохотом ставя на стол чашку. — Что же тебя заставило совершить подобную глупость?

— Ты злишься, потому что не тебе первой пришло это в голову! — с самодовольной ухмылкой заявил брат, отрезая себе ломоть хлеба.

— О чем ты?! Господи, что за чушь! Иногда, Уолт, я гадаю, в своем ли ты уме? Да разве ты не понимаешь, что, написав сэру Ральфу, ты выдал ему нас с головой! Ты ведь об этом даже не подумал! А теперь ему известно, что отца нет в живых, у нас не хватает солдат и в замке так мало припасов, что мы не способны выдержать осаду. И как, ты думаешь, он поступит?

— А ну-ка перестань на меня кричать! Это не приличествует женщине! — гневно рявкнул Уолтер, выведенный из себя. — Сэр Ральф просто поможет нам людьми и припасами, чтобы мы смогли протянуть до весны — так он по крайней мере обещал.

— И какую же цену он потребует за это?

— Сэр Ральф сделает это из дружеского расположения.

— О Боже! Да разве богатые лорды помогают кому-нибудь просто так, от чистого сердца? Конечно, сэр Ральф приведет с собой солдат, но запросит за них хорошую цену, можешь не сомневаться!

— Что ты хочешь сказать? — спросил Уолтер, понимая наконец, что беды не избежать и только его опрометчивость станет тому причиной. — Какую еще цену?

— Да он наверняка захочет захватить замок, дорогой мой братец, и мы не сможем этому помешать. Неужели тебе это не приходило в голову?!

Джессамин почувствовала, как у нее горят щеки и колотится сердце. У ее ног угрожающе заворочался старый Нед. Пес почувствовал гнев и раздражение хозяйки. Опустив руку, Джессамин погладила косматую, вставшую дыбом шерсть на спине старого пса.

— Ерунда!

— Будем надеяться, что это так, — пробурчала она. — И все-таки было бы лучше, если б ты вначале посоветовался со мной… Конечно, запасов у нас не много, да и кладовые наполовину пусты, но мы могли бы постараться дотянуть до весны. И не было никакой надобности унижаться и просить о помощи. Почему ты не сказал мне о своей затее?

— Потому что ты ничем не могла помочь, просто не дала бы мне написать ему.

— Ладно, но ты мог вначале спросить у Вильяма Риса! Ведь соображения управляющего, несомненно, стоили бы в твоих глазах гораздо больше, нежели мнение какой-то женщины!

Уолтер вспыхнул, но упрямо не желал признавать свою ошибку.

— А может быть, сэр Ральф, раз уж он все равно приедет, снова заведет разговор о твоей помолвке?

Решив, что ослышалась, Джессамин вытаращила на него глаза.

— Что?! Неужели ты решился просить и об этом?! Но ты ведь не мог… Уолтер!

— Нет-нет, конечно, я просто так сказал, — успокоил тот сестру и тут же осушил досуха кубок с элем. — Если помнишь, отец когда-то думал об этом.

— Ну и хорошо, что на том все и закончилось.

— Послушай, Джессамин, но ведь большинство девушек к пятнадцати годам уже бывают помолвлены. Теперь будет не так-то легко тебя пристроить.

— Спасибо за заботу, дорогой братец, но у меня нет ни малейшего желания, чтобы меня пристраивали, как ты говоришь! Если случится, что я решусь выйти замуж, то сама выберу себе мужа.

— Можешь на это не рассчитывать, по крайней мере пока ты не исправишь свои ужасные манеры.

— Вот и отлично! Значит, пока я веду себя так, как сейчас, у меня есть шанс сохранить свободу. Ты дал мне мудрый совет, Уолтер.

С этими словами Джессамин встала, отодвинув стул.

— А теперь послушай, что я скажу, — начал Уолтер, выпрямляясь в кресле. — Ты не имеешь права так разговаривать со мной, сестра!

— Я немедленно отправляюсь в свою комнату, если она у меня еще есть!

— Ох, Джессамин, ты поднимаешь слишком много шума из-за ерунды. Тебя послушать, так получается, что я сам предложил этому человеку приехать и взять наш замок голыми руками. Но неужели ты не понимаешь — он наш друг и человек чести.

— Нет, это ты ничего не понимаешь, Уолтер! Теперь благодаря тебе вся Англия будет знать, что мы беззащитны. Из-за твоей опрометчивости кто-нибудь другой, не обязательно сэр Ральф Уоррен, может навлечь на нашу голову такие беды, какие тебе и не снились!

— Вся Англия! Да кому он нужен, наш Кэрли — крошечный замок, каких везде полным-полно. А ты бы предпочла, чтобы мы умерли с голоду в угоду твоей проклятой гордости?!

— Да хоть бы и так! Зато мы бы до конца остались хозяевами своей земли. Все лучше, чем пресмыкаться перед каким-то родственником ради куска хлеба!

Уолтер в отчаянии всплеснул руками. Повернувшись к Джессамин спиной, он с негодующим видом уставился на пламя. Ему хотелось подчеркнуть, что настоящий лорд — именно он, Уолтер мог вообще ничего не делать, но и тогда сестра находила, за что выбранить его. Должно быть, слугам так часто доводилось слышать, как она ругает его, что даже они уже уверились, что как хозяин он абсолютно беспомощен.

— Я всего-навсего хотела, чтобы ты поговорил со мной, прежде чем писать в Кэйтерс-Хилл.

— Мужчине вовсе не обязательно отчитываться перед сестрой, прежде чем что-нибудь сделать, — пробурчал Уолтер. — Скоро ты захочешь, чтобы я советовался с тобой всякий раз, когда задумаю испортить воздух!

Джессамин вздохнула. Вот так всегда! Этот спор мог продолжаться до бесконечности.

— Да, мне бы хотелось, чтоб ты не торопился никому писать, но раз уж дело сделано, остается надеяться на лучшее. Правда, если погода переменится, надеюсь, сэр Ральф и вовсе не приедет. А Вильям Рис знает об этом?

— Да… я сказал ему. — И?

Уолтер съежился в кресле. Лицо его потемнело.

— Если хочешь знать, он взбесился еще почище тебя. Похоже, ни одному из вас не по душе, чтобы я стал настоящим хозяином. Он вечно лезет со своими советами, ты — с нравоучениями. Запомните — я здесь хозяин!

Глава 2

Накануне вечером Джессамин легла в постель с неутешительной мыслью о нависшем над ними визите сэра Ральфа. Наутро она проснулась и почувствовала, что в душе се теплится огонек надежды. В конце концов, может быть, Уолтер и прав? Девушка пробормотала краткую молитву, чтобы все ее страхи оказались ложными.

Она вновь натянула на себя крестьянскую одежду и, превратившись в грубоватого подростка, направилась в деревню.

День выдался пасмурный, но ветра не было. Тут и там на поверхности воды все еще желтели шапки пены. Скоро непременно пойдет дождь, подумала Джессамин, а то и дождь со снегом, особенно если ветер переменится и подуете севера. Нависшее над землей тяжелое серое небо, казалось, застыло в мрачном раздумье.

Джессамин толкнула дверь и, войдя в домик Агнесс, удивилась, не услышав обычного приветствия. Как и вчера, старуха скорчилась возле жарко горевшего очага, а Мэвен примостилась у ее ног. Против обыкновения, руки ее праздно лежали на коленях. Агнесс повернулась к Джессамин, и та наконец заметила посеревшее от волнения лицо старой женщины. Глаза ее, обведенные красными кругами, сильно распухли, будто она долго плакала.

— Агнесс… что случилось? — в замешательстве спросила Джессамин и, осторожно поставив сумку, поспешила к старой женщине.

— Ничего страшного, миледи… ничего такого, из-за чего бы нам стоило беспокоиться, — едва слышно прошептала Агнесс. Беззубые челюсти старухи еще какое-то время двигались сами собой, как будто она хотела что-то сказать, но Джессамин не услышала ни звука.

— Они хотят выкурить нас из дома — меня и матушку, — беззаботно прочирикала Мэвен. Судя по веселой улыбке, она явно повторила слово в слово то, что слышала.

Агнесс недовольно зашикала на дочь, но было уже поздно — Джессамин услышала.

— Кто это собирается выкурить вас? — решительно потребовала она ответа.

— Здешние… — Агнесс беспомощно показала рукой куда-то на восток. Проследив за ее взглядом, Джессамин увидела лепившуюся к склону холма кучку домишек.

— Что произошло?

— У соседей захворали две коровы. Идрис клянется и божится, что это я их сглазила. Да еще сын вдовы тоже… как на грех… так вот в этом тоже винят меня…

— А еще они кричали, что это матушка, дескать, наслала порчу на молодого лорда, хозяина замка, и из-за этого он не может как следует ходить!

Последние слова Мэвен заглушила звонкая пощечина. Слабоумная девушка, охнув, схватилась за покрасневшую щеку и, тихо всхлипывая, сжалась в комок на полу.

— Господи, что это они еще выдумали?! Ох, Агнесс, неужели и в самом деле до этого дошло? Какое чудовищное…

— О Боже милостивый, миледи, клянусь, нет в этом моей вины! — возмущенно воскликнула Агнесс, слезы ручьем хлынули у нее из глаз и побежали по морщинистым щекам. — Наша-то леди Гвинстт была святая — да я бы скорее умерла, чем причинила какой вред ее сыночку! Прошу вас, миледи, поверьте мне!

— Разумеется, я тебе верю. Чушь какая! Я уверена, что ты не имеешь никакого отношения к болезни Уолтера. Перестань, Агнесс, не надо плакать!

Джессамин сжала изуродованную работой руку старухи, желая успокоить ее, прикидывая между тем про себя, что надо сделать, чтобы в который уже раз подавить очередной всплеск недоброжелательства и зависти по отношению к несчастной Агнесс.

— Коровам плевать на все заклятия и заговоры, и всем это отлично известно! А вот в нашей деревне что-то много развелось болтливых да суеверных кумушек, которые не прочь почесать языком за кружкой-другой эля! А Идрис просто жалкая пьянчужка! Ну, я ей покажу, дайте срок! Ты только не волнуйся, Агнесс, ладно? Я что-нибудь придумаю, обещаю тебе. Может, тебе будет спокойнее, если ты вернешься вместе со мной в замок?

— Нет, миледи, я уж лучше останусь. Они всю жизнь точат на меня зубы, а коли я уеду… еще и солнце не взойдет, а уж все будет кончено! — И Агнесс с гордостью и волнением взглянула на огромную супружескую кровать из крепкого дуба — эта кровать год за годом служила предметом нестерпимой зависти для всех добропорядочных деревенских кумушек.

Джессамин со вздохом подала Агнесс плетеную корзинку с душистыми травами и небольшую бутылочку с уже готовым отваром.

— Вот возьми, можешь добавлять по нескольку капель в чашку, когда будешь пить чай. А когда отвар кончится, сделай еще. Пусть он настаивается не менее двух дней, потом прокипяти его, процеди и можешь пить.

Агнесс кивнула, перекладывая травы пучок за пучком в объемистый карман засаленного передника.

— Вот спасибо, миледи. Что бы я без вас делала? И не стоит вам беспокоиться — мне и не такое доводилось слышать! — храбро прошамкала она, вытирая глаза. — Да, миледи, а ведь мы с Мэвен закончили ваши корзинки! Хотите взять их с собой?

С горделивым видом Агнесс вынесла несколько тростниковых корзинок, которые они с Мэвен сплели в подарок Джессамин. Обе женщины долго ломали головы, как отблагодарить благодетельницу. Корзины всегда пригодятся, решили они, и вот теперь у Джессамин была продолговатая, с плоским дном корзинка, чтобы собирать цветы и лечебные травы, еще одна — круглая и более высокая — для яиц и, наконец, третья — сплетенная из прутьев ивы просторная корзинка для белья. Ошеломленная такой неслыханной щедростью, Джессамин смущенно поблагодарила Агнесс, не забыв отдать должное искусному плетению, прочности и красоте каждой из корзин. Девушка заверила, что именно таких вещей ей как раз и недоставало.

Усевшись верхом, она прикрепила все три корзинки к седлу и весело усмехнулась — теперь у нее был вид заправского коробейника. Как она и ожидала, ни одна живая душа не вышла на порог поздороваться с ней, когда она шагом ехала по деревенской улице. Должно быть, уже пронюхали, что Агнесс рассказала ей об их намерениях, и, как все трусы и низкие душонки, боятся высунуть нос за порог. Ну еще бы, все знали, какой горячий нрав у леди Джессамин, а уж предстать перед ней, когда она гневается, не осмелился бы никто! Джессамин вздохнула. Она надеялась, что эта последняя вспышка враждебности развеется, как и все предыдущие, но все зависело от того, выздоровеют проклятые коровы или пет.

Вместо того чтобы, как обычно, заехать в трактир, Джессамин свернула на восток. Она взобралась по покатому склону холма на самый верх, где горделиво устремлялся в небо шпиль церкви. Может быть, удастся повидать отца Пола?

Священник тепло поздоровался с девушкой, потом галантно усадил поближе к камину и предложил бокал горячего эля с пряностями. Благодаря стараниям Эстер, молодой вдовы из деревни, которая приходила каждый день, чтобы навести там порядок, крохотный домик приходского священника выглядел на редкость привлекательно. Местные жители злословили, что Эстер, кроме уборки, оказывает священнику и куда более интимные услуги.

Когда, прихлебывая маленькими глоточками ароматный эль, Джессамин вкратце сообщила отцу Полу, о чем только что поведала ей Агнесс, лицо священника исказилось от страха.

— Эти крестьяне на редкость невежественны и суеверны! Старые поверья живучи, вы же сами не раз имели случай в этом убедиться. Все это так, несмотря на мои старания заставить выкинуть эту бесовскую чушь из головы и вернуться в лоно истинной церкви.

Священник тяжело вздохнул, ероша густые, начинающие седеть волосы. Погладив объемистое брюшко, он вытянул ноги к огню и удобно устроился в кресле.

— Не беспокойтесь, леди Джессамин. Я помолюсь об Агнесс и, конечно, постараюсь не спускать с нее глаз, насколько это в моих силах.

Джессамин поблагодарила и, кивнув на прощание Эстер, вернулась к лошади. От священника она отправилась в трактир.

К удивлению Джессамин, во двор трактира набилось множество никому не известных людей с лошадьми. Дорогу перегородили две нагруженные вещами повозки, и ей верхом на Мерлине с большим трудом удалось протиснуться между ними.

Вдруг неясная тревога сжала ей сердце. Девушка попыталась взять себя в руки, вспомнив, что это никак не может быть сэр Ральф со своими людьми. Ведь им пришлось бы ехать с севера, со стороны Шрусбери. Через пару минут, вслушиваясь в речь приезжих, она догадалась, что это валлийцы, скорее всего сторонники Оуэна Глендовера, самозваного принца Уэльского.

Джессамин с трудом прокладывала себе дорогу через толпу. Впрочем, похоже, все принимали ее за обычного деревенского подростка, а потому никому и в голову не приходило задержать девушку. Джессамин с трудом подавила улыбку, довольная, что ее замысел удался, хотя в глубине души ей было как-то неуютно без привычных знаков уважения.

С величайшим трудом протолкавшись между двумя особенно бесцеремонными толстяками в потертых кожаных дублетах, которые и не подумали посторониться, Джессамин пробралась в комнату, где жил сам трактирщик со своей женой.

— Хозяин занят, — недовольно буркнула служанка, не глядя на Джессамин.

Потом, сообразив, что перед ней не кто-нибудь, а сама хозяйка замка, девушка побагровела от смущения и изумленно вытаращила глаза. Наконец, вспомнив, о манерах, она вскочила и сделала неуклюжий реверанс.

— Ох, миледи… я бы в жизни вас не признала, — извиняющимся шепотом выдавила она.

— Хорошо… будем надеяться, что и весь этот сброд, что толпится у вас во дворе, тоже меня не узнает. Я принесла микстуру твоему хозяину, он говорил, что его замучили нарывы. А вот в этой фляжке — полоскание для твоей хозяйки, смотри не перепутай. Мне пора, а то как бы эта солдатня не увела мою лошадь.

— Солдатня? — удивленно повторила служанка, похоже, не понимая, что Джессамин имеет в виду. — Ах, так вы о тех, что толпятся во дворе! Но ведь на самом деле никакие они не солдаты!

— Ну, мне они показались вполне настоящими. Да и вели они себя соответственно. Я все руки отбила, пока смогла протолкаться к дому.

— Это охрана. Они сопровождают одну леди из Уэльса — она едет в Честер. Ой, ну и красавица же она! Ну просто вылитая святая, вроде тех, что нарисованы на витражах в церкви!

Слегка ошеломленная подобным бесхитростным сравнением, Джессамин поблагодарила и распрощалась. Вместо того чтобы выйти, она направилась в общий зал, сгорая от желания увидеть этот идеал красоту собственными глазами.

В комнате стоял такой шум, что Джессамин невольно зажала уши руками. На мгновение ей показалось, что еще минута — и она оглохнет. Напротив Джессамин, громко переговариваясь, ужинала группа мужчин. Судя по их резкому, пронзительному говору, это, вне всякого сомнения, были валлийцы. Джессамин с трудом разбирала отдельные слова, все остальное было совершенно непонятно.

Несколько дам щебетали перед жарко пылавшим очагом. Для них накрыли особый стол. Укрывшись в оконной нише, Джессамин могла спокойно разглядывать незнакомцев, не опасаясь, что на нее обратят внимание. Несмотря на то что дамы были одеты по-дорожному, она успела заметить яркие, разноцветные подолы платьев под тяжелыми полами плащей. При ближайшем рассмотрении она убедилась, что только двух из сидевших напротив нее женщин можно было отнести к разряду леди. Домотканые платья остальных выдавали в них служанок.

Вдруг одна из дам подняла голову, разговаривая со своими спутницами, и Джессамин едва сдержала возглас удивления. Какая красавица! И впрямь дивное видение сошло на землю с одного из разноцветных витражей их церкви. При виде ослепительно золотистых волос незнакомки, тонких черт прелестного лица и особенно ярких голубых глаз Джессамин внезапно почувствовала укол ревности. Дыхание с трудом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Нет, она ошиблась, не с витражей церкви, а прямо со страниц ее любимого романа — вот откуда в их глуши появилась эта дивная красота! Ей, как когда-то в детстве, вдруг показалось, что книга ее и в самом деле написана про какую-то неведомую ей породу людей. Дама напротив была настолько грациозна и женственна, что казалась хрупкой статуэткой. Бледная, как слоновая кость, кожа, яркие голубые глаза, изящное шелковое платье цвета корицы делали ее такой воздушной, что Джессамин стало страшно: а вдруг она разобьется, как изысканная стеклянная безделушка? И вдруг девушка почувствовала, как к глазам подступили горькие слезы разочарования и острая боль пронзила сердце. А она-то надеялась, что в один прекрасный день сможет отыскать ключ в эту волшебную страну, где когда-нибудь и сама познает красоту и тайну возвышенной любви.

Но теперь она понимала, что этого никогда не случится.

Джессамин решительно направилась к выходу. Вначале она собиралась остаться и отведать горячего паштета из баранины, но теперь с удивлением обнаружила, что аппетит у нее пропал. Проталкиваясь вперед между галдящими валлийцами, Джессамин предусмотрительно опустила пониже капюшон, чтобы на лицо упала тень, К счастью, они были так заняты, что и не думали смотреть в ее сторону. Стоило ей открыть дверь в конюшню, как она услышала лай Неда. В нем было что-то странное. Джессамин готова была поклясться, что в голосе старого пса звучит скорее тревога, чем радость. Погладив взъерошенную шерсть на холке собаки, девушка испуганно огляделась в поисках угрожавшей ей опасности. Неподалеку несколько воинов расседлывали усталых лошадей, на которых приехали путешественники. Но ни один из них и не думал обращать на нее внимание. Поэтому Джессамин отнесла беспричинную тревогу Неда просто на счет преклонного возраста пса и, пожав плечами, принялась отвязывать поводья Мерлина. Старьте собаки — точь-в-точь как старики, подумала она, волнуются и ворчат, даже когда им ничто не угрожает.

Вскочив в седло, девушка опять почувствовала, как ее душит раздражение. Удивленная и встревоженная этой непонятной ревностью, которую вызвала в ней красота незнакомой дамы, Джессамин нахмурилась. К приезду этой женщины огонь в камине уже пылал и жаркое было готово. Стало быть, она — либо важная особа, вздумавшая отправиться в путешествие, либо в карманах у нее полным-полно золотых монет. В любом случае по ее виду становилось ясно: она ничуть не сомневалась в том, что ей окажут достойный прием.

Джессамин прищурилась — в лицо ударил резкий ветер, поднявшийся, пока она была в трактире. Девушке пришлось дважды окликнуть Неда, прежде чем тот услышал. Он смотрел в другую сторону, как будто его что-то сильно заинтересовало. Потеплее укутавшись плащом, чтобы не дать ветру пробраться под одежду, Джессамин медленно ехала по деревенской улице. Все ее страхи из-за предстоящего визита сэра Ральфа вместе с тревогой за безопасность Агнесс вновь нахлынули на нее. Как глупо переживать из-за красоты какой-то совершенно незнакомой женщины! У нее самой немало шелковых платьев, и если бы Джессамин захотела, то могла одеться ничуть не хуже. В конце концов, редко найдется женщина из благородных, которой вздумается разъезжать, переодевшись крестьянским пареньком.

Ну а завидовать тому, как живет эта дама, и вовсе глупо. Даже если это неземное создание и проводит дни и ночи под пологом из роз, в окружении армии менестрелей и влюбленных воздыхателей, распевающих любовные серенады, так что из того?! Все ее мечты о жизни, такой же чудесной, как на картинках в любимом романе, так и останутся при ней — ведь она всегда знала, что это всего лишь сказка. А ее реальность — это замок Кэрли и эта дикая страна, а вовсе не увитые розами, благоухающие шатры, из зелени.

Джессамин, помедлив, привстала в стременах, чтобы бросить последний взгляд на трактир. Вдруг что-то привлекло ее внимание. Какой-то зловещий отсвет появился между домами. Он то темнел, то как-то непонятно мерцал, озаряя все вокруг.

— Пожар!

Нед снова залаял. Сердце Джессамин вдруг сжалось от неясного предчувствия приближающейся опасности. Она похолодела; пламя бушевало в доме Агнесс!

Круто повернув коня, Джессамин галопом понеслась назад к охваченному пламенем дому. Нед мчался рядом, заливаясь хриплым, тревожным лаем. Должно быть, кто-то из местных поджег дом, пока она была в трактире.

Багровые языки пламени жадно облизывали крышу. Всю прошлую неделю погода стояла на редкость сухая, осеннее солнце заливало землю жаркими лучами, и теперь дом горел, как стог соломы, к которому поднесли огонь.

Краем глаза Джессамин увидела несколько смутных теней, притаившихся возле самой стены, и через мгновение двое неизвестных метнулись к опушке леса на самом краю деревни. К несчастью, они бежали слишком быстро и она не смогла разглядеть их лиц.

К ее ужасу, когда Джессамин остановилась возле дома, она обнаружила, что вся передняя часть вместе с крыльцом уже охвачена пламенем. Судя по долетавшим до нее диким крикам, Агнесс и Мэвен остались внутри, оказавшись в огненной ловушке.

Девушка в отчаянии соскользнула с седла на землю, едва не угодив в стоявшую возле дома бочку с водой.

Джессамин торопливо набрала полную бадью воды, отчаянно пытаясь вытащить ее. Размахнувшись изо всех сил, она выплеснула воду на горящую дверь. Пламя злобно зашипело, выпустив огромный столб дыма, и тут же взвилось вверх. Джессамин таскала бадью за бадьей, заливая огонь, напрягая все силы, чтобы сбить пламя и прорваться внутрь дома. Если ей повезет и она зальет огонь хотя бы ненадолго, то, может быть, сумеет выпустить несчастных женщин из смертельной ловушки.

Привлеченные ревом пламени, вокруг стали кучками собираться крестьяне. Кое-кто, постояв немного, бежал к своему дому. Усиливавшийся ветер разносил повсюду искры, и каждый дрожал от страха при мысли, что достаточно одной искры, и пламя охватит всю улицу.

Джессамин обернулась к толпе, зовя на помощь. Несколько мужчин и женщин выступили вперед, неохотно послушавшись, но остальные только тихо перешептывались между собой, наблюдая за ревущим пламенем. Вне себя от бешенства, Джессамин набросилась на них с руганью, но добилась лишь того, что еще двое мужчин из толпы присоединились к ней.

Придя в отчаяние, Джессамин послала подмастерье кузнеца в трактир за помощью.

— Приведи солдат! — крикнула она ему вдогонку. — И беги что есть мочи!

Чед послушно рванул с места так, что только пятки засверкали.

В бочке показалось дно. Джессамин послала мужчин за водой к ручью, который бежал через сад.

Теперь воду приходилось таскать издалека, и Джессамин казалось, она чувствует, как истекает драгоценное время, а пламя быстро выигрывает эту битву.

Огонь у входа уже почти потух, но пламя яростно лизало крышу, и чудовищные багрово-оранжевые языки вздымались в самое небо. Клубился едкий дым, забивая легкие и заставляя слезиться глаза. Вскоре он так сгустился, что люди не видели друг друга.

Чтобы не отвлекать пи одного из мужчин, которые таскали воду из ручья, Джессамин схватила небольшое бревно и принялась колотить им в дверь, но та не поддавалась. Должно быть, Агнесс заперла ее на засов.

— Эй, парень, ну-ка дай эту штуку мне! — прозвучал за ее спиной низкий мужской голос. Сквозь густой дым Джессамин увидела, как возле нее выросла высокая фигура. Не дожидаясь, пока она выполнит его приказ, мужчина вырвал полено из ее рук и яростно забарабанил в дверь. На помощь ему бросилось еще несколько человек. Внезапно, не выдержав их напора, дверь подалась и упала, увлекая их за собой. Они с грохотом ввалились внутрь и рухнули прямо па почерневший и дымившийся пол. Кашляя и ругаясь, почти задохнувшись в густом дыму, мужчины с трудом поднялись на ноги.

— Кто-нибудь есть в доме, а, парень? — спросил их командир. Схватив Джессамин за руку, он рывком поднял ее на ноги.

— Старуха вдова с дочерью.

— Ты уверен? Проклятие, дым такой, что я ни черта не вижу!

— Я слышала, как они кричали, когда я подбежала к дому. Должно быть, они где-то внутри.

Наклонившись над кучей обгоревшего тряпья на полу, один из мужчин крикнул, что кого-то нашел. Остальные кинулись к нему, и через мгновение бесчувственные тела Агнесс и Мэвен вынесли во двор, чтобы холодный, свежий ветер привел их в чувство. А внутри дома пламя забушевало с новой силой.

Раздались испуганные крики:

— Крыша вот-вот рухнет! — И все в страхе отпрянули назад.

Началась яростная свалка, каждый старался поскорее выбраться из лома, и Джессамин чуть было не затоптали. Наконец, оказавшись снаружи в безопасности, она услышала за спиной оглушительный грохот, и горящие поленья вперемешку с полыхающими связками соломы с крыши рухнули вниз, вокруг нее дождем сыпались искры.

— Куда подевался парнишка?

Джессамин узнала голос человека, который первым прибежал на помощь.

— Ах, вот ты где, парень! Старуха пока еще жива. Насчет второй не уверен. Ее ударило по голове чем-то тяжелым.

Джессамин вскочила на ноги и помчалась за мужчиной. Толпа крестьян сгрудилась возле чего-то, напоминавшего узел грязного, обгоревшего тряпья. Агнесс чуть слышно стонала. У Мэвен на виске расплывался огромный кровоподтек, он тянулся через всю щеку, и чудовищная опухоль закрыла ей один глаз так, что его уже почти не было видно.

Встав на колени, Джессамин осторожно обхватила запястье Мэвен, потом приложила пальцы к шее и с трудом уловила едва заметный пульс.

— Она все еще жива! Давайте перенесем их в замок. Вы мне поможете?

Мужчина устало кивнул, вытирая рукавом покрытое сажей лицо. Пот катился у него по лбу, образуя на липе причудливые разводы. Повернувшись к ней спиной, он коротко велел своим людям сбегать в трактир за повозкой.

Когда выяснилось, что Агнесс осталась жива, крестьяне, боязливо перешептываясь, попятились назад. Ни одно живое существо, считали они, не могло бы выжить в таком пожаре. Теперь они были уверены в том, что она ведьма. Словно безмолвные тени, они незаметно растаяли в темноте, предоставив Джессамин заниматься женщинами, которые все еще были без сознания.

Джессамин украдкой обернулась назад, где уныло торчали обгорелые остовы стен, — это было все, что осталось от дома Агнесс. Все ее сокровища погибли в огне. Гнев на тех, чье тупое суеверие и черная зависть натворили столько бед, захлестнул Джессамин, бессильные слезы потекли по лицу. Она рассеянно смахнула их рукой, задев при этом капюшон, плаща, и он кинулся ей на плечи.

Через несколько минут появилась повозка. Джессамин слышала, как тот же повелительный мужской голос отдаст короткие приказы. Служанка в трактире сказала, что он джентльмен, хотя по одежде, подумала Джессамин, этого не скажешь. Вместо роскошного шелка или мягкого бархата на нем был темный дублет из какой-то непонятной материи, а поверх него — потертый кожаный жилет. Край длинного дорожного плаща доходил почти до самых каблуков.

— Все в порядке, парень. Показывай дорогу! — Мужчина взглянул на Джессамин и, поперхнувшись от удивления, замолчал. — Боже ты мой! Да ведь это не парень! — потрясенно пробормотал он, не в силах отвести взгляда от густых сверкающих локонов, плащом укрывших ей спину, наконец он опомнился. Джессамин показалось, что голос стал грубым и резким, когда он сказал: — Ну, девушка, не куда ехать? Где мы сможем переправиться через реку? — Неподалеку есть брод, он безопасен. Я вам покажу. Мужчина держал под уздцы ее копя. Нед все это время доблестно охранял Мерлина и сейчас яростно рычал на незнакомца, скаля желтые клыки.

Убедившись, что Агнесс и Мэвен осторожно уложили нa повозку, где поверх поклажи и бочонков наспех сооруди нечто вроде удобной постели, Джессамин вскочила в седло. Опять накинув капюшон, она молча пробормотала молитву, чтобы ей повезло и никто больше не заметил ее маскарада.

Махнув остальным, чтобы следовали за ней, Джессамин тронула коня и двинулась вперед к реке. За ней ехала повозка, окруженная всадниками.

Возле трактира кучками толпились крестьяне. Неподалеку стоял и сам трактирщик. А рядом с ним остальные путешественники. Леди и ее спутницы, спасаясь от резкого ветра, предпочли остаться в доме. Сгорая от любопытства, они то и дело выглядывали из дверей, пытаясь разглядеть, что происходит. Когда, тарахтя колесами, во двор въехала повозка, голубоглазая леди окликнула всадников, чтобы узнать, куда они едут.

Спаситель Джессамин ответил красавице на валлийском, коротко приказав дамам собираться и следовать вслед за ним в замок. По крайней мере так показалось Джессамин. И она невольно задалась вопросом: кто этот капитан, под началом которого находится эскорт леди, если он позволяет себе так вольно разговаривать со своей госпожой?

Огоньки на стенах замка и какой-то неясный шум внутри подсказали Джессамин, что кто-то успел поднять тревогу и немногочисленный гарнизон Кэрли начеку. Лучше будет, если она выедет вперед, чтобы показаться своим людям.

Знаком приказав следовавшим за ней валлийцам остановиться, Джессамин выехала вперед и громко окликнула солдат, чьи головы высовывались из узких прорезей бойниц над воротами.

Прошло несколько минут, в течение которых стражники колебались. Но вот наконец подъемный мост опустили. Тронув каблуками коня, Джессамин невольно вспомнила, что еще недавно мост не поднимали до темноты. Но сейчас, когда вокруг только и слышно что о войне, люди были напуганы и хозяева замка решили, что разумнее будет не рисковать.

— Это друзья! — крикнула Джессамин, обращаясь к Саймону.

Его поседевшая голова появилась в крохотном окошке, вырезанном в самом верху ворот. Он с любопытством разглядывал незнакомых людей.

— А кто они такие, госпожа?

Вопрос застиг ее врасплох, и Джессамин смущенно пожала плечами. Надо же, она ведь даже не удосужилась спросить! Обернувшись, она бросила взгляд через плечо на капитана, который держался в нескольких шагах позади.

— Кто просит разрешения войти? — спросила она, смешавшись, потому что невольно обратилась к нему, используя принятую в таких случаях форму.

— Лорд Рис Трейверон и леди Элинед Глинн, — хрипло отозвался за ее спиной командир. Голос этот, глубокий и резкий, с едва заметной хрипотцой, выдавал в нем человека, привычного к сражениям. Пока он говорил, взгляд его ни на минуту не отрывался от крепостных стен, и Джессамин заметила, что его ладонь крепко сжимала рукоятку тяжелого кинжала, висевшего в ножнах у бедра.

Девушка с неприятным удивлением заметила, что кое-кто из его людей уже вытащил из ножен мечи, приготовившись защищаться.

— Не обращайте внимания — просто гарнизон замка настороже, ведь ходят слухи о том, что вот-вот начнется война. Со мной вы в полной безопасности, — торопливо пробормотала Джессамин. Если хоть один из се людей поспешит пустить стрелу, она может оказаться между двух огней.

Джессамин еще никогда не оказывалась в гуще сражения, и эта идея пришлась ей не по вкусу.

— Прикажите своим людям убрать оружие! — коротко бросила она.

Услышав ее резкий, властный голос, капитан эскорта растерянно заморгал и хотел было возразить, но потом передумал. Он повернулся к своим людям, повелительно махнул рукой, и мечи, как по мановению волшебной палочки, исчезли в ножнах.

Процессия двинулась вперед к подъемному мосту, и Джессамин невольно поморщилась. Колеса повозки загрохотали по камням, к скрипу колес и людскому гомону присоединился звон подков многочисленных лошадей, и все это слилось вместе в оглушительный гул, от которого, казалось, вот-вот расколется голова.

— Тут на повозке старая Агнесс. Должно быть, пожар было видно из замка, — скупо объяснила Джессамин Саймону. Коренастая фигура старого воина преградила им дорогу, и Джессамин сразу заметила, как при ее словах омрачилось его лицо.

— Агнесс? — повторил он и окинул настороженным взглядом отряд вооруженных воинов, который следовал за повозкой. — А эти тут при чем?

— Кто-то поджег ее дом. Эти люди как раз проезжали через деревню. Они помогли мне погасить огонь и вытащили из дома и Агнесс, и Мэвен. Оказать им гостеприимство — это самое малое, чем я могу отплатить за помощь. Судя по выражению его лица, Саймон удовлетворился этим объяснением. Сделав шаг в сторону, он махнул всадникам, приглашая их следовать за ним. Когда с крепостных стен заметили отблески пожара, который, как на грех, случился как раз после появления в деревне целого отряда вооруженных людей, гарнизон замка схватился за оружие. Поскольку лорд Уолтер, хозяин замка, был прикован к постели, Саймон, как капитан гарнизона, взял командование на себя. Вскоре со стен заметили зарево пожара, и Саймон ни на минуту не усомнился, что это дело рук прибывшего отряда солдат. Поэтому, увидев, что они движутся по направлению к замку, он тут же отдал приказ сделать предупредительный выстрел, как только первый всадник окажется перед воротами. Так он и собирался сделать, как вдруг заметил во главе отряда свою госпожу.

Немало раздосадованный появлением в замке тридцати вооруженных всадников, Саймон растерянно поскреб седоватую бороду. По их говору он уже догадался, что перед ним валлийцы, и это внушало ему опасения. Не важно, верит леди Джессамин или нет в то, что прибыли они с мирными намерениями, но уж он, Саймон, позаботится, чтобы с чужестранцев ни на минуту не спускали глаз.

Повозка въехала во двор замка, и Агнесс с дочерью осторожно внесли в дом.

Отлично зная, что кое-кто из слуг имеет родственников в деревне, а следовательно, может уже проведать, что бедняжку Агнесс считают ведьмой, Джессамин решила поручить уход за ней только тем служанкам, которым она верила, как самой себе.

Первый, кого увидела Джессамин, въехав во двор, был Вильям Рис, управляющий. Он поторопился спуститься, чтобы поприветствовать путешественников. От лица хозяина замка он предложил им переночевать в Кэрли.

— Сердечно благодарим вас за доброту. Но мы, признаться, рассчитывали остановиться у родственников. Нам сказали, что Гвинетт Трейверон живет где-то в ваших краях. Так ли это? — осведомился предводитель отряда.

Опешив от подобного вопроса и не зная, что ответить, дворецкий растерянно оглянулся на Джессамин. Та разговаривала с подбежавшим грумом.

Услышав вопрос, Джессамин замерла. Ну конечно лорд Рис Трейверон! А ведь он назвал свое имя, только в суете она умудрилась не задумываясь пропустить его мимо ушей. Даже их родовое имя — Трейверон — в тот миг ничего для нее не значило. Похоже, эти валлийцы — ее дальние родственники. При одной мысли о том, что перед ней не чужие, Джессамин ощутила, как в душе ее шевельнулось какое-то теплое чувство.

— Она жила здесь. Это и есть дом леди Гвинетт Трейверон. Хотя, честно говоря, не припоминаю, чтобы она когда-нибудь говорила, что у нее есть родственник лорд Рис.

Теперь настала его очередь удивляться:

— Это ее дом?! А почему вы сказали «жила»? Разве она умерла?

— Да… несколько лет назад.

— О, мне очень жаль! Конечно, мы ничего не знали. Но вы говорите, она никогда не упоминала моего имени? Возможно, она и не подозревала о моем существовании. Я ее дальний родственник, племянник жены ее брата.

— Ну хорошо, лорд Рис, с этим все ясно. И теперь, раз уж вы здесь, мы еще раз предлагаем вам провести ночь в нашем замке. Вы согласны?

Он улыбнулся ей с высоты своего роста, и выражение, появившееся у него на лице, почему-то заставило девушку насторожиться.

Джессамин с трудом перевела дыхание. Суровый, даже жесткий взгляд, твердая линия рта, хмуро сдвинутые брови — все это исчезло как по волшебству, совершенно изменив его лицо. Теперь он показался лет на десять моложе.

— Ладно, девушка, можешь передать своей госпоже, что мы благодарим ее за гостеприимство. А сама проследи, чтобы для леди Элинед и ее женщин приготовили подходящие комнаты.

— Конечно, милорд. Я все передам госпоже. — Джессамин торопливо шагнула в сторону.

Она почти бегом направилась в замок. Теперь девушка даже радовалась, что сгустившиеся сумерки делают незаметной краску, предательски заливавшую ее щеки.

Это просто от холода или от ветра, недовольно напомнила она себе. Она вспомнила, с какой суровой надменностью этот человек взглянул на нее, и вспыхнула от негодования. Как изменилось его отношение, как только он обнаружил, что перед ним на самом деле девушка, а не деревенский парнишка! Скорее всего он видел в ней лишь какую-то служанку, которую при желании будет нетрудно затащить в постель. И Джессамин почти радостно вспомнила, какое смущение отразилось на его лице, когда он обнаружил свою ошибку. Да, хмыкнула она, лорду Рису из Трейверона суждено удивиться еще не раз!

Глава 3

В ноябре обычно темнеет рано.

К тому времени, когда Джессамин вышла из покоев, факелы уже горели. Задержавшись на лестнице, она помедлила и придирчиво оглядела себя в полированном металлическом диске, который обычно заменял ей зеркало.

Нынче вечером она немало потрудилась над своей внешностью, что, вообще говоря, было ей несвойственно. Конечно, после пожара просто необходимо было принять ванну и как следует вымыть пропахшие дымом волосы, но она предпочла не задумываться, что заставило ее в этот раз добавить в воду целых полфлакона драгоценной розовой эссенции. Джессамин и без того знала, что в глубине души надеется произвести самое лучшее впечатление на приехавших валлийцев. Поймав себя на этой греховной мысли, девушка почувствовала, как краска снова заливает ей щеки.

Отблеск горевшего за ее спиной факела освещал ее гладко причесанные, заплетенные в косу волосы, и в его свете они казались потоком расплавленной бронзы.

Она даже отважилась перевить пряди лентами и жемчужными нитями, а потом аккуратно закрепила их костяными гребнями, приподняв тяжелую массу волос, так что стали видны маленькие, изящные ушки. Темно-голубая атласная лента, обвивавшая ее головку, была такого же глубокого оттенка, что и нарядное платье. Джессамин выбрала свой лучший туалет. Ей сшили его из материи, которую привезли из самого Йорка. Роскошное верхнее платье из мелкотравчатого бархата было наброшено поверх шелкового нижнего, сшитого из темно-голубого шелка. Длинные рукава его были отделаны серебряными лентами. Великолепная ткань и прелестный фасон делали ее похожей на королеву, по крайней мере сама Джессамин была совершенно уверена в этом. Платье казалось ей настолько роскошным, что она всего дважды отваживалась надевать его. Да к тому же жизнь в замке Кэрли вообще не располагала к роскоши.

— Ну что, ты готова наконец?

Джессамин резко обернулась и заметила брата, который поджидал ее на лестнице. В честь приезда в замок гостей Уолтер тоже принарядился. На нем был его парадный костюм — нарядный бархатный камзол шафранового цвета, из-под которого выглядывали длинные рейтузы в красно-белую полоску. Богато украшенная золотой вышивкой перевязь низко спускалась на одно бедро. Стесняясь изуродованной ноги, Уолтер всегда выбирал фасон, который больше подходил пожилому человеку, чем такому юнцу, как он. Короткий дублет, сшитый по последней моде, и лосины, которые последнее время предпочитала носить молодежь, только привлекали внимание к его увечью.

— Мы идем в зал? — спросила его Джессамин, лихорадочно покусывая губы, чтобы они казались краснее.

— Господи, из-за чего такой переполох?! Ты только взгляни на себя — вымылась, надушилась, вырядилась в лучшее платье! Можно подумать, нас почтил своим присутствием сам король! Да еще напросился на ужин!

— Я тушила пожар, Уолтер, не забывай об этом. На меня и смотреть-то было страшно — вся в саже и золе! — довольно резко огрызнулась она, выведенная из себя саркастической усмешкой брата и звучавшей в его голосе едкой иронией. — И потом, разве это преступление — помыться и переодеться, когда в доме гости? По мне, так это обычное гостеприимство и ничего больше.

— Ох ты, Господи, можно подумать, я что-то имею против гостеприимства! Но по всей вероятности, это означает, что ты приказала приготовить что-то повкуснее и подать паше лучшее вино, разве не так?

— Вино будет только за хозяйским столом. Или тебе пришлось бы по душе, если бы они убедились, что мы питаемся ничуть не лучше наших крестьян? — понизив голос, прошипела она сквозь зубы, поскольку они уже были у входа в парадный зал.

— Плевать мне на то, что подумают эти валлийцы! Меня больше волнует, во сколько нам это обойдется, если ты намерена и дальше ублажать их, как сейчас!

— Ты что, забыл — именно они спасли Агнесс и Мэвен, они потушили пожар и вытащили их полумертвых! Тебе не кажется, что мы в долгу перед ними?!

— Ну и угостила бы их краюхой хлеба и кружкой эля прямо во дворе — по мне, так вполне достаточно! А теперь эта свора объест нас дочиста!

— Не переживай так, дорогой братец! Насколько я помню, очень скоро на выручку явится сэр Ральф, нагруженный припасами и подарками, — со сладкой улыбочкой напомнила Джессамин, прежде чем они перешагнули порог зала.

— Сука, — чуть слышно прошипел сквозь стиснутые зубы Уолтер. Хотя и достаточно громко для того, чтобы сестра его услышала.

При их приближении сидевшие за парадным столом гости подняли головы.

Лорд Рис и два его капитана шагнули вперед поприветствовать хозяина и хозяйку замка.

— Добро пожаловать в Кэрли, — сказал Уолтер, делая приветственный жест, и неловко заковылял по ступенькам, ведущим на возвышение, где стоял хозяйский стол. — Я Уолтер Дакре, лорд Кэрли, а это моя сестра, леди Джессамин.

Как злорадно подметила Джессамин, он сделал все возможное, чтобы она не заметила его изумления. Лорд Рис, увидев ее, судорожно втянул в себя воздух. Глаза его были прикованы к ее лицу, и Джессамин снова почувствовала, как предательский румянец заливает ее щеки.

Стараясь не выдать своих чувств, девушка быстро склонилась перед ним и повернулась к леди Элинед. Та, в свою очередь, присела в реверансе, но сделала вид, что не узнает Джессамин.

— Позвольте поблагодарить вас за оказанное нам гостеприимство, — высоким, резким голосом произнесла она. — В таких диких краях, как этот, очень трудно найти подходящий приют. Ведь здешние жители готовы довольствоваться самыми примитивными удобствами!

— Да, обычно так оно и есть, — охотно согласился Уолтер, по Джессамин успела заметить, как губы его изогнулись в презрительной усмешке, когда он окинул взглядом свою гостью. Хорошенькая, но недалекая. К тому же бестактная и бесчувственная. Он улыбнулся про себя, невольно сравнивая эту трещотку с сестрой, которую можно было считать кем угодно, но только не заурядной.

А если признаться откровенно, то эта леди вела себя сейчас точь-в-точь как он обычно требовал от Джессамин, будучи уверенным, что только так сестра сможет найти себе мужа. Чувствуя невольные угрызения совести, он, чтобы скрыть свое смущение, взял белую, казавшуюся необычайно хрупкой руку леди Элинед и поднес ее к губам.

— Благодарю за честь, которую вы оказали нам, согласившись остановиться в нашем замке, миледи.

Элинед послала ему очаровательную улыбку. На ее щеках цвета слоновой кости заиграл нежный румянец. Она в притворном смущении опустила длинные ресницы, но от ее зоркого взгляда не ускользнули ни юность Уолтера, ни его искривленная нога.

Джессамин повернулась и дала знак подавать на стол.

Устав от общества незнакомых людей, Уолтер, как только закончилась трапеза, торопливо извинился и вышел из-за стола. Джессамин же была па седьмом небе от счастья — она и припомнить не могла, когда еще она так весело проводила время в Кэрли. Ей и в голову не приходило уйти из зала, где царили музыка и веселье, чтобы променять этот шум и смех на промозглый холод и одиночество своей спальни.

К ее огорчению, Джессамин очень скоро убедилась, что лорд Рис решил воспользоваться уходом ее брата, чтобы приступить к расспросам. Когда она сделала движение, чтобы пересесть поближе к певцам, он, ни минуты не медля, последовал за ней. И вот в первый раз за этот долгий вечер она осталась с ним с глазу на глаз и была вынуждена поддерживать разговор.

— Скажите, почему вы утаили, что вы — хозяйка Кэрли?

— Мне показалось забавным, что вы приняли меня за обычную служанку.

— Ну, не только за служанку… Вспомните, ведь вначале я вообще счел вас мальчишкой! Леди Джессамин, прошу принять мои глубочайшие извинения за то, что я не отнесся к вам с должным уважением. Поймите меня правильно: если женщина переодевается в мужское платье и ездит верхом, как крестьянский парень, ни на что иное она и не может рассчитывать.

Джессамин ответила ему улыбкой, рассеянно вслушиваясь в его слова. Ей пришлось признать, что она добилась, чего хотела, — полностью завладела его вниманием. Увы, жаль только, что она обязана этим своему нелепому одеянию да еще разве что немыслимой для настоящей леди рискованной выходке. При этой мысли все те остроумные замечания, которые она за этот вечер не раз успела повторить про себя, мгновенно вылетели у нее из головы. Вместо этого она могла только рассеянно улыбаться ему да смущенно опускать глаза, когда в его темных загадочных глазах появлялся опасный огонек и этот горячий взгляд становился слишком уж интимным.

— Так вы прощаете мою бесцеремонность, леди Джессамин?

— Конечно. К тому же я ничуть не обиделась.

— Какой приятный сюрприз! А я-то расстраивался, воображая, что меня ожидает скучный ужин в компании безусого юнца и скучной старой девы, его сестры. А вместо этого встретил настоящее чудо красоты!

В первый раз за всю свою жизнь Джессамин багрово покраснела от неожиданности и смущения. До смерти сконфузившись, она испуганно прикрыла руками загоревшиеся щеки, стараясь скрыть краску, бросившуюся ей в лицо. Господи, до чего глупо!

— Благодарю вас за комплимент, милорд, — с трудом пробормотала она прерывистым голосом. — А если честно, я вовсе не собиралась вас дурачить. До нас доходили слухи, что в округе бродит немало вооруженных бродяг, вот я и решила, что будет безопаснее переодеться мальчиком, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

— И из вас получился просто очаровательный мальчуган! — с усмешкой подхватил он. — Хитро придумано, хотя тот, кто посоветовал вам ехать одной, оказал плохую услугу. Вам следовало бы взять охрану. Неужели никто из слуг не мог поехать с вами?

— Я собиралась всего лишь навестить старую Агнесс. Это совсем близко. Мне и в голову не пришло взять с собой охрану.

Его темные брови удивленно сдвинулись.

— Какое стремление к независимости! — В его голосе не было даже намека на насмешку, лишь недоумение.

Джессамин немного оттаяла и наконец осмелилась поднять на него глаза. Она и представить себе не могла, какая волна удовольствия прокатится по всему ее телу, когда их взгляды встретятся. Вновь смутившись до слез, она опустила ресницы и сцепила руки на коленях.

Сегодня вечером он выглядел куда элегантнее, чем когда примчался на ее зов несколькими часами раньше. Надетый на нем зеленый бархатный дублет был простого покроя, но сшит из роскошной ткани. Глубокий травянисто-зеленый тон одежды делал его густые вьющиеся волосы еще темнее. В свете факелов гладкая смуглая кожа отливала бронзой. Распахнутый ворот белоснежной рубашки подчеркивал линию сильной шеи. Джессамин вдруг почувствовала, что се неудержимо тянет дотронуться до него, скользнуть под рубашку, чтобы почувствовать тепло его тела. Ее вдруг опалило жаром, и Джессамин испуганно застыла. Господи, да что это с ней?! Никогда раньше подобные мысли не приходили ей в голову.

Она решительно выпрямилась, прижавшись к прямой спинке стула, и постаралась выкинуть из головы весь этот вздор. Увы, это было не так-то легко. Лорд Рис, устроившись поудобнее в огромном кресле, стоявшем напротив камина, и обложившись подушками, вытянул к огню длинные ноги, затянутые в высокие кожаные сапоги. Под тонкой тканью черных рейтуз угадывались сильные, мускулистые ноги. Сапоги для верховой езды доходили почти до середины бедра. Сделанные из прекрасной кожи, они удобно облегали ногу точно вторая кожа. Джессамин не могла отвести от него глаз. Вот он, облокотившись на спинку кресла, удобно закинул руки за голову, и девушка залюбовалась его тонкими, но сильными пальцами с оливково-смуглой кожей, Руки его не были так же белы и пухлы, как руки Уолтера. Нет, это были руки воина и путешественника, большие, смуглые от загара, загрубевшие. Каково это — почувствовать, как эти руки, горячие и сильные, ласково коснутся ее шеи, проведут по лицу… как эта широкая, мускулистая грудь тесно прижмется к ее телу…

Боже милостивый, она, должно быть, сошла с ума!

Ее грезы были прерваны приходом леди Элинед.

— Могу ли я рассчитывать на теплую постель и мягкую перину в такой глуши, или я прошу слишком многого и в такой крохотной крепости о подобных вещах никогда не слышали? — Она остановилась возле них и выпрямилась во весь рост.

Роскошное пунцовое платье и наброшенная поверх него отделанная пушистым мехом накидка в свете пылавших факелов отливали багрово-алыми отблесками. Приоткрыв изящный ротик, леди Элинед слабо зевнула и провела нежной рукой по лбу, словно колени ее подгибались от смертельной усталости.

Хотя в словах этой женщины и не было прямого оскорбления, Джессамин вспыхнула. Она подсознательно почувствовала, что та старается уязвить ее. И вновь, как несколько часов назад, когда она впервые увидела в трактире эту прекрасную незнакомку, в душе ее поднялась целая буря противоречивых чувств. Да, спору нет, леди Элинед и впрямь несравненная красавица, но под этой прекрасной оболочкой скрывалась черствая, расчетливая душа, равнодушная ко всему, кроме собственных желаний и капризов.

— В приготовленной для вас комнате вы найдете все необходимое. Раньше это была комната моей матери. Я уверена, что вы сочтете вашу постель достаточно мягкой, а комнату — удобной. К тому же огонь в камине там уже давно разведен.

Ее резкая отповедь заставила губы лорда Риса слегка изогнуться в иронической усмешке:

— Ну вот, Элинед, ты, кажется, получила ответ на свой вопрос.

— Да. Причем приправленный изрядной долей наглости.

— В нем не больше наглости, миледи, чем в вашем вопросе!

Леди Элинед беззвучно открыла и закрыла рот. Глаза ее округлились от изумления, нежная кожа покрылась красными пятнами.

— Как вы осмелились назвать меня наглой… меня! Я не привыкла, чтобы меня оскорбляли подобным образом. Рис! — Она высокомерно оглянулась через плечо, словно ожидая, что он тут же кинется на ее защиту.

— Леди Джессамин просто ответила на твой вопрос, оставь ее в покое!

— О Боже, чего же еще ожидать от такого, как ты! Ну конечно, смазливое личико, кокетливая улыбка — все вы, мужчины, одинаковы!

— Довольно! — Он вскочил на ноги и повернулся к ней. Лицо его потемнело, голос стал резким и хриплым: — Похоже, ты устала, поэтому я предлагаю тебе немедленно отправиться к себе в комнату.

— Да, да, устала! К тому же меня оскорбили и у меня болит горло. Если у меня в комнате недостаточно натоплено, я простужусь до смерти. И тогда мы не сможем провести в Честере Рождество. И моей сестре придется заниматься подготовкой моих похорон, вместо того чтобы праздновать…

Устав от ее визгливого монолога, он повелительно махнул рукой служанкам Элинед, приказывая им поспешить на помощь их госпоже.

Миссис Ллойд, главная камеристка, стремглав ринулась к Элинед и заботливо укутала теплой шалью хрупкие плечи своей госпожи.

— Уж эти мне поездки! Разве они для таких нежных созданий, как леди?! — сердито пробурчала старая служанка. По ее одежде, хоть и простого покроя, но довольно нарядной, было понятно, что она не простая крестьянка.

Не желая спорить с камеристкой, лорд Рис примирительно поднял руки и пожал широкими плечами:

— Мистрис Ллойд, похоже, вы забыли, что мы, собственно, и отправились в эту поездку по настоянию вашей хозяйки. Я не имею к этому никакого отношения. Честно говоря, если бы не надобность в охране в такое неспокойное время, так я бы еще сто раз подумал, стоит ли мне ехать вообще. Да кому, кроме Элинед, взбредет в голову, что путешествие в такую даль да еще в середине ноября может доставить удовольствие?! К тому же холод в такое время — можно сказать, неизбежное зло. Так что, миледи, вы должны быть только благодарны леди Джессамин за оказанное вам гостеприимство. Если бы не она, вам всем пришлось бы удовольствоваться для ночлега повозками!

— О Боже, Ллойд, да разве можно ожидать, что мужчина поймет наши проблемы! — жалобно простонала леди Элинед, обиженно поджав губки.

— Поверьте, леди, мне понятно гораздо больше, чем вам кажется! — отрезал он. — И мне совершенно ясно, что если вы не в состоянии продемонстрировать хорошие манеры и намерены и дальше оскорблять нашу гостеприимную хозяйку, то вам стоит немедленно отправиться в постель. Может быть, завтра ваше дурное настроение рассеется без следа.

Огромные темно-голубые глаза леди Элинед расширились от удивления. Она заморгала, и Джессамин злорадно подметила, как их прозрачную синеву заволокло пеленой слез. Но леди и не думала сдаваться. С трагическим видом прижав руку к сердцу, она истерически взвизгнула:

— О, Рис, как ты можешь?! Боже, что за жестокий народ эти мужчины! Неужели ты не понимаешь — женщины такие хрупкие создания, а ты обращаешься с нами, как со своими солдатами!

— Доброй ночи, Элинед! Желаю тебе как следует выспаться. Тем более что утром мы снова отправимся в путь.

— У моей госпожи не на шутку разболелось горло, — сердито прошипела сквозь зубы пожилая служанка, уводя из зала свою хозяйку.

— Если желаете, я могу приготовить вам лечебный настой. Боль как рукой снимет, — предложила Джессамин, проклиная себя за то, что не может не вмешаться в дело, которое ее совершенно не касается. — У меня большой опыт в этом.

— Благодарю вас, дорогая. Это так любезно с вашей стороны! — жалобно пропищала Элинед, шмыгая носом и смахивая слезы, которые повисли у нее на ресницах. — Я, кажется, совсем расхворалась. Так что ваша помощь будет очень кстати.

С этими словами она позволила служанке увести себя. Вслед за ней удалилась и вся ее свита. Джессамин торопливо распорядилась, чтобы слуги показали гостям отведенные для них комнаты в южной башне. И только после их ухода радостно вздохнула, чувствуя такое облегчение, как будто гора наконец-то свалилась с ее плеч.

— Позвольте мне извиниться перед вами за Элинед и се дурные манеры, — с угрюмым видом пробормотал лорд Рис.

Джессамин заметила, что и он тоже вздохнул с облегчением, как только яркие платья женщин скрылись за дверями.

— В этом нет необходимости. К тому же к вам это не имеет ни малейшего отношения, — ответила Джессамин, дружелюбно улыбаясь ему. — Конечно, для меня вовсе не секрет, что наш Кэрли — отнюдь не самый уютный и роскошный замок, где бы вы могли остановиться. Да и потом сразу видно, что леди просто устала и не очень здорова.

— У вас благородная душа.

— Мне тоже следует извиниться. Я ведь еще не поблагодарила вас за то, что вы помогли мне погасить пожар. Если бы не вы и ваши люди, Агнесс с дочерью наверняка уже не было бы в живых. Бедная, ни в чем не повинная старуха! Эти звери подожгли ее дом только потому, что кому-то вздумалось назвать ее ведьмой. А все их чудовищное суеверие!

— А она и вправду ведьма?

От подобной нелепости Джессамин даже вздрогнула:

— Господи, что вы говорите?! Конечно же, нет. Неужели вы тоже верите во всю эту чушь? Ведь даже церковь…

— Я не хуже вашего знаю, что об этом говорит церковь. Но еще я знаю, что на свете есть немало таких вещей, которые невозможно ни понять, ни объяснить с помощью одной лишь веры. И если в мире существует могущественное добро, то ему противостоит такое же могущественное зло. Разве вы не согласны? Или вам это просто не приходило в голову?

— Нет, почему же? Конечно, зло существует в нашем мире. Но если у кого-то вдруг заболела корова, то это не основание считать, будто злая ведьма непременно навела на нее порчу!

Рис довольно усмехнулся, заметив, с каким жаром Джессамин обсуждает этот вопрос.

— О Боже, о чем я только думаю! Веду серьезные беседы с прелестной девушкой, к тому же при свете камина, — промурлыкал вдруг он, и голос его мгновенно изменился. Теперь он стал глубоким и теплым. Было в нем что-то завораживающее. — По-моему, в эту холодную ноябрьскую ночь, оказавшись вдвоем, мы могли бы куда приятнее провести время вместе.

Джессамин резко выпрямилась, словно от щелчка.

— Подобное времяпрепровождение, милорд, не принято в нашем доме. Прошу великодушно извинить. Надеюсь, вы меня правильно поняли?

Ничуть не обидевшись на ее резкость, Рис откинул назад темноволосую голову и весело, дружелюбно расхохотался над ее непритворным негодованием.

— Ах, какая прелестная скромница! Кто бы мог подумать, леди, тем более с вашей красотой… — И он с приторным сожалением сокрушенно покачал головой.

Насмешка, отчетливо прозвучавшая в его голосе, мгновенно вывела девушку из себя.

Она решительно поднялась, намереваясь положить конец затянувшемуся разговору, И сразу же смешалась, почувствовав, как дрожат ее колени — конечно, от возмущения, сейчас же решила она.

Лорд Рис замер рядом с ней, повернувшись спиной к камину. На фоне пламени вырисовывался только его темный силуэт, лицо оставалось в тени. Не говоря ни слова, он просто стоял и смотрел на Джессамин, чуть заметно усмехаясь. Она неловко глотнула, чувствуя себя на редкость неуютно. Хотя она и раньше заметила, что он чуть ли не на целую голову выше ее, но сейчас она была в таком состоянии, что даже эта немалая разница в росте раздражала ее.

— Мы здесь ведем очень спокойную, размеренную жизнь. Вы приехали издалека, из другой страны, так скорее всего именно поэтому наши привычки кажутся вам странными…

— Умоляю вас, леди, избавьте меня от ваших нравоучений! — рявкнул он, и улыбка его исчезла, как по волшебству. — Да, конечно, я валлиец, это правда. Но я вам не какая-нибудь неотесанная деревенщина! Если хотите знать, я жил в Лондоне, а образование получил в Оксфорде! Поэтому ваш снисходительный тон совершенно неуместен в данном случае. А если вы тоже устали и хотите отправиться в постель, так я готов сию же минуту избавить вас от моего присутствия.

Раздражение, гнев и стыд — все это смешалось в душе Джессамин. Не зная, куда девать глаза, она сделала неловкий жест, стараясь успокоить его.

— Простите, я не то имела в виду…

— Я прекрасно знаю, что вы имели в виду! Так вот, уверяю вас, мои люди и не подумают бросаться на ваших женщин. Конечно, до тех пор, пока те сами не подадут им знак. Не сомневайтесь, мы будем целомудренны, словно новорожденные ягнята. Даю вам слово!

Сдавленным голосом Джессамин пробормотала нечто вроде благодарности. Она понимала, что после столь бурной сцены ей ничего не остается, как только отправиться в постель.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи и вам, леди Джессамин! — Он чуть заметно улыбнулся. — Не обращайте внимания на отсутствие хороших манер у леди Элинед. Она привыкла жить, как мотылек, не заботясь ни о чем, кроме собственных желаний. Конечно, она красавица, ничего не скажешь. Но иногда ее красота бывает довольно обременительна, тем более что Элинед использует ее, как золотые монеты, подкупая тех, кто ей нужен, чтобы удовлетворить все свои прихоти. Но вы, как я догадываюсь, женщина совершенно иного сорта.

— Благодарю вас, милорд, за добрые слова.

Послав ему на прощание скупую улыбку, Джессамин повернулась, чтобы уйти.

Никогда еще большой зал Кэрли не казался ей таким бесконечно длинным. Выбоины и царапины в потрескавшемся от старости полу сегодня то и дело попадались ей под ноги, когда она шла к двери в своих домашних туфельках на тонкой подошве. Вот каблучки Джессамин в очередной раз подвернулись, попав в какую-то щель, она едва не упала и сердито подобрала повыше юбки. Девушка шла, чувствуя пристальный взгляд темных глаз, и умирала от желания повернуться, чтобы увидеть его лицо. Только у самых дверей она осмелилась оглянуться, но он был слишком далеко, чтобы она смогла разглядеть выражение его глаз. Он стоял там же, где она его оставила, возле самого камина. Темные густые волосы были слегка взлохмачены, твердые губы не улыбались. Какое-то странное чувство, похожее на одиночество, будто она вдруг лишилась чего-то важного, охватило Джессамин. Это удивило ее. В чем дело?

Ведь он смеялся над ней, вывел из себя, он без конца злил ее и восхищался ею. Она не могла ошибиться. Хотя и не привыкшая к мужскому вниманию, но что ни говори, а Джессамин была настоящей женщиной, женщиной до мозга костей. Ее интуиция не могла подвести ее — этот человек был явно очарован ею.

Лорд Рис был дьявольски привлекательным, загадочным, надоедливым и в то же время занимательным, он обладал способностью мгновенно выводить ее из себя — все это Джессамин бормотала себе под нос, пока шла к двери. Она уже почти бежала, кусая губы и заранее предчувствуя скорое поражение. Быстрее, быстрее, прочь от него, пока она еще в силах заставить себя уйти, не поддавшись сладостному искушению остаться возле него, чтобы чувствовать его восхищение, его прикосновения… его страсть!

Нечаянно вырвавшееся из глубины сердца признание ошеломило Джессамин.

Она споткнулась и схватилась рукой за холодный, шершавый камень стены. Как бы ей сейчас хотелось, чтобы на се пути никогда не встретился лорд Рис Трейверон или хотя бы чтобы она осталась совершенно равнодушной к его мужским чарам! Пока он не появился, в душе ее царили мир и покой. Все эти чувства, что сейчас предательски нахлынули на нее, таились где-то, незнакомые и ненужные ей. А теперь он здесь, рядом с ней, и один его взгляд, одна только улыбка будят в ней целую бурю таких чувств, на которые она даже не считала себя способной.

Она взбежала наверх и рывком распахнула дверь своей спальни. В камине пылал огонь, тишина, царившая в комнате, и тепло очага подействовали на нее умиротворяюще.

— Я разденусь сама, Мери!.. — коротко бросила Джессамин, голос ее дрожал и прерывался от сдерживаемого волнения. Служанка обрадованно присела, довольная, что сегодня вечером ее услуги не понадобятся. Джессамин требовалось время, чтобы овладеть собой и вновь стать той Джессамин, которой она была еще так недавно.

Прошло немного времени, и, оставшись в одной сорочке, девушка застыла у окна. Из-за занавески тянуло холодом, и она не могла сдержать дрожи. Это было единственное окно во всем замке, его переделали из бойницы специально для Джессамин. Сам сэр Хью распорядился об этом. Он лично привез драгоценную роговую раму и всю дорогу из Шрусбери не спускал с нее глаз. Из этого окна Джессамин могла видеть далекие холмы за рекой, где уже начинался Уэльс, любоваться, как ранней весной на деревьях появляется нежная молодая листва, словно окутывая прозрачной дымкой дальний лес, а потом, с приближением осени, листья желтеют и постепенно устилают землю роскошным пестрым ковром. Здесь она часто мечтала, счастливая тем, что отгородилась от всех забот, замкнувшись в своем собственном маленьком мире. А теперь этому пришел конец. Теперь она хочет жить в реальном, а не выдуманном ею мире, и жить рядом с ним.

По лицу ее медленно потекли слезы. Но это не были слезы жалости к себе. Джессамин вдруг вспомнила покойного отца. Даже себе самой Джессамин не решалась открыть свою тайну. Слезы ее были слезами разочарования и боли потому, что она не могла получить того, чего желала больше всего на свете! Она плакала, потому что жаждала любить и быть любимой, потому что томилась от желания испытать счастье в объятиях лорда Риса Трейверона!

Джессамин со вздохом вытащила любимую книгу и принялась рассматривать картинки при свете свечи. Она попыталась на минутку представить себя и лорда Риса вместе в таком же тайном уголке сада. Разве такое возможно? Нет, сказала она себе, решительно отбрасывая книгу. Вместо того чтобы успокоить ее, в этот вечер столь любимые ею прежде картинки только напомнили Джессамин о том, что изображенные на них дамы как две капли воды похожи на леди Элинед Глинн. Да, приходилось признать, что для благородного лорда лишь такая женщина, как она, может стать достойной парой. И разве доблестный рыцарь заинтересуется какой-то девчонкой в рваном мальчишеском платье, которая лезет тушить пожар или скачет верхом по-мужски?

Добившись того, что окончательно расстроилась и разрыдалась от жалости и уязвленного самолюбия, Джессамин наконец сдалась и решила, что нет смысла и дальше мучить себя. Может быть, завтра это пройдет и на душе у нее станет светлее.

Слез у нее уже не было. Джессамин сердито высморкалась. Она не плакала так с тех пор, как умер отец.

Свернувшись калачиком в постели, где было уютно и тепло благодаря заранее согретым простыням, девушка долго вслушивалась в завывание ветра за окном. Потом она вытянулась во весь рост и, вытащив из-под головы пуховую подушку, обняла ее, прижав к груди, словно возлюбленного. Наконец сон смежил ей веки, и Джессамин увидела себя в волшебном саду, а рядом с ней обаятельный лорд Рис осыпал ее галантными комплиментами и признаниями под сенью благоухающих роз.

Глава 4

— Проклятие, что за дьявольская ночь! Кажется, будто сами небеса разверзлись, чтобы затопить нас! — чертыхнулся Уолтер, поднимая голову от стола, где они вместе с Вильямом Рисом проверяли расчетную книгу счетов.

— Да, по-моему, это настоящая буря, — рассеянно пробормотала Джессамин, окинув взглядом собравшихся в зале гостей — она искала лорда Риса.

Проснувшись утром, девушка постаралась убедить себя, что окончательно избавилась от непонятного наваждения, овладевшего ею накануне вечером. Скорее всего все это было вызвано переутомлением или просто было результатом пережитых волнений после драматических событий этого дня. Пусть он даже будет рядом, решительно сказала себе Джессамин, она возьмет себя в руки и будет разговаривать с ним, как с любым другим едва знакомым ей человеком. Люди из его отряда толпились в зале, весело переговариваясь о чем-то между собой, но сам лорд Рис пока не появлялся.

— Где же наши гости? — наконец не выдержала она. — Еще спят, я думаю. Надеюсь, сегодня они с Божьей помощью уедут из замка. Иначе дороги развезет и они станут непроходимыми. Тогда они застрянут надолго, — озабоченно добавил Уолтер, вспомнив о буре, которая бушевала всю ночь. Он бросил хмурый взгляд на управляющего. — Именно из-за этого ты и хотел сегодня переговорить со мной? — нерешительно спросил он.

— Да, милорд, но не будете ли вы…

— Да знаю я, знаю! — отмахнулся Уолтер, рассеянно почесывая Неда за ухом. — Как ты думаешь, у нас есть возможность приютить их еще на один день, если даже моя сестрица и будет принимать их с такой же королевской роскошью, что и вчера?

— Лорд Рис предложил нам воспользоваться его запасами.

— Как великодушно с его стороны! — фыркнул Уолтер, бросив косой взгляд в сторону валлийцев, которые держались особняком.

— А мне-то казалось, это должно тебя порадовать, — буркнула Джессамин. Вечное раздражение брата уже вывело ее из себя. — Вначале ты возмущался, что мы, дескать, не можем позволить себе принять их, как полагается. Теперь, когда они готовы возместить наши расходы, ты почему-то опять недоволен.

— Позволь тебе напомнить, дорогая сестрица, что я буду доволен, только когда этот валлиец и его солдатня уберутся отсюда. А ты, похоже, готова предложить им на веки вечные поселиться в Кэрли! Или ты считаешь, что мы настолько разбогатели, что можем себе позволить содержать эту свору? Да ведь мы так разоримся! Что тогда с нами будет? Об этом ты подумала?

— Нет, не подумала.

— А вот я подумал! И считаю, что нам очень повезет, если через неделю валлийский дракон не появится у стен Кэрли! Этот человек вполне способен захватить наш замок для Глендовера. А мы, идиоты этакие, просто-напросто сами распахнули ворота и впустили его, да еще вместе с целым отрядом вооруженных солдат!

— О Господи, Уолт, перестань пороть чушь! Будь же благоразумным наконец!

Подойдя к камину, Джессамин принялась почесывать за ушами у Неда.

— Интересно, почему ты так доверяешь этому человеку? — резко спросил Уолтер. — Вероятно, он напоминает тебе одного из твоих любимых рыцарей в сверкающих доспехах. И ты воображаешь, что он в. любую минуту готов пасть к твоим ногам?

— И что, если так? Мне-то казалось, ты обрадуешься. Ведь еще несколько дней назад ты сокрушался, что я никогда не выйду замуж.

— Не выйдешь замуж, это точно. Но вот ляжешь ли ты с ним в постель — это совсем другое дело.

Джессамин вспыхнула, но сочла за лучшее промолчать. Он был прав. Это и в самом деле нечто совсем иное. Только вот говорить на эту тему ей не хотелось.

— По-моему, ты просто ревнуешь, — проворчала она, возвращаясь к столу, на котором были расставлены блюда с ломтями хлеба, свежесбитым маслом и горшочки густого янтарного меда.

— С чего это я должен ревновать к какому-то валлийцу? — презрительно фыркнул Уолтер.

Но багровые пятна, вспыхнувшие на его щеках, подсказали Джессамин, что ее укол попал в цель. Конечно, с ее стороны было довольно жестоко, пусть и невольно, напомнить брату о его убожестве. Джессамин стало стыдно, Я она примирительно протянула Уолтеру руку.

Как раз в эту минуту в зал вошел и сам предмет их беседы; направившись прямиком к стоявшему на возвышении хозяйскому столу, он быстрым кивком приветствовал своих людей.

Уолтер и Джессамин вежливо поздоровались.

— Мне сказали, что дороги совсем развезло, — недовольно буркнул валлиец. Похоже, возможная задержка в пути ему тоже пришлось не по душе. — И как вы считаете — это надолго?

— Да нет, не очень. На пару дней, не больше. Если, конечно, снова не будет дождя.

— Сейчас, похоже, подмораживает.

— Тогда снегопада, — угрюмо добавил Уолтер. Господь всемогущий, да ведь этот проклятый валлиец вполне может застрять у них до самого Рождества! Что тогда прикажете сказать сэру Ральфу? А уж тому вряд ли придется по вкусу проводить время под одной крышей с одним из приспешников Глендовера! — Есть тут еще одна дорога. Вам немного не по пути, зато вы легко проедете. Моя сестра хорошо ее знает. Она проводит вас.

Джессамин было запротестовала, но Уолтер бросил на нее яростный взгляд и покачал головой, так что она сочла за лучшее попридержать язык.

— Да, — с милой улыбкой кивнула Джессамин, — если хотите, я провожу вас. Можно даже сразу после завтрака, если вы не против. Давайте съездим верхом. Мой брат не любит лошадей, да и держаться в седле ему тяжело, — добавила она, заметив, что лорд Рис бросил на Уолтера вопросительный взгляд. Но тот удобно устроился в кресле возле камина и явно предпочитал, чтобы роль проводника взяла на себя сестра.

— Понимаю. Я возьму с собой своих людей — о, немного, всего несколько человек. Нам ведь ни к чему, чтобы вся округа переполошилась? — с кислой усмешкой добавил он, ничуть не сомневаясь, что их присутствие в этих краях и без того заставило здешних жителей изрядно поволноваться.

Джессамин ответила ему улыбкой и с ужасом почувствовала, что ее охватывает уже знакомое волнение. Он был так же чертовски привлекателен, как и накануне вечером, хотя и предпочел переодеться в свою обычную одежду — потертый кожаный жилет, накинутый поверх темно-серого дублета, и лосины.

Они немного поболтали, обмениваясь вежливыми, ничего не значащими фразами. Ни одна из женщин еще не спускалась в зал. Джессамин принялась за еду, намазав кусок мягкого хлеба свежим медом и запивая его горячим элем с пряностями. Кивнув лорду Рису, она взглядом предложила ему присоединиться к ней.

Когда он направился к камину, чтобы поворошить прогоревшие поленья, девушка с удивлением заметила, как старый Нед дружелюбно приветствует его.

— Похоже, Нед вас признал.

— Ах, вот как его зовут! Да, старина почтил меня своим присутствием еще прошлой ночью, даже милостиво согласился провести пару часов в моем обществе. Мы коротали время вдвоем, вот тут, у камина. За стенами бушевала буря, а нам было тепло и уютно.

Джессамин было совестно признаться, что подобное предательство со стороны ее верного друга больно задело се самолюбие.

— Прошу прощения, милорд, я вас оставлю на минуту. Пойду переоденусь во что-нибудь более подходящее для верховой езды, — коротко объявила Джессамин.

Он ответил ей рассеянным кивком и вновь устроился возле камина с кубком эля в руках.

Та одежда, что была на ней накануне, еще не высохла после стирки. Поэтому, порывшись в сундуке, Джессамин с решительным видом вытащила юбку из домотканой зеленой шерсти и такой же корсаж и торопливыми движениями натянула все это поверх кремовой сорочки из мягкой шерсти. В комнате было так холодно, что девушка невольно гадала, не замерзнет ли она, скача на своем кобе по холмам, где все еще свирепствовал ледяной ветер. Скорее всего, подумала Джессамин, этого и впрямь мало, она непременно промерзнет до костей. Покопавшись в том же сундуке с одеждой, она отыскала верхнее платье из красивой ткани пурпурного цвета, отделанное полоской нежнейшего меха. К счастью, сапоги ее уже успели высохнуть, и она с довольной улыбкой натянула их поверх теплых шерстяных чулок. Надев самый теплый плащ на кроличьем меху, она поколебалась, но все-таки накинула еще и теплый капюшон из кроличьего пуха.

Прежде чем спуститься вниз, Джессамин натянула на руки перчатки для верховой езды из мягкой кожи цвета свежего масла. С удовольствием оглядев себя с ног до головы, она удовлетворенно улыбнулась. Конечно, роскошным ее наряд не назовешь, по тем не менее можно сказать, что одета она вполне прилично. К тому же цвет платья приятно гармонировал с ее нежной кожей и оттенял изумительные волосы того редкого оттенка, который больше всего напоминал опавшую листву, когда осень только вступает в свои права.

Вернувшись в зал, Джессамин обнаружила, что лорд Рис за это время тоже успел переодеться и обуться для поездки верхом. Накинутый поверх широких плеч тяжелый теплый плащ спускался почти до самого пола. Он уже ждал ее.

— Я приказал, чтобы седлали лошадей, леди Джессамин. Прошу меня простить за то, что я взял на себя такую смелость, — с улыбкой объяснил он, направляясь к Джессамин. За ним последовали четверо из его отряда.

Уолтер рассеянно окинул их взглядом, когда они проходили мимо него. На лице его мелькнула довольная усмешка — по-видимому, он был счастлив, что хоть какое-то время будет избавлен от необходимости занимать гостя вежливой беседой. Положив на стол шахматную доску, он нетерпеливо махнул рукой Вильяму Рису, чтобы тот составил ему компанию. Если провидение будет милостиво к нему, все эти дамы, похожие на стаю пищащих и кудахтающих птиц, предпочтут до самого отъезда из замка оставаться в постели.

— Давай, Вильям, — скомандовал он, — твой ход! Направляясь к конюшне, Джессамин извинилась и на минуту заглянула в небольшую комнатку за кухней, куда перенесли Агнесс и Мэвен. Она окликнула их, но ни одна из женщин еще не пришла в себя. Мэвен лежала так тихо, что Джессамин даже испугалась. Ей показалось, что та уже не дышит.

Она бросила вопросительный взгляд на Тэсси, которая обычно ухаживала за больными в замке, но та лишь с сомнением покачала головой, отвечая на безмолвный вопрос Джессамин.

— С мамашей все будет в порядке, миледи. Да ведь еще прошлой ночью она на минуточку пришла в себя, даже узнала меня. Это точно, уж можете мне поверить. А вот другая… тут дело похуже.

Джессамин пообещала, что обязательно заглянет на обратном пути. Она оглянулась, прежде чем выйти из комнаты, и один вид их тел, беспомощно распростертых на постели, наполнил ее гневом. Ну, за это кое-кто поплатится! Джессамин еще не придумала, какое наказание постигнет тех, кто подпалил дом Агнесс, но пи минуты не сомневалась, что очень скоро выяснит, кто это сделал.

Как будто прочитав ее мысли, лорд Рис вдруг предложил:

— Вы должны заставить их выстроить ей новый дом взамен сгоревшего. Ведь ей же надо будет где-то жить, правда? А так старухе даже некуда вернуться. Или вы намерены оставить ее в замке?

Джессамин бросила на него удивленный взгляд: — Это отличная мысль! Правда, на это уйдет несколько недель, не меньше. Ну ничего, я уж позабочусь о том, чтобы освежить им память! Пусть потрудятся! Это пойдет им на пользу.

Он обогнал ее и быстрыми шагами направился во внутренний двор замка.

Джессамин задумалась. Постепенно ей стало ясно, что настоящая проверка ее самообладания еще впереди.

Подойдя к лошади, лорд Рис галантно подставил сцепленные руки, чтобы подсадить ее в седло. Он преклонил колени на влажные от дождя камни и поднял голову, обратив к ней лицо. Сейчас Рис показался ей таким юным и беззащитным, что Джессамин почувствовала, как у нее в душе что-то перевернулось. Она не могла отвести глаз от этого превосходно вылепленного лица, чеканные черты которого казались вырезанными из камня. Его высокие скулы, хищный нос с горбинкой и решительно выдвинутый вперед подбородок производили бы впечатление суровости, даже жестокости, если бы строгость его черт не смягчали полные, чувственные губы и темные выразительные глаза, прикрытые густой завесой ресниц. Он улыбнулся, почувствовав ее ногу в своих сцепленных ладонях. Специальная скамейка, предназначенная как раз для того, чтобы садиться в седло, стояла наготове возле конюшни. Но лорд Рис вывел ее лошадь на самую середину двора, словно заранее предвкушал, как сыграет роль грума. — Запомните… меня зовут Рис.

Рис. Уже сидя в седле, Джессамин несколько раз повторила про себя это имя, потом нагнулась, поправила длинные юбки, чтобы ледяной ветер не раздувал их, и закуталась поплотнее в теплый плащ. Интересно, подумала а не ждет ли он, что в ответ она тоже предложит ему звать ее просто по имени? Она украдкой взглянула на него. Нет, похоже, ему даже и в голову не приходит назвать ее Джессамин!

Шумная кавалькада с грохотом пронеслась по подъемному мосту. Вместо того чтобы, как обычно, повернуть вдоль берега реки, Джессамин, а за ней и остальные круто свернули на восток. Они скакали по едва заметной тропе, которая вилась вдоль самой границы густых, непроходимых на вид зарослей. После дождя тропинка стала скользкой, и ноги лошадей, несмотря на подковы, то и дело разъезжались в липкой грязи.

— Джессамин, скажите, насколько длиннее станет наш путь, если мы решим ехать этой дорогой? — неожиданно спросил Рис, подъезжая ближе.

— Не намного — мили на три, не больше, хотя повозкам будет нелегко проехать, — бросила она.

Они продолжали карабкаться вверх по тропе, поеживаясь от порывов ледяного ветра и объезжая насквозь продуваемые фермерские домики и убогие сараи, где скот прятался от непогоды. Наконец вдалеке показалась и другая дорога. Она, будто светлая шелковая лента, извивалась вверх по склону далекого скалистого холма.

Джессамин натянула поводья.

— Вам нужно ехать по этой дороге. Дальше она поднимается по склону холма, затем круто спускается вниз прямо к переправе через реку. Когда спуститесь вниз, увидите мост. Он достаточно высоко, так что, уверена, даже сейчас по нему вполне можно переправиться.

Он молча кивнул. Привстав в стременах, он сощурился, внимательно вглядываясь в расстилавшуюся перед ним унылую местность.

— А это что за селение? — отрывисто спросил он, указывая рукой на кучку домишек из серого камня и крытых желтой соломой. Они ютились в ущелье между холмами.

— Холли-Ридж. Там есть трактир, но мне кажется, вам не стоит останавливаться на ночлег. На вашем месте я бы постаралась добраться до Каршалтона, пока еще, светло, иначе в пути вас может застать непогода.

Джессамин вздрогнула и оцепенела, почувствовав, как его горячая ладонь накрыла ее пальцы. Этот едва заметный так внимания с его стороны заставил ее затрепетать всем своим существом.

— Верно, сам Бог послал нам вас, Джессамин Дакре. А теперь, в благодарность за вашу доброту, если, конечно, ни обещаете не обижаться, я дам вам несколько добрых советов, как лучше управлять таким замком, как Кэрли.

— Буду весьма благодарна, милорд.

— Рис.

— Ладно, пусть будет Рис. Да, конечно, глупо было бы отрицать, что мы отчаянно нуждаемся в помощи. Вы, наверное, и сами это заметили. Так к чему тратить время на советы, если мы все равно не сможем ими воспользоваться? Раньше об обороне замка всегда заботился отец. Впрочем, как и о многом другом тоже. А без него все постепенно приходит в упадок. Охрана замка никуда не годится. А от Уолтера мало проку.

Они повернули лошадей и снова вернулись на тропу.

— А почему бы нам не заехать ненадолго в Холли-Ридж? Мои люди были бы только рады погреться у очага да выпить глоток-другой чего-нибудь горячего.

— Ну что ж, «Два пера» — вполне приличный трактир.

— Вот и отлично. А потом, за кружкой горячего эля, вы, может быть, и отважитесь рассказать мне, почему ваш братец такой зануда. Будь я проклят, ведь он еще мальчишка, а только и делает, что ноет и ворчит по любому поводу!

В трактире, удобно устроившись на массивной дубовой скамейке возле самого очага, они набросились на аппетитные ломти еще горячего хлеба, плавающие в густой мясной подливе, запивая каждый кусок теплым, приправленным пряностями элем из тяжелых оловянных кружек. Джессамин ела, опустив глаза. Ей почему-то не слишком верилось в то, что ему так уж интересно узнать, из-за чего Уолтер вес время брюзжит и хнычет, словно невоспитанный ребенок.

В очаге жарко пылал огонь, распространяя по всей комнате приятное тепло. Хотя она и была одета довольно тепло, но уже через час езды по такой непогоде Джессамин почувствовала, что промерзла до костей. Девушке казалось, что руки и ноги ее превратились в куски льда. Если бы она была одна, то непременно стащила бы с ног чулки и сапоги и поставила ноги на решетку, чтобы хорошенько согреться.

Как выяснилось, Джессамин ошибалась и Рису действительно хотелось побольше узнать об обитателях Кэрли. После его настойчивых расспросов она рассказала ему о смерти отца, о несчастье, постигшем Уолтера в детстве, и о его теперешних безуспешных попытках утвердить себя в качестве нового хозяина и лорда замка Кэрли. Пока они разговаривали, ей удалось сделать неожиданное открытие: то великолепное самообладание, которым она так гордилась все утро, исчезло без следа. Она сидела рядом с Рисом на широкой деревянной лавке и чувствовала, как от его близости у нее кружится голова. Стоило ему шевельнуться и чуть заметно коснуться ее руки или, что было совсем ужасно, ее бедра, как тепло, исходившее от его могучего тела, передавалось ей, и Джессамин бросало в жар, который не имел ничего общего с теплом от очага. Он горячей волной разливался по ее телу, оставляя после себя слабость, неизвестную ей до сих пор.

— Ну хорошо, я все понял. Но если все у вас так плохо и дела идут через пень-колоду, почему же вы не подумали о том, чтобы найти себе мужа? — неожиданно спросил он, откинув темноволосую взлохмаченную голову на спинку дубовой скамьи.

Рис внимательно вглядывался в ее смущенное лицо. Разрумянившееся от ледяного ветра и его пристального взгляда, оно было прелестно.

— Потому что мне совершенно этого не хотелось, — решительно заявила она. — Когда отец был жив, он все собирался обручить меня с одним из дальних родственников. Но, к счастью, из этого ничего не вышло. Так что я совершенно свободна и могу жить, как мне нравится.

— Понятно. Итак, ваш брат останется хозяином замка Кэрли, а вы — его хозяйкой. Но так будет лишь до тех пор, пока он не найдет себе жену. И что тогда?

Это было как раз то, о чем Джессамин никогда не задумывалась. Она с досадой передернула плечами:

— По-моему, Уолтер никогда и не помышлял о женитьбе. По крайней мере я об этом ничего не слышала. Хотя, конечно, рано или поздно это должно Мучиться. Но даже если и так, что помешает мне оставаться его незамужней сестрой, обычной старой девой?

От такого самобичевания Рис сначала на минуту опешил, а потом расхохотался:

— Господи, да послушать вас — и впрямь вообразишь себе этакую косоглазую, прямую и высохшую, как жердь, особу средних лет! Радость моя, разве ж можно быть такой жестокой по отношению к себе?!

«Радость моя»! Скорее всего эти слова вырвались у него по привычке, но для Джессамин они прозвучали как сладчайшая музыка. И ей впервые пришло в голову: случись так, что этот человек до конца дней будет называть ее «радость моя», жизнь рядом с ним и впрямь станет раем. Она с трудом проглотила ком, застрявший в горле, и постаралась выбросить глупые мысли из головы.

— А если честно, Джессамин, то мне известно немало мужчин, которые, знай они о том, что такая красавица добровольно заточила себя в Кэрли, давно бы уже устроили самую настоящую осаду или даже турнир перед стенами замка!

Сердце Джессамин радостно встрепенулось и ухнуло вниз от восторга.

Интересно, а сам он тоже готов был гарцевать у ворот Кэрли и сражаться ради ее прекрасных глаз? Хотя до сих пор она успешно уверяла себя, что совершенно не стремится выйти замуж, но случись так, что этот мужчина предложит ей себя, и она еще очень и очень подумает… да что там подумает! Она кинется ему на шею! Глаза ее испуганно расширились. Но Джессамин, сделав над собой немалое усилие, решила, что нужно быть честной — хотя бы с собой. Отодвинувшись от него подальше, насколько позволяла скамья, она напряженно выпрямилась.

— Мужчине вряд ли придется по душе жена, у которой голова устроена, как у него самого. Я-то, как вы, наверное, заметили, вовсе не принадлежу к числу тех слабонервных, избалованных пустышек, которые чуть что — готовы разразиться слезами! — фыркнула она с возмущенным видом.

— Насколько я могу судить, нарисованный вами портрет — вылитая леди Элинед.

Ей с трудом удалось выдавить из себя улыбку. На самом деле Джессамин действительно думала о ней в ту минуту, когда искала ответа на его вопрос.

— Она, конечно, красавица, правда? У меня есть книга французских баллад. Так вот там, на рисунках в этой книге, очень много таких дам — красивых, как леди Элинед Глинн. Господи, уж не помню, сколько раз я разглядывала эти картинки, а сама мечтала, что вырасту такой же, как они, — едва слышно призналась она, не совсем уверенная, что поступает правильно, рассказывая ему о подобных вещах.

Вдруг Джессамин встрепенулась, неожиданно для себя обнаружив, что его руки сжимают ее узкие ладони. Пальцы ее были холодны как лед, но, почувствовав жар его сильных рук, Джессамин расслабилась, наслаждаясь теплом, которое охватило все ее существо.

— Нет, Джессамин Дакре, никогда не завидуйте Элинед. Вы не такая, как она. Вы — единственная и неповторимая! Так что не думайте, что и мужчины все похожи друг на друга и всем им по душе лишь смазливые личики да пустые головки. Есть среди нас и такие, кто предпочитает видеть в своих женщинах мужество и силу духа. А уж что до вашей красоты… так у меня просто нет слов, чтобы описать, как вы прекрасны! Элинед даже близко нельзя сравнить с вами.

Пораженная в самое сердце, она замерла. Джессамин была смущена до такой степени, что не осмеливалась поднять глаза, страшась встретиться с ним взглядом. Она уставилась на их переплетенные руки и незаметно для себя залюбовалась его сильными пальцами, лежавшими поверх ее ладоней. Глаза ее скользнули по загорелой гладкой коже его руки туда, где возле запястья проступали вены.

— А теперь, пока я еще в силах сохранить ясную голову, давайте подумаем о том, не пора ли вернуться назад, — вдруг коротко бросил он, и Джессамин вздрогнула: таким незнакомым и хриплым вдруг показался ей его голос. — Вы готовы ехать, я полагаю?

Вся дрожа, не в силах собраться с мыслями, Джессамин наконец осмелилась поднять на него глаза.

— Да. Если нам повезет и мы попадем домой вовремя, вы еще успеете погрузить вещи на повозки и собраться, пока не стемнело.

— Странно! — вдруг вырвалось у него, когда они оба уже стояли у дверей трактира, собираясь шагнуть во двор, где все было унылым и серым. — Еще сегодня утром я проклинал все на свете, потому что дороги развезло после дождя. А сейчас… — Он склонился к ней, и Джессамин увидела, что он улыбается. — А сейчас я бы хотел остаться здесь навсегда.

Не дав ей возможности ответить, он шагнул во двор и принялся отвязывать лошадей.

Возвращение домой прошло в относительном молчании. Джессамин, сколько ни старалась, так и не смогла найти какую-нибудь безопасную тему для разговора. Стоило ему взглянуть на нее или послать ей улыбку, стоило подъехать чуть ближе, так что их колени соприкасались, и Джессамин моментально кидало в дрожь.

Говорил большей частью один Рис. Он рассказывал ей о своих собаках и лошадях, но, как заметила Джессамин, ни разу не упомянул о том, имеет ли он какое-нибудь отношение к Глендоверу. Джессамин была даже рада этому. Ей вовсе не хотелось, чтобы се мечты, как в один прекрасный день они смогут стать друзьями, а может, и больше, вдруг развеялись из-за чьих-то политических пристрастий.

Стоило ей только представить его в роли своего возлюбленного, как щеки ее начинали гореть огнем, а по спине пробегал холодок. И кожа покрывалась мурашками.

Это чувство, странное и волнующее, было ей совершенно незнакомо. Девушке с трудом верилось, что все это происходит именно с ней. Она никогда в жизни не испытывала ничего похожего. Было так непривычно ощущать, как совершенно незнакомые чувства кружат ей голову.

Неужели она влюбилась в этого человека? Невозможно! Она ведь едва знает его. Тем не менее ее глупое сердце не желало считаться с этим доводом.

Каким нежным он может быть, подумала Джессамин. Странная черта, которую невозможно заподозрить с первого взгляда в этом суровом на вид человеке. В гневе глаза его загорались бешеным огнем, а рот становился похожим на узкую щель. И это при том, что она познала сладость поцелуя его губ.

— Господи, до чего же глупо! — громко объявила она, обращаясь к глухой каменной стене. Подобная романтическая чепуха больше подошла бы какой-нибудь молоденькой крестьянской девушке, которая грезит о первой любви, а не хозяйке Замка Кэрли.

Но оказавшись в тишине спальни и тоскливо глядя сквозь зеленоватое стекло окна вниз, Джессамин ясно понимала — слишком поздно убеждать себя, что все это не более чем романтическая чушь. Для нее любовь продлится один день, от силы — два, а потом наступит конец. Неужели же это все, что приготовила для нее судьба?!

Прошло не меньше часа, прежде чем она нашла в себе силы присоединиться к остальным.

К удивлению Джессамин, дамы тоже спустились вниз и живописной группой расположились возле камина. Как и в предыдущий вечер, все они суетились вокруг своей капризной госпожи, всячески ублажая и балуя ее.

Прежде чем уехать рано утром, Джессамин позаботилась вызвать к себе Элис, которая заведовала в замке лазаретом. Она велела позаботиться о гостях, дать им любые лечебные отвары, если потребуется. Не забыла девушка и о леди Элинед, приказав приготовить для той настойку, облегчающую боль в горле. Похоже, гостьи не преминули воспользоваться ее любезностью. Джессамин хмыкнула при виде леди Элинед, которая сидела, приподняв юбки и опустив ноги в горшок с горячей водой. Ее голова была обмотана шелковым шарфом. Она медленно потягивала маленькими глоточками горячий эль с пряностями, жалуясь окружавшим женщинам на одолевавшие се недуги. Джессамин с раздражением отметила, что, несмотря на тяжкие страдания, проклятая Элинед Глинн выглядела так же соблазнительно, как и накануне. Шелковая шаль цвета слоновой кости была закручена в замысловатый тюрбан, который, однако, не скрывал сверкающего золота волос. Нежный румянец на щеках прекрасно оттеняло нижнее платье персикового цвета, поверх которого было наброшено верхнее, коричневое, отделанное мехом. Даже изящные белые ножки выглядели на редкость привлекательно, и это при том, что ступни были погружены в какую-то бурую жидкость с тошнотворным запахом.

— Ах, вот наконец и ты, дорогой! Я хотела тебе сказать, что вряд ли смогу отправиться в дорогу раньше, чем через день или два, — промурлыкала она, обращаясь к Рису и словно не замечая вошедшую вслед за ним Джессамин. — Ты понимаешь, не так ли?

— Должен сказать, ты меня разочаровала, Элинед. После того как мы столько дней тряслись в седле, отморозив себе на проклятом ветру все, что только возможно, ты вдруг заявляешь, что не намерена ехать дальше, да еще рассчитываешь, что я обрадуюсь! Однако что прикажешь делать? Если ты так плохо себя чувствуешь, придется просить наших гостеприимных хозяев потерпеть наше общество еще пару дней.

Джессамин замерла возле помоста, на котором стоял хозяйский стол. Похоже, Рис ничуть не огорчен; если она не ошибается, то в голосе его слышится даже радость. Сердце девушки дрогнуло, и она почувствовала, как кровь застучала у нее в висках. Джессамин вспомнила вырвавшиеся у него слова о том, что он был бы счастлив остаться здесь навсегда.

— Ах, леди Джессамин, вы здесь? А я и не заметила, — промурлыкала леди Элинед, изобразив на лице слабую улыбку. — Должно быть, вы все слышали?

Джессамин кивнула и, подойдя к камину, протянула к нему озябшие руки.

— Что же послужило причиной вашего недомогания, миледи?

— Причиной? Откуда мне знать? Я знаю только, что чувствую себя на редкость отвратительно. Путешествия — это ведь такая пытка! Мне кажется, я вообще не смогу отправиться раньше начала следующей недели.

Затем случилось нечто невероятное. Подняв глаза, Джессамин встретилась взглядом с лордом Рисом. Он был мрачен как туча. Но стоило ей посмотреть на него, как лицо молодого человека просветлело и он, улыбнувшись, весело подмигнул ей. Окончательно смутившись, Джессамин вспыхнула и растерянно огляделась по сторонам. Что он хотел сказать? Что считает все болячки леди Элинед плодом ее воображения? Или что он счастлив, потому что красавица, сама не зная об этом, предоставила ему шанс провести еще немного времени с Джессамин?

Девушка отвернулась, взволнованная и сконфуженная, и поискала взглядом Уолтера, отчаянно нуждаясь в ком-то, кто бы мог уберечь ее от самой себя. Но брата нигде не было видно.

— А где лорд Уолтер? — спросила она у служанки, которая принесла горячей воды для ножной ванночки-миледи.

— Ушел к себе в комнату. Похоже, ему захотелось немного отдохнуть, — с усмешкой отозвалась та.

«Вот спасибо, Уолт!» — сердито подумала Джессамин. Как это на него похоже! Видимо, придется выпутываться самой.

— Леди Джессамин, не могли бы вы показать ту книгу, о которой мы сегодня беседовали? — спросил Рис.

— Книгу… — протянула она. Рис застал ее врасплох, и сейчас Джессамин лихорадочно соображала. — О… книга баллад… кажется, она осталась в моей комнате.

— Ах вот как… ну, Бог с ней, тогда в другой раз, — кивнул он. Обернувшись, Рис резко щелкнул пальцами, стараясь привлечь внимание задремавшего Неда. Огромный старый пес отдыхал, уронив косматую голову на подол юбки своей хозяйки, и сейчас поднял па нее глаза, будто спрашивая, можно ли уделить чужаку малую толику своего драгоценного внимания.

— Это же кипяток, дура безмозглая! Да ты никак сварить меня решила?! — взвизгнула Элинед, хлестнув по щеке служанку, только что плеснувшую в горшок горячей воды. — А кстати, нас сегодня будут кормить, леди Джессамин? Или скромная утренняя трапеза — это все, на что мы сегодня можем рассчитывать? Конечно, у меня нет аппетита, и горло болит ужасного я забочусь о Ллойд и остальных, вы же понимаете?

— Думаю, не стоит волноваться. Видите ли, я ведь только что вернулась и еще не успела распорядиться об обеде.

— О, так вы все-таки показали Рису ту дорогу? — Голубые глаза Элинед сузились, и она окинула Джессамин критическим взглядом. — Да вы просто отчаянная, милочка! Подумать только — скакать верхом, когда на улице буря! К счастью, меня воспитали в несколько иной манере, — с кокетливой усмешкой добавила она. — Вот и Рис может подтвердить. — Не дожидаясь ответа, Элинед изящно оперлась о колено своей белоснежной рукой и пошевелила пальчиками. Свет факелов упал на драгоценные перстни, и сноп разноцветных искр брызнул в разные стороны. — Вообразите, как я изумилась, когда выяснилось, что наша хозяйка и есть тот самый крестьянский паренек, что накануне проводил нас в замок. А я-то приняла вас за обычного корзинщика, моя дорогая! — Элинед сдавленно хихикнула, не сомневаясь, что Джессамин ее слова придутся не по вкусу. — А за кого еще я могла вас принять? Тем более в таком рубище! Господи, да если бы кто-нибудь шепнул мне, что вы — хозяйка замка…

— Элинед, может быть, тебе лучше поберечь горло? — жестко перебил ее лорд Рис.

При виде его потемневшего лица и насупленных бровей та мгновенно умолкла.

— Простите, у меня много дел, — ответила Джессамин. — Замку Кэрли было бы мало проку от хозяйки, которая весь день нежится перед камином, вместо того чтобы заниматься делами.

Она встала, направляясь к выходу, и позвала с собой Неда.

Элинед молча смотрела ей вслед. Она не сомневалась, что последнее замечание Джессамин относилось к ней, но ее это мало волновало. Элинед знала свои силы и была уверена, что легко одержит верх над соперницей.

— Если вы не передумали, лорд Рис, я сейчас покажу вам книгу.

Джессамин пошла к дверям, верный Нед следовал за ней по пятам. Девушка гадала, идет ли Рис за ней. Наконец, когда она уже подошла к кладовой, Джессамин услышала за собой тяжелые мужские шаги.

— Вот сюда, — прошептала она, сама не узнавая своего голоса — таким слабым и неуверенным он ей показался.

По дороге в северную башню Джессамин заглянула на кухню и распорядилась, чтобы обед приготовили не позже чем через час. Покончив с этим, она почувствовала себя увереннее. Теперь уж им вряд ли удастся провести много времени наедине — ведь все будут ждать их в зале, чтобы сесть за стол.

Хотя Рис продолжал хранить молчание, Джессамин все время чувствовала его присутствие. Нед, на манер хвостатой дуэньи, держался между ними, страшно довольный тем, что про него не забыли.

— А, так ваша комната в башне… И вы живете в ней, как настоящая принцесса из волшебной сказки! — рассмеялся Рис, когда они вступили на узкую винтовую лестницу.

Джессамин распахнула перед ним дверь, и глазам его открылась крохотная, просто обставленная комнатка. Большую часть ее занимала внушительных размеров дубовая кровать; высокий резной ларь и деревянная скамейка возле окна завершали непритязательную обстановку. Свежепобеленные стены делали ее светлее, а брошенная у постели овечья шкура, прикрывавшая холодный каменный пол и служившая ковром, выглядела почти роскошно. Кровать была застлана домотканым шерстяным покрывалом, вышитым разноцветными нитками, в камине весело трещали поленья, распространяя вокруг приятное тепло, а янтарные отблески огня превращали комнатку в уютное гнездышко. Джессамин с неудовольствием заметила, что сброшенный ею плащ так и валяется на кровати, а насквозь промокшие сапоги — на полу. Она, разумеется, не предполагала, что вернется не одна.

— Можно взглянуть на ваше окно? — спросил Рис, усмехнувшись.

Не зная, что ответить, Джессамин только молча сделала приглашающий жест.

Он а два шага пересек крохотную комнатку и, подойдя к окну, залюбовался восхитительным видом на реку, несущую вдаль свои бурные воды и ограждающую со всех сторон мирную, будто сонную землю. На горизонте смутно виднелись холмы, за ними раскинулся Уэльс. У Риса вырвался восхищенный вздох: ведь в то время очень немногие замки, не говоря уже об обычных домах, могли похвастаться такой немыслимой роскошью, как застекленное окно. Он поведал Джессамин, что у него в Трейвероне целых два окна, хотя в их тихой долине подобная роскошь считается чуть ли не расточительством. А в доме леди Элинед, тут же добавил он, есть комната, где по окну в каждой стене. Джессамин почему-то сразу решила, что иначе и быть не могло.

Вытащив из камина уголек, она зажгла висевшие у изголовья кровати свечи.

— А теперь — обещанную книгу, Джессамин, — напомнил Рис, отходя от окна.

Девушка кивнула и достала из ларца толстый рукописный том в кожаном переплете. Сейчас, вспоминая, с каким восторгом она рассказывала ему о книге, Джессамин почему-то расстроилась — глупо было поверять свои секреты почти незнакомому человеку. Рис осторожно взял книгу и поднес ее к свету. Перелистнув несколько страниц, он попытался прочитать по складам несколько строк, но наконец с досадой сдался. Похоже, с французским он был не в ладах.

Подтащив скамью поближе к камину, они уселись рядышком и погрузились в книгу.

— А вот это — моя самая любимая! — сказала Джессамин, указывая ему на картинку с изображением любовной парочки — леди и ее возлюбленного, сидевших друг подле друга под шатром из пурпурно-алых роз. — Неужели и правда где-то растут такие цветы… или это просто сказка?

Он с улыбкой накрыл ее руку своей.

— Ах, Джессамин, конечно! И как бы я хотел показать тебе все это… — Внезапно, будто обжегшись. Рис выпустил, ее руку. — Да, конечно, на свете есть страны, где растут такие великолепные розы. У них восхитительный аромат, от их запаха может закружиться голова. Мне доводилось видеть целые шпалеры роз, только это было не в Уэльсе. В Англии люди от роз без ума, там в садах возле замков много таких шпалер. Когда-нибудь вы сами сможете увидеть все это собственными глазами.

— Боюсь, вынуждена вас разочаровать: я никогда не уезжала от нашего Кэрли дальше, чем на несколько миль, и предполагаю, что так оно и будет впредь. Если, конечно, не выйду замуж.

— Неужто вы согласитесь пойти на это только для того, чтобы увидеть сады, подобные этому? — пробормотал Рис, пряча лукавую усмешку.

— Конечно же, нет! — воскликнула она. — Ни за что на свете! Ни за какие сады, ни за какие розы я не решусь пожертвовать своей свободой! Позволить какому-то мужчине указывать мне, что делать! Боже упаси!

— А смогли бы вы пожертвовать свободой ради любви, например?

У Джессамин екнуло сердце.

— Разве такое возможно, чтобы женщина была влюблена в собственного мужа?

— Есть и женщины, которые вышли замуж по любви, — резко ответил Рис. Лицо его стало мрачным. — Неужто вы об этом не знали?

Джессамин покачала головой:

— Только не благородные леди. Таких, как мы, выдают замуж ради выгоды, покупают и продают за титул и земли…

Рис вздохнул, не зная, что возразить. Кивнув головой, он прошептал:

— Да, вы правы, Джессамин. Я и сам порой бываю излишне романтичен и забываю на время, где мы живем. В сердце каждого человека есть место мечтам. А иначе порой очень трудно смириться с тем, что происходит на самом деле.

Рис резко поднялся и отошел к окну.

Джессамин застыла, не сводя глаз с его широкой спины. Девушка гадала, что за тревожные мысли не дают ему покоя. Сейчас, когда он стоял, устремив вдаль задумчивый взгляд, она видела, каким напряженным стало его лицо. В комнате повисла тягостная тишина, Слышно было, как весело потрескивают поленья в камине. «Пора возвращаться, — подумала Джессамин. — Слуги, вероятно, уже накрывают на стол». Но ей так не хотелось уходить! Где найти нужные слова, чтобы пробить броню, в которую он сам заключил себя? Ах, если бы он решился открыть ей свое сердце! Джессамин слабо улыбнулась. Как глупо! Она все та же пустоголовая девчонка, которая верит, что найдет золотой ключик и отомкнет дверь в волшебный сад. Но сейчас перед ней не картинка из любимого романа. И сердце этого мужчины — не волшебный сад…

— Почему вы улыбаетесь?

Джессамин испуганно вздрогнула. Задумавшись, она и не заметила, что Рис бесшумно отошел от окна и встал напротив нее.

— Это секрет. Должны же у меня быть какие-то секреты? — Он протянул ей руку.

— А я хочу знать, что это за секрет. Мы уже многое делали вдвоем: смотрели из окна, любовались рисунками в книге… почему бы теперь не заглянуть в ваше сердце? Какие оно таит секреты? Мне почему-то не верится, что вы так равнодушны, как хотите казаться. Не может быть, чтобы вам не хотелось иметь возлюбленного. И я не верю, что свободу вы цените выше мужской любви!

— Ну… я, конечно, не имела в виду всех мужчин… — смущенно начала Джессамин.

С этими словами она сделала несколько неуверенных шагов в его сторону, и Рис схватил ее за руку, медленно, но твердо привлекая девушку к себе.

— Могу ли я надеяться, что я и есть тот счастливец, кому выпала удача понравиться вам? — осторожно спросил он.

Они замерли. Джессамин чувствовала, как ее бедра прижимаются к его телу. Время как будто остановилось. В комнате повисла тишина. Они были одни в целом мире. У Джессамин вырвался слабый стон. Как ей хотелось объяснить ему, что за чувства владеют ею! Но такая откровенность просто немыслима!

Рис погладил плечи Джессамин. Жар его сильного тела опалил ее.

— Скажи мне, сладкая моя…

— Что… для чего ты спрашиваешь? Ты ведь и так догадался, правда?

Он улыбнулся, и лицо его смягчилось.

— А, ты не поняла? Мне просто захотелось немного подразнить тебя. Как ты думаешь, что сейчас движет нами: наши сердца или разум?

Рис медленно наклонился и поцеловал ее.

Джессамин на мгновение показалось, что она сейчас умрет, умрет прямо здесь, в его объятиях. Ей почудилось, что жизнь покидает ее, медленно, капля за каплей, как кровь из смертельной раны. Но за то наслаждение, которым она упивалась, теряя голову, такое загадочное, до сих пор неведомое и вместе с тем чарующее, она готова была заплатить жизнью.

— У тебя сейчас такие глаза… теплые, нежные… Это в первый раз, сладкая моя.

— Это потому, что ты поцеловал меня, — прошептала она в ответ, прижимаясь щекой к его лицу, Джессамин ласково коснулась губами теплой кожи, ее язычок кокетливо скользнул вдоль сурово сжатых губ. Рис вздрогнул и с силой стиснул девушку в объятиях.

— Прекрати! — хрипло приказал он. Пораженная, Джессамин отпрянула:

— Тебе неприятно?!

— О Джесси! — Слабый стон вырвался у Риса. — Ты не поняла… Понравилось, и даже очень! Именно поэтому я и велел тебе остановиться.

— Если так, то я и не подумаю подчиниться! Хотя нас могут хватиться и отправиться на поиски, — хихикнула Джессамин. — К тому же давно пора обедать.

— Ну и пусть! А мне лично больше по вкусу другое, — хрипло прошептал Рис, окинув ее голодным взглядом. Легко подхватив под локти, он приподнял Джессамин так, что глаза их оказались на одном уровне. — Ты — самая очаровательная, самая необыкновенная женщина из всех, кого я знал в своей жизни, Джессамин Дакре. Ты околдовала меня, прекрасная ведьма!

— Ты угадал! И тебе никогда не вырваться из моих сетей! — усмехнулась Джессамин, коснувшись легким поцелуем его носа прежде, чем Рис поставил ее на ноги.

— Хоть бы леди Элинед захворала на месяц, — мечтательно заявил он. — Я бы с радостью задержался здесь до Нового года!

— Вряд ли тебе это удастся. Уолтер не разрешит.

— Разве Уолтер хозяин в замке? Джессамин засмеялась и покачала головой.

— Так я и думал. Скажи, ты и в самом деле хочешь как можно скорее вернуться вниз и сесть за стол?

При мысли о том, что он может предложить ей вместо обеда, по спине Джессамин пробежала упоительная дрожь. Но рассудок тут же взял верх над чувствами, и она отстранилась.

— Да, конечно. Ты же сам понимаешь, что нас скоро хватятся.

— А мы скажем, что заблудились, — с хитрой усмешкой предложил Рис, снова привлекая се к себе. — Ах, Джессамин, как мне хочется касаться тебя, сжимать в своих объятиях, целовать… как бы я хотел любить тебя!

Девушка решительно вырвалась из его рук.

— Пошли вниз! Нас ждут.

Они незаметно проскользнули в зал, стараясь ни словом, ни взглядом не выдать того, что только что произошло между ними. Джессамин оглянулась по сторонам, уверенная, что по ее разгоряченному лицу все непременно догадаются, чем они занимались наверху. При ее появлении все лица обратились к ней, и, чувствуя на себе пристальные взгляды, девушка окончательно растерялась. Неужели они не замечают, как пылают ее щеки, как распухли и горят губы от поцелуев?! Она настолько потеряла голову, что даже не позаботилась проверить, не выбились ли волосы из-под повязки, не помялось ли платье…

— А мы уже собирались отправиться на поиски! — резко бросил Уолтер, с грохотом опуская на стол оловянную кружку.

— Леди Джессамин показывала мне книгу, которую ей подарил отец. Это настоящее сокровище.

— Ах, ее… никогда не мог взять в толк, что она в ней нашла? Романтический вздор, и ничего больше!

— Я не силен во французском, однако рисунки в ней удивительные! Такая книга — большая ценность, — заметил Рис.

Уолтер презрительно хмыкнул и взмахом руки велел сестре занять место за столом. Брат бросил на нее испытующий взгляд, по лицо Джессамин было невозмутимо — она не собиралась поверять ему свои тайны.

Леди Элинед послала им очаровательную улыбку.

— Жаль, что вы задержались. Знаешь, Рис, мы тут скоро привыкнем обходиться малым, — сладко проворковала она, кивком указывая на густую похлебку, дымившуюся в миске. Толстые ломти хлеба и холодная баранина в подливе — вот и все, что подали к супу.

— А мне показалось, что вы решили воздержаться от обеда из-за боли в горле! — ехидно отрезала Джессамин. — Знай я, что здоровье так быстро к вам вернется, — приказала бы подать более плотный обед.

Даже Уолтер не выдержал и злорадно ухмыльнулся. Перехватив взгляд Джессамин, он чуть заметно с одобрением кивнул ей, прекрасно понимая, что сестра кипит от гнева. Да и его самого, признаться, уже изрядно утомили непрестанные жалобы этой дамы и ее завуалированные насмешки.

— Жаль, что я не позаботился предупредить вас о том, что ничто не способно удовлетворить леди Элинед, — равнодушно произнес Рис. — Даже когда вам кажется, что вы вырвали у нее победу, стоит только потерять бдительность, как она тут же меняет правила игры.

При этих словах за столом все засмеялись, молчала одна Элинед.

— Кстати, об играх, лорд Рис, вы умеете играть в шахматы? — поинтересовался Уолтер. Покончив с едой, он залил ее огромным глотком эля и отодвинул в сторону тарелку.

— Да… возможно, не так хорошо, как вы, милорд. В последнее время я мало практиковался.

— Ну, это мы увидим после того, как сыграем. А то Вильям Рис мне до смерти надоел. С ним невозможно играть — он помнит только одни и те же ходы, так что пропадает весь интерес.

Весь обед Элинед хранила гробовое молчание. Остальные женщины болтали между собой, даже не делая попыток заговорить с Джессамин. Уолтер полностью завладел вниманием Риса. Они говорили о шахматах. Джессамин чувствовала себя отверженной. Положа руку на сердце, она и сама не знала, чего ждала от этого вечера, но уж во всяком случае, не возможности полюбоваться, как Рис играет партию за партией с ее дорогим братцем.

Слуги убрали со стола, женщины достали рукоделие и, усевшись на скамьях перед камином, заработали иголками. Уолтер немедленно послал за шахматами, сгорая от желания перейти от простого обсуждения правил к обожаемой игре.

Стараясь хоть чем-то заняться, Джессамин украдкой вытащила из стоявшего в углу сундука кусок сложенной в несколько раз богато вышитой ткани — она принималась за него, только когда у нее выдавалась свободная минутка. Если дело и дальше так пойдет, с грустной иронией подумала девушка, то покров на алтарь она закончит незадолго до Страшного суда.

Кто-то в дальнем конце зала затянул балладу, и очень скоро ее подхватили все валлийцы. Джессамин заметила, что солдаты то и дело украдкой кидают вопросительные взгляды в сторону хозяйского стола, словно предлагая Рису присоединиться к ним.

Дождавшись, когда пение на секунду стихло, он поднял глаза от доски с фигурами и обернулся. Его люди, заметив это, что-то крикнули ему на родном языке, и Джессамин заметила, как он привстал, махнув рукой музыканту, чтобы тот начал снова. И запел. У него оказался сильный высокий баритон.

Джессамин слушала, пораженная до глубины души. Вот он допел балладу и поклонился, а потом снова сел за стол, предоставив своим людям продолжать.

Подперев руками голову, девушка задумалась, проклиная собственную глупость и доверчивость. Недавно она восхищалась тем, как он говорил: точно, кратко и немногословно. А теперь услышала его голос и поразилась. Неужели же нет предела многочисленным талантам этого необыкновенного человека?

Она без памяти влюбилась в него. Другого объяснения просто нет. Но разве можно потерять голову от любви к совершенно незнакомому человеку, который точно вихрь ворвался в ее жизнь всего лишь день назад? И к тому же валлийцу! Невозможно, немыслимо… и, однако, так оно и есть!

Глава 5

Джессамин натянула поводья, стараясь перевести дыхание. Яркие лучи утреннего солнца превратили расстилавшуюся перед ней долину в волшебный ковер, усыпанный сверкающими алмазами. Там, где еще вчера угрюмая река несла свои воды среди печально поникших деревьев, теперь не было видно ничего, кроме густого тумана, белая дымка которого окутывала берега, Джессамин глубоко вдохнула обжигающий свежестью воздух. Утро было просто чудесное, и она почувствовала, как ее переполняет радость жизни.

Джессамин возвращалась из деревни, По ее просьбе отец Пол дал Мэвен отпущение грехов, и вскоре после этого бедная девушка умерла. Разгневанная Джессамин решила, что настало время разобраться с теми, кто был повинен в смерти несчастной.

Появившись в Морфа Бэч, едва рассвело, она заставила всех самых уважаемых жителей покинуть теплые дома и безжалостно погнала их через спавшую деревню в трактир. Собрав всех, она безапелляционно заявила, что знает, кто поджег дом Агнесс. Воспользовавшись их замешательством, Джессамин объявила свою волю. Они должны построить для Агнесс новый дом, и как можно скорее. Если они осмелятся ослушаться ее приказа, их всех заставят ответить на суде перед лордом. И хотя подобная церемония не проводилась в замке уже больше года, память о ней была еще свежа.

Растерявшись, все покорно согласились. Ни один не осмелился спросить: «А что об этом думает лорд Уолтер?» или возмутиться, что женщина отдает им приказы. Струсив, они направились к двери, испуганно перешептываясь между собой, сами не заметив, как Джессамин вытянула из них имена поджигателей.

Вспомнив об этом, девушка довольно улыбнулась. Она олицетворяла собой власть — она, а не Уолтер, И ее боялись больше, чем брата. К тому же Джессамин знала, что пользуется почетом и уважением в деревне, ведь это она лечила крестьян, когда они болели, и она же, ко всеобщему удовлетворению, решала любые споры. Может быть, подумала Джессамин, править Морфа Бэч и окрестными землями и есть ее настоящее предназначение?

Но улыбка девушки стала мечтательной и нежной, стоило ей припомнить слова, сказанные накануне Рисом: есть женщины, выходящие замуж по любви. Трудно поверить, что некоторым счастливицам, равным ей по положению, позволяют самим выбрать себе супруга.

Подгоняя Мерлина, Джессамин послала его вперед галопом. Порывом ветра с ее головы сорвало капюшон, и волосы цвета осенней листвы расплескались по плечам, словно огненное знамя.

Мужской крик прокатился по холмам. Повернув голову, девушка оглянулась через плечо, чтобы узнать, кто преследует ее. Сердце у нее упало. Джессамин поняла, кому принадлежит этот огромный, черный как смоль жеребец, чудовищные копыта которого с грохотом опускались па посеребренную инеем землю. Она немного помедлила, желая убедиться, что догонявший ее мужчина и в самом деле Рис, и только потом стрелой понеслась вперед. Всадив шпоры в бока Мерлину, Джессамин послала его вверх по тропинке сумасшедшим галопом.

Ледяной ветер хлестал ее по лицу, и распущенные волосы летели за ней, будто языки пламени. Стиснув зубы, Джессамин гнала коня вперед и вперед. Она не отдавала себе отчета, почему пытается скрыться, какое-то неосознанное желание лететь подгоняло ее. Джессамин боялась себя, боялась овладевших ею чувств. Она попыталась уйти от погони, обманув преследователя, и свернула на другую тропу, которая, извиваясь точно змея, сбегала вниз прямо к подножию холма. Там она незаметно терялась в густом лесу, тянувшемся до самого подножия гор Уэльса.

Но было поздно. Копыта черного жеребца оглушительно загрохотали, и Рис, вырвавшись вперед, преградил ей дорогу. Взглянув на его коня, Джессамин увидела, что тот весь покрыт клочьями белоснежной пены.

— Стоять, леди Джессамин! Вы — моя пленница!

Девушка выпустила из рук поводья, давая понять, что готова смириться с поражением.

— Вы разве не поняли, кто гонится за вами? — крикнул Рис, пытаясь повернуть своего жеребца так, чтобы он встал бок о бок с Мерлином.

— Почему же, поняла!..

Джессамин заметила, как он удивленно вскинул брови и нахмурился. На голову Рис накинул капюшон теплого плаща, и сейчас его складки почти скрывали лицо. Украдкой взглянув на него, Джессамин решила, что он похож на странствующего монаха. Этот необычный головной убор делал его странным и немного зловещим. Мысль о том, что она могла принять лорда Риса за монаха, показалась ей настолько нелепой, что Джессамин откинула голову и расхохоталась.

— Что здесь смешного?

— В этом капюшоне вы смахиваете на монаха.

— Уверяю вас, леди, во мне нет ничего монашеского! Джессамин уловила в его низком, хриплом голосе нечто вроде предупреждения. Смех ее оборвался, девушка смутилась.

— Вы снова выехали в одиночестве? А мое предупреждение?

— Я только до деревни и обратно. Кстати, вы подали мне отличную мысль. Я объявила крестьянам, что они обязаны выстроить Агнесс новый дом взамен сгоревшего, и представьте себе — никто даже пикнуть не посмел!

— А подождать вы не могли? Я бы проводил вас.

— Когда я седлала Мерлина, вас нигде не было видно.

Они ехали шагом, и вдруг по спине Джессамин пробежала дрожь. В это утро она чувствовала, как от безмолвных, едва проглядывавших вдалеке лесов веет, какой-то угрозой. Ей было не по себе, и сейчас девушка даже обрадовалась, что уже не одна.

— Мне пришлось обсудить кое-что с вашим управляющим и командиром охраны. Честно говоря, я бы не хотел, чтобы с вами что-нибудь случилось. А ваш братец, похоже, куда больше интересуется своей любимой игрой, нежели наведением порядка в замке.

— Да, — согласилась Джессамин. — А как себя чувствует леди Элинед? — весело поинтересовалась она, решив переменить тему. — Я заметила, что на мессе ее не было.

Рис скривился:

— Она утверждает, что уже поправилась настолько, что горит желанием продолжить путешествие.

Джессамин судорожно глотнула. Слова его прозвучали как гром с ясного неба. Девушка почувствовала, как у нее закружилась голова и все поплыло перед глазами. Сердце ее стучало так, что казалось, вот-вот разорвется.

— Но… она ведь говорила… я поняла так… по крайней мере через несколько дней?..

Рис слегка натянул поводья, заставив жеребца перейти на шаг. Теперь они поднимались вверх по склону холма, и солнце щедро заливало их своими лучами. Сверкающие капли влаги на заиндевевших листьях и траве напоминали жидкое серебро.

— Так вы сегодня уезжаете? — снова спросила она, чувствуя, как при мысли о разлуке с ним у нее от боли разрывается сердце.

— Нет, ну что вы? Разве я мог уехать, не попрощавшись? Вот я и решил, что это невежливо — сорваться и уехать, никому не сказав ни слова. Да и повозку нужно починить, так что мы едем в пятницу.

— То есть через два дня?

— Да, через два дня.

Джессамин осмелилась украдкой бросить на него взгляд и окончательно смутилась, убедившись, что его глаза прикованы к ней. Лицо его было мрачным, рот напоминал прорезанную в камне щель.

— А что же потом? Я когда-нибудь увижу вас снова? Рис наклонился и схватил ее за руку. Даже через перчатку она чувствовала тепло его пальцев. — Конечно! Неужели вы могли подумать, что я так просто вас оставлю?! Нет, Джессамин Дакре, не рассчитывайте, что сможете избавиться от меня!

Боль израненного сердца перевесила доводы рассудка, и Джессамин с изумлением услышала собственный шепот:

— Я бы ни за что на свете не хотела избавиться от вас… С его лица мигом слетела суровость, и оно осветилось радостной улыбкой.

— Господи, милая, вы никогда не перестанете удивлять меня! О, радость моя, нам осталось всего два дня! Это так мало! Мне о многом нужно вам сказать…

Рис спрыгнул с лошади и, легко подхватив девушку на руки, быстро снял с седла. Джессамин почувствовала, как его большие ладони стиснули ее узкую талию. На мгновение у нее закружилась голова, а когда она открыла затуманенные глаза, оказалось, что Рис уже успел поставить ее на хрустевшую от мороза траву. На ней опять был костюм деревенского мальчишки, который она одолжила у Перкинса. Теперь, когда ее маскарад уже не был для него тайной, Джессамин чувствовала себя неловко. Удивительно, что накануне, одетая в свой лучший наряд, она была намного спокойнее и увереннее в себе. Это было странно и немного неприятно. Почему она все время чувствует себя так, точно должна непременно затмить леди Элинед? Тем более что и Рис сейчас с ней, а не в замке, рядом с… этой ненавистной жеманной красавицей.

Джессамин хотела направиться вверх по тропинке, когда Рис, схватив ее за руку, резко притянул девушку к себе. Он стоял так близко, что дыхание их смешалось. Он больше не улыбался, лицо его вновь стало суровым и мрачным. Скинув тяжелые перчатки, Рис ласково дотронулся до непослушной пряди волос, упавшей ей на лицо, и осторожно убрал назад. Пальцы его слегка подрагивали. Внезапно он запустил руку в густую массу сверкающих кудрей, и Джессамин услышала его вздох.

— Какие роскошные волосы, — прошептал он, поднося к губам шелковистые пряди. — Пройдет много лет, а я все еще буду помнить волшебный аромат ваших волос.

Ни один мужчина до сих пор не говорил Джессамин ничего подобного. Загрубевшие пальцы осторожно касались нежной девичьей кожи. И она не могла не откликнуться на его прикосновение. Взволнованная, трепещущая, но все еще непокоренная, девушка вся дрожала, тщетно пытаясь взять себя в руки.

— Должно быть, вы многим женщинам говорили нечто подобное, правда, лорд Рис?

Он лениво улыбнулся:

— Только самым красивым из них. А кстати, почему вдруг сегодня я снова стал «лорд Рис»? Неужели об этом я мечтал с того памятного момента в вашей девичьей келье, когда вы с таким пылом целовали меня?

— Нет, но пришло время остановиться. И сегодня мне это удалось.

— Вы хотите сказать, что вам не понравилось?

— Я этого не говорила.

— Так в чем же дело, Джессамин Дакре?! Если вы хотите, чтобы я поскорее убрался из вашего замка и оставил вас в покое, черт возьми, так я могу починить повозку и избавить вас от моего присутствия нынче же вечером!

— Нет, нет, не делайте этого! — перебила Джессамин, испугавшись, что именно так он и поступит, тем более что Рис вдруг резко повернулся, словно собираясь вскочить в седло. — О, я бы хотела, чтобы вы навсегда остались со мной!

Рис обернулся, Капюшон упал, и в солнечных лучах его густые волосы отливали синевой, словно вороненая сталь. В который раз дьявольская красота этого мужчины поразила Джессамин. Она почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки. Сердце ее разрывалось от боли, когда она думала, что потеряет его навсегда. Их любовь умрет, не успев расцвести.

— Если бы я мог, — прошептал Рис и протянул к ней руки.

На мгновение заколебавшись, Джессамин кинулась в его объятия. Какое счастье, подумала она, чувствовать тепло его сильного тела. Крепко прижимая девушку к себе, Рис опустил голову и нежно коснулся губами ее волос.

— Я люблю тебя, Джессамин Дакре. Люблю больше всего на свете!

В первое мгновение она не поверила своим ушам, решив, что ослышалась. Как долго, как страстно ждала она от него этих слов! Так долго, что сейчас решила, будто ей просто почудилось. Широко открыв испуганные глаза, Джессамин взглянула на него, умирая от желания до конца дней оставаться в его объятиях, чувствовать его нежность. Если бы это была любовь…

— О, Рис, я тоже люблю тебя, — прошептала она чуть слышно, и голос ее предательски дрогнул. — Я еще никому этого не говорила…

Его губы нашли ее рот. Жаркое тепло поцелуя заставило Джессамин забыть обо всем.

Он целовал се снова и снова, и ей казалось, что с каждым поцелуем губы его становятся все горячее и настойчивее. Джессамин и сама отвечала ему с такой же страстью. Рис уезжал, и она не знала, суждено ли им свидеться вновь. Теперь он уже больше не прижимал ее к себе с трепетной нежностью. Нет, Рис сжал девушку с такой силой, что ей стало трудно дышать. С каждым мгновением, с каждым поцелуем он становился все более дерзким и нетерпеливым.

— Джессамин, любимая, я теряю голову! Я хочу тебя, Джессамин! — услышала она его жаркий шепот.

Хриплый голос Риса дрожал и прерывался от сдерживаемой страсти. — Я безумно хочу тебя, Джессамин. Это налетело как вихрь, стоило мне тебя увидеть. Боже милостивый, на кого ты была похожа! Я глаз не мог отвести! О, милая, скажи, что любишь меня, что будешь любить вечно, а потом не удерживай меня! Сейчас нет времени ни для долгого ухаживания, ни для осторожности. У нас ни на что нет времени, дорогая, ни на что — кроме страсти!

Джессамин осторожно накрыла кончиками пальцев его губы, заставив Риса замолчать. Хотя страсть и терзала ее с не меньшей силой, но холодный рассудок и впитанные с молоком матери запреты мешали девушке. Дыхание ее пресеклось, когда она на минуту представила, каково это — махнуть на все рукой и испытать на себе силу его страсти. Рис осторожно, едва касаясь губами, поцеловал кончики се пальцев, терпеливо ожидая, что она скажет. Неимоверным усилием воли он держал себя в узде. Слегка склонив голову, Рис припал губами к нежной шее, там, где под тонкой кожей едва заметно пульсировала синенькая жилка, и содрогнулся всем телом от жгучего наслаждения.

Его поцелуи сжигали Джессамин. Она чувствовала, будто жидкий огонь течет в ее венах вместо крови. Понимая, что девушка вот-вот сдастся, Рис еще сильнее прижал ее к себе.

— Ну же, любовь моя, скажи «да»! — нежно взмолился он.

Чувствуя непонятную твердость чего-то упругого и тяжелого, словно вырывавшегося из его тела, Джессамин смутилась и спрятала разгоревшееся лицо у него на плече. Грубая ткань его теплого плаща царапнула ей щеку. Она с наслаждением втянула в себя мужской запах. Ее язычок дразняще коснулся его смуглой загорелой кожи и скользнул вверх.

— Не делай этого! — хрипло выдохнул Рис и, вытянув руки, отодвинул ее как можно дальше от себя. — Черт возьми, женщина, неужели ты не понимаешь, что я сдерживаюсь из последних сил?! Так почему ты стараешься заставить меня потерять голову окончательно? Ну же… не тяни… скажи, что тоже хочешь меня!

Черт возьми, да она хотела его с первого же дня! И все-таки медлила с ответом. В конце концов, она не ветреная девчонка, а благородная леди. А настоящая леди непременно сказала бы «нет» этому сумасшедшему валлийцу. Но она не хотела говорить «нет». Больше всего на свете ей хотелось забыть обо всем и позволить ему обучить себя искусству любви. Но Джессамин хорошо понимала, что нужно оттолкнуть его сейчас, иначе неизбежное свершится.

— Я ведь уже сказала, что люблю тебя…

Но Рис был не расположен шутить. Лицо его потемнело, рот сурово сжался.

— Довольно играть со мной! Скажи, что ты решила: или мы сейчас же вернемся в замок, или ты согласна отдаться мне немедленно!

Джессамин с пронзительной ясностью поняла, что теперь он не потерпит никаких проволочек. Ею овладела паника. Бедняжка отчаянно боролась с тем огнем, что сжигал ее тело. Она боролась — боролась с собой до тех пор, пока колени ее не подогнулись. Любовь, желание — Джессамин уже не понимала, где кончается одно и начинается другое.

— Тут негде укрыться, — покорно прошептала она, оглядываясь по сторонам.

Рис рывком притянул девушку к себе и жадно прижался к се губам с такой силой, что она чуть не вскрикнула. Все его изысканные манеры исчезли, как по волшебству. Джессамин почувствовала, какими твердыми и нетерпеливыми стали его губы. Он заставил ее приоткрыть рот и с такой неистовой силой ворвался в него, что Джессамин испугалась. Она ощущала горячее, жгучее жало его языка, пробующее ее на вкус, и ошеломляющая страсть пронзила се будто молния. Казалось, Рис пытается подготовить ее к тому, что последует за этим. Джессамин дернулась, пытаясь вырваться на свободу, избавиться от наваждения, но он крепко держал ее.

— Я хочу тебя, Джессамин! Можешь сколько угодно твердить «нет», я все равно не приму отказа. Знаю — ты хочешь меня ничуть не меньше! О да, ты не сказала этого — но твое тело ответило за тебя.

Ее дыхание стало частым и прерывистым — Джессамин чувствовала странную тоску, будто ее предали. Неужто он знал это? Да, должно быть, так. Ведь Рис не был зеленым неопытным юнцом. Сейчас, когда се бедра были тесно прижаты к его телу, она вся трепетала, ощущая его великолепное орудие, тяжело вжимавшееся в ее живот и выдававшее неукротимое желание которое терзало его.

— Я… я боюсь!..

— Не надо, радость моя. Помни, мы любим друг друга! Что может быть естественнее для любящих, чем заняться любовью? Скажи же «да»… прошу тебя!

Время для них как будто остановилось. Потом снова долгой чередой потянутся бесконечные месяцы, когда этот человек навсегда уйдет из ее жизни, но она до конца своих дней будет помнить, как ярко светило солнце, заставляя заиндевевшую траву сверкать мириадами крохотных алмазов, каким прозрачным и чистым был воздух, как тревожно шепталась на ветру мокрая листва осеннего леса…

— Да, Рис, люби меня! — чуть слышно шепнула Джессамин, касаясь его щеки. Язык ее пощекотал его шею, скользнув по загорелой, чуть солоноватой коже. — О Боже милосердный! — хрипло простонал Рис, дрожа как в лихорадке. — Сколько ты будешь дразнить меня, ведьма?! Чего ты хочешь, скажи — останемся здесь или вернемся в замок? Или лучше укроемся там, под деревьями? Там какой-то навес!

Джессамин страшно не хотелось возвращаться к реальности.

— Навес? — машинально повторила она, пытаясь перевести дыхание. — Какой навес?

Рис кивком указал в сторону темной массы возле самой опушки леса. С трудом придя в себя, Джессамин вдруг вспомнила, что это такое — когда-то крестьяне устроили здесь нечто вроде крытого загона, куда летом загоняли скот, а зимой прятали от непогоды сено.

— Вон там?

— Да.

На дрожащих, подгибавшихся от слабости ногах девушка двинулась вперед. «Дура, он уедет через два дня! Что ты делаешь, подумай!»

Но на нее все еще действовал сладкий яд его поцелуев. В мозгу билась мысль, что через минуту они станут единым целым. Джессамин чувствовала только переполнявшую ее любовь. Рис был всем, что она хотела иметь в этой жизни. В нем одном воплотились ее мечты. Наконец-то приоткрылась дверь в таинственный сад любви. Очень скоро она войдет туда, и ее жизнь уже больше никогда не будет прежней!

Навес был до половины забит свежескошенным сеном, укрытым сверху от дождя мешковиной.

Не желая больше ждать, Рис прижал ее к себе, и они вместе упали в сладко пахнувшее сено. Оно мягко спружинило под ними, будто пуховая перина.

Все сомнения исчезли, Джессамин окончательно поддалась колдовскому очарованию этого человека. Она была наедине с ним, с ее прекрасным возлюбленным. Для чего же еще она столько лет бережно хранила свою девственность, как не для того, чтобы отдать ее, как бесценный дар, любимому? Благословенное спокойствие снизошло на нее, словно в том, что они собирались сделать, не было ничего дурного.

— О, счастье мое, — выдохнул Рис, — как я люблю тебя… я сгораю от желания. О, Джесси, Джесси, приди ко мне…

Рис осторожно касался лица Джессамин своими жесткими ладонями, и она таяла под этими прикосновениями. Потом отодвинулся, чтобы еще раз полюбоваться ею.

— Милая Джессамин, красивее тебя нет женщины на земле! Ты — единственная для меня с этой минуты. Мне кажется, я всю жизнь искал такую, как ты!

Отказавшись от борьбы, девушка покорно вытянулась рядом с ним, Джессамин почувствовала, как его пальцы осторожно сомкнулись на ее талии, затем легко скользнули вверх. Руки Риса накрыли напрягшиеся груди, и у девушки вырвался стон наслаждения.

Огненная лава волной прокатилась по ее телу, оставив после себя крохотный островок огня в потайном местечке между ног. Потеряв голову, она вцепилась в Риса, без слов умоляя его не останавливаться. И он с радостью откликнулся на ее призыв. Осторожно приподняв тунику, Рис потянул ее вверх, и очень скоро Джессамин вздрогнула, ощутив обжигающий жар его пальцев на своем обнаженном теле. Пока Рис упивался видом двух восхитительно округлых, белоснежных полушарий ее груди, осторожно потирая подушечками больших пальцев чувствительные бутоны сосков, Джессамин мучительно стонала — ей казалось, что она умирает.

— Красивее груди, чем у тебя, нет во всем христианском мире, — прошептал он, склонив голову, чтобы проложить огненную цепочку поцелуев вдоль нежной ложбинки па обнаженном теле Джессамин. Когда горячий язык Риса дразняще обвел ее напрягшийся сосок, Джессамин закричала от наслаждения. Ноющая боль между ногами усилилась, так что Джессамин казалось, еще мгновение — и она просто не выдержит. Девушка не представляла даже, что ласки мужчины способны бросить се в такой водоворот чувств. В объятиях этого человека она позабыла обо всем.

А Рис все любовался красотой ее полной груди. Чуть приподняв восхитительные полные чаши, похожие на спелые плоды, он принялся слегка посасывать розовые бутоны, пока девушка не взмолилась о пощаде.

Схватив руку Джессамин, Рис осторожно потянул ее вниз, туда, где его огромное мужское копье болезненно пульсировало, подергиваясь в нетерпеливом ожидании. Джессамин затрепетала, когда Рис заставил ее обхватить его ладонью. Сжав пальцы, она услышала чуть слышный хриплый стон. Рис вздрогнул и отвел ее руку в сторону. Ничего не понимая, ошеломленная Джессамин подняла па него глаза.

— Милая, не спеши, иначе все кончится, так и не начавшись. Дай мне прийти в себя, — прошептал он, и Джессамин почувствовала, как его горячие и настойчивые губы скользнули по се щеке.

Джессамин удивило то, что ее прикосновение вызвало в нем такую бурю чувств. Ласки, как она уже поняла, вещь загадочная, но им можно научиться. И когда Джессамин, пылая от смущения, спросила его об этом, Рис удивленно присвистнул.

— Дорогая, тебе не надо учиться этому, поверь мне! Но на свете есть немало других вещей, которым я с радостью обучу тебя!

Кончик его языка коснулся пупка Джессамин, игриво очертив крохотную выемку, и девушка, выгнувшись дугой, откинула назад голову и, тяжело дыша, изо всех сил обхватила руками его сильную шею.

Джессамин старалась не дать его жадному рту спуститься ниже, где отчаянно болело и пульсировало средоточие женского естества. Но губы Риса вслед за его рукой продолжали ласкать ее трепещущее тело. От его пальцев, казалось, растекались волны наслаждения, сотрясавшие Джессамин. Она просунула ладони в вырез его рубашки, провела пальцами по спине, изумившись тому, как пылает под тонкой тканью его тело.

— О, Рис, ты — все, о чем я когда-то мечтала! — промурлыкала она.

Сгорая от нетерпения, он торопливо, обрывая пуговицы, расстегнул свою кожаную куртку и отшвырнул в сторону. Потом обоюдными усилиями они справились с рубашкой. При виде его могучей груди, заросшей жесткими черными волосами, у Джессамин вырвался испуганный вздох. Плоть его была горячей, она так и пылала под се пальцами. Гадая, как заставить его испытать наслаждение, она робко погладила его плоские соски, а потом, заметив, как они напряглись, принялась осторожно ласкать их языком точно так же, как он только что делал с ней.

Рис застонал и запустил пальцы в густую Массу шелковистых волос. Он весь дрожал. Но Джессамин в эту минуту чувствовала лишь, как его набухшая мужская плоть тяжело вжимается между ее бедер.

Это была минута, о которой она, пусть и с опаской, страстно мечтала. Ей хотелось трогать его, ласкать, наслаждаться видом этого могучего мужского тела.

Рис помог ей до конца раздеть себя. Джессамин радостно вздохнула, наслаждаясь видом его тонкой талии и стройных, мускулистых бедер. Чуть ниже пупка треугольник густых черных волос, резко сужаясь, спускался вниз. Джессамин внезапно оробела и, вспыхнув, отвела глаза. Но Рис уже не мог остановиться. Он горделиво выпустил на свободу то самое горящее, напряженное сокровище, которое она так жаждала познать.

Это зрелище заставило Джессамин испуганно ойкнуть. Она оказалась совершенно неподготовленной к той ошеломляющей перемене, которую страсть производит в теле мужчины. А его подрагивающее от нетерпения копье казалось одновременно орудием и пытки, и наслаждения. Джессамин в испуге отпрянула.

— Что с тобой? Неужели ты боишься меня? — лениво прищурившись, точно огромный кот, медленно спросил Рис. Его позабавил ее испуг. — Теперь, когда ты видишь, что тебя ожидает, похоже, ты передумала?

Вначале Джессамин даже не знала, что ответить. Рис продолжал мягко поглаживать ей спину, и теплые волны удовольствия разливались по всему ее телу, заставляя чуть заметно подрагивать бедра.

— Я правда не знаю, что меня ждет, — призналась она наконец. Джессамин робко коснулась ладонью его груди и даже зажмурилась от наслаждения, когда ее пальцы скользнули по его бархатистой коже. Девушка вся дрожала, не понимая, то ли напугана, то ли сгорает от страсти. — Пожалуйста, Рис… не делай мне больно.

На губах его появилась улыбка.

— Я постараюсь, — пообещал он, привлекая ее к себе.

Рис склонился к ней, и когда жесткие волосы на его мускулистой груди потерлись о ее кожу, Джессамин чуть не замурлыкала от удовольствия. Она теснее прижалась к нему, чувствуя, как его тяжелая плоть настойчиво протискивается между ее ногами. Джессамин, забыв обо всем, уже не спрашивала, что он намерен с ней делать и не будет ли ей больно. Рис накрыл ее губы своими, пока его нетерпеливые пальцы осторожно спускались вниз. Легкими, едва заметными движениями он осторожно скользнул внутрь, в ее жаркую глубину, и замер, ощутив преграду.

Но для Джессамин этого было достаточно. Ощущение его руки у себя между ног и тяжесть его тела сотворили чудо.

У девушки вырвался сдавленный стон, и она с силой прижала его к себе, маняще коснувшись груди упругими холмиками.

— Радость моя, Джессамин, я всегда буду любить тебя! — прохрипел Рис. — Где бы я ни был, куда бы ни забросила меня судьба — я буду любить тебя всегда. Помни об этом. Обещай, что будешь помнить!

— Я обещаю, — чуть слышно выдохнула Джессамин, с трудом шевеля непослушными губами.

Страсть уже овладела ею настолько, что девушка почти не понимала, что происходит.

Нежно, но настойчиво Рис обвел пальцем тесную, горячую расщелину меж ее ног. Сама не сознавая, что делает, Джессамин широко развела бедра и откинулась назад. Рис тут же воспользовался этим и осторожно вошел в трепещущее тело. Замерев на мгновение, он резко выдохнул и рванулся вперед.

Джессамин громко вскрикнула, из глаз ее брызнули слезы. Это неожиданное вторжение ошеломило ее; боль, наслаждение, жар в крови — все смешалось и закружило ее в бешеном вихре. Но Рис не дал ей вырваться. Навалившись на нее всей тяжестью, он заглушал ее крики поцелуями и жадно пил слезы, чувствуя их соленый вкус.

На мгновение оба замерли. Наконец Рис справился с собой и осторожно накрыл руками се груди, желая заставить Джессамин забыть о боли. Он ласково поцеловал ее сомкнутые веки, полюбовавшись тем, как затрепетали пушистые, влажные от слез ресницы.

— О, милая, как я люблю тебя! Ну же, любовь моя, теперь твоя очередь. Не плачь, — прошептал он, припав поцелуем к ее губам.

Наконец Джессамин расслабилась. Рис больше не причинял ей боли, и она робко погладила ладонью его чуть влажную спину, отчаянно мечтая вновь пережить то наслаждение, которое еще недавно сжигало ее будто огнем.

Почувствовав это, Рис начал легко двигаться внутри ее, стараясь не пропустить момент, когда Джессамин ответит ему. Вот наконец она содрогнулась.

Потом еще и еще, с каждым разом все сильнее, а он двигался все резче, умело разжигая в ней пламя страсти.

Не зная, чего ожидать, Джессамин стала прислушиваться к себе, к тем странным ощущениям, которые будили в ней размеренные движения его тела. И вот она почувствовала, как изменился темп — напряжение нарастало, и теперь уже не Рис вел ее по пути наслаждения, страсть бросилась ему в голову и полностью подчинила себе. Забыв обо всем, он резкими толчками все глубже врывался в ее податливое тело, и Джессамин поняла, что больше не в силах противостоять нахлынувшим чувствам. Бурлящий водоворот страсти закружил ее, и она покорилась — ее тело ей уже не принадлежало.

Губы их и тела слились в единое целое. Они вместе взмыли к вершинам экстаза. С восторженным криком Джессамин отбросила прочь терзавшие ее страхи и сомнения. Перед глазами девушки что-то ослепительно вспыхнуло и разлетелось миллионами сверкающих брызг.

Прошло немного времени, и Джессамин томно приоткрыла глаза, чувствуя блаженство освобождения. Она лежала, тесно прижавшись к Рису, чувствуя, как любовь к нему переполняет ее сердце. Медленно и неохотно она возвращалась к действительности.

— Рис, — прошептала она, нежно касаясь его щеки. Темные ресницы затрепетали, и бархатистая глубина его глаз заставила ее сердце сжаться. Улыбка, полная беспредельной любви, вдруг тронула его губы, и Джессамин чуть не заплакала от счастья.

— Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, — шепнул он в ответ, и смущенная улыбка появилась на его твердо очерченных губах.

Дрожь наслаждения пробежала у нее по спине. Джессамин едва осмеливалась смотреть на него, все еще не веря, что он теперь принадлежит ей. Она украдкой любовалась его могучим, мускулистым телом, осторожно гладила ладонью чуть влажные от пота бедра и сильные мускулы ягодиц. Покраснев до слез, она все-таки осмелилась метнуть взгляд на его великолепное копье — даже сейчас, когда оно, уменьшившись в размерах, казалось, мирно дремало меж его ног, Джессамин почувствовала исходившую от него смутную угрозу. Она испуганно подняла брови, недоумевая, как се тело смогло принять его в себя, не разорвавшись пополам.

— Ну, ты все еще боишься меня? — насмешливо спросил Рис, проследив за ее испуганным взглядом. Джессамин с неловкой улыбкой покачала головой. Тогда он привлек ее к себе и крепко обнял. Очень нежно откинув с разгоряченного лица пряди спутанных волос, Рис обмотал их вокруг своей шеи, будто сверкающий шарф.

— Ты сделал мне больно! — с кокетливой обидой произнесла Джессамин, поднося его руку к губам.

— Прости, милая, я ничего не смог поделать…

— Не похоже, чтобы ты раскаивайся.

Рис подмял се под себя и, откинув голову, торжествующе расхохотался:

— Да, не очень! Мне хотелось сделать тебя счастливой, но я знал, что легкой боли при этом не избежать. Ну скажи же, что ты простила меня…

— Ладно, считай, что простила.

Рис снова поцеловал ее. Джессамин прикрыла глаза.

— Ты еще прекраснее, чем я думал, глядя па тебя, — хрипло признался он. — Клянусь, Джессамин Дакре, ни одной женщине до тебя не удавалось поднять меня до таких вершин страсти.

— О, ты опять дразнишь меня!

— Нет, когда речь заходит о таких вещах, любовь моя, я исключительно серьезен. А ведь ты и есть… моя любовь. Обещай, что так оно и будет.

— Обещаю…

Его язык игриво пощекотал розовую раковинку ее уха.

— Помни, ангел мой, я дал тебе слово. Отныне и навсегда ты будешь моей единственной любовью.

Слезы хлынули из глаз Джессамин. Она никогда не думала, что на ее долю выпадет подобное счастье. И пока она слушала его чуть хрипловатый, низкий голос, пока он нашептывал ей клятвы любви и верности, перемежая их страстными поцелуями, Джессамин боялась, что сердце, ее не выдержит и разорвется от радости.

Глава 6

Обратный путь в Кэрли показался ей до обидного коротким. Казалось, прошло совсем немного времени, и вот они уже внутри замковых стен.

Джессамин украдкой бросила взгляд на Риса, и сердце ее затрепетало, когда она вспомнила о том, что совсем недавно произошло между ними. Страсть, овладевшая ими, была так прекрасна, что ей на мгновение показалось, будто вес это она видела во сне.

Лошадей отвели в конюшню, а они бок о бок медленно двинулись через двор. Сложенные из грубо обтесанных камней высокие сторожевые стены замка бросали вниз тени. Робкие лучи утреннего солнца позолотили траву между плитами двора.

Возле двери в северную башню они не сговариваясь остановились. Рис ежи ее руку и выжидательно улыбнулся. Джессамин с наслаждением стиснула его горячие пальцы.

— Откуда такая застенчивость, радость моя? — лукаво усмехнулся Рис, привлекая девушку к себе. — Или хочешь казаться скромницей даже передо мной?

— Нет, конечно. Но мы же не знаем, кто сейчас на нас смотрит.

— А я, значит, не в счет?

Откровенное мужское самодовольство заставило Джессамин улыбнуться, и она позволила ему затащить себя внутрь замка, где царил полумрак. С радостью подставив ему губы для поцелуя, она затрепетала, предвкушая удовольствие.

Поцелуй Риса был жадным и требовательным, и, не выдержав, Джессамин раскрыла ему губы.

Оторвавшись от нее, Рис с интересом посмотрел на ведущую в башню узкую винтовую лестницу.

— Это ведь та башня, где ты живешь, принцесса? А что, если мы тихонько проберемся наверх и…

— И что? — прошептала она в ответ.

— Сама догадаться не можешь? Пойдем! Рис с силой привлек ее к себе и снова поцеловал таким обжигающе долгим поцелуем, что у Джессамин перехватило дыхание. Не раздумывая над тем, правильно ли они поступают, она приготовилась последовать за ним наверх, боясь упустить даже один драгоценный миг из того времени, что было отпущено им судьбой.

— Милорд!

Его руки, обнимавшие ее за плечи, тяжело упали, и Рис обернулся. Там, на залитой солнечными лучами площадке, стояли двое из его людей, а прямо перед ним — леди Элинед.

Обнаружив, что они не одни, Джессамин пошатнулась от испуга, и краска стыда залила ее щеки. Она смущенно прятала глаза. Джессамин не знала, видели ли солдаты, как они с Рисом целовались. Лица мужчин были невозмутимы, и Джессамин оставалось лишь надеяться, что леди Элинед была слишком далеко, чтобы в тени коридора разобрать, что происходило между ними.

Отпрянув, Рис неловко закашлялся.

— В чем дело? — недовольно рявкнул он, принимая нарочито строгий вид.

— Одна из бочек скатилась с повозки и придавила Алана.

Рис присвистнул.

— Сейчас приду. Он сильно ранен? Солдаты не сговариваясь мрачно кивнули.

— Может быть, леди Джессамин сможет приготовить какое-нибудь питье, чтобы смягчить боль? — предложила Элинед. Ее высокий, пронзительный голос эхом разнесся под сводами замка.

Все еще не придя в себя, Джессамин быстро поправила растрепавшиеся волосы и вышла на свет. Не было смысла скрываться — леди Элинед догадалась о ее присутствии.

Рис и его люди торопливо пересекли мощеный двор, где между плитами кое-где выбивались жалкие бурые травинки. Женщины остались одни.

— Я только что вернулась с прогулки, — неловко пробормотала Джессамин, заметив, как Элинед презрительно сморщила нос при виде ее наряда.

Соперница в ответ иронично улыбнулась: — Так я и поняла. А Рис тоже ездил с вами?

— Мы случайно встретились довольно далеко от замка и поэтому вернулись вместе, — объяснила Джессамин. — А где же раненый?

— Думаю, сейчас уже там, где обычно лежат ваши больные.

Джессамин стремглав бросилась к лазарету. К ее удивлению, леди Элинед следовала за ней, не отставая ни на шаг.

Раненый был без сознания. Рука его была изогнута под каким-то немыслимым углом, толстый кожаный нагрудник, словно панцирь прикрывавший грудь, потемнел и пропитался кровью. Упавшая с повозки бочка сшибла его с ног и, по всей вероятности, раздробила ребра. Ослепительно белый обломок кости торчал наружу из разодранного и намокшего от крови рукава.

Джессамин быстро посовещалась с Тэсси и Элис, которые считались в замке самыми искусными сиделками. Наскоро обсудив, какие потребуются лекарства, девушка сняла с деревянных полок, тянувшихся вдоль стены, несколько мешочков с лекарственными травами, собираясь приготовить отвар, который поможет успокоить страшную боль в ранах. Набрав пригоршню сухих листьев, она высыпала их в мраморную ступку и истолкла в пыль тяжелым пестиком.

Добавив воды, Джессамин поставила горшок на огонь, и через некоторое время болеутоляющий отвар был готов. Пока она возилась с травами, товарищи раненого успели стащить с него рваную и окровавленную одежду. Аккуратно срезав кожаный нагрудник, они постарались, как могли, очистить страшную рану на груди, откуда торчали клочья пропитанной кровью шерстяной ткани. Отчаянные вопли, эхом прокатившиеся по комнате, даже обрадовали Джессамин — значит, несчастный все еще жив. Но его крики сменились душераздирающим воем, когда кто-то из товарищей, стараясь стянуть рукав, нечаянно коснулся сломанной руки.

Следующие несколько часов превратились в настоящий кошмар. Джессамин, немного поколебавшись, решила заняться в первую очередь раненой рукой и попробовать вправить кости. Но боль была настолько сильной, что бедняга даже не мог лежать спокойно. Перед тем как приступить к делу, Джессамин, приподняв раненому голову, влила ему в рот огромную кружку своего отвара, отчаянно надеясь, что это поможет. Рис не отходил от нее ни на шаг, тут же кидаясь на помощь, когда требовалась сила, чтобы удержать беднягу на месте. Слава Богу, отвар подействовал быстро, и несчастный вскоре впал в беспамятство. Джессамин облегченно вздохнула, теперь ее задача упростилась. Совместив сломанные кости, девушка туго перевязала руку, уложив ее в лубок. Затем обмыла и очистила рваные раны на груди и густо намазала целебной мазью. После этого широкими полотняными полосами туго перебинтовала ребра.

— Теперь ему будет легче, но вряд ли он сможет сопровождать вас в Честер.

— Он один из лучших лучников.

— Остается только уповать на то, что рука его срастется удачно. Иначе вряд ли ему придется когда-нибудь взять в руки лук.

Рис мрачно кивнул, лицо его было угрюмым. — Благодарю вас от всей души, леди Джессамин, — торжественно произнес он, ни минуты не сомневаясь, что к каждому его слову внимательно прислушиваются. — Если нам придется вступить в бой, ваша помощь придется как нельзя кстати.

— Заманчивое предложение, — усмехнулась Джессамин, хотя ей на мгновение показалось, что Рис и не думал шутить.

Еще раз послав ей на прощание благодарную улыбку, он кивнул своим людям и торопливо вышел из комнаты, предоставив Алана заботам женщин.

У Джессамин было столько дел, что ей даже в голову не пришло отдать распоряжения на кухне. Поэтому обед получился очень простой: на стол подали огромную миску густого, ароматного супа. Кроме того, слуги внесли несколько блюд с нарезанными буханками еще теплого ржаного хлеба и ломтями холодной баранины, а также кувшины с домашним элем. Затем последовало блюло с рыбным паштетом и тушеные яблоки, приправленные пряностями и щедро политые сметаной и медом, и свежесбитое масло в горшочке.

Как ни странно, в этот раз леди Элинед предпочла молчать. Джессамин едва верила собственному счастью. Она-то приготовилась выслушивать слезливые причитания и жалобы по поводу их скудного стола. А мужчинам, по-видимому, было все равно. Даже эту незамысловатую пищу они поглощали с завидным аппетитом.

Уолтер наконец решился покинуть свою комнату и присоединиться к остальным за столом. Сейчас он сидел, раскинувшись в своем кресле, и на лице его отражалось крайнее неудовольствие. По-видимому, известие о раненом валлийце вывело его из себя.

— Полагаю, это означает, что ваш отъезд снова откладывается? — не выдержал наконец он. — Как мне сказали, рана у него довольно серьезная.

— Да, это так, но откладывать отъезд нет никакой необходимости.

Все головы повернулись. На этот раз леди Элинед высказала свое мнение на редкость твердо и недвусмысленно. На ее обычно бледных щеках сейчас горели два багровыx пятна.

— Но Алана нельзя трогать с места! — быстро возразил Рис. — Передвижение может убить его.

— Тогда оставим его здесь. Уверена, что наши любезные хозяева не станут возражать. Я заплачу за все причиненные вам хлопоты, лорд Уолтер, так что наш раненый вас не разорит. А на обратном пути мы его заберем.

Уолтер с радостью ухватился за ее предложение — и не из-за денег. Просто один валлиец, хоть и раненый, под крышей его замка куда лучше, чем тридцать.

Рис равнодушно пожал плечами, стараясь показать, что ему все равно, хотя па самом деле сердце его болезненно сжалось. Конечно, несчастье с одним из людей его расстроило, и довольно сильно, но ведь несчастный случай есть несчастный случай, а у него появился отличный предлог задержаться в замке. И неожиданная настойчивость леди Элинед и ее требование, чтобы они немедленно отправились в путь, застали его врасплох.

— Как вам будет угодно, Элинед, — в конце концов, эту поездку затеяли именно вы!

— Как мило с вашей стороны вспомнить об этом! — фыркнула Элинед, резко отставила в сторону кубок и поднялась из-за стола.

Рис молча следил, как она быстрыми шагами направилась к выходу, не дожидаясь, чтобы кто-то последовал за ней. Глаза его гневно сузились. «Будь ты проклята!» Он ничуть не сомневался, что они прекрасно обойдутся без Алана в пути.

Однако теперь, после сделанного ею заявления, ему вряд ли удастся придумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы остаться в замке.

Между тем быстро сгустились сумерки.

Джессамин поднялась на западную стену замка и остановилась, вглядываясь через узкую прорезь бойницы в расстилавшуюся перед ее глазами унылую, пустынную местность. Там вдали, возле самого горизонта, заходящее солнце па прощание окрашивало небо в розовато-синие и палевые цвета, смутно виднелись темные силуэты гор Уэльса. За последние несколько часов у нее не выдалось ни одной свободной минутки. Какие-то бесконечные дела требовали ее присутствия то на кухне, то в лазарете, то в кладовых или погребе. Как бы ни хотелось ей остаться с Рисом, как бы ни тянуло ее к нему, но жизнь в замке продолжалась, и, кроме нее, некому было позаботиться о том, чтобы все шло как следует. От Уолтера мало проку. Да и у Риса дел по горло. Ей лишь раз удалось заметить, как он торопливо прошел через двор. Вначале Джессамин еще надеялась, что им удастся ненадолго остаться вдвоем, но эта надежда растаяла как дым. К тому же Уолтер только что сказал ей, что собирается доиграть с их гостем партию в шахматы, которую они начали накануне вечером.

— Леди Джессамин!

Вздрогнув, когда за ее спиной неожиданно раздался этот пронзительный голос, Джессамин резко обернулась. Едва различимая в сумерках, позади стояла леди Элинед. — Леди Элинед… чем я могу помочь? Может быть, сварить вам еще отвар для горла?

— Нет, благодарю. Мое горло в полном порядке. Я бы хотела поговорить с вами.

Они отошли в сторону, пропустив спешившую куда-то служанку.

— Наедине, если можно.

Немного удивленная просьбой, Джессамин указала рукой в сторону узенькой лестницы — та вела в небольшой альков на хорах, который отделялся от остального зала тяжелой портьерой. Обычно в этой крохотной комнатке она либо читала, либо занималась вышиванием.

— Вы уверены, что этого достаточно?

— Вполне. К тому же я не собираюсь задерживаться.

Джессамин замерла в ожидании, се пальцы нервно комкали домотканый передник. Почему у нее какое-то странное предчувствие, будто эта неожиданная встреча с леди Элинед Глипп не принесет ей радости? Ею вдруг овладело то же неприятное ощущение, когда она впервые увидела эту благородную даму в деревенском трактире.

— Позвольте вначале узнать: вы уже оправились после утренней прогулки? — сладким голосом осведомилась Элинед.

— Оправилась? Ах, вот вы о чем… да, конечно. А почему вас это интересует?

Элинед скорбно поджала тонкие губы.

— Ах, как мило, какая очаровательная невинность! Я растрогана до слез. Дорогая моя, я спрашиваю об этом, так как всем известно, что у лорда Риса репутация неутомимого наездника — он может загнать кого угодно.

Джессамин смущенно поежилась. Она догадывалась, что леди Элинед имеет в виду отнюдь не утреннюю прогулку верхом. В ее словах чувствовался тайный, но весьма красноречивый намек.

— Вот странно! А мне показалось, что мы ехали довольно медленно. Что-то я вас не понимаю…

— Да? У меня острое зрение, Джессамин Дакре! — прошипела сквозь стиснутые зубы Элинед и сделала шаг вперед. Ее прелестные голубые глаза сейчас походили на острые, колючие льдинки. — Я следила за тем, как вы сегодня утром катались верхом. О, вы и сами, наверное, не подозреваете, какой необыкновенный вид открывается с южной башни! Оттуда видна даже опушка леса, миледи, где вы с ним, осмелюсь напомнить, исчезли на весьма продолжительное время. Неужели я поверю, будто он потащил вас туда, чтобы просто поболтать! Увидев, как Рис целует вас в дверях, я, естественно, догадалась, что он лишь продолжает начатое за стенами замка.

Джессамин сдавленно ахнула. Итак, этой женщине все известно! Больше того, она не стесняется говорить об этом!

— Да как вы смели следить за мной?! Да еще обвинять меня…

— О Господи, приберегите свое праведное негодование для кого-нибудь другого! Вы только зря теряете время, на меня это не действует, уверяю вас. Разве я слепая и не вижу, что вы совсем вскружили ему голову? В первый вечер он глаз не мог от вас отвести! И неужели я поверю, что вы и в самом деле повели его к себе в комнату, чтобы показать какую-то книгу?!

— Она и сейчас у меня в комнате — это любовные баллады на французском. Можете сами взглянуть, если хотите! — резко перебила Джессамин. — И даже если ваши подозрения имеют под собой какие-то основания, что из этого?! Вам-то какое дело, чем мы занимаемся?!

— Чем занимаетесь лично вы, меня не касается, моя дорогая! А вот что до Риса, так это, можно сказать, мое личное дело!

— Рис давно уже взрослый. Он не нуждается в наставнике, — заявила Джессамин.

Элинед стиснула кулаки. Овладев собой, она опустила руки.

— Он не нуждается в услугах таких, как ты! — фыркнула она, костяшки ее пальцев побелели от напряжения.

— Я и не думала соблазнять его!

— А этого и не требуется. У мужчин горячая кровь, она вскипает мгновенно, будь то днем или ночью. Поэтому я приказываю: держитесь от него подальше!

— У тебя нет права мне приказывать! Я здесь хозяйка. Или ты забыла?

— Рис — мой! Помни об этом! — прошипела Элинед, склонившись над Джессамин. — И не думай, что я не догадываюсь о твоих фокусах! Ведь ты пытаешься удержать его здесь и для этого выдумываешь одну причину за другой.

— Я?! — фыркнула Джессамин, окончательно выведенная из терпения. — Так, значит, это я вызвала бурю? И я подстроила несчастный случай с бочкой, едва не убив несчастного, и только для того, чтобы удержать Риса возле себя? Не будь смешной, ревность помутила твой разум! И потом, я не указываю Рису, что делать. Если он предпочтет меня, значит, таков его выбор.

— А вот тут ты ошибаешься. Рис уже сделал свой выбор — много лет назад! Он обручен со мной!

При этих словах дыхание у Джессамин перехватило, будто мерзавка ударила ее по лицу. Отшатнувшись, она привалилась к стене и схватилась рукой за сердце.

Глаза девушки испуганно расширились, она смотрела на Элинед, словно не веря ни слову из того, что услышала.

— Обручен… он обручен… с тобой?! — едва смогла прошептать Джессамин. Оглушенная подобным разоблачениeм, она едва сознавала, что говорит.

— Ну а с чего бы это ему вздумалось сопровождать меня в Честер?! Мы обещаны друг другу, сколько я себя помню. Осталось только освятить наши клятвы в церкви. Итак, Джессамин Дакре, можешь сама убедиться — он просто попользовался тобой, словно грязной крестьянкой, одной из тех, что время от времени греют ему постель! Конечно, не по-рыцарски, ну да что поделать!

Элинед повернулась, чтобы уйти, довольная смятением, которое успела прочитать на лице Джессамин. А та отчаянно старалась взять себя в руки.

— Откуда мне знать, что ты сказала правду?

— Спроси у него.

— Именно так я и сделаю! А теперь прошу извинить — у меня много дел.

Джессамин повернулась, с трудом выдавив кривую улыбку. Она не позволит Элинед восторжествовать и не покажет, как ей больно.

Девушка с трудом спустилась по узкой винтовой лесенке вниз. Слезы душили ее, застилая глаза. Ни на кого не глядя, Джессамин шла вперед — плечи ее были гордо расправлены, подбородок презрительно вздернут вверх.

Только когда уже не было больше никаких сомнений, что Элинед оставила ее в покое, Джессамин наконец осмелилась остановиться. Обида и отчаяние захлестнули ее с такой силой, что девушка едва удерживалась на подгибающихся ногах. Элинед солгала — в этом нет никаких сомнений! Рис никогда в жизни не осмелился бы заниматься любовью с ней, Джессамин, если бы принадлежал другой. Или она ошибается? К несчастью, для нее не было тайной, что любовь и верность не всегда идут рука об руку.

Джессамин мало что знала о мужчинах, но ей было прекрасно известно, что ни один из них не побрезгует прибегнуть ко лжи, лишь бы одержать еще одну победу. На ложе любви, считали они, все средства хороши. Что же до нее, с горечью подумала Джессамин, то тут победа далась Рису даром. Слишком поздно она пожалела, что так поторопилась отдать ему свою любовь.

— Пожалуйста, Господи! Умоляю тебя, пусть все это будет неправдой, — шептала она, прислонившись лбом к холодному камню стены. Темнота укутала ее спасительным плащом. Сердце Джессамин истекало кровью. Но прошло всего несколько минут, и она решила, что нет ничего глупее жалости к себе.

Джессамин с трудом заставила себя двигаться. Придерживаясь рукой за холодный, шершавый камень стены, она наконец добрела до поворота, где висевший на стене факел бросал мерцающий свет на дверь, ведущую в кухню.

А что, если Элинед сказала правду? Неужели Рис обманул ее? Джессамин в унынии напомнила себе, что уже слишком поздно сожалеть о своей доверчивости. Она отдала этому человеку все, что имела: и душу, и тело, и то бесценное сокровище, что должна была хранить как зеницу ока.

Джессамин пришлось терпеливо ждать, пока закончится бесконечная партия в шахматы. Если бы она не знала его, то наверняка решила бы, что Рис просто избегает ее. Он, казалось, не замечал нетерпеливых взглядов, которые она то и дело бросала в его сторону, и не пытался с ней заговорить.

Элинед и ее дамы предпочли подняться к себе пораньше, при этом соперница устроила целое представление, со слезами на глазах распрощавшись с Джессамин. Но при виде опечаленного лица девушки в темно-голубых глазах леди Глинн блеснул торжествующий огонек.

Теперь, когда женщины удалились, может быть, удастся незаметно поговорить с Рисом, подумала Джессамин. Но увы — на столе появился еще один кувшин, полный эля, и снова потекла неторопливая беседа о тонкостях шахматной игры. Когда она попыталась вмешаться, Уолтер сердито оборвал ее, приказав попридержать язык. Не в силах скрыть обиду, Джессамин довольно сухо пожелала мужчинам доброй ночи и с достоинством вышла из зала. Однако они, похоже, этого даже не заметили.

Джессамин всю ночь проворочалась в постели, ни на минуту не сомкнув глаз. Мучаясь сомнениями, она все же продолжала надеяться, что Рис придет к ней. Но он так и не пришел.

Наступило утро. Бледные лучи зимнего солнца озарили призрачным светом башни замка, куда измученная бессонницей Джессамин поднялась задолго до рассвета.

Она тоскливо вглядывалась в расстилавшуюся перед ней равнину. Элинед не обманула: с южной башни и в самом деле открывался превосходный вид до самого леса. С такой высоты она могла видеть вес. Джессамин попыталась вспомнить, где именно вчера Рис заключил ее в объятия. Отсюда был виден даже сарай, правда, ветки деревьев наполовину прикрывали его, но зато вся тропинка, по которой они шли, была как на ладони.

Содрогнувшись при мысли о том, что Элинед стала свидетельницей их любовных ласк, Джессамин повернулась, чтобы уйти. Щелкнув пальцами Неду, который поджидал ее в стороне, она зашагала вдоль зубчатой крепостной стены. Здесь, на самом верху, выл и бесновался ледяной ветер, и девушка поглубже надвинула капюшон. Джессамин ускорила шаг, потом почти побежала, гневно повторяя про себя все, что собиралась сказать Рису.

Ну что ж, понравится ему это или нет, но нынче утром ему придется ответить на все се вопросы.

Догадался ли он, что Элинед была свидетельницей их поцелуя? Или он подозревал, что та выдала его тайну? Иначе почему так старательно избегает ее все время?

Сбежав вниз по лестнице и пробравшись к конюшням, Джессамин заметила, как оттуда вышел Рис. У него на руке болталась пустая корзина. Похоже, он решил задать корм лошадям.

— Джессамин, ты собираешься проехаться верхом? — спросил Рис, с удовольствием разглядывая ее.

— Нет, я искала тебя.

— Значит, ты меня нашла. Ну, леди, не стоит ходить вокруг да около! — Рис с довольным видом хмыкнул и шагнул к ней. Но Джессамин отпрянула в сторону от его протянутой руки. — В чем дело? — резко спросил он, и улыбка разом слетела с его лица.

— Нам надо поговорить. У тебя найдется пара минут?

— Что за вопрос? Тебе я бы с радостью посвятил всю свою жизнь! — ответил Рис, и в голосе его Джессамин с горечью услышала все те же знакомые ей хриплые, чувственные нотки.

— Здесь за стеной есть небольшой садик. Ветра там нет, зато есть скамейка. Пойдем!

Не вдаваясь в объяснения, она торопливо пошла вперед, путаясь в своих шерстяных юбках. Еще недавно этот садик, где почти всегда светило солнце, был для нес островком мира и спокойствия. Сегодня Джессамин была бы счастлива оказаться где угодно, только не там.

На лице Риса появилось озадаченное выражение. Потом, решив, что это какая-то новая уловка с ее стороны, чтобы остаться вдвоем, он без возражений последовал за Джессамин.

— А теперь, когда я с такой покорностью сижу рядом с тобой, ты мне объяснишь, надеюсь, что это за важная вещь, о которой ты хотела мне рассказать?

Собравшись с силами, Джессамин посмотрела ему в глаза: — Элинед предупредила меня, что вы с ней обручены. Это правда?

От неожиданности Рис вздрогнул и смущенно заморгал, а Джессамин почувствовала, будто ей в сердце всадили кинжал. Прежде чем он успел открыть рот, девушка уже поняла, что ее самые худшие предположения оправдались.

— Да, в некотором роде… впрочем, да, так оно и есть. Джессамин прикрыла глаза, борясь с подступившей к горлу тошнотой, С трудом переведя дыхание и проглотив застрявший в горле комок, она с упреком воскликнула.

— Так, значит, это правда… ты обручен?

— Джессамин, родная моя, мы… нас обручили чуть ли не в колыбели!

— О, Рис, как ты мог обмануть меня?

— Я не обманывал тебя! — с гневом ответил он, — Каждое мое слово было правдой. И когда я говорил, что люблю тебя, как ни одну женщину в мире, это тоже было правдой, Поверь мне, все это не имеет к нам никакого отношения и ничего не меняет…

Его логика ошеломила Джессамин.

— Ничего не меняет?! Как ты можешь так говорить? Неужели мужчина способен отдать свое сердце сразу двум женщинам?

— Мое сердце никогда не принадлежало Элинед Глинн! — Разозлившись, Рис схватил Джессамин за руки и стиснул так, что она не могла вырваться. — Послушай, что я скажу, прежде чем презирать меня. Это правда, мы обручены. Помолвка состоялась задолго до того, как мы научились говорить. Мы так и выросли с мыслью, что когда-нибудь обвенчаемся, так что у меня никогда не было нужды отдавать ей свое сердце.

— Потому что оно и так ей принадлежит…

— Нет… никогда! Клянусь тебе всем, что для меня свято, я не спешил обвенчаться с Элинед! Неужели ты не понимаешь? Между нами никогда не было даже намека на любовь!

— Но она любит тебя.

— Нет. Просто Элинед считает меня своей собственностью. Я никогда не ухаживал за ней, не предлагал свою любовь. Между нами не было ничего, кроме приветственного поцелуя при встрече. Ох, Джессамин, будь же благоразумна! Ты подняла столько шума из-за чепухи. Можно подумать, что я намеренно соблазнил тебя!

— А разве не так? — воскликнула она, мучительно стараясь причинить ему боль, отомстить за эту самодовольную уверенность в том, что он не совершил ничего дурного.

— Нет! Я, может быть, никогда не женюсь на Элинед. А кроме того, хоть она и без пяти минут моя жена, это не меняет того, что я испытываю к тебе.

— О да, вот теперь ты говоришь, как настоящий мужчина!

Наконец он отпустил ее. Джессамин поднялась и принялась гневно расхаживать взад и вперед вдоль опустевших грядок, юбки хлестали ее по ногам, но она чувствовала, как колени все еще подгибаются от слабости.

— Итак, ты считаешь, что я лгал тебе, что я намеренно обольстил и обесчестил тебя?! — рявкнул Рис и стремительно поднялся.

— Ты клялся, что любишь меня. Именно это я и считаю обманом…

— Нет, это правда! Я действительно люблю тебя.

— Но ты не свободен. Ты не можешь, не имеешь права предлагать мне свою любовь. Ты уже обещал ее ей!

— Это не мешает мне любить тебя…

— Ты не имеешь права любить меня! У тебя уже есть невеста!

Рис схватил Джессамин за руку и рывком притянул к себе. От гнева лицо его потемнело и стало жестким.

— Я, кажется, не просил тебя выйти за меня замуж.

— Нет, конечно, ничего подобного ты не делал. Только я была настолько глупа, что не заметила этого. Я-то думала, что если люди любят друг друга…

— О, да брось ты, Джесси! Зачем обманывать меня? Ведь ты сама говорила, что дамы твоего положения никогда не выходят замуж по любви, — досадливо отмахнувшись, напомнил Рис. — Есть любовь и есть брак — и не надо все смешивать.

Изо всех сил стараясь не уронить достоинство, Джессамин сделала глубокий вдох.

— Как бы убедительно ты сейчас ни говорил, это ничего не меняет. Ты обманывал меня, когда говорил мне все это… все это ложь… — Голос ее пресекся при воспоминании о том, какой сладкой была ложь, каким соблазнительным, незабываемым был этот обман! — Ты обесчестил меня! — всхлипнула она.

Он бросил на нее недовольный взгляд, лицо его оставалось непроницаемым.

— Разве в этом была нужда? Насколько я помню, леди, вы сами с охотой вешались мне на шею!..

— Будь ты проклят! Разве есть нужда напоминать мне о моей слабости? — крикнула Джессамин. В глазах ее заблестели слезы. — Ну что ж, у тебя больше не будет случая напомнить мне об этом! А теперь отправляйся к своей невесте, валлийский лжец! Видеть тебя больше не желаю!

— А как же твоя безумная любовь ко мне? Похоже, ты уже о ней позабыла. Или все это было не больше чем пустые слова?

Собрав всю свою гордость, Джессамин надменно вскинула голову. Лицо ее было белым, как бумага, глаза гневно сверкали.

— Можете отнести мои слова па счет временного умопомешательства, милорд! И будьте уверены, больше вы их не услышите!

Они замерли, глядя друг другу в глаза, стоя так близко, что ее юбки обвивались вокруг его ног. Даже сейчас Джессамин не могла не чувствовать жара, исходившего от его сильного тела.

Должно быть, Рис специально надел свой черный дублет, чтобы ей понравиться. Сердце ее дрогнуло — он по-прежнему был дьявольски привлекателен. На какое-то мгновение она почувствовала дрожь в душе, но тут же одернула себя.

— У нас остался один день, — напомнил ей Рис, и голос его смягчился. — Давай не будем ссориться…

— Уверена, вы найдете, чем заняться, милорд. Хотя не могу не сожалеть о том, что вы напрасно потрудились, наряжаясь ради меня в свой лучший дублет. Впрочем, надеюсь, ваша нареченная будет счастлива видеть вас у своих ног в столь великолепном облачении! — фыркнула Джессамин.

Сделав над собой последнее усилие, девушка отступила, и тут же холод пробрал ее до костей. Больше она не чувствовала восхитительного тепла, которым веяло от него, и ноябрьский ветер показался ей обжигающим. Джессамин успела заметить, как Рис бросил недоуменный взгляд на свой бархатный дублет.

— Джессамин… не надо!..

— Теперь у тебя больше нет необходимости избегать меня, Рис. О нет, не стоит отрицать! Прошлой ночью — помнишь? — ты бы заметил только молнию, да и то если бы она ударила в землю у твоих ног! Ты догадался, что Элинед все мне рассказала, ведь так?

— Джессамин, не будь дурочкой! Или ты хотела, чтобы я при всех обратился к тебе? Я же боялся выдать нашу любовь, заботился, чтобы не пострадала твоя репутация…

— Вот и отлично, теперь нет нужды притворяться. И подобные спектакли уже ни к чему. С этой минуты мы просто знакомы, не больше!

Судорога гнева исказила его лицо. Подскочив к ней, Рис рванул Джессамин к себе и, обхватив руками, стиснул в объятиях. Девушка отчаянно вырывалась, но он был слишком силен для нее. Рис безжалостно прижал ее к себе, и его рот жадно смял ее губы. На мгновение Джессамин перестала сопротивляться. Затем она заставила себя выпрямиться.

— Так, значит, ты не передумала? — спросил Рис, его низкий, волнующий голос пророкотал прямо у нее над ухом. — Скажи, что ты готова все забыть и простить ради тех последних часов, что у нас остались. Прошу тебя, милая, скажи «да»! Не будь так жестока со мной.

— Нет.

— Неужели твоя любовь так мало значила для тебя?

Рис очаровывал ее своим хрипловатым голосом и тем покоем, что всегда снисходил на Джессамин, стоило ей оказаться в его объятиях. Сделав над собой усилие, девушка вырвалась из железного кольца рук и отскочила в сторону. Джессамин постаралась забыть обо всем, кроме того, что Рис жестоко надругался над ее наивностью и доверчивостью.

— Да, милорд, она значила так мало, что я поклялась больше никогда в жизни не смотреть в вашу сторону! — выкрикнула она, смахнув с лица слезы. — Прощайте навсегда, Рис из Трейверона! Желаю вам и вашей нареченной хорошо провести время в Честере. А теперь, если не возражаете, мне пора.

Рис потрясенно уставился на нее, потом медленно, словно нехотя, убрал руки за спину и отступил в сторону. Джессамин поникла, оплакивая в душе и свою погибшую любовь, и ту страсть, которой Рис одарил ее и которая никогда ей по-настоящему не принадлежала.

— Очень хорошо. Раз ты так решила, мне ничего не остается, как подчиниться. Позволь еще раз поблагодарить тебя за щедрое гостеприимство, оказанное мне и моим людям. Клянусь, что никогда не побеспокою тебя вновь!

С этими словами Рис повернулся и ринулся прочь.

Потрясенная, Джессамин так и осталась стоять. Слезы обиды и ярости жгли ей глаза. Стиснув пальцы так, что они побелели, Джессамин с трудом подавила отчаянный стон, не желая, чтобы кто-нибудь стал свидетелем ее унижения. Он опять одержал над ней верх! Ведь это ей следовало гордо удалиться, оставив его, сраженного горем и потерявшего надежду на счастье, среди сухих, пожухлых листьев, этих печальных свидетелей пролетевшего лета! Ведь для самого Риса их любовь была не более чем привычным урожаем страсти — а для нее в ней была вся жизнь!

Глава 7

Пытаясь чем-то заполнить бесконечно долгие часы, оставшиеся до отъезда Риса, Джессамин развила бурную деятельность. Она надеялась, что нескончаемая вереница дел отвлечет ее от горестных мыслей и к вечеру она свалится от усталости. Но обежав несколько раз хозяйственные постройки замка, сердитая и запыхавшаяся Джессамин убедилась, что выдуманный ею способ больше похож на наказание.

Пользуясь ярким солнцем, она заставила служанок перетрясти все соломенные тюфяки и циновки. Потом проследила, чтобы их вывесили на солнце и хорошенько выбили пыль палками. Когда уставшие служанки принялись жаловаться, она взялась за дело сама, с такой яростью колотя палкой по несчастному тюфяку, словно тот был ее злейшим врагом. Джессамин находила даже какое-то своеобразное удовольствие в этом занятии: представив себе на месте тюфяка ненавистного для нее человека, она с остервенением наносила ему удар за ударом, расплачиваясь за предательство.

Но и после она не успокоилась, а, вооружив служанок ведрами и тряпками, заставила вымыть и выскрести все уголки в замке. Джессамин и сама терла и скребла наравне с ними, рассчитывая к вечеру выбиться из сил.

— Ад и преисподняя! Что это с тобой, сестра? Сейчас ведь не весна! Чего это ты затеяла такой переполох с уборкой? — взорвался наконец Уолтер, выведенный из себя тем возмутительным фактом, что из-за каких-то хозяйственных дел его заставили несколько часов подряд обходиться без любимого кресла.

— Прекрати ныть! Неужели ты хочешь, чтобы твой замок больше напоминал свиной хлев? Тем более когда ты ждешь в гости благородных родственников? — фыркнула Джессамин, довольно бесцеремонно отпихивая брата в сторону.

Он ошеломленно уставился вслед сестре. Хотя Уолтер и считал ниже своего достоинства приглядываться к какой-то женщине, даже если та была его родственницей, но и он не мог не заметить, как изменилась Джессамин за последние дни. Глаза воинственно сверкали, рот был крепко сжат, энергия просто кипела в ней — настоящий смерч, да и только! Что случилось? И вдруг, догадавшись, Уолтер понимающе улыбнулся. Так вот в чем дело — завтра уезжает ее валлиец. Неужто такая бурная деятельность — не более чем средство поскорее выкинуть из головы красивого гостя? Должно быть, он совсем ослеп, если до сих пор не замечал, какой интерес эти двое проявляли друг к другу! Да и по правде говоря, бедняжка Джессамин не привыкла, чтобы мужчина обращал на нее внимание. Даже странно, ей-богу, а он-то думал, что сестра давно утратила интерес к подобной чепухе! Ладно, гак даже лучше — по крайней мере в будущем это может быть ему на руку. Уолтер всегда надеялся, что, быть может, сэр Ральф сумеет понравиться Джессамин. Чем черт не шутит, а вдруг она даже найдет его привлекательным?! С таким зятем, как сэр Ральф, ему можно не беспокоиться о будущем. Господи помилуй, а ведь этот малый, хоть и валлиец, и в самом деле дьявольски красив! Да, этого у Джессамин не отнимешь — у нее всегда был чертовски острый глаз на мужчин. Настоящая женщина, будь он проклят!

Позже вечером Уолтер сделал робкую попытку проверить свои подозрения. Начал он довольно невинно.

— Отдохни ты, Бога ради! Если дело и дальше так пойдет, ты просто-напросто свалишься от усталости, — проворчал он после того, как в зале зажгли свечи и они с сестрой присели перекусить перед камином.

— Некогда. Мне еще нужно забежать в лазарет, — поспешно ответила она.

Джессамин медленно, словно нехотя, жевала еще теплый мясной паштет. Аппетит же Уолтера ничуть не пострадал.

— Послушай, Джессамин, — продолжал Уолтер, придвинувшись к ней поближе, бедняга рассчитывал успокоить явно расстроенную сестру. — Успокойся. В конце концов, ну что может быть естественнее для девушки, чем положить глаз на красивого малого! И хотя мне неприятно говорить об этом, но должен признаться — этот валлийский молодец чертовски хорош собой! И не стоит так переживать — ты нормальная женщина! И значит, прав я был, когда утверждал, что тебе нужен муж, девочка, — тогда ты будешь счастлива!

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь «положила глаз»? Вот еще, даже и не думала! И учти, Уолтер, я отнюдь не нахожу привлекательным нашего валлийского гостя, так что можешь стереть с лица свою наглую улыбочку! Запомни: я не была и никогда не буду товаром на мужском рынке! Всего лишь потому, что я поторопилась воспользоваться солнечным днем, чтобы вычистить свинарник, который мы называем замком, ты решил, что я влюблена? О Господи, Уолтер, и как ты только додумался до этого! Уверяю тебя, отъезд лорда Риса и его нареченной даже радует меня.

— Нареченной? — в удивлении повторил Уолтер. — А я и не знал, что они обручены. Это он тебе сказал?

— Нет, это его маленький секрет… — Джессамин замолчала, обратив внимание, что несколько солдат обернулись в их сторону. Даже ее собственный брат слушал ее, открыв рот от изумления. Ну что ж, отлично! Голос ее стал чуть резче, в нем зазвучала едкая ирония. По спине Джессамин пробежала дрожь, она боялась, что может выдать себя в любую минуту. — Знай я об этом с самого начала, была бы с ней поласковее, — с невинным видом добавила она.

Уолтер плотно сжал губы. Его глаза засверкали. Итак, он оказался прав. Джессамин увлеклась красавцем валлийцем куда сильнее, чем он подозревал и чем ей хочется признать. И сейчас злится и шипит на всех, как дикая кошка, только потому, что он никогда не сможет ей принадлежать.

Уолтер кивнул, понимающая ухмылка скользнула по его лицу.

— Ага, так вот, значит, как обстоят дела! Ты надеялась, что парень поухаживает за тобой. А он, как оказалось, уже обручен с другой, вот ты и взбесилась!

Джессамин круто повернулась и посмотрела на брата.

— Попридержи язык! Ты и понятия не имеешь, о чем болтаешь! Я… я хотела, чтобы он поухаживал за мной?! Да ты спятил, не иначе! — Джессамин задохнулась от бешенства.

— Тихо, тихо, не стоит устраивать скандал, дорогая сестричка! Поучись сдерживать свой горячий нрав, иначе вряд ли кто-нибудь захочет взять тебя в жены!

— Плевать! А Рис Трейверон может убираться прямиком в ад вместе со своей хваленой красотой! И ты, Уолт, тоже! — С этими словами Джессамин повернулась и выбежала из зала.

Наступило серое, промозглое утро.

Джессамин заперлась в своей спальне, объявив, что нездорова. Впрочем, она не так уж сильно кривила душой: голова у нее раскалывалась от боли, желудок скрутило, а сердце билось так, что ныли ребра.

Еще немного — и Рис навсегда уйдет из ее жизни.

Может быть, отправиться на крепостную стену замка и оттуда хотя бы помахать ему на прощание? Он наверняка оглянется, чтобы бросить взгляд на ее окно. Джессамин была уверена, что Рис не сможет выбросить ее из головы. Вчера вечером ей передали от него записку, но она, не читая, со злостью швырнула ее в камин. А теперь жалела об этом. Девушка сердито вспыхнула. Довольно! Не будет никаких прощаний! И на крепостную стену она тоже не пойдет!

Ее отсутствия никто и не заметит, тем более что Уолтер спустится вниз, чтобы проводить гостей. Уж он-то сейчас вне себя от радости! И конечно, Элинед Глинн — та, наверное, торжествует победу и издевается над своей незадачливой соперницей, но тут уж ничего не поделаешь. Несмотря на всю свою храбрость, Джессамин сомневалась, что сможет остаться равнодушной, доведись ей встретиться с Рисом лицом к лицу. Но скоро он будет на дороге в Честер, и она сможет все забыть, словно его никогда и не было.

Однако теперь ей куда тяжелее возвращаться к прежней жизни. Джессамин вскарабкалась на подоконник. Далеко вдали, насколько хватало глаз, расстилался унылый зимний пейзаж. Теперь, без него, жизнь превратится в тоскливую, безрадостную череду бесконечно долгих дней. Рис пробудил ее сердце — как же ей жить теперь, когда в се жилах бурлит и волнуется кровь, а все тело трепещет и содрогается от страсти?!

Джессамин резко соскочила с подоконника и демонстративно отвернулась. Нет смысла терзать себя. Он уезжает навсегда, пора привыкнуть к этой мысли.

Примерно через час Джессамин услышала грохот подков по каменным плитам двора и скрип колес. При виде длинной вереницы верховых и фургонов, протянувшейся по дороге, сердце ее оборвалось. Ехавший впереди высокий всадник был закутан в длинный темный плащ. Он держался подле дамы в роскошном плаще гранатового цвета, подбитого пушистым мехом. Стиснув руки, Джессамин наблюдала, как лошади, миновав подъемный мост, перешли на рысь. Она следила за ним, пока люди и лошади не превратились в чуть заметные точки далеко на горизонте. Рис уехал.

И даже не оглянулся, чтобы бросить прощальный взгляд на ее окно. Гнев понемногу утих, и Джессамин погрузилась в тоскливое оцепенение. Почему он так поступил? Неужели мог так быстро забыть ее? А может быть, он просто принадлежал к числу тех мужчин, которые коллекционируют женщин, как красивые безделушки, как лошадей или охотничьих птиц? Элинед тогда обмолвилась, что у него репутация отличного наездника. Видимо, она имела в виду, что Рис не упустит случая потешиться, коль женщина сама идет в руки. Тогда ей следует смириться. Вот так, все очень просто.

Стиснув зубы, Джессамин причесалась и, набросив на себя золотисто-коричневое платье, туго затянула шнуровку. Постепенно мучительная боль немного притупилась. В конце концов она справится с этим. Теперь Риса больше нет, и она вернется к нормальной жизни.

Взяв зеркало, девушка заглянула в него и вздрогнула — на нее смотрело бледное, как бумага, лицо. Глаза были обведены красными кругами. Всю ночь она рыдала в подушку, оплакивая свои разбитые мечты. Она не могла даже сказать «разбитую любовь», потому что Рис скорее всего не любил ее. Джессамин проплакала всю ночь, а теперь лицо се распухло так, что смотреть было страшно. Она намочила полотенце в холодной воде и приложила его к лицу. Конечно, опухоль немного спадет, но Уолтер все равно заметит, что она плакала. Ну и пусть, со злобой решила Джессамин, Он думает, будто очень умный, раз разгадал ее тайну. Жаль только, что это открытие может заставить его заняться поисками для нее подходящего мужа. Уолтер отчаянно нуждается в сильном союзнике. А Джессамин ненавидела, когда он принимался за сватовство. И вот ее гнев на мужскую половину человечества перекинулся и на брата.

Чума на всех этих мужчин, с яростью подумала она, направляясь к сундуку, чтобы вытащить новую свечу. Тоскливое постукивание собачьего хвоста об пол заставило ее ласково улыбнуться и на время позабыть свой гнев.

— Ты — исключение, Нед, милый, — прошептала девушка и нагнулась, чтобы погладить лохматую голову. — Но с этого дня, клянусь, ты и Мерлин — вот все представители этого проклятого пола, кого я буду любить по-прежнему!

Теперь она почувствовала себя значительно лучше. Поставив свечу на стол, Джессамин щелкнула пальцами, подзывая Неда. Как бы там ни было, она — хозяйка Кэрли. Пора спуститься вниз и заняться привычными делами.

Джессамин медленно возвращалась к жизни. Воспоминания постепенно отступали, осталось лишь чувство горечи. Но Джессамин почему-то не хотелось считать, что она ожесточилась, — нет, скорее стала старше и мудрее.

Оба ее пациента выздоравливали. Джессамин с тревогой узнала, что Рис собирается вернуться в Кэрли за раненым лучником. Но если это и случится, то только после Рождества. К тому времени ее оскорбленная гордость успокоится, убеждала она себя, а если и нет, то гостей примет сам хозяин Кэрли.

Прошла неделя с тех пор, как Рис уехал. В их маленькой церкви состоялась скромная свадьбы Марджери и Джека Дровера. На фоне их счастья ее собственная потеря казалась еще горше. Когда наконец они с Уолтером извинились и покинули свадебное веселье, Джессамин вздохнула с облегчением.

Натянув поводья, Джессамин привстала в стременах, вглядываясь в расстилавшуюся перед ней скованную холодом равнину. Скоро Рождество. Пора начинать приготовления к празднику. Она уже давно решила, что в этом году они непременно украсят замок венками из остролиста и восковпицы и ветками падуба, которые наберут в ближайшем лесу. В одном из сундуков припасена целая связка свечей из красного воска. Там же лежат и маленькие серебряные колокольчики, такие звонкие, что сердце радуется. Да, пообещала себе Джессамин, в это Рождество их зал наполнится светом и весельем. Пусть это будет настоящий праздник для всех обитателей Кэрли!

Прищурившись, чтобы солнце не било в глаза, Джессамин вглядывалась в холмы, лежавшие по ту сторону их долины. Ее внимание привлекли какие-то разноцветные пятнышки почти у самого горизонта. Они двигались, и наконец девушка поняла, что это отряд всадников. Сердце Джессамин бешено заколотилось.

Неужели Рис возвращается раньше, чем обещал? Может, он оставил Элинед в Честере, а сам едет в Уэльс? Разозлившись на себя за безумные мысли, Джессамин безжалостно положила конец своим надеждам. Отряд двигался с юга, это была целая армия, а не просто шайка вооруженных валлийцев. Должно быть, солдаты короля, слишком правильная колонна не походила на шальных приверженцев Глендовера. Они приблизились к холму, и двойная шеренга всадников, вероятно, по команде, в одно мгновение обтекла холм. Тут и там на отполированном до блеска оружии ослепительно вспыхивало солнце, пока солдаты все так же неторопливо двигались вперед, туда, где стояла Джессамин. Повернув Мерлина, девушка вонзила шпоры ему в бока.

Будет лучше, если она поскорее окажется за толстыми крепостными стенами. Хотя этот отряд скорее всего обойдет замок стороной, рисковать все-таки не стоит. К тому же сегодня она не переоделась в свой мальчишеский наряд, беспечно накинув поверх платья теплый плащ для верховой езды.

Джессамин уже с час как вернулась в Кэрли, когда Саймон, капитан охраны, примчался в зал, сказав, что ему срочно надо поговорить с Уолтером. Брат мгновенно изменился: он вскочил с места, лицо его вспыхнуло от возбуждения. Саймон отдал ему честь и стремглав выбежал из зала.

Все еще улыбаясь, Уолтер торопливо направился к Джессамин, лицо его сияло.

— Что случилось? Это из-за солдат, которых я заметила, когда возвращалась домой? — угрюмо спросила она, ломая голову над тем, что так обрадовало брата.

— Солдаты… да… Но, Джессамин, это не просто солдаты. Это приехал он.

— Он?

— Сэр Ральф из Кэйтсрс-Хилла просит разрешения войти в Кэрли, — произнес он напыщенно. — Мы должны выйти поприветствовать его.

Сердце Джессамин упало. Она с мрачным видом встала и отставила в сторону кубок.

— Ладно. Видно, без этого не обойтись.

— Что это значит — «без этого не обойтись», хотел бы я знать?!

— Это значит, что пора идти приветствовать своего благородного родича, а заодно и узнать, что он нам приготовил. Дай Бог, чтобы, когда наступит ночь, у нас с тобой все еще была крыша над головой! Если это его отряд я видела на дороге, то могу поклясться, у него хватит солдат, чтобы построить их от ворот замка до Холли-Ридж!

— Ну-ка прекрати! — рявкнул Уолтер, шагнув к сестре с угрожающим видом. За дверью в эту минуту послышался шум, — И умоляю тебя, ради собственного же блага, будь с ним повнимательнее! А если уж не можешь, то хоть постарайся не выглядеть, как высушенная старая дева, черт тебя возьми!

Джессамин резко повернулась к брату.

— Это еще почему? Или ты рассчитываешь спихнуть меня за него?

Кривая улыбка и виноватое выражение, которое Уолтер так и не успел скрыть, подтвердили ее опасения, Но возмутиться она не успела.

Они напряженно ждали, пока шеренга солдат войдет в зал. Охрана Кэрли исподтишка разглядывала их, но предпочитала держаться особняком. Несмотря на то что в замке был небольшой гарнизон, Саймон расставил в зале дюжину своих людей и велел им не спускать глаз с лорда Уолтера и его сестры на тот случай, если гости прибыли с недобрыми намерениями.

Наконец шорох, пробежавший по рядам прибывших солдат, возвестил о появлении сэра Ральфа. Джессамин стиснула руки. Ладони ее вспотели от напряжения — она ждала появления того, кто, вполне возможно, покорит ее сердце или, что гораздо хуже, станет ее супругом. Она невольно содрогнулась, чувствуя, как при одной мысли об этом сердце ее сжимается от страха.

Торопливо выйдя вперед, Уолтер протянул руку, приветствуя плотного невысокого мужчину, закованного в сверкающие доспехи, который в эту минуту появился на пороге зала. Горело несколько факелов, и в их тусклом свете Джессамин успела различить лишь его рост и фигуру. Она даже не могла угадать, сколько ему лет. Мужчины обнялись, приветствуя друг друга.

Потом брат обернулся, отыскивая взглядом Джессамин. Девушка предусмотрительно скользнула в тень и укрылась в нише у стены. Но как она ни пряталась, Уолтер разглядел ее, и голос его вдруг зазвучал громко и повелительно:

— Подойди поближе, сестра, не будь такой дикаркой!

Джессамин с радостью бы стукнула его. Изобразив на лице приветливую улыбку, она торопливо подошла, чтобы поздороваться с гостем. Девушка приблизилась к сэру Ральфу, скромно опустив глаза, и присела в торжественном реверансе, украдкой заметив, как радость на лице Уолтера сменилась изумлением.

— Добро пожаловать в Кэрли, сэр Ральф. Надеюсь, ваше путешествие было приятным? — Джессамин сладко улыбнулась, внимательно разглядывая его остроконечные солереты (Солереты — остроконечные рыцарские ботинки). Их носки, длинные, уродливо вытянутые, подчеркивали тонкие ноги лорда. Вдруг она почувствовала чужую руку возле лица, и кто-то осторожно приподнял се подбородок, заставляя поднять глаза. Прямо перед собой она увидела лицо сэра Ральфа из Кэйтерс-Хилла.

— Мое путешествие было достаточно приятным, но удовольствие, которое я испытываю сейчас, в сотню раз сильнее. Разве мог я ожидать, что встречу здесь столь прелестную даму? — галантно произнес он чуть хрипловатым голосом.

Быстро окинув его внимательным взглядом, Джессамин ответила улыбкой на изысканный комплимент. Лицо у сэра Ральфа оказалось довольно приятным, но ничем не примечательным, с квадратной челюстью и гладкой на вид кожей.

Глубоко посаженные глаза были голубовато-серыми, а волосы, насколько она могла судить по единственной пряди, выбившейся из-под низко надвинутого шлема, — густыми, золотисто-каштанового цвета. Хотя он и выглядел довольно молодо, но Джессамин догадалась, что на самом деле сэр Ральф намного старше, чем кажется при тусклом свете факелов. В конце концов она была вынуждена признать, что его внешность и манеры приятно удивили ее. А она-то боялась увидеть чванливого, надутого пустозвона или рыцаря, растолстевшего и опухшего от пьяного разгула.

Поверх богато украшенных искусной насечкой доспехов сэр Ральф накинул на плечи белый плащ. Остроконечный шлем на голове венчал высокий серебряный плюмаж. Джессамин знала, что обычно так одеваются рыцари, собираясь на турнир. Но сэр Ральф, желая, как видно, подчеркнуть свое богатство и высокое положение, не пожалел роскошных доспехов из немецкой стали, собираясь в обычную поездку.

Джессамин выпрямилась и обнаружила, что они почти одного роста. Сэр Ральф улыбнулся ей, и девушка послала ему осторожную улыбку в ответ. Ее внимание было поглощено гербом, вышитым на белоснежном плаще, — голубой с серебром щит, увенчанный свернувшейся змеей. Прищурившись, она с трудом разобрала девиз — «Уязвлен, но не в пяту».

— Ты уснула, Джессамин? — насмешливо фыркнул Уолтер, подтолкнув сестру локтем в бок.

Джессамин растерянно заморгала, сообразив, что так погрузилась в изучение плаща, что пропустила мимо ушей то, что говорил ей сэр Ральф. Помня о том, что нужно быть полюбезнее, девушка только молча улыбнулась и вопросительно посмотрела на гостя.

— Ваш приезд ее совсем ошеломил, — извиняющимся тоном произнес Уолтер.

Осторожно заведя руку назад, Джессамин больно ущипнула брата. Уолтер чуть слышно зашипел от боли, но умудрился сохранить на лице приветливую улыбку.

— Я тоже поражен вашей красотой сверх меры, леди Джессамин. Три дня, что я проведу в вашем замке, обещают превратиться в самое большое удовольствие в моей жизни!

Она все еще улыбалась идиотской улыбкой. Три дня! Ошва тебе Господи! Могло быть и хуже. По крайней мере не придется выносить его общество несколько недель подряд!

— Джессамин, позаботься, чтобы нашему гостю приготовили ванну, — резко вмешался Уолтер, и она почувствовала, как его пальцы больно стиснули ее локоть. — К тому же сэр Ральф, должно быть, проголодался с дороги.

Вежливо присев, Джессамин выскользнула из зала. Она ломала голову, как долго сможет играть роль жеманной, послушной дурочки. Но, подумав немного, Джессамин пришла к выводу, что уж три дня как-нибудь выдержит — просто для того, чтобы доставить удовольствие Уолтеру! Но это зависит от того, будет ли брат упорствовать в своем желании навязать ее сэру Ральфу в качестве жены, А вдруг тот уже женат, с радостной надеждой подумала Джессамин, и сердце ее встрепенулось. Стоит только Уолтеру узнать об этом, и его физиономия вытянется на целую милю! Наконец Джессамин пришлось вернуться в зал. Накрыли стол, а она знала, что без нее за еду не сядут.

Джессамин распорядилась, чтобы обед сегодня приготовили более обильный, нежели обычно. В этот вечер они сели за стол позже — надо было дать время поварам зажарить каплунов, приготовить заливное из осетрины и испечь пироги с голубями. А чтобы хоть немного утолить волчий голод гостей, Джессамин приказала подать холодное мясо, свежий хлеб и эль.

Зная, что от нее этого ожидают, Джессамин переоделась и тщательно причесалась. Хоть она и понимала, что Уолтер разозлится, но свой самый красивый наряд девушка предпочла не надевать. Воспоминание о том, для кого в последний раз предназначалось это голубое с серебром платье, все еще было слишком свежо в ее памяти, в самом деле, лишь только Мери вытащила его из шкафа, как к горлу Джессамин подступили слезы, а сердце болезненно сжалось, будто служанка ненароком выпустила наружу призрак ее загубленной любви.

Проглотив комок в горле, она резко прикрикнула на Мери, однако девушка так искренне расстроилась, что Джессамин, коря себя за грубость, поспешила извиниться.

Она с удовольствием коснулась рукой нежно-розового шелка. Это платье, поверх которого было наброшено другое, винно-красного цвета, богато отделанное заячьим мехом, было ничуть не хуже голубого. Нет никаких сомнений, что сэр Ральф найдет ее весьма соблазнительной. При этой мысли губы ее скривились в горькой усмешке. Ведь не по своей воле ей приходится одеваться так, чтобы понравиться ему. Она уж было совсем собралась облачиться в свое обычное простенькое шерстяное платьице, но, вспомнив об Уолтере и щадя его самолюбие и честь замка Кэрли, решила одеться как подобает хозяйке замка.

Джессамин медленно шла, направляясь в зал, и шум голосов становился все громче по мере ее приближения. Убедившись в том, что ни пряди не выбивается из прически, которую удерживала розовая шелковая лента, Джессамин величаво вплыла в шумный, освещенный пламенем факелов зал.

Глаза всех присутствующих в тот же миг обратились на нее. Ее появление было встречено гулом одобрения. В устремленных на нее взглядах Джессамин, кроме почтения, читала и откровенный восторг. Высоко вскинув голову, девушка прошла мимо сдвинутых столов, за которые с трудом усадили солдат.

Чад, дым и копоть от горевших факелов смешивались с аппетитными ароматами, доносившимися с кухни. И Джессамин, пробираясь по выщербленным плитам, вдруг поняла, что большая часть ее жизни прошла под этой грубо обтесанной крышей. Может быть, с надеждой подумала она, и на этот раз все обойдется?

Прокатившийся по рядам солдат гул одобрения при виде Джессамин заставил сэра Ральфа поднять голову, и сейчас он с любопытством разглядывал ее, пока девушка медленно шла к хозяйскому столу. За ней, отставая на несколько шагов, торжественно вышагивала Мери, словно настоящая фрейлина. Хотя, сказать по правде, она была всего лишь служанкой, но Джессамин на эти три дня повысила ее в звании, решив, что это произведет благоприятное впечатление, а кроме того, польстит самолюбию Уолтера. В конце концов, должны же они утереть нос знатному родственничку!

— Дорогая леди Джессамин, как вы прелестны! — рассыпался в комплиментах сэр Ральф, встав, чтобы поприветствовать ее. Он галантно поднес ее руку к губам, коснувшись мягкой кожи.

— Время от времени! — насмешливо фыркнул Уолтер, когда сестра проходила мимо пего, направляясь к своему месту по левую руку гостя. — Что так задержало тебя, сестричка?

— Ваш обед! — последовал быстрый ответ. После этих слов Джессамин опустилась па стул, покорно сложила руки на коленях и всем своим видом показала, что не намерена обсуждать опоздание.

Ее появление послужило сигналом для бесконечной процессии блюд, которые длинной чередой поплыли на стол. Большинство служащих замка отправили помогать на кухне, чтобы обед удался на славу. А поскольку сэр Ральф позаботился привезти с собой немало провизии, Джессамин не пришлось ломать голову, как накормить такую ораву.

Первым делом на стол подали блюда с жареными каплунами, плавающими в густом, приправленном пряностями винном соусе, покрытыми золотистой поджаристой корочкой, еще горячими, так как их только что сняли с огня. За ними последовала нарезанная толстыми ломтями осетрина, залитая янтарным, желе и украшенная кудрявыми веточками зеленой петрушки. После нее подали горшочки с паштетами из копченой рыбы и ломтики мяса, сваренные в вине с пряностями. Ароматные круглые валлийские пироги, караваи ячменного и пшеничного хлеба в сопровождении деревянных горшочков со свежим деревенским маслом подавались на стол вперемежку с блюдами, на которых дрожало нежнейшее желе из розовых лепестков. Розоватый пенящийся напиток из сладкого миндаля и пряное имбирное пиво соседствовали с тарелками, на которых горой лежали нарезанные яблоки. Чтобы гости могли промочить горло, Джессамин позаботилась подать на стол их лучшее гасконское вино — в знак уважения к такому почетному гостю, как сэр Ральф.

Глаза Уолтера при виде столь роскошное угощения чуть не вылезли из орбит.

Украдкой бросив на брата взгляд, она убедилась, что по лицу его скользнула одобрительная улыбка. И не только потому, что кушанья были изысканными и источали восхитительные ароматы, — ему доставляла неизъяснимое наслаждение мысль о том, что он имеет возможность с такой роскошью принять сэра Ральфа. Это тешило его самолюбие.

За едой мужчины погрузились в беседу, обсуждая гарнизон замка, запасы продовольствия и нестабильную политическую обстановку в стране. Желая произвести самое благоприятное впечатление на сэра Ральфа, Уолтер внимательно слушал то, что он говорил, и время от времени вставлял свои замечания.

Джессамин ела молча, прекрасно зная, что для женщины считается неприличным вмешиваться в мужскую беседу.

Внезапно сэр Ральф отложил в сторону нож и повернулся.

— Дорогая леди Джессамин, должно быть, мы изрядно утомили вас всеми этими разговорами о войнах и турнирах. Расскажите мне, каких припасов вам не хватает, и все будет немедленно доставлено, — с приятной улыбкой произнес он. — Кстати, примите мои поздравления — вы превосходная хозяйка!

— Благодарю вас, сэр Ральф, вы слишком добры. Если вы не против, я передам вам список завтра утром.

Кивнув, он вернулся к десерту из печеных яблок, щедро приправленных пряностями, запивая его сладким вином.

Сэр Ральф был одет в великолепный дублет из переливчатого синего бархата, подбитый алым и пурпурным атласом. Панталоны были также алого и пурпурного цветов. Бархатные малиновые башмаки на мягкой подошве щедро украшало золотое шитье, а их вытянутые и загнутые кверху носки завершались крохотными золотыми колокольчиками. Джессамин предположила, что такое сочетание цветов сейчас в моде при королевском дворе. Но ей такой наряд показался слишком уж ярким, вульгарным, словом, совсем не в ее вкусе, да и сэр Ральф в нем смахивал на королевского шута. Надушенные волосы он зачесал назад, что ему очень шло. Однако теперь, когда вокруг было светло как днем, на лбу его отчетливо проступили глубокие морщины.

Под усталыми глазами, словно следы птичьих лапок, также легла сеточка морщин, и еще две резкие складки тянулись вниз к углам рта, выдавая тот прискорбный факт, что сэр Ральф был куда старше, чем казался с первого взгляда. Теперь, в свете факелов, глаза его потемнели и казались почти черными. Пока он ел, Джессамин то и дело ловила на себе его восхищенные взгляды. Глаза его скользили по ней, переходя с узкой талии к вырезу платья и обратно. Желудок Джессамин свело судорогой, стоило ей убедиться, какая похоть сквозила в его взгляде. И она поклялась, что с этой минуты будет держаться от него подальше. Ведь сэр Ральф даже не делал попытки скрыть, какие желания она будит в нем.

Правда, он обращался к ней, демонстрируя величайшую почтительность и изысканные манеры. Но Джессамин не доверяла ему. Пока он говорил ей комплименты, выражение его лица не менялось, однако Джессамин удалось перехватить его взгляд, когда он обвел глазами зал, — и она могла поклясться, что увидела блеснувшее в них коварство. Да, этот человек, без сомнения, отличался и корыстолюбием, и алчностью. Но сейчас он рассыпался в комплиментах перед Уолтером, нахваливая образцовый порядок в его маленькой крепости, толщину степ замка и выгодное положение, которое тот занимал. Джессамин почувствовала себя неуютно. Похоже, худшие ее предположения начинали оправдываться.

Бедный Уолт — болтает без умолку, как сорока, сияет от радости, осчастливленный вниманием знатного родича, и, похоже, даже не подозревает, что замышляется предательство. Придется держать ухо востро и не спускать глаз с сэра Ральфа, уповая на то, что тот чем-нибудь выдаст себя!

Глава 8

К величайшей досаде Джессамин, за три дня, что он гостил в Кэрли, сэр Ральф так и не выдал, какие тайные мотивы кроются за его благородством и учтивыми манерами. Девушка уже сомневалась, тем более что Уолтер просто захлебывался от восхищения и благоговел перед своим знатным кузеном. Может быть, Джессамин и согласилась бы с ним, если бы… если бы Вильям Рис не разделял ее подозрений.

Однажды они вместе принялись убеждать Уолтера не доверять гостю, но тот взорвался от гнева:

— В жизни не слышал более возмутительной чепухи! Запомните вы оба — в Кэрли я хозяин, поняли?! А сейчас, Рис, ступайте вон отсюда! Может быть, вы и управляющий замка, но будь я проклят, если позволю вам указывать, кому доверять, а кому нет!

— Замолчи! Хочешь, чтобы он услышал? — пугливо оглянулась Джессамин. И без того пронзительный голос Уолтера в приступе раздражения сорвался на визг.

— Он не может нас услышать — уехал покататься верхом… Взгляни, какой великолепный сокол!

— Уолтер, послушай! — воскликнула Джессамин в отчаянии. Схватив брата за плечо, она оттащила его от окна, откуда тот с восхищением следил, как сэр Ральф и его люди гарцевали во дворе.

Уолтер сделал недовольное лицо.

— Ну, что еще? — проворчал он, не скрывая, что подозрения, только что высказанные сестрой и управляющим, вывели его из себя. — Чем ты недовольна? Если уж он отсюда услышит, о чем мы говорим, так это будет настоящее чудо!

— Его люди внизу, так что будь любезен, говори потише! — предостерегающе шепнула Джессамин. — Послушай, ведь все, о чем мы просим, это чтобы ты не доверял ему полностью!

— Но, Джессамин, о чем ты говоришь?! Ведь он привез нам целую гору провизии и обещал прислать еще! И сэр Ральф так великодушен, что решил оставить в замке небольшой отряд, на случай осады.

— Вот это-то нас и тревожит больше всего, милорд, ~ вмешался Вильям Рис. За последние дни лицо его заметно осунулось. — Обратите внимание, с каким большим отрядом приехал сэр Ральф — ведь это же целая армия! Разве так ездят навестить друзей?

— Ну откуда ему было знать, с чем он может столкнуться по дороге в Кэрли, особенно когда повсюду рыщут проклятые валлийцы? Поэтому он и привел так много людей!

— Это он тебе сказал?

— Конечно. Может быть, ты очень удивишься, сестренка, но я не такой болван, каким ты привыкла меня считать! И уже спросил, для чего ему столько вооруженных людей. Его ответ меня полностью удовлетворил.

«Но не меня», — подумала Джессамин. Она повернулась к управляющему и кивком приказала ему удалиться.

— А он говорил, когда собирается назад?

— Весной, должно быть. Когда станет понятно, что задумали эти проклятые валлийцы. И сэр Ральф обещал привезти нам еще продуктов, если понадобится. Ох, да говорю же тебе, Джессамин, ты ошибаешься! Поверь мне!

— И он уезжает завтра утром, как и собирался? Уолтер улыбнулся и с умилением покачал головой;

— Какая же ты подозрительная! Да, конечно, он уезжает. Пока мы с тобой разговариваем, его люди укладывают веши. А теперь скажи, ну разве тебе не стыдно?

Джессамин усмехнулась:

— Уолтер, дорогой, ответ на этот вопрос ты получишь только весной.

Брат сделал недовольную гримасу.

— По-прежнему не хочешь признать, что не права, ведь так? И учти, я и не заикался, чтобы предложить ему обручиться с тобой! Ведь именно об этом ты беспокоишься?

— Спасибо. Я, кстати, тоже все три дня была кроткой и смиренной овечкой — и только ради тебя.

— Он стал бы прекрасным мужем, Джессамин. Удастся найти кого-нибудь получше, я таких просто не знаю. И он хорош собой. А его одежда — да сэр Ральф одевается, как король! Знаешь, думаю, мы могли бы намекнуть ему, так сказать, напомнить о планах отца. К тому же завтра он уже уезжает…

— Нет, Уолтер! — встрепенулась Джессамин. Лицо ее стало жестким. — Если хочешь, чтобы я и дальше была кроткой и уступчивой, не вздумай делать этого, если, конечно, не собираешься превратить свою жизнь в кошмар!

Уолтер судорожно сглотнул. На щеках его появились багровые пятна. Меньше всего ему хотелось, чтобы сестра исполнила свои угрозы. За эти три дня сэр Ральф просто таял в ее присутствии — ни на что подобное Уолтер и не рассчитывал! И этот благородный рыцарь, их родственник, был всем доволен, они даже стали друзьями! Ральф торжественно пообещал, что будет поддерживать их дружбу даже после того, как они расстанутся. Но Джессамин, уж если вобьет что себе в голову, может не задумываясь все испортить.

— Я ничего не обещаю, — наконец пробормотал Уолтер.

— И я тоже.

Укрывшись в тени башни, Джессамин наблюдала, как сэр Ральф повернул коня и галопом возвращается в замок. Неясная тревога по-прежнему точила се. И хотя создавалось впечатление, что рыцарь и капитан его отряда не думают ни о чем другом, кроме охоты, Джессамин продолжала ломать голову: чем же они заняты на самом деле? Уж слишком часто она видела, как эти двое останавливаются и, сблизив головы, потихоньку совещаются. И лица их при этом серьезны, как у людей, замышляющих что-то. Но если и в самом деле готовится заговор, то они достаточно умны, чтобы обсуждать его только за пределами замка. По крайней мере они уверены, что их не подслушают.

Джессамин вздохнула и потерла усталые глаза. Вполне возможно, что на этот раз Уолтер прав. Может, она зря подозревает сэра Ральфа. Конечно, и такое возможно, но вряд ли…

Джессамин уже повернулась и шагнула к дверям, как вдруг за ее спиной раздался громкий повелительный голос сэра Ральфа:

— Подождите, леди Джессамин. Я хотел бы поговорить с вами!

Хотя у нее не было ни малейшего желания разговаривать с этим человеком, Джессамин обреченно вздохнула: отказаться было бы верхом неприличия.

Она подождала его на узкой дорожке. Сэр Ральф направился к ней, на ходу сорвав с себя плащ и латные рукавицы, которые тут же подхватил его оруженосец.

— Как удачно, что я заметил вас, леди Джессамин! Это мне кажется или вы и в самом деле избегаете меня? — мягко осведомился сэр Ральф, ни на секунду не отрывая глаз от ее лица.

У Джессамин комок застрял в горле. Она с ужасом поняла, что он обо всем догадался.

— Но, милорд, вы ведь сами знаете, что Уолтер завладел всем вашим временем. А кроме того, у меня столько дел! Вот и сейчас мне нужно спешить в лазарет — приглядеть за больными.

Они медленно шли по залу, направляясь туда, где в камине пылало жаркое пламя.

— Больные? Ах да — старуха и какой-то валлиец! Помню, помню — вчера Уолтер показывал мне замок.

«Ну спасибо тебе, Уолтер!» — раздраженно подумала Джессамин. Только этого не хватало! Теперь придется выкручиваться, чтобы объяснить присутствие Алана. Джессамин простодушно захлопала глазами, от души надеясь, что выглядит достаточно пустоголовой.

— Ой, знаете, в деревне был такой пожар! И этот человек со своими товарищами помогли нам потушить его! Ну, конечно, в благодарность мне пришлось предложить им пару дней погостить в замке. Увы, так уж случилось, что, когда они уже собирались уезжать, произошло несчастье и бедняга сильно покалечился. Вот я и решила — пусть останется у нас, пока ему не полегчает! Да и чем еще я могла отблагодарить его?

— Конечно, конечно, у вас очень, добрая душа! Но должен предупредить, леди Джессамин, эти валлийцы — хитрые бестии! Лучше всего вообще не подпускать их к замку ближе чем на милю.

На столе перед ними как по волшебству появились печенье и бокалы с вином. Джессамин растерянно уставилась на гостя. Она ни о чем не успела распорядиться и сейчас гадала, не он ли позаботился об угощении.

— Я взял на себя смелость приказать, чтобы к моему приезду приготовили кувшин с вином — немного освежиться. Пойдемте, составьте мне компанию.

Сэр Ральф протянул ей кубок, до краев наполненный густой мальвазией.

Джессамин маленькими глоточками потягивала сладкое вино, исподтишка поглядывая на гостя поверх бокала. Он уже вел себя в Кэрли так, словно замок принадлежал ему.

— Вы сказали, что хотели о чем-то поговорить со мной, — напомнила она. Его общество было ей неприятно, и Джессамин отчаянно взмолилась в душе, чтобы вошел Уолтер и нарушил их уединение. Но время шло, и тревога в душе девушки росла. Почему-то у нее появилось нехорошее предчувствие, словно она заранее знала, о чем пойдет речь.

Сэр Ральф протянул к ней руки, и Джессамин заметила, как на его коротких, напоминающих обрубки пальцах блеснуло несколько массивных золотых перстней с драгоценными камнями размером с голубиное яйцо. Руки у него были мясистые, загорелые и обветренные до черноты. Они не походили на руки благородных лордов — у тех кожа обычно бывала белой и мягкой, как у женщин. Но она вспомнила, что сэр Ральф не обычный придворный щеголь. Перед ней был настоящий воин. Ему не раз приходилось сражаться на стороне короля, он осаждал и брал приступом замки.

Когда его пальцы легли на ее руку, девушка вздрогнула, но не от удовольствия.

— Джессамин… могу ли я звать вас по имени?

Она кивнула. Этот разговор все больше походил на худший из ее кошмаров. Смутная догадка превратилась в уверенность — сэр Ральф собирается предложить ей стать его женой. И когда он наконец произнес те самые слова, что она так страшилась услышать, у нее было странное ощущение, будто все это происходит во сне.

— Моя дорогая леди, я прошу вас стать моей женой! Джессамин испуганно округлила глаза и уставилась на него, всем своим видом показывая, что у нее нет слов.

— Я знаю, это несколько неожиданно. Но в конце концов, завтра утром мне придется уехать, и у нас не будет времени, чтобы поговорить. — Сэр Ральф помолчал, нежно поглаживая ее пальчики, покоившиеся в его огромной ладони. — Вы — самая прелестная женщина, которую я когда-либо видел, — мягко произнес он. — Нет нужды напоминать вам, что я не становлюсь моложе. И если вы только скажете «да», то счастливее меня не будет человека в Англии. И не торопитесь говорить «нет», умоляю вас! Пообещайте хотя бы подумать над моим предложением.

— А Уолтер… Уолтер согласен? — резко спросила Джессамин. В голосе ее прозвучала неожиданная злость, и это заставило сэра Ральфа удивленно прищуриться.

— Ваш брат? Нет, я решил, что будет лучше вначале переговорить с вами. Вы уже взрослая женщина, и я счел, что в согласии Уолтера нет нужды. О, конечно, потом мы ему все расскажем. Он ведь лорд и хозяин Кэрли, не так ли? Но сейчас… я решил… короче, это моя собственная идея. К тому же мы оба в состоянии решить свою судьбу. С губ Джессамин слетел вздох облегчения. Еще одно очко в пользу Уолтера. А вначале она решила, что брат ее обманывает. Ну что ж, коль скоро так оно и есть, придется устроить сэру Ральфу такое прощание, чтобы он надолго его запомнил. Но бросив на него взгляд украдкой, Джессамин почувствовала себя на редкость неуютно. Сейчас, когда лицо его смягчилось, сэр Ральф выглядел будто неловкий влюбленный юноша. Девушка поежилась, ломая голову, как бы выкрутиться. Ведь если она ошиблась и этот рыцарь и в самом деле приехал с добрыми намерениями, надо быть очень осторожной, чтобы невзначай не обидеть его.

— У меня вообще нет намерения выходить замуж, сэр Ральф, — начала она, робко опустив глаза. — Поскольку вы уже и так знаете, что я люблю ухаживать за больными, думаю, мои слова вас не удивят. Мне хочется посвятить уходу за недужными всю мою жизнь и никогда не выходить замуж, оставаясь… целомудренной. — Джессамин чуть было не поперхнулась от собственной наглости, надеясь только на то, что Создатель в своем бесконечном милосердии не испепелит ее на месте. — Я поклялась провести остаток дней в неустанных трудах и молитвах.

Наступило долгое, напряженное молчание. Похоже, на сэра Ральфа ее ответ подействовал, словно удар под ребра. Да и сама Джессамин, по правде говоря, выглядела слегка ошеломленной. А в душе она ликовала: придумать такой великолепный предлог!

Прошло несколько минут. Наконец Джессамин отважилась украдкой метнуть в сторону сэра Ральфа осторожный взгляд из-под густых ресниц. Лицо его потемнело от разочарования.

— Что за странные идеи? — взорвался он наконец. — Вы сможете молиться и ухаживать за своими больными, если выйдете за меня замуж. Могу поклясться, что не стану стеснять вашу свободу. А в моем замке Кэйтерс-Хилл я окружу вас гораздо большими удобствами, чем вы имеете здесь. У вас будут служанки, которые будут помогать вам, Господи, Джессамин, да если захотите, можете открыть хоть целую лечебницу! И таким образом вы сдержите свои клятвы и удовлетворите мои страстные желания.

Его предложение явилось для девушки полной неожиданностью. Джессамин поначалу даже не знала, что и сказать.

— Вы просто вихрь какой-то, — жалобно прошептала она, пока ее ум шнырял в поисках ответа.

Увидев на его лице улыбку, Джессамин поняла, что сделала верный ход.

— Подумайте об этом хорошенько, моя прелестная леди. Много лет назад ваш отец, сэр Хьюго, предложил, чтобы мы обручились. Ага, вижу, и вы помните об этом!

Джессамин с несчастным видом кивнула.

— Если бы я тогда знал, какая красавица меня ждет, поверьте — не замедлил бы явиться. А так я, глупец, женился на другой. Упокой, Господи, ее душу, она умерла несколько лет назад. Странно, словно сама судьба подтолкнула меня к тому, чтобы выполнить просьбу вашего покойного отца! Для счастья ведь никогда не поздно, дорогая! Так могу ли я надеяться услышать ваш ответ прежде, чем покину Кэрли?

Сердце Джессамин тревожно заколотилось при мысли, что он твердо решил настоять на своем.

— Вы застали меня врасплох, — робко и нерешительно пробормотала она, — к тому же я и думать не думала о замужестве! Так что если вы не хотите дать мне время подумать, боюсь, сегодня я буду вынуждена ответить «нет».

— Но ведь будет еще и завтра, дорогая Джессамин. Я просто не приму ваш отказ. Помилуйте, вы же не захотите разбить мне сердце, любовь моя? Скажите, что подумаете над моим предложением!

Похоже, сэр Ральф рассчитывал очаровать ее. Джессамин мечтала только о том, чтобы поскорее прекратить этот опасный разговор.

— Раз уж вы так настойчивы, обещаю подумать. Скажем… до весны.

— Хорошо. Хоть вы и не подарили мне надежды, но я согласен и сдержу слово… Итак, до весны, — И тут же он добавил, причем в голосе его Джессамин почувствовала скрытую угрозу: — Но не забывайте, дорогая леди, что к весне я обязательно вернусь, сгорая от желания, влюбленный так сильно, что просто не смогу принять ваш отказ!

С этими словами сэр Ральф поднялся, давая понять, что разговор окончен. Склонившись над ее рукой, он слегка коснулся поцелуем пальчиков Джессамин.

Девушка следила, как он неторопливо шел через зал, направляясь к своим людям, ожидавшим его у выхода. Да, похоже, на этот раз ей вряд ли удастся избежать помолвки. А уж Уолтер просто с ума сойдет от радости, когда узнает.

С наступлением ночи поднялся сильный ветер. Джессамин чуть не застонала от нетерпения. Не дай Бог начнется буря, и тогда сэр Ральф отложит свой отъезд!

Джессамин перепугалась не на шутку, когда узнала, что он намерен оставить в замке отряд в сорок человек под тем предлогом, что если на Кэрли нападут валлийцы, без его помощи замок не отстоять. И хоть Джессамин из кожи вон лезла, пытаясь уговорить Уолтера отказаться от этого плана, брат был неумолим. Да о подобном великодушном предложении он и мечтать не смел, твердил Уолтер. Это только укрепит их дружбу с Ральфом. Как можно быть такой неблагодарной?! Ведь Ральф — их верный друг и родственник, он кровно заинтересован в том, чтобы они не испытывали никакой нужды, и тревожится за их безопасность. Об этом Уолтер твердил не переставая. И Джессамин вскоре поняла, что брат не намерен верить ничему, если это выставляло в дурном свете его нового друга.

Рассердившись на тупое упрямство Уолтера, Джессамин всю ночь проворочалась с боку на бок. Вскоре дождь прекратился, а вслед за ним понемногу стих и ветер. Повертевшись еще немного, Джессамин с удивлением поняла, что проголодалась. Хотя она и позвонила Мери, но с тех пор прошло уже немало времени, а та так и не появилась. Скорее всего, подумала Джессамин, из-за шума ветра служанка просто не услышала звона колокольчика. Делать было нечего, и Джессамин решила спуститься в кухню сама.

Девушка осторожно прокралась вниз по лестнице, высоко подняв над головой свечу и пугливо шарахаясь в сторону от сквозняков, которые продували замок насквозь, врываясь внутрь через узкие щели бойниц. Как она и боялась, сэр Ральф оказался как раз тем человеком, который грозил сильно осложнить ее жизнь. Да и вообще, разве можно сравнивать то, что она испытывала к Рису, с ее нынешними страхами в отношении сэра Ральфа?! Гнев и обида на Риса больно ранили ее сердце, но сэр Ральф будил в ее душе страх и ненависть. Несмотря на сердитые возражения Уолтера, Джессамин все еще подозревала, что сэр Ральф замышляет предательство. Временами Уолтер бывает упрям как осел, грустно подумала она. И если у них не было сговора, то для чего сэру Ральфу и его капитану понадобилось ни свет ни заря выбираться из замка?

Единственная причина в том, что они боялись, как бы их не подслушали.

Кухня была пуста. Только мальчишка-поваренок крепко спал на коврике перед неостывшим очагом. Две толстые беленькие собачки, которых на кухне держали, чтобы поворачивать вертел, бросились к Джессамин, приветливо помахивая хвостами. Днем, когда на кухне царила суматоха, их сажали в огромное колесо, и они без устали трудились, словно белки крутя над очагом огромный вертел. Успокоив их, Джессамин погладила каждую, и они мирно отправились восвояси.

Отрезав краюху хлеба, девушка полила ее свежим медом, а потом, подумав немного, нацедила из бочки сидра.

Подхватив тарелку, она бесшумно выбралась из кухни. Как маленький ребенок, Джессамин пугливо озиралась по сторонам, словно опасаясь наткнуться на привидение, которому тоже не спится.

В замке царила какая-то неестественная тишина, особенно если учитывать, что в нем полно гостей. Или она и впрямь выдумывает невесть что, как ей сегодня заявил Уолтер?

Ворвавшийся внутрь сквозь узкую прорезь бойницы порыв холодного ветра чуть не загасил свечу, и Джессамин прикрыла ее ладошкой. Дождь, к счастью, уже перестал, и тучи, с вечера обложившие небо, немного разогнало ветром. Бледная луна, выглядывая из-за стремительно бежавших по небу облаков, бросала призрачный свет на башенки крепостных стен. У бойниц время от времени раздавались шаги часовых, но чьи это были воины — Уолтера или сэра Ральфа, — Джессамин не знала.

Жизнь порой бывает так несправедлива, горько вздохнула девушка, поворачивая за угол, чтобы подняться к себе в спальню. Вот сегодня под этой самой крышей сэр Ральф умолял ее выйти за него замуж, в то время как человек, которого она беззаветно любит, принадлежит другой женщине.

Чей-то хриплый смех, за которым последовал шум голосов, заставил ее замереть на месте. Джессамин дрожала от холода и страда. От сквозняка бешено заплясало пламя свечи, бросая причудливые тени на каменные стены. Голоса, по-видимому, доносились из кладовки, что была пристроена к кухне. Кто же мог скрываться там в такой „о поздний час? Может, это воры? Или слуги собрались попировать в отсутствие хозяев, польстившись на привезенные сэром Ральфом припасы?

Джессамин решительно двинулась вперед, собираясь разобраться, что происходит. Если эти мерзавцы рассчитывали воспользоваться тем, что в замке все спят, она им покажет!

Подкравшись к дверям, девушка прислушалась, и тут вся кровь ее мгновенно превратилась в лед. Голос, который доносился из-за дверей, принадлежал сэру Ральфу. Она хорошо запомнила его манеру говорить. Кто был другой человек, она не могла разобрать, его хозяин зашикал на него, чтобы тот говорил потише. Скорее всего это был капитан стражи, тот, что оставался в Кэрли вместе со своими людьми.

— И как долго, милорд? А мне сдастся, яблочко уже созрело, пора рвать! — хрипло хохотнул он, и его хозяин вновь сердито прикрикнул па него:

— Ради всех святых, Джексон! Ты что, хочешь, чтобы сюда сбежался весь замок?! Здесь и у стен есть уши. Достаточно и того, что я пообещал, — ты не останешься здесь ни на один день дольше, чем потребуется.

Но недовольный окрик хозяина, похоже, не произвел никакого впечатления на капитана.

— Так все-таки как долго, сэр Ральф? Моя Бетси уже на сносях, и я хочу увидеть маленького бездельника прежде, чем тот станет ростом с меня!

— Прекрати, я же сказал — ты вернешься домой задолго до этого! Мне еще нужно закончить одно дельце с королем, после этого мы и ударим. Клянусь, надолго не затянется. И я позабочусь о том, чтобы твою девку вместе с се щенком поскорее отправили к тебе.

Судя по всему, его слова были приняты с одобрением, поскольку Джессамин не услышала ни слова в ответ. А сэр Ральф между тем продолжал:

— Делай, как тебе приказано. Спешки нет никакой — эти бараны верят нам, как Господу Богу. Весной, в начале мая… времени более чем достаточно. К тому времени ты уже будешь знать замок как свои пять пальцев. А мне для начала надо утихомирить Болинтброка.

Надеюсь, ты понимаешь, что король в первую очередь будет рассчитывать именно на меня?

— Угу, вот оттого-то мне и противно просиживать штаны в этом клоповнике, вместо того чтобы сражаться бок о бок с вами!

— Успокойся. Если мне удастся задуманное, то сражаться вообще не придется. Я ведь не дурак, ты же знаешь. Все, что от нас требуется, это заставить Болинтброка поверить, что мы и в самом деле сражаемся на его стороне! Несколько стычек тут и там — и порядок!

Хотя она никогда не питала особой любви к королю Генри, но в эту минуту губы Джессамин сурово сжались. То, что она сейчас услышала, неопровержимо доказывало, что сэр Ральф замыслил худшее предательство, чем она подозревала.

Оказывается, он собрался обмануть не только их с братом, сэр Ральф был на волосок от государственной измены. Джессамин прижалась ухом к дверям, молча проклиная ее за то, что она такая толстая, поскольку в этот момент мужчины перешли на шепот. Заметив щель, Джессамин, затаив дыхание, осторожно приоткрыла дверь, чтобы расслышать, о чем они говорят.

— …Когда я вернусь, останется достаточно времени, чтобы действовать. Говорю тебе, Джек, с ними у тебя не будет никаких хлопот. Этот юнец — полный идиот! Мы уведем замок у него из-под носа, а он, держу пари, так ничего и не поймет!

— А как насчет сестры?

— Она женщина — что с нее взять?!

Звук тяжелых шагов, приближающихся к двери, заставил Джессамин пуститься наутек. Она юркнула в приоткрытую дверь кухни.

— Можешь быть уверен, я хорошо награжу тебя, Джек, обещаю. Хочешь, сделаю тебя кастеляном в этом замке. Бесс, я уверен, здесь понравится. К тому же замок нуждается в женской руке.

Услышав последнее замечание, Джессамин едва удержалась, чтобы не выскочить из своего угла. Ах ты, подонок! Мало того, что этот человек — подлый предатель, он еще осмеливается критиковать то, как она ведет хозяйство! Джессамин с радостью бы свернула ему шею.

— Не волнуйтесь, сэр Ральф, я не замедлю прислать вам весточку. Нодди — надежный, ловкий паренек. Он выскользнет из замка так, что никто и не заметит.

— Раз в неделю, понял? А потребуется — и чаще. Никогда не знаешь, как дело обернется. Хотя, похоже, у них нет ни друзей, ни союзников, но… кто его знает?!

Двое мужчин неторопливо зашагали прочь, оставив позади кипевшую от возмущения и ярости Джессамин. Бешенство захлестнуло девушку с такой силой, что она, промчавшись по коридору, вихрем ворвалась в спальню к брату.

— Ради всех святых, что тебе понадобилось так поздно?! — сонно рявкнул Уолтер. — Ты вообще знаешь, сколько сейчас времени?!

Джессамин поплотнее запахнула на себе халат из голубой шерсти, чтобы хоть немного унять колотившую ее дрожь. Увидев просунувшегося в дверь слугу, она жестом велела ему убираться.

— Хоть один раз в жизни прекрати вопить и послушай, что я скажу! — свирепо прошипела она сквозь стиснутые зубы вместо приветствия. — Все, о чем я тебя предупреждала относительно намерений сэра Ральфа, оказалось правдой.

— О Господи, Джессамин, только не говори, что ты ворвалась ко мне среди ночи для того, чтобы начать все сначала! — возмущенно накинулся на нее Уолтер, выпутываясь из-под горы наваленных на него одеял. — Почему бы тебе не выпить бокал вина? А потом отправиться в постель?

Подойдя к сундуку, он вытащил два кубка и наполнил их вином из оловянной фляги. Стоять босым на ледяном каменном полу было холодно, и Уолтер быстро забрался обратно в постель, похлопав в виде приглашения по одеялу. Камин давно потух, и в комнате было нестерпимо холодно.

— Вот и замечательно. А теперь пей свое вино, и когда согреешься, Бога ради, Джессамин, убирайся отсюда и дай мне немного поспать!

— Сначала выслушай меня, Уолтер, а уж потом будешь указывать, что мне делать!

Потягивая маленькими глотками сладкую мальвазию, Уолтер терпеливо слушал, хотя по лицу его было заметно, что он не верит ни единому слову.

— Да перестань чушь молоть, Джессамин! Ты спала, тебе приснился страшный сон — только и всего!

— Да нет же! Я не спала. Я спустилась на кухню, потом услышала голоса, и мне удалось незаметно подслушать их разговор! — воскликнула девушка, со злостью вцепившись ему в руку.

— Тогда ты чего-то не поняла. И вообще ты спятила, если бродишь по замку в такой холод, да еще среди ночи! Что это с тобой, скажи на милость? Или окончательно рехнулась?!

— Это не я рехнулась, Уолт, а ты!

— Прекрати!

— Ну хорошо, Уолтер, только, Бога ради, выслушай меня. Ты ведь сам знаешь, у меня отличный слух, правда?

Все еще сомневаясь, брат нехотя кивнул.

— Тогда, должно быть, ты просто не поняла, о чем они говорят. Ральф — наш друг. Да, он оставит своих людей в Кэрли, а сам вернется весной, но все равно он наш друг! А из того, что я только что услышал от тебя, еще ничего не понятно…

— Ничего не понятно! — передразнила Джессамин, с досады так тряхнув Уолтера, что чуть не расплескала его вино по постели. — «Мы уведем замок у него из-под самого носа, а он, держу пари, так ничего и не заподозрит!» — повторила она. — Ну а это ты как объяснишь?

Джессамин решила, что не стоит передавать ему остальное. Ее великодушное сердце болезненно Сжалось при мысли о том, как коварно сэр Ральф обманул доверчивость брата. Этот искушенный в интригах негодяй просто использовал его в своих грязных целях.

— Но откуда ты знаешь, что они имели в виду именно Кэрли? — упрямо возражал Уолтер, хотя в душе уже верил ее словам. — Разве они хоть раз упомянули Кэрли?

Джессамин пришлось скрепя сердце признать, что нет.

— Это и не нужно. Все и так ясно как Божий день!

— Для тебя, может быть, и ясно. Послушай, Джессамин, ведь ты просто помешалась на этом еще с того дня, как только узнала, что я написал сэру Ральфу. Так я и знал — ты не успокоишься, пока не откопаешь что-нибудь только для того, чтобы очернить его в моих глазах!

Джессамин вскочила на ноги, едва не опрокинув полог.

— Слушай, Уолтер, если бы ты не был моим братом… Ну скажи, что мне сделать, чтобы ты мне поверил?

— Сейчас уже ничего не поделаешь. А теперь будь хорошей девочкой, отправляйся в постель и, Бога ради, дай мне выспаться. Вот тогда и поговорим.

— Уолтер, ты… ты осел!

— А ты — сука! А ну, марш спать!

Негодующе фыркнув, Джессамин спрыгнула с кровати и вихрем вылетела из комнаты. Господи ты Боже мой, ну кто бы мог поверить, что этот болван окажется таким упрямым?! Нет, решительно его околдовали! Похоже, пока она не заманит сэра Ральфа с его капитаном в спальню к Уолтеру, чтобы под пыткой заставить сознаться в задуманном, этот идиот, как попугай, будет твердить одно и то же! И как назло, нет никого, кто бы пришел им на помощь. Как всегда, ей придется позаботиться обо всем самой.

Глава 9

Сэр Ральф со своим отрядом покинул замок Кэрли на рассвете. Правильные ряды воинов представляли собой поистине величественное зрелище, с развевающимися над головой знаменами, украшенными гербом их господина — серебряным щитом со змеей. Уолтер, взобравшись на стену, словно счастливый подросток, махал и махал им вслед, пока отряд проезжал по опушенному мосту и поднимался вверх по тропинке.

Сэр Ральф, на лице которого играла дружелюбная улыбка, отвечал ему. Трудно было поверить, что этот приветливый человек замыслил черное предательство.

Закутавшись в свой самый толстый плащ, Джессамин провожала их взглядом, пока отряд не превратился в черную точку на горизонте. Всходило солнце, окрашивая начинающее светлеть небо в ярко-алый цвет. Все было таким мирным, что Джессамин едва не поверила, что вчерашний разговор, подслушанный ею, просто плод ее воображения. Сэр Ральф до последней минуты играл роль заботливого друга. Он даже потребовал список всего того, что им понадобится к весне, и был настолько любезен, что позаботился оставить целую повозку с продуктами для своих людей. Он хлопотал и суетился, точно добрый дядюшка. Казалось, даже Джессамин была забыта. Лишь на одно короткое мгновение, уже надев свои сверкающие серебром доспехи, сэр Ральф замешкался и, подойдя к девушке, прижал ее руку к губам.

— Помните, у вас есть время подумать, но только до весны, — тихо прошептал он, жадно пожирая ее глазами. — А я буду с нетерпением ждать вашего ответа.

«Я тоже буду с нетерпением ждать, только не весны, а той минуты, когда смогу в лицо назвать тебя предателем», — подумала Джессамин.

Все последующие дни она только и делала, что пыталась потихоньку разузнать, кого же в отряде зовут Нодди. Когда же ей это удалось, то Ход, один из ветеранов Кэрли, беззаветно преданный Джессамин, поскольку когда-то она спасла жизнь его жене и ребенку, охотно согласился не спускать с него глаз, пообещан тут же сообщить, если парень соберется улизнуть.

В это время Джексон, капитан оставленного сэром Ральфом отряда, снискал полное доверие Уолтера. К раздражению Джессамин, оказалось, что он великолепно играет в шахматы, что сделало ее задачу еще более тяжелой. Следовало убедить Уолтера держаться настороже. Ведь брат становился ребенком, когда речь заходила о его так называемых друзьях. Стоило ей только заикнуться о том, что Джексону нельзя доверять, как он сердито отмахивался. А капитан стал проводить за хозяйским столом больше времени, чем она сама.

И что самое неприятное, теперь, когда нависшая над ними угроза отодвинулась, Джессамин поймала себя на том, что ее мысли все чаще возвращаются к Рису. Сам того не желая, сэр Ральф на какое-то время помог ей отвлечься.

До Рождества оставалось две недели. Джессамин постаралась забыть обо всем и заняться подготовкой праздничного пиршества. Начала она с того, что послала людей в лес нарезать побольше веток падуба, остролиста и пушистых еловых лап. Шустрый паренек вскарабкался на самый верх огромного вяза, чтобы срезать омелу, которой потом торжественно украсили зал в Кэрли. С шумом и хохотом ее внесли в замок, предвкушая поцелуйный обряд. У Джессамин не было возлюбленного, но она не сомневалась, что и слуги, и солдаты ждут не дождутся повода, чтобы пофлиртовать и повеселиться.

Она суетилась возле большого стола, подрезая, связывая и укладывая пушистые зеленые ветки в красивые гирлянды и венки, которые скоро украсят степы и двери Кэрли Ей помогали две служанки. Все они шутили, хохотали, во все горло распевая веселые рождественские гимны.

Джессамин бросила взгляд в окно, на небо, покрытое свинцово-серыми тучами.

Зубчатый край крепостной стены был опушен белым инеем, а далеко внизу, у самого подножия Кэрли, виднелась покрытая рябью грязновато-серая река. Засмотревшись на нее, Джессамин не сразу заметила Хода, единственного из воинов Кэрли, которого она посвятила в свои дела, Застыв в дверях, он делал ей знаки рукой.

Джессамин быстро пробормотала какие-то извинения и бросилась к нему, велев девушкам продолжать.

— Он собирается улизнуть еще до полудня, миледи, — прошептал Ход, заглядывая ей в глаза, чтобы убедиться, что все сделал правильно.

Сердце Джессамин подпрыгнуло. Она должна завладеть тем письмом, которое Джексон собирается переправить своему господину. Только это сможет ей помочь. Прочитав его собственными глазами, Уолтер наконец ей поверит.

— Выбери несколько человек из тех, кому можно доверять. Поедете вместе со мной. Мы спрячемся в лесу. Срубим несколько деревьев и перегородим дорогу. А пока будем дожидаться Нодди, нарежем еще еловых лап.

— А вам известно, какой дорогой он поедет, миледи?

— На юг. Ему нужно в Шрусбери.

Стараясь скрыть волнение, Джессамин кинулась к себе и второпях натянула свой обычный мальчишеский костюм. Поверх накинула толстый плащ и кубарем скатилась по лестнице, где ее уже поджидали отобранные Ходом люди. Махнув им рукой, Джессамин поскакала к лесу. Вместе с ними отправились еще двое слуг, чтобы нарубить лапника для украшения замка. Заметив их приготовления и узнав, зачем они едут, Уолтер немного поворчал, сказав, что в замке и так ступить некуда из-за их проклятых веток, но возражать не стал. А Джексон, капитан стражи, хоть и уставился на нее в недоумении, но, похоже, ничего не заподозрил. К тому же все возражения как по команде вылетели у Уолтера из головы, стоило ему увидеть на столе шахматную доску с расставленными фигурами.

Добравшись до места, ее люди спешились и торопливо завалили узкую тропу, ведущую на юг. Джессамин в это время не сводила глаз с долины. Заметив, как из приоткрывшихся ворот замка осторожно выскользнул одинокий всадник, она предупредила своих людей, чтобы приготовились. По-видимому, Нодди решил поехать кружным путем. На одно мгновение испуганной Джессамин даже показалось, что она упустила его. Неужели, подумала она, этот сумасшедший решил переправиться через реку напротив замка, а потом — еще раз, ниже по течению, и все это только для того, чтобы сбить со следа возможных преследователей?! Но, к немалому ее облегчению, он наконец появился на тропинке прямо перед ними. Завернувшись в толстый плащ, чтобы уберечься от зимней стужи, Нодди ехал, низко опустив капюшон плаша, и, похоже, не сразу их заметил.

Дорогу перед ним перегородила масса зеленых еловых лап. Бросив по сторонам настороженный взгляд, гонец повернул лошадь на боковую тропинку, решив пробраться через негустой подлесок.

Джессамин подала знак своим людям, спрятавшимся на дороге. Они не сводили глаз с приближающегося Нодди. Тот медленно пробирался, направляясь прямо к ним в руки. Лошадь его поскользнулась и, с трудом удержавшись на ногах, испуганно захрапела. В этот момент над его головой с громким треском надломилась тяжелая ветка и рухнула вниз. От удара Нодди вылетел из седла и распростерся на мерзлой земле.

С быстротой молнии Джессамин метнулась к испуганной лошади. Быстро схватив ее под уздцы, девушка принялась успокаивать обезумевшее животное. Поскольку, как она успела заметить, за поясом у Нодди ничего не было, письмо должно было быть в сумке, притороченной к седлу. Сам же незадачливый гонец лежал без чувств, порванный плащ его запутался в колючих ветвях.

Джессамин знала, что Нодди вез два письма, поскольку Уолтер, движимый горячей признательностью к благородному и щедрому родичу, настоял на том, чтобы отправить сэру Ральфу письмо от себя. Пальцы Джессамин от холода стали неловкими — торопясь развязать кожаные ремешки седельной сумки, она не задумываясь сбросила теплые рукавицы. Нужно во что бы то ни стало забрать письмо до того, как очнется Нодди. Девушка отчаянно дергала задубевшие от мороза завязки, пока они наконец не поддались. Вначале она вытащила холщовый узелок с едой, потом флягу с вином. Потеряв терпение, Джессамин лихорадочно рылась в кожаной сумке, пока не извлекла пакет, обернутый плотным куском шелка. Трясущимися пальцами девушка развернула его — внутри лежало три письма, запечатанных восковыми печатями.

По-детски корявый почерк Уолтера узнать было легко. Отделив это письмо от остальных, Джессамин вновь обернула его куском материи; два других были написаны одной и той же рукой. Одно из них было потолще. Джессамин осторожно отвернула уголок, чтобы не повредить печать и надеясь разобрать подпись, чтобы определить, не это ли отчет сэру Ральфу. Разобрав слова «люблю» и «скучаю», она догадалась, что это скорее всего письмо Джексона к жене. Торжествуя, Джессамин принялась за второе. И сразу поняла разницу. Это письмо было сложено куда тщательнее, чем любовное, на котором виднелось даже несколько капель растопленного воска.

Прежде чем аккуратно убрать два ненужных письма обратно в седельную сумку, Джессамин осторожно сунула драгоценный листок под рубашку. Но было уже поздно. Она услышала треск веток за своей спиной. Нодди, по-видимому, пришел в себя и кинулся к лошади.

Джессамин с сияющей улыбкой повернулась к нему. Ее люди сгрудились вокруг них. Она украдкой незаметно кивнула им и обратила все свое внимание на Нодди.

— Надеюсь, ты не сильно расшибся? Здесь довольно опасное место.

— Да ну, подумаешь, всего-то шишка на голове! Этим меня не удивишь. Но все равно здорово, что вы так быстро подоспели ко мне на помощь! — Парень добродушно расхохотался. Он был хорош собой — коренастый, крепкий, с огромными, как у пахаря, ручищами и простым открытым лицом. Джессамин облегченно вздохнула. Этот простак вряд ли что заподозрит.

— Вот твоя лошадь. Она сначала испугалась, но мне удалось быстро ее успокоить, лошади меня любят.

— Благодарю, леди Джессамин.

— В будущем никогда не съезжай с тропы, — добродушно предупредила девушка, удерживая фыркавшую лошадь под уздцы, пока охавший Нодди забирался в седло.

Усевшись наконец, он послал ей благодарную улыбку.

— Да я бы с радостью шлепнулся еще раз, только бы вы, миледи, еще разок подержали моего конька! — воскликнул он, уверенный, что ведет себя галантно, точь-в-точь как настоящий рыцарь. — Я съехал с дороги, потому как тут веток навалило!

Когда Джессамин придумала загородить дорогу ветками и заставить всадника спешиться, чтобы без помех обыскать его сумку; ей даже в голову не приходило, что он попросту может перескочить через устроенный ею завал и преспокойно поехать дальше.

— Я еду в Шрусбери, — сообщил юный Нодди. — Везу важные донесения для нашего лорда.

— Тогда не лучше ли тебе поторопиться? До Шрусбери довольно далеко, — напомнила Джессамин, кивнув в сторону. При этом движении плащ ее распахнулся, приоткрыв рубашку, и Джессамин взмолилась, чтобы сунутое ею впопыхах письмо ненароком не вывалилось наружу.

На лице Нодди сверкнула широкая улыбка. Помахав ей на прощание рукой, он повернул коня и одним прыжком оказался на дороге. Поблагодарив людей Джессамин, которые помогли ему выбраться из чащи, он поскакал на юг по направлению к Шрусбери.

— Можно возвращаться, — сказала Джессамин, дождавшись, пока парень выедет на хорошо утоптанную дорогу.

Маленький отряд, нагруженный охапками еловых веток и остролистом, неторопливо проследовал по мосту и вернулся в замок. Крикнув своим людям, чтобы не позабыли отнести ветки туда, где служанки мастерили гирлянды, Джессамин заторопилась в зал, рассчитывая отыскать там Уолтера. Как она и ожидала, тот вместе с неизменным Джексоном по-прежнему играл в шахматы. Никем не замеченная, она бесшумно прокралась по лестнице и укрылась на хорах в маленькой комнатке.

Лихорадочно вытащив письмо, Джессамин устроилась возле неплотно прикрытого ставня. Пока девушка взламывала печать, руки у нее так тряслись, что она едва справилась с ней. На какое-то мгновение ей стало страшно: а вдруг она вытащила не то письмо?! Что, если у нее в руках полное любовных уверений письмо Джексона, а проклятый отчет едет сейчас по дороге в Шрусбери?!

Почерк был настолько коряв, что она едва разбирала его, но все это было не так уж важно. Радость охватила Джессамин, стоило только ей бросить взгляд вниз, где в конце письма был нацарапан подробный план замка и крестиком отмечены места, где стояла стража. Она угадала — это было то самое письмо! Джексон позаботился указать до мельчайших подробностей все слабые места в обороне замка. «Лучше всего взять замок приступом с юга, — писал он, — именно в то время, когда обычно меняется стража. В замке все идет через пень-колоду, полный хаос и неразбериха, так что это будет нетрудно».

Читая последний абзац, Джессамин почувствовала, как запылали ее щеки. Надо немедленно расставить дозорных в других местах.

Однако, позлорадствовала она, немного успокоившись, этой единственной фразы достаточно, чтобы убедить Уолтера.

Мрачно усмехнувшись, она тщательно сложила листок и засунула его под рубашку. Пусть пока полежит — ей придется набраться терпения и подождать, пока представится удобный момент.

Ожидание ее было долгим — партия в шахматы затянулась. Уолтер, мрачно задумавшись, уселся перед камином, ломая голову над тем, как убить время.

— Уолтер, мне надо поговорить с тобой, лучше прямо сейчас.

Он вздрогнул, Джессамин бесшумно проскользнула за его спиной. Она уже переоделась в платье из голубой шерсти, а поверх накинула другое, украшенное вышивкой. Волосы ее были заплетены в косу и туго обернуты вокруг головы, что придавало ей суровый вид.

— А почему сейчас? А, понимаю — наверное, ты обнаружила еще одно доказательство измены Ральфа! Послушай, Джессамин, я устал и хочу есть, давай лучше ужинать.

— Ужин может подождать. Мне нужно показать тебе нечто важное.

Она пошла вперед. В душе Джессамин нарастало нетерпение, и она едва сдерживалась, слыша, как брат за ее спиной медленно, не переставая ворчать, карабкается по лестнице. В маленькой комнатке, куда Джессамин привела его, горела медная жаровня, и Уолтер немедленно бросился к ней. По-прежнему что-то ворча себе под нос, он протянул к ней озябшие ладони.

— Выгляни — охрана все еще в зале?

Бросив на нее злобный взгляд, Уолтер приподнял край портьеры и осмотрел зал.

За столом никого не было, в это время менялись дозорные, и большинство солдат обычно толпились в караулке.

— Нет тут никого. А почему ты спрашиваешь?

— Я хочу, чтобы ты прочитал вот это.

Уолтер нехотя взял из ее рук письмо и развернул его. Мельком взглянув на план замка, нацарапанный внизу, он быстро пробежал глазами письмо, и Джессамин удовлетворенно усмехнулась, заметив, как он переменился в лице.

— Где ты это взяла?

— В седельной сумке гонца.

— И куда он ехал?

— Не валяй дурака! К сэру Ральфу, разумеется. Это донесение Джексона — как видишь, здесь подробно описано, как легче захватить замок.

— Ты уверена?

Уолтер бессильно откинулся на спинку кресла. Его ум был не в состоянии принять тот факт, что письмо написал его друг — и послал еще одному другу!

— Уолтер, милый, ну пойми же! Неужели этого недостаточно, чтобы поверить мне?!

— Не могу поверить… Ральф… он мой лучший друг. И Джексон тоже. Как они могли… — Уолтер в бешенстве стиснул подлокотник кресла.

— Да никакие они тебе не друзья! Они просто валяли дурака, водили тебя за нос, а на самом деле с самого начала планировали захватить замок!

Джессамин порывисто обняла брата. Она была слишком великодушна, чтобы напомнить ему, что его доверчивость и упрямство завели их обоих в ловушку.

— Он мой друг, — с отчаянием в голосе повторил Уолтер. — Он не пойдет на это. — Сердце Джессамин сжалось от жалости к нему. Казалось, снова перед ней сидел испуганный маленький ребенок, несчастный калека, которым он был много лет назад.

— Послушай, Уолтер, Ральф никогда не был тебе другом. Ты доверился ему, а он нас предал. Но у нас есть одно преимущество; они и не догадываются, что нам известен их замысел. Джексон ничего не заподозрит по крайней мере до тех пор, пока посланный им гонец не побывает в Шрусбери, А может быть, если нам повезет, он и тогда не поймет, что произошло.

— Но что нам делать? Он оставил здесь сорок солдат! А у нас не так уж много воинов для защиты замка. Да и будут ли они сражаться? Я очень сомневаюсь. Нас всех просто перебьют! — Побелев от ужаса, с глазами, полными слез, он повернулся к сестре.

Сердце Джессамин дрогнуло при виде его искаженного лица. Она ласково похлопала брата по руке.

— Перестань, еще не все потеряно! — В ее голове начал вырисовываться смутный план. — Я отправлюсь за помощью.

— К кому? Кто нам поможет?

— Рис Трейверон, думаю, не откажет.

— Валлиец?!

— Да перестань ты! Куда лучше принять помощь от валлийца, чем попасть в лапы английскому родственнику. Или ты не согласен с этим, а, Уолтер?

— А откуда тебе знать, что он захочет нам помочь? Кроме того, мы и знать не знаем, где он сейчас. Честер большой город.

— Тот человек, что остался у нас — помнишь, его лучник? — он может знать, где его найти. Я спрошу у него.

— Ох, как замечательно придумано! Только он говорит на своем варварском языке — черт его поймет, а не ты! Даже если он соблаговолит указать нам дорогу, мы не разберем ни единого слова. Будь же благоразумна, Джессамин.

В глазах девушки вспыхнул гнев.

— Я-то как раз благоразумна. А у тебя есть план получше? Или вообще никакого нет?

Уолтер безнадежно покачал головой.

— Тогда лучше помолчи. Ты ведь знаешь, я немного говорю по-валлийски. А кроме того, у нас есть служанки, которые смогут помочь.

— Но кого можно послать так, чтобы никто ничего не заподозрил? Стоит нам только отправить одного из наших людей, и Джексон обо всем догадается.

— Я поеду сама.

— Ты что, рехнулась?! Разве женщина в одиночку может поехать в Честер? Ты никогда не найдешь дорогу, Джессамин. К тому же это очень опасно.

— Знаешь, поскольку ты не можешь предложить ничего получше, значит, мой план принимается. Я смогу найти дорогу в Честер, отыщу там Риса и расскажу ему вес, что с нами случилось. А потом привезу его сюда.

— Нет!

Внезапно Уолтер решительно выпрямился. Лицо его потемнело, губы сурово сжались.

— Это наш последний шанс.

— Надо подумать, как вес сделать, но по-другому. То, что ты задумала, слишком опасно. Я просто не могу позволить тебе одной ехать в Честер. Да и потом, всем сразу станет известно о твоем отъезде, этого не скроешь. Начнутся вопросы — и кого-нибудь пошлют в погоню. А там… тебя легко настигнут и привезут обратно.

— Нет. Мы притворимся, что я серьезно заболела. Сомневаюсь, что Джексону придет в голову проверять мою комнату. И я не поеду одна. Возьму с собой Джека Дровера, он как раз собирался на рождественскую ярмарку.

— Ехать с Дровером — да ты с ума сошла!

— Он сумеет защитить меня, если понадобится. Ты же сам знаешь, как он нам предан. Я переоденусь мальчиком, и никто меня не узнает. А если нам кто-то и встретится, так подумает, что я его сын.

Глаза Уолтера сузились, он подозрительным взглядом впился в раскрасневшееся от возбуждения лицо сестры.

— Это ведь предлог, чтобы еще раз увидеться с этим валлийцем, я угадал?

— Уолт, ты говоришь глупости! Вес это для того, чтобы спасти наш замок.

— Думаешь, я такой дурак, что не догадываюсь о том, что у тебя на уме? Забудь об этом, Джессамин. Я никогда не соглашусь на подобное безрассудство. А кроме того, это верх неприличия, если ты останешься с ним наедине.

И тут гнев Джессамин выплеснулся наружу. С размаху влепив брату звонкую пощечину, она в ярости завопила:

— Ну знаешь, Уолтер Дакре, я в жизни не видела дурака, подобного тебе! Сам ничего придумать не можешь, Бог с тобой! Но ты и мне шагу не даешь ступить! Сколько раз тебе говорить, что Рис Трейверон помолвлен! Нет у меня на его счет никаких планов, да и никто другой меня тоже не интересует. Мне и одной хорошо, можешь быть уверен, мне ни к чему мужчина, чтобы следил за каждым моим шагом.

— Если это так, почему же ты так рвешься к нему? Сбитая с толку, Джессамин сердито уставилась на брата. А в самом деле, зачем?

— Потому что нам нужна помощь. Он сам сказал, что если нам что-нибудь понадобится…

— Это просто обычная вежливость, не более.

— Вежливость или нет, но я намерена отыскать его.

— Мы можем отправить ему письмо, а отвезет его Дровер, — вдруг просиял Уолтер. — Это будет гораздо безопаснее.

— Да… а если оно не попадет вовремя в его руки, что тогда? Или вообще до него не дойдет? Джек ведь сообразительностью не отличается, сам знаешь. Нет, Уолтер, самое разумное, если я отправлюсь сама.

— Но ты можешь никогда не доехать до Честера, уныло покачал он головой, — тут полно разбойников. Рано или поздно ты непременно напорешься на них. Кроме того, я слышал, многие из них предпочитают для развлечений молоденьких мальчиков. Так что придумай что-нибудь еще.

— Мы можем сидеть тут до Страшного суда и спорить до бесконечности! Решено, я еду в Честер.

Их взгляды встретились.

— Тебе пока еще не удалось убедить меня, что ты не гоняешься за этим валлийцем, — кисло процедил Уолтер. — А если уж говорить об обстоятельствах… не понимаю, почему нельзя послать письмо, по-моему, великолепная идея… У нас достаточно времени до весны.

— Нет у нас времени. Как только он уедет из Честера, мы и знать не будем, где его искать. Осталось всего две недели до Рождества.

— Он ведь собирался заехать на обратном пути, забрать своего лучника. Ты что, забыла?

Джессамин и вправду забыла. Она досадливо передернула плечами. Но могут ли они ждать так долго? Что, если ему придет в голову прогостить в Честере до весны?

— Нельзя рисковать. Решено, я поеду в Честер с Джеком. А сейчас мне лучше съездить в деревню — узнать, когда он собирается на ярмарку. Молю Бога, чтобы он еще не уехал.

Уолтер понял, что вес кончено. Она победила. Еще в начале разговора, увидев решительный огонек в се глазах, он догадался, что спорить бесполезно.

— Ладно, — нехотя согласился он наконец, но в голосе его звучали нотки сомнения. — Но обещай, что будешь осторожна. Не знаю, как я переживу, если с тобой что-нибудь случится.

Искренняя тревога в его голосе заставила се смягчиться. Джессамин с нежностью улыбнулась брату:

— Не волнуйся. Обещаю, что буду очень осторожна. А ты должен дать мне слово, что будешь регулярно принимать свой настой. Я тоже не переживу, если с тобой что-нибудь случится, пока меня не будет.

Уолтер молча кивнул. Он не выносил лекарств, хотя и не мог не признать, что с тех пор как сестра следит за его здоровьем, жизнь его стала куда приятнее.

— Будет нелегко делать вид, что ничего не случилось, когда этот мерзавец не спускает с меня глаз, — сказал он, пока они шли к лестнице, — Не знаю, смогу ли я…

— Ты должен, Уолтер, должен! Если ты выдашь себя, у нас ничего не получится, вся наша жизнь рухнет, — сцепив зубы, напомнила она сурово. — И не начинай сначала, Уолтер, не трави мне душу. В конце концов, рискую ведь я.

— Наверное, ты хочешь подчеркнуть, что на твоем месте должен быть я, — безрадостно отозвался Уолтер, споткнувшись на верхней ступеньке.

— Нет смысла обсуждать, чье дело рисковать, раз многое поставлено на карту. Раз уж ты не можешь ехать в Честер, стало быть, это придется сделать мне, ведь так? А теперь отправляйся вниз играть в шахматы с этим предателем, как будто ничего не случилось… И не пей много! — добавила она. — Иначе сболтнешь что-нибудь, и он почует неладное.

— Прекрати! — Угрюмо оскалившись, Уолтер повернулся к ней лицом. — Я и сам прекрасно разберусь, что к чему! А ты занимайся собственными делами.

Эта мальчишеская вспышка гнева позабавила Джессамин, Правда, она все еще сомневалась, хватит ли у Уолтера выдержки. Но когда чуть позже она спустилась вниз поговорить с ним, оказалось, что Уолтер уже прикончил второй кубок эля. Верный своим привычкам, брат топил в нем огорчения. Джессамин уже открыла было рот, чтобы напомнить ему об осторожности, но передумала. Она молила Бога, чтобы тот не оставил их, больше она ничего не могла сделать. Разве что запереть Уолтера на замок в его комнате и оставить там до своего возвращения. Но даже в этом случае, мрачно подумала она, Уолтер нашел бы способ добраться до спиртного.

— Завтра на рассвете, — едва слышно произнесла она одними губами, дождавшись, пока Уолтер обратит на нее внимание.

— Что на рассвете? — не сообразив, переспросил он. Затем, когда до него дошел смысл ее слов, брат украдкой кинул осторожный взгляд на Джексона, нарезавшего тонкими ломтиками холодную баранину. Похоже, тот ничего не слышал. — Это слишком быстро, — в отчаянии прошептал он.

— Вот и хорошо. Не будет времени переживать и расстраиваться, — добавила Джессамин, усаживаясь на свое место рядом с ним. Голова ее шла кругом. Опасности предстоявшего путешествия, возможность того, что план не сработает, — все это меркло перед тем, что через несколько дней она, возможно, увидит Риса.

Глава 10

Затею с поездкой в Честер отложили до следующего утра. В предрассветные часы, пока все спят, легче выскользнуть незамеченной.

Как и было условлено. Ход ждал Джессамин у потерны с оседланной лошадью. Он вызвался проводить ее до деревни, использовав в качестве предлога необходимость навестить внезапно заболевшего родственника — на тот случай, если кто-нибудь заметит, как он вернется в замок. К ужасу Джессамин, стоило им только выбраться за пределы крепостных стен, как старый Нед поднял страшный шум. Джессамин могла лишь уповать, что странное поведение собаки не вызовет никаких подозрений. К сожалению, слишком многие были посвящены в ее планы: в первую очередь Уолтер, и вот теперь Ход, Мери и Алан. Правда, с них взяли слово хранить молчание.

Рассказала она и Элис, поскольку не могла уехать, бросив на произвол судьбы своих больных. Элис пришла в голову мысль носить в комнату Джессамин лечебные отвары, якобы хозяйка замка, тяжело больная, лежит у себя в комнате и не может никого видеть.

При мысли о предстоящем путешествии Джессамин начинало слегка поташнивать. Страх и возбуждение переполняли ее. Хотя она и убеждала себя в том, что лишь необходимость толкнула ее на подобный шаг, но предстоящая встреча с Рисом не выходила у девушки из головы.

В сопровождении Хода она быстро добралась до конца деревни, где стоял крытый соломой домик Джека Дровера.

Они бесшумно спешились. Вокруг было темно, промозглая сырость пробирала до костей. К удивлению Джессамин, возле самых дверей домика стояла повозка, нагруженная ветвями остролиста, еловыми лапами и омелой. Она тихо постучала в дверь, и ей ответил голос Марджери. Когда же молодая женщина появилась на пороге, Джессамин чуть не поперхнулась — та была закутана в теплый плащ, на голове у нее был низко надвинутый капюшон. Марджери заявила, что отправляется с ними в Честер.

— Вам без меня нипочем не обойтись, — твердила Марджери, едва скрывая радостное возбуждение от предстоящей дальней поездки.

Джессамин мысленно поблагодарила ее — девушку глубоко тронула искренняя убежденность Марджери, что леди Кэрли не пристало путешествовать по дорогам одной, без служанки, в сопровождении одного гуртовщика.

— Но с сегодняшнего дня я для всех не леди Кэрли, — напомнила Джессамин. Она распахнула плащ, чтобы продемонстрировать удивленной Марджери свой мальчишеский наряд. — Лучше всего будет, если я сойду за твоего младшего брата, — хихикнула она.

Вначале Марджери была немного шокирована, но потом неохотно согласилась, хотя, сколько Джессамин ни уговаривала ее, молодая женщина упорно продолжала обращаться к ней с большей почтительностью, нежели следовало.

Пришло время отправляться. Женщины вскарабкались на повозку, где уже был назален ворох соломы, и закутались в шерстяное одеяло, чтобы укрыться от декабрьской стужи. Джек настаивал на том, что для Джессамин будет куда удобнее проделать весь путь до Честера в повозке, чем верхом. А потом Марджери сможет распродать на ярмарке рождественские венки и гирлянды из еловых лап, которыми была нагружена повозка, и выручить немного серебра. А Ход отведет старого Мерлина в замок и незаметно поставит в конюшню. Джеку пришло в голову, что исчезновение старого коня непременно кто-нибудь заметит, а это может показаться подозрительным. Атак, если они последуют его совету, никому даже не придет в голову, что больная хозяйка замка может быть где-то еще, а не в своей постели.

Предусмотрительность Дровера поразила Джессамин. Она была вынуждена признать, что не подумала об этом.

Было еще совсем темно, когда повозка вслед за стадом выкатилась на деревенскую улицу. Джек погонял коров ему помогал деревенский паренек.

Поскрипывающей повозкой управлял младший брат Джека. Обе женщины очень скоро поняли, что сидеть на груде колючих еловых веток на редкость неудобно. Они, как могли, сложили их и укрыли толстой мешковиной. После этого устроили себе из душистого сена уютное гнездышко и, удобно устроившись в нем, закутались в теплые одеяла, пока старый Доббин неторопливо трусил вперед давно знакомой ему дорогой. Убаюканные монотонным поскрипыванием колес, стуком подков и мычанием скота, Джессамин и Марджери скоро мирно уснули.

Но то, что началось как увлекательное приключение, вскоре превратилось в настоящую пытку, которой, казалось, не будет конца. Весь следующий день после путешествия в тряской повозке кости Джессамин ныли так, что она едва терпела.

В трактирах, где они останавливались, чтобы перекусить и отдохнуть, пища была отвратительная, а матрасы, больше похожие на грязные комки шерсти, кишели блохами. Джессамин единственная из всех наслаждалась теми преимуществами, что дает крыша над головой. Деревенский паренек и брат Джека обычно заворачивались поплотнее в одеяла и укладывались возле своих коров, а Джек и Марджери забирались в повозку. Гуртовщик и его молодая жена были страшно горды тем, что их леди могла спать в доме, а у бедняжки Джессамин не хватало мужества ранить их простодушную гордость, дав понять, что она с радостью предпочла бы спать под открытым небом.

Как ни странно, когда Джессамин задумывала это путешествие, ей ни разу не пришло в голову, как медленно они будут двигаться и сколько томительно долгих ночей ожидает их, прежде чем они доберутся до Честера.

Прошла целая неделя, прежде чем они в конце концов добрались до цели своего путешествия.

Оглушительный перезвон колоколов приветствовал их приближение к одним из городских ворот. По мере того как все ближе и ближе становились городские стены, горделиво вздымавшие многочисленные башни над серебристо-серой гладью широкой реки, тем более шумной и многолюдной становилась дорога. Пришлось ждать больше часа, прежде чем наши путешественники смогли переправиться по мосту через реку Ди, и то они едва смогли втиснуться между бесчисленными телегами с овощами и стайками гогочущих гусей и уток, кучками меланхоличных овец и мирно похрюкивающих свиней.

Покой города охраняли толстые крепостные стены. При одном взгляде на зубчатые верхушки их башен Джессамин овладела острая тоска по дому — уж слишком нее это напоминало ей родной Кэрли.

Толпа толкала и швыряла их из стороны в сторону, пока они с превеликим трудом втиснулись в этот бурлящий, беспокойный поток людей и животных, устремившийся в город через Бриджгейт.

В конце концов им все-таки удалось подняться вверх по склону холма к городским стенам. Возле самых ворот слева от них Джессамин заметила пристань, где чуть заметно покачивалось несколько узких суденышек с высокими мачтами. А за крепостными стенами горделиво возвышалась громада Честерского замка. Правда, стоило им только вступить в узкий каменный переход, соединяющий оба строения, как все это великолепие моментально скрылось из глаз. Впрочем, и здесь было на что посмотреть, хотя, стиснутые со всех сторон, они могли лишь безвольно плыть вперед, словно беспомощные щепки в этом колоссальном людском потоке. У Джессамин голова шла кругом, она задыхалась, ей казалось, что еще немного, и она просто не выдержит. Никогда в жизни ей не приходилось видеть такого количества людей, стиснутых, будто сельди в бочке.

На минутку попридержав лошадей, Джек принялся расспрашивать прохожих о Прокторе Мэсси, но никто ничего не знал. Они уже начали сомневаться, что смогут отыскать дом купца, как вдруг находчивый Джек кинулся к пробиравшемуся через улицу монаху в черной сутане. Тот на минуту задержался у ближайшего дома, где была небольшая лавка, и принялся рассматривать громоздившуюся па прилавке снедь.

Тут-то его и заметил Джек. Монах, как выяснилось, хорошо знал Проктора Мэсси. Его большой дом стоял неподалеку. Монах сообщил, что чванливый торговец позаботился украсить позолотой верхний этаж дома, так что им ни за что не спутать его с другими.

Немного успокоившись, Джек тем не менее решительно отказывался оставить Джессамин одну до тех пор, пока они не устроили ее в приличной гостинице, только тогда он согласился гнать свое мычавшее, беспокойное стадо дальше, на рыночную площадь. Наконец они договорились, что Джессамин остановится в «Соколе» — гостиница эта пользовалась неплохой репутацией. За комнату в ней заломили такую цену, что у Джека глаза полезли на лоб, однако он решил, что для леди Кэрли более подходящее помещение вряд ли удастся найти.

Пока он договаривался обо всем, Джессамин по-прежнему зябко куталась в теплый плащ, чтобы скрыть свой мужской костюм. Наконец девушка не выдержала — откинув назад капюшон, она встряхнула густой гривой вьющихся темно-рыжих волос. Хозяин гостиницы низко поклонился, а сам в это время украдкой пересчитывал золотые монетки, которые она ссыпала ему в ладонь. Джессамин поспешила навести у хозяина справки о Прокторе Мэсси — хотя бы для того, чтобы убедиться, что она на верном пути. Стоило ей услышать описание дома, как девушка с облегчением вздохнула, — монах верно указал дорогу.

Только что пробило полдень, когда Джессамин наконец отважилась выйти из гостиницы. Ступив на грязные каменные плиты мостовой, она чувствовала себя так, словно рискует жизнью. Хотя она и старалась жаться к стенам домов, держась подальше от шума и гомона стремившегося по улице людского потока, по иногда это было совершенно невозможно. В узких улочках кипела жизнь: туда и сюда сновали повозки; скот, люди и телеги сливались в одну кишащую толпу, которая выплеснулась на улицы Честера в преддверии ежегодной рождественской ярмарки. У самых нижних этажей обычно устраивались коновязи, так что для прохожих на этих и без того узких улицах почти не оставалось места. Мальчишки, которых нанимали их хозяева, вопили наперебой, предлагая приезжим позаботиться об их лошадях. Кудахтанье, мычание, хрюканье животных, лай собак, ржание лошадей, цоканье копыт и скрип колес — все это сливалось в один оглушительный шум, который изредка прерывали пронзительные крики какого-нибудь уличного зазывалы.

Наконец ей удалось добраться до величественного двухэтажного особняка, чей вызолоченный фасад неопровержимо свидетельствовал о том, что это и есть дом Проктора Мэсси. Далеко выдававшийся вперед верхний этаж весь сверкал, похожий на чванливо выпяченное брюхо зажиточного купца. Украшавшие его декоративные фигурки были сплошь покрыты золотом. Да, скорее всего Проктор Мэсси и в самом деле был богат, раз мог позволить себе такую роскошь.

Она даже не предполагала, что будет так трудно отыскать черную дверь, ведущую на кухню. Особняк со всех сторон так тесно обступали соседские дома, что между ними не оставалось даже щелочки. Джессамин беспомощно озиралась по сторонам, надеясь увидеть боковую улочку или тропинку, по которой могла бы обогнуть дом. Вскоре она неожиданно заметила, как в стене настежь распахнулась выкрашенная в тот же цвет панель, за которой виднелся узкий, длинный проход.

Совсем еще зеленый юнец, видимо, подмастерье, только что выбрался через нес на улицу и мгновенно растворился в толпе.

Воровато оглядевшись по сторонам, не следит ли кто-нибудь за пей, Джессамин робко толкнула рукой панель и скользнула в темный коридор. Выложенный плитами пол был такой неровный, что она пару раз споткнулась, больно ударившись коленями и разбив локоть. Наконец девушка нащупала боковую дверь. Еще в гостинице Джессамин предусмотрительно позаботилась нацарапать несколько слов, адресовав записку лорду Рису, на тот случай, если ей не удастся повидать его.

Джессамин взялась за дверной молоток, украшенный страшной горгульей, и пару раз громко стукнула, стараясь перекрыть доносившийся с улицы шум. Хотя здесь и было намного тише, она все еще сомневалась, услышит ли ее хоть одна живая душа из-за того гама, что доносился сюда с Лоуэр-Бридж-стрит.

Наконец дверь отворилась и на пороге появилась служанка, окинувшая ее с ног до головы подозрительным взглядом. Джессамин уже успела прикрыть капюшоном роскошную гриву своих волос. Сейчас она вытянулась во весь рост, горделиво расправив узкие плечи, точно смазливый юнец, старающийся выглядеть старше своих лет.

— Что тебе надо?

— Я принес письмо для лорда Риса из Трейверона. Он гостит в доме вашего хозяина.

Девушка немного поколебалась, затем повернулась к ней спиной, окликнув кого-то. Дверь открылась чуть шире, давая Джессамин возможность робко заглянуть в огромную, выложенную каменными плитами кухню. Несколько ступенек вели вверх, в комнату, где клубился синеватый дым, а в его клубах, словно муравьи, сновали повара и поварята: одни ощипывали кур, другие месили тесто, раскладывая на противнях караваи хлеба и круглые пирожки, а третьи без устали что-то терли, скребли и отмывали.

Взгляд ее остановился на фигуре, неожиданно выросшей на пороге. Это был тучный человек в переднике. Лицо него было довольно добродушное, и Джессамин почувствовала себя увереннее.

— Что тебе нужно, парень? Ты, говоришь, у тебя письмо для одного из хозяйских гостей?

— Записка для лорда Риса из Трейверона, ваша честь.

— Давай ее сюда. И сам проходи — присаживайся за стол да не забудь выпить чего-нибудь, замерз небось.

— Мне велели передать се в собственные руки его милости, — робко осмелилась возразить Джессамин.

Толстяк скорчил недовольную гримасу, но спорить не стал.

— Ну, тогда присаживайся и жди. Возьми у кухарки кусочек паштета.

Джессамин шагнула вперед в тепло кухни, Суетившиеся вокруг молоденькие служанки заулыбались, и одна из них сунула ей бесформенный кусок рассыпавшегося паштета. Он был теплый. Джессамин учтиво поблагодарила и занялась щедрым угощением, ни минуты не сомневаясь, что оно попало сюда с хозяйского стола. Другая девушка налила ей кубок горячего эля и указала кивком на каменную скамью возле очага, на которой лениво потягивалась полосатая кошка. Та немедленно признала Джессамин и снисходительно согласилась потесниться.

Время, казалось, тянулось бесконечно. Джессамин рассеянно наблюдала за тем, как челядь Мэсси хлопотала, готовя праздничный ужин. Наконец вернулся толстяк в переднике.

— Ну-ка, покажи мне записку.

Дрожащими руками Джессамин вытащила из-за пазухи свернутый листок, намертво вцепившись в него на тот случай, если толстяк задумает отобрать драгоценную записку. Но недоверчивый толстяк хотел убедиться, что это и в самом деле письмо, разглядывая его со всех сторон, будто искал адрес. Приглядевшись, Джессамин убедилась, что тот рассматривает его вверх ногами, и чуть было не расхохоталась, сообразив, что не в меру ретивый слуга попросту не умеет читать.

— Ступай вон туда… да следи за своими манерами, слышишь, парень? И не вздумай стащить что-нибудь, не то хозяин велит забить тебя в колодки, — сурово предупредил он, велев ей следовать за ним.

Пройдя по полутемному коридору, они в молчании направились в конец зала. Толстяк остановился и открыл дверь. Они очутились в небольшой комнате. В камине ярко пылал огонь, а из окна, затянутого зеленоватым стеклом, с улицы пробивался тусклый дневной свет.

— Подожди здесь. Лорд Рис сейчас выйдет.

Оставшись в одиночестве, Джессамин постаралась взять себя в руки, чтобы с честью пройти через предстоящее тяжелое испытание. Хотя она и с радостью ждала встречи с Рисом, но все-таки это было именно испытание, и Джессамин понимала это.

Вдруг за дверью послышались его шаги, и, забыв обо всем, Джессамин отчаянно стиснула руки, чтобы он не заметил, как они дрожат. Дверь открылась. Он стоял на пороге.

Несмотря на все свои благие намерения, Джессамин оказалась не готова к тому потрясению, которое вызвало в ней его появление. Она столько дней подряд убеждала себя, что Он ничего для нее не значит, что уже сама было поверила в это. А сейчас она дрожала с головы до ног, тщетно стараясь проглотить застрявший в горле ком.

— Ну что, парень, где твоя записка? — хрипло спросил Рис, входя в комнату.

Джессамин только молча вглядывалась в его лицо из-под тяжелых складок плаша, сердце ее билось, как сумасшедшее.

— Ты, никак, язык проглотил? — сделав шаг к ней, раздраженно буркнул он.

Все так же молча Джессамин протянула ему письмо.

Взяв сложенный листок из ее дрожащих пальцев. Рис. отошел к окну и принялся читать. Когда он поднес листок к свету и быстро пробежал глазами короткое послание, Джессамин заметила, как мрачно сдвинулись его черные брови. Там было всего несколько слов:

«Лорд Рис, если вы не придете на помощь, замок Кэрли будет захвачен».

— Кто послал тебя, парень? Тут нет подписи, — сурово спросил он, отойдя от окна. — Ну-ка, отвечай, слышишь! Черт тебя возьми, ты что, немой?!

Голос внезапно вернулся к ней, и Джессамин, откинув капюшон плаща, смело встретила его взгляд.

— Нет, лорд Рис, я не немая, да вы и сами это знаете.

— Джессамин!

Голос его мгновенно изменился. Как и раньше, он обволакивал ее своим неотразимым чувственным очарованием. И сердце Джессамин дрогнуло.

— Ради всех святых… ты… и здесь?!

— Да, это я. А вы, наверное, решили, что это привидение!

— Что тебе понадобилось в Честере?

— Я привезла вам письмо.

По его лицу при этих словах скользнула кривая усмешка:

— А ты нисколько не изменилась. Так это правда… ваш замок осажден? И кому же он понадобился?

— Неужели вы решили, что я проделала такой путь для того, чтобы подурачить вас?! Конечно, это правда! Наш замечательный родич, сэр Ральф Уоррен, оставил в Кэрли сорок человек под тем предлогом, что замок нуждается в хорошо обученных солдатах. А как-то ночью я подслушала его разговор с капитаном отряда и узнала, что они замышляют предательство. Сэр Ральф нисколько не сомневался, что никто из нас ничего не заподозрит.

— Господи помилуй! А каким ветром его занесло в Кэрли?

Опустив загоревшееся от смущения лицо, Джессамин с трудом пролепетала, что они сами пригласили его приехать.

— И где он сейчас?

— Отправился к себе в Шрусбери, его возвращения потребовал король.

Некоторое время Рис явно переваривал услышанное.

— Твой брат приехал вместе с тобой?

— Нет, Я приехала одна. С гуртовщиком из нашей деревни и его женой. Думаю, никто из оставшихся в замке и не подозревает о моем отъезде. Ты — моя единственная надежда.

— Ты приехала в Честер одна, — повторил он, не веря своим ушам, — в таком наряде?

— А что тут такого? — вызывающе фыркнула Джессамин, поеживаясь от смущения. — По крайней мере это куда безопаснее, чем ехать в женском платье. Ты же сам так говорил!

Рис ухмыльнулся:

— А у вас отличная память, леди Джессамин! Просто замечательная!

Взглянув в его темные выразительные глаза, в бездонной глубине которых пылал огонь, озарявший теплым светом его смуглое лицо, Джессамин с трудом проглотила комок в горле.

— Да, память у меня хорошая. Я, кстати, еще не забыла, как ты мне лгал, уверяя, что любишь меня…

— В моих словах не было лжи, — просто ответил Рис. — Ладно, в последний раз дело кончилось ссорой, не стоит возвращаться к этому. Лучше скажи, чего ты хочешь от меня?

То, как он это произнес, и улыбка, смягчившая суровую линию рта, подтвердили худшие опасения Джессамин — он и не думал о защите Кэрли. Сознательно делая вид, что буквально поняла его вопрос, она неосторожно выпалила:

— Но в письме все ясно сказано! Мне нужны ваши люди, иначе нам не справиться с сэром Ральфом. Если вы не придете нам на помощь, мы все погибнем.

Рис вздрогнул и, протянув руки, шагнул к ней. Ах, как долго Джессамин мечтала о том, как он обнимет ее за плечи, как тосковала по ночам, изнемогая от желания почувствовать прикосновение его загрубевших горячих пальцев! Но призвав на помощь всю свою волю, она не поддалась этому соблазну.

— Ну конечно, я помогу тебе!

У девушки вырвался невольный вздох облегчения, и Джессамин догадалась, что все это время почти не дышала, боясь услышать, что он скажет. Сердце ее отчаянно заколотилось, когда кончики его пальцев скользнули по се щеке. Ноги Джессамин подогнулись — прикосновение было таким неожиданно сладостным, что се охватила паника.

— Ну-ну, не надо пугаться, моя прелесть!

И прежде чем она смогла ему помешать, руки Риса обвились вокруг ее талии, а лицо оказалось совсем близко от нес. В отчаянии от того смятения, в которое ее повергли его прикосновения, Джессамин с трудом вырвалась из объятий Риса.

— Позволь мне поблагодарить тебя за твою доброту, — натянуто пробормотала она. Голос ее звучал как-то глухо и неестественно. — Но подумай сам — что скажет леди Элинед, если войдет сюда и увидит, как ты обнимаешь меня?

Он пожал широкими плечами, но по тому, как сурово сжались его губы, Джессамин догадалась, что ее слова привели Риса в бешенство.

— Вероятно, ей придет в голову, что мои вкусы переменились и я теперь гоняюсь за молоденькими мальчиками! — бросил он, небрежно отмахнувшись. — Да и какое это имеет значение? Ну увидит, подумаешь! Я не се собственность, Джессамин. Я тебе уже говорил.

— Да, я помню все, что ты мне говорил. Но я знаю, что у мужчин и женщин несколько разные взгляды на любовь. И поскольку ты принадлежишь ей, то лично для меня этого вполне достаточно.

Он раздраженно фыркнул и повернулся к окну.

— Проклятие! Ты на редкость упрямая женщина! Я ведь уже сто раз повторял: моя помолвка — не более чем формальность.

Джессамин чуть заметно улыбнулась:

— Да, да, конечно… но мне хорошо известно, какие вы, мужчины, обманщики! Впрочем, это не имеет значения. Ведь я приехала не за тем, чтобы продолжать ссориться. Так, значит, ты согласен помочь?

— Да.

— И… когда? Мы могли бы уехать завтра на заре…

Рис резко повернулся к ней. Он посмотрел на Джессамин, по-прежнему отчаянно желая схватить се в объятия и поцелуями заглушить все протесты.

Непостижимая женщина — рассчитывает, что он беспрекословно последует за пей и станет выполнять ее приказы! А между тем ей, похоже, и в голову не приходит подарить ему то, чего он желает больше всего на свете. Гордость и оскорбленное самолюбие заставили его сдержаться. Ну что ж, в эту игру можно поиграть и вдвоем!

Рис упрямо выпятил подбородок и, шагнув к Джессамин, угрюмо произнес:

— Нет, леди, похоже, вам придется немного изменить свои планы. Завтра я не смогу уехать.

— Ну хорошо. Тогда послезавтра.

— Ты не поняла. Я не уеду из Честера до Рождества.

— Что?! Ну… но это же значит — на следующей педеле, не раньше! Что ты говоришь?! Речь идет о наших жизнях, а ты хочешь праздновать Рождество!

— Не кричи или сейчас сюда сбежится вся прислуга! Пойми ты — я гость в этом доме! Все уже готово к празднику. Поэтому уехать сейчас — значит нанести оскорбление хозяину. А кроме того, — добавил он, и в глазах его блеснул огонек, — ты ведь говорила, что это ваше чудовище, сэр Ральф, не вернется раньше весны.

— Как ты смеешь насмехаться надо мной… будто… нависшая над нами опасность — не больше чем детская забава! Неужели моя жизнь для тебя значит меньше, чем… чем… пирушка в обществе твоей дамы?!

— Если ты останешься, мы сможем побыть вдвоем, — прошептал Рис, и Джессамин почувствовала, что его пальцы нежно гладят ее запястья.

— Будь ты проклят! А я-то, дура, решила, что ты забудешь все, что было между нами, ради спасения Кэрли! Самая настоящая дура!

Рис украдкой бросил на нее взгляд. При виде слез, ручьем бежавших по раскрасневшимся от гнева щекам, злость его немного улеглась.

— Чего же ты ожидала от меня? — просто спросил Рис, с трудом подавив в себе желание прижать се к груди, ласково отереть слезы и заставить забыть все страхи, так долго терзавшие ее.

— Не знаю… Ничего… наверное, ничего!.. — Все расплывалось у нее перед глазами, и Джессамин сердито отвернулась. — Мне придется подчиниться, раз уж я не могу обойтись без твоей помощи. Но развлечения можешь искать в другом месте. Когда все это закончится, больше ты меня не увидишь, можешь не сомневаться!

— Джессамин, подожди! — Рис шагнул к ней, но даже не сделал попытки прикоснуться. — Так, значит, ты останешься в Честере?

— Разве у меня есть выбор? У меня не хватит времени съездить в Кэрли, а потом вернуться за тобой, когда ты устанешь развлекаться. Да и кроме того, я не намерена спускать с тебя глаз. Лучше будет, если я останусь в Честере. По крайней мере тогда можно не сомневаться, что ты сдержишь слово.

Показалось ли ей или он и в самом деле вздохнул с облегчением? Стиснув зубы, Джессамин подозрительно уставилась па него. И когда его пальцы ласково погладили ее руку, она с непримиримым видом рванулась в сторону.

— Ох, как тебе, должно быть, весело, что ты заставил меня плясать под свою дудку! Знаешь, что я буду сидеть тут как пришитая, а ты пока станешь увиваться возле нее! Но запомни, Рис Трейверон, если бы не Кэрли, ноги бы моей здесь не было!

— Я дам тебе знать, когда мои люди будут готовы выступить. Скажи мне, где ты остановилась.

— В гостинице «Сокол» па Лоуэр-Бридж-стрит.

— Знаю. А теперь скажите мне, Джессамин, не хотите ли вы отпраздновать Рождество с друзьями?

Девушка, не сказав ни слова, метнула в его сторону презрительный взгляд.

— Кажется, я задал тебе вопрос.

— Я слышала. Тебе ведь отлично известно, что у меня в Честере никого нет, разве не так? Так для чего ты спрашиваешь? Нравится издеваться надо мной, да?

— Ты могла бы прийти сюда. Элинед не будет…

— Да ты, должно быть, спятил! Я лучше сдохну с голоду, чем съем хоть крошку за твоим столом!

— Будь осторожна. Вечером в городе небезопасно, особенно после захода солнца, — продолжал Рис, меряя большими шагами комнату. — Подожди, я провожу тебя до дверей.

— Сомневаюсь, чтобы мне захотелось выйти после захода солнца, милорд, тем более что развлечения меня нисколько не интересуют! — фыркнула девушка, несколько удивленная и даже польщенная его заботой.

Но единственный выход, который был ей знаком, шел через кухню, поэтому, сдерживая кипевшее в ней раздражение, Джессамин тем не менее вынуждена была подождать, пока он не укажет ей дорогу. Рис проскользнул мимо нее и толкнул боковую дверь, которая выходила к конюшням.

— Помни, Джессамин, будь осторожна, — сказал Рис. Руки его скользнули по ее плечам, и на одно короткое мгновение он прижал ее к себе, прежде чем она рванулась в сторону. — Как только мы будем готовы, ядам тебе знать.

— Благодарю, — сухо произнесла она. — До свидания, лорд Рис.

Завернув за угол, Джессамин быстро оглянулась и тут же обругала себя за это.

Наверняка он заметил это и теперь вообразит, что она по-прежнему его любит… и хочет.

Проклятие! Он все еще обладает над ней какой-то непонятной властью, этот человек! Этот упрямый, неотразимо привлекательный негодяй возбуждал ее так, что даже теперь, после всего, что было между ними, ей приходилось до крови кусать губы, признаваясь в душе, что она жаждет принадлежать ему. А как было бы чудесно, если бы она могла просто закрыть глаза и, забыв обо всем, отдаться нежности этого человека! Как ей хотелось сдаться! Да, хотелось, сколько бы она ни твердила себе, что это не так. Она умирала от желания почувствовать его руки на своем теле, а губы — на своих губах. И ведь все это могло быть на самом деле! Даже в доме Проктора Мэсси, позволь она только, он, ни минуты не раздумывая, занялся бы с ней любовью — под самым носом у Элинед.

Джессамин толкнула тяжелую дубовую дверь гостиницы. Шагнув в полутемный, насквозь пропахший элем коридор, она зашагала по лестнице, надеясь укрыться в своей одинокой комнатке под самой крышей. А уж когда она окажется у себя, тогда и настанет время разобраться, что творится в ее душе.

Хотя и так понятно, что произошло самое ужасное, что только могло случиться, — она безумно влюбилась в этого человека!

Глава 11

Следующие несколько дней Джессамин провела в одиночестве, кипя от негодования при мысли о том, как равнодушен остался Рис к опасности, нависшей над Кэрли. Даже когда Марджери пришла, чтобы уговорить ее сходить на ярмарку, без устали расписывая чудеса и прелести Честера, Джессамин не смогла выкинуть из головы своего прежнего возлюбленного. Гнев, боль и разочарование сплелись в ее душе в какой-то клубок, так что никакие силы в мире сейчас не смогли бы вызвать беззаботную улыбку на губах Джессамин.

Джек и Марджери расстроились, когда Джессамин объявила, что решила остаться в Честере и дожидаться обещанной помощи, но они были достаточно умны, чтобы согласиться с ней. Джессамин как-никак была их леди, и не в обычаях простых крестьян обсуждать желания знатных людей.

В городе, казалось, все время царил промозглый холод.

Стараясь хоть как-то согреться, Джессамин довольно легкомысленно велела принести в ее комнату ванну и наполнить горячей водой. Конечно, Джессамин это удовольствие влетело в копеечку, но ей было так тоскливо, что надо было хоть как-то отвлечься. Когда горячая вода дошла ей до самых плеч, Джессамин чуть не застонала от наслаждения. Служанка помогла Джессамин вымыть густую гриву спутанных волос. Наконец вода остыла, и Джессамин завернулась в толстое полотенце, пока служанки убирали ванну.

Она уселась перед жарко натопленным камином, расчесывая влажные вьющиеся пряди.

Сейчас, хоть она только что вылезла из теплой ванны и сидела перед камином, где жарко пылал огонь, Джессамин вдруг заметила, что вся дрожит. В комнате, казалось, стало еще холоднее. По ней гуляли сквозняки, и хотя на пол постелили еще один ковер, все же чувствовался холод, которым тянуло из-под двери и неплотно прикрытых ставен.

Внезапно послышался резкий, настойчивый стук, и, откинув назад густую массу волос, которые рассыпались у нее по плечам, Джессамин направилась к двери. Подумав, что это скорее всего служанка принесла ей свежие полотенца, она поспешила открыть. На пороге стоял высокий мужчина.

Он был закутан с ног до головы в толстый дорожный плащ, а под мышкой держал какой-то узел. Вдруг в ее голове мгновенно всплыли слова Риса о том, что в городе может быть опасно.

— Да? — неуверенно спросила она. Лицо незнакомца было скрыто складками низко надвинутого на глаза капюшона.

— Леди Джессамин Дакре?

— Это я.

— Вот это оставили в гостинице для вас.

Решив, что в свертке скорее всего какая-то еда, присланная заботливой Марджери, Джессамин протянула руку. — Он слишком тяжел. Я лучше сам занесу его.

Джессамин успела только испуганно вскрикнуть, как он нетерпеливо отстранил ее и, распахнув дверь, вошел в комнату. Все произошло так быстро, что девушка даже не успела ему помешать.

Мужчина был высок ростом и широк в плечах. На мгновение Джессамин показалось, что его огромная фигура заполнила собой ее крохотную комнатку, освещенную только пламенем камина. Хотя на улице было еще светло, но промасленная бумага, которой были затянуты окна, пропускала в комнату мало света.

Джессамин почувствовала, как в ней нарастает беспокойство.

— Благодарю вас. Положите его сюда. — Она указала на стул.

Затем вдруг произошло нечто такое, от чего кровь застыла у нее в жилах, Вместо того чтобы оставить сверток и выйти, мужчина захлопнул дверь и одним быстрым движением задвинул засов.

— Теперь нам не помешают, — пробормотал он.

Перепугавшись не на шутку, Джессамин в растерянности уставилась на него, не зная, что он намерен делать дальше.

Вдруг мужчина повернулся к ней лицом и откинул назад капюшон. Это был Рис!

— Следовало бы догадаться! — завопила она. Страх уступил место ярости. — Немедленно убирайся из моей комнаты! — При мысли о том, как легко он ее одурачил, Джессамин пришла в такое бешенство, что хотела растерзать его. — Изменил голос, притворился, что принес какой-то узел, — и все лишь для того, чтобы пробраться ко мне! Да как ты посмел?!

— Мне показалось, что это будет только справедливо, особенно если вспомнить, что ты явилась ко мне, одетая как деревенский парнишка, — бесстрастно ответил он, окидывая комнату внимательным взглядом: от него не укрылось, как скудно она обставлена.

— Надеюсь, ты пришел для того, чтобы сообщить, что вы готовы отправиться в путь? — с надеждой спросила девушка, заглядывая ему в глаза. Как только эта мысль пришла ей в голову, Джессамин усилием воли подавила душивший се гнев.

— Еще нет. Ты не забыла? Впереди Рождество!

— Тогда нам не о чем разговаривать! — Джессамин направилась к двери с твердым намерением выставить его вон. Откинув назад густую массу сверкающих волос, она решительно потянула за засов.

— Брось это!

Схватив ее за руку, Рис оттащил девушку от двери. И тут он, казалось, впервые увидел ее. Брови его поползли вверх, и, совсем сбитый с толку, он принялся удивленно разглядывать ее, словно какую-то диковинку.

— Я никогда прежде не видел тебя такой, — выдохнул Рис, нерешительно коснувшись ее ночной сорочки и разметавшихся по плечам волос.

— Тогда у тебя есть шанс воспользоваться этим и разглядеть меня хорошенько, потому что больше тебе такого случая не представится! — фыркнула Джессамин, придерживая ворот.

— Проклятие, Джессамин, ну почему каждое твое слово едкое, точно уксус?

— Если тебе это не по вкусу, можешь уходить!

С этими словами Джессамин небрежно перекинула через плечо волосы и еще слегка подрагивающими пальцами заплела их в густую косу.

— О нет, я не спешу, — спокойно возразил Рис. Развязав тесемки своего плаща, он сбросил его.

Сердце Джессамин екнуло. Она боязливо сглотнула. В этой крохотной комнатушке огромная фигура Риса казалась особенно устрашающей. Голова его чуть ли не упиралась в низкий скошенный потолок, и Джессамин заметила, как он пригнулся, когда входил. От него исходила какая-то неясная угроза. Надо избавиться от него поскорее, подумала девушка.

— Зачем ты пришел? — спросила она, наконец заметив, что он, судя по всему, и не думает уходить, а вместо этого протянул озябшие руки к камину, наслаждаясь его теплом.

— Хотел поговорить с тобой — на тот случай, если ты все еще дуешься на меня.

Вначале она даже не смогла ответить. Джессамин засмотрелась на него, любуясь сильными мужскими руками, длинными пальцами, и невольно вспоминала волшебство, которое они творили с ее телом. От этих воспоминаний по спине у пес пробежала дрожь. Помотав головой, она попыталась избавиться от этого наваждения.

— За все это можешь благодарить себя самого. Если бы ты не обманул меня…

— Я не обманывал тебя, Джессамин. Я говорил, что люблю тебя, и это чистая правда. Клянусь!

— Нельзя одновременно любить двух женщин.

— Согласен. Я этого и не утверждал, потому что люблю тебя одну.

Он повернулся спиной к камину и шагнул к ней. Джессамин вытянула вперед руки, словно умоляя его не приближаться. Но он и не пытался — вместо этого Рис просто замер на месте, не сводя с нее глаз.

— Не подходи ко мне, — предупредила она. Будь он проклят, этот человек! Для чего ему понадобилось являться сюда? А все потому, что она не выдержала и оглянулась, зная, что он стоит в дверях и смотрит ей вслед. Сама виновата — подала ему надежду! А Рис небось решил, что она готова броситься ему на шею.

— Ты, должно быть, считаешь меня мерзавцем за то, что из-за меня тебе приходится встретить Рождество в подобной дыре?

По крайней мере тут он оказался прав. Джессамин молча кивнула, даже не пытаясь возражать.

— Джессамин, я вовсе не хотел этого. Поверь мне. Но ты ворвалась ко мне, словно на поле боя — сплошные угрозы, обвинения, а за всем этим — раненая гордость… Вот я и пришел, чтобы попросить у тебя прошения.

— Прошения?.. Но за что? За то, что подло обманул меня?

— Я был бы полным идиотом, если бы попытался притвориться, что все это меня ничуть не трогает, но… будь я проклят, я совсем не то хотел сказать! Нет, я пришел извиниться, если ты приняла мои слова за непременное условие — ну, что если ты, мол, заинтересована в моей помощи, изволь подождать до Рождества. Я совсем не то собирался сказать, но ты застала меня врасплох.

Джессамин проглотила комок в горле, она и подумать не могла, что Рис испытывает угрызения совести. Или это просто притворство? Нет, подумала она, не похоже. На этот раз она готова была поклясться, что он говорит искренне.

— Считай, что твои извинения приняты. Значит ли это, что ты решил уехать раньше, чем предполагал?

— Да… наутро после рождественской ночи, если ты не передумаешь.

Сердце у нее упало.

— Но ведь до нее еще четыре дня, — горько прошептала девушка. — И что же мне делать все это время? Ты об этом подумал?

Медленная, чувственная усмешка чуть заметно искривила благородную линию его рта, которой она так восхищалась, и у Джессамин перехватило дыхание. Что за дурацкий вопрос! От досады она чуть не прикусила себе язык. Но она уже почувствовала, как на нее накатила знакомая волна возбуждения.

— Нет! — предупредила она, догадавшись, что Рис чувствует то же самое.

Джессамин отпрыгнула назад.

— Говорю тебе, я не намерена позволить превратить себя в игрушку. Уверена, что в твоем доме достаточно смазливых служанок, которым только того и надо, чтобы поманили пальцем… конечно, когда тебе прискучит развлекаться с Элинед!

Улыбка его исчезла, Рис раздраженно фыркнул:

— Может быть, ты удивишься, но я ни разу не делил ложе с леди Элинед Глинн, да и не собирался это делать!

Неужели он говорит правду? Джессамин едва удалось проглотить комок, застрявший в горле. Если бы он только ушел, если бы оставил ее в покое… Их разговор становился все труднее.

— Это, конечно, очень интересно, но вряд ли имеет ко мне отношение.

— Лгунишка! — У него вырвался саркастический смешок, и девушка свирепо уставилась на него.

— Так ты еще намерен оскорблять меня! Тебя сюда не приглашали — так что, будь любезен, убирайся!

— Хорошо, любовь моя, раз уж ты так настаиваешь… Но прежде чем я уйду, по крайней мере взгляни па то, что я тебе принес. Считай, что это рождественский подарок… во искупление вины.

Джессамин застыла как громом пораженная, когда Рис взял принесенный им сверток и принялся разворачивать его на постели. Через мгновение перед глазами Джессамин на сером шерстяном покрывале засверкала яркими красками роскошная ткань.

Девушка медленно направилась к постели, по-прежнему стараясь держаться от Риса на почтительном расстоянии.

— Что это?

Рис отступил в сторону, чтобы она смогла увидеть ниспадающее мягкими складками роскошное атласное платье ослепительно желтого цвета. Длинные рукава застегивались у локтей янтарными пуговицами с изящной гравировкой. Глубокий круглый вырез обрамлял широкий воротник, отделанный мехом куницы. Рядом лежала головная повязка в тон платью, сплошь затканная золотом, тоже украшенная янтарем и на концах обшитая куньим мехом. К этому великолепию можно было добавить еще два длинных, широких рукава раструбами, тоже опушенных тем же роскошным мехом, — при желании их можно было прикрепить к плечам сверкающими золотыми лентами.

— Мне показалось, что тебе просто необходим подобный туалет, который смог бы подчеркнуть твою красоту. Вовсе ни к чему до конца дней своих выглядеть словно неотесанный деревенский парнишка.

То, что он решил сделать ей подарок, настолько поразило Джессамин, что гнев ее стал стихать. В глазах ее заблестели слезы.

— Большое спасибо, но я позаботилась захватить с собой нарядное платье, — тихо сказала она.

— Уверен, оно не такое роскошное, как это.

— Конечно… оно гораздо скромнее. А где ты его взял? — спросила она, и в голосе ее прозвучали подозрительные нотки. Будем надеяться, что он не додумался принести ей один из туалетов Элинед.

— Что такое? Какие-то подозрения? Неужто ты боишься, что я ограбил какую-то девку, снял с нее платье, а саму голой выкинул на улицу? Забудь об этом. Проктор Мэсси торгует одеждой, а его родной брат держит швейную мастерскую, он одевает десятки знатных дам.

— Но поскольку ты и понятия не имел, что я приеду в Честер, стало быть, все это великолепие готовилось не для меня. Даже самая искусная в мире швея не смогла бы управиться с ним за пару дней.

— Ах, моя прелесть, вы, как всегда, догадливы!

В его голосе звучала явная насмешка, и в душе Джессамин опять начал понемногу закипать гнев. А она уж совсем было решилась принять это платье в качестве искупительной жертвы. Хорошо хоть, что здравый смысл наконец смог одержать верх.

— Ты права, дорогая. Его и правда шили не для тебя. Это платье заказала дочка одного олдермена, а потом передумала — ей не понравился цвет. А мне показалось, что тебе оно отлично подойдет, Ну вот, нельзя же было, чтобы такая роскошь пропала зря! Так что не отказывайся от него, Джессамин, по крайней мере из уважения к тем чувствам, которые подвигли меня на это!

— Какая разница? — ворчливо произнесла Джессамин, робко прикоснувшись пальцами к прохладному, гладкому на ощупь атласу. — Можно подумать, это заставит меня изменить решение! — Ее пальцы с наслаждением зарылись в роскошный мягкий мех. Платье было так красиво — ничего более великолепного ей в жизни не доводилось надевать! Ведь один янтарь стоил целое состояние, а мехом куницы отделывали только платья знатных дам.

— Мне и в голову не приходило дарить тебе платье в качестве искупительной жертвы! Носи его на здоровье.

Немного оттаяв, Джессамин осторожно приподняла чудесное платье, поразившись, что ярды сверкающей ткани почти ничего не весят. Приложив его к себе, девушка забыла о Рисе.

Когда его горячая рука легла на ее плечо, Джессамин оцепенела от неожиданности. Дальше все произошло так быстро, что протест ее затих, не успев родиться. Руки Риса обвились вокруг Джессамин, он лихорадочно прижал ее к себе, и девушка поняла, что почти не сопротивляется. У нее еще хватило сил с упреком посмотреть на него, с губ ее уже готовы были сорваться гневные слова.

— Нет, любовь моя, не надо… люби мели! — взмолился он, и его рот прижался к ее губам.

Яростный водоворот чувств захлестнул Джессамин и увлек ее за собой. Губы Риса были нежными, как лепестки цветка. Поцелуй становился все более страстным, губы его обжигали ее будто огнем, растопив последние жалкие остатки сдержанности. Со вздохом, больше похожим на рыдание, она приникла к нему, наслаждаясь возможностью чувствовать все его сильное, мускулистое тело, отбросить наконец прочь и свою раненую гордость, и жгучую ревность, и обиду. Кровь бешено забурлила в се венах, голова закружилась. Наконец, не в силах больше сдерживаться, они вдвоем опустились на постель.

Уже в последний момент у Риса хватило сообразительности отшвырнуть в сторону сверкающее платье, и золотистый атлас, всеми забытый, соскользнул на пол и блестящей лужицей растекся на полу. Сгорая от желания, которое оба так долго и мучительно таили в себе, Рис и Джессамин прижались друг к другу. Сердца их бились в унисон. И убогая, полутемная комната закружилась перед их глазами в водовороте страсти.

— Скажи, что ты все еще любишь меня! — умоляюще прошептал он чуть слышно.

— Ты же знаешь, что люблю… и никогда не переставала любить. О, как я хотела возненавидеть тебя! Только все оказалось напрасным. Ты — мой единственный! Кроме тебя, мне не нужен ни один человек на свете! — тихо призналась Джессамин.

— Скажи еще раз, что любишь меня, — сурово потребовал Рис, поглаживая ее по плечу! Рука его украдкой скользнула в вырез се голубой сорочки, который соблазнительно распахнулся, приоткрыв упругую грудь. Лаская бархатистую кожу, он прошептал, задыхаясь от охватившего его жгучего желания: — Ну скажи же, умоляю тебя!

Содрогнувшись от наслаждения, о котором мечтала давным-давно, Джессамин не мешала ему завладеть этими восхитительно округлыми выпуклостями! Девушка и сама умирала от желания изведать восторг его прикосновений и, в свою очередь, заставить и его сгорать от страсти. Но Рис не нуждался в этом. Тело Джессамин сулило ему такое наслаждение, при мысли о котором у него перехватывало дыхание. Он нежно сжал ее молочно-белые груди, осторожно поглаживая загрубелыми пальцами пунцовые вишенки сосков.

— Я люблю тебя, люблю так, как никто никогда не любил! — со стоном выдохнула Джессамин, прижавшись лбом к его чуть влажной от пота, горячей шее. И внезапно почувствовала покой, словно укрылась от всех терзавших ее страхов в теплой и уютной глубине пещеры. Не было больше ни одиночества, ни боли — она была не одна.

Услышав это неосторожное признание, вырванное у нее страстью. Рис едва смог сдержать стон. Прижав девушку к себе, он покрывал жадными, обжигающими поцелуями все ее тело. Страсть и желание переполняли Джессамин, груди ее набухли, кровь горячей волной заструилась по жилам. Она прижалась к его груди, сгорая от нетерпения насладиться ощущением его обнаженной плоти. Она дергала за пуговицы дублета, но дрожащие пальцы ей не повиновались, и Джессамин в бессильной ярости рвала упрямый дублет, не представляя, как с ним управиться.

Ее неловкость позабавила Риса. Улыбнувшись, он на секунду отстранился и разом расстегнул и дублет, и рубашку. Прижавшись к его обнаженной груди, Джессамин содрогнулась от наслаждения — он весь пылал, а его спутавшиеся черные, как вороново крыло, волосы коснулись ее шеи, чуть заметно щекоча влажную кожу.

Обхватив его голову трясущимися руками, Джессамин быстро прижала его пылающее лицо к своей груди. И когда горячие, настойчивые губы Риса нежно сжали ее напрягшийся сосок, слегка пощипывая упругий бутон, она чуть не закричала от жгучего наслаждения.

— Господи, я только и делал, что мечтал об этом все дни! — хрипло прошептал Рис. Его руки, скользнув вниз по телу Джессамин, запутались в складках ее голубой сорочки. Накрыв ее своим горячим телом, Рис забыл обо всем. Обжигающие поцелуи градом посыпались на содрогающееся под ним молочно-белое тело, он терзал и мучил ее, упиваясь каждым прикосновением к этой покорной плоти. Пальцы его запутались в густой гриве разметавшихся по подушке волос. Джессамин бессильно закинула назад голову, и волосы ее, сверкая и переливаясь точно ковер из осенней листвы, заставили его сердце гулко забиться от восторга.

И вот наконец они вытянулись рядом, полностью обнаженные, плоть к плоти, обжигая друг друга своим дыханием, став единым целым.

— Как ты великолепен, мой горячий валлиец! — воскликнула Джессамин, задыхаясь от наслаждения, когда почувствовала на себе тяжесть его могучего тела. У нее вырвался гортанный смешок, но Рис прижался к ней теснее, горячая тяжесть его набухшей плоти коснулась ее — и смех сменился стоном. А Рис с удивлением понял, что еще никогда в жизни не горел такой страстью, никогда так отчаянно не желал ни одну женщину — только эту, единственную, что сейчас билась в его объятиях.

Джессамин скользнула пальцами по его копью и содрогнулась от предвкушения того восхитительного мгновения, когда она почувствует в себе эту обжигающе горячую плоть. Загрубевшие пальцы Риса осторожно коснулись нежной кожи у нее между ногами.

Прикосновение это было едва заметным, по Джессамин, потеряв голову, резко раздвинула ноги, позволив ему вжать свой подрагивающий от нетерпения жезл меж своих бедер.

Рис осторожно раздвинул в стороны шелковистые розовые створки раковинки, прикрывавшие вход в сокровенные глубины ее тела, и его опытные пальцы в который раз заставили Джессамин содрогнуться. Нечеловеческим усилием воли сдерживая рвущуюся наружу страсть, он ждал, пока она будет готова принять его, чувствуя, что еще немного, и желание его выплеснется наружу.

— О, Джессамин, я люблю тебя! — шептал он задыхаясь.

Все было сказано. Они оба горели одним и тем же желанием. Вдруг словно искра пробежала между ними. Широко раздвинув бедра, Джессамин обвила его шею руками и, согнув ноги в коленях, притянула к себе властным движением, стремясь заставить его переступить ту черту, после которой уже нет возврата.

Покрыв ее лицо поцелуями, Рис опрокинул ее на подушки и, накрыв своим тяжелым телом, скользнул в бархатистую тесную расщелину ее женственности.

Почувствовав, какая она горячая и тугая, он запрокинул голову и с торжествующим криком резким рывком ворвался в нее.

Она слабо застонала, ощутив глубоко в себе его жарко пульсирующую упругую плоть, и теснее прижалась, желая принять его как можно глубже, слиться с ним, став единым целым. Его бедра начали медленные толчки, погрузив ее в пучину пьянящего экстаза. Водоворот чувств захлестнул влюбленных, и не было сейчас в мире такой силы, которая могла бы заставить их разжать объятия. В эту минуту казалось, что они стали единым целым: их сердца бешено колотились, а души слились. Им обоим хотелось только одного — чтобы никогда не кончался этот горячий, — буйный восторг.

Волна неземного блаженства накрыла любовников, унося их к вершинам экстаза. Джессамин забилась в сладостных судорогах, яростно прижавшись к нему, прежде чем медленно погрузиться в бархатную темноту освобождения.

А Рис, выкрикнув ее имя, сжал Джессамин в объятиях и только потом позволил себе яростно взорваться внутри ее. Несколько бешеных толчков, и он распростерся рядом, тяжело дыша и по-прежнему не выпуская девушку из объятий.

Должно быть, они так и задремали, прижавшись друг к другу, потому что, когда оба открыли глаза, в комнате стоял промозглый холод. В камине тлело несколько головешек, а сквозь промасленную бумагу в окошке больше не пробивался дневной свет.

Она сонно шевельнулась, почувствовав его присутствие, и теплая волна удовольствия пробежала по ее телу. И вдруг ее охватил леденящий страх — Джессамин показалось, что это опять сон, один из тех кошмаров, что изводили ее много ночей подряд, после которых она просыпалась в своей одинокой постели и долго потом рыдала в подушку, чувствуя, как ее сердце рвется от боли.

— Это не сон, — мечтательно прошептала она. — Ты и вправду со мной.

Улыбнувшись, Рис потерся щекой о ее гладкую спину. Кожа Джессамин была еще чуть влажной от пота. Ледяной воздух заставил ее покрыться мурашками.

Почувствовав это, Рис потянул на себя одеяло, заботливо укутав Джессамин. Теперь они лежали, свернувшись уютно, словно в гнездышке.

— Так, значит, ты иногда видела меня во сне? — нерешительно спросил Рис.

— Не так часто, как хотела, и гораздо чаще, чем могла вынести, — вынуждена была сознаться Джессамин, ласково проведя ладонью по выпуклым мускулам его могучей груди.

— Ты тоже снилась мне… О, Джессамин, и почему мы расстались как враги?! Я ведь никогда не хотел причинить тебе боль! Я люблю тебя!

Рис с силой прижал девушку к себе. Вздохнув от счастья, она распростерлась поверх его горячего тела, наслаждаясь ощущением тепла и надежности, которые переполняли ее с такой силой, что она даже прикрыла глаза.

— Что же нам теперь делать? Ведь уже ночь!

— Попробуйте догадаться сами! — хихикнул Рис, медленно лаская загрубевшей ладонью упругие полушария ее грудей, наслаждаясь их восхитительными изгибами. — Сначала поужинаем, потом займемся любовью… или наоборот — сначала займемся любовью, а уж потом поужинаем…

— У меня такое предчувствие, что мы вообще вряд ли поужинаем, — пробормотала Джессамин.

Потянувшись к нему, она прильнула губами к его губам.

Глава 12

Джессамин застыла возле окна, провожая глазами уходящего Риса. Несколько часов пролетели незаметно, и сейчас ей хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это не было сном. Он остался с ней до утра. И до самого рассвета они то погружались в сладостную дремоту, то вновь с бешеной страстью предавались любви, не в силах насытиться друг другом.

Как только сквозь промасленную бумагу, закрывавшую окно, стали пробиваться тусклые лучи утреннего солнца, Рис спустился вниз и велел, чтобы им немедленно принесли завтрак. Усевшись перед камином, они смаковали нежную рыбу в винном соусе, заедая ее свежеиспеченным хлебом с маслом и медом и запивая горячим элем, сваренным с душистыми пряностями. Хоть и скромная, эта трапеза сейчас показалась Джессамин настоящим пиршеством.

После этого они с Рисом вновь вернулись в постель и в который раз занялись любовью — медленно, смакуя наслаждение, упиваясь друг другом. Рис так полно, так щедро дарил ее любовью, что и сейчас при одном воспоминании о его утонченных ласках тело се сладко заныло. Потом, когда они убедились, что солнце уже высоко, ему пришлось уйти. Джессамин только гадала, как он объяснит свое отсутствие. А может быть, Мэсси привык к его частым отлучкам и объяснять ничего не придется? Нет, этого не может быть! Джессамин решительно тряхнула головой, отгоняя беспокойные мысли. Она не позволит ревности отравить воспоминания о волшебной ночи.

За ночь выпал снег, и на улицах стало светлее. На противоположной стороне в неярких лучах зимнего солнца ступеньки крыльца и скаты крыш сверкали белизной. Двери конюшни, находившейся напротив гостиницы, были уже украшены остролистом и падубом, а деревянные стены — пушистыми еловыми лапами.

К конюшне примыкал птичник, где в огромных деревянных клетках озабоченно кудахтали куры, гоготали гуси, а их менее счастливые собратья, уже ощипанные и выпотрошенные, были готовы к отправке на кухню.

Вся остальная живность, которую в недалеком будущем ожидала та же печальная участь, пока еще щеголяла белоснежными, рыжими или красными роскошными перьями, что приятно щекотало гордость хозяйки, — та предпочитала собственноручно откармливать птицу к Рождеству. Посетители, собравшись кучками возле клеток, одобрительно похваливали, выбирали тех, что пожирнее, и громко торговались. Те же, кому подобная роскошь оказывалась не по карману, ожесточенно сплюнув или проглотив слюну, тащились дальше.

— Джессамин!

Голос, прозвучавший за ее спиной, принадлежал Рису, и сердце девушки подпрыгнуло от радости. Увы, они были не одни.

Она лишь чуть заметно улыбнулась и протянула ему руку.

— О, Рис, а я тебя даже не заметила. На улице столько народу!

— Ты готова? Надо воспользоваться хорошей погодой. Если я не ошибаюсь, к вечеру пойдет снег.

Он предложил ей побродить вместе по городу, а затем поужинать в какой-нибудь приличной харчевне поблизости от Уотергейта. Одно только то, что несколько часов подряд она проведет с ним вдвоем, уже переполняло ее радостью. Джессамин была бы счастлива, даже если бы могла просто сидеть с ним рядом, разговаривать, лаская взглядом его лицо, но Рис твердо заявил, что ей надо развлекаться. Ну что ж, развлекаться так развлекаться, весело согласилась она.

Хотя Рис долго уговаривал ее облачиться в новое ослепительно золотое платье, которое накануне подарил ей, Джессамин упрямо вытащила на свет Божий собственное бледно-розовое. А новое решила поберечь для рождественской мессы, поскольку Рис твердо пообещал, что поведет ее в кафедральный собор. Ему она заявила, что не намерена портить роскошный наряд, разгуливая по залитым грязью улицам.

На Рисе был простого покроя темно-зеленый дублет, а поверх него — подбитый мехом плащ. Шагнув к Джессамин, он заботливо поправил капюшон у нее на голове, ворчливо напомнив, что солнце хотя и светит, но на дворе зима.

Выйдя из гостиницы, они направились вдоль по улице, с трудом проталкиваясь в густой толпе и останавливаясь, чтобы полюбоваться выставленными па прилавках товарами. Юные подмастерья крутились возле прохожих, уговаривая заглянуть в лавку. Те, что постарше, жадными пальцами хватали их за полы плащей, совали под нос куски горячего паштета или пряничных человечков, наваленных горами на прилавках.

Рядом с Рисом Джессамин чувствовала себя в полной безопасности. Теперь ей было и странно и смешно вспоминать, как она боязливо озиралась по сторонам, впервые попав в Честер. Для нее, привыкшей к продуваемой насквозь зимними ветрами безлюдной равнине, расстилавшейся вокруг Кэрли, все здесь казалось чужим и враждебным.

Они оказались посреди большого рынка. Джессамин пожалела, что не попала сюда в один из предыдущих дней, когда Джек с Марджери были еще в городе.

Гуртовщик пообещал передать Уолтеру, что все идет хорошо, Трейверон обещал прислать людей па подмогу.

Рис и Джессамин задержались у лотка галантерейщика, где он купил ей ворох разноцветных лент для платья темно-пурпурных, синих, алых и зеленых; они ярко сверкали и переливались в холодных лучах зимнего солнца. Джессамин была счастлива. Она благоговейно полюбовалась ими, а потом с величайшей осторожностью опустила в кожаный кошель, болтавшийся у нее па поясе.

После этого Рис увлек ее за собой в лавку золотых дел мастера. Она располагалась па одной из улиц, где маленькие магазинчики и лавчонки тянулись в два яруса; улицы эти были известны в городе под названием Ряды. Лавка ювелира была на верхнем этаже, из нее открывался вид на шумную Истгейт-стрит. Тут они долго любовались поясами, украшенными сверкающими самоцветами, кольцами, драгоценными ожерельями и брошами. Джессамин в жизни не приходилось видеть подобной роскоши. Седовласый ювелир важно объяснил им, что его мастера работают на французский манер, покрывая эмалью золото и серебро, создавая уникальные по красоте вещи. Джессамин пришла в восторг при виде золотой броши в форме сердечка, тоже украшенной эмалью, но больше всего ее восхитило то, что при желании ее можно было носить на цепочке, как медальон. В самой середине сердечка вился прихотливый узор из голубых и белоснежных цветов. По настоянию Риса Джессамин примерила золотую цепочку, с которой спускалась изящная подвеска, украшенная крохотными жемчужинами и янтарем, с Восхитительной гравировкой по золоту. Звенья цепочки украшали отполированные кусочки янтаря, чередовавшиеся с мягко мерцавшими жемчужинами. Джессамин бурно запротестовала, с первого взгляда определив, что цепочка должна стоить очень дорого. Но Рис был неумолим, утверждая, что эта цепочка изумительно подойдет к ее новому платью. Девушка смутилась, стараясь не видеть, сколько золотых монет перекочевало в ладонь ювелира. Она даже не слышала, что говорил Рис; совершенно уверенная, что подарок опустошит его кошелек.

Когда они покинули погруженную в полумрак лавчонку и вновь очутились на залитой светом улице, Рис восторженно расцеловал ее, радостно смеясь, когда она смущенно запротестовала.

— Перестань волноваться, радость моя! Я ведь не нищий. Считай, что это доставило мне удовольствие.

— Должно быть, ты потратил на меня кучу денег, — смущенно пробормотала Джессамин, когда они выбрались из шумной толпы. Но Рис только с Довольным видом ухмыльнулся и крепко сжал ее руку.

Они миновали сложенный из грубо обтесанных камней кафедральный собор. Его остроконечные шпили горделиво устремлялись в небо. За воротами аббатства Джессамин с беспокойством увидела длинную череду оборванных нищих, гнусавыми голосами выпрашивающих подаяние. Как рассказал ей Рис, здесь на Троицу и Духов день обычно разыгрывают великолепные мистерии, а каждое лето устраивается шумная ярмарка.

Два часа пролетели незаметно. Влюбленные спустились на причал Грейфрайарс, чтобы полюбоваться тем, как разгружают корабли.

Наконец они добрались до гостиницы на Уотергсйт-стрит. Джессамин показалось странным ее название — «Древо Иессея» (Древо Иессея — генеалогическое древо Христа (от 188 прапредка Иессея)). На вывеске горделиво красовалось величественное, поистине библейское дерево, нарисованное яркими красками и покрытое позолоченными листьями, украшая собой фасад дома.

Рис заранее позаботился, чтобы обед им подали в отдельной маленькой комнате, окна которой выходили на шумную, оживленную улицу. В огромном камине ярко пылал огонь, и очень скоро они и думать позабыли о царившем снаружи холоде. Стены украшали гирлянды и венки из ветвей остролиста, перевитые ярко-пунцовыми лентами. На столе появился испускавший ароматный пар горячий мясной пирог, залитый подливой, щедро сдобренной пряностями, блюдо с репой, покрытой аппетитной румяной корочкой, и хрустящий поджаренный хлеб. Слуги позаботились поставить на стол и кувшин с горячим элем, и ковш с ароматной мясной подливкой.

Джессамин находила все восхитительно вкусным. Единственное, что удивляло ее, так это то, что как только они вошли в гостиницу, Рис вдруг как-то странно притих и, казалось, погрузился в собственные мысли. Может быть, он расстроился из-за того, что так быстро пролетело время, которое они могли провести вдвоем? Или его невольно заботило то, что ему придется как-то объяснить Элинед и ее домашним свое отсутствие, гадала Джессамин. Она догадывалась, что по какой-то пока не известной ей причине он мог проводить с ней только утренние часы, но старалась держать себя в руках и не позволила ни одного вопроса на эту тему. Ему вряд ли придутся по душе ее расспросы.

Когда они насытились, мальчик принес им целое блюдо имбирных пряничных человечков. Джессамин, с восторгом покопавшись в этой груде, выбрала пряник в виде церкви, напомнившей ей Честерский кафедральный собор. Он был так хорош, что она отложила его в сторону, не желая портить такую красоту. Заметив это, Рис окликнул мальчишку и велел ей выбрать другое лакомство. Весело расхохотавшись, Джессамин выбрала женскую фигурку с букетом цветов и с довольным видом сунула в рот.

Выйдя наконец на улицу, они неторопливо направились в сторону гостиницы, где остановилась Джессамин. Был канун Рождества. Рис заранее предупредил ее, что на следующий день сможет прийти к ней только поздно вечером, зато останется на ночь.

На следующее утро они отправятся в собор к праздничной мессе. Джессамин хоть и понимала, что должна радоваться его желанию побыть с ней, но тем не менее не могла не ревновать к семейству Мэсси, которому он был вынужден посвящать большую часть времени.

Укрывшись в тени дома, Рис пылко поцеловал девушку на прощание. До дверей гостиницы оставалось всего несколько шагов, но Рис заявил, что не двинется с места, пока не убедится, что она в полной безопасности. После этого он заставил ее взять несколько монет, чтобы заплатить па следующий день за обед, упрямо не обращая внимания на протесты Джессамин, которая пыталась его уверить, что у нее хватает денег.

Они с трудом расстались. Застыв в дверях гостиницы, Джессамин с тоской следила, как Рис пробирается сквозь толпу, направляясь вверх по улице к роскошному дому Проктора Мэсси. Мысль о том, что несколько долгих часов ей предстоит провести в одиночестве, привела ее в ужас. Внезапно повалил снег, и девушка увидела, как Рис накинул на голову капюшон.

С тяжелым вздохом Джессамин повернулась и направилась к лестнице.

На следующее утро, проснувшись чуть свет, Джессамин долго сидела перед камином, бесцельно глядя на огонь и ломая голову, чем бы заняться. Подумав немного, она решила прогуляться и направилась через рыночную площадь к собору. Девушка наивно полагала, что, держась оживленных улиц, она вряд ли сможет заблудиться. Да и чем не способ скоротать время в ожидании той счастливой минуты, когда Рис снова будет рядом? К тому же она сможет купить ему что-нибудь в подарок.

Еще накануне в лавке ювелира Джессамин заметила, что ему приглянулась украшенная эмалью золотая пряжка на шляпу. Отчаянно надеясь, что старик не заломит за пес немыслимую цену, Джессамин предвкушала, как преподнесет ее Рису. Покрытые эмалью желтые и голубые цветы поднимали свои изящные головки над небольшой тихой заводью. А Рис рассказывал, что выбрал своей эмблемой нарцисс, окруженный высокими цветами, которыми, насколько хватало глаз, каждую весну покрывались болота. По его словам, они так и назывались — цветы Ллиса. И эта пряжка так совпадала с его гербом, что, казалось, была просто-таки создана для него.

Сегодня было не так ветрено, а в неярких лучах холодного зимнего солнца улицы, покрытые снегом, явно похорошели. Ночной снегопад украсил огромными белоснежными шапками крыши домов. Ослепительно белый снег весело сверкал на солнце, радуя глаз, но идти приходилось медленно. Если бы снегопад продолжался чуть дольше, то улицы города, обычно такие оживленные, превратились бы в топкую трясину.

Джессамин, взобравшись по узкой дубовой лесенке на второй этаж, без особого труда отыскала ювелирную лавку.

Старичок ювелир вышел из задней комнатки, чтобы обслужить клиентку, но, увидев ее, удивленно заморгал.

— Еще ничего не готово! — ворчливо запротестовал он, когда Джессамин подошла к прилавку. — Я же предупредил — не раньше чем завтра утром.

Несколько удивленная подобным приветствием, Джессамин недовольно заявила, что понятия не имеет, о чем он говорит.

Близоруко поморгав, ювелир вгляделся в ее изумленное лицо и разразился скрипучим старческим смехом.

— О Господи, да я обознался! Вы не та леди, — быстро объяснил он. — Хорошо, чем я могу вам помочь?

— Вчера, когда я была здесь, мне понравилась пряжка на шляпу — крест, перевитый желтыми и голубыми цветами.

Старичок закивал. Через пару минут он вернулся, держа в руках поднос со сверкающими эмалированными безделушками.

— Вот, леди, посмотрите, какая чудесная работа! Джессамин, выбрав одну из пряжек, с наслаждением любовалась прелестной вещицей. Крест сверкал и переливался у нее на ладони. На обороте стояла проба города Честера, что свидетельствовало о качестве.

— Он очень красив… даже, может быть, слишком… по крайней мере для меня. Сколько он стоит? — спросила Джессамин, с отчаянием вспомнив, что в ее распоряжении всего пять соверенов. Правда, сразу после Рождества они уедут, успокоила себя девушка. Стало быть, за постой платить не придется.

— Для вас… — Ювелир запнулся, глазки его сверкнули. — Ну, скажем, две гинеи, леди. Так тому и быть!

Две гинеи, задумалась Джессамин. Девушка была уверена, что пряжка стоит гораздо дороже. Но может ли она позволить себе потратить целых две гинеи сразу?

— Я беру ее, — торопливо пробормотала она, боясь, что передумает.

Старик одобрительно закивал и принялся осторожно заворачивать драгоценную пряжку в пурпурную льняную салфетку. Пока он был занят этим, Джессамин разглядывала поднос в поисках золотой брошки сердечком, которая так приглянулась ей накануне.

Но се не было. Подавив невольную досаду, Джессамин попыталась убедить себя, что, может быть, и к лучшему, что брошку уже купили. По крайней мере теперь у нее хватит денег на другие подарки.

Старик ювелир усмехнулся, наблюдая, как она отсчитывает монеты, и осторожно попробовал каждую на зуб, не фальшивая ли.

Благоговейно спрятав предназначенную для Риса пряжку в кошель на поясе, Джессамин распрощалась и вышла на улицу, направляясь к рыночной площади. Накануне она запомнила, где видела лавчонку с лакомствами. Уолтер с детства обожал сладости с миндалем. Улыбаясь, девушка торопливо направилась к лавчонке, где задержалась, любуясь крохотными марципановыми человечками. Наконец она остановила свой выбор на фигурке рыцаря в шлеме верхом на коне, укрепленной на небольшой подставке. Джессамин не сомневалась, что брат будет в восторге.

На соседнем прилавке ей попался на глаза собачий ошейник из красной кожи, украшенный крошечными золотыми колокольчиками. Отличный подарок старине Неду, подумала она с улыбкой. Пес в нем будет выглядеть настоящим франтом.

Когда Джессамин наконец, усталая, недовольная, поднималась по ступенькам гостиницы, денег у нее почти не осталось, зато кошель распух от подарков и тяжело болтался на поясе. Девушка позаботилась купить несколько синих шелковых лент, которые будут так красиво смотреться на золотистой головке Марджери, и небольшую кожаную сумку для Джека — скромные свидетельства ее горячей признательности за их преданную дружбу. Марципановый рыцарь, предназначавшийся Уолтеру, был аккуратно завернут в красную льняную тряпицу и обмотан красным кожаным ошейником для пущей сохранности. Самый же драгоценный подарок — пряжку для шляпы она бережно спрятала па самое дно кошеля.

Джессамин была счастлива. Она чувствовала себя немного виноватой, но зато восхитительно щедрой. Ведь в Кэрли она никогда никому ничего не дарила — не было ни денег, ни возможности. Все ее рождественские сюрпризы были сделаны собственными руками. И сейчас ее переполняло то приятное чувство, которое испытывает каждый, когда может порадовать чем-то любимого человека. Джессамин горделиво улыбнулась и принялась готовиться к отъезду.

Лязг стали и звон мечей заставили Элинед выглянуть из окна. К ее удивлению, двор перед домом заполнялся вооруженными людьми Риса. Судя по всему, они готовились к походу. Даже лучники озабоченно проверяли свои луки: смазывали их густым маслом и натягивали новые тетивы. Странно было видеть такую суету на святки. Они ведь не собирались возвращаться в Уэльс еще месяц.

Элинед было хорошо известно, когда у Риса назначена встреча с Оуэном Глендовером. Она широко распахнула окно и по пояс высунулась наружу.

— Эй, вы там? Собираетесь принять участие в сражении? Мужчина внизу поднял глаза и, увидев, что перед ним леди Элинед, торопливо стащил с головы шлем.

— Мы выступаем послезавтра, миледи. Поторопитесь собрать свои веши. Кто знает, с чем придется встретиться по дороге?

— Послезавтра выступаем?! Что за чушь?! Прикусив от досады губу, она убрала голову и с грохотом захлопнула створки. Послезавтра, подумать только! С чего бы это? Ведь она не давала никаких распоряжений. Во всяком случае, не было даже разговора о том, чтобы уезжать. Должно быть, эти олухи все напутали!

Она вихрем слетела по лестнице, направляясь в гостиную, где незадолго до этого видела Риса, оживленно беседовавшего со своими подчиненными. Тогда ей этот разговор показался ужасно скучным. Теперь же она припомнила, что слышала, как упоминались оборона и укрепления какого-то замка. Неужели из Уэльса пришел новый приказ? Должно быть, Рису доставили письмо.

Элинед также припомнила, как служанка говорила о каком-то юнце, который несколько дней назад пытался пробраться в дом, уверяя, что у него важное сообщение для лорда Риса. Он отказался доверить письмо слуге. Хотя служанка обязана была сразу же доложить ей об этом, проклятая дурища заставила се ждать почти целую неделю, прежде чем соизволила вспомнить об этом происшествии!

— Рис! — Голос ее дрожал. Заметив это, Элинед заставила себя выдавить очаровательную улыбку. Нет смысла показывать, как она взволнованна. Все эти дни Рис был явно не в своей тарелке. Сейчас лучше вести себя поосторожнее, иначе она рискует вывести его из себя.

Он оглянулся, потом сделал своим сообщникам знак оставить их одних, Элинед поспешно обошла огромный стол из тяжелого дуба, за которым Рис разглядывал разложенные карты.

— Эти олухи внизу, похоже, готовятся к сражению. С чего такой переполох? У тебя ведь есть еще не меньше месяца до встречи с Глендовером.

— Мы выступаем раньше, чем собирались. Я как раз хотел предупредить тебя. И, прошу, без возражений! — предупредил он, заметив, что глаза Элинед округлились от удивления и щеки побагровели. — Я уже отдал все нужные распоряжения, чтобы тебя с почетом проводили домой, как только ты будешь готова. Поверь, у меня нет ни малейшего намерения портить тебе праздники!

— А почему так скоро? Готовится сражение? Он усмехнулся:

— Надеюсь, что нет, но заранее трудно сказать. Пока речь идет лишь о том, чтобы усилить один гарнизон.

— Какой именно?

— Замка Кэрли. Помнишь, тот самый, где мы остановились после пожара в деревне.

При этом неприятном напоминании на щеках Элинед заалели два ярких пятна.

— Ага, похоже, ты еще не забыла об этом, — невозмутимо произнес Рис, спрятав ехидную усмешку. — Я так и подумал, заметив, что, с тех пор как мы здесь, ты то и дело позволяешь своему норову брать верх над здравым смыслом.

— И что же случилось? Наверное, что-то очень важное, раз ты задрав хвост летишь в Кэрли, когда на дворе Рождество? — процедила Элинед ледяным тоном, стараясь не замечать сарказма, звучавшего в его голосе. В памяти вспыхнул образ красивой девушки, который не раз преследовал ее во сне с тех пор, как они уехали из Кэрли, и гнев ее вспыхнул с новой силой.

— Один из родственничков этих Дакре задумал сыграть с ними злую шутку. Оставил отряд в замке, чтобы было проще захватить его, и вернется осенью. Если отправиться прямо сейчас, думаю, я смогу наказать сэра Ральфа за предательство.

— Почему именно ты?

— А кого им еще просить?

— Что это за сэр Ральф? Кто он такой? Важная персона?

— Понятия не имею! Для начала можно предположить, что денег у него куры не клюют, раз ему по карману такой отряд. Он какой-то их дальний родственник из Шрусбери. Сэр Ральф Уоррен из Кэйтерс-Хилла — так его, по-моему, зовут.

— О, так я о нем слышала! Он на стороне Болингброка и довольно влиятельная фигура.

— Ну а мне-то что до этого? Как ты знаешь, я не из числа приверженцев короля Генри.

— А письмо принес тот паренек, что разыскивал тебя? Рис молча кивнул и бросил взгляд на карту.

— У меня достаточно времени, чтобы управиться с этим делом и вовремя встретиться с Глендовером. А ты можешь вернуться с кузеном Проктора. Он возвращается к себе в Уэльс с таким отрядом, что защита тебе обеспечена.

— Но я хочу, чтобы ты сам всегда заботился обо мне, Рис! — возразила Элинед, жалобно моргая огромными голубыми глазами, и Рис смог убедиться, что из них вот-вот брызнут слезы. — Только с тобой я чувствую себя в безопасности.

— Боюсь, тебе придется мириться с моим отсутствием, любовь моя. Тут уж ничего не поделаешь.

Элинед украдкой бросила на него подозрительный взгляд, все еще не уверенная, стоит ли закатывать истерику или оставить все как есть — от греха подальше! Подумав немного, она со вздохом решила, что умнее будет не выводить его из себя. Не прошло и нескольких секунд, как Элинед сообразила, откуда ветер дует, и, судя по всему, ей это не очень-то понравилось. За последние дни Рис довольно сильно изменился.

К тому же она вдруг припомнила, что он надолго уходил из дома, а вернувшись, никогда не мог толком объяснить, где проводит время. Рис сказал, что тот парнишка принес письмо из Кэрли… Вдруг у Элинед потемнело в глазах — так вот в чем дело! То вовсе не мальчишка! Это та самая переодетая сучка!

Пробралась в дом, змея, чтобы украсть у нее Риса!

И вот он, полюбуйтесь — сидит как ни в чем не бывало и делает вид, что поездка в Кэрли не более чем ловкий маневр. А у самого, несмотря ни на что, на уме только шашни с этой мерзавкой Джессамин Дакре! С какой бы радостью она сейчас отвесила пощечину этому самодовольно ухмыляющемуся обманщику!

Прикрыв руки пышной юбкой, Элинед в ярости сжимала и разжимала кулаки, сгорая от желания высказать все, что думает. Но вместо этого выдавила неестественную улыбку и подошла к нему почти вплотную. Пожалуй, стоит напомнить Рису, что он принадлежит ей. Может быть, хоть это вернет его с небес на землю.

— Рис, любимый, обещай, что будешь осторожен! Я так боюсь, когда мой будущий супруг подвергает себя смертельной опасности, — промурлыкала Элинед. Голос ее был сладким точно мед.

— Я не твой будущий супруг и буду очень благодарен, если ты впредь не станешь меня так называть! — рявкнул Рис, раздраженно вставая.

— Но ведь мы обручены…

— Да, и ты доложила об этом леди Кэрли, не так ли?

— Мне казалось, будет только справедливо, если она узнает правду. К тому же я была вынуждена это сделать, раз уж ты вел себя с ней так, словно ничем не связан.

— Не твое дело указывать мне, как себя вести и что говорить! Я бы рассказал все и сам, если бы, конечно, считал, что наша с тобой помолвка имеет хоть какое-то значение. В конце Концов, нас обручили еще в колыбели, а подобное соглашение можно легко расторгнуть, если я захочу.

Со сверкающими глазами она схватила его за руку. Тонкие пальцы Элинед вцепились в рукав его дублета, как когти. С какой радостью она выцарапала бы ему глаза!

— Неужели ты можешь с такой легкостью разорвать нашу помолвку? Мы все еще обручены, признаешь ты это или нет! Любая шлюха может по ночам согревать твою постель, но твоей женой буду только я!

Рис в ярости отшвырнул ее руку.

— Слушай, Элинед, я постараюсь забыть эти слова! Но только потому, что сейчас слишком занят!

Кипя от бешенства, Элинед в бессильной ярости смотрела, как он большими шагами вышел из комнаты, даже не оглянувшись. На пороге Рис окликнул одного из своих людей, который ждал его снаружи. Как он смеет даже думать о том, чтобы с такой легкостью разорвать их помолвку?! Притворяется, что поглощен подготовкой к походу, а сам в это время бегает на свидания к Джессамин Дакре! Ну нет, это ему так не пройдет!

Элинед успела подскочить к окну как раз вовремя, чтобы заметить, как Рис вышел на улицу, Будь он проклят! Должно быть, ждет не дождется, когда увидит ее!

Юный слуга внес в комнату тяжело нагруженный поднос. Она резко обернулась.

— Эй ты, брось все и беги за лордом Рисом! Расскажешь мне, куда он ходил и что делал. И не вздумай проговориться об этом, не то отведаешь плетей. Ступай! И побыстрее, а то не догонишь!

Мальчишка поспешно поставил на стол поднос. Он не сомневался, что получит нагоняй от дворецкого, по меньше всего ему хотелось пререкаться с леди Элинед. При виде бешенства, полыхавшего в се синих глазах, ему стало страшно. Стоило мальчугану на секунду замешкаться, как она больно скрутила ему ухо. Зашипев от боли, мальчишка вылетел за дверь и кубарем скатился с лестницы.

Почти целый час Элинед обдумывала положение, прикидывая, как отомстить. Она помогала сестре и служанкам развешивать по стенам зеленые гирлянды и венки, украшая дом к Рождеству. Празднества должны были продолжаться всю ночь.

Гвен болтала без умолку, не замечая уныния сестры, пока та не попросила ее замолчать.

Бедняжка удивилась, даже не догадываясь, что у Элинед сердце разрывается от боли и отчаяния. Нет, это не совсем так, улыбнулась про себя Элинед. Скорее се ум помутился от гнева и ярости. И она придумает, как заставить Риса пожалеть о содеянном.

Она бросила взгляд наверх, придирчиво разглядывая букет, приготовленный для поцелуйного обряда, — он был перевит нарядными лентами, украшен колокольчиками и омелой. Элинед оглянулась. На пороге комнаты, делая ей таинственные знаки, стоял юный слуга. Желудок Элинед свело судорогой от плохого предчувствия. Одно из двух; либо Рис вернулся, либо он сейчас в постели с той женщиной.

— Ну, что тебе удалось узнать? — потребовала она, втаскивая мальчишку в небольшой чулан. Чтобы убедиться, что никто не подслушивает, она выглянула в коридор и осмотрелась по сторонам.

— Я следил за ним, как вы приказывали.

— Да, да, очень хорошо! И куда же он ходил?

— К ювелиру на Истгейт.

— И все?

— Нет, госпожа. Оттуда он завернул к галантерейщику на Бридж-стрит.

— Рис ходил один?

— О нет, госпожа.

Губы Элинед гневно поджались, и краска сбежала с ее лица. В открытую, ничуть не стесняясь, ходит за подарками для наглой шлюхи! Она не могла поверить собственным ушам. Тонкие пальцы Элинед впились в руку мальчишки с такой силой, что тот зашипел от боли.

— Так куда он повел эту женщину?

— Женщину? Какую женщину? — спросил изумленный паренек. — Не было никакой женщины, госпожа. С лордом был один из его людей.

У Элинед вырвался вздох облегчения. Стало быть, она ошибается. Рис и не думал бегать на свидание к той мерзавке. Должно быть, отправился покупать подарок, чтобы загладить вину после дурацкой ссоры.

— А ты видел, что он купил?

— Да, госпожа, я подслушивал у дверей ювелирной лавки. Они что-то говорили о драгоценной золотой брошке для какой-то леди.

— А у галантерейщика?

— Он купил пару голубых перчаток.

— Хорошо, молодец! А теперь, как только лорд Рис выйдет из дому, ты последуешь за ним и проследишь, куда он пойдет. Тебе за это хорошо заплатят.

Мальчишка просиял и радостно закивал головой. Следовать по пятам за лордом Рисом и докладывать, куда он пошел, намного лучше, чем быть на побегушках у дворецкого. К тому же ему обещали заплатить.

Весь следующий час, помогая сестре украшать стены букетами из еловых лап и зелеными побегами плюща, Элинед уже весело распевала рождественские гимны.

Слава Богу, она напрасно подозревала Риса! Как глупо! Сходила с ума, думая, что он забавляется в постели с той женщиной, а Рис вместо этого бегал по лавкам, выбирая для нее подарки. А ведь когда Элинед спросила, приготовил ли он для нее подарок. Рис только расхохотался и покачал головой. Скорее всего с тех пор, как они покинули Кэрли, он выкинул из головы эту вертушку. Да и тот таинственный посыльный, в конце концов, вполне мог оказаться мальчиком. Но на тот случай, если ее подозрения обоснованны, лучше не спускать с него глаз. А она уж позаботится разузнать побольше об этом сэре Ральфе из Кэйтерс-Хилла.

Глава 13

Семейство Мэсси готовилось весело отпраздновать Рождество. В огромном зале, где горели сотни свечей, пир подходил к концу.

Элинед удовлетворенно вздохнула и с удовольствием разгладила складки своего атласного платья цвета слоновой кости, расшитого жемчугом. Вне всякого сомнения, ни одна женщина в этот вечер не могла сравниться с ней.

Тщеславно улыбаясь, она окинула торжествующим взглядом праздничный зал. Усталые музыканты перестали играть. Гости начали потихоньку расходиться. Кое-кто уже устало клевал носом, ведь винный погреб Проктора славился в Честере. Потому-то в желающих попировать в его доме недостатка не было!

Элинед осмотрелась, пытаясь отыскать знакомую широкоплечую фигуру. Сегодня Рис надел кроваво-красный дублет из шелка и бархата, отделанный белым атласом. На фоне его смуглой кожи и черных как ночь волос цвета дублета казались особенно яркими. Именно она подарила ему этот роскошный наряд, и чтобы порадовать ее, Рис надел его нынче вечером. Собственно, Элинед на это и рассчитывала. Ей хотелось, чтобы вес женщины заглядывались на него, отчаянно завидовали и добивались внимания Риса, помня при этом, что принадлежит он только ей.

Но сам Рис до сих пор ничего ей не подарил. Должно быть, решил сделать это, когда они останутся наедине, При мысли о трогательной любовной сцене, что ожидала ее, на губах Элинед заиграла мечтательная улыбка. Вне всякого сомнения, Рис хочет извиниться за безобразную сцену. Вот и хорошо. Она, конечно, вначале будет дуться и отворачиваться, но потом великодушно простит и пообещает все забыть.

И тут Элинед увидела предмет своих мечтаний: окруженный стайкой щебечущих дам, Рис весело смеялся. Глаза Элинед гневно сузились. Какая-то женщина с неестественно бледным лицом игриво держала его за руку.

Должно быть, дочка одного из компаньонов Проктора. Бесстыжая мерзавка! Как она вульгарно хихикает и заигрывает с Рисом! Тонкие губы Элинед превратились в узкую красную полоску, когда она убедилась, что ему это даже нравится.

Она решительно встала и направилась к Рису. Подойдя поближе и хорошенько разглядев, что происходит, Элинед вскипела от ярости. Бесстыжая потаскушка дошла до того, что прижималась к нему всем телом. Травянисто-зеленый шелк платья обтягивал ее грудь словно вторая кожа. Острый розовый язычок игриво скользил по пухлым губам. В эту минуту она удивительно напоминала кошку, нацелившуюся на сливки.

— У нас весь вечер не было случая потанцевать, дорогой! — резко заметила Элинед. Схватив Риса за руку, она решительно отстранила наглую девицу.

Рис склонился к ушку дамы в травянисто-зеленом платье. На губах его заиграла чувственная улыбка. При виде того, как он на глазах у нее беззастенчиво флиртует с этой бесстыдницей, Элинед пришла в такую ярость, что с удовольствием растерзала бы обоих.

— Помните, лорд Рис, вы всегда желанный гость в нашем доме, — проворковала мерзкая распутница чуть хрипловатым, волнующим голосом. А потом склонилась в реверансе так низко, что все прелести, которыми столь щедро наделила ее природа, оказались у него перед глазами.

— Благодарю за любезное приглашение, мисс Джоан, — вежливо ответил Рис.

Элинед могла поклясться, что видела, как он напоследок игриво подмигнул девице. Та, жеманно и глупо хихикая, наконец оставила их одних. Элинед схватила Риса за руку и потащила его за собой. Музыканты снова заиграли, столы были убраны, и по залу теперь кружились танцующие пары.

— Ты же сказала, что у тебя разболелась голова, — напомнил Рис, когда они с Элинед присоединились к разодетым в пух и прах гостям, кружившимся под музыку.

— Мне уже лучше, — процедила Элинед сквозь зубы.

— Понятно. Мигрень исчезла как по волшебству, лишь только ты увидела, что Джоан отчаянно пытается соблазнить меня! — понимающе хмыкнул он, с удовольствием заметив, как ее щеки заалели от смущения.

— Что тут смешного, не понимаю?! Почему ты вообще позволил ей выставить себя на посмешище? — спросила Элинед.

— Да никто ничего и не заметил, уверяю тебя, милая. Не у всех же такой острый глаз, как у тебя! — ухмыльнулся Рис, наслаждаясь се растерянностью.

Поначалу Элинед даже не нашла, что ответить.

— Послушай, канун Рождества — не самое удачное время для ссор, — прошептала она умоляюще. — Перестань, прошу тебя! Ты так жесток со мной в последнее время.

Рис ласково сжал ее руку, прошептав на ухо несколько примирительных слов.

Танец закончился, и дурное настроение покинуло Элинед. Она сгорала от нетерпения, дожидаясь, когда же Рис преподнесет ей рождественский подарок.

— Ты не забыл, что все еще не подарил мне ничего к Рождеству? Или ты даже не позаботился об этом?

— Ну что ты, дорогая! Как же я мог забыть?! Подожди минутку. Я сейчас схожу за ним.

Элинед просияла. Присев на низкую скамейку возле стены, она горделиво разгладила пышную юбку, стараясь выглядеть как можно привлекательнее. Да она и впрямь была хороша! Роскошные, отливавшие серебром и золотом волосы, которые служанка заплела в толстые косы и, перевив лентами и жемчужными нитями, уложила над ушами в затейливую прическу, делали ее похожей на ангела. Элинед не хватало лишь двух белоснежных крыльев за спиной, чтобы как две капли воды походить на принаряженных в атлас ангелочков, украшавших каминную полку. Правда, лицо ее было куда красивее, чем у этих разряженных кукол. К тому же те были изображены с пухлыми, надутыми щеками — оба яростно дули в позолоченные трубы.

В зале, где всю ночь горели сотни свечей и пылали факелы, было трудно дышать. Поморгав, Элинед почувствовала, что у нее отчаянно болят глаза. Она едва смогла разглядеть приближающегося Риса.

— Давай отойдем в сторону, подальше от толпы. Не хочу, чтобы на нас глазели любопытные, ведь это касается только нас с тобой, — сказал Рис. Взяв Элинед за руку, он потянул ее за собой. Украдкой скосив на него глаза, она с радостью заметила, что он держит под мышкой плоскую деревянную шкатулочку.

Сердце Элинед радостно екнуло. Девушка послушно последовала за ним. Сейчас можно сыграть роль послушной и кроткой овечки, великодушно решила она.

Словно маленький ребенок, Элинед стиснула руки, сгорая от нетерпения. Рис улыбнулся и протянул ей шкатулку из сандалового дерева с изящно изогнутой крышкой. Пылко поблагодарив, Элинед вежливо поднесла к глазам шкатулку, любуясь изящной безделушкой. Однако для хранения драгоценностей она была чересчур велика, разве что Рис расщедрился и приобрел для нее целый гарнитур. Трясущимися, пальцами Элинед откинула золоченый крючочек и подняла крышку. Скорее всего рубины, а может, и жемчуг, промелькнуло у нее в голове. Внутри на фоне нежно-розового атласа покоилась пара изящных голубых перчаток.

— О… какая… какая прелесть! Шкатулка просто чудо, — удивленно прошептала она запинаясь. Элинед достала перчатки и, не удержавшись, заглянула внутрь. Там было пусто.

— Примерь их. Ллойд стащила для меня пару твоих перчаток, чтобы убедиться, что я не ошибся в размере, — объяснил Рис, с довольным видом наблюдая, как Элинед натягивает мягкую, как пух, перчатку на свою узкую белую руку.

— Ах, они замечательно подошли!..

Она растерянно разглядывала перчатки. На отворотах белым шелком были изящно вышиты цветы и крохотные птички. Да, это было настоящее произведение искусства — только Элинед ожидала совсем другого.

— И это все? — произнесла она наконец, не в силах справиться с горьким разочарованием.

Ее жадность позабавила Риса.

— Ради всего святого, Элинед, неужто ты ожидала ключ от Честера?! Эти перчатки обошлись мне в изрядную сумму, да еще сандаловая шкатулка в придачу.

— Нет… конечно же… я не то хотела сказать, — покраснев до слез, пробормотала она. — Просто я надеялась, что это будет нечто более личное, — пробормотала Элинед, пытливо вглядываясь в лицо Риса.

— Ну, как ты сама заметила, обручального кольца там нет.

— Нет, Рис… вовсе нет… Но он уже не слушал ее.

— Ваша жадность, леди, не имеет границ. А теперь позвольте пожелать вам доброй ночи.

— Прошу тебя, Рис, не уходи! — воскликнула Элинед, цепляясь за его руку.

— Уже довольно поздно. Для одной ночи веселья вполне достаточно.

С непроницаемым лицом он холодно коснулся губами ее руки. Элинед с радостью отвесила бы ему пощечину. Итак, в конце концов выяснилось, что ту золотую безделушку он все-таки покупал не для нее! И уж конечно, не для наглой мисс Джоан!

Элинед раздраженно сунула перчатки в шкатулку из душистого сандалового дерева, с трудом подавив в себе желание швырнуть ее в камин. Затем неторопливо направилась туда, где за минуту до этого мелькнуло травянисто-зеленое платье — может быть, на нем сейчас и красуется та самая брошь, которую она уже считала своей? Нет, на девице ничего подобного не было. Странно, подумала Элинед, может быть, он просто не успел отдать ей подарок? Или у нее хватило ума не выставлять его напоказ?

— Мисс Джоан, уже поздно. Большинство дам давно отправились отдыхать! — резко напомнила Элинед. — Неужели вы не устали веселиться?

— И вправду поздно! Отец отправился разыскивать мой плащ, — дружелюбно улыбнулась Джоан. — Тогда до завтра. Гвен сказала, что нас ждут танцы, и пантомима с акробатами, и сливовый пудинг! — громко перечисляла она, приплясывая от волнения. Ее миндалевидные зеленые глаза впились в роскошное платье Элинед. — А самое главное, — торжествующе добавила она, — то, что лорд Рис пообещал отыскать меня во время поцелуйного обряда! — В эту минуту девица заметила, как глаза Элинед вспыхнули гневом, и поспешно поджала губы.

— Не сомневаюсь, — ехидно процедила Элинед, круто повернулась и вышла из зала.

Вслед за ней летел торжествующий, насмешливый смех мисс Джоан. Как глупо!

Элинед с раздражением передернула плечами. На что она рассчитывала, пытаясь уязвить эту пустоголовую девчонку?! Но раз Джоан собирается домой с отцом, стало быть, свидания с Рисом сегодня не будет. Или они сговорились одурачить старого тупицу? А вдруг она ошиблась и Рис и не думал о Джоан? Ведь она давно заметила, что наглые шлюхи не в его вкусе! Увы, он всегда засматривался на пышнотелых, крепких женщин вроде леди Джессамин Дакре, которые яростно отстаивают свою независимость.

Элинед выбежала из зала. Неужели то, что она подозревала с самого начала, было правдой? Возможно ли, что Джессамин Дакре сейчас в Честере?

Что, если Рис купил брошь для нее?

Элинед с удивлением почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. «Будь ты проклят», — с яростью подумала она. Неужто и она влюблена в него? Нет, это невозможно! Никогда она не опустится до того, чтобы позволить мужчине, даже Рису, завладеть ее сердцем. Просто она поддалась слабости, успокаивала себя Элинед. Держать Риса на коротком поводке оказалось куда труднее, чем представлялось вначале.

Удастся ли справиться с этим, в отчаянии спрашивала себя Элинед. Присев на подоконник, она рассеянно вглядывалась в морозную темноту за окном. Рис и не подозревает, что за каждым его шагом следят. Скоро она узнает, насколько обоснованны ее подозрения.

Чья-то щуплая фигурка выскользнула из дома, и сердце Элинед болезненно заныло. Это был тот самый мальчишка, которого она приставила следить за Рисом! Он крадучись пробрался через двор и растаял в темноте. Скрипнула дверь — мальчишка выбрался на улицу.

А это значит, что Рис сейчас уйдет! Все понятно — собирается провести ночь с какой-то женщиной! Или просто ему не терпится преподнести ей подарок. «Будь ты проклят, подлый предатель, ничтожество, изменник! — бормотала Элинед сквозь зубы, не замечая, что по щекам ее текут слезы.

Она прижалась лбом к холодному камню стены. Откуда-то долетел взрыв звонкого женского смеха, и несколько низких мужских голосов затянули старинную балладу.

Сегодня сочельник — значит, завтра уже Рождество. Наутро шумная толпа гостей заполнит весь дом, и так будет продолжаться все дни святок. Боже, как же ей справиться с той злобой, что душит ее при одной мысли об измене Риса, как ничем себя не выдать?! Ведь Рис и не подозревает, что ей все известно.

Уже завтра она узнает, кто эта женщина. Вот тогда-то и придет время поговорить с Рисом. Интересно, что он скажет в свое оправдание? Уж она-то позаботится, чтобы негодяй заплатил за оскорбление. И да поможет Бог той женщине! Элинед обезумела от ревности…

Оглушительно звонили церковные колокола. Их голоса звонко разносились в прозрачном морозном воздухе.

Обычно Джессамин слышала, как в аббатстве звонили к заутрене или к обедне. Она попробовала угадать время, но так и не смогла, хотя понимала, что час довольно поздний. Должно быть, Рождество уже наступило. Разве могла она представить, что когда-нибудь ей придется встречать этот праздник в полном одиночестве, в Жив тоскливой тишине пустой и холодной комнатушки под самой крышей гостиницы?!

Джессамин прижалась лбом к холодной створке окна, вглядываясь в промозглую темноту. Ветви кустов возле двери гостиницы серебрились инеем. Над ней, поскрипывая, раскачивался фонарь, кидая тусклые отблески нa дорогу.

Уже утро, а Риса вес нет!

Злясь на себя, девушка решительно отвернулась от окна. Джессамин не сомневалась, что если бы не Эли мед, Рис никогда бы не забыл, что она ждет его.

Девушка подбросила дров в огонь и принялась задумчиво распускать шнуровку золотого платья. Пальцы Джессамин нащупали изящную подвеску, унизанную матовыми жемчужинами и янтарем. Она сжала ее, словно маленькая безделушка была волшебным амулетом, способным избавить от сердечных мук. Вспомнилось, как они с Рисом были в ювелирной лавке. Это ведь он надел ей на шею изящную золотую безделушку и заставил Джессамин принять ее в подарок в придачу к великолепному золотому платью. Разве он стал бы проводить с ней столько времени, тратить сколько денег, если бы собирался вскоре бросить в угоду Элинед?

Слезы заструились у нее по щекам. Джессамин проглотила обиду и тяжело вздохнула. Она постарается быть терпеливой. Должно быть, Риса что-то задержало.

Чуть позже она услышала чьи-то быстрые шаги на мостовой.

Джессамин, подскочив к окну, заметила, как широко распахнулась дверь гостиницы, украшенная гирляндой из остролиста, и высокая, закутанная в темный плащ фигура переступила порог. Интересно, кто это: припозднившийся путешественник или озябший нищий? А вдруг это Рис?!

Стиснув до боли руки, она замерла перед камином, не в силах отвести глаз от двери и напряженно вслушиваясь, не раздадутся ли за ней знакомые шаги. Прошло еще несколько мучительных минут, и ожидание Джессамин наконец было вознаграждено. Скрипнули ступеньки, и в дверь негромко постучали. Радостно вскрикнув, она распахнула ее и испуганно остановилась. Призрачный лунный свет заливал коридор молочно-белым сиянием. А на пороге беззвучно маячила высокая черная тень.

Но тут раздался знакомый голос, и сердце девушки радостно дрогнуло.

— Джессамин, любовь моя, прости, что не мог прийти раньше!

И мгновенно позабылись слезы и печаль. Осталась только пьянящая радость — Джессамин с криком кинулась на шею Рису.

Нежно поцеловав ее, Рис почувствовал вкус соли на губах и догадался, что она плакала. Брови его сдвинулись. Разжав руки, он отодвинул ее от себя и с изумлением заметил печаль на ее лице.

— Что это… неужели слезы? Боже мой, неужели ты вообразила, что я не приду?! Ох, Джессамин, Джессамин!

— Было так поздно! Вот я и подумала, может, тебе так весело, что ты позабыл про меня или… — Она запнулась.

— Или отправился в постель с другой женщиной? — Он мрачно сдвинул темные густые брови.

— Что-то вроде этого, — созналась Джессамин, и лицо ее зарделось от смущения.

— Ну скажи, что мне сделать, чтобы ты поверила — нет у меня никого, кроме тебя! — прошептал Рис, нежно прижимая девушку к себе.

— Я надела это платье для тебя, — наконец выдохнула она, не зная, как перевести разговор на более приятную тему.

— Ты прекрасна, как видение! Дай мне полюбоваться на тебя.

Рис с улыбкой отодвинул ее от себя, наслаждаясь тем, как завораживающе мерцает в слабом свете камина золотистый атлас. Платье было так великолепно, что подошло бы королеве. Пышный куний мех мягко оттенял изящно изогнутую шею Джессамин и казался особенно темным па фоне нежной теплой кожи цвета густых сливок. Представившееся его глазам восхитительное зрелище застала вило Риса затрепетать от нетерпения.

— Оно прелестно, но, признаюсь тебе, Джессамин, я даже и вообразить не мог, как ты будешь хороша в нем! Мне даже немного жаль, что придется его снять…

При этих словах он выразительно подмигнул ей, и Джессамин облегченно рассмеялась.

Она быстро распустила завязки его плаща и отбросила его в сторону. При виде великолепного дублета девушка восторженно охнула.

— В этом наряде ты похож на сказочного принца!

— Спасибо, любовь моя, это рождественский подарок, — сказал Рис. Опустив руку, он нащупал кожаный кошель, висевший у него на поясе. — А кстати, если уж говорить о подарках, у меня для тебя кое-что есть.

— Еще один?

— Ах, любовь моя, я был бы рад осыпать тебя ими, если бы это помогло сделать тебя счастливой! — прошептал он нежно. Сжав ее лицо ладонями, Рис любовно вглядывался в него, наслаждаясь ее красотой и трепеща от тех чувств, которые только этой женщине было под силу разбудить в нем. — Сердце мое, любимая моя Джессамин…

Его губы прижались к ее губам в нежном поцелуе. Джессамин с радостью ответила ему, и, как и всегда, тело ее встрепенулось.

— Позвольте мне усадить вас здесь, перед камином, миледи, — скомандовал он. Если дело так пойдет и дальше, прикинул про себя Рис, вряд ли им удастся остановиться. — Учтите, это сюрприз, так что будьте любезны закрыть глаза!

Джессамин, как послушный ребенок, уселась на скамье перед камином. Она почувствовала его горячие пальцы на своей коже и едва удержалась, чтобы не подглядывать.

— Это я дарю тебе от всего сердца, — прошептал Рис. — Пусть оно всегда напоминает тебе о моей любви!

Девушка открыла глаза. В ее ладони, как в гнездышке, сверкало золотом и эмалью то самое сердечко, которым она любовалась в лавке ювелира. В свете свечей мягко сияли голубые и белые цветы.

— О, Рис… ты купил его для меня? Спасибо, спасибо тебе! Ах, какая прелесть! — Джессамин в восторге осыпала его поцелуями. — Спасибо!

— Ну-ка поверни его и посмотри, что там с обратной стороны, поднеси его к свету.

Джессамин поспешила к свече, повернув сердечко обратной стороной вверх. Там были выгравированы какие-то буквы. Сердце у нее заколотилось — два крохотных переплетенных сердечка соединялись в одно изящно выгравированной гирляндой, а в середине сверкали две буквы — Р и Д. Вокруг них было что-то написано. Дрожа от волнения, она прочла: «Любовь соединяет два любящих сердца».

— О Рис! Я всегда буду носить его.

Джессамин вспомнила, что у нее тоже есть для него подарок.

— А сейчас твоя очередь закрыть глаза! — воскликнула она.

Девушка торопливо порылась в кошеле, вытащила купленную для него пряжку и, осторожно разжав пальцы Риса, опустила ее в его ладонь.

— Вот, посмотри — это и есть мой подарок!

Рис опустил глаза и увидел пряжку. Лицо его осветилось благодарной улыбкой.

— Ты ходила к ювелиру одна, чтобы купить ее для меня? — удивленно присвистнул он.

— Да, конечно. Скажи, ты гордишься мной? Я была уверена, что она тебе понравится, а потом… эти цветы так похожи на цветы Ллиса…

— Как будто ее специально сделали для меня! Ох, Джесси, спасибо тебе, любимая, но не стоило так тратиться.

— По-моему, ювелир мне уступил. Вначале-то он решил, что я явилась за украшением, которое заказала заранее… Как я теперь понимаю, он подумал, что я пришла забрать сердечко, и расшумелся, потому что не закончил гравировку.

Услышав это наивное признание, Рис лукаво улыбнулся. Старый лис! Ну и хитер, однако! И словом не обмолвился ни тому, ни другому. А сам, наверное, от души потешался над наивными любовниками, пожелавшими удивить друг друга!

— Ты сам придумал надпись? — спросила Джессамин.

— Конечно! — горделиво ответил Рис, усадив девушку к себе на колени. — Неужели ты думаешь, что этот старикашка, у которого вся кровь давно превратилась в лед, способен придумать нечто подобное?!

— Да… но он всю жизнь помогал влюбленным, думаю, у него в запасе немало соответствующих фраз, — хмыкнула она, кончиком языка игриво скользнув по его щеке. Кожа Риса еще была холодной от ночного ветра.

— Нет уж, будь уверена, он не принимал в этом никакого участия… ну, кроме гравировки, конечно. Но я до сих пор не могу поверить, что у тебя хватило смелости отправиться одной в город! Слава Богу, что все обошлось!

— Но ведь это было днем! — Нетерпеливо отмахнувшись, Джессамин осторожно прикусила ему мочку уха. — Я отправилась на рынок, купила марципанового человечка в подарок Уолтеру и очаровательный ошейник для Неда. Мне даже удалось приобрести кое-какую мелочь для Джека и его жены. Они были так добры ко мне!

— А кстати, о марципане… — Рис потянулся за своим кошелем и, раскрыв его, извлек какой-то сверток в белой холщовой тряпице. Внутри оказалась парочка ангелочков из белого марципана, покрытых слоем медовой глазури. От них исходил приятный аромат сандалового дерева. Фигурки немного зачерствели, но Джессамин как ребенок обрадовалась неожиданному лакомству — в конце концов, не один Уолтер любил сладости.

А за окном, в темноте, отсчитывая часы, уныло звонили церковные колокола.

— По-моему, мы попусту теряем время. Ночь проходит, а месса начнется рано. Кстати, ты помнишь, что собиралась в церковь вместе со мной?

— Разве я виновата, что ты так долго пил и веселился в доме Мэсси?! Если бы ты пришел пораньше, как я надеялась, сейчас мы бы уже мирно спали. Разве нет?

— Сомневаюсь, что вообще сомкну глаза в эту ночь! — хмыкнул Рис, осторожно поставив Джессамин на ноги и поднимаясь сам. — Позволь, я сниму с тебя платье. Ты доставишь мне это удовольствие? И эту подвеску, которую я так ловко купил!

Джессамин рассмеялась, заметив, как при этих словах его взгляд жадно устремился туда, где, уютно устроившись в затененной ложбинке между упругих грудей, таинственно мерцала подаренная им накануне подвеска. Рис наклонил голову, и его горячий язык змеей проскользнул между двумя белоснежными выпуклостями, обжигая кожу и заставляя Джессамин содрогаться от наслаждения.

— О, милый, это будет самое прекрасное, самое счастливое Рождество в моей жизни! — прошептала она, заставляя его поднять голову. Губы их слились в поцелуе.

— М-да, такого я даже вообразить не мог. А ведь это только начало. Ты не забыла? Утром мы едем в Кэрли.

Сердце Джессамин бешено забилось. Потеряв голову, она совсем забыла, что их ждет долгая дорога. И сейчас уверенность в том, что Рис любит ее, предвкушение его ласк наполнили ее блаженством.

Почти одновременно они принялись торопливо раздевать друг друга.

Пальцы Джессамин слегка дрожали, путаясь в застежках его дублета. Она дергала и рвала их, стремясь поскорее проскользнуть внутрь, коснуться его гладкой, горячей кожи. И тут железная выдержка Риса дала трещину. Он долго сохранял спокойствие, медленно расстегивая ее платье, но вырез опускался все ниже, обнажая мягкую, белую, как слоновая кость, грудь девушки.

— О, Джессамин, люби меня, люби! — простонал он, прижимая ее к себе. Обхватив ладонью упругие шелковистые полушария, Рис сжал пальцами напрягшиеся соски и услышал вырвавшийся у нее стон.

Не выпуская Джессамин из объятий, Рис кое-как ухитрился раздеться и рухнул на постель. Джессамин упала на него, распластавшись вдоль его сильного горячего тела. Она двигалась в медленном, чувственном ритме, пока наслаждение от игры не стало чересчур острым. Тогда Рис одним рывком перевернул девушку на спину.

Платье отлетело в сторону и золотистой лужицей растеклось по темной шерсти покрывала, со стуком упали на пол сброшенные туфельки. Тела их и губы слились воедино.

— О, милая, я никогда так не любил ни одну женщину в мире! — задыхаясь, признался Рис, и глубокая искренность, звучавшая в его голосе, заставила Джессамин затрепетать от счастья. Его большие горячие ладони гладили ее спину, нежа и согревая девушку.

— О, Рис, я тоже люблю тебя, — пролепетала Джессамин в ответ, теряя голову от наслаждения. — Кажется, прошла вечность с тех пор, как мы были вместе. Я истосковалась по тебе, по твоим рукам…

Рис улыбнулся, вглядываясь в ее лицо. Единственная свеча слабо освещала комнату.

Рука Джессамин легко скользнула вниз, коснувшись его напрягшейся плоти. Пальчики ее нежно пробежались по тяжелому копью, вжимавшемуся в ее бедра, наслаждаясь ощущением его мощи, потом нетерпеливо сомкнулись, едва не лишив Риса самообладания.

Отстранив Джессамин, Рис погладил ее бедра, отыскивая самые чувствительные уголки. Его загрубевшие пальцы воина умело ласкали ее тело.

— Похоже, я буду любить тебя до самой мессы. Как тебе это понравится? — прошептал он.

Его горячее дыхание обожгло ей шею. Джессамин почувствовала, как Рис нежно ласкает ее ухо. Неистовая жажда любви потрясла девушку с такой силой, что она с криком прижала его к себе.

— Да, о да, умоляю тебя! — прошептала Джессамин в ответ. И вот со стоном, содроигувшись всем телом, которое уже не принадлежало ей, она позволила Рису ворваться в нее. Она больше ничего не чувствовала — только ту обжигающую силу, с которой он утолял свою страсть. Это было похоже на какой-то волшебный, упоительный танец. Их тела, сжигаемые могучим желанием, жили своей собственной жизнью, они искали, находили и дарили наслаждение. В этой полутемной комнате, крепко сжав друг друга в объятиях, Рис и Джессамин вознеслись к небесам в едином порыве страсти.

Чувствуя, что вот-вот взорвется, Рис шептал ей на ухо слова любви на своем родном языке. Душа его раскрылась, как цветок. Забыв об осторожности, забыв обо всем, он отдавал Джессамин всего себя. Никогда еще им обоим не доводилось испытывать ничего подобного. Разгоряченные тела, охваченные пламенем, лихорадочно извивались, сотрясаясь в конвульсиях, пока наконец они вместе не закружились в водовороте страсти.

Глава 14

Стояло морозное декабрьское утро, когда Рис в полном одиночестве вывел во двор коня и накинул ему на спину седло. Все семейство Мэсси еще спало, и Рис мысленно возблагодарил небеса за этот подарок судьбы. К тому же хотя он и не был совершенно уверен, но почему-то ему показалось, что накануне вечером обстановка в доме была несколько напряженной. Элинед то и дело бросала на него испепеляющие взгляды, а стоило ему открыть рот, как принималась метать молнии. Что же касается Гвен, то кислым выражением лица она и вовсе выводила его из себя. Такое впечатление, что они узнали, где он провел рождественскую ночь.

Рис потуже подтянул подпругу, потом украдкой бросил взгляд на окно, и ему почудилось какое-то движение. А что, если они проследили его до гостиницы, подумал он. Конечно, думать об этом противно, но что касается Элинед, то она вполне могла придумать и не такое. Тогда нет ничего удивительного в том, что он впал в немилость. Впрочем, ему до этого дела нет. Он постарается поскорее прекратить все отношения с семейством Глиннов.

Как только вернется домой, в родной Уэльс, тут же признает недействительным давнее соглашение о помолвке, подписанное его отцом и старым Джаспером Глинном. Это не более чем формальность, однако Джессамин обрадуется. Может, после этого она станет больше доверять ему?

А наверху, продрогшая в холодной галерее, Элинед украдкой следила, как Рис готовится к отъезду. Стоило ей подумать, как он нагло ее обманывает, и глаза ей застилала пелена гнева. Увы, что она могла поделать — не в ее власти запретить ему ехать в Кэрли с этой девчонкой Дакре! Она и так уже сломала голову, пытаясь придумать, как им помешать.

Стиснув зубы, она решительно повернулась спиной к окну. Проклятие, как же он хорош собой, этот негодяй! Впрочем, она никогда не обманывала себя, уверенная, что в его жизни всегда будут другие женщины. Но раньше она никогда особо не расстраивалась из-за этого.

Только сейчас, когда в жизни Риса появилась Джессамин Дакре, Элинед впервые поняла, что не желает мириться с соперницей. Прежние Марджери и Бетси были, в конце концов, обычными деревенскими девицами, гревшими его постель, но не задерживавшимися в ней надолго. А Джессамин Дакре — благородного происхождения, по крайней мере она так утверждает. Нижняя губа Элинед презрительно выпятилась, и она фыркнула, вспомнив примитивные удобства замка Кэрли.

Однако ничего не поделаешь. Кто бы она ни была, на несколько дней придется уступить ей Риса! Но уж Элинед позаботится, чтобы их романтическая идиллия никогда больше не повторилась. Вспомнив о том, что посланный ею гонец, должно быть, уже подъезжает к Шрусбери, Элинед злобно ухмыльнулась. Очень скоро в руках сэра Ральфа Уоррена будет анонимное письмо, из которого он узнает, что леди Кэрли разгадала его намерения и позаботилась, чтобы они не осуществились.

Элинед успела навести справки об Уорренах из Кэйтерс-Хилла. Один из приятелей Проктора Мэсси жил неподалеку от Шрусбери и удовлетворил ее любопытство. Казалось, он мог до бесконечности рассказывать о богатстве и могуществе сэра Ральфа, о его тесной дружбе с Генри Болингброком, о влиянии, которое он имеет при дворе, а также о воинском искусстве лорда и о его бесконечных победах на рыцарских турнирах. Взахлеб рассказывая о своем кумире, тот выболтал и кое-что еще. Еще до женитьбы на Элинор Уитмен поговаривали о помолвке сэра Ральфа с Джессамин Дакре из замка Кэрли. Услышав эту новость, Элинед чуть не упала в обморок. А вспомнив, что сэр Ральф недавно овдовел, она вдруг подумала: уж не охотится ли он за чем-то более ценным, нежели захудалый замок Кэрли?! Вполне возможно, что он просто желает получить эту женщину. Именно поэтому в письме, которое скоро должно было попасть ему в руки, Элинед намеренно упомянула о том, что некий Рис из Трейверона — нынешний любовник Джессамин Дакре. Писать об этом было мучительно. Однако она утешалась надеждой, что проклятое письмо заставит англичанина, забыв обо всем, ринуться в Кэрли и немедленно захватить замок. А лучшую месть вряд ли можно придумать.

Элинед упомянула и о том, когда Рис должен встретиться с Глендовером, рассчитывая этим обеспечить его безопасность. Если сэр Ральф и впрямь такой опытный воин, как о нем говорят, то уж он позаботится выждать, пока замком можно будет завладеть без особого риска.

Рис нетерпеливо мерил шагами двор, укутавшись до подбородка в теплый плащ, чтобы хоть немного укрыться от холода. Прищурив глаза от пронизывающего ветра, он то и дело поглядывал на дорогу, ожидая увидеть приближающихся всадников.

Он заранее позаботился послать двоих из отряда, чтобы те проводили Джессамин до городских ворот. Но, как ни странно, их вес еще не было. Конечно, вряд ли могло случиться что-то непредвиденное. Но почему-то Рис не мог избавиться от ощущения, что Элинед пронюхала обо всем и каким-то образом ей удалось выместить свой гнев на Джессамин. Теперь Рис уже не сомневался — Элинед узнала о том, что он провел ночь на Рождество в постели Джессамин.

Когда он вскочил в седло, Элинед вдруг выбежала во двор, чтобы поднести ему прощальный кубок вина на дорогу. Разодетая в свое лучшее платье, отороченное драгоценным мехом, с изящно уложенными светлыми волосами, она проводила его очаровательной улыбкой, но глаза ее были холодны как лед. Выпив кубок, он поблагодарил ее и поцеловал ей руку.

— Надеюсь, ты сполна насладишься ею за неделю, любовь моя, потому что, клянусь, это будет в последний раз, — сказала тогда Элинед.

С этими словами она круто повернулась и вбежала в дом.

И все время, пока он ехал по Лоуэр-Бридж-стрит, запруженной народом, гружеными повозками и of арам и овец, Рис не мог выбросить из головы прощальные слова Элинед. Как раз через неделю он со своими людьми рассчитывал прибыть в Кэрли.

Возможно, Элинед догадалась, что Джессамин и была тем самым пареньком, который привез в Честер письмо. После этого нетрудно было догадаться и о том, что в Кэрли он вернется вместе с Джессамин. Так что же за подлость задумала эта хитрая маленькая сучка? Он давно уже знал, как она ревнива, мстительна и жадна, — Элинед никогда не потерпит, чтобы кто-то или что-то стояло между ней и тем, что она уже считает своим. А ведь она давным-давно привыкла к мысли, что именно он и никто другой станет ее мужем. Да разве только это? По какой-то непонятной для него причине она хотела получить его. Риса, и никого другого. Вспомнив об этом, он почувствовал смутную тревогу. Похоже, Джессамин в большой опасности. Он не должен спускать с нее глаз, иначе ему не удастся защитить ее. Как удачно, что у Элинед не хватило ума промолчать о том, что она замышляет! А уж он позаботится, чтобы задолго до того, как она вернется в Уэльс, было официально разорвано то проклятое соглашение, что не хуже кандалов связывало его по рукам и ногам.

Тут он заметил, что с севера к ним приближается группа всадников, закутанных в плащи. Они ехали быстрой рысью, низко опустив головы, укрываясь от пронизывающего ветра. Как только они поравнялись с ним, Рис узнал путешественников. Тревога его исчезла как по волшебству.

— Однако ты не торопился, парень! — прокричал он Бронли, который, завидев командира, пришпорил Коня, чтобы приветствовать его.

— А сколько народу на улицах — мы думали, что так никогда и не выберемся из этого проклятого города! Нет уж, дома куда лучше! — проворчал тот.

Но внимание Риса было приковано к тоненькой фигурке на огромном, слишком высоком для женщины коне.

— Джесси… слава Богу, с тобой все в порядке! А я уже воображал всякие ужасы! — выдохнул Рио прерывающимся от волнения голосом. Он взял ее замерзшие руки в свои и благоговейно поднес их к губам. Нет, он не осмелится обнять ее на глазах у своих людей, хотя порой ему казалось, что они и без того догадываются, кто завладел всеми его помыслами.

— Наконец-то… эти часы показались мне вечностью! Знаешь, до сих пор не верится, что мы и в самом деле вместе отправляемся в Кэрли, — ответила Джессамин. Сердце у нее бешено заколотилось при взгляде на его суровое лицо с гладкой оливково-смуглой кожей. От холода черты заострились, и сейчас Рис казался намного старше. А может быть, его состарило беспокойство — ведь предстоящее путешествие обещало быть нелегким. Ей и самой никак не удавалось избавиться от страха при мысли о том, что придется встретиться с отрядом сэра Ральфа.

Они оставили позади шумный и беспокойный Честер, впереди расстилалась безлюдная равнина.

Вскоре показались Чеширские пустоши, будто призрачным саваном окутанные седоватым покровом тумана. Решив сократить путь, они свернули с главной дороги и направились через болотистые топи. Когда же путники вернулись на дорогу, лошади быстро набрали скорость, а вооруженные всадники, сомкнув ряды, мгновенно превратились в небольшой, но грозный отряд.

Был уже полдень, когда они решили пообедать и дать отдых лошадям.

В следующий раз отряд остановился, когда над землей уже сгустились сумерки. К счастью, им удалось найти какой-то постоялый двор.

Поездка для Джессамин была тяжелой, Но она ни о чем не жалела — ведь Рис все время был рядом. Джессамин опять предпочла переодеться в мужское платье и сейчас напоминала юного оруженосца, отправившегося в свой первый поход. Всю дорогу Рис не переставал дружески болтать с ней — много и охотно рассказывал о себе.

На третий день путешествия они коснулись в разговоре и политики. И хотя Джессамин мечтала, чтобы их отношения так и оставались вне династических разногласий, но в глубине души прекрасно понимала, что вряд ли это возможно.

— Так, значит, ты — один из приверженцев Глендовера? — собравшись с духом, отважилась она спросить наконец.

— А как ты угадала? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ну… в конце концов, ты же валлиец. Вот мне и показалось, что так и должно быть.

— А как насчет тебя, Джессамин, — можно узнать, на чьей ты стороне?

Она пожала плечами, даже не зная, что сказать.

— Видишь ли, как ни странно, но владельцы Кэрли традиционно сохраняют нейтралитет.

— Но это невозможно! Вы должны сделать выбор: Генри Болингброк или король Ричард!

Она уставилась на него широко распахнутыми глазами, не веря своим ушам:

— Но ведь король Ричард мертв!

— Или скрывается, дожидаясь удобного момента, чтобы вернуться и потребовать назад свой трон. Оуэн Глендовер верит в это. Когда-то много лет назад он был его оруженосцем. После того как король попал в плен, Глемдовер долго разыскивал его, но все было напрасно.

— Я знаю, многие валлийцы до сих пор верят в то, что Ричард жив, — начала Джессамин, ласково положив ладонь поверх его руки. — Но король умер, Рис. Один менестрель рассказывал мне, что сам видел, как тело Ричарда везли из Понтефракта. Он хорошо знал короля в лицо… тут не могло быть никакой ошибки.

— Может, твой менестрель просто набивал себе цену!

— Нет… не думаю… Да и для чего ему лгать мне? Рис помолчал, потом поднял голову и с тяжелым вздохом произнес:

— Я подозревал об этом, причем довольно давно. Большинство валлийцев до сих пор хранят верность Ричарду. Узнать о его смерти… это все равно что умереть самим… Поэтому будет лучше, если я не стану болтать о том, что услышал от тебя. Ты же понимаешь, эта легенда… она дает им надежду.

— Но неужели это имеет какое-то значение для Глендовера? — спросила Джессамин.

Рис расхохотался и покачал головой:

— Конечно, нет. Глендовер враждует с Греями из Руфина. После того как был разграблен Сичарт, он поклялся, что отомстит.

— Но ведь Глендовер и так уже захватил Руфин! Неужто ему все мало? — спросила Джессамин. Она знала, что еще в сентябре во время ежегодной ярмарки валлийцы окружили и предали огню этот город, который издавна принадлежал английским Маршам.

— Око за око, любимая. А уничтожение Руфина — малая плата за все, что было между ними. Ты, верно, забыла, что Реджи Грей был первым, кто захватил земли Глендоверов. Ведь Круасо-Коммон веками принадлежал им. И если бы не наглость Грея, ссоры бы и не было.

— Но неужели Глендовер намерен из-за этого начать в стране гражданскую войну?

— Если все суды в этой стране всегда на стороне английского лорда, что нам остается делать?!

Джессамин не знала, в самом ли деле закон столь пристрастен, как обычно уверяли валлийцы. В конце концов, Рис в это верил.

— Ты так и не сказала мне, за кого же Кэрли? — резко осведомился он.

— За Дакре.

— Но ведь вы живете не на необитаемом острове, — сурово напомнил Рис.

— Мой отец когда-то был сторонником Ричарда.

— Значит, он был бы на нашей стороне.

— Он был верным слугой короны!

— Даже если она на голове у вора?

— Он был слугой короны! — упрямо повторила Джессамин, отчаянно желая прекратить этот бессмысленный спор.

— Тогда ты должна понять, Джессамин: как только я вырву Кэрли из рук людей сэра Ральфа, над его бастионами взовьется знамя с валлийским драконом!

Онемев от изумления, Джессамин растерянно заморгала.

— Нет, ты не сделаешь этого! Мы не сторонники Глендовера! Ведь если ты так поступишь, то любой проходящий мимо английский отряд сочтет своим долгом нас атаковать!

— Если я завладею Кэрли, над ним поднимут валлийский флаг!

— Это что — угроза?

— Нет, леди, обещание.

Следующие несколько миль они проехали в молчании. Размышляя о его безумном упрямстве, о том, как он настаивал, чтобы она перешла на сторону Оуэна Глендовера, Джессамин закипала от ярости. Когда она бросилась к нему за помощью, он ни словом не обмолвился об этом. Боже мой, неужели он не понимает, что стоит им только объявить о переходе к Глендоверу, и для Кэрли все будет кончено!

Пошел снег с дождем. Люди до того промерзли, что Рис приказал остановиться на ночлег. Ближайшим местом, где мог бы укрыться от непогоды отряд, была ферма с полу развалившимся амбаром. Рис распорядился, чтобы его воины, говорившие по-английски, попросили хозяина о ночлеге для них самих и их измученных лошадей, пообещав расплатиться золотом.

Джессамин скорчилась, прижавшись к стене амбара, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего ветра. Рис бросил на нее мимолетный взгляд и, убедившись, что девушка одета достаточно тепло, занялся своими людьми. Их ссора больно ранила самолюбие обоих, а Рис к тому же был не тот человек, который мог с легкостью попросить прошения у женщины.

Фермер охотно разрешил им переночевать, и воины с радостью поспешили распахнуть дверь амбара. Аромат сена и привычный запах скотного двора, такой мирный и знакомый, заставил многих блаженно заулыбаться.

Пока его воины расседлывали и кормили лошадей, Рис молчал. Он сам ухаживал за своим конем.

Так же поступила и Джессамин. Расседлывая своего длинноногого жеребца, она не переставала гадать, собирается Рис заговорить или же решил сердито молчать всю дорогу до Кэрли.

Потом она устроилась на охапке сена и принялась жевать хлеб, запивая его элем, который охотно продала им фермерша. Рис тоже принес чистую солому, устроил постель, а поверх бросил одеяло.

Он завернулся в свой плащ и вытянулся вдоль стены, подальше от Джессамин. Хрипло буркнув «Доброй ночи!», он повернулся к ней спиной. Они устроились на ночлег в отдалении от остальных, поэтому Джессамин была сильно разочарована, убедившись, что он и не помышляет заняться с ней любовью. А она-то рассчитывала, что жгучая страсть и поцелуи помогут им забыть о нелепой ссоре. И сейчас, чувствуя себя несчастной и одинокой, Джессамин просто кипела от злости.

Она еще долго лежала без сна в полной темноте, беспокойно прислушиваясь к бесконечным шорохам вокруг. Оставалось только надеяться, что крысам не придет в голову явиться с визитом, поскольку она с детства до судорог боялась этих мерзких тварей. Джессамин стала потихоньку придвигаться к Рису, как вдруг над ее головой послышался резкий пронзительный свист, сопровождавшийся оглушительным хлопаньем крыльев.

Со сдавленным криком Джессамин метнулась в сторону — из темноты на нее смотрели чьи-то сверкающие глаза. До смерти перепугавшись, девушка вцепилась в Риса и принялась трясти его, стараясь разбудить.

— Что такое? — сонным голосом произнес он, делая вид, что крепко спал.

На самом же деле он и сам мучился без сна, ломая голову, как бы помириться с Джессамин.

— Прости, что разбудила тебя, — дрожащим голосом пробормотала она, вспомнив об их ссоре. — Взгляни, оттуда кто-то смотрит на нас!

Рис приподнялся на локте. Два огромных сверкающих глаза уставились на них из темноты, медленно повернулись сначала вправо, потом влево и, наконец, снова взглянули на них в упор. Рис затрясся от хохота и, толкнув Джессамин, опрокинул ее на солому.

— Отправляйся спать, глупая. Это всего лишь обычная сипуха!

Джессамин свернулась калачиком на солому, чувствуя, как от пережитого ужаса все еще бешено колотится сердце. В детстве она наслушалась преданий о демонах и ведьмах, которых полным-полно в их местах. Но скоро она и сама уже улыбалась, лежа и темноте и потешаясь над собственной глупостью. — У нее вырвался слабый смешок.

— Ты собираешься спать или будешь смеяться? — хрипло спросил Рис, перекатываясь на спину.

К удивлению Джессамин, он быстро протянул к ней руки, и не успела она оглянуться, как уже оказалась в его объятиях.

— Я думала, ты все eще злишься на меня, — прошептала она.

— Так оно и есть. А ты — на меня.

— Глупо было ссориться!

— М-да, согласен… К тому же это отнимает сколько сил!

Они лежали тесно прижавшись друг к другу, и слушали, как в темноте над их головами ночной ветер Тоскливо воет, тряся в бессильной злобе соломенную крышу старого амбара. Ледяная крупа со стуком и шорохом монотонно барабанила по обледеневшей кровле.

— Ты еще любишь меня? — стыдливо промолвила Джессамин.

— Конечно. А ты? Ты меня любишь?

— Ты же знаешь, что да.

— Давай не будем больше ссориться, Джесси! Жаль тратить время на ссоры, нам ведь так мало предстоит быть вместе.

— Обещаю, но и ты поклянись, что не станешь поднимать флаг с валлийским драконом над моим Кэрли, — непримиримо напомнила она. — Я не могу этого позволить.

Несколько долгих мгновений он молчал. При мысли о том, какую вспышку гнева могли вызвать ее слова, Джессамин вся сжалась от страха. И вдруг она почувствовала, как все его мощное тело содрогается от хохота.

— Черт тебя побери, женщина, ты, наверное, упрямее всех ослов в мире!

— Кэрли — мой дом. Я должна сделать все, чтобы защитить его.

— Может быть, договоримся? Давай повесим флаг с гербом Дакре, а над ним — дракона.

— Нет!

— Ну хорошо, пусть дракон будет под ним. Идет?

— Нет, Дракона там не должно быть вообще! Разве ты не понимаешь, что толкаешь меня на самоубийство?! Как только ты и твои люди покинут замок, мы останемся без зашиты.

Какое-то время Рис размышлял над ее словами. Наконец он неохотно кивнул:

— Хорошо, я понимаю, куда ты клонишь. Будем надеяться, что Глендовер так ничего и не узнает. Можешь успокоиться — дракона не будет. Ну, теперь ты довольна?

Улыбаясь, Джессамин спрятала лицо у него на плече.

— Я могу быть счастлива, но это зависит от тебя, — шепнула она. Ладонь ее медленно коснулась его груди, потом игриво скользнула вниз на плоский, твердый, как камень, живот и, наконец, накрыла напряженно подрагивающую, пульсирующую плоть. У нее вырвался удивленный возглас.

— Ничего странного, — заявил Рис. — Такое обычно бывает у каждого мужчины, особенно на рассвете. Так что к тебе это не имеет никакого отношения.

— Лгун! — Она игриво стукнула кулачком по его груди. — До утра еще далеко. Да к тому же у нас все равно не хватит времени, чтобы поспать. Мне кажется, ты все это время притворялся, что спишь.

— Насколько я помню, ты была в такой ярости, что непременно отказала бы мне… разве не так? Ну давай, сознавайся!

Джессамин улыбнулась и прильнула горячими губами к его рту, заглушив последние слова, Почувствовав, как он откликнулся на ее поцелуй, она неожиданно возразила:

— Но, любовь моя, я ведь больше не сержусь. И никогда больше не буду сердиться.

Рис насмешливо и недоверчиво фыркнул:

— Ну и кто из нас лгун, хотел бы я знать?

— Замолчи и займись более интересным делом! — приказала она и больно прикусила мочку его уха.

От боли он зашипел и, скинув ее с себя, навалился сверху, придавив своим тяжелым телом так, что они оба почти скрылись в огромной охапке сена.

— Очень хорошо, леди! Вы слишком часто искушали меня сегодня. И теперь вам придется заплатить за это. Я намерен любить вас до тех пор, пока вы не взмолитесь о пощаде.

— Ах, как замечательно! Не смела и надеяться! — с довольным видом промурлыкала Джессамин. — О, Рис, как глупо, что мы поссорились! — прошептала она и дразняще коснулась его кончиком языка. — Но ты и впрямь вывел меня из себя.

Его яростный поцелуй заглушил эти слова. При этом неожиданном натиске страсть охватила Джессамин с такой силой, что она побудила Риса не тратить время на любовную игру, а взять ее тут же, без промедления.

Тот не заставил просить себя дважды — у него тоже закипела кровь, когда он почувствовал яростное желание, обуревавшее Джессамин. Не прошло и нескольких минут, как он нетерпеливо содрал с них одежду. Джессамин изогнулась, широко раскинув ноги. Она сгорала от желания почувствовать горячую мужскую плоть глубоко внутри себя. Рис лишь слегка коснулся кончиком дрожащего от нетерпения копья ее сокровенной плоти, как Джессамин содрогнулась, не сдержав ликующего крика. Когда же он одним мощным толчком глубоко ворвался в ее тело, наполнив его своим жаром, она лишь слабо простонала, вспомнив о тех, кто спал рядом. Прижав Риса к себе, она обвила стройными, длинными ногами его мускулистые бедра, стараясь принять его в себя как можно глубже.

Джессамин покорно распласталась в объятиях Риса. Она медленно приходила в себя, позабыв о том, что лежит в ворохе сена, что вокруг вповалку спят воины Риса, а в щелях крыши посвистывает ледяной ветер.

Ласково коснувшись лица Риса, она шепотом поблагодарила его.

Он улыбнулся в темноте, крепко прижав девушку к себе. Склонившись к ней, Рис осторожно коснулся поцелуем ее мягких губ, чувствуя, как пронзительная нежность этой женщине захлестнула его.

И, найдя мир и покой в объятиях друг друга, они оба мгновенно уснули, укутавшись теплым плащом Риса.

Была холодная, безлунная мочь, когда они разбили лагерь в лесу, простиравшемся до самого Кэрли. Если бы не темнота, Джессамин могла бы увидеть высокие стены замка. Однако мысль о грозившей им опасности умаляла радость от возвращения домой. Что, если Риса ранят? Об этом и подумать страшно. Что, если их план потерпит поражение? Джессамин даже не представляла, что будет делать дальше. И Рис тоже предпочитал помалкивать, хотя девушка догадывалась, что он что-то задумал, поскольку не раз видела, как он толкует о чем-то со своими подчиненными.

Его люди отыскали несколько лесных полянок и разожгли с десяток костров, позаботившись, чтобы те находились на некотором расстоянии друг от друга. Джессамин терялась в догадках, пока Рис наконец не соблаговолил посвятить ее в свой замысел:

— Я хочу, чтобы в замке решили, будто у нас большое войско.

— Ты хочешь дать им знать, что мы уже здесь? — удивленно переспросила она.

— Это и есть часть моего плана. Как ты считаешь, Дровер сможет передать весточку твоему брату, чтобы он готовился принять нас? Можно ему доверять?

— Да, Джек всегда был нам предан. Уолтеру пришлось все рассказать капитану стражи и управляющему замком, но они не знают, когда мы вернемся.

— Неплохо. Дровер то и дело ездит в Честер и обратно, во всяком случае, достаточно часто, чтобы прикинуть расстояние. Так вот, ты притворишься, что повезла кому-то из деревенских лекарства, покинув замок до рассвета, когда вес еще крепко спали. Томас и я переоденемся деревенскими ремесленниками — на тот случай, если кому-то в замке нужно подковать лошадей, — или придумаем еще что-нибудь. А потом проникнем в замок вслед за тобой.

Джессамин испуганно сглотнула.

— Но ты исходишь из того, что Уолтеру и Саймону удалось скрыть мое отсутствие.

— Придется — выбора у нас нет. А твоя задача — убедить капитана английского отряда, что в лесу скрывается огромный отряд валлийцев. Не думаю, что для него это явится неожиданностью — ведь он уже давно заметил наши костры. Надеюсь, мне удастся выманить их из замка. Если я не ошибаюсь, после долгих недель безделья они на стену лезут от скуки и будут только счастливы немного поразмяться. По себе знаю, как тяжело сдерживать своих людей, когда они «грызут удила». Тут-то мы и потреплем их, постаравшись заманить подальше в лес. Я оставлю здесь парочку своих людей, а остальные, переправившись через реку, вернутся назад по собственным следам. И после этого войдем в замок. Скажи, через крепостной ров можно перебраться верхом?

— Да, пойдем, я покажу где, в этом месте ом почти высох.

— Отлично! Пока отряд сэра Ральфа будет рыскать по лесу в поисках валлийцев, мы преспокойно проникнем в замок и поднимем мост.

— А что будет потом? Ты думаешь, они пойдут на приступ?

— Вряд ли. Скорее всего пошлют сэру Ральфу письмо с душераздирающей историей о том, как огромный отряд валлийцев чуть было не растерзал их, и отправят с гонцом в Шрусбери. И я буду счастлив, когда они оставят нас в покое. А теперь скажи, что ты об этом думаешь?

Джессамин пожала плечами:

— Все пройдет как надо, если только каждый ответственно сыграет свою роль. — Джессамин могла лишь надеяться, что Джек сделал все, о чем она просила, и что Уолтер с пьяных глаз не проболтался о скором появлении Риса или какой-нибудь предатель не выдал их тайну.

— Перестань! Что толку сходить с ума? Кто не рискует, тот не выигрывает, — напомнил Рис, мягко похлопав девушку по плечу. — А если это не сработает, придумаем что-нибудь еще. Ты же не ожидала, что они распахнут перед нами ворота и встретят, как дорогих гостей?

Джессамин с улыбкой покачала головой.

Было холодно. Сырой, пронизывающий ветер пробирал до костей, и Джессамин обрадовалась, когда пришло время отправляться в путь.

Еще до восхода солнца они выехали в Морфа Бэч.

Увидев свою леди, Джек и Марджери от изумления чуть не упали в обморок. Они даже не сразу заметили за ее спиной двух незнакомых всадников, и только тогда им все стало ясно.

Джек предложил проводить их в замок, прихватив повозку с сеном. И он же посоветовал Рису с Томасом оставить своих великолепных боевых коней в деревне и пробраться в замок, сидя на повозке с сеном. С хитрой усмешкой он пояснил, что большинство знакомых ему ремесленников вряд ли могут купить себе какую-нибудь клячу, не то что рыцарского скакуна. Такие кони не для простых людей.

Слава Богу, что Джек подумал об этом. Он же отыскал грязную блузу из простой грубой ткани и снабдил Риса потертым шерстяным плащом. Томас облачился в шерстяную тунику и кожаный фартук. Джек с трудом убедил их, что только такая одежда им больше всего подойдет.

Кроме того, он предложил, чтобы они выдали себя за плотников, а не кузнецов, поскольку в замке идет строительство и двое рабочих ни у кого не вызовут подозрений.

Уже не было времени седлать собственного конька Джессамин. Поэтому она решила одолжить у Джека его старого мерина вместо того длинноногого жеребца, на котором приехала из Честера. Мерин был послушный, ничем не примечательный, и Джессамин надеялась, что Джексон еще не успел как следует обжиться в замке и вряд ли заподозрит что-то неладное, увидев ее верхом на этой кляче. А она будет уверять, что выбралась из замка задолго до рассвета, чтобы навестить Марджери, которая, по слухам, страдала от лихорадки.

С первыми лучами солнца они двинулись в путь. Рис и Томас с недовольным видом взгромоздились на повозку с сеном. Джессамин ехала сзади.

Джек был наверху блаженства.

Участие в столь важном предприятии заставило гуртовщика переоценить свои достоинства, казалось, он вырос на целую голову в собственных глазах и чувствовал себя очень важной персоной. А желание как можно лучше сыграть доверенную ему роль сделало его на редкость предусмотрительным. Как только путники подъехали к замку, он остановился и громко крикнул, приветствуя стражников, которых хорошо знал. И пока они неторопливо двигались вперед, Джек рассказал историю о том, как случайно повстречался на дороге с двумя плотниками-валлийцам и. Зная о том, что в замке позарез нужны рабочие руки, он решил привезти их с собой.

Джессамин подивилась, как все легко сошло. Не прошло и нескольких минут, как повозка затарахтела по подъемному мосту. С высоко поднятой головой Джессамин приветствовала Саймона, как будто они расстались накануне, и быстро выпалила заранее заготовленную историю о том, как спешила отвезти бедняжке Марджери целебный настой.

Джексон выразил свое недоумение по поводу того, что ей понадобилось так рано выбираться из замка. Но тут снова вмешался Джек — сокрушенно качая головой, он мрачно поведал о недуге, постигшем его молодую жену. Однако Джессамин продолжала чувствовать на себе подозрительный взгляд Джексона. Как только она въехала во двор, он тут же подошел и принялся внимательно разглядывать ее лошадь.

— Примите мои поздравления, леди, по поводу вашего чудесного выздоровления, — мрачно нахмурившись, процедил он. — Да еще, как я вижу, вы успели обзавестись новой лошадью!

Джессамин заволновалась, заметив, сколько подозрительности было в его голосе. Стараясь держаться невозмутимо, она величественно спешилась.

— Да. Старик Мерлин порядком обленился и растолстел. Должно быть, оттого, что я давно на нем не ездила. Вот и пришлось взять этого мерина. К тому же до Морфа Бэч рукой подать.

— М-да, здорово же вы разболелись, раз целых две недели носа из своей комнаты не показывали. Пропустили святки, даже ни разу не спустились вниз попраздновать вместе с нами, — продолжал Джексон, внимательно вглядываясь в ее лицо. Ему показалось, что она очень бледна, глаза запали и под ними залегли синеватые тени.

— Да, честно говоря, я уж думала, что умираю. Поблагодарите Господа, Джексон, что сами не свалились вслед за мной, — заявила она, глядя ему прямо в глаза. — Теперь мне намного лучше, так что приготовьтесь, больше бездельничать вам не придется.

Он внезапно принял подозрительно кроткий вид, и Джессамин поняла, что наступила на больную мозоль. Скорее всего бедолага Уолтер и знать не знал, что люди день-деньской болтаются без дела. Да и где ему, раздраженно подумала Джессамин. После смерти отца он почти не занимался замком. А она все это время по вполне понятной причине ни разу не заглядывала ни в оружейную, ни в сторожевые башни.

— Мы же солдаты, госпожа. Мы не привыкли бездельничать, — недовольно прошипел Джексон, и лицо его побагровело.

— Да-да, это я уже слышала, и не раз! — резко ответила Джессамин. — Надеюсь, так оно и есть. Дело в том, что в лесу большой отряд валлийцев. Поэтому-то мы и выехали ни свет ни заря — надеялись прошмыгнуть у них под носом.

— Мы видели костры. Как вы думаете, их много?

— Не знаю. Может быть, сотни. Во всяком случае, слишком много, чтобы ваш отряд смог что-то сделать. Джексон презрительно расхохотался:

— Вы даже не понимаете, о чем говорите! Да мои солдаты зададут им жару! Мы им покажем, что такое английское гостеприимство!

— А вдруг они ожидают подкрепления? Об этом вы не подумали? Может, они поэтому и скрываются в лесу? — с невинным видом спросила Джессамин.

Джексон нахмурился и задумчиво потер подбородок.

— Ну, если так, то с нашей стороны будет благоразумно позаботиться об этих бездельниках прежде, чем их станет еще больше! — Он хрипло рассмеялся.

— Я не позволю своим людям покинуть замок! — резко оборвала его Джессамин. — Не хочу, чтобы кто-то из них был убит или ранен. А валлийцев там куда больше, чем вы сможете одолеть собственными силами.

— Да разве вы не знаете, что один английский воин стоит четырех валлийских псов?! Мы разобьем их в пух и прах без помощи ваших сопляков и старых баб, которые называют себя воинами Кэрли! ~ Джексон выразительно покосился на Саймона, который как раз подошел поближе и вспыхнул от нанесенного оскорбления, причем со стороны человека гораздо моложе его. — Ведь мы закаленные бойцы и состоим на службе у самого короля Генри, благослови его Господь! — Джексон закатил глаза и выразительно ударил себя в грудь. — А кроме того, госпожа, не забывайте, что вашего разрешения, пока я здесь, мне не требуется. Сэру Ральфу было угодно возложить на меня ответственность за безопасность — и вашу в том числе, леди Джессамин, — грубо напомнил он, похоже, забыв, с кем разговаривает. — Поэтому отправляйтесь в дом и спокойно отдыхайте. Ни о чем не беспокойтесь — я сам обо всем позабочусь.

И с этими словами доблестный капитан удалился.

Джессамин перехватила брошенный Рисом взгляд и, когда он заговорщически подмигнул ей, ответила быстрым кивком. Ей все-таки удалось заманить Джексона в расставленную ими ловушку!

Теперь им оставалось только ждать.

Глава 15

Наконец-то она вернулась! Ее окружают знакомые стены, знакомые лица, и что может быть лучше запаха родного дома?!

Она тревожно огляделась, ища Уолтера. Он, как обычно, устроился в кресле перед камином, обстругивая охотничьим ножом кусок дерева. Джессамин торопливо направилась к нему. Удастся ли брату сыграть свою роль?

Заслышав ее шаги, Уолтер поднял глаза, и на одно короткое мгновение лицо его озарилось радостью. Он уже открыл было рот и хотел броситься ей навстречу, как вдруг вспомнил, что его сестра все это время лежала больная у себя в комнате. На лице его появилось обычное брюзгливое выражение.

— Ну что, надеюсь, сегодня тебе лучше? Господи, ну хоть сейчас ты можешь одеться, как подобает женщине! Причесалась бы как следует…

Подобные сетования были в его духе, но сейчас он говорил громче, чем обычно, надеясь, что услышат слуги.

— Уолтер, ну сколько можно об этом? К тому же я хоть и болела, но не оглохла, так что не кричи.

Брат смутился и понизил голос.

— Садись поешь, — предложил он, указывая на блюдо со сладкими булочками, стоявшее на столе.

Джессамин не заставила себя упрашивать. Схватив с тарелки одну за другой три булочки, она с наслаждением затолкала их в рот, блаженно прикрыв глаза и наслаждаясь восхитительным ароматом корицы. Сколько же дней прошло с тех пор, как ей перепадало что-то вкусное?

— Джек Дровер привел в замок двух новых плотников, — сказала она, надеясь, что у Уолтера хватит ума сообразить, кто на самом деле эти люди. Напрасная надежда!

— Еще двоих?! — воскликнул Уолтер, возмущенно вскинув брови. — Да их тут целая армия шныряет по замку! К тому же сэр Ральф прислал нам на помощь и своих людей.

Джессамин вздрогнула, гадая про себя, кто же эти люди: в самом деле плотники или же, что более вероятно, переодетые воины?

— А что за строительство ты затеял?

— Я?! Я-то ничего! Это все какие-то новые укрепления для защиты замка. Кстати, прошу заметить, никому и в голову не пришло посоветоваться со мной!

— Пойдем посмотрим, чем они там занимаются, — сказала Джессамин и, проходя мимо брата, незаметно ласково пожала ему руку. При этом ей удалось украдкой сунуть ему марципанового человечка. — Это тебе на Рождество! — шепнула она и, быстро обойдя вокруг стола, направилась к выходу.

Пробираясь через двор, Джессамин все ломала голову, чем же заняты эти плотники? Как только она вышла за двери, ее оглушил пронзительный визг пил и стук топоров. Должно быть, когда она сегодня утром въехала в замок, все еще спали, во всяком случае, тогда было тихо.

Найти Риса оказалось довольно просто — высокий рост и могучая фигура выделяли его из толпы. Хотя он старательно делал вид, что работает, однако Джессамин поняла, что очень скоро их с Томасом выведут на чистую воду вряд ли им удастся долго скрывать, что они никогда не держали в руках ни топора, ни пилы. Подойдя поближе, она услышала их валлийскую речь и поняла, что они решили воспользоваться незнанием английского языка, чтобы хоть как-то объяснить, почему не понимают указаний старшего. К тому же у них не было с собой обычных плотницких инструментов, но Рис довольно правдоподобно объяснил, что по дороге их ограбили, а инструменты, дескать, отняли, и пока что этому поверили. Им неохотно одолжили пару молотков.

Джессамин простояла несколько минут, наблюдая, как трудятся Рис и Томас.

Рис поднял глаза и заметил, что Джессамин наблюдает за ними. К счастью, он не подал виду, что знает ее. Девушка заторопилась дальше.

Около полудня во дворе послышался шум. Звон колокола возвестил о том, что замку угрожает какая-то опасность.

Джессамин выбежала наружу. Первое, что бросилось ей в глаза, это горевшие в нескольких местах повозки с сеном. Мужчины одеялами и мокрыми тряпками сбивали пламя. Очевидно, сено подожгли пушенными из-за стены стрелами, обмотанными горящей паклей. А вот откуда прилетели сами стрелы… не иначе как из леса, думали все. Джессамин было доподлинно известно, сколько искусных лучников в отряде Риса, но даже она изумилась, что им удалось на таком расстоянии попасть в цель. Возле самых укреплений слышался зычный голос Джексона. Утром он хвастался, что ничего не боится, но потом благоразумие одержало вверх. Капитан не спешил выводить своих людей за крепостной вал, чтобы наказать наглых валлийцев. Однако открытый вызов заставил его забыть об осторожности. Джессамин потешалась, наблюдая, как он сражается с завязками шлема, осыпая ругательствами несчастного оруженосца и проклиная каждого, кто оказывался поблизости. Джексон был в бешенстве — эти псы осмелились открыто напасть на замок, где он командовал!

— Не выходите, леди Джессамин! Они могут выпустить еще стрелы! — завопил капитан, заметив ее в дверях. — Не бойтесь, мы скоро накажем этих собак!

К изумлению Джессамин, Джексон разделил всех плотников на группы, отобрав тех, кто мог ездить верхом или держать в руках оружие либо и то и другое. Остальные, кто был ни на что не годен, должны были тушить пожар, особо оберегая от огня соломенную крышу кузницы.

— Как видите, леди, я не взял ни одного из ваших драгоценных людей! — фыркнул он, пробегая мимо Джессамин. Джексон бежал к центральной башне.

Вслед за воинами направились и плотники. Кое-кто из них трясся в седле, словно мешок с картошкой, едва удерживая в руках тяжелую пику или алебарду. Те же, кому оружия не хватило, вооружились топорами. Они радостно вопили и улюлюкали, будто им предстояла не схватка с врагом, а веселое развлечение.

Рис притворился, что ничего не умеет, и его оставили вместе с остальными тушить пожары. Вскоре уже все крестьяне охотно повиновались его четким приказаниям и от пожара не осталось и следа. Еще одна обмотанная горящей паклей стрела вонзилась в соломенную крышу конюшни. К ней бросилась группа мужчин, чтобы потушить огонь прежде, чем тот охватит всю крышу.

А Джессамин пока гадала, сколько еще горящих стрел упадет во двор замка. Хоть она и радовалась, что их план срабатывает, ей вовсе не хотелось, чтобы Кэрли превратился в груду пылающих развалин.

Заскрипели старые цепи, опуская подъемный мост. Не дожидаясь, пока он коснется земли, первые всадники вихрем помчались вперед. За ними толпой, крича и размахивая оружием, повалили плотники.

Чтобы лучше видеть, Джессамин взбежала на крепостную стену.

— Ну что там? Что ты видишь? Неужто мы от них избавились? — дергал ее Уолтер. Он неожиданно появился рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу и ловя воздух широко открытым ртом, после того как, торопясь, взбежал по лестнице. Прикрыв глаза ладонью, чтобы яркое для зимы солнце не мешало ему, он близоруко всматривался в расстилавшуюся перед ним равнину.

— Пока еще нет. Воины сэра Ральфа отправились па вылазку. Собираются разделаться с валлийцами, укрывшимися в лесу, — ответила Джессамин. Заметив, как брови брата удивленно поползли вверх, она улыбнулась и покачала головой. — Ничего страшного, — тихо прошептала она, — все идет, как задумано.

Уолтер с облегчением улыбнулся. Ему показалось, что атака означает крушение их планов. Но теперь, когда напряжение немного спало, он устроился поудобнее и приготовился наблюдать.

Англичане галопом неслись к опушке леса. Но, подскакав поближе и обнаружив, что через заросли пробраться невозможно, они были вынуждены остановиться. Ряды их смешались.

Невидимый враг скорее всего отступил под защиту леса. Вдруг откуда-то справа на них обрушился град стрел. Каждая легко нашла свою цель. Раздались крики боли, раненые рухнули па землю, а перепуганные лошади заметались по лугу.

С крепостной стены было отлично видно, как слева появился еще один небольшой отряд лучников. Они выпустили свои стрелы и растворились в чаше. На этот раз они целились выше, стрелы просвистели над головой англичан, и стало ясно, что валлийцы намерены скорее дразнить, чем сражаться. Вдруг откуда ни возьмись трое вооруженных всадников выросли как из-под земли и подскакали вплотную к англичанам. Вихрем промчавшись сквозь их ряды, они молниеносно перерезали подпруги у нескольких лошадей, и незадачливые англичане снопами повалились на землю. Поднялась суматоха, раздались вопли ярости, но прежде чем англичане успели хоть что-то сообразить, всадники исчезли между деревьями так же неожиданно, как и появились.

Это было странное сражение. Казалось, враг волшебным образом то появляется, то исчезает, ни разу не возвращаясь на прежнее место, словно бесплотный дух. Воинственные жители Уэльса всегда славились своим умением ускользать от врага, сводя на нет преимущество, которым обычно обладали англичане.

Даже Джессамин, хорошо знавшая, как мало воинов у Риса, и то была сбита с толку. Их дерзкие атаки, хитроумная тактика приводили в недоумение. Она могла поклясться, что к валлийцам неожиданно подошло подкрепление. — Как по-твоему, может, пришло время сменить тактику? — раздался вдруг голос Риса. Джессамин вздрогнула от неожиданности и обернулась, с удивлением обнаружив, что он тоже взобрался на стену и стоит у нее за спиной.

— Пожары еще были?

— Один пока слегка дымится. Не волнуйся, больше не будет горящих стрел. Нам нужно было выманить из замка капитана вместе с отрядом. Ну и как, по-твоему, удачно все получилось?

Уолтер обернулся — на лице его сияла восхищенная улыбка.

— Великолепно! Точно битва гигантов! Ваши люди не знают страха. Нет, вы только посмотрите на это! — И Уолтер в волнении указал на человека верхом на крепкой малорослой лошадке, который пробивался в самую гущу отряда, сея панику среди англичан, с криками разбегавшихся в разные стороны. Они увидели, как валлиец молниеносно пригнулся в седле, мастерски избежав ударов мечей, и вихрем пронесся мимо, успев на ходу перерезать несколько подпруг и тут же незаметным движением вспоров брюхо одной из лошадей. Та, сбросив всадника, с пронзительным ржанием опрокинулись на спину.

Джессамин повернулась к Рису, в отчаянии заглядывая ему в глаза. Но лицо его оставалось бесстрастным.

— Как вы видите, лорд Уолтер, это не игра. Тут есть и страдания, и смерть! — отвернувшись, резко бросил Рис через плечо. — Я иду вниз посмотреть, что происходит.

Брат с сестрой направились к лестнице вслед за ним. Вдруг Джессамин ойкнула — голубой с серебром штандарт сэра Ральфа с изображением свернувшейся змеи зашатался и рухнул. Стало быть, нападавшие уже перешли ко второй части плана. А он заключался в том, чтобы по предварительному сигналу собрать людей и, переправившись через реку, незаметно проскользнуть в замок.

На какое-то мгновение ей показалось, что оглушительный шум за стенами крепости стал стихать, как вдруг раздался пронзительный яростный крик и сталь бешено ударилась о сталь.

Да, все было совсем не так, как рассчитывал капитан Джексон. Он самонадеянно готовился покончить с валлийцами одним ударом. Но, как выяснилось, недооценил их. Не меньше часа после этого Уолтер просидел, скорчившись у камина, то и дело потягивая глотками эль. Джессамин принесла купленный ею новый ошейник для Неда, и хотя она очень сомневалась, что старый пес сможет по достоинству оценить подобную роскошь, но была счастлива, когда он принялся оглушительно лаять и вилять хвостом. А она радостно смеялась, снова и снова повторяя, каким он стал неотразимым.

Внезапный шум и суета у дверей заставили ее поднять глаза. В зал вошли трое воинов Риса, и Джессамин вскочила на ноги. По-видимому, они уже успели переправиться через реку, а их командир незаметно впустил их в замок.

Скорость, с которой они осуществили свой замысел, заставила Джессамин оцепенеть от удивления. Поскольку все они говорили только по-валлийски, было бессмысленно расспрашивать их, как это удалось. Джессамин, очнувшись, вихрем выбежала во двор, надеясь узнать последние новости.

Она пробралась в южную башню. Внизу слышались хриплые пронзительные крики и звон стали. В воздухе свистели стрелы. Воины капитана Джексона наугад стреляли по лесу, Их отряд разделился на три части; одна углубилась в чашу, остальные с востока и запада кольцом охватили лес. Сердце Джессамин сжалось от страха. Они легко смогут отрезать воинов Риса от остального отряда! Из-за деревьев в англичан по-прежнему летели стрелы, поэтому Джессамин была уверена, что далеко не все люди Риса в безопасности за стенами Кэрли.

Она кубарем скатилась вниз, торопясь рассказать Рису об увиденном. Он как раз впустил внутрь последнего всадника и наглухо задвинул засов.

— Все уже внутри? — задохнувшись от удивления, спросила она, когда он, заметив ее, зашагал навстречу.

— Да, кроме двух последних. Но и с ними все будет в порядке. Уж им-то отлично известно, как заметать за собой следы! А теперь надо поднять мост. Похоже, этот болван Джексон все еще надеется выкурить пас отсюда!

Он зашагал вперед, и Джессамин пришлось бежать вприпрыжку, чтобы поспеть за ним. Саймон, капитан гарнизона Кэрли, был уже на посту. Увидев стремительно приближавшегося Риса, он, как и было условленно заранее, подал сигнал поднимать мост.

Прошло немало времени, прежде чем этот маневр был замечен. Однако мост уже подняли так высоко, что ни одному из воинов не пришло в голову попытаться вскочить на него. Не меньше дюжины вооруженных всадников, натолкнувшись на ров с водой, остановились как вкопанные перед этим препятствием.

С багровым от ярости лицом капитан Джексон протолкался сквозь толпу своих людей. По всему было видно, что он теперь иначе оценивает своих противников.

— Что вы задумали, идиоты? — в бешенстве завопил он. — Немедленно опустите мост! Я не давал команды поднимать его! Немедленно опустите, я приказываю, или вы заплатите за это, трусливые псы!

Его зычный голос пронесся надо рвом и эхом прокатился между каменными башнями замка. Наступила тишина, и воины принялись смущенно переглядываться. Наконец Рис, не торопясь, решительно поднялся на самый верх сторожевой башни. За его спиной, сверкая в лучах холодного зимнего солнца, на фоне угрюмых стен сияло золотом и серебром голубое знамя Трейверонов. Саймон, капитан гарнизона Кэрли, с гордостью шел вслед за ним.

— Теперь я здесь отдаю приказы, Джексон, — пророкотал из-за зубчатой стены голос Саймона. — А я говорю, что мост будет поднят. И не думайте, что мы такие дурни, какими вы нас считали, — нам хорошо известно о бесчестных намерениях сэра Ральфа!

Рис повелительно поднял руку, и Саймон отступил назад.

— Командуете здесь… что вы хотите сказать? — недоверчиво переспросил Джексон. — Это я командую здесь, слышите — я! А где молодой лорд Уолтер? Ну-ка, кто-нибудь, сходите за ним, живо!

— Лорд Уолтер уже ничем не сможет вам помочь, Джексон. Он внизу, под стражей! — громко крикнул Рис, подходя к краю стены, откуда капитан Джексон мог разглядеть его. — Я захватил этот замок и объявляю его собственностью Оуэна Глендовера, повелителя Уэльса! Вас перехитрили, Джексон. Так что убирайтесь подобру-поздорову, поспешите припасть к ногам хозяина. Расскажите ему, как вас разбили тридцать валлийцев. Если не ошибаюсь, вы считали, что достаточно нескольких англичан, чтобы перебить нас? Не так ли, Джексон?

Капитан замер как статуя. Лицо его побагровело и перекосилось от бешеной ярости. Погрозив Рису закованным в латную перчатку кулаком, он все же был вынужден признать, что потерпел неудачу. Все стало ясно как Божий день.

При мысли о собственной глупости достойный капитан заскрежетал зубами. Ему не раз приходилось слышать, что все валлийцы — просто свора хитроумных мошенников, и сегодняшние события подтвердили, что ума и сообразительности им не занимать.

— Опусти мост, и я отпущу тебя с миром, валлиец, — предложил наконец Джексон. Это была последняя отчаянная попытка спастись от несмываемого позора. — У тебя нет ни единого шанса! Когда вернется сэр Ральф, вам не уйти живыми.

Рис откинул назад темноволосую голову, и над стеной прогремел его торжествующий смех.

— Неужели ты думаешь, будто я поверю, что ты обещаешь мне пощаду?! Кроме того, если ты еще не знаешь, сюда движется войско самого Глендовера, а с его помощью мне вообще нечего бояться! Боюсь, нынче ночью холодновато будет вам спать под открытым небом. А потому послушайтесь доброго совета — отправляйтесь разыскивать своего лорда, И когда найдете, можете передать, что вас послал Рис из Трейверона!

С этими словами Рис повернулся, чтобы уйти, не заботясь о том, что представляет собой отличную мишень: он успел заметить приготовившегося стрелять лучника. Рис едва успел дойти до узкой стрельчатой двери, как мимо его уха просвистела стрела и воткнулась в щель между камнями.

Все, кому не надо было дежурить на крепостной стене, собрались в большом зале. Одного взгляда, украдкой брошенного на Уолтера, было достаточно, чтобы Джессамин стало ясно: вряд ли от него будет какая-то польза. Ее брат тяжело опустился в кресло, едва не упав при этом. Когда она заговорила с ним, Уолтер оглянулся, и она со страхом увидела на его лице глуповатую ухмылку.

— Все в порядке, не так ли, сестричка? — пробормотал он невнятно. Голос его слегка дрожал, лицо было перепачкано вином.

— Пока да. Почему бы тебе не пойти к себе, Уолтер? Тем более что самое страшное уже позади.

— Хочешь от меня избавиться?

— Послушай, завтра тебе станет лучше!

— Лучше? Если мне станет еще лучше, чем сейчас, я просто умру! — Он попытался встать, уцепившись за стол, но ноги у пего дрожали, глаза были мутными. За спиной сестры маячила какая-то высокая фигура. Уолтер с трудом сообразил, кто этот мужчина. — Хорошая работа, лорд Рис. Вы надежный союзник.

— Спасибо, Уолтер, — сухо ответил Рис, заметив, что брат Джессамин попросту напился. — А теперь отправляйтесь спать, завтра поговорим.

— Ну, о чем ты… еще рано! Мы ведь можем сыграть в шахматы, — промямлил Уолтер и предпринял еще одну неудачную попытку выпрямиться. — Послушайте… я так счастлив! Мы сыграем партию в честь нашей победы.

Рис покачал головой:

— Только не сегодня. Это был нелегкий день. Не забывай, я с утра успел поработать плотником, потом тушил пожары… так что партию в шахматы мы сыграем завтра. Идет?

Уолтер уже начал было плаксиво ворчать, как вдруг неожиданно для всех лицо его расплылось в улыбке и он мешком свалился в кресло.

— Ладно, уговорили… Завтра так завтра!

После этого он упал головой на стол и захрапел. Рис позвал слуг, чтобы те перенесли своего хозяина в постель. Джессамин не знала, куда девать глаза.

— Я должна извиниться за Уолтера. Он никогда не переносил вида крови, так что этого следовало ожидать. Теперь ты и сам видишь, что из него плохой помощник.

— Ты не можешь всю жизнь оберегать его, — тихо сказал Рис. Он любовно пригладил ее растрепавшисся волосы и направился в сторону собравшихся в зале воинов.

Тут были и его люди, и воины Кэрли. Поговорив с ними, Рис объяснил каждому, чего ждет от них. А старый Саймон уже проникся искренним восхищением к высокому темноволосому валлийцу и всем его людям и догадывался, что и воины Кэрли испытывают те же чувства. И сейчас, когда лучники Риса должны были рассредоточиться вдоль стен вместе с солдатами гарнизона, никто и не подумал возражать.

Освободившись наконец, Рис сел ужинать вместе с Джессамин.

— Как ты думаешь, мы еще в опасности? — спросила она, когда они разделались с супом.

Рис тяжело вздохнул. Ему так не хотелось разрушать ее иллюзии!

— Джессамин, не хочу тебя обманывать… Похоже, что сейчас замку ничто не угрожает, но я не уверен, что они не вернутся! Будем надеяться, что такой крохотный замок, как твой Кэрли, не так уж важен для сэра Ральфа и он предпочтет оставить все как есть. К тому же им неизвестно, получим ли мы подкрепление. Если повезет, они даже не узнают, что я покинул замок. Конечно, если не позаботились оставить поблизости своих шпионов.

— Когда ты собираешься уехать?

— Я смогу остаться здесь дней на десять, не больше, Я и так рискую опоздать, особенно если погода испортится. Если отряд не прибудет в назначенное время, Глендовер сочтет меня изменником.

— Иногда десять дней кажутся вечностью, — прошептала Джессамин, взяв его руку в свою, и ужаснулась, увидев на гладкой коже свежие царапины и порезы. — Я попробую вообразить, что ты мой муж и хозяин этого замка. — Улыбнувшись, словно оказывая ему огромную милость, Джессамин добавила: — И я даю тебе разрешение, если пожелаешь, поместить в герб Дакре спои цветы Ллиса!

Услышав такое великодушное предложение, Рис весело ухмыльнулся;

— Ага, стараешься умаслить меня! А как насчет валлийского дракона?

— Никакого дракона! — решительно возразила Джессамин.

— Может быть, поспорим на этот счет?

— Послушай, мы же договорились, никаких споров и ссор! — ласково напомнила она, боясь, что Рис снова разозлится не на шутку. — Так ты принимаешь мое великодушное предложение?

— Принимаю. А теперь, госпожа, не хотите ли, в свою очередь, выслушать и мое великодушное предложение?

— О, любимый, ты же знаешь, что я готова для тебя на все! — прошептала она, уронив голову на его мускулистое плечо, и вдруг впервые почувствовала себя слабой женщиной, которую любят и лелеют.

— Тогда пойдем, не будем терять драгоценного времени. Почему-то у меня такое чувство, что эти десять дней и ночей промелькнут для нас как одно мгновение.

— Как один сладкий поцелуй, — добавила она, подставив ему свои губы. — Мне кажется, мы никогда не сможем насытиться!

— Надеюсь… я бы этого просто не вынес, — хрипло прошептал он, подхватив ее на руки.

Джессамин с улыбкой вспомнила, что они в первый раз будут делить ложе в ее родном Кэрли. Поежившись от смущения, она вдруг представила, что подумают слуги о своей госпоже — наверное, сочтут распутной? Ей стало неловко, но она заставила себя не думать об этом.

Было раннее зимнее утро. Воздух был свеж и прозрачен, как хрусталь, реку затянула тонкая корочка льда, а промерзшая за ночь трава покрылась инеем и сверкала в лучах солнца, как чистое серебро. Вдруг, вырвав их из сладкого утреннего сна, из-за крепостной стены прозвучал пронзительный вой трубы.

Рис одним прыжком соскочил с постели, отбросив в сторону одеяло.

— Что это? — закричала Джессамин. Завернувшись до подбородка в одеяло, поскольку утренний холодок пробирал до костей, она широко раскрытыми глазами испуганно уставилась на Риса, который, судя по всему, готовился к битве.

— Похоже, наше блаженство пришло к концу, любимая! Если я правильно угадал, это сэр Ральф явился к нам с визитом. Знаешь, лучше оставайся здесь. Мне бы не хотелось, чтобы ты пострадала.

Едва он ушел, Джессамин подскочила к окну. Внизу сверкали доспехи и реяли стяги. На них Джессамин с ужасом разглядела свернувшуюся в клубок змею — казалось, мерзкая гадина безмятежно греется в холодных лучах зимнего солнца. Так, значит, сэр Ральф из Кэйтерс-Хилла все-таки явился! Джессамин мгновенно отметила, что у них с собой не было ни одного осадного орудия, стало быть, мысль о том, чтобы взять Кэрли приступом, не приходила им в голову.

Спустя какое-то время Рис отыскал ее, дрожавшую от страха и холода, в маленькой комнатке на самом верху осадной башни. Лицо его было похоже на маску.

— Джессамин, любовь моя, я пришел просить тебя об одолжении. Знаю, что это против твоих принципов, но только на один-единственный раз я умоляю тебя забыть о наших спорах. Может быть, это наша единственная надежда. Прошу тебя, позволь мне поднять знамя с валлийским драконом и личный штандарт Глендоверов!

У Джессамин от неожиданности захватило дух. Слишком ошеломленная, чтобы спорить, она стояла перед ним, бессильно опустив руки, и понимала, что он затеял смертельную игру.

— Мы же уже говорили об этом… ты согласился.

— Я знаю, — непривычно кротко кивнул Рис и сжал ее пальцы. — Прости, Джессамин, но это я виноват в том, что произошло. Вес мой проклятый язык! Я полный идиот — сказал Джексону, что его отряд разбит тридцатью валлийцами! Если сэр Ральф подумает, что нас поддерживает Глендовер… только тогда он может оставить нас в покое.

Джессамин понимала, что стоит им хоть раз поднять валлийского дракона над Кэрли, как их причислят к сторонникам Глендоверов. И валлийское знамя, реющее над башнями замка, любой английский отряд будет вправе считать за вызов. Но времени думать уже не было. Рис нетерпеливо ждал, что она решит.

Наконец с сильно бьющимся сердцем она кивнула: — Если ты уверен, что это наш единственный шанс, пусть будет по-твоему. — Джессамин сознавала, что поступает нехорошо, не посоветовавшись с Уолтером. Ей пришлось напомнить себе, что даже в лучшие времена брат не отличался решительностью. Промедление же было смерти подобно.

— Хорошо. Я надеялся, что ты согласишься. Даже приказал это сделать.

Джессамин почувствовала себя одураченной. Подскочив к окну, она оцепенела: прямо перед ее глазами на верхушке башни развевалось огромное белоснежное полотнище, в центре которого, окруженный зеленой лентой, красовался огненно-красный свирепый сказочный зверь — эмблема валлийцев.

Отвернувшись, Джессамин мысленно обратилась к памяти отца, умоляя простить ее. Узнай он о том, что они сделали, старик перевернулся бы в гробу. Наверняка он решил бы, что предательница-дочь изменила и родному Кэрли, и английской короне. Сознание вины тяжким бременем легло ей на плечи. Оно вопреки строжайшему запрету Риса и заставило ее выйти на стену.

От вражеского отряда отделились трое. Джессамин с замиранием сердца следила, как они медленно двинулись к замку; на несколько шагов впереди со знаменем ехал оруженосец. Она без труда узнала в одном из всадников сэра Ральфа. На нем по-прежнему был его великолепный шлем с пышным плюмажем, роскошные доспехи ослепительно сверкали па солнце.

— Рис из Трейверона, я требую, чтобы ты освободил захваченный тобой замок! — зычно крикнул сэр Ральф, голос его долетел до самых дальних уголков замка, эхом отразившись от старых каменных стен.

— Ни за что! Я захватил его, повинуясь воле моего сеньора, — последовал решительный ответ Риса.

Ральф Уоррен и эти командиры быстро посовещались между собой. Прошло еще несколько минут, и сэр Ральф снова выехал вперед:

— Тогда я требую Кэрли назад именем моего сеньора — Генри, короля Англии.

Рис подошел к самому краю стены, его прикрывали трое самых метких лучников.

— Не пытайся запугать меня, Уоррен, только зря потратишь время. Я тоже действую от имени короля — только моего сеньора зовут Оуэн, король Уэльса! — Рис несколько преувеличил, поскольку сам Глендовер именовал себя всего лишь принцем Уэльским.

Ральф Уоррен гневно указал на развевавшееся над башней замка знамя с валлийским драконом.

— То, что вы подняли этот флаг, — измена!

— Ничего подобного! Это значит, что в замке находится валлийский отряд, — только и всего!

Молчание, последовавшее вслед за этими словами, заставило сэра Ральфа почувствовать себя на редкость неуютно. В его планы не входило столкновение с военным отрядом, как бы мал тот ни был. По правде говоря, он надеялся, что валлийцы сдадутся без боя, когда узнают, сколько у него воинов.

— Если Кэрли удерживают воины Глендовера, почему они не решаются выйти и сразиться с нами? — насмешливо воскликнул сэр Ральф.

— А они сейчас внизу, завтракают! И не считают, что ради вас стоит прерываться! — крикнул в ответ Рис. За его спиной послышался громкий хохот.

Даже под сверкающим шлемом было видно, как побагровело лицо сэра Ральфа. Повернувшись спиной, он опять принялся шептаться со своими людьми.

— Тогда я хочу поговорить с хозяином замка. Пусть он решает, какому из отрядов доверить охрану Кэрли!

— Ничего не выйдет. Он под надежной охраной!

В очередной раз посовещавшись, сэр Ральф подъехал к самому краю рва, лицо его было угрюмым. Подняв глаза, он громко объявил:

— А теперь слушай внимательно, валлиец! Мы сейчас тоже отправимся завтракать. Так что у тебя есть ровно час, чтобы одуматься и освободить замок.

С этими словами сэр Ральф повернулся и пошел к своему отряду.

— И что же теперь? — со страхом спросила Джессамин, бросив украдкой взгляд на свирепого багрово-алого дракона. От сознания угрожавшей им опасности желудок у нее свело судорогой.

— Сделаем то же самое. Лично я голоден как зверь. — Рис вошел в башню и стал спускаться по узкой лесенке. Джессамин заторопилась вслед за ним.

Завтрак прошел в напряженном молчании. Джессамин с трудом заставила себя проглотить несколько кусочков. Ей казалось, что вот-вот прозвучит сигнал тревоги, возвещающий о том, что начался штурм замка.

Прошел час.

Они вернулись на стену. Долго ждать не пришлось. Через несколько минут на краю леса вспыхнуло пламя, загорелись повозки, которые следовали вместе с отрядом сэра Ральфа. Несколько воинов кинулись тушить огонь, и на них немедленно посыпался дождь стрел. Началась паника. Когда же им удалось подобраться к повозкам, то первое, что они увидели, был их повар. Он лежал без чувств, рука его была пригвождена к повозке стрелой, вокруг которой была обмотана записка. Поскольку ее написали по-валлийски, никто из людей сэра Ральфа не смог ничего прочитать. Это разъярило их еще больше.

Рис с удовлетворением наблюдал за этой сценой. Пока сэр Ральф и его отряд завтракали, он послал нескольких воинов в лес, чтобы посеять панику. Они незаметно выскользнули из замка через подземный ход и сыграли с сэром Ральфом шутку на свой лад.

Неожиданно справа послышался скрежет и звон стали, за которым последовал торжествующий вопль, С потемневшим от тревоги лицом Рис обернулся в ту сторону и увидел, что англичанам удалось захватить одного из его людей.

Через несколько минут сэр Ральф снова подъехал к замку, остановившись возле рва с водой.

— Валлиец! — крикнул он, и Рис подошел к краю крепостной стены. — Мы захватили одного из твоих людей.

По его сигналу один из воинов выехал вперед. Поперек его седла болтался какой-то бесформенный сверток. Всадник медленно двинулся вперед, чтобы дать возможность защитникам Кэрли полюбоваться его окровавленным трофеем.

— Либо ты освободишь Кэрли, либо мы будем пытать пленника! И он расскажет нам все, что знает. Так что у тебя есть выбор. Убирайся из замка — и ты сохранишь ему жизнь! А если откажешься, то убьешь его так же верно, как если бы сам перерезал ему глотку!

Рис задумался, он слышал глухой ропот за спиной. Теперь он знал, кто попал в плен, без труда опознав бесчувственное тело. Это был Даффидд, молодой пастух из соседней долины. Острая боль пронзила его сердце — Рис представил себе, каково ему будет, когда придется сообщить давно овдовевшей матери паренька о смерти единственного сына.

Помолившись про себя, чтобы замысел его удался, Рис решился на опасную игру:

— Ты меня за идиота принимаешь, что ли? А, Уоррен? Любому видно, что парень давным-давно мертв!

— Нет, он жив. Его просто слегка стукнули по голове.

— Если бы он дышал, вы бы давно взялись пытать его. Стали бы вы ждать так долго? Так что мы опять вернулись к тому, с чего начали, только теперь ты лишился своих повозок с продовольствием.

С потемневшим лицом сэр Ральф махнул рукой своему человеку, чтобы тот убрал тело.

— Ты слишком умен, валлиец, и это не к добру! — прорычал он напоследок.

Будь проклят этот валлийский пес! Он и не подозревал, что придется столкнуться с таким противником. Оставался только один шанс перехитрить его, хотя при мысли об этом у сэра Ральфа вес внутри переворачивалось.

— Что, просчитались, сэр Ральф? — презрительно хмыкнул Рис. Опершись на зубчатый парапет ногой, обутой в высокий сапог, он перегнулся через край. — Признаться, вы меня разочаровали.

— Я намерен разорвать тебя на куски и скормить на обед воронам! — зарычал тот. Краем глаза он заметил, как стоявшие за спиной валлийца лучники слегка натянули тетивы, и горло его перехватило судорогой. — Благодари Создателя, что сейчас у меня нет времени возиться с тобой. Можешь праздновать победу — пока! Сегодня ты выиграл — но будет еще завтра! А там посмотрим. И к удивлению Риса, с этими словами сэр Ральф повернул коня и стремглав поскакал к своему отряду. Подъехав поближе, он поднял руку, отдавая приказ сниматься с места. Рис следил, как они швырнули на землю тело несчастного Даффидда, После этого отряд развернулся и двинулся к реке. Вначале он ожидал, что из леса появится другой отряд, чтобы занять их место, но, сколько ни вглядывался, не заметил ничего, кроме тонких стволов деревьев, чернеющих на фоне бледного зимнего неба.

— Я не верю… просто не могу поверить в это! — воскликнул Уолтер. По-видимому, ему наконец удалось набраться мужества и вскарабкаться по винтовой лестнице на башню. — Великий сэр Ральф убрался без боя, поджав хвост?! Ну и трус! А еще считает себя великим воином!

— Не торопись. Он ушел… на сегодня. Не сомневаюсь, что он что-то задумал.

Рис следил, как цепочка всадников медленно переправляется через реку. Судя по направлению, они врядли вернутся в Шрусбери. И поскольку сэр Ральф явно не готов «и к долгой осаде замка, ни к тому, чтобы просто убраться восвояси, то все это выглядело довольно странно. И это очень не понравилось Рису.

Сэр Ральф не вернулся ни ночью, ни на рассвете. Рис выслал разведчиков, но они не обнаружили никаких следов англичан. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— О, Рис, ты сделал это! — воскликнула Джессамин. — Он ушел, ушел! — Девушка в восторге закружилась вокруг пего. Схватив Риса за руки, Джессамин заставила его присоединиться к ней.

Вдруг Рис остановился и, схватив ее в объятия, приник поцелуем к ее губам. Он разделял радость Джессамин, но чувствовал, как в душе его шевелится страх. Все не так просто и хорошо, как она думает. Он не мог больше оставаться в Кэрли. Разрываясь между любовью к Джессамин, страхом за нее и клятвой верности, которую он принес Глендоверу, Рис чувствовал, что ведет неравную борьбу. И хотя он безумно желал остаться с ней, но понимал, что должен в назначенное время присоединиться к своему сеньору. Был, конечно, шанс, что сэр Ральф внезапно потерял интерес к замку, который вначале решил добыть любой ценой. Может, он получил приказ от Болингброка, и это помешало ему осуществить свой план. Как бы то ни было, но он предпочел уйти. Однако человек, особенно такой могущественный, как Уоррен, пережив поражение, обязательно отомстит. И сейчас, при мысли о том, какой может быть его месть, Рис потерял покой.

Глава 16

Джессамин сонно приоткрыла глаза и прижалась к Рису. Сейчас она чувствовала себя восхитительно счастливой. Трудно было даже представить себе, что на долю женщины может выпасть такое счастье, каким она наслаждалась вот уже целую неделю. Дни и ночи их были полны блаженства. И тут она вспомнила, что как раз сегодня он должен присоединиться к Глендоверу в его крепости на холме!

Сердце Джессамин сжалось от отчаяния. С тяжелым вздохом она повернулась, чтобы взглянуть на Риса. Возле постели на маленьком столике все еще горела свеча. Надо было погасить ее, но они оба позабыли об этом. Да и как они могли, когда уснули почти мгновенно, заключив друг друга в объятия после нескольких часов страстной любви?

Слезинка скатилась у нее по щеке. Джессамин недовольно вытерла глаза. Что за глупости — в конце концов, она с самого начала знала, что Рис уедет. Теперь ему придется скакать без отдыха, чтобы не опоздать на назначенную встречу. И так он очень рисковал — ведь Глендоверу вся эта история могла не слишком-то понравиться.

Джессамин с улыбкой повернулась к Рису — одинокая свеча бросала янтарные блики на смуглое спокойное лицо. Темные ресницы густыми полукружьями лежали на щеках — он крепко спал и во сне казался таким юным, безмятежным. Вдруг Рис заворочался, и Джессамин залюбовалась густыми кольцами черных, как вороново крыло, волос, разметавшихся поверх сильной шеи, — они казались особенно темными на фоне ослепительно белой подушки. Она опустила глаза, но при виде широких, красиво развернутых плеч и литых мышц Джессамин почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Воспоминания прошлой ночи были еще слишком свежи. Рис заворочался во сне, беспокойно откинул в сторону одеяло и одной рукой прижал ее к себе.

Джессамин нежно поцеловала жесткие губы. Как она будет скучать без него! С тех пор как они уехали из Честера, их любовь крепла с каждым днем, и она не представляла, как будет жить без него. Рис обещал вернуться. И еще он поклялся разорвать помолвку с Элинед Глинн. Он дал ей слово, и Джессамин верила, что Рис сдержит клятву, хотя и не могла без ревности вспоминать прелестную Элинед.

— По какому поводу слезы? — шепнул Рис. Приподнявшись на локте, он нежно коснулся се щеки и почувствовал, что она мокрая.

— Зачем ты спрашиваешь? Тебе ведь и так все известно. Сегодня ты уезжаешь…

Рис с улыбкой легонько толкнул Джессамин и опрокинул на подушки.

— Я скоро вернусь, обещаю! Ты же знаешь, что я не смогу без тебя…

Вдруг кто-то оглушительно забарабанил в дверь. Оба от неожиданности подскочили и тревожно переглянулись.

Это оказался один из воинов Риса. Он пришел сказать, что все собрались и ждут. Солнце уже час как встало.

Удивленный Рис соскочил с постели и распахнул тяжелые ставни. Было совсем светло, и хотя небо затянуло тучами, редкие лучи солнца нет-нет да и пробивались наружу.

— Солнца нет, но ведь нельзя забывать, что уже январь, — сказал он, прижав к себе Джессамин, которая тихонько подошла сзади и сейчас стояла босыми ногами на тростниковой циновке. — Не печалься, любимая. Я вернусь, как только смогу. И уж тогда ты всегда будешь со мной, понравится это Уолтеру или нет.

— А с чего бы ему возражать? Хотя, насколько я помню, он долго носился с мыслью выдать меня за сэра Ральфа, но сейчас, слава Богу, об этом не может быть и речи.

Нехорошее предчувствие заставило сердце Риса тоскливо сжаться. А что, если сэр Ральф хотел захватить не только замок? Ведь Джессамин так прекрасна; любой мужчина потеряет голову. Рис сам не заметил, как вдруг стиснул ее с такой силой, что у Джессамин вырвался сдавленный стон, а он, забыв обо всем, хрипло прошептал:

— Не бойся ничего. И сэра Ральфа тоже. Если только этот мерзавец посмеет прикоснуться к тебе, клянусь, я убью его на месте!

В его голосе прозвучала такая мрачная угроза, что Джессамин стало не по себе.

Но вот Рис уже полностью одет и готов к путешествию. Больше нельзя откладывать неизбежное.

— Господь да хранит тебя, — прошептала Джессамин, голос ее дрогнул и сорвался.

— И тебя!

С потемневшим лицом Рис смотрел на нее. Всего несколько минут… а там Бог знает, сколько времени пройдет, прежде чем они свидятся. Он так и не решился сказать Джессамин, что Глендовер скорее всего будет сражаться до самой осени. Ему не хотелось ее расстраивать. К тому же Рис знал, что Джессамин и так волнуется за его жизнь, так для чего печалить ее еще больше?! Только вот неприятно было обманывать ее. И сейчас, когда она подняла к нему лицо, такое нежное, такое доверчивое, Рис почувствовал угрызения совести.

Рука об руку они вышли из ее крохотной спальни, оставив позади волшебные воспоминания, спустились по винтовой лесенке и вышли во двор. Воины Риса уже сидели в седлах, нетерпеливые кони били копытами, то и дело фыркая, и крохотные облачка пара вырывались из их ноздрей. Небо угрюмо хмурилось, тучи, будто полные непролитых слез, низко нависли над замком, почти цепляясь за его зубчатые башни. День выдался серый, даже солнце скрылось, и от этого все вокруг стало еще мрачнее. Рис потоптался возле коня, уже оседланного и нетерпеливо дергавшего повод, потом обернулся к Джессамин и коротко бросил:

— Не доверяй никому, любимая! Я уверен, сэр Ральф задумал недоброе. Так что обещай быть осторожной!

— Хорошо. Клянусь, если наш милый родственник вернется, пусть не рассчитывает, что его примут с распростертыми объятиями! — весело рассмеялась она, хотя сердце ее разрывалось на части.

Джессамин поклялась, что не проронит ни слезинки. Позже, когда Рис уедет, у нее еще будет время наплакаться. Лишь только он вскочил в седло, как неизвестно откуда выглянуло солнце, в его лучах ослепительно сверкнули серебряные колесики шпор. Словно расхрабрившись, солнце выбралось из-за облаков и сейчас заливало холодными лучами и двор замка, и вооруженных всадников, нетерпеливо поглядывавших на своего командира.

— Будем считать, что это счастливое предзнаменование для нас обоих и все пойдет хорошо, — с надеждой произнес Рис, посмотрев вокруг. Он ничего так не хотел, как остаться в Кэрли. Наконец, сделав над собой усилие, он наклонился к Джессамин и поцеловал ее в последний раз.

Она поднялась на цыпочки и обвила его шею руками. — Прощай, любимый! Возвращайся поскорее, — прошептала девушка, чувствуя, как к глазам подступают непрошеные слезы.

— Буду мчаться, словно ад и все дьяволы гонятся за мной по пятам, — с кривой ухмылкой поклялся Рис. Судя по всему, сравнение показалось ему не слишком удачным.

В последний раз заглянув ему в глаза, Джессамин стиснула до боли руки и отступила в сторону. Рис надел на голову шлем, натянул тяжелые перчатки и поднял руку, давая команду построиться. Звонко застучали копыта лошадей по промерзшей за ночь земле, отряд ринулся к подъемному мосту, а среди служанок, которые за эти дни смогли по достоинству оценить смуглых валлийцев, поднялся горестный плач. Заскрипели цели, опустили деревянный мост, и отряд вихрем промчался по нему, вырвавшись из стен замка.

Джессамин, задыхаясь, взлетела вверх на башню и выбежала на крепостную стену. Ухватившись за парапет, она долго махала платком вслед удалявшемуся отряду.

— Ну а теперь, когда он уехал, может, снять это проклятое знамя? — угрюмо прошептал за ее спиной Уолтер.

Вздрогнув от неожиданности, Джессамин обернулась и, увидев брата, сердито смахнула слезы. Уолтер стоял рядом, так же, как и она, перегнувшись через парапет.

— Неужели нельзя подождать, пока он выедет хотя бы из Морфа Бэч?!

— Не рычи на меня! Если помнишь, я никогда не соглашался на то, чтобы эта штука торчала над Кэрли. Впрочем, насколько мне помнится, тебе вообще не пришло в голову спросить моего согласия.

Взбешенная при виде такой черной неблагодарности по отношению к Рису, тем более после того, что он для них сделал, Джессамин яростно набросилась на брата:

— А как прикажешь это сделать, когда ты упился до полусмерти?! Да я и трезвым-то ни разу тебя не видела с тех пор, как вернулась в замок! Когда ж я могла спросить, интересно знать?! Сейчас уже поздно об этом говорить. Знамя повесили без тебя, но свою роль оно сыграло. А теперь можешь приказать спустить его, если тебе так хочется.

— Очень хочется, можешь не сомневаться.

Повернувшись, Уолтер заковылял прочь. Через пару минут снизу донесся его хриплый голос.

И сразу же бело-алый валлийский дракон вздрогнул и медленно пополз вниз. И хотя Джессамин понимала, что это делалось ради их же безопасности, но сердце ее заныло, потому что исчезло еще одно звено цепи, связывавшей их с Рисом. Ей как будто снова напомнили, что Рис и его отряд уже перестали быть частью Кэрли.

Ладить с Уолтером становилось все труднее. Он и прежде не испытывал особой благодарности к Рису, но сейчас громогласно повторял всякому, кто соглашался слушать, как он рад наконец избавиться от проклятых валлийцев. Теперь, когда опасность миновала, Уолтером опять овладела навязчивая идея единолично править замком…

Сколько бы Джессамин ни повторяла ему, что если бы не великодушная помощь Риса, сейчас они оба, вероятно, были бы пленниками сэра Ральфа, Уолтер только отмахивался. На губах его играла презрительная ухмылка. Он обвинил Джессамин, будто та сама спровоцировала всю эту историю, чтобы вновь заманить в Кэрли очаровавшего ее валлийца. Он позабыл о подлом предательстве сэра Ральфа, больше того — Уолтер убедил себя, что Джессамин намеренно исказила смысл письма Джексона, и все для того, чтобы завоевать Риса Трейверона.

Слуги, конечно, не преминули доложить, что Рис проводил все ночи в спальне Джессамин, и хотя она постаралась проигнорировать все его вопли по поводу ее бесстыдного поведения, но так и не смогла скрыть, что слова брата жестоко обидели ее.

Он вел себя так, словно план захвата замка, который предательски замышлял сэр Ральф, существовал лишь в ее воображении, что единственная цель, которую она преследовала, — не стремление уберечь Кэрли от опасности, а лишь сластолюбивое желание заманить Риса в постель. Вскоре Джессамин стала серьезно задумываться, а не перекинулась ли болезнь Уолтера на мозг, лишив его возможности мыслить здраво.

За дверью послышались торопливые шаги, Старый Нед, дремавший у се ног, поднял лохматую голову и, потянув носом, снова уронил ее па лапы и прикрыл глаза, уверенный, что все в порядке.

— Миледи! — В дверях с ноги на ногу переминалась Мери, комкая в руках фартук. — Ох, госпожа, давеча прибежал мальчишка с верхней фермы. Не съездите ли вы взглянуть на Мэгги? Она все никак не разродится.

— А что говорит повивальная бабка? — спросила Джессамин поеживаясь. Она не любила принимать роды, и хотя ей уже не раз приходилось помогать в подобных случаях, но, как правило, она предпочитала доверяться умелым рукам старой Бет, повитухи из Холли-Ридж.

— А ее нет — бедняга поскользнулась на льду, когда переходила ручей, так что теперь сама не может встать с постели. Это она и предложила послать за вами, миледи.

Джессамин тяжело вздохнула. Может, и удастся помочь бедной Мэгги Хьюз.

— Хорошо, Мери. Собери мою корзинку. Я поеду. Налицо Мери отразилось явное облегчение. Мэгги приходилась ей родственницей.

— Спасибо, миледи. Так передать парню, что вы приедете?

Отослав Мери, Джессамин принялась одеваться, с огорчением подумав о том, что местные жители, похоже, непоколебимо уверены в том, что ей все под силу. Хотела бы она сама обладать хоть малой толикой той уверенности, мрачно вздыхала она, натягивая толстую шерстяную юбку и заворачиваясь в свой самый теплый плащ на меху. Верхняя ферма была неподалеку от Холли-Ридж. Должно быть, сейчас, в предрассветный час, на улице жуткий холод. Поморщившись, она натянула отороченный мехом капюшон и толстые перчатки.

Взяв свечу, Джессамин медленно спустилась по крутой лестнице. Она торопливо шла к лазарету. Войдя туда, Джессамин придирчиво осмотрела содержимое корзинки, которую собрала для нее Мери, порадовавшись, что та не забыла положить бутылочку с обезболивающим настоем. Рецепт придумала сама Джессамин и очень этим гордилась, туда входили майоран и кора ивы. Она даже успела раз опробовать его на раненых воинах Риса и осталась довольна.

Ну вот наконец она готова. Джессамин вышла во двор, где уже стояла оседланная лошадь. До рассвета было еще далеко. Молоденький грум, подсаживая се в седло, клацал зубами от холода. Вместе с ней должен был ехать Бен, муж Элис, той самой служанки, что ухаживала за ранеными в лазарете. Рис перед отъездом строго-настрого наказал слугам никуда не отпускать Джессамин одну. И хотя вряд ли старого Бена можно было считать надежной защитой, но Джессамин решила, что не стоит ждать, пока разбудят кого-то еще.

Они выбрались из замка через подземный ход и очень скоро уже карабкались вверх по крутой извилистой тропинке, которая вела по холму к самым воротам верхней фермы.

Вдруг что-то мокрое и холодное ткнулось ей в руку. Старый Нед жалобно заскулил. Он все-таки увязался за ней, но такой крутой подъем оказался тяжеловат для старого пса. Джессамин честно пыталась отговорить его от этой прогулки. Но верный пес еще не забыл, как она оставила его одного во время поездки в Честер. Оставшись без хозяйки, Нед испытал такое потрясение, что теперь отказывался отходить от нее.

— Ну-ка, старина, беги в дом. Тебе надо согреться, — подтолкнула она его, заметив приветливо распахнувшуюся дверь. Второго приглашения не потребовалось. Нед стремглав влетел в дом и направился к очагу, где его ворчливо приветствовали хозяйские собаки.

— Миледи! — Олден Хьюз, чье выдубленное солнцем и ветрами морщинистое лицо напоминало кору старого дуба, склонился перед ней в низком поклоне. В глазах его метался страх. — Мэгги, бедняжка, мается уже второй день. Старуха Бет уверена, что у нее двойня, но ни один пока не показался. Она вон там.

Услышав это, Джессамин на мгновение оцепенела. Придя в себя, девушка поспешно направилась в ту часть дома, где спала вся семья. В другой части фермы всю зиму держали скотину. Вот и сейчас Олден, смущенно извинившись, сказал, что ему нужно подоить коров.

Джессамин вздрогнула, когда до нее донесся чуть слышный стон.

Повинуясь ее приказу, Бен поставил корзинку на стол и отступил в угол, дожидаясь, пока его позовут.

Джессамин склонилась над постелью.

— Мэгги… ты меня слышишь? Это я, леди Джессамин. Женщина повернула голову, и Джессамин увидела мокрое от пота, залитое восковой бледностью лицо. Она чуть в обморок не упала, заметив, как страшно изменилась за несколько дней молоденькая жена Олдена Хьюза — ведь еще совсем недавно Мэгги была жизнерадостной, энергичной женщиной, в которой жизнь била ключом. И Джессамин не раз думала, что она, можно сказать, просто-таки создана для материнства.

— Леди Джессамин… как мне благодарить вас… вы так добры ко мне… — жалобно прохрипела Мэгги. Ее скрюченные пальцы вцепились в руку девушки. — Дайте мне что-нибудь… чтоб полегчало!

— Сейчас, милая, но сначала надо взглянуть, как идут дела.

При виде того, сколько крови потеряла бедная женщина, Джессамин стало дурно. Сам воздух в комнате был пропитан ее солоноватым запахом, матрас, простыни и одеяла промокли насквозь. Так, значит, старуха Бет была уверена, что у Мэгги двойня? Очень осторожно Джессамин ощупывала огромный живот Мэгги. Вот это, похоже, ножки, а вот это… она отчетливо почувствовала два крошечных тельца.

Что-то, скорее всего колено одного из близнецов, перегородило родовой канал. Тело Мэри даже на ощупь было холодным липким. Схваток Джессамин не почувствовала.

Это встревожило девушку больше всего. Похоже, долгие роды оказались для малышей и их матери роковыми.

— Госпожа, сдается мне, их требуется повернуть, — послышался откуда-то из темного угла хриплый шепот Бена. — Я такое не раз видел. Ножками спутались — вот и ни туда ни сюда.

У Джессамин внутри от страха все перевернулось — Господи Боже, только этого не хватало!

— Как это? — испуганным шепотом спросила она Бена так, чтобы Мэгги ничего не слышала.

— Сначала дайте ей ваше питье. Знаете, миледи, по-моему, если просто тянуть, толку не будет, один вред. Вам нужно просунуть руку и, значит, аккуратненько повернуть их к выходу. Иногда это помогает. Ну… а бывает, что и нет.

С этими «обнадеживающими» словами Бен снова убрался к себе в угол. А Джессамин, засучив рукава, тоскливо мыла руки, собираясь последовать его совету.

Несколько долгих часов прошли в непрерывной борьбе за жизнь близнецов и их матери. С помощью обоих мужчин — Олден, подоив коров, немедленно вернулся к жене — Джессамин в конце концов умудрилась кое-как повернуть малышей. Первый, которого им удалось извлечь, уже, к сожалению, не дышал. Именно его похолодевшее тельце не давало его маленькому брату появиться на свет. Очень осторожно, едва дыша, Джессамин потянула на себя крохотное существо. Передав его Олдену, она склонилась над роженицей. А отец в это время мягко обтер сморщенное багровое личико и принялся вдувать воздух в маленькие легкие. К счастью, тот еще дышал, но вот для второго малыша все было кончено.

В комнате раздался пронзительный крик новорожденного, и слезы облегчения хлынули из глаз Джессамин. От счастья она бросилась обнимать и Олдена, и Бена. Подоспевшая на помощь служанка занялась малышом: хорошенько обмыла его, потом завернула в теплые пеленки и сунула ему в рот туго свернутую тряпочку, которую обмакнула в теплое молоко, чтобы он учился сосать. \ Джессамин вернулась к роженице. С ней дела обстояли куда хуже. Мэгги ненадолго задремала, но вид у нее был не лучше, чем у ее умершего младенца.

Знаком подозвав Олдена, Джессамин велела ему вынести крохотное тельце, не желая, чтобы Мэгги увидела его, когда придет в сознание. С помощью служанки девушка обмыла несчастную женщину и уложила на чистые простыни. Она даже постаралась зашить страшные разрывы — плоть Мэгги не выдержала, когда несчастная женщина, пытаясь родить, отчаянно тужилась. Наконец все необходимое в таких случаях было сделано.

И вот Мэгги очнулась, с трудом приоткрыла глаза и едва слышно пробормотала слова благодарности. Ее пальцы все еще сжимали ладонь Джессамин. Конечно, она была слаба, как котенок, измучена донельзя, но все-таки жива и даже смогла спросить про своего ребенка. Отбросив с глаз Мэгги слипшиеся от пота волосы, Джессамин сообщила молодой матери, что у нее здоровый, крепкий малыш. И та сразу же провалилась в сон. Джессамин тоже рухнула на стул, почувствовав, что ноги се не держат.

— Я сделала все, что могла, — сказала она Олдену, который удивленно уставился на нее. — Все будет в порядке — просто я смертельно устала.

— Вы — святая, леди Джессамин, — благоговейно прошептал он, и Джессамин досадливо поморщилась. — Все, что хотите… если я что-то могу для вас сделать… только скажите!

Джессамин, улыбнувшись, похлопала его по руке и обещала непременно вспомнить о нем, если потребуется помощь. Оставалось надеяться только на то, что сам Олден не забудет о ее трудах по крайней мере до вечера. Склонив голову, они вслух читали молитву, пока Джессамин начертала на лбу Мэгги крест — она позаботилась прихватить из замка бутылочку со святой водой.

— Теперь се жизнь в руках Господа, Олден, — устало прошептала девушка, пока фермер покрывал ее руку поцелуями.

Свистнув Неда, она вышла из дома. И с удивлением остановилась на пороге: наступил день, и яркие лучи солнца заливали ослепительным светом пожухлую коричневую траву, пробиваясь сквозь плотную изгородь, сбегавшую вниз по склону холма. А ей-то казалось, что до рассвета еще далеко. И тут только она поняла, сколько времени провела у постели Мэгги.

Сначала Джессамин ехала, ничего не замечая от усталости. Но по мере приближения к замку сердце ее начало болезненно сжиматься.

Вдалеке, в тени тяжелых туч, тянувшихся длинной чередой, лежал замок. Вдруг что-то заставило Джессамин поднять голову, какое-то неясное предчувствие, потому что она не слышала ничего необычного. Все вокруг выглядело таким мирным, будто дремало. Но, взглянув на Неда, Джессамин заметила, что старый пес тоже насторожился. Уши у него встали торчком, и шерсть на загривке зловеще топорщилась. Что-то было не так. Ветер разогнал тучи, и выглянувшее солнце озарило замок, в его лучах ослепительно сияла вода во рву.

Бен трусил позади нее, улыбаясь довольной улыбкой, и, по-видимому, ничего не чувствовал.

И тут Джессамин резко натянула поводья. Подъемный мост был опущен!

Позади нее старый Бен сделал то же самое и, нахмурившись, удивленно уставился на свою хозяйку, явно не понимая, что происходит.

— Но ведь мост же был поднят, когда мы уезжали?

— Конечно, госпожа. Так оно и было. Может быть, привезли что-то? — неуверенно добавил он, указывая на повозки во дворе, которых здесь раньше не было.

— Привезли или нет, какая разница… разве можно так копаться?! Его следовало поднять сразу же! Поехали, нужно торопиться. Ну, Саймон, погоди! Дай только добраться до замка, а там уж я за тебя возьмусь! — пробормотала Джессамин, подгоняя Мерлина каблуками.

Лошадка стремительно рванулась вперед, и через несколько минут они уже скакали по деревянному мосту через ров. Нед огромными прыжками несся рядом с Джессамин, изо всех сил стараясь не отставать.

Джессамин удивилась еще сильнее, когда обнаружила, что никто даже не заметил, что они вернулись в замок по мосту.

Стиснув зубы, Джессамин чувствовала, как в душе волной поднимается гнев. Скорее всего Уолтер намеренно игнорировал распоряжения Риса. Это в его духе — выкинуть одну из своих дурацких штучек.

Через настежь распахнутые ворота она въехали во двор. И тут краем глаза Джессамин заметила нечто странное… отблеск чего-то голубого и вскинула голову. Страшный сдавленный крик вырвался у Джессамин — на верхушке башни реяли два знамени! Один из них, тот, что висел пониже, был белый с золотом флаг Дакре. А над ним на ослепительно голубом шелке сверкала серебром свернувшаяся змея — герб сэра Ральфа Уоррена!

Глава 17

Испуганно взвизгнув, Джессамин повернула коня. Она едва успела криком предупредить трусившего за ней по пятам Бена, как… было уже слишком поздно!

Вооруженные люди выросли как из-под земли, и через мгновение Джессамин увидела, что их окружают воины сэра Ральфа Уоррена.

— Добро пожаловать домой, леди Джессамин!

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать говорившего. Хриплый голос сэра Ральфа она узнала бы где угодно.

— Что вы здесь делаете?

— О, это длинная история! Может быть, вам лучше спешиться?

Бен отрицательно замотал головой, и его тут же грубо стащили с седла.

Чтобы не подвергаться подобному унижению, Джессамин сама спрыгнула на землю, изо всех сил стараясь держаться грациозно, как подобает знатной даме, — пусть эти мерзавцы не надеются, что она даст им повод высмеять ее!

С бешено бьющимся сердцем она испуганно огляделась, впервые заметив, как много вооруженных воинов во дворе замка. Что произошло? Как сэру Ральфу удалось обмануть стражу?

Вдруг жавшийся к се ногам старый Нед ощетинился, поднял голову и издал протяжный хриплый вой, словно предупреждая об опасности. Джессамин потрепала его по спине, ласково пригладив вставшую дыбом шерсть. Теперь сэр Ральф остановился перед ней, и вновь глаза Джессамин не могли оторваться от герба, сверкавшего серебром на белоснежном плаще. Из-под плаща виднелись тяжелые латы.

Глаза их встретились. Сэр Ральф потянул носом, брезгливо сморщился и поджал губы.

— Боже милостивый, леди Джессамин, неужто вы провели ночь в свинарнике?

Ее будто хлестнули по лицу. Вспыхнув от ярости, Джессамин стиснула кулаки, борясь с желанием вцепиться ногтями в самодовольную, нагло усмехавшуюся физиономию.

— Я только что принимала трудные роды, ты, высокомерный ублю… — Она не успела вовремя прикусить язык, и он догадался, что она хотела сказать.

Угрожающе шагнув к Джессамин, Уоррен прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Советую попридержать язык, миледи! — Глаза его при этом злобно сузились.

— Вы обманом завладели Кэрли!

— Ничего подобного! Ворота были открыты.

Джессамин сдавленно ахнула, боясь поверить тому, что только что услышала.

— Этого не может быть!

— Может, может! Да и чего опасаться какого-то крестьянина с несколькими повозками, нагруженными сеном? Все очень просто… когда имеешь дело с простофилями! — хмыкнул сэр Ральф, и презрительная ухмылка искривила его тонкие губы. — Впрочем, сейчас это уже не важно, леди. Придется вам просто смириться с тем, что мы уже здесь.

— Где Уолтер?

— Уверяю вас, госпожа, с вашим бедным братом ничего не случилось. Он в безопасности… у себя в комнате. Так что советую вам побеспокоиться о себе. Насколько мне известно, именно вы меня предали. И хотя лицо ваше прекрасно, как у ангела, но сердце… сердце полно черной неблагодарности!

Сэр Ральф потянулся к Джессамин и взял ее за подбородок. Пес угрожающе зарычал, и девушка с отвращением отбросила ненавистную руку.

— Держитесь подальше от меня, сэр!

— Ах ты, лживая сука! Вот как заговорила! Ну, ты мне за это заплатишь! А сначала-то… глазки потуплены, как у святой! «Я посвятила свою жизнь молитвам и заботам о больных и недужных!» И все только для того, чтобы затащить в постель этого проклятого валлийца, Риса из Трейверона, или как там его?!

Джессамин предпочла промолчать. Бешеная злоба исказила лицо сэра Ральфа. Она еще никогда не видела его в такой ярости, и сердце у нее заколотилось от страха.

— Отвечайте мне… Рис Трейверон и в самом деле ваш любовник?

Но Джессамин по-прежнему молчала, гадая про себя, известно ли ему что-нибудь или же он просто считает, что по-другому и быть не может. А может быть… неужели Уолтер был так глуп, что проболтался? Нет, это невозможно!

— Знаю я этих валлийцев! Неотесанная деревенщина, грязные дикари… скорее всего он просто изнасиловал вас, — продолжал сэр Ральф, и Джессамин вдруг с удивлением заметила, что голос его смягчился. — Ведь так оно и было, не правда ли, дорогая?

Джессамин заколебалась. Как заманчиво кивнуть и больше не волноваться за свою безопасность! Однако сама мысль об этом была ей противна. Но если она по-прежнему будет молчать, сэр Ральф не оставит се в покое. Джессамин могла поклясться, что он так и будет ее допрашивать, пока не узнает точно, что произошло между ней и Рисом.

— Проклятие! Отвечайте же! — рявкнул наконец сэр Ральф, сообразив, что Джессамин так ничего и не сказала. Его квадратная физиономия побагровела от гнева, из-под кустистых бровей бешено сверкнули глаза.

— Мне не о чем с нами говорить. Можете и дальше обвинять меня, если хотите. — Джессамин пожала плечами, довольная, что смогла скрыть терзавший ее страх.

— Первое, что вы сделали, это выкрали у моего гонца послание, которое он вез. Потом вы и ваш проклятый валлиец одурачили моего капитана. А потому этот ублюдок, словно бросая мне вызов, еще и сжег мои повозки. Подлый мерзавец — подкрался, будто вор, под покровом леса! — прорычал сэр Ральф, его потемневшее лицо напоминало вырубленную из камня маску. — Но вам и этого показалось мало — вы опустились до того, что позволили этому молодчику залезть к себе под одеяло! Не слишком ли для особы, которая мечтает посвятить свою жизнь уходу за больными и убогими?! Неужто вам не приходило в голову, что я заставлю вас заплатить за все муки, что вы причинили мне?

Джессамин упрямо молчала. Весь двор был заполнен людьми. Воины придирчиво осматривали ноги лошадей, а те отвечали им фырканьем и довольным ржанием. Слышно было, как бряцает оружие. Новая волна ненависти к сэру Ральфу захлестнула Джессамин с такой силой, что она потеряла голову. Он намеренно унижает ее, вслух обсуждая столь интимные подробности ее жизни сейчас, когда любой, кому это интересно, может их слышать. Ему доставляет удовольствие оскорблять ее не только на глазах своих солдат, но и воинов Кэрли. Со злобным торжеством он растоптал ее достоинство и публично оскорбил Джессамин, будто она была не хозяйкой Кэрли, а обычной шлюхой!

— Уязвлен, но не в пяту! — насмешливо фыркнула она, оглядев с презрением девиз, красовавшийся на белоснежном плаще сэра Ральфа. — Похоже, вы без ума от библейских изречений! А как вам нравится такое? «Кто сам без греха, пусть первый бросит в меня камень!» — саркастически усмехнулась она, возвысив голос так, чтобы все ее слышали. — И поскольку мне отлично известно, что вы лично этим человеком быть не можете, то я спрашиваю: кто осудит меня?! — И с этими словами Джессамин бросила взгляд вокруг, на застывшие лица столпившихся рядом солдат.

Сэр Ральф со свистом втянул в себя воздух, глаза его засверкали.

Он уже занес было руку, чтобы ударить Джессамин, но потом передумал и кивнул одному из воинов, чтобы тот увел девушку.

И тут па него кинулся Нед. Подпрыгнув высоко в воздух, старый пес повис на руке сэра Ральфа, с остервенением погрузив в нее свои пожелтевшие от старости, но все еще достаточно грозные клыки. Нападение оказалось таким неожиданным, что рыцарь зашатался и не смог удержаться на ногах. Уже торжествуя победу, Нед поставил лапы ему на плечи и всей своей тяжестью обрушился на грудь упавшего, явно собираясь вонзить зубы в горло негодяя, осмелившегося поднять руку на его хозяйку.

Все случилось настолько быстро, что Джессамин оцепенела, даже не успев оттащить Неда. Пес грозно рычал, все сильнее сжимая челюсти. И вдруг зловеще блеснула сталь. Вытащив свободной рукой тяжелый нож, сэр Ральф занес его над головой собаки. Не колеблясь ни секунды, он полоснул пса ножом по горлу. Хриплый, придушенный звук вырвался из его груди, и кровь фонтаном хлынула сквозь стиснутые челюсти. Нел тяжело рухнул на землю. Багровый ручеек забил из перерезанного горла, оросив каменные плиты.

От ужаса Джессамин онемела. Внезапно все тело ее потрясла дрожь, и она ринулась вперед, на помощь Неду. Огромное тело собаки, залитое кровью, распростерлось на земле. Но сердце все еще билось, и потускневшие глаза искали хозяйку. Нед смог благодарно вильнуть хвостом, когда она со слезами склонилась над ним, и затих навсегда.

Девушка пронзительно закричала. Это бессмысленное, жестокое убийство заставило ее потерять голову. Вся любовь, которую она испытывала к старому псу, единственному ее другу и защитнику, требовала немедленно покарать убийцу.

Джессамин нащупала маленький кинжал, который обычно прятала в рукаве. Правда, до сих пор ей, к счастью, не приходилось им пользоваться — теперь время пришло. Еще никто не успел прийти в себя, когда она молнией метнулась к сэру Ральфу, зажав в руке кинжал. Из груди ее вырвался леденящий душу вопль, и Джессамин швырнула на землю только что поднявшегося на ноги рыцаря. Удар за ударом она вонзала свой маленький кинжал в руку сэра Ральфа, в то самое место, куда незадолго до этого вонзил свои зубы бедный Нед, с наслаждением чувствуя, как лезвие погружается в трепещущее тело. Она с радостью пронзила бы и его черное сердце, если бы не тяжелые доспехи. Кровь брызнула фонтаном. Джессамин снова занесла кинжал. Ярость бушевала в ней с такой силой, что разум девушки помутился. Вдруг железные пальцы стиснули ей запястье, сэр Ральф с хриплым рычанием отвел в сторону лезвие, которое уже нацелилось ему в горло. И в эту минуту кулак Джессамин с силой врезался ему в челюсть. Ненависть к этому человеку, который не задумываясь убил ее собаку, старого, полуслепого пса, душила Джессамин. Забыв обо всем, кроме жажды мщения, девушка из последних сил вцепилась ему в лицо, они покатились по земле.

Придя наконец в себя, сэр Ральф схватил обезумевшую девушку за руки. С помощью подбежавших солдат он скрутил их ей за спиной и выворачивал пальцы до тех пор, пока по лицу Джессамин не потекли слезы.

Зазвенев, упал на каменные плиты маленький кинжал. Испугавшись, что он сломает ей руку, девушка предпочла разжать онемевшие пальцы, когда боль стала нестерпимой.

Схватившись за окровавленную руку, сэр Ральф остановился перед Джессамин. Он явно не ожидал от нее столь яростного нападения. Когда он заговорил, голос его был хриплым от злобы и душившего его бешенства.

— Возьмите эту суку, чтобы она не попадалась мне на глаза. А уж потом я позабочусь проучить ее! Она на всю жизнь запомнит этот урок! — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Несколько его воинов с сочувственными возгласами бросились к нему, чтобы посмотреть, насколько опасны его раны, но он с хриплым проклятием отшвырнул их прочь, Сэр Ральф большими шагами пересек двор и скрылся за дверями лазарета, пока они растерянно смотрели ему вслед. Слезы ручьем хлынули из глаз Джессамин. Как она ни старалась удержаться, но горе ее было слишком сильным. Глядя на распростертое у ее ног безжизненное тело старого Неда, девушка горько всхлипывала: Великолепный ошейник, который она привезла ему из Честера, все еще красовался на его шее, почти невидимый теперь под сгустками крови.

— Пойдемте, госпожа, не то мне влетит, — пробормотал один из воинов.

И тут жизнь словно покинула ее. Джессамин больше не сопротивлялась. Она плакала, не стыдясь и не заботясь о том, что солдаты сэра Ральфа видят се страдания. Сердце девушки разрывалось от горя, из груди вырывались хриплые отчаянные рыдания. Пленница, пленница в собственном доме! Ее, словно обычную воровку, со связанными за спиной руками ведут через двор Кэрли. Единственное, чего еще недоставало, чтобы унижение было полным, так это цепей на ногах. Ну что ж, горько усмехнулась она, ждать осталось недолго. Скорее всего сэр Ральф не замедлит позаботиться и об этом!

Похоже, ей придется дорого заплатить за унижение, которое сэр Ральф только что перенес по вине женщины на глазах у своих людей. Его мужское самолюбие уязвлено. А такой человек, как Ральф Уоррен, не успокоится, пока не отомстит.

От ужаса у Джессамин холодок пополз по спине, едва лишь она ступила на узкую лесенку, круто ведущую вниз. Вырубленные в стене ступеньки от времени разрушились. Когда до конца лестницы оставалось всего несколько шагов, девушка сорвалась и тяжело скатилась вниз, основательно разбив коленку и до крови ободрав спину.

Джессамин со всех сторон обступила могильная тишина. Скоро она потеряла счет часам, которые провела в полной темноте. Сначала она еще пыталась считать дни, ориентируясь на узкий солнечный луч, робко заглядывавший в темницу сквозь узкое зарешеченное отверстие в потолке. Потом сбилась со счета. Здесь, внизу, ни день, ни ночь ничем не отличались друг от друга. Она слышала, как снаружи по каменным стенам уныло барабанит дождь. Как ни странно, в том каменном мешке, куда ее бросили, было довольно сухо, и Джессамин была благодарна судьбе хотя бы за это. К тому же кто-то позаботился бросить на выщербленный каменный пол охапку соломы и одеяло для пленницы, никто не попытался отнять у нее подбитый мехом плащ, капюшон и перчатки.

От толстых каменных стен шел такой мертвящий холод, что Джессамин порой казалось, будто лета просто не бывает.

Тюремщиком к ней приставили одного старого солдата из гарнизона Кэрли.

Каждый раз при виде того, что стало с его госпожой, старик молча плакал. Джессамин видела, как сверкающие слезинки катятся по морщинистым щекам, исчезая в окладистой бороде. Джем позаботился принести ей крест, связанный из тростника, который сам срезал в канун всех святых. По существующему поверью, это должно было отогнать нечистую силу, а в таком проклятом Богом месте, считал старик, ее должно быть немало.

Старый Джем рассказывал своей госпоже, что видел, как на орешнике уже набухли первые розовато-коричневые почки — признак того, что весна не за горами. Он горевал и радовался вместе с ней, когда грум Бен украдкой забрал тело Неда изо рва, куда его скинули по приказу сэра Ральфа, и, несмотря на строжайший запрет, похоронил возле крепостной стены. И он же тайком принес Джессамин крохотный букетик первых весенних примул, которые сам собрал на опушке леса, где рос густой орешник. А потом расстроенно вздыхал, когда Джессамин поднесла его к лицу и залилась слезами.

Меньше всего на свете ей хотелось расстраивать доброго старика, но Джессамин уже просто не владела Собой. Она отдала бы все, лишь бы послать весточку Рису, рассказать, что сэр Ральф обманом захватил Кэрли. Джем оставался единственной ниточкой, связывавшей ее с внешним миром. Кроме него, Джессамин не на кого было надеяться. Вначале она думала, что сэр Ральф продержит ее в темнице недолго, по этой надежде не суждено было сбыться. Казалось, ее заключению не будет конца. С того самого дня, когда она открыто бросила вызов сэру Ральфу, она его не видела. Он словно забыл о ней.

Февраль выдался довольно холодным, но когда он прошел, Джессамин показалось, что в тюрьме потеплело. Ей больше не приходилось ночи напролет дрожать от холода под своим ветхим одеялом. Джем ухитрился принести ей перо и клочок бумаги, спрятав все это под одеждой. Джессамин нацарапала несколько слов Рису, умоляя спасти ее. Она понятия не имела, где его искать. Единственное, что ей было известно, это то, что его родной дом в Трейвероне, в долине Ллис.

— Я не смогу вам помочь, госпожа, — испуганно прошептал Джем после того, как она объяснила старику, кому предназначено письмо. — Они ни на минуту не спускают с меня глаз.

— А тебе позволено ходить к дочери в деревню?

— Иногда, только редко, — прошамкал он, понимая, куда она клонит, и заулыбался. — Она только что родила, госпожа.

Джессамин замялась, не зная, как объяснить доброму старику, что от него требуется.

— Слушай меня внимательно, Джем. Когда в следующий раз пойдешь в Брон, отнеси мою записку на верхнюю ферму, к Хьюзам. Передай Олдену, что леди Джессамин просит его сдержать слово, которое он ей дал. — Вдруг у нее промелькнула мысль: живы ли Мэгги и ее малыш? Погрузившись в свое горе, она совсем о них забыла. — Ты знаешь Олдена? — осторожно спросила она.

— Да кто ж его не знает? Парень чуть умом не тронулся от радости, когда родился ребеночек, его младшенький, значит… клянется, что малый со временем станет самым зажиточным человеком в округе.

— А Мэгги… как она?

— Цветет. Как видел я их в прошлый раз, госпожа, так они велели передать, что, дескать, день и ночь молят Господа за вас, за то, что вы для них сделали.

Этого было достаточно.

— Никому не отдавай моей записки, кроме Олдена. Скажи ему… скажи, что я пленница сэра Ральфа и прошу передать эту записку лорду Рису. Вся моя надежда на то, что Олден сможет его разыскать.

Джем с озабоченным лицом посмотрел на смятый клочок бумаги в своей загрубелой ручище.

— А как Олден перешлет письмо валлийцу? Разве он его знает?

— Скажи ему, что лорд Рис живет в Трейвероне, в долине Ллиса. А найти его можно в лагере Глендовера возле Сноудена.

Джессамин заставила старика повторить это несколько раз, пока не убедилась, что тот запомнил все слово в слово. Вряд ли Мэгги или Олден умеют читать. Если им не сказать, они так и не узнают, где искать Риса. Оставалось только надеяться, что Хьюзам удастся отыскать какого-нибудь сообразительного парнишку, который не побоится пробраться через Уэльс.

Прошло несколько дней, и вот однажды до нее долетел звук шагов, эхом отдававшихся в каменном мешке; где она провела столько дней. Это был не Джем. Она привыкла к его неуверенным, шаркающим шагам. Но сейчас вниз по лестнице спускался другой человек, точнее, двое.

Оцепенев, она приготовилась к самому худшему. Возможно, се письмо попало в руки сэра Ральфа. Оставалось только гадать, что за наказание он придумал.

Дверь со скрипом приоткрылась, и мерцающий свет факела упал вниз, больно резанув ее по глазам. Джессамин жалобно вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Джессамин… это я.

Голос брата! Она широко открыла глаза, но ничего не увидела, кроме двух мутных кругов света, плясавших у нее перед глазами.

— Уолтер… это ты? Ты останешься со мной? — прошептала она.

— Ну уж нет! Не такой я дурак, — усмехнулся он и протянул к ней руки. Но стоило ему подойти поближе, как отвратительный запах, исходивший от се одежды, ударил ему в ноздри, и он брезгливо сморщился: — Боже! Ну и воняет же от тебя!

— Спасибо на добром слове, братец. Думаю, от тебя воняло бы точно так же, если бы ты провел в этом проклятом месте столько, сколько я… А кстати, давно я здесь?

— Всего-навсего месяц, — хмыкнул он.

Она стиснула зубы. Не этого она ожидала от Уолтера! Насмешка вместо жалости…

— Думаю, побывав на моем месте, ты бы так не говорил. Этот каменный мешок хуже могилы. Здесь месяц равен целой жизни.

— Знаю. Мне тоже больно думать, что ты здесь, но, поверь, я ничего не могу поделать. Если бы ты в тот проклятый день не налетела на него, как разъяренная фурия, Ральф не был бы с тобой так суров.

— Ральф, — протянула Джессамин, и глаза ее сузились от гнева. — Только не говори мне, что вы с этим чудовищем опять друзья.

Бешенство, звучавшее в ее голосе, заставило Уолтера попятиться.

— Ну… должен же кто-то хотя бы сделать вид… попробовать подружиться с ним. — Он виновато понизил голос, и Джессамин заметила, как он украдкой бросил пару раз испуганный взгляд через плечо.

— Не могу поверить в это! После того, что он сделал, после его предательства, всего того ужаса, через который нам пришлось пройти… я уж не говорю о том, что он сделал с бедным Недом!

— Знаю, что ты была привязана к старику… впрочем, и я тоже. Но, Джессамин, ведь он и в самом деле бросился на Ральфа! Откуда ему было знать, черт возьми, что тот не сможет загрызть и муху?! Прекрати, Джессамин, будь благоразумной.

— Благоразумной?! Так вот что ты предлагаешь?! И все только потому, что сам наслаждаешься чистой постелью, хорошей едой, а главное, горячей ванной! Будь проклят, Уолтер, не думала я, что ты такой осел!

Они, тяжело дыша, уставились друг на друга в тусклом свете факела.

. — А ты… ты вес такая же неблагодарная сука! И это после того, как я день за днем умасливал его, чтобы он смягчился и разрешил тебе вернуться в свою комнату! Это твоя благодарность, надо полагать?!

— Вернуться в свою комнату, — протянула она, с трудом проглотив вставший в горле ком. — Значит… это значит, что меня выпустят отсюда?

Уолтер заулыбался;

— Ну конечна же, милая. Уже сегодня ночью ты будешь спать в своей постели! А теперь что ты об этом скажешь, сестричка?

— Это чудесно… поверь, я страшно благодарна тебе, Уолтер, за все, что ты для меня сделал… но я бы предпочла, чтобы ты не унижался перед сэром Ральфом!

— Я и не унижался перед ним! Как ты смеешь так говорить… в конце концов, я ведь Дакре! Просто я решил, что мы могли бы что-нибудь придумать вдвоем… то есть, если бы он не следил за нами, все было бы проще. Я хочу сказать, Джессамин, когда он выпустит тебя, ты можешь постараться быть с ним… ну, скажем, немного повежливее.

— Ну что ж! Если меня вынудят заговорить с ним, я могу попробовать, — угрюмо согласилась она.

Уолтеру это не понравилось.

— Послушай, придется тебе все-таки смириться, иначе, клянусь, он сгноит тебя в этом мешке заживо!

Что-то в его словах заставило Джессамин насторожиться.

— Убирайся отсюда! Хочешь сказать, что все эти блага: постель, ванна, еда — достанутся мне, только если я буду мила с этим чудовищем?! С Ральфом Уорреном?! А в моей комнате он, случайно, не надумал поставить тюремщика? Или ты уже успел заключить с ним какую-то сделку?

Лицо Уолтера перекосилось от злобы.

— Учти, это только начала! На твоем месте я бы был поосторожнее! Сама подумай, Джессамин! Ну что тебе стоит! Зато спала бы в собственной постели… приняла бы горячую ванну… Бог свидетель, сестричка, помыться тебе не помешает!

Джессамин вольготно раскинулась на благоухающих чистотой простынях а собственной постели и чуть не застонала от удовольствия. Перед этим она не меньше часа отмокала в горячей воде, куда служанка добавила несколько капель душистой эссенции. Ее руки были сплошь покрыты коркой грязи и крови, одежда тоже заскорузла от крови Неда. Платье Джессамин было безнадежно испорчено. Плащ забрала Мери, сказав, что попробует его вычистить.

С раскаянием в душе девушка подумала, каково же приходится несчастным пленникам, проводящим в тюрьме не месяцы, а годы. Некоторые остаются там навсегда. Джессамин поклялась, что с этого дня будет каждый день молиться за них.

В дверь постучали. Она откликнулась, и на пороге появился Уолтер, в руках у него был тяжело нагруженный поднос. Брови его были нахмурены, на лбу блестели капли пота. Судя по всему, ему нелегко было взобраться на такую высоту по узкой лестнице, да еще с подносом. С озабоченным видом он пересек комнату и поставил поднос, не расплескав ни капли.

Это неожиданное проявление заботы тронуло Джессамин. И хотя она до сих пор сердилась на брата, но не могла не замечать, как он старается, чтобы она поскорее забыла о том, что ей пришлось перенести.

— Мясной паштет только что из печи. Бокал отличной мальвазии, чтобы отметить такое событие. А вот это на сладкое! — И Уолтер с видом фокусника вытащил неизвестно откуда крохотный, залитый слоем марципана пудинг, который добродушная кухарка испекла специально для Джессамин.

Девушка счастливо заулыбалась:

— Ах, Уолтер, что за чудо! Да, кстати, как я выгляжу? Он усмехнулся, с одобрением оглядев сестру с головы до ног.

— Совсем другое дело. Теперь ты в точности как раньше. — И с ухмылкой добавил: — Уж не знаю только, хорошо ли это! — Уолтер переставил поднос поближе к кровати.

— Если Ты рассчитываешь, что я все так легко забуду и прошу, — можешь не надеяться.

— Видела стражников на лестнице?

— Еще бы!

— Я могу устроить так, что их уберут. Если ты, конечно, дашь мне слово быть полюбезнее с Ральфом!

Джессамин презрительно фыркнула:

— У меня нет ни малейшего желания быть любезной с этим мерзавцем! Кстати, не понимаю, что ты вообще имеешь в виду! И можешь быть уверен, что Ральф Уоррен еще пожалеет о том, что он сделал!

— Но ведь Неда все равно не вернуть, — тихо напомнил ей Уолтер, опустившись на край постели, чтобы перекусить вместе с сестрой.

У Джессамин вырвался тяжелый вздох;

— Знаю… Послушай, как все-таки этот негодяй умудрился пробраться в замок? Ведь стража должна была все время держать мост поднятым, Я сама слышала, как Рис говорил об этом.

— Ш-ш-ш! — Уолтер опасливо оглянулся. — Они могут подслушивать.

Он на цыпочках подкрался к двери, стараясь, чтобы под ногой не скрипнула половица, несколько секунд прислушивался, а потом резко распахнул дверь. В комнату ворвался порыв холодного ветра. На лестнице не было ни души.

— Они заставили возчика спрятать стражников в повозке с сеном. Потом, уже внутри замка, солдаты выскочили и моментально обезоружили стражников, дежуривших возле моста. Мост опустили, и весь отряд, который до тех пор прятался в лесу, вошел в Кэрли. Все очень просто.

Действительно, просто.

— Но почему он был так уверен, что у него все получится? А если бы валлийцы все еще были в замке?

Уолтер передернул плечами и вместо ответа подлил себе в кубок густой душистой мальвазии.

— Похоже, Ральф знал, что они ушли. Возможно, у него в деревне свои люди.

Джессамин уныло кивнула в ответ. Но в голову ей упорно лезли мысли о том, что их предали. Насколько она знала, ни один человек, который мог дать знать об уходе валлийцев, не покидал замок. Хотя, безусловно, если в Кэрли и был шпион, то он бы постарался улизнуть незамеченным.

— А кстати, — вдруг весело воскликнул Уолтер, покончив со своей долей пудинга, — если хочешь знать, Ральф уверен, что ты сама придумала привести в Кэрли валлийцев! А я, дескать, даже не подозревал об этом!

— Уолт?!

— Но ведь он и так уже разозлился на тебя, так что тут страшного, Джесс?

Она ответила брату жалкой улыбкой:

— В общем, ничего… только ведь он все равно узнает, что мы с тобой действовали заодно.

— А я уже рассказал ему, что ты влюбилась в своего валлийца по уши и готова была на все, лишь бы завлечь его в Кэрли!

От этих слов по спине Джессамин побежали мурашки.

— Очень любезно с твоей стороны, Уолтер! Теперь он возненавидит меня еще больше, если, конечно, такое возможно. Когда он был в Кэрли в первый раз, то предлагал мне выйти за него. Он пообещал весной вернуться за ответом.

— Проклятие! — проревел Уолтер. Этого, похоже, он просто не ожидал. Вдруг брат твердо взглянул Джессамин в лицо и повел плечами. — Почему ты не сказала мне?

— Боялась, что ты помчишься вслед за ним и станешь умолять его жениться на мне, раз уж ему вообще пришло это в голову. Извини, братец, но тут я не могла тебе доверять.

— По крайней мере это лучше, чем бегать за валлийцем, если хочешь знать!

Она показала ему язык, и дальнейшая трапеза продолжалась в молчании.

Доев, Уолтер встал с постели и подошел к окну. На черном бархате неба тускло сияли звезды. Из груди у него вырвался вздох.

— Не помню, может, я уже говорил об этом, Джессамин… но Ральф требует передать замок Болингброку. Ты же знаешь, с имуществом мятежников обычно так и поступают.

— Что?! Но ведь ему прекрасно известно, что мы не мятежники!

— За это можешь благодарить себя, сестренка, — не надо было поднимать валлийского дракона! А теперь у Ральфа есть не менее сотни свидетелей, готовых подтвердить это в любую минуту.

Джессамин молча проглотила упрек. Поступок сэра Ральфа в военное время никого не удивит. И ни один суд не оправдает ее, если она попытается выдворить его из Кэрли.

— Не думаю, что это так уж важно. Они такие приятели с Болингброком, что король и так отдаст ему Кэрли, стоит только сэру Ральфу заикнуться об этом.

— Ну… не знаю, может, ты и права… Джессамин, ты одна можешь спасти нас, если захочешь.

— Как?

— Скажи сэру Ральфу, что согласна выйти за него замуж. А потом, раз уж ты так ненавидишь его, молись, чтобы ты ему разонравилась. Может, тогда он уйдет и оставит нас в покое.

Джессамин изумленно уставилась на Уолтера. Да как он смеет предлагать ей подобное, да еще так легко, словно речь идет о небольшом одолжении! Уж не спятил ли он, думая, будто все так просто?! Возмущение захлестнуло ее с такой силой, что Джессамин испугалась.

— Да я с большей радостью вышла бы за простого свинопаса, чем за Ральфа Уоррена! А потом, с чего ты вообще взял, что он хочет на мне жениться, тем более сейчас?

— Мужчины ведут себя как идиоты, когда видят смазливую мордашку! Стоит только сделать вид, что он тебе нравится, как Ральф тут же простит тебе все, что было, — хмыкнул Уолтер.

Оскорбленная таким пренебрежением к ее чувствам, Джессамин даже не нашлась, что ответить. Вместо этого она с размаху выплеснула в лицо Уолтеру все, что еще оставалось в ее бокале. К счастью, она промахнулась. — Сэр Ральф может сколько угодно ждать, пока я попрошу у него прощения! — прошипела она в ярости. — И если эта гениальная мысль — единственное, что нашлось в твое пустой голове, то, думаю, с таким же успехом ты мог бы вообще не приходить!

Взбешенный, Уолтер вскочил и заковылял к двери.

— Прекрасно, госпожа Задавака, но если пройдут годы и ты все еще будешь гнить внизу, в том каменном мешке, откуда я тебя вытащил, посмотрим тогда, куда ты денешься со своим задранным носом! — С этим словами Уолтер выскочил за дверь, с грохотом захлопнув ее за собой.

Джессамин сердито отшвырнула в сторону пустой поднос. Жалобно зазвенели пустые тарелки. Только бы Рис откликнулся на ее призыв! Тогда ей больше никогда не придется видеть гнусную физиономию Ральфа Уоррена!

Но Рис все не приходил. Летели недели, а от него по-прежнему не было никаких вестей. Долгие часы проводила Джессамин возле окна, до боли вглядываясь в пустынную равнину. Она все ждала, что вот-вот из-за леса появится высокий воин на таком же рослом коне в сопровождении многочисленного отряда… но время шло, а освободителя все не было.

В конце концов притягательная сила весны, ее колдовское очарование заставили-таки Джессамин поступиться собственной гордостью.

Жизнь кипела вокруг, и лишь Джессамин сидела в своей темнице, словно зверь в клетке. Это было невыносимо. Джессамин казалось, что она не выдержит и сойдет с ума.

Наконец она решилась: надела нарядное шелковое платье, зеленое с фиолетовым, и с удовольствием провела рукой по шуршащей ткани — она была нежна, как лепестки первых весенних фиалок. Потом приподняла высоко надо лбом волосы и аккуратно закрепила их лентой в тон платью.

Придирчиво осмотрев себя в зеркало, Джессамин горько вздохнула, чувствуя угрызения совести за то, что намерена сделать. Пусть так, но больше она не в силах терпеть пустоту и одиночество своей комнаты. К тому же после последней стычки даже Уолтер к ней не заглядывал. Единственные, кого она видела, были верная Мери да неизменные молчаливые стражи на лестнице.

Решительными шагами Джессамин направилась к двери. Широко распахнув ее, она повелительно окликнула одного из стражников, приказав ему подняться.

Стражник ответил ей подозрительным взглядом. По-видимому, он еще не забыл, как первое время она то и дело пыталась пробраться вниз и каждый раз ее приходилось силой водворять в комнату. Убедившись, что все ее попытки обречены на неудачу, Джессамин скоро смирилась и уже не появлялась на лестнице.

Наконец стражник осторожно направился к ней, не спуская с девушки настороженных глаз.

— Вам что-нибудь нужно, госпожа?

— Мне нужно поговорить с твоим хозяином.

— Он сейчас занят с капитаном.

— Тогда пошли кого-нибудь известить его или проводи меня вниз. Мне нужно видеть его, и как можно скорее!

Надменная уверенность в ее голосе помешала стражнику отмахнуться от нее и просто отослать обратно в комнату. Вместо этого он молча кивнул и спустился на несколько ступенек. Джессамин слышала, как он приказал кому-то передать сэру Ральфу, что леди Джессамин желает его видеть.

Девушка застыла на каменных ступенях лестницы с трясущимися от волнения руками. Ждать пришлось долго, но она упрямо отказывалась вернуться к себе.

— Сколько можно ждать? — нетерпеливо спросила она наконец. — Может быть, отведете меня к нему?

Нахмурившись, стражник кивнул и сделал ей знак следовать за ним.

Джессамин медленно спускалась вниз. От долгого бездействия ноги у нее ослабели, и она неловко ступала со ступеньки на ступеньку, боясь в любую секунду скатиться по лестнице. Пьянящая радость охватила ее, когда она наконец оказалась в коридоре, выходившем в зал. Похоже, за ее долгое отсутствие тут ничего не изменилось, с удовлетворением заметила про себя Джессамин. Навстречу ей попалось несколько слуг. Они удивленно оглядывались на нее, боязливым шепотом приветствуя госпожу. Новый хозяин уже успел доказать, что скор па расправу. Рука у него была тяжелая, и хотя всем в замке было отчаянно жаль госпожу, никто не осмелился перечить сэру Ральфу. Стражник ввел Джессамин в зал.

Ослепительные лучи весеннего солнца, пробиваясь сквозь высокие прорези бойниц, ложились неровными ромбами на выщербленные плиты пола. В камине ярко пылал огонь и рядом на возвышении в хозяйском кресле, которое раньше занимал Уолтер, сидел сэр Ральф.

Стоило Джессамин переступить порог, как он поднял глаза.

Вокруг него толпились люди, но он взмахом руки нетерпеливо отослал их прочь.

— Леди Джессамин, чему обязан такой чести? Неужто сердце ваше наконец смягчилось?

Она подняла на него глаза, гадая про себя, что будет, если она скажет ему правду:

— Нет, сэр Ральф. Просто мне стало нестерпимо скучно. Интересно знать, что вы намерены со мной делать? Хотите замуровать в башне до конца дней?

Уоррен в растерянности заморгал, сбитый с толку той прямотой, с которой она отвечала ему. Девушка, стоявшая перед ним, в эту минуту была чудо как хороша. Ему показалось, что она немного похудела, но это скорее всего из-за выпавших на ее долю испытаний.

Черты лица стали тоньше, а фигурка, которую откинутая назад масса каштаново-рыжих волос окутывала, точно плащом, казалась воздушной. От красоты Джессамин у него перехватило дыхание. Ему казалось, что стоит ему только вновь увидеть ее, и гнев, который он испытывал, разгорится с новой силой. Но вот она стоит перед ним, а терзавшая его злоба исчезла как по волшебству. И в этот миг он мечтал только о том, чтобы сердце ее наконец смягчилось.

— Если бы вы вели себя по-другому, не было бы необходимости держать вас под стражей, — невозмутимо ответил он, делая знак слуге принести чего-нибудь освежающего. — Хотите выпить со мной вина? И заодно спокойно обсудить наши разногласия?

Джессамин направилась к возвышению, где стоял накрытый стол. От камина шло приятное тепло, тогда как в зале было довольно холодно. Отороченный мехом бархатный камзол красновато-коричневого цвета делал Уоррена стройнее и, как ни странно, моложе. Заметив, что она села возле него, сэр Ральф улыбнулся и дружески протянул ей руку. Дрожь пробежала по телу Джессамин. Заколебавшись на мгновение, она все же заставила себя пожать ее.

— Несмотря на все беды, что свалились на мою голову благодаря вам, должен признаться, что вы по-прежнему самая красивая женщина в мире, леди Джессамин, — искренно сказал Ральф.

— Благодарю вас.

Джессамин выпрямилась в своем кресле и замерла, испытывая странное чувство тревоги. Ей казалось, что этот человек только и ждет, пока она успокоится, чтобы заманить в ловушку. И вдруг ей подумалось, что он не напрасно выбрал себе свернувшуюся в клубок змею

в качестве герба. Джессамин измучилась от нетерпения, пока он неторопливо наливал густое темно-красное бордо. Протянув ей чашу, сэр Ральф учтиво передал ей блюдо с ломтиками поджаренного хлеба, намазанными паштетом из оленины.

— Я решил простить вам ту вспышку во дворе, — наконец произнес он, но выражение его лица ей не понравилось. — Я понимаю ваш гнев, леди Джессамин, так же как вы, я надеюсь, поймете мой.

— Вы были серьезно ранены? — с трудом спросила Джессамин, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Вместо ответа сэр Ральф неторопливо расстегнул длинный ряд жемчужных пуговок на бархатном рукаве. Обнажив руку, он протянул се Джессамин, и та увидела несколько неровных шрамов, затянутых топкой бледно-розовой кожей.

— Можете полюбоваться, дорогая! Благодаря нам и вашей собаке я буду носить эти отметины до конца моих дней, — горестно вздохнул он.

«Жаль, что Нел вцепился в руку, а не в горло!» — мстительно подумала Джессамин, стараясь не вспоминать, как тело ее верного защитника лежало, распростершись в луже крови.

— Зачем вы убили его? — вдруг вырвалось у Джессамин, и она сама удивилась, потому что спрашивать об этом было нелепо.

— Защищал свою жизнь.

— Бросьте! Какого черта, он ведь был почти слепой и очень старый!

Не помня себя от возмущения, Джессамин вскочила с кресла, будто намереваясь ударить сидевшего перед ней человека. Губы его насмешливо искривились, и девушку охватило отвращение.

Она почувствовала, как его пальцы сжали ее руку. Повинуясь его властному жесту, она заставила себя вернуться в кресло.

— Как странно — смерть какой-то никчемной полуслепой собаки, похоже, огорчила вас больше, чем потеря замка, — примирительным тоном заметил Ральф.

— Кэрли как стоял, так и стоит. А Нед… умер.

Ральф кивнул:

— Так оно и есть. Уверен, Уолтер не преминул сообщить вам, что я объявил Кэрли собственностью короля Генри.

— Он сказал, что вы поступили с нами, как с мятежниками или бунтовщиками.

— А разве вы отрицаете, что поддерживали Глендовера?

— Я никогда не была на стороне принца Уэльского, и вам это известно!

— А как же тогда прикажете понимать появление в замке валлийцев? Вы ведь не станете отрицать, что их командир напал па мой отряд? Что означало знамя с валлийским драконом, которое вы демонстративно подняли над башней Кэрли? Вы, моя дорогая, сделали вес, чтобы вас считали сторонницей Глендовера!

Джессамин посмотрела на него в упор, но ничего не сказала.

— Как видите, этого вполне достаточно.

Уоррен наклонился к ней поближе, и девушка увидела опасный блеск в его глазах. Джессамин непроизвольно отшатнулась.

— Вы сделали вид, что раздумываете над моим предложением, а сами насмехались надо мной, миледи! Что такого особенного вы нашли в этом валлийце, чего нет у других? Ваш братец уже успел поведать мне, что вы настолько обезумели от желания затащить его к себе в постель, что, не колеблясь ни минуты, бросились за ним в Честер!

Ральф цинично усмехнулся, заметив, как Джессамин все ниже наклоняет голову, как горят огнем ее щеки.

— Уолтер сам не понимает, что говорит. Я действительно поехала за валлийцем. Но мне нужна была его помощь, солдаты, которые могли бы защитить замок, а не мужчина.

— Но, насколько я знаю, потом ваши намерения изменились.

— Вы напрасно слушаете Уолтера.

Протянув руку, сэр Ральф медленно коснулся кончиком пальца се щеки. Рука его ласково гладила нежную кожу, и Джессамин пришлось сделать над собой усилие, чтобы стерпеть ненавистную ласку.

— Слишком хороша для грязного валлийца, — задумчиво прошептал он, нежно проведя пальнем вдоль тонкой изогнутой брови. Рука его скользнула дальше и зарылась в густую массу распущенных волос. — Уолтер ведь не единственный, кто распускает язык. Есть и другие, моя дорогая. Кстати, ваш брат вас не осуждает. Но, как бы то ни было, я бы предпочел услышать обо всем из ваших уст. Рис Трейверон действительно ваш любовник?

Джессамин посмотрела ему прямо в глаза и вдруг с удивлением заметила в его взгляде что-то похожее на робкую надежду. Возможно, ему хотелось услышать обратное. И с мстительной радостью она отчетливо произнесла:

— Да, это так. Рис Трейверон — мой любовник. Кулак сэра Ральфа с грохотом опустился на стол. Жалобно звякнула посуда.

— Будьте вы прокляты с вашей честностью! — прорычал он в бешенстве.

— Вам было бы легче, если б я солгала?

Побагровев от смущения, Ральф опустил голову.

— Нет, — выдавил он наконец. — Что было, то было… Тут ничего не изменишь.

Ральф выпрямился во весь рост. Мягкие складки коричневато-красного бархата красиво подчеркивали выпуклые мускулы его мощного тела. Он долго задумчиво смотрел на пляшущее в камине пламя, потом повернулся, и Джессамин с удивлением заметила, что его лицо неожиданно смягчилось.

— Джессамин… я причинил вам горе… поверьте, я этого не хотел. Вы ведь и сами понимаете, что брат ваш не в состоянии управлять замком. Кэрли нужен другой хозяин, настоящий мужчина, вроде вашего покойного отца. Думаю, я как раз и есть такой человек. К несчастью, почему-то ни вы, ни Уолтер упорно не хотите этого понимать. А мне, представьте себе, ненавистна даже мысль о том, чтобы силой отобрать у вас замок. — Заметив, как она ошеломлена, Ральф чуть заметно усмехнулся: — Как видите, я вовсе не чудовище. Обычный солдат, привыкший, чтобы его приказам повиновались беспрекословно. Вот и все,

ничего больше. К тому же я совсем не возражаю, чтобы Уолтер и дальше играл в лорда. Мне это неинтересно, достаточно того, что реальная власть будет в моих руках.

— А я… какую роль вы отводите мне?

— Ах, Джессамин, не стоит притворяться, что вы и впрямь такая дурочка, которой хотите казаться! Естественно, вы станете моей женой. Думаю, вы сами согласитесь, что это намного удобнее, нежели оставаться пленницей в вашей башне!

— Вы хотите сказать… я буду либо вашей женой, либо пленницей?!

— Конечно. Я всегда догадывался, что вы на редкость умная женщина. Должен признаться, когда в тот день вы накинулись па меня с яростью дикой кошки, когда проклинали меня на чем свет стоит, я с трудом удержался, чтобы не вонзить свой кинжал в ваше коварное сердце. Но я справедливый человек и, поостыв немного, понял и простил ваш гнев. Я даже согласен подарить вам другую собаку… к счастью, это нетрудно.

— Нет!

Он равнодушно передернул плечами;

— Как угодно.

— Мне нужна свобода, понимаете? Если уж я пленница в своем доме, так по крайней мере не держите меня и башне! Неужели вы запретите мне ходить куда вздумается?

— Теперь это мой замок, не забывайте об этом. Вы слышали мои условия. Торговаться я не привык.

— Что будет с Уолтером?

— А что такое?

— Ему нужен настой из лекарственных трав, который я даю ему постоянно, чтобы избежать приступов. Если вы будете держать меня в башне, я не смогу этого делать.

— Вы останетесь в башне, пока не решитесь принять мои условия.

Джессамин поняла, что он не намерен отступать, и ее охватил страх.

— Тогда прикажите, чтобы это делали слуги, я научу их.

— Нет. Хватит с меня нежностей. С сегодняшнего дня это забота лорда Уолтера. Ему давно нужно было преподать урок, и немного строгости ему не помешает. Вы сами знаете, что он — донельзя избалованный, испорченный ребенок, так и не ставший взрослым. К тому же привыкший топить свои огорчения в бутылке. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Уолтер может и дальше корчить из себя владетельного лорда, пока меня это устраивает… лишь бы не путался под ногами. В нашей сделке для него нет места. Когда вы передумаете и согласитесь отдать мне свою руку, только тогда вы получите свободу, о которой мечтаете. А до тех пор будете наслаждаться одиночеством… в своей комнате.

Бешенство захлестнуло Джессамин с такой силой, что она испугалась. Она больше не могла молча сидеть и выслушивать приказы.

— Желаю и вам наслаждаться тем временем, которое вы проведете в Кэрли, сэр Ральф, потому что, клянусь всем, что для меня свято, вы так и состаритесь, ожидая, когда я стану вашей женой!

Лицо его потемнело от гнева, и краем глаза она заметила, как он с силой стиснул подлокотники кресла.

— Вы сами сделали свой выбор, леди, — тихо произнес он, стараясь унять терзавшую его злобу.

— Именно так… я скорее умру, чем выйду за вас замуж!

Схватив стоявший перед ней тяжелый кубок с вином, Джессамин выплеснула его содержимое в лицо сэру Ральфу.

С яростным ревом он вскочил на ноги. Багрово-красная жидкость уродливыми пятнами пропитала роскошный бархат его камзола. Кликнув стражу, Ральф приказал им скрутить руки стоявшей перед ним Джессамин.

— Отведите ее обратно в комнату. Девчонке следует поучиться, как себя вести! — прохрипел Уоррен и выскочил из зала, чтобы не дать волю овладевшему им бешенству. В эту минуту он мог убить ее собственными руками.

Глава 18

К тому времени когда Джессамин довелось в следующий раз покинуть свою комнату, март был уже в самом разгаре. Но не прошло и получаса, как она вернулась назад в башню, ставшую для нее тюрьмой, наотрез отказавшись от предложения сэра Ральфа.

Она уселась на подоконник, с тоской вглядываясь вдаль, где буйно зеленела трава. Неужели она обречена на подобную жизнь и теперь ее, словно какую-то фамильную реликвию, будут раз в месяц извлекать на свет Божий, выбивать пыль, проветривать и разглядывать, чтобы потом снова убрать подальше?! Стоит только ответить согласием сэру Ральфу, и можно наслаждаться свободой! При этой мысли слезы навернулись ей на глаза. Согласись она стать его женой — и двери тюрьмы распахнутся перед ней. Это было единственное условие, которое ей поставили.

Но тюрьма — не единственное наказание, которому ее подвергли.

Может быть, злоба подсказала сэру Ральфу, что заключение Джессамин станет гораздо тяжелее, если оборвать все ее связи с внешним миром. Вначале он запретил Уолтеру видеться с сестрой. Затем и служанкам было велено оставлять поднос с едой за дверью, а потом точно так же забирать остатки вчерашней трапезы. Джессамин поняла, что он хотел этим сказать. Следовательно, выбор у нее небогатый: одиночное заключение до конца ее дней или брак с сэром Ральфом. Третьего не дано.

Может быть, именно сейчас ее весточка дошла до Риса. А вдруг посланцу Олдена Хьюза не удалось разыскать его? Пару раз она пыталась украдкой расспросить Мери, есть ли новости, но до сих пор все ее попытки не увенчались успехом.

Джессамин показалось, что последние пару недель жизнь в замке заметно оживилась. По подъемному мосту то и дело сновали тяжело груженные повозки, и слуги суетились, как муравьи. Вооруженные всадники с грохотом выезжали из ворот, и стук копыт их боевых коней скоро замирал вдали. Джессамин подумала, что они, вероятно, устроили себе за рекой нечто вроде ристалища и каждый день упражняются там во владении оружием.

Ей оставалось только гадать, чем же вызвано это непонятное оживление. Может быть, люди Риса уже неподалеку? При этой мысли сердце ее заколотилось как бешеное. Или сэр Ральф просто решил поддерживать боевой дух своих людей? Ведь в недалеком будущем им предстоит сражаться с валлийцами.

В эту ночь Джессамин от возбуждения долго не могла сомкнуть глаз; Она лежала, глядя в темноту, и пыталась представить себе, что скоро вновь увидит Риса.

Вдруг слабо звякнул ключ и раздался скрип открываемой двери. Джессамин резко отпрянула от окна.

— Мери, это ты? — чуть слышно прошептала она. Ей пришло в голову, что той, должно быть, удалось как-то отвлечь стражников и прокрасться наверх, чтобы сообщить хозяйке новости.

— Это не Мери.

У Джессамин кровь застыла в жилах, когда на пороге выросла фигура сэра Ральфа с канделябром в руках: Он рывком распахнул дверь и шагнул в комнату.

— Что вы здесь делаете?!

Джессамин замерла в углу. Но, по правде сказать, комнатка была такай крохотная, что даже сейчас они стояли почти вплотную. Ладони ее мгновенно вспотели. Она с силой стиснула дрожание руки, ожидая, что он скажет. А сэр Ральф тем временем не мог оторвать от нее глаз. Вставая с постели, Джессамин и не подумала о том, чтобы накинуть что-то поверх ночной сорочки, и сейчас сквозь тонкое полотно соблазнительно просвечивали женственные линии ее тела.

— Я спрашиваю, что вам здесь надо? — повторила она чуть громче. В голосе ее слышалось нетерпение.

— Пришел поговорить с вами. Считайте, что я все еще не потерял надежды отыскать хотя бы каплю благоразумия и вашей упрямой головке.

Поставив тяжелый подсвечник на каминную полку, он зажег еще и ту свечу, которая стояла на маленьком столике возле постели. Выпрямившись, он обернулся, и она увидела на его губах оценивающую улыбку. Кивком сэр Ральф указал ей на кресло возле камина.

Джессамин покачала головой, предпочитая оставаться там, где стоит.

— Говорите, что хотели, и уходите!

— Тогда я буду краток. У вас было достаточно времени хорошенько обдумать ваше положение, леди Джессамин. Вполне возможно, вы считаете, что тюремное заключение лучше, чем замужество. А не изменится ли ваше решение, если я вновь отправлю вас в подземелье?

По спине Джессамин пробежал холодок. Недвусмысленная угроза наполнила ее отчаянием. Так вот что ей уготовано! При мысли о том, чтобы провести в этом аду остаток жизни, она почувствовала, как от ужаса потемнело в глазах.

Стараясь, чтобы голос ее звучал как можно тверже, она прошептала:

— Делайте, как решили… все равно не в моих силах помешать вам.

— Разумеется… вы и впрямь не в силах помешать мне, дорогая моя… что бы я ни сделал. Ведь так?

Она подняла на него глаза, и то, что прочла в них, заставило Джессамин похолодеть. Колени ее подогнулись, голова закружилась, и она оперлась о стену, чтобы не упасть. Он угрожающе навис над ней, в ее крошечной комнатушке сэр Ральф казался еще более высоким и опасным, чем всегда. Его огромная тень упала на стену, потом медленно двинулась дальше и зашевелилась под потолком, словно гигантский черный паук.

— Вы no-прежнему отказываете мне? Или хотите сказать, что вдруг передумали?

Упрямо покачав головой, хотя сердце ее стучало, будто молот, Джессамин отчетливо произнесла:

— Не передумала!

— Завтра мы уезжаем в Шрусбери. И вы тоже, леди Джессамин. Но не советую рассчитывать на то, что там ваше положение изменится. Подземные темницы есть и в Кэйтерс-Хилле. Надеюсь, вам там понравится. — Я никуда не поеду.

— Вы поедете, даже если мне придется связать вас, как барана, и сунуть в мешок! Но я бы предпочел привезти вас в Шрусбери с почетом… как свою будущую невесту.

— Ральф, ну неужели вы не можете понять — я не люблю вас! — прошептала Джессамин, надеясь убедить его. Во всяком случае, тон его не был таким резким, как всегда. — У вас масса достоинств. В один прекрасный день вы станете завидным мужем для какой-нибудь женщины… только не для меня!

— Но я хочу только вас, Джессамин.

С ужасом девушка увидела, как он запер дверь изнутри. Сердце ее застучало так громко, что ей казалось, он должен был это слышать.

— Нет! — отчаянно вскричала она, вскинув руки, чтобы удержать его, когда он с угрожающим видом повернулся к ней.

— В ваших силах сделать это менее мучительным. Если вы сами ляжете в постель, Джессамин, то избавите и себя, и меня от лишних хлопот.

Джессамин вжалась в стену, почувствовав спиной холодную шершавую поверхность каменных плит. По спине у нее потекла струйка пота.

Взбешенный этим упорным нежеланием склониться перед его волей, Ральф схватил ее за руку.

— Если вы предпочитаете, мы можем заняться этим и стоя! — прорычал он.

— Оставьте меня!

Босая пятка Джессамин ударила его по ноге. Она отчаянно сопротивлялась. Один удачно нанесенный удар в адамово яблоко заставил его мучительно раскашляться. От ярости и боли лицо сэра Ральфа побагровело.

Подняв кулак, он с силой ударил девушку. Крик боли вырвался у Джессамин, она схватилась за щеку и испуганно присела. Она была уверена, что он сломал ей челюсть.

— Хватит с меня твоих фокусов, сука! А я еще старался быть с тобой терпеливым, потакал тебе, мирился с твоим бешеным норовом… ну, теперь довольно! Уверен, что проклятому валлийцу не пришлось тебя уговаривать! Небось перед ним ты и не думала строить из себя недотрогу, а живенько опрокинулась на спину да раздвинула ноги пошире!

Джессамин изо всех сил ударила кулаком по этому ненавистному, глумливо усмехающемуся лицу. Взревев от бешенства, он швырнул ее на постель, а сам навалился сверху. Его громадное тело вдавило ее в матрас с такой силой, что у Джессамин пресеклось дыхание.

Она не могла шевельнуться. Своим весом он пригвоздил ее к кровати. Казалось, мужчина вот-вот расплющит ее. Джессамин хотела закричать, но голос ей не повиновался. Наконец, хватая воздух широко раскрытым ртом, она закричала, зовя Уолтера.

Ральф хлестнул ее по губам, и Джессамин почувствовала, как теплая струйка крови потекла к подбородку.

— Тихо! Чем тебе сможет помочь этот слабоумный дуралей?.. К тому же сейчас он лежит в постели, беспомощный как ребенок.

— Что это значит… беспомощный… что вы с ним сделали?!

Бешено извиваясь под Уорреном, чтобы освободиться, Джессамин с горечью поняла — ей с ним не справиться. Этот человек был силен, как дикий зверь. Может быть, если он заговорит, ей удастся хоть ненадолго отвлечь его внимание! Или она отыщет какое-то оружие. Взгляд ее остановился на массивном подсвечнике. Он был совсем недалеко.

Но тут, словно прочитав ее мысли, Ральф железным кольцом стиснул ей запястья.

— Ничего и не понадобилось. Он сам грохнулся… должно быть, упился до бесчувствия.

— У него мог случиться припадок… пожалуйста, пошлите кого-нибудь к нему! Пусть заставят его выпить лекарство…

— Даже не мечтай, никто ему ничего не даст. А теперь замолчи. Я пришел сюда не для того, чтобы беседовать об Уолтере.

— Не делайте этого. Иначе… иначе вы будете жалеть об этом до конца дней своих!

— Да неужели? Ах, как ты меня напугала! Я просто дрожу от страха. И что же ты намерена сделать, если не секрет? Молчишь? Тогда знай — я пришел сюда получить то, в чем ты мне отказывала до этого самого дня, И в Шрусбери ты приедешь уже как моя жена! А если хочешь до конца своих дней оставаться пленницей… что ж, воля твоя. Тебя попросту будут приводить… когда мне захочется. А там… кто знает? Вдруг ты решишь, что после всего для тебя будет наилучшим выходом остаться со мной? В конце концов, в подземелье не так тепло и уютно, как в хозяйских покоях!

Жестокая похотливая усмешка искривила его губы при виде ужаса и изумления на лице Джессамин. Ральф был даже рад, что позаботился зажечь свечи. Теперь он мог наслаждаться своим торжеством, глядя в это искаженное страхом очаровательное лицо, упиваясь всеми прелестями ее восхитительного тела, которые до сих пор были скрыты от его взора.

Очень медленно он завел Джессамин руки за голову. Сколько она ни сопротивлялась, Ральф был сильнее, и сражение было проиграно.

— Если прекратишь упираться, то все это будет горазда приятнее! — прорычал он. Просунув свободную руку в вырез ее рубашки, он одним резким движением разорвал ее до самого низа.

Отшвырнув в сторону разодранную в клочья рубашку, Ральф пожирал голодным взглядом раскинувшееся перед ним прекрасное женское тело. При виде белоснежных упругих грудей, похожих на две идеально круглые чаши, увенчанные розовыми бутонами, он плотоядно ухмыльнулся. Забыв обо всем, кроме терзавшего его безумного желания, он со звериной похотью стиснул нежное тело. Острая боль пронизала Джессамин, и она вскрикнула.

Сэр Ральф еще сильнее вдавил девушку в матрас, и жар, исходивший от его разгоряченного тела, опалил ее. Жадный рот накрыл ее губы. Джессамин задыхалась.

Это был жестокий, болезненный поцелуй, в нем не было и намека на нежность или ласку.

Ральф впился в ее губы, терзая их с каким-то животным упоением. Отвращение захлестнуло Джессамин с такой силой, что она испугалась, что ее вырвет.

— Ты так прекрасна, — пробормотал Ральф хрипло, отодвинувшись, чтобы наслаждаться видом ее восхитительного обнаженного тела, — еще прекраснее, чем я думал. Как жаль, что валлиец уже успел попользоваться тобой! Что ж, это была ошибка, за которую он заплатит жизнью.

Угроза, звучавшая в его низком, хриплом голосе, подействовала на нее, будто удар бича. Сердце в груди Джессамин словно провалилось куда-то, а потом заколотилось с такой силой, что у нее перехватило дыхание.

— Вы не знаете, где он!..

— Это пустяки. Я найду его, где бы он ни был, даже на другом конце света. А когда он будет в моих руках, я доставлю себе удовольствие покончить с ним прямо у тебя на глазах. Держу пари, наслаждение, которое я получу, запомнится мне надолго! — прорычал Ральф с такой ненавистью, что Джессамин содрогнулась от страха.

— Ненавижу вас! — воскликнула она, все еще пытаясь вырваться, хоть и понимала, что это бесполезно.

Ральф презрительно ухмыльнулся. Грубо просунув одну руку ей между ног, он резко раздвинул их в стороны с такой силой, что она вскрикнула от боли, когда стальные пальцы впились в нежную плоть.

— Откройся мне! — хрипло приказал он. Голос его дрожал от ярости и желания.

Джессамин все еще боролась, стараясь противиться его яростному натиску.

Наконец, совсем обессилев, она сдалась. Да и что толку, если бы даже ей удалось сбросить его? Он может тут же кликнуть стражу, и ее попросту привяжут к кровати. Бороться дальше было бессмысленно. Поняв это, она закрыла глаза и отвернулась, чтобы не видеть ненавистного лица. Единственное, что ей оставалось, это улететь мыслями далеко-далеко, чтобы больше не чувствовать тех омерзительных вещей, которые он проделывал с ней. Джессамин попыталась представить, что она сейчас за много миль отсюда, идет по залитому солнцем лугу…

Он резко ударил ее по лицу.

— Проклятие! А ну, просыпайся! Мне не по душе покрывать бешеную дикую кошку, которой ты была еще минуту назад. Но и валяться в постели с трупом я тоже не намерен!

Слезы отчаяния, жестокой боли и безнадежности навернулись ей на глаза и солеными ручейками потекли по лицу, скатываясь по щекам и теряясь в густой массе рассыпавшихся по подушке волос. Дрожь сотрясла ее напрягшееся тело, когда он сорвал с себя одежду и девушка ощутила, как его огромный, пульсирующий жезл тяжело вдавился в ее бедра. Хрипло зарычав, он еще сильнее навалился на нее, пытаясь разжать ей колени. Джессамин чувствовала, как чудовищных размеров орган тычется в ее тело, пытаясь проникнуть внутрь. Ральф Уоррен решил во что бы то ни стало заставить ее дорогой ценой заплатить за отказ. Слезы и пот заливали ей лицо, когда он с хриплым урчанием пытался добраться до бесценного сокровища, что она берегла для единственного в мире человека.

Вдруг произошло что-то непонятное. Она почувствовала, как тело Ральфа Уоррена внезапно обмякло. Сдавленный возглас вырвался из его груди, и он откатился от нее, хотя и не подумал отпустить ее руки, все еще высоко поднятые над головой.

Отдышавшись немного, он протянул руку и провел ладонью по ее груди, скользкой от его собственного пота. Стиснув пальцами нежный сосок, Ральф сжал его с такой силой, что Джессамин закричала от боли.

— Холодная, как лягушка! — презрительно фыркнул он. Рот его скривился в жестокой ухмылке. — Стоит ли мужчине сражаться насмерть, чтобы удержать тебя?

— Вот и хорошо. В таком случае оставьте меня! Кривая усмешка раздвинула его губы.

— Думаешь обвести меня вокруг пальца, маленькая грязная шлюха?! Держу пари, со своим валлийцем ты не была так холодна! Ну что ж, посмотрим, посмотрим. Время на моей стороне. Может быть, настанет день, когда ты решишь быть благоразумнее. Ты долго морочила мне голову. Но смотри не упусти свой шанс. Ладно, черт с тобой! Будет еще много ночей впереди, и ты поймешь наконец, каково это быть в постели с настоящим мужчиной!

Расхохотавшись, он откатился в сторону. Джессамин украдкой взглянула на него… и чуть не закричала от радости. Некогда грозный жезл, орудие его мужественности, теперь бессильно поник и больше не внушал ей страха. Огромное облегчение охватило девушку, и в ту же минуту она почувствовала влагу между ног.

Итак, упорное сопротивление спасло ее на этот раз. А сэр Ральф явно не получил того наслаждения, на которое надеялся. К тому же в его возрасте можно было не опасаться, что он сможет повторить свою попытку. Джессамин втайне возликовала. Похоже, она не ошиблась — сэр Ральф поднялся с постели и принялся торопливо натягивать одежду.

Затем он повернулся к Джессамин. — Мы отправляемся на рассвете. К этому времени ты должна быть готова. Я пришлю женщину помочь тебе. — С этими словами он ушел.

Джессамин лежала без сил. Слезы катились у нее по лицу и капали на подушку. Ей было противно даже думать о том, что могло случиться с ней. Казалось, своими прикосновениями этот человек опоганил и ее тело, и душу. Сердце девушки мучительно ныло при мысли о том беспросветном мраке, который ожидал ее впереди.

До рассвета было еще далеко, когда Джессамин полностью оделась и ждала, когда за ней придут. Мери заливалась слезами. Бедная девушка заранее оплакивала свою госпожу, которую увозили неведомо куда. Она уже знала, что ей не суждено последовать за хозяйкой, — сэр Ральф счел неразумным и даже опасным брать с собой кого-то из Кэрли. Всю долгую дорогу до Шрусбери Джессамин суждено было обходиться без служанки.

Она попыталась расспросить Мери об Уолтере, но девушке было известно лишь то, что знали все в замке: молодой хозяин свалился с лестницы и расшибся. Странно было лишь то, что с того дня его никто не видел.

Джессамин торопливо спустилась в большой зал. Увы, все ее надежды ускользнуть по дороге развеялись как дым, когда она заметила, что двое стражников следуют за ней по пятам, ни на минуту не спуская с нее глаз. Странно было сознавать, что она видит Кэрли в последний раз.

— Доброе утро, леди Джессамин. Надеюсь, вы хорошо спали? — спросил Ральф, чуть заметно улыбнувшись, когда она надменно проплыла мимо него, чтобы занять свое место за столом. — Странно, почему-то я был уверен, что сегодня вы спуститесь вниз в другом настроении, — с усмешкой добавил он.

Сидевший подле него капитан Джексон похотливо ухмыльнулся, подтвердив худшие опасения Джессамин, — итак, ему, вне всякого сомнения, было известно о том, что вчера произошло в ее комнате. Она почувствовала, как горят ее щеки, и опустила глаза на сцепленные руки, не в силах встретиться с ним взглядом.

На столе перед ней появилась тарелка с мясом и хлебом, нарезанным ломтями.

Стоило Джессамин покончить с едой, как те же стражники, что привели се сюда, выросли у нее за спиной и туго связали руки.

— Это просто мера предосторожности — на тот случай, если вам вдруг придет в голову попытаться покинуть нас, — понизив голос, объяснил сэр Ральф. Он склонился к ней так близко, что горячее дыхание коснулось лица девушки. Его упорный, настойчивый взгляд заставил девушку побагроветь от смущения. Вдруг она вздрогнула от боли — указательный палец сэра Ральфа дотронулся до ее разбитой губы.

— Где Уолтер? — осмелилась спросить она, заметив, что брат так и не спустился вниз поесть.

Лицо сэра Ральфа потемнело.

— Я же сказал вам, мне нет никакого дела до Уолтера! Он не имеет ничего общего с нашей сделкой. Вы так нянчитесь с ним, словно он грудной ребенок. Думаю, сейчас он в своей комнате, в постели, да это и к лучшему — пусть проспится хорошенько! А теперь хватит о нем!

— По крайней мере позвольте мне попрощаться с ним. Неужто я прошу слишком многого?

— Увидим! — отрезал сэр Ральф, но по глазам было видно, что мысли его уже заняты чем-то другим.

Наконец все было готово к отъезду, девушку под охраной вывели во двор,

— Так как же насчет Уолтера? — снова не выдержала Джессамин, увидев, что отряд построился и готовится покинуть замок.

Заметив, что из-за угла выглядывает встревоженный Вильям Рис, она отозвала его в сторону, где их не могли подслушать.

— Не могли бы вы позаботиться об Уолтере? — торопливо попросила она, воспользовавшись моментом, пока передовой отряд двинулся через двор к подъемному мосту.

Но не успели эти слова слететь с ее губ, как тут же возле нее возник угрюмый страж и, потянув за поводья, заставил ее вернуться назад.

— Вам запрещено разговаривать с кем бы то ни было! — рявкнул он.

— Я просто попросила Вильяма Риса позаботиться о моем брате, — строптиво возразила она, стараясь сохранять спокойствие, хоть и была возмущена его наглым тоном.

Внезапно возле нее, словно призрак из преисподней, вырос сэр Ральф.

— Что происходит? — резко спросил он, раздраженный тем, что кто-то осмелился нарушить его запрет.

— Она попыталась что-то сказать управляющему. Неожиданно сэр Ральф улыбнулся и махнул рукой.

— Моя дорогая леди, я ничего не имею против того, чтобы вы поговорили с этим человеком. Тем более что с этого дня он уже больше не управляющий. Вместо него я поставил одного из своих людей.

У Джессамин вырвался удивленный возглас. До сих пор она даже не представляла себе, насколько далеко простирается власть сэра Ральфа.

— Я хочу, чтобы позвали Уолтера.

— Ни за что!

— По крайней мере дайте мне возможность поговорить с Вильямом Рисом. Может быть, тогда я буду уверена, что о моем брате должным образом позаботятся.

Сэр Ральф неохотно кивнул. Пока они спорили, бывший управляющий неловко переминался с ноги на ногу. Обрадованный согласием нового хозяина, он охотно заверил Джессамин, что сам проследит за тем, чтобы о лорде Уолтере позаботились.

— Ну, миледи, это все? Или вы намерены дать своим бывшим слугам еще какие-нибудь распоряжения? — саркастически хмыкнул сэр Ральф. — Неужели нет. Странно! Ни одного слова поварам? А поварятам или судомойкам? А доблестному капитану стражи?..

Саймон караулил у ворот, чтобы попрощаться. В горле Джессамин застрял комок. Слезы набежали ей на глаза при виде огорчения верного друга, и она едва смогла выдавить из себя несколько слов. Саймон сморщился, по его морщинистому, загорелому до черноты лицу полились слезы. Он торопливо пожелал ей счастливого пути.

Выведенный из себя этим трогательным свидетельством привязанности старого слуги, сэр Ральф двинулся вперед и оттеснил Саймона в сторону.

— Она уезжает, чтобы выйти замуж, старый дуралей! — рявкнул он. — А ты рыдаешь, будто ее ведут на казнь. Дав шпоры коню, он увлек Джессамин за собой.

Не прошло и нескольких минут, как они оставили замок далеко позади и галопом помчались по дороге.

При мысли о том, что ждет ее впереди, желудок Джессамин скрутило судорогой страха. Они станут мужем и женой — она и этот человек! И хоть он никогда а жизни не добьется от нее, чтобы она согласилась на этот брак, но, горько усмехнулась она про себя, скорее всего ее согласие и не потребуется. Как часто родители заключают подобные сделки, ничуть не интересуясь мнением собственных детей, так что может помешать сэру Ральфу поступить точно так же?! Даже ее подписи на брачном свидетельстве и то может не потребоваться. А возможно, чтобы избежать лишней волокиты, сэр Ральф вообще предпочтет заключить брак по доверенности, освятив его в глазах церкви. В этом случае не потребуется и сама невеста! Она чувствовала себя беспомощной печужкой в лапах свирепого коршуна. И хотя Джессамин не побит его и никогда не сможет подарить ему счастье в супружеской постели, тем не менее по закону она станет его собственностью, а следовательно, будет вынуждена повиноваться ему во всем и выполнять все его прихоти.

А Рис подумает, что она предала его, решив стать женой его злейшего врага.

В отчаянии Джессамин ехала на юг. Она настолько погрузилась в свое горе, что не заметила возникшего возле нее сэра Ральфа. Его резкий голос вернул девушку к действительности. Вздрогнув, Джессамин подняла голову и заметила, как он повелительно махнул стражникам рукой, приказывая им отъехать в сторону, чтобы они могли поговорить без свидетелей.

— Что это… слезы? Не может быть! Неужели вы плачете только потому, что боитесь, как бы ваш любовник не потерял ваш след?

Джессамин сделала вид, что не слышит. Она изо всех сил старалась взять себя в руки, но безуспешно: слезы непрерывным потоком катились у нее из глаз и капали на плащ, расплываясь по нему уродливыми пятнами.

— Вам нет нужды волноваться, моя дорогая, — наконец нарушил молчание сэр Ральф. — Я уже подумал об этом. И хотел вас порадовать — лорд Рис будет первым, кто узнает о нашей свадьбе. Я был даже настолько любезен, что сам отправил ему письмо. Надеюсь, эти новости доставят ему удовольствие!

Попытавшись мысленно представить, что написано в этом письме, Джессамин содрогнулась от страха. Рис придет в ярость. Одна мысль о том, что она изменила ему, растоптала его любовь, чтобы продать себя тому, кто больше заплатит, став женой соперника, убьет его.

Джессамин плакала до самого Каршалтона.

Ральф молча следил, как она входит на постоялый двор. Лицо ее было бледным как мел, опухшие глаза обведены красными кругами. На мгновение он почувствовал угрызения совести при мысли о том, что именно он был причиной ее горя, разрушив хотя бы на время волшебное очарование ее красоты. Ральф еще не забыл ту жестокую радость, которую получил, рассказав ей о письме, посланном ненавистному валлийцу.

Однако, как ни странно, он оказался неподготовленным к тому отчаянию, которое отразилось на ее прекрасном лице при этом известии. Но потом, догадавшись о боли, которую сам же причинил, и о той любви, которую она питала к его сопернику, Ральф чуть не потерял голову от бешенства и злобы. Джессамин любила этого валлийского ублюдка, и это сводило его с ума! Угрюмо усмехнувшись, Ральф приказал принести вина и устроился возле огня, чтобы немного согреться.

Оставалось надеяться, что валлиец как-нибудь обнаружит себя. А уж тогда Ральф позаботится, чтобы этот негодяй больше никогда не вставал у него на дороге. Это будет нетрудно. Ведь он, сэр Ральф Уоррен, известный боец и прославленный рыцарь. А этот валлиец, может, и храбрец, но до сих пор участвовал только в разбойничьих набегах и не имеет понятия о благородном искусстве рыцарского поединка. Конечно, победа останется за ним. При этой мысли Ральф повеселел. Может быть, когда этот ублюдок будет мертв, Джессамин наконец избавится от своей глупой романтической привязанности и превратится в любящую и покорную жену. Да, прелестная леди Джессамин станет самой ценной его наградой, прекрасным бриллиантом среди бесчисленных сокровищ Кэйтерс-Хилла.

Глава 19

Купаясь в лучах яркого майского солнца, отряд сэра Ральфа продвигался на восток.

Медленно тянулись дни, а они все ехали вперед то лесом, то лугами. Солнце палило их своими лучами, время от времени скрываясь за набежавшими облаками, которые проливались на землю коротким летним дождем. Чаше всего они старались переждать его, скрываясь в лесу, пока в небе вновь не появлялось солнце. Ночь Джессамин проводила в специально отведенной ей комнате. Где бы они ни останавливались на ночлег, в трактире или богатом замке, с нее ни па минуту не спускали глаз. На вопросы любопытных хозяев сэр Ральф обычно коротко отвечал, что это делается лишь ради спокойствия и безопасности самой леди. Дескать, один из сподвижников Глендовера, ослепленный безумной любовью, совсем запугал бедняжку.

Когда эта байка впервые достигла ее ушей, Джессамин была потрясена. Она сделала все, чтобы опровергнуть эту возмутительную выдумку. Но, к ее величайшему изумлению, все было напрасно. Казалось, друзья сэра Ральфа дружно ослепли и оглохли, во всяком случае, никто из них не поверил ни единому ее слову. Они просто отказывались верить, что Ральф Уоррен может быть кем-то еще, кроме как страстно влюбленным в нее женихом. Наконец она не выдержала и сдалась, махнув на все рукой, и решила направить свои мысли на поиски возможности сбежать. Но ее надежды таяли с каждым днем, по мере того как они все дальше продвигались вперед.

Она не знала дороги обратно, но была твердо уверена, что это ее не остановит. Лишь бы только судьба предоставила ей шанс! Увы, угрюмые стражи были всегда начеку. Стоило ей сделать лишь попытку отойти в сторону, как они тут же вырастали по бокам. Джессамин не могла их винить. Она знала, стоит ей исчезнуть, и обоих постигнет мучительная смерть. Она сама слышала, как сэр Ральф об этом говорил.

Как ни странно, на дорогах все чаще слышалась валлийская речь, и мало-помалу Джессамин стала сомневаться, что холмистая местность, по которой пробирался их отряд, находится в Англии. Мысль эта не давала ей покоя, и Джессамин принялась украдкой поглядывать на небо. Вскоре по положению солнца она догадалась, что они движутся на запад. Она попыталась было высказать свои подозрения вслух, но сэр Ральф грубо оборвал ее, намекнув, что яркое солнце слишком напекло ей голову. Тогда Джессамин напрямую спросила его, уж не в Уэльсе ли они, но в ответ услышала лишь презрительный смех.

— Когда мы будем в Шрусбери? — однажды утром спросила она, присоединившись к Уоррену за столом. Джессамин устроилась напротив него, а стражники безмолвно застыли у нее за спиной. Когда она уходила к себе, солдаты устраивались перед дверью отведенной ей комнаты. Она уже настолько привыкла к тому, что ее ни на минуту не выпускают из виду, что почти не замечала их. К тому же ни один из них даже не пытался заговорить с ней, и постепенно они стали для Джессамин чем-то вроде тени. Пожав плечами, сэр Ральф протянул ей блюдо, на котором горкой громоздились ломти еще теплого ржаного хлеба.

— Я выполняю особое задание его величества, — с полным ртом пробурчал он. — Только когда с ним будет покончено, я смогу заняться собственными делами.

— Но ведь мы сейчас даже не в Англии, так? Мы снова в Уэльсе! Вы принимаете меня за дуру, сэр Ральф?! Все эти ваши разговоры о том, что солнце напекло мне голову… подумать только! Я была права, права с самого начала!

— Ну и что с того? Что же касается вас, моя милая, то не все ли вам равно?

— И долго я еще буду вашей пленницей?

— Если вы согласны, можем обвенчаться в первой же церкви, которая попадется у нас на пути, — с коварной усмешкой предложил он, — Неужто я стал более привлекательным в ваших глазах, любовь моя? И за вашими вопросами кроется желание стать моей навсегда?

— Вы же сами знаете ответ!

Заметив резкость, с которой она выпалила это, Ральф криво усмехнулся, но лицо его помрачнело.

— Все та же милая, очаровательная леди Джессамин! — пробормотал он, и в голосе его слышался едкий сарказм. — Ну ладно, моя дорогая, если уж вам так хочется знать, то мы должны присоединиться к войску Мортимера и поддержать его в сражении с вашим покровителем — Глендовером.

Прижав ладонь ко рту, Джессамин едва удалось подавить испуганный крик.

— Когда?

— Когда отыщем его. Коварный дьявол скрывается в лесу. Мои люди доносят, что его видели то тут, то там, но каждый раз ему удается проскользнуть у меня между пальцами. Впрочем, все это до поры до времени. Скоро мы разыщем его, и тогда ему конец.

Джессамин потрясенно молчала. Так вот почему они кружат и кружат в одних и тех же местах! И хотя сэр Ральф, вне всякого сомнения, отрицал бы это, она была уверена, что они не раз даже проезжали по одному и тому же месту. Похоже, он стремился выманить валлийцев из леса. И не за Глендовером он охотится, вдруг отчетливо поняла Джессамин. Нет, ему нужен Рис!

— А я?

— Вы будете со мной!

— И в сражении?

— За любым отрядом всегда следуют женщины. Разве вы этого не знали? Это жены, маркитантки… да кто угодно! А если удастся укрыть вас где-то, пока мы будем сражаться, то я не премину это сделать. А теперь довольно вопросов. Ешьте! Нам пора в путь.

Наступил июнь. Отряд Ральфа Уоррена подошел к огромному лесу Клан.

Теперь они каждую минуту могли столкнуться с валлийцами. Зная об этом, англичане двигались медленно, зорко вглядываясь в каждое дерево, в каждый куст.

Добравшись до Ладлоу. сэр Ральф вдруг решил, что Джессамин необходима служанка. Женщина, которую он отыскал, была простая крестьянка, не очень молодая, но Джессамин была счастлива.

К тому же Тэнси, вдова нищего арендатора, которого хозяин согнал с земли, оказалась довольно веселой, жизнерадостной женщиной, с пухлыми и румяными, словно спелые яблоки, щеками. Она была рада без памяти, что выбор сэра Ральфа пал на нее. К тому же он пообещал, что если леди Джессамин будет ею довольна, то она останется постоянной служанкой госпожи, даже когда они вернутся в Кэйтерс-Хилл.

Вскоре Тэнси догадалась о том, какие отношения на самом деле связывают ее молодую хозяйку с сэром Ральфом, и, пожалев бедняжку, стала ее преданным другом. И когда сэр Ральф, который втайне рассчитывал, что она станет шпионить за Джессамин, принялся расспрашивать ее, то Тэнси и глазом не моргнув наговорила ему с три короба самой безвредной чепухи.

И вот пришел тот день, когда отряд сэра Ральфа присоединился к войску англичан под командованием Эдмунда Мортимера, дяди молодого графа Марша.

Конечно, ему немедленно представили Джессамин в качестве невесты Ральфа Уоррена, которая, увы, случайно оказалась в этих краях. Ральф, само собой, не потрудился сообщить своему союзнику, что они уже с апреля находятся здесь, а тому и в голову не могло прийти, что Уоррен несколько месяцев рыщет в округе, надеясь поквитаться с валлийцами.

Войско англичан расположилось лагерем посреди заросших лесом холмов, между которыми тянулись унылые болотистые пустоши. Вскоре оно двинулось вперед и, миновав Уиттон, направилось на северо-запад, к Престону, а потом дальше, на север. Там лежал замок Пилст — мрачный каменный исполин, выстроенный еще норманнами, которые благодаря ему могли держать в страхе всю округу. По замыслу Мортимера было бы предпочтительнее держаться среди холмов. Иначе в случае столкновения с войсками Глендовера англичане могли бы попросту увязнуть в болоте.

Вершины холмов были покрыты редкими зарослями утесника, и только внизу весело зеленела молодая травка.

Все новые и новые отряды прибывали, чтобы присоединиться к их войску, и под конец Джессамин уже не находила себе места от терзавшей ее тревоги. К тому же у нее не было ни малейшего желания оказаться в самой гуще сражения. Правда, сэр Ральф всегда заботливо следил, чтобы и она, и окружавшие ее стражники держались в хвосте отряда. И стоило лишь лазутчикам принести весть о том, что валлийцы рыщут поблизости, как он тут же посылал к ней еще десяток воинов со строгим наказом охранять госпожу. Теперь она спала в повозке вместе с Тэнси. Несмотря на холодные ночи, Джессамин чувствовала себя вполне сносно. И хотя до последнего дня ни один человек в их войске не мог бы похвастаться тем, что видел хотя бы одного валлийца, тем не менее все как один были уверены, что Глендовер где-то неподалеку. Сэр Ральф даже удвоил число охранявших Джессамин воинов — на тот случай, если ненавистный соперник пронюхает о том, что она находится среди англичан, и ему придет в голову вырвать у него его главное сокровище.

— Когда все закончится, мы немедленно уедем в Кэйтерс-Хилл, — заявил сэр Ральф как-то раз, когда они наскоро завтракали жидкой овсянкой, заедая ее черствым хлебом.

Сердце Джессамин тревожно сжалось. Это могло означать только одно: сэру Ральфу стало известно, что отряд Риса движется к ним навстречу вместе с, войском Глендовера. К этому времени она уже достаточно знала его и больше не обманывалась насчет его пресловутой преданности Болингброку. Этот человек был предан только самому себе, ставя свои интересы неизмеримо выше желаний и приказов короля. И Джессамин не сомневалась, что стоит только появиться валлийцам, как сэр Ральф, забыв об интересах короны, будет заискивать перед Рисом Трейвероном.

Она должна была хоть как-то предупредить Риса о нависшей над ним смертельной опасности, но увы, Джессамин, так же как и Мортимер, понятия не имела, где искать валлийцев.

Джессамин до сих пор не верилось, что Рис где-то совсем рядом и даже не подозревает ни о ее присутствии среди воинов Мортимера, ни о том, что сэр Ральф поклялся разделаться с ним. Она молилась о том, чтобы Рис первым увидел своего врага, чтобы его не застали врасплох, ведь она так и не смогла предупредить любимого о смертельной опасности.

С развевающимися знаменами отряд вступил на узкую тропу, которая вела вверх по склону холма. Далеко впереди во главе войска горделиво реяло знамя со свернувшейся в клубок змеей. Прохладный ветерок лениво шевелил складки тяжелого шелка, так что казалось, гадина мирно греется на солнце. Отряд сэра Ральфа двигался в самой середине войска Мортимера.

До вершины оставалось еще не меньше половины пути, когда впереди раздался крик. Один из воинов, заметив какое-то движение в лесу, поспешил поднять тревогу-Войско рассыпалось по холму, укрывшись среди редких кустов. Внезапно небо нахмурилось, будто перед грозой, и, не успели они опомниться, как целый дождь стрел посыпался на припавших к земле англичан.

Как и подозревала Джессамин, войско Глендовера поджидало их на вершине холма. И сейчас вокруг разверзся ад, со всех сторон сыпались стрелы.

Прорвавшись к Джессамин, сэр Ральф схватил за поводья ее коня и увлек девушку в сторону. На правом фланге англичан он углядел небольшую рощицу и там оставил ее, рассчитывая, что здесь она будет в относительной безопасности. За ними бросилась верная Тэнси, а также остальные женщины, которых было немало среди английского войска. Отчаянно визжавшая толпа обезумевших от ужаса женщин, спотыкаясь, падая и снова вскакивая на ноги, мчалась вперед, спеша укрыться от смертоносного ливня стрел.

Джессамин, которая уже успела спрятаться в чаще деревьев, теперь с тревогой следила за ними, надеясь, что несчастным удастся спастись. Вокруг царила паника. Англичане были застигнуты врасплох, и пока воины пытались построиться, чтобы отразить нападение, пока командиры метались взад и вперед, выкрикивая приказы и пытаясь навести хоть какой-то порядок, гибельный дождь стрел накрыл англичан и крики их потонули в отчаянных воплях и стонах раненых. Каждая из сотен стрел нашла свою жертву, и на глазах потрясенной Джессамин люди и лошади десятками валились на землю, будто срезанные снопы. За ее спиной молилась и всхлипывала Тэнси. К ней присоединились другие женщины, и вскоре целый хор дрожащих женских голосов уже молил Господа о спасении.

Вдруг лавина всадников хлынула вниз по склону холма. Это валлийцы с торжествующими криками преследовали убегавших врагов. Джессамин видела, как командиры Мортимера угрозами и криками пытались заставить своих измученных воинов встретить врагов лицом к лицу, как крошечные человеческие фигурки в отчаянии метались и падали, скатываясь вниз по пологому склону. И все это время валлийцы не переставали выпускать стрелу за стрелой. Когда же наконец оба войска сошлись грудь с грудью, Джессамин зажала уши руками. Ей показалось, что барабанные перепонки не выдержат тех леденящих душу криков, с которыми войско Глендовера накинулось на павших духом англичан. В воздухе было тесно от реявших над головами бесчисленных знамен, и в этой мешанине девушка вдруг потеряла из виду серебряную змею Уорренов, хотя и ни минуты не сомневалась, что сэр Ральф там, в гуще сражающихся. Вокруг нее рыдали и молились женщины, в ужасе ломая руки, — несчастные ничуть не сомневались, что, победив, валлийцы, как дикие звери, накинутся на них, убивая и насилуя. И пока вокруг лилась кровь и кипела битва, пока звенели яростные вопли сражающихся и хрипло стонали раненые, женщины, сбившись в кучку, жалобно причитали под присмотром десятка взбешенных солдат, которые готовы были сами перерезать им горло, лишь бы ринуться в бой.

Легковооруженные валлийцы с проворством змей ускользали от закованных в доспехи англичан, то появляясь, то исчезая среди камней. Изнемогавшие под тяжестью брони англичане еще пытались вскарабкаться вверх по роковому склону, бешено понукая усталых коней, но все было напрасно. Раз за разом валлийцы отбрасывали их назад. Везде громоздились горы трупов, за которыми порой не было видно живых. У подножия холма выросла целая стена повалившихся лошадей и сраженных воинов. Она все росла, и Джессамин с ужасом видела, как воины волна за волной катятся вниз. В панике, стараясь спастись, никто уже не смотрел под ноги, и раненых затаптывали насмерть, прежде чем они успевали взмолиться о пощаде. Мортимер понял свою ошибку, но — увы! — было слишком поздно. Теперь было понятно, почему им ни разу так и не удалось увидеть валлийцев. Скрываясь в чаще деревьев, те все время шли за ними по пятам, ни на мгновение не выпуская англичан из виду.

Джессамин видела, как там, вдалеке, сэр Ральф сражается с яростью попавшего в засаду дикого зверя, бешено прорубая себе дорогу сквозь ряды валлийцев. Люди вокруг него валились на землю, словно колосья пшеницы под серпом, а он был как будто неуязвим для стрел и мечей. Забыв обо всем, кроме заветной цели, он бешено рвался вперед. Но даже в гуще боя, отражая свистевшие над головой удары, сэр Ральф все время оглядывался по сторонам в поисках стяга с желтыми и голубыми цветами — проклятой эмблемой Ллиса! Он знал, кто сражается под этим знаменем. Найдя его, он найдет и своего врага!

И вот в тот самый момент, когда он устало сдвинул назад шлем, чтобы вытереть пот, застилавший ему глаза, и бросил взгляд на восток, где еще только поднималось солнце, перед его глазами мелькнуло усеянное желто-голубыми цветами знамя. До него было рукой подать. Из груди сэра Ральфа вырвалось торжествующее рычание. Он рывком опустил тяжелое забрало и махнул рукой своим людям, приказывая следовать за ним.

— Слава Господу, мы наконец нашли его!

Рис и его люди сражались в стороне от лучников. Его отряд сдерживал натиск англичан. Валлийцы стояли насмерть, солдаты Мортимера шли на приступ, где их встречал убийственный ливень стрел. Всякий раз, когда от метко пущенной стрелы кто-либо из недругов срывался с высоты, валлийцы радостно вскрикивали. Англичане кубарем скатывались вниз, и счастлив был тот, кто оказывался у подножия, миновав острые отроги скал и не попав под копыта обезумевших лошадей.

Рис сражался пешим. Вокруг него громоздились тела поверженных англичан. Меч его был красным от крови, да и сам он был покрыт кровью с головы до пят. По лицу струился пот, застилая глаза и разъедая потрескавшиеся губы. Рис то и дело отирал его рукавом, размазывая кровь по лицу. Как и многие другие из его соотечественников, он сражался без шлема, поскольку жаркое солнце жгло уже немилосердно.

Окинув рассеянным взглядом сражавшихся, Рис наблюдал, как по направлению к ним движется по склону толпа англичан. Вдруг ему бросилось в глаза, что от общей массы отделился большой отряд всадников и пошел на приступ, обходя валлийцев справа. Взгляд Риса упал на развевавшееся знамя, и дыхание его пресеклось — на голубом шелке под яркими лучами солнца ослепительно сверкала кольцами свернувшаяся в клубок змея. И он, глядя сверху вниз на отвратительную гадину Кэйтерс-Хилла, чувствовал, что его захлестнула волна торжества.

Молниеносно надвинув на голову шлем, Рис скомандовал своим людям вскочить в седло и следовать за ним. Сам он, птицей взлетев на спину коня, как сумасшедший ринулся вниз, к подножию холма, не обращая внимания на стрелы, которые со свистом рассекали воздух над его головой. Он прокладывал себе путь вперед, ничего не видя, кроме ненавистного знамени соперника, вне себя от ярости и гнева при мысли о том, что англичанин мог сделать с Джессамин.

Конь его вихрем несся вперед по тропинке, которая резко шла под уклон. Рис круто повернул, и вдруг двое соперников оказались лицом к лицу. Из их груди одновременно вырвался крик, казалось, оба они горят одним и тем же желанием.

Остановив своих воинов, англичанин и валлиец обнажили мечи.

Они стояли лицом к лицу на плоской площадке у подножия холма, не сводя друг с друга пылающих ненавистью глаз, — два смертельных врага, сошедшихся в поединке, которого они оба так долго ждали.

— Будь ты проклят, валлиец, за все то зло, что причинил мне! — зарычал Ральф Уоррен, описывая мечом широкие круги над головой.

— И ты будь проклят, Уоррен, — пусть будет трижды проклято твое черное сердце! Ты заплатишь мне сегодня за любую обиду, причиненную Джессамин Дакре! — воскликнул в ответ Рис.

Поднявшись на дыбы, их боевые кони бешено грызлись между собой, пока всадники с яростью наносили удар за ударом. Звенели и жалобно стонали мечи, в разные стороны сыпались искры, но силы соперников были равны. Рис возблагодарил судьбу за то, что позаботился надеть шлем. Уже несколько раз тяжелый меч сэра Ральфа опускался ему на голову. Не будь на нем шлема, череп валлийца уже давно был бы разрублен надвое. Да и сейчас голова у него гудела, словно медный колокол.

Сняв с седла тяжелую булаву, сэр Ральф раскрутил ее над головой и метнул в Риса, надеясь выбить его из седла; Валлийцу с трудом удалось уклониться в сторону, на этот раз его спасли резвость лошади и изумительное искусство, с которым он управлял ею. Развернувшись, он, в свою очередь, нанес сопернику страшный удар палашом, разрубив латы. Острие проникло под мышку, разрезав кожаный ремень, которым крепились доспехи, и стальной нагрудник с грохотом свалился на землю.

Воины, с тревогой следившие за поединком, поняли, что лорду угрожает смертельная опасность, и ринулись на подмогу. С яростными криками «За Уоррена!» они вихрем помчались вперед.

Краем глаза Рис успел заметить лавину всадников, которые неслись к нему, и услышал их крики. Его люди в ту же секунду кинулись на подмогу, и закипел бой. Со страшным грохотом англичане и валлийцы сшиблись, точно снежные лавины.

Засверкали мечи, с грохотом скрестились копья. Тут и там раненые со стоном валились на землю, с пронзительным ржанием уносились прочь испуганные лошади. С холма вниз, завидев схватку, поспешили свежие силы валлийцев, и бой закипел с новой силой.

Уловив момент, когда его противник отклонился в сторону, сэр Ральф наклонил голову и, словно раненый бык, устремился в образовавшуюся брешь. Но Рис был начеку. Рывком натянув поводья, он заставил своего коня подняться на дыбы и сделать резкий поворот. Пришпорив его, валлиец кинулся в погоню за английским рыцарем. Его люди, которые к тому времени перебили немало англичан, ринулись вслед за ним бешеным галопом. Прогремел боевой клич валлийцев, и отряд помчался в погоню. Предвкушая победу, они неслись за врагом, и ярость схватки горячила им кровь.

Ральф Уоррен галопом летел туда, где в рощице неподалеку укрывалась Джессамин, Сейчас он уже не думал о том, как спастись. Только отчаянное желание завладеть ею, пока еще валлиец не увидел девушку, заставляло его бешено пришпоривать измученного коня, но, к его ужасу, валлийцы висели у него па хвосте.

Легковооруженные всадники летели как вихрь. Он и не ожидал от них такого мастерства. Валлийцы неумолимо приближались. Кони их, будто птицы, летели вперед, легко перепрыгивая через груды камней. Конец погони был предрешен заранее.

Скрипнув зубами, он круто повернул коня и поскакал в другую сторону, думая лишь о том, как бы спастись. Сэр Ральф несся вниз по склону холма, молясь про себя о том, чтобы у измученной лошади хватило сил хотя бы для того, чтобы добраться до равнины.

Внезапно Рису преградил дорогу отряд воинов, с триумфом волочивших по земле поверженные знамена Мортимера. Пришлось дожидаться, пока они присоединятся к его отряду, и немало драгоценного времени было потеряно, прежде чем он смог снова кинуться в погоню. Но к тому времени сэра Ральфа и след простыл.

Застонав от отчаяния, Рис придержал покрытого пеной коня и медленно поехал к подножию холма. Его лошадь, привыкшая к горам, осторожно пробиралась вперед. Вслед за Рисом ехали его люди. Когда они оказались внизу, нигде не было и следа Ральфа Уоррена. Их враг исчез, словно растворился в воздухе.

Осмотревшись вокруг, Рис собрал воинов вокруг себя и вновь повел их туда, где все еще яростно кипела битва. Но ему не давала покоя одна мысль: почему сэр Ральф так упорно рвался к небольшой роще у подножия холма? Только смертельная угроза заставила его изменить свои планы. Первая мысль, что пришла ему в голову — не скрывается ли в рощице кто-то из сторонников англичан, — исчезла без следа, как только его воины окружили кучку деревьев. Валлийцы приближались осторожно, сдерживая рвавшихся в бой коней, но вместо летящих навстречу стрел и вооруженных воинов их встретили только отчаянные вопли до смерти перепуганных женщин. При их приближении несчастные распростерлись на земле, вопя от ужаса и умоляя пощадить их жизнь. И хотя время было суровое и никто не осудил бы воинов, которые в пылу битвы воспользовались бы беспомощными женщинами, к тому же принадлежащими поверженному врагу, но об этом не могло быть и речи — Рис всегда держал в узде своих воинов, и они привыкли беспрекословно повиноваться командиру, зная его суровый нрав и тяжелую руку. Он сильно отличался от других сподвижников Глендовера, которые, проходя через разоренные селения, не мешали своим солдатам брать то, что им было по вкусу. Впрочем, Рису было прекрасно известно, что многие в его отряде были этим весьма недовольны. Однако страх перед неотвратимой и скорой расправой удерживал их от бесчинств.

Вопящих и рыдающих женщин согнали на открытое место. Подъехав к ним, Рис громко прокричал по-английски, что ни одной из них не причинят вреда. Дюжина охранявших их солдат после недолгого сопротивления предпочла сложить оружие.

Укрывшись за стволом столетнего дуба, Джессамин внимательно наблюдала за этой сценой, держась подальше от остальных. Она была слишком горда, чтобы молить о пощаде. С первого взгляда она угадала валлийцев по их легким доспехам и косматым крепким лошадкам. В округе ходило немало слухов о том, что валлийцы всегда милосердны к поверженным врагам. Говорили, что те сильно отличаются от англичан, которые были известны своей жестокостью. Высоко подняв голову, она изо всех сил старалась удержать слезы, хотя от страха вся дрожала как осиновый лист. Когда валлийцы подъедут к ней, решила Джессамин, она попросит отвести ее к Рису, Может быть, это заставит их понять, что она находится под его особым покровительством, и они отнесутся к ней с подобающим уважением. Странно, но она не видела их знамени. Этот отряд как по волшебству появился перед ее глазами, преследуя по пятам убегавшего человека. Из своего укрытия она с волнением следила за боем, но была слишком далеко, чтобы разглядеть его участников.

Один из всадников отделился от остальных, и Джессамин догадалась, что это скорее всего их командир. Уверенно выпрямившись в седле, он ехал в се сторону, вероятно, заинтересовавшись тем, что она держится особняком. И по мере того как неумолимо приближался его огромный черный копь, сердце Джессамин колотилось все чаше, подсказывая ей то, во что она боялась поверить. Рис наконец-то нашел ее!

С криком радости Джессамин ринулась вперед. Кубарем скатившись с коня, она стремглав помчалась к нему, подобрав повыше юбки, чтобы не растянуться на земле.

Заметив бегущую к нему женщину, Рис растерянно заморгал, отказываясь поверить своим глазам. Но нет — это и вправду Джессамин! Он пришпорил коня и погнал его бешеным галопом. Подскакав поближе, он вихрем слетел на землю и, подхватив ее на руки, закружил с криком радости:

— Джессамин… любовь моя… что ты здесь делаешь?! Только теперь он понял, почему сэр Ральф Уоррен так отчаянно гнал коня к этой роще. Он пытался похитить Джессамин. Так, значит, слухи о том, что сэр Ральф направился в Шрусбери, оказались правдой. Когда он по дороге на юг заехал в Морфа Бэч, крестьяне рассказали ему, что английский лорд похитил их госпожу и увез куда-то против ее воли.

— Рис… о Господи, Рис, я не могу поверить, что это ты! — бормотала она, и слезы радости ручьем текли по ее лицу. — Наконец-то небо услышало мои молитвы!

— Пойдем, любовь моя, я отведу тебя в безопасное место.

Джессамин отвязала поводья Мерлина, и Рис помог ей сесть в седло. Испуганная Тэнси украдкой разглядывала его, ломая голову над тем, уж не он ли и есть тот самый таинственный возлюбленный леди Джессамин, о котором ее госпожа рассказывала ей день и ночь.

— Со мной еще Тэнси… можно она останется? — спросила Джессамин.

Рис разрешил ей взять служанку, но остальным женщинам велел поскорее отправляться восвояси, напомнив своим людям о том, чтобы не и думать не смели воспользоваться их беспомощностью. Меньше всего на свете ему хотелось бы оказаться перед толпой перепуганных и рыдающих женщин, те только связали бы его по рукам и ногам. Теперь, когда он наконец нашел свою Джессамин, он мечтал только о том, как отвезет ее в Трейверон, где она будет в целости и сохранности.

Взяв с собой всего несколько человек, Рис приказал остальным присоединиться к Глендоверу и довершить начатое. А небольшой отряд обогнул рощу, выбравшись на каменистую тропу, которая вела круто вверх. Усталые лошади мерной рысцой принялись взбираться по узкой тропинке, которая огибала горы с другой стороны.

Вдалеке еще слышался шум битвы, по они уже знали, что английское войско разбито, основные силы англичан сброшены с холма и бегут прочь, преследуемые по пятам разъяренными валлийцами. Склоны холма были сплошь завалены мертвыми и умирающими. Чем выше взбирался маленький отряд, тем слабее доносились звуки боя. Здесь было тихо. Мирно щебетали над головой птицы, будто и не догадываясь о том, что неподалеку лилась кровь.

Вскоре они подъехали к крошечному, сложенному из грубо обтесанных камней домику. Тут Рис спешился и помог Джессамин сойти с коня. На порог, низко кланяясь и приветствуя их, вышла крестьянка с дочерью. На лицах их было написано удивление. Похоже, они никак не могли взять в толк, почему лорд Рис привез пленницу в их дом. Но стоило ему только сказать, кто для него эта леди и почему он хочет оставить ее в безопасном месте, на лицах обеих женщин расцвели улыбки и они согласно закивали. — Лидди Оуэн охотно позаботится о тебе, — уверил ее Рис, передавая Джессамин с рук па руки пожилой женщине. — А я вернусь еще до темноты, вот увидишь. С тобой и вправду все в порядке? Ты… ты не ранена? — встревожился он, похолодев от страха, когда вдруг какая-то ужасная мысль пришла ему в голову.

Джессамин догадалась, о чем он не решался спросить ее. Слава Богу, ей удалось избежать насилия, хотя и сейчас она содрогалась от ужаса, вспоминая, что ей пришлось пережить. Теперь она понимала, почему сэр Ральф так спешил: он боялся, что Рис ускользнет от его мести. Если бы не это, он неминуемо довершил бы начатое и ничто не спасло бы Джессамин. Но сейчас было не время и не место рассказывать об этом Рису. С нежностью сжав его ладонь, она старалась не смотреть на его залитую кровью одежду. Весь вид Риса говорил о том, что битва была ужасной.

— Теперь, когда мы снова вместе, я уже ничего не боюсь, — тихо прошептала она.

Слезы радости наполнили ее глаза, и они засияли, как звезды.

Он мягко улыбнулся и, склонившись к ней, осторожно коснулся поцелуем ее губ.

— Да хранит тебя Господь, любовь моя, — прошептал Рис. А потом резко повернулся и поспешил прочь.

Глава 20

Сгустились сумерки, а его все не было, и Джессамин металась на постели всю ночь до утра, воображая себе все ужасы, что могли случиться с любимым. К тому времени как Рис вернулся, солнце стояло уже высоко. Когда же наконец со двора донеслось конское ржание и грохот подков, сил у нее почти не было. Всхлипнув от счастья, она упала грудью па подоконник. Там, во дворе, был Рис со своими воинами.

Соскочив с коня, он торопливо направился к дверям.

Поскольку у Джессамин с собой не было почти никаких вещей, времени на сборы практически не потребовалось. Всю ночь напролет Рис провел в седле, собирая своих людей, и теперь они нетерпеливо ждали, готовые тронуться в путь.

Большая часть отряда поджидала своего командира у подножия холма. Джессамин показалось, что он спешит, — Рис обнял ее и торопливо прижал к себе, извинившись, что приходится думать и о собственной безопасности. Он не рассчитывал, что ему потребуется столько времени, чтобы после битвы с англичанами собрать своих людей.

Вскочив в седла, маленький отряд поспешно направился к подножию холма.

Там их поджидали остальные. Украдкой рассматривая молчаливых валлийцев, Джессамин заметила, что многие из них вели в поводу лошадей, навьюченных тюками и одеялами. Судя по всему, они навсегда возвращались домой, в свою любимую долину.

Странно было только, почему так спешит Рис — ведь не прошло и нескольких часов, как закончилась битва под Брин Гласе. Оказалось, что для отрядов Глендовера это было обычным делом. Многие из тех, кто приходил сражаться под его знаменами, были простые крестьяне, которые не могли надолго отлучаться из дому. Валлийский вождь не видел особого смысла в том, чтобы содержать регулярную армию. А небольшие летучие отряды доставляли англичанам куда больше хлопот. Поэтому воины собирались и уходили, когда хотели, так что порой он и сам не знал, какова же численность его войска. Когда в стране наступал мир, воины Глендовера с радостью возвращались к своим семьям, пахали, сеяли и собирали урожай. Но стоило только их вождю бросить клич, и в мгновение ока со всех окрестных долин к нему стекались люди.

Рис смущенно извинился. Он не успел переодеться, и на нем все еще была пропитанная кровью одежда. Похоже, он не брился по крайней мере последние несколько дней и почти до самых глаз зарос курчавой черной бородой. Он так отличался от того человека, которого она знала и любила, что Джессамин не могла заставить себя отвести от него взгляд. Впрочем, подумала она, раз уж ей суждено стать его женой, придется привыкать к тому, как он выглядит после боя. И пока не затихнет вражда между валлийцами и англичанами, она так и не узнает заранее, когда Оуэн Глендовер призовет своих людей.

Они долго скакали на север, торопливо погоняя коней. Горная тропа была такой узкой, что бессмысленно было даже пытаться перекинуться хотя бы словом. Рис чувствовал себя здесь как дома, то и дело сворачивая с тропы, чтобы срезать путь. Но Джессамин не могла избавиться от мысли, что между ними постепенно вырастает глухая стена отчуждения. Он, казалось, не знал, о чем с ней говорить. А ей этот угрюмый, суровый человек ничем не напоминал прежнего Риса. Сердце Джессамин болезненно сжалось, она не понимала, чем вызвана такая перемена, и боялась этого.

К счастью, за весь долгий путь им ни разу не встретились англичане. От других Джессамин узнала, что сторонникам Глендовера удалось наголову разбить англичан. Это была месть за весь тот ужас, что сеяли англичане, проходя через разрушенные и сожженные деревушки Уэльса.

Не прошло и недели, как они пробирались к северу через горы. И с каждым днем Рис все больше отдалялся от нее. Джессамин не переставала ни на минуту ломать голову, в чем же она провинилась. Вдруг она вспомнила, когда это началось — в тот самый день им на дороге встретился гонец из Трейверона. Он привез целую сумку писем для Риса. Это было как раз на второй день их пути по дороге из Пилета. Она вспомнила, как Рис прочел эти письма и брови его сурово сдвинулись, а лицо потемнело от гнева. С того самого дня в их отношениях произошел перелом.

И хотя вокруг была такая красота, что захватывало дух, но в том подавленном состоянии, в котором находилась Джессамин, она едва замечала это. Везде, насколько хватало глаз, склоны холмов были сплошь усеяны цветами. Стыдливо выглядывали из зеленой травы анютины глазки, пурпурные звездочки наперстянки радовали глаз, а над ними горделиво раскачивались темно-голубые и лиловые фонарики колокольчиков.

Суровые отроги гор оживляли бесчисленные ручейки и крохотные речки, казавшиеся издалека белоснежными ленточками, которыми какой-то великан украсил мрачные скалы. У их подножия зеленели леса, в ветвях могучих дубов щебетали птицы.

Они ехали вдоль побережья, и прохладный ветерок доносил до них соленый запах моря.

Со всех сторон, куда ни кинь взгляд, были горы, прямо перед ними горделиво вздымалась громада Сноудона. Его покрытая снежной шапкой вершина глубоко вонзалась в пухлое подбрюшье затянутого тучами неба. Джессамин припомнила, как сэр Ральф рассказывал, что здесь, у подножия Сноудона, где лежит дивной красоты горное озеро, обычно собираются войска Оуэна Глендовера. К счастью, он не знал точно, где это. Иначе, мрачно усмехнулась про себя Джессамин, в своей безумной жажде мести он не преминул бы ринуться в горы на поиски Риса.

В первый же вечер, как только они остались наедине, Джессамин рассказала Рису, что сэр Ральф поклялся убить его, но тот только рассмеялся. Ведь англичанин мог убить его не раз, когда они сошлись в смертельном бою, но это оказалось ему не по силам. Похоже, Рис ничуть не сомневался, что на этом все кончилось. Но Джессамин была уверена в обратном. Она еще не забыла дьявольскую гордость сэра Ральфа Уоррена. В его глазах Рис подло похитил то, что он уже привык считать своим, — женщину, которую он безумно хотел. И Джессамин ничуть не сомневалась, что адское пламя мести до сих пор горит в его груди.

К тому времени, как им удалось на исходе дня добраться до затерянного в горах крохотного постоялого двора, дождь уже промочил их насквозь. Соленый, пахнувший морем ветер безжалостно хлестал по лицу усталых всадников. Джессамин с трудом облизнула слипшиеся губы — на них остались капли соленой влаги. Словно слезы, горько подумала она, и это сравнение заставило ее еще больше упасть духом. Девушка упрямо тряхнула головой. Пусть так, решила она, если Рис не желает рассказать, что же такого было в тех письмах, она сама начнет этот разговор.

Маленькая комнатка, куда они вошли, была битком набита людьми. Уставшие, продрогшие воины жались к очагу, в котором приветливо горел огонь, кидая янтарные блики на стены, обшитые потемневшими от времени дубовыми панелями. Ужин, который им принесли, не отличался разнообразием, эль не был сдобрен пряностями, но что за важность? Приятное тепло, шедшее от очага, и крыша над головой — вот и все, что было нужно им в эту ночь. Люди Риса быстро повеселели. Командир объяснил им, что дождь будет лить как из ведра до тех самых пор, пока не начнется отлив. Так было всегда: морской прилив нес за собой шквал с мокрым снегом, а порой и градом, с яростью обрушиваясь на землю, и так же неизменно исчезал с отливом.

Как и всегда, единственная имевшаяся в доме спальня была предоставлена в распоряжение Джессамин и Тэнси. И хотя девушка была безумно счастлива провести ночь в теплой постели, а не где-нибудь в конюшне на охапке соломы, но ее невольно раздражала невозможность остаться с Рисом наедине. Внизу, где возле очага грелись воины, стоял такой шум, что нечего было и думать поговорить с Рисом и выяснить все начистоту. И если он считает невозможным или не хочет провести с ней ночь, то пусть хотя бы поднимется вместе с ней, мрачно подумала Джессамин в конце концов, пришло время серьезно поговорить.

Покончив с ужином, она повернулась к нему;

— Рис, нам надо поговорить. Пожалуйста, поднимись ко мне в комнату.

Он бросил на нее суровый взгляд. Лицо его было мрачным, будто маска каменного идола.

— Не думаю, что тебе придется по душе мужчина, от которого еще воняет пролитой кровью, — угрюмо проворчал он.

— Я хочу поговорить с тобой, — нетерпеливо повторила Джессамин, чувствуя, что в груди понемногу закипает гнев. — Вес остальное будет зависеть от тебя.

Слабая улыбка тронула его губы, и Рис наклонил голову.

— Хорошо, — неохотно пробурчал он. С грохотом отодвинув в сторону скамью, он последовал за Джессамин.

Крохотная комната, где она должна была провести ночь, находилась прямо под крышей. Из-за этого потолок опускался настолько низко, что Рису пришлось согнуться чуть ли не вдвое, чтобы не разбить себе лоб.

Пока он закрывал за собой дверь и зажигал оставленную на столе свечу, Джессамин заставила себя молчать, хотя внутри у нее все кипело. Но едва он обернулся, как она накинулась па пего.

— Что происходит? — возмутилась она, изо всех сил стараясь не выдать того мучительного страха, который давно терзал ее.

— Неужели вы позабыли, леди, в какой кровавой каше мы только что побывали?! Битва, между прочим, была нелегкой, так что сейчас у меня нет ни сил, ни охоты играть роль галантного кавалера! — огрызнулся Рис.

— Нет уж, дело не в этом! Что-то ужасное встало между нами. Днем мы никогда не остаемся одни, ни на минуту. А все ночи ты проводишь вместе со своими людьми…

— Можешь мне поверить — если я не остаюсь у тебя на ночь, то это вовсе не потому, что не хочу! — рявкнул он.

— Не остаешься на ночь?! Да ты за целый день едва скажешь мне пару слов! — в бешенстве выкрикнула Джессамин. Глаза ее засверкали так, что он невольно попятился. — По крайней мере имей мужество сказать мне, из-за чего ты злишься. Уж на это-то я имею право!

И такая боль слышалась в ее голосе, что сердце Риса дрогнуло. Он устало провел рукой по лбу.

— Ладно… все равно уж. Я и так слишком долго откладывал. Садись, Джессамин.

Девушка неловко пристроилась на самом краешке постели. Ожидая, что он скажет, она нервно комкала в руках край шерстяного одеяла, не замечая, что грубая ткань колет ей пальцы.

Подняв свечу, Рис переставил ее поближе. Потом, порывшись в кармане кожаного дублета, дрожащими пальцами вытащил несколько смятых листов.

Джессамин узнала письмо, которое привез гонец. Так и есть, стало быть, она не ошиблась, все дело в нем. И хотя Рис ни словом не обмолвился о том, что же было в злополучных письмах, но с тех самых пор между ними выросла глухая стена.

— Ну-ка, как ты объяснишь мне это? Бери, читай, ты ведь этого хотела? — Рис протянул ей туго скрученный листок, на котором, словно капля крови, багровела маленькая печать из алого воска.

При виде свернувшейся в клубок гадюки — слишком хорошо знакомого ей герба Кэйтерс-Хилла — желудок Джессамин скрутила ледяная судорога страха. Итак, она не ошиблась — все дело в письме. Сэр Ральф сдержал данное им слово и позаботился известить Риса о скорой женитьбе на Джессамин. Она торопливо пробежала глазами письмо, горько упрекая себя за то, что поспешила осудить Риса. Теперь она поняла, что творилось в его душе. Любой, кому попало бы в руки это письмо, мог бы с чистой совестью поверить, что они с сэром Ральфом безумно влюблены друг в яруга. Негодяй! Он даже не постеснялся пригласить Риса поздравить новобрачных… если он осмелится!

С трудом дождавшись, пока она дочитает письмо, Рис наконец дал волю гневу:

— Ну, что скажешь, любовь моя? Эти новости вряд ли стали бальзамом для моего измученного сердца!

— Я знала, что он напишет тебе. Так что ты хочешь услышать от меня?

— Проклятие! Поклянись, что здесь нет ни слова правды!

— Это правда, Рис. Сэр Ральф хотел жениться на мне. Я ответила отказом, и тогда он похитил меня. У меня не было другого выбора.

— И это все, что ты можешь сказать?!

— Что ты хочешь услышать от меня?! Что я была до смерти рада, когда он предложил мне стать его женой?! Боже милосердный… — зарыдала она, пораженная в самое сердце тем, что он отказывался понимать. — Ты же сам знаешь, как я безумно ненавидела этого человека!

— Ненавидела?! И согласилась стать его женой!

— Никогда я не соглашалась! Но если ты соизволишь вспомнить, то моего согласия и не требовалось.

Рис отпрянул от нее, как будто его ударили. Лицо его исказилось судорогой. Стиснув зубы, он едва смог произнести то, что, казалось, жгло ему губы:

— Так, значит, теперь… вы с ним… муж и жена?

— Нет… не хватило времени.

— Но я думал… после всего этого… ты уже замужем.

— Так почему же, во имя всего святого, ты не спросил об этом меня?!

Он отвернулся.

— Я трус, Джессамин. Не могу представить себе, что со мной было бы, ответь ты «да», — едва слышно пробормотал он.

— Все это время сэр Ральф метался по округе, разыскивая тебя. Он таскал за собой меня. По-моему, мы успели исколесить и Англию, и Уэльс! Если бы не это, он давным-давно успел бы привезти меня в Шрусбери. Слава Богу, хоть на этот раз его дьявольская гордость сослужила мне хорошую службу!

— И все это время ты была с ним?

И хотя в его вопросе не было ничего, кроме обычного любопытства, Джессамин взвилась на дыбы. Даже его холодный тон достаточно ясно указывал на то, что он имеет в виду. Господи, неужели же он настолько ей не верит?!

— Да, была! Но это вовсе не значит, что я спала с ним, если ты намекаешь именно на это!

При виде того как дыхание со свистом вырвалось у него из груди и мгновенно исчезли вздувшиеся на скулах желваки, Джессамин ясно поняла, что попала в самую точку. Итак, она подозревала не напрасно! Но ей стало немного неуютно при мысли, что она хоть и немного, но вес же покривила душой. Да, она не была любовницей сэра Ральфа. Но Джессамин и словом не обмолвилась Рису о той ужасной ночи в Кэрли, когда, распаленный ее отказом, он чуть было не овладел ею насильно. И хотя синяки и ссадины с той злополучной ночи давно уже зажили, но оставшиеся в душе, будут кровоточить еще долго.

— Так, значит, ты все еще моя, Джесси? — прошептал Рис. В два прыжка он пересек комнату и рухнул на колени возле ее ног. Взяв ее руки в свои, он поднес их к губам и покрыл жадными поцелуями.

— Я всегда буду твоей!

Взгляды их встретились. При свете одинокой свечи Джессамин заглянула ему в глаза и увидела, что в них все еще плескалась боль. Только тогда она поняла, в каком аду жил он все это время.

— Прости меня, любовь моя! Проклятая ревностъ свела меня с ума, — тихо признался он. — Мне бы следовало знать, что ты не согласишься стать женой Уоррена даже в обмен на Кэрли!

Джессамин мягко улыбнулась и погладила заходившие на его скулах желваки.

— Да, тебе и в самом деле следовало это знать. Но я все равно прощаю тебя. О, Рис, любимый, я так тосковала по тебе!

В его глазах сияла любовь, радостная улыбка осветила лицо, но вдруг оно потемнело, словно состарилось за мгновение, будто кто-то резко задул свечу. Стиснув зубы, он осторожно сжал ее пальцы и отодвинулся.

— Джессамин… есть еще кое-что, о чем тебе следует знать.

Широко распахнув недоумевающие глаза, она отшатнулась и вся съежилась от тревожного предчувствия. Умоляюще сжав руки, Джессамин со страхом пробормотала:

— Скажи мне… что ты узнал?

Порывшись в карманах, Рис вытащил еще несколько писем и положил их на кровать. Одно из них было от его управляющего, и он убрал его обратно. Последнее было как раз тем, что он так боялся отдать ей. Сжав письмо в дрожащих пальцах, он неохотно протянул его Джессамин.

— Это пришло из Кэрли, — хрипло прошептал он и сунул письмо ей в руки, будто оно жгло ему пальцы.

Развернув трясущимися руками листок, Джессамин впилась глазами в запрыгавшие перед ней строчки. Там было всего несколько второпях нацарапанных слов. Поднеся листок к свече, она без труда узнала неровный, мелкий померк Вильяма Риса, управляющего Кэрли.

Лорду Рису Трейверону.

Приветствую вас, милорд. Спешу сообщить вашей милости о том, что лорд Уолтер Дакре умер от ран, полученных при падении. Теперь мы остались без господина, замок захвачен сэром Ральфом Уорреном. Леди Джессамин исчезла бесследно… он увез ее с собой…

В письме было еще что-то, но Джессамин больше ничего не видела. Строки расплывались у нее перед глазами. Темная волна горя накрыла ее с головой и понесла куда-то… Итак, все кончено! Брат мертв! Она содрогнулась при мысли о том, что, может быть, Уолтер умирал как раз в ту минуту, когда она садилась в седло, чтобы покинуть Кэрли. Так вот почему сэр Ральф не пустил ее к нему даже для того, чтобы попрощаться! Уолтер раненый, беспомощно распростертый на постели, всеми покинутый! При виде этого ужасного зрелища, вставшего перед ее мысленным взором, Джессамин отчаянно зарыдала.

Рухнув, как подкошенная, на постель, она молчала, глядя в потолок пустыми глазами, из которых ручейками бежали слезы. Рис присел возле нее и осторожно обнял за плечи, стараясь успокоить. Джессамин уже не чувствовала ничего — ни ужасного запаха, исходившего от его одежды, пропитанной засохшей кровью и едким лошадиным потом, ни теплого прикосновения руки. Но постепенно близость возлюбленного вернула ее к жизни. Еще очень долго она плакала. Слезы текли и текли — горькие, разрывающие сердце… Но оплакивала она не того мужчину, которым стал брат, когда вырос. Джессамин плакала, вспоминая того малыша, которым он навечно останется жить в ее памяти.

Постепенно рыдания стихли. Все еще всхлипывай, Джессамин вдруг отчетливо поняла, что в глубине души всегда ждала, что это неминуемо произойдет раньше или позже. И письмо управляющего лишь подтвердило давно терзавшие ее страхи.

— Ральф даже не позволил мне ухаживать за ним… послать ему лекарство, — убитым голосом прошептала она. При этом воспоминании новый поток слез хлынул из ее глаз.

Медленно оплывала стоявшая на столике свеча. Обхватив Джессамин руками, Рис крепко прижал к себе содрогавшееся от горя худенькое тело, покачивая ее, будто она была ребенком. Потом осторожно уложил в постель и бережно укрыл одеялом.

— Я должен вернуться вниз, любимая. Не горюй… Я пришлю к тебе служанку. Постарайся выплакаться, и тебе станет легче.

Всхлипывая, Джессамин понемногу погрузилась в благодатный сон. Но стоило только открыть глаза, как перед ней вновь встало лицо Уолтера, и девушка затряслась в рыданиях. Выплакавшись досыта, она решительно вытерла глаза кулачком и постаралась взять себя в руки. Больше уже никогда ее сердце не будет болеть за брата. Он теперь далеко, там, где нет места боли и страданиям. И ей оставалось лишь молиться о том, что Вильям Рис позаботился, чтобы его похоронили пусть не с честью, но хотя бы достойно.

При воспоминании о том, как безжизненное тело Неда просто выбросили, словно ненужную тряпку, рот Джессамин сурово сжался. Приходилось надеяться только на то, что даже сэр Ральф Уоррен не позволил бы себе поступить так же с телом хозяина Кэрли. По крайней мере это было все, что ей оставалось.

Глава 21

Заходящее солнце уже цеплялось краем за горизонт, словно пытаясь задержаться хоть ненадолго в безоблачном синем небе, когда небольшой отряд галопом въехал во двор Трейверона, Ворота замка были распахнуты настежь, чтобы встретить хозяина, поскольку приближение всадников заметили издалека. Солнце еще раз выглянуло из-за леса, прежде чем скрыться за громадой гор, последние его лучи ласково позолотили на прощание мрачные стены замка.

Сложенные из грубо обтесанных плит серого гранита, массивные стены Трейверона образовывали почти правильный квадрат. Раньше на этом месте грозно высилась угрюмая старая крепость, принадлежавшая еще воинственному принцу Гуинета. С его башен открывался великолепный вид на утопавшую в зелени долину Ллиса, купавшуюся в лучах заходящего солнца. Со склонов бесчисленных гор, весело журча, бежали вниз ручейки, чтобы чуть дальше продолжить свой путь уже вместе с рекой, которая лениво несла свои воды. Ее излучины, покрытые пушистым ковром ярко-зеленого мха, сплошь заросли желтыми и голубыми цветами. Их было так много, что порой воды реки скрывались под этим душистым покровом.

Весь день, пока их отряд ехал через долину, местные жители с радостью приветствовали Риса. Известие о том, что они возвращаются, с быстротой лесного пожара облетело всю округу. Люди выбегали из своих домов, стояли вдоль Дорог, чтобы поздороваться с ними. Радостные возгласы и плач тех, кто потерял близких, сопровождали пленников всю дорогу до замка.

И пока они ехали, Джессамин не уставала вглядываться в лица людей, потому что все, что касалось Риса, теперь касалось и ее. Эта прекрасная девственная земля вокруг казалась ей еще более дикой, чем приграничный край, где затерялся ее родной Кэрли. Дикие горные козы, пугливо озираясь, спускались с отрогов гор, чтобы налиться прозрачной воды из горных ручьев, в лесах было полным-полно лис и куниц, а в реке — выдр. Над головой в ослепительно синем небе кружили коршуны. А под ногами, куда ни кинь взгляд, расстилался сплошной ковер зеленой травы, усыпанной яркими полевыми цветами. Джессамин не верилось, что она находится далеко к северу от родного дома, таким щедрым в своей красоте было лето. Мягкий ветерок ласково касался ее разгоряченного лица. А больше всего она удивлялась искренней радости, с которой местные жители приветствовали Риса. По всему было видно, что в округе он пользуется не только уважением, но и настоящей любовью. И постепенно она и сама почувствовала себя так, будто наконец вернулась домой. Кроме того, ведь ее мать родилась и выросла в этих местах, среди этих укутанных дымкой тумана гор. Здесь она часами бродила, собирая свои чудодейственные травы, лекарственная сила которых прославила ее на всю округу. И Джессамин чувствовала, что доживи Гвинетт до этого дня, она была бы счастлива тем выбором, который сделала ее дочь.

Не меньше полудюжины собак выскочили во двор приветствовать своего хозяина, скуля от радости, когда он соскочил с коня. Поджарые гончие и огромные маститы визжали от счастья, крутясь под ногами, словно щенки. Смеясь от счастья, он наконец умудрился стряхнуть с себя всю эту скулящую, лающую и виляющую хвостами свору и повернулся к Джессамин, чтобы помочь ей спешиться.

Рис протянул к ней руки, и она с радостью и облегчением скользнула к нему, позволив ему прижать ее к груди. Суровость исчезла с его лица, оно вдруг стало по-детски счастливым. Казалось, вид родного дома сотворил чудо — будто по волшебству исчезли угрюмые морщины, избороздившие его лоб. Сейчас, когда он стоял посреди двора, подставив лицо солнцу, Рис показался ей гораздо моложе и мягче, чем всегда.

— Добро пожаловать в Трейверон, любимая! Привезти тебя в свой дом — это то, о чем я мечтал больше всего с того самого дня, как почувствовал, что влюбился без памяти, — ласково прошептал он, склонившись над ней.

— Я тоже не могла дождаться этого дня. И вес вокруг еще чудеснее, чем я думала, — со счастливым вздохом ответила Джессамин. Она замерла на месте, в восхищении оглядываясь по сторонам. Рука Риса ласково обвивала ее талию. Солнце уже скрылось за лесом, и темные таинственные тени укрыли подножие замка. На лужайке стояли солнечные часы, от них на траву тянулась длинная, похожая на стрелу тень. Цветущий кустарник полукругом окружал дом, а за ним тянулся лес. Живая изгородь из терновника почти скрывалась за купами розовых кустов и пышными зарослями благоухающей жимолости. Над их головами слышалось веселое щебетание птиц, стаями устремившихся к лесу, а вдалеке, там, где расстилалась зеленая долина, мирно пасся скот и было слышно, как недавно появившиеся на свет ягнята жалобным блеянием зовут к себе матерей.

Очарованная и опьяненная красотой Трейверона, Джессамин восхищенно оглядывалась по сторонам, чувствуя, что у нее просто нет слов. Забыв о том, что рука возлюбленного обвивает се талию, она подняла голову и восторженно улыбнулась Рису. Это было похоже на прекрасный сон, и она молилась о том, чтобы он не рассеялся с рассветом.

— Пойдем в дом, милая. Должно быть, ты падаешь с ног от усталости, — мягко сказал он.

Рис широко распахнул перед ней массивную дверь из потемневшего от времени дуба. Стены грозного прежде форта теперь прикрывали деревянные панели, что смягчало их строгость и придавало им приветливый и немного домашний вид. Высокие сводчатые потолки дома и каменные полы, покрытые охапками тростника и свежих, сладко пахнувших трав, неожиданно напомнили ей о Кэрли. Она печально вздохнула, гадая, суждено ли ей увидеть когда-нибудь родной дом.

Дом внутри казался просторным, может быть, из-за того, что мебели в нем было немного. Вся она была из местных пород дерева. Стены были увешаны оружием и военными трофеями. Над холодным камином красовалась громадная голова дикого кабана, покрытая жесткой щетиной. В оскаленной пасти грозно сверкали чудовищные желтые клыки. Отвернувшись, Джессамин чуть было не вскрикнула: напротив нее свирепо скалилась голова гигантского волка, больше похожего на дьявольское отродье, чем на дикого зверя.

— Это ты их убил? — шепотом спросила она, робко разглядывая жутких чудовищ из-за его плеча.

Рис довольно ухмыльнулся:

— Ты бы не поверила, если бы я рассказал тебе, что за звери водятся у нас в горах… но увы, это отцовские трофеи. А мне не доставляет удовольствия украшать степы подобными игрушками. Ты голодна? Или предпочтешь вначале принять ванну и немного отдохнуть?

Откровенно говоря, больше всего на свете в этот момент ей хотелось остаться с ним наедине, но почему-то незнакомая атмосфера чужого замка так подействовала на Джессамин, что она смутилась и опустила голову. Пока Рис показывал ей дом, слуги и домочадцы разглядывали ее во все глаза со странной смесью любопытства и враждебности. Естественно, ведь она была англичанкой, к тому же, по-видимому, никто не удосужился объяснить им, приехала ли она по своей собственной воле или же их господин привез ее в дом как пленницу.

— Ванну… потом ужинать… а потом… — Она умолкла, бросила лукавый взгляд на Риса и нежно сжала его ладонь.

Пламя, разгоревшееся в его темных глазах, наполнило ее счастьем. Им не было нужды говорить о сжигавшем их желании. Огонь, горевший в его глазах, без слов сказал ей о том, что и он жаждет ее ничуть не меньше.

Предоставив в распоряжение Джессамин лучшую из имевшихся в замке комнат, Рис велел слугам позаботиться о ванне.

Выглянув в узкое стрельчатое окошко, девушка с восторгом разглядывала темневшую вдали громаду Сноудона; несмотря на сгустившийся мрак, даже на таком расстоянии было видно ослепительное сияние снега на его вершине. Но скоро стало уже так темно, что Джессамин отчаялась разглядеть что-нибудь. С легким вздохом она отвернулась от окна, чтобы полюбоваться уютной маленькой спальней, в которую ее поместили. Вымытые добела стены были увешаны красно-синими гобеленами с вытканными на них сценами на библейские сюжеты. Под окном стоял огромный сундук из светлого ясеня, покрытый искусной резьбой. Восхитительная инкрустация на крышке изображала древо жизни. Окна прикрывали ослепительно белые занавеси, похожие на легкие пенистые облака. В углу красовалась резная кровать из тяжелого дуба, роскошный темно-малиновый полог из затканной золотом мягкой шерсти был перехвачен камчатными лентами.

Служанка, которую ей прислали, чтобы помочь принять ванну и переодеться, не знала ни слова по-английски. Ничуть не смутившись, она принялась трещать на валлийском. Хотя Джессамин и понимала лишь каждое десятое слово, но все-таки ей удалось кое-как рассказать о Кэрли и о тех несчастьях, что выпали на ее долю в последние месяцы. Девушку, казалось, поразило, сколько миль ей пришлось проехать.

Но Джессамин почему-то не сомневалась, что та ни минуты не поверила ее рассказу о замке в Англии, хозяйкой которого она стала.

Медную ванну доверху наполнили горячей водой, и Джессамин, возблагодарив небеса за эту великую милость, погрузилась в ароматный пар. Она и не подозревала, как устала и измучилась за все это время. Густые волосы свалялись и грязными космами падали на плечи, а кожа была отвратительно скользкой от пота.

Поскольку у Джессамин не было ни единого платья на смену, девушка, поколебавшись, принесла ей свежевыглаженное льняное белье, еще пахнувшее горячим утюгом, и шерстяное платье, какое носят валлийские женщины, — пурпурного цвета с зеленой вышивкой. Поверх него она накинула другое, зеленое, подбитое заячьим мехом, чему Джессамин страшно обрадовалась. Несмотря на огонь, горевший в камине, в комнате было довольно прохладно.

И белье и платье подошли ей как нельзя лучше. Джессамин от души поблагодарила девушку, гадая при этом, у кого же она позаимствовала свой наряд.

Высушив волосы перед огнем, она решила не укладывать их в обычную прическу, а предпочла заплести толстую косу, которая упала почти до талии, и завязать лентой в цвет платью.

Когда служанка ушла, явились несколько мужчин и с поклонами вынесли ванну. Джессамин осталась одна, ломая голову, чем бы заняться. Ждать Риса здесь? А вдруг он не придет? Может быть, лучше спуститься в зал?

Открыв дверь, она робко вышла в коридор, в котором не горел ни один факел.

Возле ее постели служанка оставила серебряный шандал с двумя свечами. Решив прихватить его с собой, чтобы не заблудиться в темноте, девушка храбро отправилась на поиски Риса.

Она уже взялась за ручку, когда вдруг в дверь постучали. Высокая мужская фигура выросла на пороге, и сердце Джессамин ухнуло в пятки при виде того, кого она так долго ждала. Рис, по-видимому, тоже воспользовался возможностью, чтобы смыть с себя грязь и засохшую кровь. Лицо его было чисто выбрито, как и в первый раз, когда они встретились. Куртка из темной шерстяной ткани красиво обрисовывала широкую грудь и могучие плечи, тонкая батистовая рубашка с длинными рукавами была заправлена в черные рейтузы. На ногах были высокие сапоги. Простая одежда сделала его значительно моложе. Он был красив, как сам дьявол.

— О, Рис… а я как раз собиралась спуститься вниз и поискать тебя!

— Для чего, милая? Неужели ты подумала, что я смогу надолго оставить тебя одну?

Он махнул рукой кому-то в коридоре, и в комнату вошла целая процессия слуг.

По-видимому, каждому из них было поручено какое-то дело. Одна из женщин держала в руках тяжело нагруженный поднос с ужином, другая прижимала к груди кувшин с вином и два высоких кубка. Из-за ее плеча с любопытством выглядывал парнишка с охапкой поленьев, которые он с видимым облегчением высыпал в корзину, стоявшую возле камина. Присев на корточки, он принялся хлопотливо раздувать огонь. Вслед за ними в комнате появился слуга, в руках у него была наполненная горячими углями грелка, которую он тут же сунул в простыни постели. В считанные минуты комната преобразилась. Выполнив приказ, слуги удалились, отвесив хозяину почтительный поклон.

Ошеломленная быстротой, с которой выполнялись все его приказания, Джессамин, как ребенок, радостно захлопала в ладоши:

— Как здорово! Мы поужинаем здесь, только ты и я, больше никого!

Заговорщически подмигнув. Рис направился к двери. Не зная, что он еще затеял, чтобы поразить ее, Джессамин ждала его возвращения, затаив дыхание. До нее донесся его шепот — по-видимому, за дверью был кто-то еще. Потом вдруг она услышала какой-то странный скрипучий, мяукающий звук и окаменела от удивления.

Не прошло и нескольких секунд, как Рис вернулся. В руках у него была плетеная корзина с крышкой.

— А теперь, госпожа, молю вас, присядьте! Я принес вам подарок. Пусть он пойдет в счет искупления грехов — во время нашего путешествия я вел себя как форменный идиот! Надеюсь, он вам понравится!

Растерянная улыбка появилась у нее на губах. Все еще не понимая, Джессамин с удивлением следила, как он опустился на колени у ее ног, В янтарных отблесках пламени, которые играли на его оливково-смуглом лице, Рис был дьявольски красив: еще влажные после купания волосы курчавились у него на лбу, темные тени подчеркивали словно высеченные из мрамора черты лица. У Джессамин заныло под ложечкой. Ей внезапно до боли захотелось обвить руками его шею и покрыть поцелуями смуглое лицо.

— Что это?

— Открой и посмотри.

Джессамин с любопытством приоткрыла плетеную ивовую крышку. Она давно заметила, что корзинка сердито покачивается из стороны в сторону, и почти ожидала, как что-то живое выпрыгнет оттуда прямо ей в руки. Наступила тишина. Бесшумно отложив крышку в сторону, девушка, затаив дыхание, заглянула в корзину. Из темноты на нее уставились два круглых карих глаза.

Джессамин издала восторженный вопль. В ответ на это существо забарахталось, отчаянно пытаясь выбраться наружу. Корзина покачнулась и рухнула на пол возле ее ног.

— О, Рис… Щенок!

Глаза Джессамин подозрительно заблестели, горло перехватило судорогой.

Осторожно протянув дрожащие руки, она извлекла на свет толстенькое лохматое существо. Малыш тут же восторженно облизал ей лицо розовым язычком, похожим на лепесток диковинного цветка, а потом устало ткнулся мордочкой в ее плечо и мгновенно уснул, убаюканный ласковым теплом ее тела. Прошло уже несколько дней с тех пор, как девушка со слезами поведала Рису об ужасной смерти верного Неда. Тогда он молча приласкал ее. И вот сейчас, догадываясь о той пустоте, что осталась в ее сердце после гибели старого друга, он подарил ей этот бархатный черный комочек, который, как он ничуть не сомневался, не замедлит занять еще теплое место Неда.

— Спасибо тебе, родной. Он просто прелесть!

Рис нагнулся и забрал задремавшего щенка из ее рук, ревниво рассчитывая получить свою долю ласки и нежности.

— Когда я уезжал, Бетси вот-вот должна была ощениться. К счастью, все прошло отлично. Она принесла шестерых, так что у меня было из чего выбирать. Похоже, из парня будет толк. Конечно, ростом он будет поменьше Неда, но из него выйдет отличный сторож для тебя, любимая. Ну а теперь скажи, как ты собираешься его назвать… Нед?

Она решительно покачала головой:

— Нет, это имя для меня священно. К тому же малышу нужно собственное имя, а не чужое. Может быть, назвать его Оуэном в честь вашего вождя? Если бы не он, может быть, мы никогда бы не нашли друг друга!

Рис любовно улыбнулся ей:

— Это точно. Не откликнись я, когда Глендовер позвал меня на помощь, никогда бы мне не отыскать свою прекрасную принцессу, которую злой волшебник вероломно похитил из высокой башни замка!

Джессамин радостно рассмеялась над его шуткой. На дне корзинки она обнаружила мягкую шерстяную подстилку и осторожно уложила кроху на эту импровизированную постель. Потом переставила корзинку поближе к камину, где было теплее, и откинула крышку, чтобы малыш смог вылезти.

Но тот не обнаружил ни малейшего желания покинуть свой уютный уголок, Он удобно устроился на одеяльце и завороженно уставился на пляшущие языки пламени. Глаза у него мгновенно начали слипаться, и очень скоро он задремал.

— Спасибо, Рис! Ты ведь знаешь, как я любила Неда. А этот малыш… он будет мне особенно дорог… ведь это ты подарил мне его.

Поцелуй Риса заглушил ее последние слова. Его нежные пальцы запутались в ее волосах.

— Ты настоящая валлийка в этом платье, — пробормотал он, скользя голодным взглядом по шерстяной ткани корсажа там, где она плотно облегала упругую грудь Джессамин и ее пышные бедра.

Польщенная его словами, она с довольным видом разгладила пышную юбку.

— Понятия не имею, кого я должна благодарить за наряд. Ведь все мои платья, к несчастью, так и остались в обозе сэра Ральфа. Даже то, самое мое любимое, которое ты мне подарил в Честере. Зато брошка со мной: я приколола ее как раз в тот день, и она так и осталась на платье.

— Не важно! Самое главное, что с тобой все в порядке. А платья я тебе куплю новые…

Рис перенес кувшин с вином и нагруженный едой поднос поближе к камину, и они уютно устроились в тепле у огня. Только теперь Джессамин поняла, что голодна как зверь. Вдвоем они моментально очистили целое блюдо жаркого из ягненка с густой подливкой, заедая его валлийскими пирожками с луком, потом перешли к супу, быстро расправились с ломтиками фруктового пудинга, щедро смазанного свежесбитым маслом, и пирогом с ревенем, обильно политым взбитыми сливками. Уже насытившись, они принялись лениво лакомиться вишнями.

Все было так вкусно, что Джессамин и не заметила, как проглотила такое количество, которого бы раньше ей хватило на несколько дней. Только вот сдобренное медом вино из можжевельника показалось ей немного странным на вкус. Однако уже после второго бокала оно пришлось ей по душе, тем более что напиток мгновенно ударил ей в голову.

Покончив с ужином, они предложили остатки щенку. И не прошло и нескольких минут, как малыш, расправившись с едой, блаженно засопел, уронив голову на край корзинки. Уютно устроившись перед камином, Джессамин наслаждалась теплом и сонно гадала, когда еще она чувствовала такое умиротворение и покой. Она потянулась к щенку и рассеянно провела рукой по его теплой головенке, мягкой, словно шелк. Ладонь ее коснулась маленького обмякшего тельца, и она с удивлением обнаружила, что он куда более сильный, чем кажется с виду: под мягкой черной шерсткой чувствовались упругие мускулы. Растрогавшись, она осторожно взяла его на руки, а тот, ничего не понимая со сна, что-то вяло пробурчал и лизнул ей палец.

— Это один из самых счастливых дней в моей жизни, — прошептала она, уютно откинувшись назад, к Рису, и чувствуя спиной жар его тела и твердые бугры мускулов.

К ночи поднялся ветер. Он тоскливо завывал в каминной трубе, яростно дергал ставни, и Джессамин покрепче прижалась к любимому, наслаждаясь исходившими от него силой и спокойствием.

— Завтра я представлю тебя моим людям, — пообещал он, ласково поглаживая ей плечи и спину. — Держу пари, этим дьяволам придется по вкусу их новая госпожа!

— Новая госпожа? — переспросила Джессамин, в удивлении широко распахнув глаза. — Неужели ты уже успел разорвать помолвку с Элинед?

— Нет, но раз я сказал, так оно и будет. А потом; я ведь говорил уже — это всего лишь формальность, и тебе вовсе незачем так переживать.

— А что она говорит?

Он недовольно повел плечами:

— Ну, на людях она вежлива, но холодна как лед. А что она говорит мне наедине, я даже не возьмусь повторить… в общем, это не для твоих ушей. Однако что бы там ни было, но с этим покончено навсегда, так что давай не будем портить себе вечер разговорами об Элинед. Я хочу, чтобы ты любила меня под крышей моего родного дома! Знаешь, сколько раз я мечтал об этом?..

Джессамин и не подозревала, что для Риса разорвать помолвку с Элинед Глинн будет так просто. Теперь ничто не стояло между ними. И слава Богу, проклятый Ральф Уоррен был в Англии, за много миль отсюда!

Она радостно улыбнулась и благодарно прижалась к Рису. Он мягко поднял ее на ноги, жар его ладоней проник сквозь шерстяную ткань ее корсажа, заставив груди вздрогнуть от наслаждения.

— Значит, мы сможем обвенчаться?

— Как только ты скажешь «да». Хоть на следующей неделе!

— Рис, можно я попрошу тебя об одной веши? Он поцеловал се в макушку.

— Конечно. О чем?

— Я бы хотела немного подождать, чтобы мы могли обвенчаться в Кэрли.

Он удивленно присвистнул.

— Но может пройти немало времени, прежде чем мы окончательно избавимся от Уоррена. Ты думала об этом? Стоит ли ждать так долго?

— Обычно все Дакре венчались в Кэрли, Я бы хотела продолжить традицию, ведь я последняя в нашем роду. Ради этого можно и подождать.

Его губы скользнули по ее лицу. Риса переполняла гордость за то, что она так безоговорочно верит ему.

— Как хочешь, милая, хотя не исключено, что нам придется ждать до глубокой старости.

— Не может быть, — с улыбкой ответила она. Джессамин подняла голову, глаза ее сияли, как звезды. — О, любимый, я без ума от тебя! — прошептала она, трепеща от счастья, когда его руки жадно и требовательно легли на ее тело. — Теперь ты мой… не могу поверить, что это правда.

— И я тоже. О, Джесси, о такой женщине, как ты, я мечтал всю свою жизнь! — едва слышно прошептал Рис, приподняв ее подбородок, и, как голодный, впился в ее губы. — Иди ко мне. Не мучай меня больше. Я так устал ждать!

И, прильнув друг к другу, они отошли от камина. Одна мысль о том, что ничто больше не стоит между ними, сжигала их точно огнем. Не нужно больше спешить — перед ними была целая жизнь, до краев заполненная любовью. Эта ночь — только начало.

Трясущимися от нетерпения руками они срывали одежду, разбрасывая ее по полу. В комнате было холодно, обнаженное тело Джессамин мгновенно покрылось мурашками, и она быстро юркнула в постель, застонав от удовольствия, когда ее окутало благословенное тепло. Слава Богу, что слуги позаботились сунуть между одеялами горячие грелки! Утонув в пуховой перине, она с удовольствием забарахталась, с головой укрывшись целым ворохом простыней и мягких, как перышко, одеял.

Рис опустился на колени перед камином. Раздув тлеющие уголья, он подбросил туда несколько толстых поленьев — достаточно для того, чтобы огонь не угас до самого утра. Он уже успел скинуть кожаный жилет и рубашку, и Джессамин украдкой любовалась широкими плечами и мускулистой спиной, на которых плясали золотисто-багровые отблески. Она поежилась от удовольствия, сгорая от желания почувствовать, как его сильные руки обовьются вокруг нее, вновь ощутить на себе тяжесть его тела.

Еще совсем недавно, когда Уоррен таскал ее по всей Англии точно пленницу, она и подумать не смела о таком счастье. Теперь вес ее несчастья далеко позади, а впереди — только сладостное, жаркое валлийское лето и любовь, которую она будет делить с единственным мужчиной в ее жизни.

Увидев, что Рис поднялся на ноги, она протянула руки ему навстречу, сгорая от желания обнять его. У него бешено застучало сердце, и Рис Не глядя сорвал с себя остатки одежды. Отшвырнув в сторону рейтузы и черные кожаные сапоги, он ринулся вперед, где на огромной старинной кровати среди смятых простыней его ждала Джессамин. Один вид этой восхитительной женщины, которая тате страстно желала его, приводил его в возбуждение.

Длинное тело Риса скользнуло под простыни, и руки Джессамин сомкнулись вокруг него, Она тесно прильнула к нему, и счастливые слезы закапали ему на плечо.

Сердца их бились в унисон, любовники все сильнее сжимали друг друга в объятиях, и тела их трепетали от едва сдерживаемой страсти.

— Всегда и везде, до самого последнего вздоха ты будешь моей единственной любовью! — хрипло поклялся Рис. Обхватив ладонями ее залитое слезами лицо, он прильнул страстным поцелуем к ее мягким губам. — Не смей даже думать, что я покину тебя, слышишь, Джесси?!

Она с охотой ответила на его поцелуй, тая от наслаждения под его горячими требовательными губами. Ее ладони скользнули вниз по мускулистой спине, где бугрились тяжелые мускулы, потом поднялись вверх и легли на широкие, красиво развернутые плечи. Вес се тело затрепетало от удовольствия. Она уже успела забыть, как красиво это великолепное мужское тело, и сейчас, как слепая, вновь и вновь ласкала его дрожащими руками.

Рис сжал ладонями тяжелую упругую грудь, содрогнувшись от наслаждения, когда услышал ее слабый стон. Он судорожно гладил большими загрубевшими пальцами ее соски, нежно терзая шелковистую плоть до тех пор, пока они не стали жесткими, как драгоценные камешки.

— Любовь моя, как долго я ждал этой минуты! — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Страсть захватила его с такой силой, что он боялся взорваться в любую минуту.

— Зачем мы так долго ждали? Какая разница, Боже милостивый, успел ли ты побриться или сбросить грязную одежду? — прошептала она задыхаясь. Жгучая страсть слышалась в ее голосе, тело дрожало от нетерпения. — Мы любим друг друга, а все остальное не важно!

Его рука нетерпеливо скользнула вниз, раздвигая ей ноги, и Джессамин раскрылась перед ним, как цветок, согретый ласковыми лучами солнца. Внезапно жгучее воспоминание о том, как рука сэра Ральфа в ту страшную ночь так же раздвинула ей колени, молнией пронзила мозг. Как ненавистны ей были его омерзительные ласки! Потрясенная, Джессамин старалась отогнать прочь ужасные воспоминания. Ведь сейчас с ней ее Рис, се прекрасный возлюбленный, единственный мужчина, которого желала всем сердцем! Но пережитое потрясение было слишком сильно, она едва удержалась от того, чтобы не отпрянуть прочь, когда его горячая, напряженная плоть тяжело вжалась ей между ног. Джессамин чуть не закричала от ужаса, ей показалось, что кошмар продолжается. Это Рис, снова и снова повторяла она про себя, тот, кого она любит, кому верит, как себе, его любовь наполнила счастьем ее жизнь! Это его она ждала, страдая от одиночества длинными, холодными ночами. И лишь когда Рис с хриплым стоном ворвался в нее, когда жар его плоти опалил ее, разлившись волнами наслаждения по всему телу, лишь тогда мерзкие призраки улетели прочь. Забыв обо всем, переполненная счастьем. Джессамин позволила Рису зажечь в ней огонь всепоглощающей страсти, которым пылал и он сам. Не размыкая объятий, они взмыли к вершинам, экстаза, кружась на крыльях любви, и Джессамин радостно позволила ему унести ее далеко-далеко, где не было ни тягостных воспоминаний, ни горя, ни тревог, туда, где ее ждало блаженство.

Глава 22

Солнечный луч робко проскользнул в спальню сквозь узкую прорезь в бойнице, прокрался через громадный стол, за которым могла бы свободно разместиться целая армия, и золотой лужицей растекся по ковру. Просторный зал остался еще от древнего замка, в незапамятные времена воздвигнутого по приказу Мередадда, принца Уэльского, который когда-то владел всей долиной Ллиса. Колоссальных размеров сторожевая башня подобно хищной птице грозно вздымала в небо свою главу, придавая суровый и неприступный вид твердыне Трейверона и служа предупреждением каждому, кто осмелился бы бросить вызов его хозяину. Ибо случись так, что какой-то безумец вознамерился бы приступом взять Трейверон, именно здесь его ждала бы неминуемая гибель. И именно эта неприступная цитадель стала бы последней линией обороны, если бы счастье отвернулось от ее хозяина.

При этой мысли радость Джессамин на мгновение омрачилась. С досадой передернув плечами, она отогнала прочь грустные предчувствия и с радостной улыбкой повернулась к Рису. И вновь ее сердце бешено заколотилось — он был неправдоподобно красив в эту минуту! В ярко-алом дамасковом дублете, отороченном пышным мехом, с тяжелой золотой цепью, на которой висел массивный золотой медальон с изображением Оуэна Глендовера, Рис сам казался сказочным принцем.

Заложенные на плечах складки красиво подчеркивали широкую, мощную грудь и тонкую талию. Плотные шелковые рейтузы и мягкие черные сапоги облегали мускулистые ноги как вторая кожа.

Нет, он куда красивее любого принца, совершенно зачарованная, подумала про себя Джессамин. За последнее время она так отвыкла от роскоши, от вида нарядной одежды, что позабыла о том, как он красив. В царившем здесь сумраке тускло сиявшая золотом цепь на его шее и тяжелые золотые кольца, которыми были унизаны его пальцы, делали его оливковую кожу еще темнее. Непокорную гриву волос аккуратно подстригли, и сейчас темные пряди роскошными волнами спадали ему на шею, отливая синевой, точно вороново крыло.

Поскольку собственное платье Джессамин отчаянно нуждалось в стирке. Рис пообещал немедленно заняться пополнением ее гардероба. И вот сегодня наконец с нее сняли мерку и несколько швей приступили к работе. Хотя Джессамин и не рассчитывала получить что-то, хоть сколько-нибудь схожее с тем роскошным платьем, которое Рис купил для нее в Честере, однако же мысль о новых туалетах привела ее в восторг. Поскольку никому и в голову не пришло показать ей ткани, Джессамин ничуть не сомневалась, что выбирать особенно не из чего. Скорее всего одежду сошьют из того, что окажется под рукой. Впрочем, вспомнив о том, какие платья были на окружавших ее женщинах — из тончайшей шерсти валлийских овец, тех самых, бесчисленные стада, которых точно руном покрывали окрестные холмы, — она повеселела. Шерсть их славилась по всей Англии, к тому же Джессамин еще накануне обратила внимание, как искусно она сокращена в густые пурпурные, темно-синие, и сочные зеленые цвета.

Она с удовольствием оглядела свое роскошное парчовое платье цвета слоновой кости, украшенное по подолу пикейной лентой из алого атласа. Это платье принадлежало еще матушке Риса, Хоть и роскошное, но оно все-таки выглядело безнадежно старомодным — очень закрытое, с узкой, не по моде, юбкой и похожими на трубы рукавами. Зато обвивавшийся вокруг талии пояс был весь расшит золотом. И хоть и старое, но платье было достойно самой принцессы — так считала Джессамин, А накануне одна из служанок отыскала для нее еще одно платье, то самое, которое леди Эрли надевала по праздникам, в нем Джессамин и представили обитателям Трейверона.

Правда, ей пришлось понервничать, ведь Джессамин боялась показаться Рису в платье, принадлежавшем его матери. Спускаясь вниз, она дрожала от страха, гадая, что он скажет. Но, увидев восхищение на его лице, Джессамин просияла от счастья. Она ничуть не сомневалась, что он узнал платье, но не сказал ей ни слова, только оглядел с ног до головы и одобрительно покрутил головой, пробормотав, что она точь-в-точь сказочная принцесса.

Вспоминая об этом, Джессамин чувствовала, как сладко замерло ее сердце. В глазах Риса было столько любви и восхищения, а с какой нежностью он обнял ее и привлек к себе! Рис любит ее, в этом нет никаких сомнений! Только, как ни странно, она так до сих пор и не смогла поверить в это.

Рис поднялся с места и поднял руку, требуя тишины. Все разговоры мгновенно стихли. Обедающие, сидевшие за покрытым красной скатертью столом, замерли, подняв головы от тарелок с жарким из оленины и фаршированными каплунами, зажаренными до аппетитной хрустящей корочки.

— Я хочу представить вам мою будущую жену — леди Джессамин Дакре, дочь известной вам Гвинетт из Трейверона. Наконец она вернулась домой — в замок своих предков! Джессамин дрожала, с тревогой обводя глазами огромный зал. Куда ни глянь, вдоль стен были расставлены столы, ломившиеся под тяжестью блюд. В зале мгновенно наступила тишина, и Джессамин поняла, что боится — боится взглянуть в это море колыхавшихся перед ней лиц, не зная, что увидит в них: враждебность или признание.

Все воины, которые были в походе с Рисом, тоже были приглашены принять участие в пире, чтобы отпраздновать благополучное возвращение домой их лорда после кровопролитной войны в Англии. И сейчас зал гудел от их рассказов о подвигах воинов Трейверона, от которых у слушателей волосы вставали дыбом. Кое-что долетало и до ушей Джессамин, и сердце ее сжималось тревогой. Что ни говори, а она ведь была англичанкой, а следовательно, принадлежала к их врагам.

Крепко сжав губы, чтобы не было видно, как они дрожат, она поднялась вслед за Рисом и, обведя глазами огромный зал, улыбнулась как можно приветливее всем, кто сейчас выжидательно смотрел на нее, очень медленно и громко произнеся по-валлийски:

— Я счастлива, что вернулась домой в Уэльс!

Удивление, даже потрясение на этих лицах сменилось непередаваемым восторгом, мгновенно превратив незнакомцев в родных и близких людей. Рокот недоверия пробежал по залу, сменившись оглушительным ревом одобрения, эхом прокатившись по каменным стенам.

Облегчение отразилось на лице Риса, и он со смехом прижал ре к себе, забыв о той сдержанности, которую всегда соблюдал в присутствии своих людей.

— Ох, милая, ты сказала как раз то, что требовалось, чтобы навеки завоевать их сердца! — тихо прошептал он ей на ухо, крепко обнимая Джессамин. — Теперь ты стала одной из них.

Зазвенели кубки, и все с удовольствием выпили за здоровье новой хозяйки Трейверона. За этим тостом последовали и другие. Пили за здоровье лорда Риса, за его счастливое возвращение из похода и за геройские подвиги его воинов.

Джессамин устало откинулась на спинку кресла. Голова у нее слегка кружилась.

Похоже, этому веселью не будет конца, подумала она про себя.

Вдруг возле дверей послышался шум, и пирующие, прервав на мгновение дружеское застолье, обернулись посмотреть, кто это прибыл так поздно.

В полумраке ослепительным лучом блеснуло что-то ярко-голубое. Все оцепенели — женщина и роскошном голубом платье вышла на свет и решительной походкой направилась через весь зал к возвышению, на котором стоял стол для хозяев и самых почетных гостей.

Разговоры и шум стихли как по мановении» волшебной палочки. Головы всех повернулись туда, где стояла леди Элинед Глинн. Она остановилась прямо перед Рисом, дерзко глядя ему в лицо.

— Добрый день, Элинед, — невозмутимо произнес он. — Ты приехала поздравить меня с возвращением?

Она метнула в его сторону разъяренный взгляд синих глаз, в которых горел ледяной огонь. Но вот глаза ее остановились на сидевшей рядом с ним женщине, и лицо ее стало белым как полотно. Надменно вскинув голову, Элинед обвиняющим жестом указала на Джессамин:

— Гляжу, ты польстился на шлюху Ральфа Уоррена? А мне всегда казалось, что у тебя слишком хороший вкус. Рис, чтобы подбирать чужие объедки!

Испуганный шепот пролетел по залу и смолк, сменившись гробовой тишиной.

Xoтя Элинед и говорила на валлийском, Джессамин достаточно хорошо знала его, чтобы понять, какое чудовищное оскорбление только что нанесла ей эта женщина. Кровь бросилась ей в лицо, она яростно стиснула кулаки так, что побелели костяшки пальцев, комкая под столом нарядную скатерть. Как бы ей хотелось пощечиной стереть надменное выражение с этого ненавистного, ослепительно красивого лица, заставив униженно просить о прощении! Но вдруг сердце ее испуганно екнуло при мысли о том, что же еще знает ее соперница, если имеет наглость открыто оскорблять ее.

— Если ты явилась приветствовать нас, прошу тебя, садись и будь гостьей, — перебил ее Рис. — А если в твои намерения входит принести горе в наш дом, то тогда лучше уходи, Элинед!

— Беда и позор придут в твой дом и без моей помощи, Рис! Ты сам будешь повинен в этом, ведь именно ты привез эту потаскушку в Трейверон — дом твоих предков. Неужели ты не знал, что она принадлежала Ральфу Уоррену?

Стиснув кулаки. Рис как бешеный вскочил на ноги:

— Убирайся! Вон из моего дома! Или дожидаешься, пока я велю слугам вышвырнуть тебя за дверь?!

— Не посмеешь! Я не из тех, кому указывают на дверь! Ты решил порвать нашу помолвку для того, чтобы спутаться с этой шлюхой, так вот знай — я не позволю тебе бросить меня точно ненужную вещь! Соглашение о помолвке вес еще в силе!

Рис нетерпеливо махнул своим люди, которые с беспокойством наблюдали за этой омерзительной сценой, не зная, как себя вести. Они бы давно вышвырнули ее за порог, но семья леди Элинед была слишком хорошо известна в их местах, и без приказания лорда они никогда не решились бы нанести ей подобное оскорбление.

— Нас больше ничто не связывает, запомни это! Эй, кто там… проводите леди Элинед до дверей! Похоже, ей нечего здесь делать. Эта женщина не достойна быть сейчас с нами!

— А она… она достойна?! — завопила Элинед, с бешеной яростью тыча пальцем в сторону Джессамин. — Я могу доказать, что она изменила тебе. Рис. Неужели у тебя не хватит мужества выслушать то, что я скажу?!

Джессамин поднялась, судорожно цепляясь за руку Рису. Она была в ужасе, чувствуя, как в нем понемногу закипает ярость. Но самое страшное было то, что она даже не догадывалась, что задумала Элинед, что такое могла узнать, чтобы кинуть ей в лицо свои чудовищные обвинения. Ужасное чувство надвигающейся опасности окутало ее точно темным облаком, и Джессамин похолодела: у нее больше не было ни малейших сомнений, что слова Элинед не просто пустые угрозы.

— Прошу тебя, Рис, не надо! — взмолилась она, вцепившись похолодевшими пальцами в алый рукав его дублета.

Но было уже поздно. Потемнев, как грозовая туча, с налитыми кровью глазами, Рис был намерен выяснить все раз и навсегда. Уперевшись кулаками в стол, он нагнул голову, как бык, и проревел:

— Лучше бы тебе подкрепить чем-нибудь свои слова, Элинед! А теперь давай, я тебя слушаю…

Джессамин без сил рухнула в кресло, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. Руки и ноги стали ватными, кровь отхлынула от лица, и ей показалось, что жизнь разом оставила ее. Как сквозь дымку она увидела торжествующую ухмылку на лице Элинед. Та повернулась к ней, будто отвратительный призрак, ночной кошмар, и ледяные пальцы страха стиснули ей сердце.

— Тогда спроси ее, спала ли она с благородным Ральфом Уорреном! Давай, Рис, если, конечно, не боишься услышать, что она скажет! Если она невинна, пусть просто скажет об этом, — торжествующе ухмыльнулась Элинед. При виде гримасы ужаса на лице Джессамин глаза ее сверкнули холодной злобой. Точеные черты исказились от ярости, на высоких скулах загорелись багровые пятна. Ткнув пальцем в оцепеневшую Джессамин, она прошипела: — Ну же, давай, скажи нам правду, леди Джессамин, да не вздумай лгать! Иначе я живо выведу тебя на чистую воду!

— Джессамин не обязана отвечать на твои чудовищные, нелепые обвинения! Если тебе больше нечего сказать, лучше убирайся! — прогремел Рис, махнув рукой слугам, которые нетерпеливо переминались с ноги на ногу, не зная, что делать.

Растерявшаяся и несчастная, Джессамин остановившимся взглядом уставилась на подол платья, не зная, что ей делать, как защитить себя. Ей казалось, что глаза всех в зале уставились на нее, взгляды перебегали с ее испуганного лица на лицо Риса, потемневшее от гнева, и останавливались на сладко улыбающемся лице Элинед, которая, надменно вскинув голову, презрительно разглядывала соперницу. Внезапно повернувшись, она пальцем поманила кого-то, чье лицо смутно белело за ее спиной.

Смутная тень робко качнулась вперед. Женщина, поколебавшись немного, вышла на свет и неуверенными шагами направилась к хозяйскому столу. Свет упал на ее лицо, и в тот же миг умерла последняя надежда Джессамин. Она узнала Берту, одну из служанок в Кэрли. Девушка охотно согревала постель капитану Джексону, да и до этого Джессамин не раз казалось, что та почему-то недолюбливает ее, хотя и не понимала почему. Она была нечиста на руку, и не раз ее ловили на воровстве, но все знали, что в деревне у нее больная мать, и у Джессамин не поворачивался язык указать ей на дверь. И вот теперь ее собственная доброта обратилась против нее.

— Скажи лорду Рису, кто ты такая и откуда пришла. Давай говори — пока ты со мной, тебе здесь никто не причинит вреда! — велела Элинед, резким движением вытолкнув женщину вперед.

Дрожащими пальцами Берта нервно скомкала фартук, исподлобья, словно загнанный зверек, разглядывая угрюмо хмурившиеся незнакомые лица.

— Меня зовут Берта Локет, милорд, я служанка в Кэрли.

— Почему ты здесь?

— Эта леди на прошлой неделе послала за мной, — тихо ответила Берта, поворачиваясь к Элинед.

— Ты знаешь эту женщину, Джессамин? ~ спросил Рис, заметив, что лицо ее вмиг помертвело, став белым, как простыня.

— Да, она служанка в Кэрли, — едва слышно прошептала она. Зачем понадобилось Элинед посылать за девушкой? Джессамин могла бы поклясться, что они не могли знать, что Рис привезет ее в Трейверон. Да и потом, откуда Элинед вообще пронюхала о том, что произошло между ней и Ральфом Уорреном?!

— Ну давай, мы ждем твоих так называемых обвинений… и поторопись, наш ужин стынет! — рявкнул Рис.

— Ну же, не бойся, расскажи лорду Рису о том, что ты уже рассказала мне.

— Хозяйка… леди Джессамин… собиралась замуж за этого английского рыцаря, который захватил наш замок.

— Я уже слышал об этом, и достаточно, — со вздохом облегчения перебил ее Рис. — И если это все, что вы собирались рассказать, тогда убирайтесь, да поживее, вы обе!

— Подожди! — Элинед шагнула вперед и, ухватив Берту за плечо, яростно встряхнула растерявшуюся девушку. — Ты что, язык проглотила, женщина?! Немедленно выкладывай все без утайки! Слышишь, все, от первого до последнего слова!

— Леди Джессамин… сэр Ральф был в ее спальне… на следующий же день после… Весь замок слышал как …

— Довольно!

Рис повернулся к ней, и Джессамин показалось, что она сию минуту умрет от стыда. Если бы только у нее хватило мужества с самого начала рассказать ему все без утайки, не было бы теперь этой ужасной сцены! Если бы Рис все знал… если бы он знал, сейчас не смотрел вы на нее такими глазами, где смешались отчаяние и боль, горе и унижение.

— Это правда… то, что она говорит? — потребовал он. Голос его был хриплым, и Джессамин с ужасом увидела, как он стиснул зубы, чтобы они не стучали.

— Это правда, что ты и Уоррен провели вместе ночь?!

— Правда то, что Ральф Уоррен хотел взять меня силой… это был единственный раз, когда он появился в моей спальне. Ничего удивительного, что стражники и слуги решили, будто я сама позвала его к себе…

Будто общий негодующий вздох пронесся по комнате, и душа Джессамин ушла в пятки. Те, кто стоял в первых рядах, шепотом пересказывали ее слова тем, кто тоже старался не упустить ни звука из этого зловещего спектакля. Гул возбужденных голосов эхом пронесся над головами и растаял под потолком. Перед глазами Джессамин будто сдернули пелену — она вновь ощутила ужас и нестерпимый стыд, которые терзали ее после пережитого унижения, и на душе у нее стало мерзко при мысли обо всех тех гаденьких шуточках и сальностях, которые, по всей видимости, на следующий же день стали предметом развлечения для обитателей Кэрли. Счастье, которое переполняло ее, куда-то исчезло, сменившись болью и отчаянием.

— Ну да, конечно, так я и поверила! И чего же ты ожидал, Рис? Естественно, теперь она с пеной у рта будет твердить, что он ее изнасиловал!

— Это правда, милорд! Могу поклясться на Библии, там и речи не было о насилии! — энергично закивав, с готовностью подтвердила Берта.

— В этом нет нужды, Элинед. Если это все, то можешь убираться. Ты уже сделала все, что могла, можешь себя поздравить, — угрюмо проворчал Рис. Лицо его потемнело и стало похоже на грозовую тучу.

— Все?! Нет, поверь, я только начала. Ты был так горд, когда подобрал объедки после Ральфа Уоррена… Мне тебя жаль, дорогой! Но я не злопамятна. Клянусь, мы все равно обвенчаемся, любовь моя, несмотря на все происки этой грязной девки.

Не дожидаясь, пока слуги вышвырнут ее за дверь, Элинед надменно расправила плечи, растолкала слуг и вышла с высоко поднятой головой.

Неожиданно обнаружив, что осталась одна перед возвышением, где стоял хозяйский стол, и перепугавшись чуть ли не до смерти под перекрестным огнем стольких возмущенных и негодующих глаз, Берга разразилась слезами и опрометью кинулась вслед за Элинед. И хотя тишина в зале длилась лишь одно короткое мгновение, Джессамин показалось, что прошла целая вечность. Сердце ее колотилось так сильно, что она боялась задохнуться. Все тело ее болело. Ей было страшно поднять на Риса глаза, вновь выдержать ту горечь и гнев, что были написаны у него на лице.

— Джессамин, мы ничего не имеем против, если тебе будет угодно удалиться в свою комнату, — ледяным тоном процедил сквозь зубы Рис, не сделав ни единого движения, даже не шелохнувшись, чтобы проводить ее.

Онемев от ужаса, она встала на подгибавшихся ногах, боясь, что колени подогнутся и она рухнет на землю. Какая-то служанка отделилась от стены и кинулась к ней. Глаза девушки, широко распахнутые от изумления, испуганно перебегали с помертвевшего лица леди Джессамин на лицо ее хозяина, искаженное яростью. Подхватив госпожу, она торопливо довела ее до дверей зала, гадая, что теперь сделает с ней лорд Рис.

Спотыкаясь на каждом шагу, ничего не видя сквозь пелену слез, Джессамин добралась до своей спальни. Пальцы ее судорожно царапали золотое шитье пояса. Она так дрожала, что, перепугавшись не на шутку, служанка чуть ли не волоком втащила ее по лестнице. Наконец, оставшись одна, она дала волю слезам, бросившись ничком на постель. Джессамин рыдала так, будто сердце ее разрывалось. Судьба нанесла ей жестокий удар, распорядившись, чтобы горькая правда выплыла наружу как раз в тот момент, когда Рис дал ей обет любви и верности! А теперь… теперь ей было нестерпимо стыдно даже смотреть ему в глаза. Может быть, Рис и поверит в то, что она расскажет ему, но сейчас она уже не была в этом уверена.

Почти совсем стемнело, когда до ее слуха наконец донесся звук тяжелых шагов на лестнице. Полумрак в комнате сгустился, потом наступила полная темнота, а у нее не было даже свечи. Джессамин лежала ничком, обессилев от слез. Неужели она потеряла любовь единственного близкого ей человека? Неужели же никогда не наступит коней мукам, которые ей суждено испытать?

Рис рывком распахнул дверь в ее комнату. В руке он держал свечу, ее свет бросал трепещущие блики на его лицо, выхватывая из темноты суровые черты, твердую линию крепко сжатого рта и упрямую челюсть.

— Так, значит, то, что сказала Элинед, — правда? Ты и вправду шлюха Ральфа Уоррена?! — прямо спросил он.

— Ты же знаешь, что это не так, — с несчастным видом пролепетала Джессамин. Ее голос стал слабым и хриплым от рыданий.

— Мне казалось, я тебя знаю. Теперь я уже в этом не уверен. Если тебе нечего скрывать, почему ты ничего не сказала мне?

— Нечего скрывать?! Боже милостивый, только мужчина может сказать такое: — горестно простонала она, спрятав лицо в ладонях. — Он издевался надо мной! Оскорблял и унижал меня на каждом шагу! Сделал все, чтобы я чувствовала себя, как будто меня вываляли в грязи! И если бы я не сопротивлялась как бешеная, если бы его собственное желание не подвело его, он изнасиловал бы меня, и я ничего не смогла бы поделать! И я молилась только о том, чтобы ни одна живая душа никогда не узнала об этом!

— Даже я?

— Я хотела тебе рассказать… потом, когда придет время.

— А оно бы пришло?

С несчастным видом она покачала головой:

— Не знаю.

— Ну слава Богу, по крайней мере честно! Он долго молчал, потом неожиданно она почувствовала его руку на своем плече.

— Да, я верю тебе, Хотелось бы только, чтобы ты раньше рассказала мне обо всем… тогда мы могли бы избежать этого позора.

— О, Рис, прости… я и в самом деле собиралась рассказать тебе, поверь… но мне было так стыдно!

— Ладно, не плачь, — прошептал он, желая утешить ее, а сам тем временем пытался унять бешено колотившееся сердце. Взгляд его не отрывался от пляшущего огонька свечи. Как объяснить эту историю? Ведь слугам не запретишь болтать за спиной. А его люди? Примут ли они Джессамин теперь, после всех тех обвинений, которые бросила ей в лицо Элинед?

— Зачем она это сделала? — горько прошептала Джессамин, захлебываясь рыданиями. Слезы текли у нее по лицу, и весь бархатный дублет Риса был уже в мокрых потеках.

— Ревность. Разорвав помолвку, я смертельно ранил ее гордость. Вот она и вообразила, будто влюблена в меня, хотя я еще не забыл, как совсем недавно она воротила от меня нос, будто от отхожего места.

— Но как ей вообще удалось узнать про Ральфа Уоррена? Откуда ей стало известно его имя?

Рис беспомощно покачал головой. То же самое сбивало с толку и его. Уж он-то хорошо знал, что нет такой подлости, на которую не решилась бы Элинед, и страх, который он впервые испытал в Честере, вновь зашевелился в его душе. И чем черт не шутит, уж не она ли дала знать Уоррену, когда именно его воины покинут Кэрли, оставив замок беззащитным? Он не обманывался насчет Элинед — она не остановится ни перед чем, чтобы отомстить за нанесенное ей оскорбление.

— Это ведь, строго говоря, и ложью-то не назовешь. Ты и в самом деле была с ним вместе… ночью, в спальне…

— Только потому, что он заставил меня! Неужели ты можешь поверить хоть на мгновение, что я могла сама захотеть этого?!

Он окунул лицо в ее распущенные волосы.

— В ту минуту, когда эта женщина стояла перед нами и нагло смеялась тебе в лицо… не знаю, Джессамин… признаюсь, сомнения все-таки были…

— О Рис! — с горечью воскликнула она, сердце ее обливалось кровью при мысли, что самый близкий человек так мало верит ей. — Может, и мне тоже поклясться на Библии, как предлагала она? Или и этого недостаточно, чтобы ты поверил, что я не лгу?!

— Нет, любовь моя. Я и так верю тебе, — с раскаянием в душе прошептал он, прижав ее к себе. — Думаю, мои люди поверят, что Элинед устроила все это только из ревности. К тому же они знают, что Уоррен силой увез тебя, а я потом вырвал тебя из его рук.

— Но как я смогу снова посмотреть им в глаза? Боже, разве это моя вина, что он силой затащил меня в постель?! А в устах Элинед это выглядело так, будто я по меньшей мере занималась с ним любовью раза по три на дню!

— Не надо, любимая, не стоит больше плакать. Вес это уже позади. Как бы ни старалась Элинед поссорить нас, ей это не удастся.

Джессамин спрятала лицо у него на плече. Слезы все еще текли у нее из глаз, но ласковое тепло его тела уже мягко обволакивало ее. Как было бы хорошо, если бы можно была укрыться здесь, стать недосягаемой для всего мира, спрятаться от всех его горестей, от ревности и коварства. Только время докажет людям Риса, что она говорила правду, А сердце ее… оно навеки отдано ему, И сейчас, представив, что, должно быть, испытал он, когда ее позорная тайна была бесстыдно извлечена па свет, Джессамин почувствовала, как ее сердце обливается кровью.

А на другом конце долины Элинед нервно прохаживалась по аллее в саду ее родного замка. Бешеная злоба до сих пор клокотала в ней. Когда одна из служанок Трейверона, которую она уговорила следить за любовниками, донесла, что лорд Рис и леди Джессамин помирились и снова счастливы вместе, Элинед чуть не задохнулась от ярости.

Это просто невероятно! Неужто такой гордый человек, как Рис, смог проглотить подобное оскорбление и снова принять к себе эту женщину?! Самое меньшее, чего от него можно было ожидать, это то, что он с позором отошлет ее прочь.

Зная, какими жалкими слизняками бывают мужчины, когда речь идет о женщине, она была готова к тому, что со временем Рис потихоньку простит Джессамин Дакре, даже станет украдкой видеться с ней, но, уж конечно, никогда снова не допустит ее к себе: ни в свой дом, ни в постель. Как бы не так — эта шлюха наслаждается всеми привилегиями законной хозяйки Трейверона! Эти двое открыто бросили вызов общественной морали, и теперь им оставалось только одно — обвенчаться!

Она дала знать, что охотно готова оплачивать золотом любую сплетню, которую доставят из Кэрли, и, услышав от бродячего торговца, что леди Джессамин спуталась с Ральфом Уорреном, чуть не запрыгала от радости. Это был словно дар Божий, что сам упал ей в руки. Что могло вернее оторвать Риса от этой женщины! Она играла наверняка и… проиграла!

Вспомнив об этом, Элинед так рассвирепела, что поняла — еще немного, и ноги просто подогнутся и она рухнет на землю. Оглянувшись вокруг, она уселась на громадном обломке скалы, поплотнее укутавшись в плащ, — вечерело, и с гор тянуло холодом. Элинед тоскливо всматривалась вдаль, где перед ее глазами расстилалась зеленая долина, а на юге, в самом конце ее, полускрытый темной массой леса, гордо высился Трейверон. Будь проклята эта женщина! Чума на нее! Должно быть, открыто наслаждается жизнью вместе с ее вероломным возлюбленным! Что же сделать, как избавиться от мерзкой ведьмы? Ведьма она и есть, брезгливо подумала Элинед. Какая бы другая смогла так ловко вывернуться? Вечно возится со своими травами да варит какие-то зелья, вот и опоила Риса, оплела колдовскими чарами так, что он жить без нее не может. Можно попробовать сыграть на этом… пустить слушок, что Джессамин Дакре ведьма, и посмотреть, что из этого выйдет. Да, подумала Элинед, нет сомнений, что ждать придется недолго.

Ральф Уоррен захватил ее, но очень скоро потерял. А Рис, дурак несчастный, похоже, в полной ее власти. Даже известие о том, что она изменила ему, к тому же со злейшим его врагом, и то ни на йоту не уменьшило голодной страсти, которую он питал к этой женщине!

Похоже, тут и впрямь не обошлось без черной магии. В конце концов, она-то ведь куда красивее, чем Джессамин Дакре! О нарядах и вообще говорить не приходится — эта несчастная замарашка и в подметки ей не годится! И что же?! Разве Рис был когда-нибудь так же беззаветно предан ей, как сейчас этой женщине?!

Элинед в ярости принялась лепесток за лепестком ощипывать прекрасные розы, заплетавшие стены беседки. Вот если бы эта мерзавка сейчас была в ее власти! Уж она бы постаралась — не оставила бы и волоска на ее голове, в клочья растерзала бы наглую шлюху! А этот Уоррен, Господи ты Боже мой! И еще называет себя рыцарем! Мало того, что потерпел поражение, так еще и упустил девчонку! Да будь ом настоящим мужчиной, запер бы ее так, что и следов бы никто не нашел! Ну да ладно, попади Джессамин Дакре в ее руки, она заставит ее с лихвой заплатить за то, что та украла у лее Риса!

Вдруг Элинед вскочила на ноги как ошпаренная. Неожиданно пришедшая в голову мысль заставила ее позабыть обо всем. Конечно, она не в первый раз думала об этом, но раньше идея эта казалась ей настолько чудовищной, что Элинед в страхе, гнала ее прочь… Впрочем, сейчас унес не осталось выхода: если хочешь добиться своего, не приходится быть слишком брезгливой. Она совершила ошибку, потому что не учла природу мужчин — глупцов, которых страсть превращает в похотливых животных! А она-то надеялась, что мужчины станут орудием ее мести! Элинед покачала головой — они оба разочаровали ее. С этой минуты она будет рассчитывать только на себя. Приняв это решение, она устремилась обратно. Походка ее вновь стала легкой, а па порозовевшем лице заиграла улыбка.

Щенок заковылял вслед за деревянным шариком через всю комнату, но противная игрушка коварно спряталась где-то в ворохе разбросанного по полу тростника. В полном отчаянии малыш принялся тыкаться носом куда придется, разыскивая любимую игрушку.

Глядя на него, Джессамин хохотала до упаду. Когда же наконец, вожделенный мячик снова оказался у него в зубах, Джессамин забрала его, чтобы подбросить высоко в воздух. Неуклюже подпрыгнув вверх, малыш яростно щелкнул зубами, мгновенно поскользнулся на разъезжающихся лапах и мешком свалился под стол.

За ее спиной Рис довольно посмеивался, польщенный тем, что его подарок пришелся по душе Джессамин. Похоже, она понемногу пришла в себе после того отвратительного скандала, который устроила Элинед. Рис изо всех сил старался помочь ей выкинуть все это из головы, хотя и знал, что пройдет немало времени, прежде чем ужас пережитого и стыд изгладятся из ее памяти.

Вошел слуга и, склонившись к Рису, прошептал ему что-то на ухо.

Джессамин, заметив, что он бросил украдкой быстрый взгляд в ее сторону, настороженно подняла голову, гадая, что произошло.

Едва слуга ушел, Рис бросился к ней:

— Джесси, милая, хочешь порадовать меня?

— Что?!

— У меня для тебя потрясающая новость: Элинед и ее брат приехали поздравить нас, даже привезли подарки… видно, хотят загладить свою вину.

— О нет, Рис, умоляю тебя! Только не это!

— Обещаю тебе — никаких гадостей ты не услышишь! Да и к чему им это? В замке почти никого нет, так ради кого стараться? — добавил он, с кривой улыбкой оглядев совершенно пустой зал.

— Надеюсь, тебя это обрадует, — пробурчала она наконец, хотя и чувствовала, как желудок скрутило от страха. Ей хотелось бы сделать вид, что в душе ее нет места гневу и обиде, но Джессамин не обманывалась — ненависть к этой женщине, чуть не разбившей ее любовь, никогда не покинет ее, и бесполезно делать вид, что это не так.

Но если та передумала и от всей души хочет помириться, что ж, пусть так, она согласна придержать язык и не станет устраивать сцен.

Нервно стиснув руки, Джессамин ждала, пока Элинед с братом появятся в зале.

Пальцы ее беспокойно пробежали по бархату юбки, отряхивая приставшие к ней соломинки, потом проверили прическу, не растрепалась ли она во время возни с собакой. Уж конечно, Элинед позаботилась принарядиться и нацепить свои лучшие драгоценности, чтобы ее красота особенно заметно бросилась в глаза рядом с Джессамин, одетой в простое домашнее платье. Неужели их никогда не оставят в покое, с досадой подумала она. Может, оскорбленная гордость мешает понять этой женщине, что Рис не хочет се?! Собственная наивность заставила ее улыбнуться. Когда речь идет о таком мужчине, как Рис, ответ прост. Ведь она и сама любит его без памяти. Случись ей оказаться па месте отвергнутой невесты, может статься, и она бы отказывалась поверить в то, что он больше не любит ее, и с яростью тигрицы до последнего дыхания сражалась бы, чтобы вернуть его!

К ее величайшему изумлению, стоило лишь представить себя на месте Элинед Глипн, и она поняла, что былая ненависть понемногу уходит из ее сердца, уступая место жалости.

Но вот послышались шаги, и Элинед, прелестная как никогда, в ярко-алом, подбитом мехом плаще, появилась на пороге. При виде ее прически, увитой жемчужными нитями, Джессамин восхищенно заморгала. Как только слуга помог вошедшей снять плащ, в свете факелов ослепительно вспыхнул шелк ее нарядного платья необыкновенного цвета — морской волны, затканного тончайшей серебряной паутиной, с изящно подобранными пышными рукавами, поверх которого было наброшено верхнее, изысканно расшитое лилиями и розами. Этот наряд, должно быть, обошелся его владелице в целое состояние.

Рис с улыбкой встал, чтобы поприветствовать своих гостей. Обменявшись довольно сердечным рукопожатием с юным Брином, он подмигнул тревожно наблюдавшей за ним Джессамин. У нее вырвался облегченный вздох, ведь что ни говори, а брат вполне мог бы разделять неприязнь, которую питала к ним Элинед. Но похоже, Брин, как любой мужчина, спокойно отнесся к тому, что Рис полюбил другую.

— Выпьете с нами вина? — спросил Рис, кивнув подскочившему слуге. Тот помчался за бокалами, а хозяин предложил гостям присоединиться к нему у огня. </emphasis>

Лохматый черный клубок выкатился из-под, кресла и, смешно переваливаясь, заторопился к гостям, цепляясь лапками за тростниковые циновки на полу и то и дело тычась носом в чужие ноги. Глаза Элинед злобно сузились. Она чутьем угадала, что перед ней — подарок Риса ненавистной сопернице.

— Ну разве не прелесть? — восторженно прошептала Джессамин, подхватив щенка на руки, пока он бешено извивался, пытаясь вырваться на свободу.

— Да, чудесный малыш, — надменно кивнула Элинед, украдкой брезгливо отряхивая юбку. Она подплыла к камину и величественно опустилась в кресло. — Я решила повидаться с тобой, чтобы предложить мировую, Рис, — с очаровательной улыбкой пропела она. — И в знак своих добрых намерений привезла мех с восхитительным вином, которое Проктор прислал мне на Рождество. Как чудесно, правда? Я приберегала его для какого-нибудь особого случая.

— Если ты имеешь в виду тот отвратительный скандал, который ты закатила в прошлый раз, то это и впрямь особый случай, — с саркастической усмешкой кивнул Рис.

Ничуть не смутившись, Брин расхохотался. Его все это только забавляло.

Элинед яростно сверкнула глазами.

— Я же сказала, что хочу помириться! — с нажимом заявила она, и тонкие губы ее надменно сжались. — Там в корзинке медовые пряники и марципан для вас, Джессамин. Мне их доставили из Честера.

Джессамин с трудом выдавила улыбку:

— Спасибо, Элинед. Это очень мило с вашей стороны.

— Подарки — это ее идея, — мотнул головой Брин. Похоже, он все еще так и не пришел в себя от удивления при мысли о том, что сестра может умолять о прощении. К тому же слух о том скандале, который она закатила в Трейвероне, уже облетел всю округу, со временем обрастая леденящими душу подробностями.

— Думаю, нам стоит порадоваться, что Элинед вообще надумала приехать, — заметил Рис.

— Держу пари, такое не часто бывает, так что удовольствоваться этим, — вполголоса прошептал Брин, присаживаясь на скамью возле Джессамин.

Молодой человек ей сразу понравился, и она ответила ему сияющей улыбкой.

Юноше, должно быть, было не больше семнадцати — блондин, как и сестра, с тонкими чертами лица и ласковыми глазами, только ореховыми, а не голубыми, как у нее. И одет он был куда проще, в дублет коричневого цвета и такие же рейтузы. Тонкую талию и стройные, мускулистые бедра подчеркивал роскошный пояс из кованых золотых колец, украшенных крупными жемчужинами.

— Ты тоже обязательно должен попробовать. Рис! — Запустив руку в корзинку, Элинед извлекла целое блюдо ярких марципановых фигурок. Взяв одну из них, она демонстративно сунула ее в рот, словно подчеркивая, что яда там нет. И хотя Джессамин ни на минуту не усомнилась бы, что Элинед достаточно умна для того, чтобы выбрать заранее облюбованную фигурку, но когда та с невинным видом протянула блюдо вначале Рису, а потом и Брину, то вздохнула с облегчением. Надо же, придумать такое — пища отравлена! Если бы не это, она ни за что в жизни не приняла бы ничего из рук Элинед, хотя бы потому, что знала, с какой лютой ненавистью та относится к ней.

Они жевали марципан, слуга принес кубки с вином. Брин взахлеб хвастался перед Рисом своей новой гончей, которая, дай ей волю, загонит любого зверя. И пока обе женщины обменивались колкими взглядами, мужчины дружелюбно пересмеивались, радуясь встрече и не обращая ни малейшего внимания на то, как атмосфера постепенно накалилась.

— Я не имела ни малейшего понятия о том, что тогда произошло на самом деле, — наконец с видимым усилием произнесла Элинед. На лице ее играла странная улыбка. — Прошу простить меня.

— Так не лучше ли было вначале выяснить, что к чему, а лишь потом устраивать сцену?

— Стало быть, вы так еще и не простили мне эту глупую выходку? — насмешливо фыркнула Элинед, и глаза ее блеснули, как у кошки.

— Ничуть, просто хочу напомнить, как это было на самом деле, — осторожно ответила Джессамин. — Слава Богу, Рис поверил мне, так что ничего страшного не произошло… если не считать оскорбленной гордости… нашей, естественно!

Лицо Элинед потемнело.

— Ах, можете не объяснять, что вы чувствуете! А вот попробуйте представить теперь, каково было мне, когда до меня дошла весть, что Рис решил порвать нашу помолвку!

— Нельзя насильно заставить мужчину влюбиться, — невозмутимо напомнила ей Джессамин, гадая, скоро ли Рис с Брином наконец прекратят болтать всякую чушь и избавят ее от необходимости в одиночку развлекать эту злобную стерву.

— Ну, вам-то как раз это неплохо удалось! — огрызнулась Элинед. Вскочив на ноги, она взгромоздила на стол большой мех с вином. — Это вино особое — из королевских погребов. Его пожаловал Проктору сам король, в награду за его неизменную верность трону! — с кривой усмешкой добавила она, намекая на приверженность Риса интересам Глендовера.

Брин уже успел подхватить шейка на колени и с удовольствием играл с ним. Малыш визжал от восторга, жевал ему пальцы, а потом со страшным рычанием вонзил крохотные зубки в рукав Брина.

Элинед осторожно разлила по бокалам вино, наполнив их только до половины, маленькие — для женщин, мужчинам — чуть повыше.

— Брин, опусти собаку на пол! Разольешь вино! Тем более что здесь пить уже нечего, — резко одернула его Элинед.

Брин послушно подхватил щенка, но маленький упрямец вцепился в рукав мертвой хваткой, решительно отказываясь отправляться на пол. Рис вместе с Джессамин ринулись на подмогу, но все было напрасно — малыш только крепче стиснул челюсти.

Улучив момент, пока они возились с собакой, Элинед молниеносно высыпала в один из маленьких бокалов шепотку белого порошка, взболтав его, пока порошок не растворился без следа. Затем придвинула бокал поближе к Джессамин.

Наконец щенок недовольно разжал зубы, и Брин снова вернулся на свое место.

Рис предупреждающе вскрикнул и быстро подхватил кубки с вином: расшалившийся малыш кинулся к Элинед и с восторженным визгом вскочил к ней па колени. Она отчаянно завизжала, закрыв лицо обеими руками, пока он изо всех сил старался лизнуть ее в нос. Когда хохот немного улегся, брату удалось спасти ее. Подхватив на руки шалуна, он поставил его на пол прежде, чем тот успел испортить великолепный наряд взбешенной красавицы.

Рис махнул рукой слуге, и тот, подхватив на руки возмущенно извивавшегося щенка, торопливо выбежал из зала.

— Мне казалось, ты любишь собак. А этот к тому же совсем малыш. Он бы тебе ничего не сделал.

— А платью? — кисло скривилась Элинед. — Да он, чего доброго, напустил бы лужу и окончательно изгадил его!

Брин расхохотался:

— Хотелось бы мне посмотреть на это! Держу пари, Элинед подняла бы такой визг — в Англии было бы слышно!

— Если бы твой дублет стоил столько, сколько мое платье, дорогой братец, и ты бы визжал не меньше! — завопила в ярости Элинед, успев бросить молниеносный взгляд в сторону кубков с вином. И тут, к се ужасу, оказалось, что их уже не там, где она разливала вино. Кто-то, видно, передвинул их, причем в большой спешке — возле одного из кубков растеклась багрово-красная лужица, и вино крупными, тяжелыми каплями стекало на тростниковую циновку.

Чертова собака, подумала она в бешенстве. Если бы она не носилась тут как угорелая, ничего не случилось бы. Однако, казалось, в кубках оставалось еще достаточно вина, и Элинед немного успокоилась. Все еще может пройти как надо, подумала она.

— Ну а теперь, раз уж этого негодника увели, давайте выпьем за наше примирение, — сладенько пропела она, послав Рису сияющую улыбку. Взяв кубок в руки, она подняла на него глаза, и они сверкнули, словно кусочки голубого льда.

— Да, давайте выпьем за то, чтобы оставаться друзьями, — откликнулся Рис, подняв кубок.

Брин и Джессамин последовали их примеру.

— Прекрасное вино, — удивленно поднял брови Рис и с довольным видом причмокнул губами, смакуя изысканный вкус. — Передайте Проктору, что я в восторге!

— Слегка горчит, по-моему, — отпив немного, с видом знатока прищурилась Элинед. — Может, взболтали осадок за дорогу?

— Брось! Вино чудесное. Давайте-ка теперь выпьем за здоровье Риса и леди Джессамин. Пусть живут долго и счастливо, — предложил Брин, высоко подняв кубок и чокнувшись с остальными.

— Да, долго и счастливо… если смогут, — вполголоса прошипела Элинед. Она сделала большой глоток, подивившись, почему у нее вдруг пересохло в горле. Скорее всего, подумала она, эти болваны просто не могут отличить хорошего от плохого. Она — единственная, кто хоть что-то понимает в винах. Прекрасное вино… как же… ничуть не лучше того отвратительного пойла, что можно отыскать в любом паршивом трактире! И вдруг ужасная догадка парализовала ее мозг… вино и впрямь горчило! А что, если… если дело не в вине, а в том кубке, из которого она пила?! При мысли об этом сердце ее ухнуло в пятки.

— А как на ваш вкус, леди Джессамин, — горчит оно? — резко спросила она.

— Разве что немного… после марципана. Надо было сласти оставить на потом. — При этих словах Элинед почувствовала, что у нее словно камень с души упал. На лице ее отразилось облегчение.

— Вечно вы, женщины, недовольны, что вино горчит! — фыркнул Брин. — А я бы сейчас охотно выпил доброго валлийского эля — просто чтобы сравнить с этим королевским пойлом. Что скажете, Рис?

— Как раз об этом я сейчас и подумал! — Рассмеявшись, Рис велел слуге принести кувшин с элем.

— Я слышала, вы собираетесь пожениться в самом скором времени? — небрежно спросила Элинед, в то время как мужчины принялись обсуждать меч, который Рис добыл в бою за Брин-Глас.

— Это вас удивляет?

— Если речь идет о вас, то меня уже ничто не может удивить, леди Джессамин Дакре. А при том, что вы вечно возитесь со своими травами и настоями, так любой, зная, как вам удалось мигом окрутить моего жениха, решил бы, что вы спознались с нечистой силой!

Джессамин с трудом подавила испуганный крик. В этих краях, где люди были суеверны, подобные слова было опасно произносить вслух. Она прожила здесь совеем немного, но уже успела понять это достаточно хорошо. Уэльс издавна считали краем, где полным-полно ведьм и колдунов. С незапамятных времен люди в страхе рассказывали о несметных полчищах болотных духов, оборотнях и привидениях, населявших окрестные пещеры и непроходимые леса. Однако подобные суеверия скорее можно было бы услышать от кого-нибудь из крестьян, живших в горах, чем из уст высокорожденной леди.

— Конечно, вы шутите. Не может быть, чтобы вы верили а подобную чепуху! Ведьм боятся только глупые крестьянки, — поспешно сказала Джессамин и тут же поняла, что попала в точку. Захоти она оскорбить соперницу, не было лучшего способа больнее ранить самолюбие Элинед, чем сравнить ее с деревенскими женщинами.

Элинед подскочила как ужаленная, высокомерно вздернул подбородок:

— Как вы смеете? Сравнивать меня… и с кем?!

— Только в том, что касается ваших речей, леди! Только в этом! — невозмутимо подчеркнула Джессамин, втайне довольная, что удалось нанести такой удар этой наглой гордячке. Оскорбление было ненамеренным, но достаточно сильным, и Элинед насторожилась, сразу сообразив, что пора прикусить язык.

— Даже Рис дважды подумал бы, жениться ли ему на особе, которую обвиняют в колдовстве, — процедила Элинед сквозь зубы. Она осторожно промокнула лоб платочком, вдруг почувствовав, как загорелось лицо. Ладони были мокрыми от пота.

Она едва владела собой, Подумать только, что позволяет себе эта грязная потаскушка!

— Мы собираемся обвенчаться в Кэрли, так что у всех в округе будет достаточно времени убедиться в том, что мои познания касаются исключительно целебных трав и не могут принести ничего, кроме пользы.

— О да, конечно! — насмешливо фыркнула Элинед, не придумав ничего лучшего.

Необходимость общаться с подобным презренным созданием па равной ноге приводила Элинед в такое бешенство, что у нее стучало в висках и перед глазами все плыло. И как это похоже на мужчин — потягивают себе эль как ни в чем не бывало, а ей, изволите видеть, приходится разговаривать с этой дрянью! Мерзкая Иезавель! Отбила у нее жениха, а теперь сидит и улыбается как святая!

Терпение у нее лопнуло. Вскочив на ноги, Элинед со всем возможным презрением холодно процедила:

— Пора домой, Брин. Мне невыносимо скучно.

При виде подобной невоспитанности у брата брови поползли кверху. Но, взглянув на Риса, он только с сокрушенным видом пожал плечами и покачал головой — по лицу бывшего жениха было ясно, что подобные выходки для него не редкость.

— Еще минуту, — нерешительно промямлил он.

— Вы пригласите нас на свадьбу, Рис?

— Церемония будет самая простая. Здесь мы только объявим о помолвке, а венчаться и праздновать свадьбу будем в Кэрли. Это желание Джессамин, а для меня ее желания — закон.

— Вот здорово! Стало быть, пирушка будет что надо! — просиял Брин. — К тому же у меня будет время съездить в Честер. У меня гам кое-какие…

— Я что, так и буду стоять тут до утра, пока ты наговоришься всласть?! Попрощайся и поехали! — скомандовала Элинед. А все эта женщина, подумала она.

Одно ее присутствие действовало на Элинед так, что у нее от ярости мутилось в глазах. Ну что ж, злорадно подумала она, скоро ты у меня попляшешь! А сама представила, как это будет. Сначала у мерзавки закружится голова, потом судорогой сведет желудок, ну а потом… потом ее неудержимо потянет в сон. Только для Джессамин Дакре это будет вечный сон, от которого она никогда не очнется. А не станет ее, и Рис вновь вернется к ней, Элинед!

Ничего не могло быть приятнее для нее в эту минуту, чем мысль о скорой смерти ненавистной соперницы. Элинед снизошла даже до того, чтобы протянуть ей руку на прощание, — это было самое меньшее, что она могла сделать для подобной гадюки, тем более зная, что ей скорее всего не суждено увидеть даже восход солнца.

— Примите паши самые искренние поздравления, — пробормотала она, и при виде улыбки, кривившей eе губы, сердце Джессамин сжалось от предчувствия чего-то ужасного.

Она с трудом заставила себя произнести в ответ несколько слов, так ей хотелось, чтобы мерзкая соперница поскорее убралась восвояси.

— До свидания! — крикнул им вслед Рис, прежде чем оба всадника постепенно растворились в сумерках.

— До свидания, — откликнулся Брин. Элинед предпочла промолчать.

— Слава Богу, уехали! — с облегчением вздохнула Джессамин, чувствуя, как с души словно камень свалился. — Вот мы и помирились, а теперь можно просто забыть о том, что она есть на свете. — Все тело у нее ломило, а лицо словно свело судорогой после того, как она столько времени была вынуждена приветливо улыбаться, в то время как оскорбления сыпались на нее одно за другим. Теперь, когда Элинед наконец убралась, можно сбросить с себя эту проклятую личину и немного расслабиться.

— Да, ты держалась молодцом. Даже выразить не могу, как я тебе благодарен, милая… ты была просто сама кротость и терпение. К тому же мне ужасно не хотелось вбивать еще один клин между моей семьей и ее родственниками, да еще сразу после того, как я сам расторг помолвку. Брин неплохой парень и не держит на меня зла. Да и, по правде сказать, после всего, что ей пришлось испытать, Элинед тоже вела себя довольно мило… по крайней мере старалась. Уж мне ли не знать, на что она способна!

Джессамин печально улыбнулась. Похоже, Рис не слышал ни слова из того, что довелось вытерпеть ей. Ну и пусть, решила она, не стоит эта дрянь того, чтобы лишний раз расстраивать его! К тому же скорее всего это был последний приезд Элинед.

— Да, конечно, очень мило… для Элинед, — кивнула она, обхватив его за талию.

Рис с улыбкой посмотрел на нее.

— Завтра я намерен объявить о нашей свадьбе. Все желающие смогут прийти в замок… повеселиться на славу и выпить за наше здоровье! Ты по-прежнему настаиваешь, чтобы обвенчаться в Кэрли?

— Это мое самое заветное желание… конечно, если ты не рассчитываешь удрать, пока еще есть время.

— Конечно, нет. К тому же завтра мы с тобой подпишем брачный контракт и станем мужем и женой не перед Богом, так перед людьми. По нашим законам достаточно обычной подписи или обоюдного согласия, как мы захотим, и это будет так же законно, как если бы мы обвенчались в церкви.

Джессамин изумленно посмотрела на него.

— И надолго? А что будет, если ты передумаешь?

— На год. — На лице его сияла улыбка, глаза весело блестели. Подхватив Джессамин на руки, Рис прижал ее к себе. Искорка гнева загорелась в глазах девушки при мысли о том, как легко порвать узы, что скоро свяжут их воедино. Джессамин яростно забарабанила кулачками по его груди. — Пощадите, леди! Умоляю, вы забьете меня до смерти… Клянусь, я не передумаю. Даю слово!

Но сколько Джессамин ни просила, больше ей не удалось вытянуть из него ни словечка.

Глава 23

Чудесным июльским утром на опушке леса, под могучей кроной столетнего дуба Рис и Джессамин дали друг другу клятву верности. Весь обряд занял несколько минут.

После того как слова клятвы были произнесены, Рис предложил окружившим его юношам пополнить его отряд. Молодые люди вспыхнули от гордости.

Опустившись на колени перед своим лордом, они срывающимися от волнения голосами клялись ему в верности до гробовой доски. Рис медленно вытащил из ножен огромный двуручный меч, передававшийся в их роду из поколения в поколение, и медленно коснулся острием плеча каждого из юношей. Один за другим молодые люди поднимались с колен и, подойдя к лорду, обменивались с ним поцелуем, как бы скрепляя принесенную клятву.

Увидев впервые этот древний обычай, Джессамин поразилась той благоговейной торжественной тишине, которая охватила всех, словно откуда-то из глубины веков на них повеяло ледяным холодом могилы. Мороз пробежал у нее по спине. Столпившись вокруг Риса, его люди жадно вслушивались в слова сказителя, и Джессамин вдруг представила, как через много веков слава о его собственных ратных подвигах будет вдохновлять потомков хозяина Трейверона. До сих пор она не представляла себе, какую ношу ответственности за вверенные ему жизни несет он на своих широких плечах.

И вдруг, когда сумерки еще только спускались на землю, всех будто громом поразило известие, что леди Элинед Глинн внезапно захворала какой-то непонятной болезнью и умерла. Все произошло так быстро, что по округе поползли темные слухи об отраве. Все только и ломали головы, кто же таинственный убийца.

А Джессамин хоть и была поражена не меньше остальных, но почувствовала такое облегчение, что чуть не разрыдалась. Слава Богу, Элинед больше нет! Она ушла так далеко, что ее ненависть больше не страшна Джессамин. Однако вся эта история показалась ей довольно странной: ведь накануне Элинед приезжала к ним и была совершенно здорова.

Измучившись, она решила поделиться с Рисом своими сомнениями. А что, если Элинед стала жертвой чумы? Ведь вместе с неискренними поздравлениями и пожеланиями счастья она вполне могла занести заразу в Трейверон!

— Нет… это маловероятно. Говорят, что ее отравили, — подумав, сказал он наконец. Сидя перед камином. Рис уставился в огонь немигающим взглядом. Судя по нахмуренным бровям, было в этой истории нечто такое, что упорно не давало покоя и ему. — Джессамин, скажи, пожалуйста, а тебя не удивило, как странно вела себя Элинед? Помнишь, как она сама расставила кубки, поменьше — для вас, побольше — для нас с Брином, а потом еще и настояла, чтобы самой разлить вино?

Джессамин пожала плечами:

— И что с того? Элинед всегда старалась настоять на своем.

Схватив ее за руку, Рис судорожно стиснул ей пальцы.

— Пойми, мне кажется… все это неспроста!

— Не понимаю. Ты считаешь, она хотела отравить тебя? Странная мягкая улыбка осветила его лицо, и Рис нежно коснулся ее щеки.

— Не меня, любовь моя… тебя!

Широко распахнув изумленные глаза, Джессамин смотрела на него.

— И ты думаешь, она… она выпила то, что предназначалось мне?!

— Помнишь, когда щенок вскочил к ней на колени, я отодвинул кубки, чтобы те не упали. Возможно, тогда-то я без всякого умысла случайно поменял ваши кубки местами. О, милая, подумать только, ведь на ее месте могла быть ты! Эта ведьма хотела убить тебя!

Бледные, с искаженными страхом лицами они смотрели друг на друга, понимая, что смерть прошла совсем близко. Рис порывисто прижал ее к груди, словно боясь, что она исчезнет, и Джессамин слышала, как глухо стучит его сердце. Казалось, он никак не может избавиться от терзавших его страхов.

— Элинед надеялась избавиться от тебя. Она думала, что после твоей смерти я вернусь к ней…

— Помнишь, она еще спросила, не горчит ли мое вино, — задумчиво откликнулась Джессамин, и руки у нее задрожали. Она крепко стиснула их, чтобы Рис ничего не заметил. — Но после конфет любое вино немного горчит.

— А почему, скажи на милость, она вначале угостила нас конфетами?! Уж поверь мне — Элинед неплохо разбиралась в винах, чтобы сообразить, что к чему. Боже, каким же я был идиотом! Боялся обидеть их, надеялся помириться, а вместо этого чуть было не потерял тебя, любовь моя! Как я мог хоть на минуту поверить этой лживой суке?!

— Ш-ш! — Джессамин положила пальчик на его побелевшие от страха губы. — Не надо, милый! Она ушла далеко, теперь мне уже нечего ее бояться.

Рису пришлось хотя бы из уважения побывать на похоронах Элинед.

Ее заплаканная служанка твердила, что накануне госпожа на ее глазах выпила настой из трав, который готовила сама и который, по ее словам, был приворотным зеДем. Так она надеялась вернуть себе любовь лорда Риса. Рис знал, что это не так, но решил молчать. Пусть убитые горем родственники считают, что она пала жертвой какой-то нелепой случайности, по ошибке отравившись ядовитым питьем.

И пока он в сопровождении своих людей, хранивших угрюмое молчание, медленно возвращался в Трейверон, его вес время мучила одна и та же мысль: а что бы сказала семья Элинед, если бы он поделился с ними своими подозрениями? Рис тяжело вздохнул. Пусть лучше все остается как есть. К чему им знать, что оплакиваемая ими красавица Элинед умерла, выпив яд, который собственными руками приготовила для его нареченной?!

И вот для Джессамин один за другим потекли счастливые дни. Гонец, которого по приказу Риса послали в Кэрли вернулся с известием, что там все тихо. Кроме того, он привез целый тюк дорогих для Джессамин вещей: мешочек с лекарственными травами, несколько серебряных расчесок и щеток для волос, кое-какие вещицы, оставшиеся после смерти матери, и главное сокровище — книгу французских баллад, подарок отца.

Со счастливой улыбкой Джессамин листала пожелтевшие страницы старинной книги. Она усмехнулась, вспомнив, как воображала себя одной из ее героинь. Теперь в этом не было нужды: ее возлюбленный был в тысячу раз лучше всех этих изысканных любовником. Рис стал для нее и влюбленным менестрелем, и рыцарем, и нежным возлюбленным, и защитником. Он стал для нее целым миром. И если небо будет милостиво к ним, так будет всегда.

Год, который по валлийскому обычаю длится помолвка, подходил к концу. Время от времени Джессамин спрашивала Риса, не передумал ли он. Наступил июль, и в соответствии со старинным законом этого края, если Джессамин к тому времени не понесет и живот ее все еще будет плоским, каждая из сторон имеет право расторгнуть помолвку. И хотя у нее не было оснований сомневаться в любви Риса, все же порой ее мучил страх, что она надоела ему. А пока жизнь в замке шла своим чередом: он управлял родовыми землями и разбирал тяжбы крестьян, следил, чтобы воины его постоянно упражнялись в стрельбе из лука и во владении мечом, а она управляла слугами, по-прежнему всю душу отдавая заботам о больных. Следуя примеру покойной матери, Джессамин стала прекрасной целительницей, и вскоре слава о ней разнеслась по всей округе. Слава Богу, никому и в голову не приходило обвинять ее в ведовстве.

Все, кому она помогла, превозносили до небес ее доброту и глубочайшие познания лекарственных трав.

Но слова покойной Элинед еще не изгладились из ее памяти, поэтому Джессамин была чрезвычайно осторожна, заботясь о том, чтобы не пропустить ни единой службы в церкви. Втайне она все еще боялась, к тому же, поскольку она жила в подобном месте, стоило лишний раз позаботиться о спасении души.

А когда наполненный бесконечными хлопотами день подходил к концу, было так чудесно ужинать вдвоем с Рисом, делиться с ним своими заботами и слушать его рассказы. Когда же огонь в камине догорал, он брал ее на руки и нес в спальню. Их взаимная страсть не остыла, они все так же безумно желали друг друга, и каждую ночь Джессамин таяла от счастья в его объятиях. Порой она спрашивала себя, уж не снится ли ей все это, не веря, что небо послало ей такое блаженство.

Но их безмятежному существованию вскоре пришел конец. В один ненастный день небо над горами Ллиса зловеще потемнело и над землей низко повисли свинцово-серые тучи, воздух как будто сгустился и наступила мрачная тишина, предвещавшая близкую бурю. Джессамин как раз копалась в своем маленьком огороде возле южной стены замка — собирала лекарственные травы, когда раздалось пронзительное ржание и какой-то всадник резко осадил усталого коня возле ворот, требуя впустить его. Он крикнул, что привез приказ, — Глендовер опять собирал людей под свои знамена для решающей битвы.

Джессамин показалось, что ее маленький счастливый мир рухнул, как карточный домик. И тут разразилась буря. Тугие струи дождя яростно хлестали угрюмые скалы вокруг, мутные потоки воды неслись вниз с горных склонов, смывая все на своем пути, а порывы ветра чуть не выворачивали с корнем могучие стволы столетних дубов. Стихия разбушевалась не на шутку. Природа, как будто заранее оплакивая Риса, скорбела и обливалась слезами вместе с Джессамин.

Не прошло и нескольких часов, как Рис и его люди были готовы тронуться в путь. Несмотря на отчаяние, Джессамин не могла не удивляться тому, с какой быстротой собрался огромный отряд.

Сердито осушив непрошеные слезы, она решительно направилась в лазарет. Следовало позаботиться о лекарствах — ведь раненых вскоре будет много. Увы, Джессамин слишком хорошо знала, что им скоро понадобится — болеутоляющие настои и отвары, мази, чтобы остановить кровотечение и не дать ране загноиться. Она почти закончила собираться, когда Рис, полностью одетый, большими шагами вошел в комнату. Он снова был в своем темном дублете, поверх которого натянул грубую солдатскую куртку без рукавов из толстой кожи. Металлический нагрудник прикрывал широкую грудь. В руках он держал шлем.

— А, вот ты где! А я с ног сбился, разыскивая тебя. О Боже, что это ты затеяла?! Собираешься дать нам все это с собой? Не нужно. Говорят, Глендовер объединился с шотландцами и могущественными лордами с севера. Даже сам Гарри Гостпур теперь на нашей стороне! Вот если бы с нами был какой-нибудь славный малый, чтобы штопать наши царапины да пичкать лекарствами, мы были бы как новенькие! — весело добавил он, стараясь, чтобы голос его звучал как можно беззаботнее. К чему волновать ее — у Джессамин впереди и так немало бессонных ночей!

— Считай, что твое желание исполнилось.

— Вот это да! И кто же это? -

— Я.

— Ты?! Ни за что! — рявкнул Рис, стиснув, ей руку с такой силой, что она невольно поморщилась. — Ты, должно быть, спятила, если думаешь, что я соглашусь взять тебя с собой!

— Вот именно! Можешь думать что хочешь. К тому же скоро истекает срок нашей помолвки. И потом, тебе же нужен кто-то, чтобы ухаживать за ранеными… А я не намерена провести здесь всю жизнь, стоя на дозорной башне, в ожидании, пока ты вернешься.

Онемев от изумления, Рис замолчал. Яростный огонь, полыхавший в глазах Джессамин, и упрямо вздернутый подбородок ясно говорили ему, что не стоит и пытаться переубедить ее. Все его попытки заранее обречены на провал. У него даже появилась мысль, что в обшем-то это не так уж и плохо. Он приставит к ней надежную охрану, и в конечном итоге все от этого только выиграют. Да и раненые будут в надежных руках.

— Я уже не и первый раз отправляюсь вместе с отрядом, и ты это знаешь. Мне довелось побывать и в битве, — напомнила Джессамин, заметив, что он начинает сдаваться.

— Правда, я и запамятовал.

И тем не менее Рис все еще колебался, разрываясь между здравым смыслом и велениями сердца. Наконец он неохотно кивнул:

— Только ты пообещаешь слушаться меня беспрекословно.

Джессамин сделала недовольную гримаску:

— Только если ты пообещаешь не отдавать дурацких приказов.

Они обменялись нежными улыбками и торжественно пожали руки.

— По рукам, миледи. Боже, помоги мне! Кажется, я тоже понемногу теряю разум!

Джессамин ласково сжала его пальцы. Потом, повернувшись, указала на сваленные в углу вещи:

— Очень может быть. Но пока твоя слабость не перекинулась на руки, помоги-ка мне отнести все это во двор. Мне эту тяжесть в жизни не поднять!

— Сию минуту, госпожа! — засуетился Рис, отвесив ей шутливый поклон. Он легко вскинул мешок на плечо, другой рукой подхватив битком набитую корзину, гадая про себя, видел ли он раньше, чтобы Джессамин носила платье обычной служанки? Интересно, а как бы она поступила, откажись он взять ее с собой?

Все еще ухмыляясь, Рис вышел на крыльцо и ступил на двор замка, щедро залитый лучами июльского солнца. Пусть дьявол съест его с потрохами, если Джессамин не вскочила бы на лошадь и не поскакала вслед за отрядом!

На этот раз их набег походил больше па торжественный марш королевских войск, тем более что по дороге они останавливались на ночлег только в замках, владельцы которых держали сторону Глендовера. По пути к их отряду присоединялись и другие, войско Риса росло па глазах, пока наконец воины Ллиса не уверились, что поражение им не грозит. Теперь-то королю Генри Болингброку придется прислушиваться к справедливым требованиям валлийцев, и перед любым судом они будут равны в правах с англичанами. До них дошел слух о том, что Глендовер вступил в союз с Францией. Скоро к его войску должны были присоединиться и ирландцы, их вожди ждали только сигнала, чтобы сразиться с англичанами. А шотландцы не стали ждать, и армия графа Дугласа уже вступила в Чешир, с каждым днем увеличиваясь, будто снежный ком. Войско Глендовера двигалось к Шрусбери, чтобы, соединившись с другими силами, взять приступом город.

Джессамин не решилась напомнить Рису, что по соседству с Шрусбери лежит Кэйтерс-Хилл, но потом все же не выдержала и поговорила с ним.

Трудно было рассчитывать, что сэр Ральф Уоррен упустит шанс принять участие в сражении, особенно когда это должно произойти поблизости от его владений.

Вражда между ним и Рисом не забылась, и Джессамин стало не по себе при мысли, что их злейший враг станет рыскать поблизости, ища возможности свести старые счеты со своим соперником.

К тому же над их головами реяло столь знакомое Ральфу Уоррену знамя с цветами Ллиса, что превращало Риса в идеальную мишень. Оставалось лишь уповать на то, что этим двоим не придется встретиться во время битвы.

Двигаясь на юг, они проехали совсем близко от Кэрли, и Джессамин удалось перемолвиться словечком с Хьюзом. От него она узнала, что гарнизон Кэрли слаб, как никогда. Воины, которых оставил сэр Ральф, от спокойной жизни в отсутствие лорда совсем обленились.

Ночь они провели на ферме. Рис дал Хьюзам слово, что вернется и вырвет Кэрли из рук Уоррена, чтобы возвратить леди Джессамин ее родовой замок.

Мэгги с радостью убедилась, что Джессамин нашла свое счастье. Но когда она простодушно назвала Риса мужем своей госпожи, у Джессамин возникло неприятное чувство, будто она обманывает добрую женщину. Ведь что ни говори, а в глазах церкви они не были женаты. Поколебавшись немного, она отвела Мэгги в сторону и объяснила, что после того как Кэрли вернется к ней, они с Рисом вновь произнесут свои брачные обеты в их старой церкви перед отцом Полом, как это было в традициях Дакре. И на этой церемонии Мэгги с мужем будут в числе самых почетных гостей. Услышав это, нахмурившаяся было Мэгги просияла.

Когда на следующее утро они собрались уезжать, фермерша украдкой сунула Джессамин в руку плетенную из соломы косичку — символ плодовитости.

— Вот, миледи, возьмите-ка это, — заговорщически прошептала она, заслонив Джессамин от любопытных мужских взоров. — Ваш молодой человек уж так хорош собой, вот я и подумала, что вам это ой как понадобится! Если бы не это, вряд ли бы я разродилась.

Джессамин меньше всего на свете хотелось огорчать милую Мэгги, поэтому она предпочла промолчать о том, как отец Пол осуждает подобные языческие суеверия. Сердечно расцеловав Мэгги па прощание, Джессамин сунула подарок в холщовую сумочку, которая висела у нее на поясе.

Лицо Мэгги просияло от радости.

— Вот и хорошо, миледи, держите ее при себе, особенно в такие времена, как сейчас… а лучше бы вообще под подушкой! — Она порывисто пожала Джессамин руку и жеманно захихикала.

— Чего это она смеялась? — с любопытством спросил Рис, когда они поднимались вверх по узкой тропинке, ведущей в горы.

— Дала мне символ плодородия, потому что… видишь ли, ей показалось, что ты не совсем, как бы это… успешно справился со своей задачей, — с дразнящей усмешкой ответила она.

— Хорошо ей говорить! Видит Бог, я и так тружусь в поте лица! Еще немного — и не смогу держать меч! — шутливо хмыкнул Рис.

— Ну… не думаю, чтобы тебе понравилось, если б я ей так и сказала!

Расхохотавшись, Рис ласково пожал руку Джессамин, а потом пришпорил коня.

Оказавшись впереди отряда, Рис внимательно следил, как тяжело нагруженные повозки преодолевают крутой поворот узкой дороги.

Июль выдался на редкость ненастный. Всю дорогу до Англии их беспрерывно поливали дожди. К удивлению Риса, им ни разу не встретился ни один отряд, который бы, так же как и они, двигался в сторону Шрусбери. С каждым днем тревога все больше мучила его. Рис высылал вперед лазутчиков, сам отправлялся на разведку, но по-прежнему не было ни единого намека на то, что где-то неподалеку Глендовер собирает огромную армию.

Впрочем, по дороге им удалось узнать, что Гарри Готспер уже в Чешире, вербует людей в войско Глендовера. По иронии судьбы, Готспер сейчас действовал бок о бок со своим вечным врагом, шотландским графом Дугласом. Обоих Глендовер привлек па свою сторону, и оба на время забыли давнюю вражду ради обшей ненависти к Генри Болингброку. А великий Перси к тому же все еще жестоко страдал из-за обиды, нанесенной ему королем. Могущественный пограничный лорд всегда храбро сражался с шотландцами, то и дело совершавшими набеги в приграничье. Не раз случалось так, что, безжалостно разорив замок, они уводили с собой и крестьян, и самого лорда. Так произошло и с Перси. Но жадный и коварный король, к тому же по уши увязший в долгах, не погнушался присвоить себе громадный выкуп, собранный, чтобы освободить графа Дугласа, а бедному Перси не послал и медной монетки. Это было страшное оскорбление, и могущественный лорд решил, что король Генри Болингброк вряд ли достоин того, чтобы проливать за него кровь. Объединившись с врагами короля, он рассчитывал сбросить ненавистного Болингброка с английского трона, посадив вместо него юного графа Марша — второго из наиболее законных претендентов на корону Англии.

Имея таких могущественных союзников, Глендовер мог смело рассчитывать на победу. Предполагалось, что решающее сражение с англичанами произойдет при Шрусбери.

Люди Риса были уже в предместьях, когда им начали попадаться жалкие отряды воинов, окровавленных, покрытых грязью и черных от пыли и дыма после схватки у ворот города.

Глендоверу не удалось показаться во главе всей своей огромной армии: он предпочел оставить позади Дугласа и Готспера, которым отчаянно досаждали небольшие отряды, посланные королем. Королевские войска заперлись в городе и совершали дерзкие вылазки, от которых неимоверно страдали отряды мятежников, окруживших Шрусбери.

От потерпевших поражение Рису удалось узнать кое-что о битве, которая произошла всего пару дней назад. Впрочем, похоже, перепуганные насмерть, чудом оставшиеся в живых люди изрядно преувеличивали численность войск, присланных королем Болингброком. По их словам, стены Шрусбери защищали тысячи искусных лучников. Когда они спускали тетиву, тучи выпущенных стрел заслоняли небо. Впрочем, валлийцы не остались в долгу. Сам юный принц Генри, сын Болингброка, был ранен стрелой в лицо. Были большие потери с обеих сторон, и многие могущественные рыцари уже заплатили жизнью или свободой за участие в битве.

А теперь сотни воинов разбегались кто куда по узким тропинкам в разные стороны от Шрусбери, Королевские отряды, предчувствуя победу, преследовали их по пятам.

Риса поразили эти печальные новости. Быстро посовещавшись со своими людьми, он принял мудрое решение свернуть с дороги и ехать напрямик, надеясь, что таким образом им, может быть, удастся проскользнуть между летучими отрядами англичан, которые сновали по дорогам, безжалостно добивая побежденных.

Отряд все дальше пробирался по равнине, минуя дороги и сторонясь открытых холмов. Рис изо всех сил старался держаться подальше от тех мест, где они могли наткнуться на отряд королевских войск. В окрестностях жила одна из родственниц его покойной матушки. Поколебавшись, Рис заглянул на ближайшую ферму, чтобы узнать дорогу к замку леди Кэтрин Вир в Оксли-Холден.

Кое-кто сейчас наверняка счел бы его презренным трусом, мрачно думал он, но даже если и так, то все равно ему удалось сохранить себя и своих людей, чтобы вновь принять участие в битве. Не имевшая боевых машин армия Глендовера, в которой не было ни одного тяжеловооруженного рыцаря, может рассчитывать на победу, только если придумает какую-нибудь хитрость, — в открытом же бою им англичан не одолеть.

Леди Кэтрин оказалась пожилой седовласой дамой, которая, казалось, с трудом вспомнила свою племянницу Эрли, мать Риса. Тем не менее она радушно встретила их, предложив воспользоваться ее гостеприимством. Старушка терпеть не могла Болингброка. Ее семья всегда славилась преданностью королю Ричарду. Отряд разместили в амбаре, усталым лошадям задали овса, а воинов Риса накормили до отвала. Стремясь устроить их как можно удобнее, добрая старушка отвела Рису и Джессамин лучшие комнаты, какие только были в старом каменном замке.

Джессамин наслаждалась возможностью посидеть у жарко пылавшего огня, ведь летние вечера были довольно прохладными, на славу поужинать, не оглядываясь каждую минуту через плечо в страхе, что налетит враг.

Через широкие окна виднелся лес. Стены замка буквально утопали в морс цветов, зеленые плети увивали каждую бойницу, вдоль аккуратно посыпанных песком тропинок тянулись благоухающие живые изгороди. Лужайка перед домом купалась в солнечных лучах, а вокруг, каждый в своей нише, тянулись молчаливой чередой статуи святых.

— Можно мне погулять в саду, леди Кэтрин? — спросила Джессамин, как только трапеза подошла К концу.

— Конечно, дорогая. Пора цветения уже миновала, но сад сохранил свою прелесть, — ответила старая дама, ласково пожав руку Джессамин. — Вижу, вы такая же любительница цветов, как и я.

Джессамин решила не упоминать, что единственный настоящий сад, который ей приходилось видеть, — это картинка в се любимой книге.

Рис шел рядом с ней, не меньше Джессамин наслаждаясь краткими минутами отдыха. Закат окрасил небо на западе в мягкие золотистые тона, постепенно переходившие над горизонтом в молочно-бирюзовые, на фоне его нежной голубизны особенно черными казались угрюмые силуэты Уэльских гор.

Взявшись за руки, Рис и Джессамин бродили по аккуратно расчищенным дорожкам, наслаждаясь нежным благоуханием цветов, которым был напоен воздух, особенно свежий и прозрачный после недавнего дождя. Исхлестанные потоками воды, цветы сейчас застенчиво прятали растрепанные головки в промокшей насквозь траве.

Завернув за угол, Джессамин вдруг восторженно вскрикнула и пустилась бежать. Ничего не понимающий, сгорающий от любопытства Рис, пи минуты не раздумывая, помчался следом, Там, вдали, в самом конце вымощенной каменными плитами дорожки, стояла деревянная скамья, окруженная со всех сторон шпалерами садовых роз с крупными темно-алыми цветами, благоухавшими так сильно, что аромат их окутывал сидевших на скамейке подобно облаку.

Стиснув от волнения руки, Джессамин остановилась как вкопанная, не в силах поверить, что все это ей не снится. Рис тихонько подошел поближе и обвил руками ее талию. — Твои шпалерные розы, милая. Может быть, и твоя любимая картинка нарисована с такого куста, — сказал он тихо, вспомнив книгу французских баллад, которую показывала ему Джессамин. — Говорил же я, что как-нибудь покажу тебе настоящие садовые розы. — Очень медленно он повернул се за плечи, указывая на аккуратно подрезанные в форме овала изгороди, где чуть прибитые дождем кусты роз каскадами спускались к саду, усеянные бледно-розовыми, нежно-золотистыми и ослепительно белыми роскошными бутонами. Кустики чуть поменьше, более круглые, радовали глаз прихотливыми оттенками; шафрановыми, пунцовыми, сливочно-желтыми, багряно-алыми и почти черными. Это было волшебное зрелище — ни один из них никогда не видел подобного великолепия.

— Боже мой, они настоящие! Так, значит, такие розы бывают не только в книгах! — благоговейно прошептала Джессамин. — Рис, а можно сорвать несколько роз? Я поставлю их в нашей комнате.

Рис кивнул, с улыбкой уверив ее, что леди Кэтрин не станет возражать. Они остановились под изящно закругленной аркой, и Джессамин услышала, как Рис выругался сквозь зубы, когда острый шип вонзился ему в палец. Взяв его руку, она нежно слизнула крохотную капельку крови и прижалась губами к ранке. Рис с улыбкой галантно преподнес ей букет из роз, а Джессамин, раскрасневшись от удовольствия, спрятала смущенное лицо в их ароматной глубине, глубоко вдыхая волшебный запах цветов.

— Ну вот, теперь можно сказать, что я кое-что повидала в своей жизни, — вздохнула она счастливо, обводя глазами прелестный сад. — Как ты думаешь, можно будет попробовать взять у них черенки и посадить такие же розы у нас возле замка?

— Не знаю, но почему бы и нет? Думаю, леди Кэтрин будет рада помочь тебе.

— Завтра же спрошу у нее. Боже мой, неужели у меня когда-нибудь будет собственный сад с настоящими розами… просто не могу поверить! Какое счастье!

— Если ты этого так хочешь, я переверну небо и землю, чтобы исполнить твое желание, — мягко сказал Рис.

Смягчившиеся черты сурового, но красивого лица, загоревшиеся темным пламенем глаза — все говорило о той глубокой любви, которая навеки поселилась в душе этого человека. Джессамин смущенно взглянула на него, и сердце се встрепенулось. Забытый букет роз упал на землю и откатился в сторону, а Джессамин с радостным вздохом скользнула к нему в объятия.

— Я так благодарна тебе, Рис… за твою любовь, — прошептала она, от волнения голос ее прервался.

— Ах, милая, любить такую женщину, как ты, нетрудно, — ответил он.

Его горячие губы накрыли ее рот, голова у Джессамин закружилась, и она страстно прижалась к его могучему телу. Рис широко расставил ноги так, что их бедра тесно прижались друг к яругу, и Джессамин невольно охнула, когда напрягшаяся мужская плоть вжалась ей в низ живота.

— Если завтра нам обоим суждено погибнуть, я все равно благодарю Господа за ниспосланное нам счастье…

— Обещай, что всегда будешь любить меня, Джесси, что бы ни случилось и куда бы ни закинула нас судьба!

— Клянусь!

Не выпуская Джессамин из объятий, Рис опустил ее на садовую скамью. Его губы терзали ее рот, посылая всему телу тысячи крошечных молний. Руки и ноги Джессамин отяжелели.

Мучительное желание туманило ей голову, ведь они так давно не были вместе.

Стремительное бегство, постоянное ощущение опасности — все это не оставляло места для романтической любви.

В этот миг над их головами пронеслась стайка щебечущих птиц, и на мгновение черная тень упала на лица влюбленных. Джессамин испуганно вздрогнула, какое-то недоброе предчувствие сжало ей сердце. Впрочем, она постаралась отогнать тревожные мысли прочь. Прижавшись к Рису, она мысленно обругала себя, подумав, что стала настоящей суеверной валлийкой, которой повсюду мерещатся дурные предзнаменования и зловещие приметы.

— Люби меня, Рис, — хрипло прошептала она, вздрагивая от мучительной страсти, когда пульсирующая напряженная плоть еще теснее вжалась в ее бедра. — Я всегда мечтала о том, чтобы заняться любовью в саду на скамейке под шпалерами роз! — прошептала она, а розовый кончик ее язычка довел его чуть ли не до помешательства, когда она игриво скользнула им по его нижней губе.

— С радостью, только не торопись, — откликнулся он, отстранившись на мгновение.

С придушенным стоном Джессамин вновь привлекла его к себе, в отместку прикусив мочку уха.

Рис стиснул ладонями се упругие груди, руки его мгновенно проникли в вырез платья, разрывая кружева у ворота. Тонкая ткань раздвинулась, и с хриплым стоном наслаждения он приник губами к нежной коже цвета слоновой кости, терзая языком маленькие твердые соски, пока Джессамин, откинув назад голову, чуть ли не рыдала от страсти.

Темно-синие тени спустились на землю, окутав таинственным покрывалом сад Оксли-Холден, только на западе еще золотилась тонкая бледная полоска. Легкий ночной ветерок чуть шевелил тяжелые бутоны роз. Нужные пурпурные лепестки с легким шорохом опускались на скамью, устилая землю наподобие роскошного ковра.

Джессамин широко открыла глаза, впитывая в себя волшебную красоту сада.

Она была уверена, что, проживи она еще сто лет, все равно это дивное зрелище никогда не изгладится из ее памяти. И снова неясное чувство опасности потревожило ее: и опять она отогнала его прочь, кляня себя за глупую чувствительность.

Они ехали по направлению к Леоминстеру под моросящим теплым дождем.

Драгоценные черенки розовых кустов, которые Джессамин получила в подарок, были завернуты в мокрую холщовую ткань и бережно переложены древесными стружками. Тут же были и подробные указания, как заботиться о бесценных сокровищах… Когда Джессамин представляла себе, как через несколько лет Трейверон будет утопать в розах, лицо ее сияло от счастья.

Рис с улыбкой наблюдал за ней, немного удивленный тем, что она так радуется незамысловатому подарку. Да и вообще с самого первого дня он не переставал удивляться — они были совершенно счастливы вдвоем, несмотря на то что в погоне за Генри Болингброком успели пересечь полстраны. Но они были вместе… и Джессамин любила его. Рис посмеивался про себя, представляя, каким, должно быть, идиотом выглядит в глазах своих людей. Впрочем, он очень скоро приободрился, припомнив, что многие из них оставили дома возлюбленных. Так что лорд отличался от простых воинов только тем, что его любимая всегда была рядом.

Незадолго до полудня они заметили первый отряд валлийцев. Начался сильный дождь, и, чтобы не вымокнуть до нитки, Рис со своими людьми кинулся искать убежище. В этот момент один из них заметил какие-то темные тени, венчающие склон холма неподалеку от них. Схватившись за рукоятки мечей, люди настороженно ждали. Но вот над их головами пролетел ликующий крик — кто-то успел заметить горделиво взмывшее в небо знамя с валлийским драконом.

От вновь прибывших Рис узнал, что армия англичан расположилась в нескольких милях отсюда. Теперь, похоже, у них уже не будет возможности ускользнуть, и Рис обвел испытующим взором окрестности, стараясь выбрать наиболее удачное место, где бы его люди смогли отбить атаку. Второй отряд валлийцев пришел из Мерионита, вел его лорд Гриффит из Нелса. Обрадовавшись друг другу, оба лорда принялись решать, как лучше разместить их небольшие силы, чтобы задержать англичан.

В это время Джессамин тщетно боролась со страхом, почти парализовавшим ее при мысли, что очень скоро Рис может быть ранен. Вот уже несколько дней ее мучили неясные предчувствия надвигающейся беды. Казалось, все вокруг кричало о том, что их счастье под угрозой. Ее покойная мать, как она знала, обладала даром предвидения, унаследованным от кельтских предков, и Джессамин похолодела, представив на минуту, что сверхъестественная способность матери передалась и ей и теперь она чувствует предопределенную им гибель. Опасность, какой бы она ни была, не так страшила Джессамин, как рок. С опасностью можно бороться, но против судьбы она бессильна.

— Будь осторожен, любимый. Не рискуй понапрасну, — шепнула Джессамин, когда Рис приказал ей держаться возле повозок и носа не высовывать наружу, что бы ни случилось. Вокруг теснились воины, то и дело радостно приветствуя ее. Ведь всем им было хорошо известно, что она супруга лорда Риса, а не обычная потаскушка, каких полно в каждом отряде. Впрочем, эти женщины сами старались держаться подальше от нее. Она не была одной из них, и за это они люто ненавидели Джессамин.

— Что за чушь! На то мы и мужчины, чтобы рисковать! — буркнул Рис. — Лучше сама не рискуй понапрасну. Если англичане и впрямь такие лихие воины, как мне рассказывали, то еще до заката нам всем понадобится твое искусство. А вот и они! Похоже, эти псы почуяли валлийскую кровь!

Рис надел на голову тяжелый шлем, потом привычным движением проверил, легко ли вынимается из ножен меч, и рука его легла на рукоятку кинжала. Рядом нетерпеливо фыркнул конь. Похлопав его, Рис вскочил в седло, махнул на прощание рукой и поскакал вперед к своему отряду.

Валлийские воины стояли, вытянувшись широкой дугой вдоль заросшего лесом склона холма, откуда открывался превосходный вид на дорогу. Лорд Гриффит настоял, чтобы в первых рядах встали его люди, среди них было немало искусных лучников. Рис же расставил своих воинов на опушке леса в расчете на то, что редкие заросли хоть и не помешают им принять участие в битве, но все же немного прикроют их от стрел.

Стиснув зубы, Рис следил, как приближается враг. Пятьдесят воинов… сто… две сотни! Боже милостивый! Да ведь они все подходят и подходят! Скоро их будет втрое больше, чем валлийцев. Англичане приближались стройными рядами — прекрасно вооруженные, великолепно обученные воины. Коренастые, приземистые лошади их тоже были покрыты броней, доспехи сверкали и на лучниках, которые Двигались на несколько шагов впереди конницы. Похоже, у англичан было не более тридцати лучников. Рис немного приободрился. Слава Богу, хоть в этом они превосходят англичан.

Гордо реяли знамена над головами приближавшегося отряда. Тяжеловооруженные воины осторожно двигались вперед по размытой дождями дороге.

Неподалеку от того места, где зубчатые отроги гор поросли редким лесом, воины спешились. Рис поднял руку, призывая своих людей сохранять спокойствие и ждать. Ему хотелось подпустить англичан поближе, Стрела, выпущенная в упор, убивает наверняка. Оставалось надеяться, что лорду Гриффиту тоже хватит выдержки не обнаружить себя раньше времени, хотя его люди, распаленные ненавистью, рвались в бой. Вот отряд англичан нерешительно двинулся вперед, и Рис заметил, как ряды воинов смыкаются на флангах, образуя нечто вроде правильного треугольника. Не исключено, что враг намерен окружить их и сейчас просто старается отвлечь внимание. По-видимому, они и не подозревали, что валлийцы позаботились встать так, чтобы со спины их прикрывал склон холма, покрытый непроходимой чашей леса.

Как только до англичан осталось не более двухсот ярдов, Рис вскинул руку, и небо потемнело от тучи выпущенных стрел. Раздались страшные крики. Люди один за другим валились на землю, но валлийские стрелы и там находили их, норовя со злобным визгом впиться в каждую щель между тяжелыми блестящими доспехами. Однако лучники успели лишь пару раз спустить тетиву — больше у лорда Гриффита не было сил ждать. Подняв над головой меч, он ринулся вниз по склону холма. Прогремел леденящий душу боевой клич, и его люди, размахивая тяжелыми боевыми топорами и двуручными мечами, ринулись вслед за ним. Все произошло так быстро, что, казалось, пролетело одно мгновение, а передовые ряды уже смешались, сражаясь врукопашную. Лучники закинули колчаны за спину и стремглав кинулись в бой. Их ничуть не смущало то, что англичане с ног до головы закованы в тяжелые доспехи. Лезвие кинжала и острие пики со скрежетом находили щели, и ряды англичан таяли.

Но вот смертельная карусель замедлила ход — каждый из лордов старался отвести своих людей назад. Тела убитых и раненых усеяли склон. У Риса не было времени подсчитывать потери, хотя и беглого взгляда было достаточно, чтобы заметить широкие бреши, которые неприятель оставил в рядах валлийцев. Лорда Гриффита легко ранили в руку, тяжелый боевой топор англичанина смял его шлем, так что ему пришлось послать за другим. К этому времени Рис уже не сомневался, что им не выстоять. Согласившись с ним, лорд Гриффит отправил одного из воинов на запад — туда, где, как ему было известно, стояло войско Глендовера. Оставалось надеяться на то, что их сеньор не замедлит прислать помощь.

А англичане все прибывали. Дороги у склона холма были сплошь забиты вооруженными людьми и тяжело груженными повозками. Похоже, подошел еще один отряд. Какой-то всадник в ярко сиявших на солнце доспехах, сидевший на высоком жеребце, то и дело объезжал передние ряды, наводя порядок среди своих людей. За плечами у него развевался белоснежный плащ.

Глаза Риса угрожающе сузились: знамя, реявшее над головой английского рыцаря, чем-то привлекло его внимание. К несчастью, расстояние было слишком велико, и Рис никак не мог разглядеть герб.

Но вот англичанин в сопровождении трех своих людей отъехал в сторону. Налетевший порыв ветра развернул тяжелое шелковое полотнище, и Рис со свистом втянул в себя воздух. Подозрения, терзавшие его, подтвердились. Ад и все его дьяволы! Перед ним был сэр Ральф Уоррен!

Гриффит, увидев подъезжавшего к ним английского рыцаря, насторожился, решив, что тот замышляет какую-то хитрость.

Вдруг за его спиной вырос Рис.

— Тебе и твоим людям нет нужды опасаться. Он охотится за мной. Я его хорошо знаю… мы старые враги.

Пораженный его словами, лорд Гриффит удивленно покрутил головой, но все же послушался и, подняв руку, приказал своим людям опустить луки.

Рис отвязал поводья боевого коня и, бросив несколько слов своим воинам, вскочил в седло и неторопливо спустился по склону холма. На полдороге между замершими отрядами королевских войск и валлийцами было нечто вроде площадки, и туда-то он и направлялся. Должно быть, Уоррен издалека увидел его знамя с цветами Ллиса и сообразил, что ненавистный соперник наконец-то попал к нему в руки. Скорее всего так оно и было, иначе с чего бы англичанам, превосходящим валлийцев в несколько раз, понадобилось отступать?

— Итак, валлиец, вот мы и встретились! А я-то, признаюсь, решил, что мне это снится…

Укрывшись под сводами леса на самой верхушке холма, Джессамин сразу же узнала этот голос, и кровь ее застыла в жилах, превратившись в лед. Этот ненавистный голос, раскатившись по полю, словно звук трубы, перекрыл и крики людей, и звон мечей, и пронзительное ржание испуганных лошадей, заставив ее оцепенеть от ужаса. Итак, Ральф Уоррен, дьявол из Кэйтсрс-Хилла, явился, чтобы отомстить.

— Что тебе нужно? — резко спросил Рис, привстав в стременах. Подняв забрало, он смерил угрюмым взглядом приближавшегося рыцаря. Закованный с ног до головы в тяжелые, сверкающие на солнце доспехи, тот представлял собой внушительное зрелище.

Следуя его примеру, сэр Ральф тоже открыл лицо и замер в тридцати шагах.

— Я пришел, чтобы закончить то, что мы начали.

— Вот как?! Насколько я помню, в последний раз именно ты бежал с поля боя!

Презрительный, смешок прокатился по рядам валлийцев, толпившихся за спиной Риса, и он успел заметить, как пурпурная краска бешенства окрасила физиономию сэра Ральфа.

— Пусть так, но ты, валлиец, похитил то, что принадлежало мне по праву и чем я дорожил больше жизни!

— Леди Джессамин теперь моя жена.

Пораженный его словами в самое сердце, сэр Ральф оцепенел, не зная, что сказать. Наконец, собравшись с мыслями, он гаркнул:

— Ты ведь хозяин на своей собственной земле. Разве не так?

Рис недоуменно поднял брони. Такого поворота он, признаться, не ожидал.

— Так оно и есть, но на своей земле мы никому не устраиваем подлых ловушек, как это делаешь ты, и так называемых турниров у нас тоже нет. Мы деремся честно, защищая свой родной край, и делаем это ради счастья и спокойствия своих людей, а не ради приветственных воплей невежественной черни!

Лицо Ральфа Уоррена побагровело еще больше. Он внезапно сообразил, что подлый валлиец насмехается над ним, подвергая сомнению его славу. Он криво улыбнулся, но улыбка эта могла вогнать в дрожь кого угодно.

— Стало быть, и до этих варварских мест докатилась молва обо мне! Вот и прекрасно, сейчас ты увидишь, что мы пришли сюда не для того, чтобы перерезать одного за другим жалкую кучку оборванцев. Нет, у меня на уме другое!

— Любопытно, что? Неужели ты хочешь предложить, поединок? Просто поразительно! Твоя наглость не имеет границ! — усмехнулся Рис, оттягивая развязку. Он все еще надеялся, что к ним на помощь подойдет войско Глендовера.

— Только потому, что здесь нет пи герольдов, ни восторженных зрителей? Так вот, лорд Рис из Трейверона, я предлагаю, чтобы сегодня мы между собой решили исход этой битвы. Соглашайся… ты должен согласиться, сам знаешь, иначе твоим людям грозит смерть! Атак… по крайней мере у тебя будет шанс спасти их. Мы, их вожди, сами решим свой спор. Итак, что скажешь? Ты согласен?

Лихорадочно обдумывая его слова, Рис понимал, что это единственная возможность выиграть время. Если сегодня битва закончится поединком, возможно, завтра Глендовер со своим войском будет уже здесь.

— Согласен.

— Предлагаю бой a outrance. Перевести, валлиец, ведь ты и понятия не имеешь о рыцарских поединках?

— В этом нет нужды. Я знаю французский. Ты предлагаешь мне бой насмерть… до конца одного из нас.

Ральф Уоррен кивнул, и перья, украшавшие его шлем, горделиво колыхнулись.

Стащив с руки тяжелую железную перчатку, он шнырнул ее под ноги коню Риса.

— Я, Ральф Уоррен из Кэйтерс-Хилла, вызываю тебя, Риса из Трейверона, на смертельный бой. Тот, кто выйдет победителем, решит исход сегодняшнего сражения.

Гнетущая тишина, последовавшая за его словами, словно пеленой окутала оба войска. Потом передние ряды войной зашевелились. Забряцало оружие, воины оживленно переговаривались между собой. По рядам пополз шепоток, он становился все громче, пока не докатился до задних рядов.

Неясный ропот пробежал по рядам валлийцев, сменившись бурными криками восторга, как только они увидели, что их лорд принял вызов.

— Прошу тебя только об одном… Мне сказали, что леди Джессамин с тобой.

— Это так!

— Тогда прикажи ей выехать вперед. Умоляю тебя! Мне бы хотелось, чтобы она стала свидетелем нашей схватки.

Рис решительно покачал головой. Не хватало еще, чтобы сердце Джессамин разорвалось от страха.

И тут Ральф Уоррен тихо, но твердо напомнил ему, что Рис согласился принять его условия. А присутствие леди Джессамин — одно из них. Рис нехотя кивнул.

— У меня тоже есть к тебе просьба. Если я погибну в бою, поклянись, что будешь обращаться с ней со всем подобающим ей уважением.

— Я всегда делаю это, когда речь идет о благородной ламе, — хмуро процедил Уоррен, но, вспомнив восхитительное тело Джессамин, которым, возможно, ему суждено будет наслаждаться этой ночью, похотливо облизнулся.

— Мы оба знаем, что это ложь, — с трудом выдавил из себя Рис, едва сдерживаясь. — Единственное, что мне нужно от тебя, чтобы ты сейчас в присутствии этих трех рыцарей поклялся своей честью, что с леди Джессамин будут обращаться с тем уважением, которого она заслуживает как благородная дама и леди Кэрли.

На лице Уоррена отразились сомнения. Было заметно, как не хочется ему давать слово, но, оглянувшись назад, он заметил недоумение на лицах своих людей и понял, что ему придется сделать это, иначе его имя покроется несмываемым позором.

— Хорошо, — угрюмо проворчал он, — даю вам слово.

Рис молча кивнул. Повернув коня, он вернулся к своим воинам. Несколько человек бросились к нему, готовые стать его оруженосцами. Они неторопливо и внимательно осмотрели его оружие, потом проверили доспехи. Сэр Ральф был вооружен тяжелым боевым копьем, такое же копье взял себе и Рис.

Уже готовый к бою, он угрюмо следил, как его соперник неторопливо занимается тем же. Во всех его движениях была привычная надменность. Сняв шлем, увенчанный великолепными перьями, он взял из рук оруженосцев другой, с тяжелым железным забралом, полностью скрывавшим лицо. При виде этого в душе Риса вспыхнул огонек надежды. Нынешний шлем был гораздо тяжелее, а кроме того, после первого же удачно нанесенного удара СЭР Ральф фактически ослепнет.

С угрюмой улыбкой Рис двинулся навстречу своему врагу. Оба соперника остановили коней на противоположных концах лужайки, которая была так мала, что им едва хватит места развернуться.

Сэр Ральф, как и подобает опытному бойцу, слегка ссутулил широкие плечи, опустив голову, чтобы видеть противника через узкую прорезь боевого шлема. Он крепко уперся копьем в стремя, не сводя глаз с английского герольда. И вот наконец пропели трубы, вызывая валлийца на смертельный бой. По этому сигналу тяжелые боевые копья взлетели вверх. Пронзительно заржали кони, прежде чем ринуться навстречу друг другу. Словно боевые барабаны, прогремели тяжелые копыта, швыряя в лицо зрителям комья липкой грязи, и всадники сошлись. Казалось, прогремел гром.

Тяжелое копье сэра Ральфа с такой силой ударило Риса в грудь, что тот упал с лошади. К счастью, прочный нагрудник выдержал и копье с отвратительным скрежетом скользнуло и сторону, оставив после себя глубокую царапину. Его собственное копье, которое Рис поднял слишком высоко, зацепило забрало сэра Ральфа. Удар оказался не слишком сильный, однако и Уоррен распростерся на земле.

Немного оглушенные, противники вскоре зашевелились и с трудом встали на ноги. Оба потеряли копья.

Тряхнув головой, Рис выхватил из ножен тяжелый двуручный меч и, грозно подняв его над головой, шагнул к сэру Ральфу.

Тот, в свою очередь, поднялся па йоги. Сэру Ральфу не понадобилось много времени, чтобы осознать свою ошибку. Теперь, когда он остался без лошади, ему было трудно разглядеть хоть что-то в узкую прорезь боевого шлема. Он практически ослеп. Проклиная сквозь зубы собственную глупость, он затравленно огляделся, потянув из ножен тяжелый двуручный меч. Воздух был тих и прозрачен. Сэр Ральф опять ссутулился — так он мог наконец увидеть своего противника сквозь узкую прорезь. Просвистел боевой меч, и он, не дожидаясь атаки Риса, нанес два сокрушительных удара своему врагу.

Рис был гораздо моложе Уоррена, но ему не хватало опыта. Он мог рассчитывать только на один сокрушительный удар — удар, который принесет ему победу, Сузив глаза, он видел, как его более опытный враг опять принял боевую стойку, с обманчивой покорностью ссутулив могучие плечи и низко опустив голову.

Рис с грацией и быстротой пантеры двинулся по кругу. Теперь он заметил, что поляна, которую они избрали местом поединка, не плоская, как им показалось с первого взгляда. Его спасение зависело от быстроты. Раз за разом Рису удавалось уклоняться в сторону, когда тяжелый боевой меч сэра Ральфа со свистом описывал широкую дугу У него над головой. Вдруг, поскользнувшись в луже жидкой грязи, Рис тяжело упал на колени, и немедленно острие меча воткнулось в его плечо, проскользнув в узкую щель между железными доспехами. Оглушительный вопль восторга вырвался из толпы сгрудившихся на поляне англичан.

Но вот противники возобновили свой смертельный танец. С грохотом скрестились в воздухе тяжелые мечи, удары сыпались один за другим, брызнула кровь. Наконец меч Риса всей своей тяжестью опустился на голову сэра Ральфа. Казалось, затряслась земля. Удар был такой сокрушительной силы, что английский рыцарь зашатался и тяжело упал на колени.

Однако до победы было еще далеко. Оба бились долго и упорно, земля под ногами противников превратилась в вязкую трясину. То один, то другой с грохотом валились с ног, но каждый раз вставали с мужеством людей, которые скорее умрут, чем признают себя побежденными. Правда, по тяжелому дыханию, которое со свистом вырывалось у них из груди, было ясно, что это дается им нелегко. Броня Риса была вся в рваных пробоинах и местами вдавилась в израненное тело. Сэр Ральф, кроме меча, превосходно владел боевой палицей, и она раз за разом с оглушительным грохотом находила слабые места в броне, прикрывавшей тело Риса.

Казалось, Рису пришел конец. Улучив момент, сэр Ральф вышиб меч из его слабеющей руки. Тот, зазвенев, отлетел в сторону ярдов на двадцать и упал в грязь. Англичане восторженно завопили, заранее празднуя победу своего командира. Над головами валлийцев пронесен вздох ужаса. Теперь Рис был безоружен, если не считать длинного кинжала, который висел у него на бедре. С быстротой молнии он выхватил его из ножен, и длинный клинок зловеще блеснул на солнце.

Стиснув зубы, Рис молча ждал.

Багрово-красная струйка стекала у него по плечу, и, возможно, именно вид крови ненавистного Соперника заставил сэра Ральфа на мгновение потерять голову.

Казалось, победа уже у него в руках. Достаточно только вонзить меч в одну из многочисленных пробоин в доспехах Риса, которые оставила на нем его булава, и враг будет повержен.

А Рис в это время медленно кружил по поляне, осторожно ставя ноги в липкую жижу, которая уже не раз за сегодняшний день сыграла с ним злую шутку. Потеряв терпение, сэр Ральф вскинул над головой свой огромный меч и с оглушительным боевым кличем ринулся вперед, чтобы нанести последний, сокрушительный удар. Тяжелый меч со свистом разрезал воздух.

— Готовься к смерти, валлиец! — глухо прогремел его голос из-под забрала.

Но прежде чем смертоносное лезвие коснулось его, Рис успел отскочить в сторону. Клинок с визгом глубоко вошел в землю, и сила удара швырнула сэра Ральфа вперед. Он потерял равновесие и с грохотом упал на землю. Несколько драгоценных секунд рыцарь барахтался в грязи, стараясь вытащить глубоко увязший меч, и тут Рис кинулся на него. Противники катались в вязкой жиже, отчаянно стараясь завладеть мечом. Когда же он отлетел в сторону, сэр Ральф схватился за второй, висевший у него на бедре. Но было уже поздно. Вовремя заметив его движение, Рис с быстротой молнии вонзил узкий клинок в щель между доспехами. Смертоносное лезвие с отвратительным скрежетом прошло между полосками металла, рассекло кожаный дублет и глубоко вонзилось в тело. Кровь брызнула струей. Хриплое рычание, полное боли и ярости, вырвалось из груди сэра Ральфа. Он еще успел вытащить из ножен свой короткий меч, болтавшийся на цепи, свисавшей с его нагрудника, и с мужеством отчаяния вонзил его в руку Риса, как раз в то место, где его булава пробила металл доспехов. Рис вскрикнул и отскочил в сторону, а сэр Ральф воспользовался этим кратким мгновением, чтобы кое-как подняться на ноги. И вот английский рыцарь замер посреди поляны, покачиваясь на подгибающихся ногах и озираясь по сторонам налитыми кровью глазами, точно раненый бык, готовый растерзать своего противника, Похоже, такого яростного и упорного сопротивления он не ожидал.

Вымазанные с ног до головы липкой грязью, смертельно уставшие и обессилевшие от потери крови, враги, пошатываясь, стояли друг против друга. Рис, с кинжалом наготове, молча ждал, когда представится момент нанести последний удар. А напротив сэр Ральф вскинул над головой короткий меч и с пронзительным криком опустил его. Раздался свист рассекаемого воздуха, и тяжелое лезвие описало нечто вроде смертоносной петли над головой англичанина. Похоже, он тоже не намерен был тянуть время.

На какое-то мгновение перед глазами Риса повисла пелена, и он отчаянно затряс головой, стараясь прийти в себя. Легкая дымка рассеялась как раз вовремя, и он успел мгновенно отпрыгнуть в сторону. Стоило сэру Ральфу шагнуть вперед, как Рис молниеносно ускользал. И вот наконец долгожданный миг настал. Улучив момент, когда сэр Ральф на мгновение потерял осторожность, Рис с быстротой молнии нанес удар. Сэр Ральф всей своей тяжестью навалился на него, клинок вошел еще глубже, и оба противника повалились на землю. Но на этот раз ни один из них не смог подняться.

Восторженные вопли понемногу стихли, сменившись жуткой зловещей тишиной. Все будто оцепенели, и прошло немало времени, прежде чем зрители очнулись настолько, чтобы сообразить, что произошло. Несколько человек с обеих сторон рванулись к своим командирам, безжизненно распростертым посреди поляны.

У Джессамин вырвался сдавленный всхлип. Подобрав юбки, она стремглав бросилась вниз по склону. Сердце ее колотилось как бешеное, она снова и снова повторяла про себя:

— Боже милостивый, пощади его… сделай так, чтобы он был жив!

К тому времени как она выбежала на поляну, обоих противников уже оттащили друг от друга.

Один из людей Риса, опустившись на колени, снял с его головы искореженный шлем. Джессамин рухнула рядом, по лицу се градом катились слезы.

Лицо Риса было мертвенно-бледным. Засохшая кровь, грязь и пот покрывали его до бровей, словно маска. Кожа покрылась синяками и ссадинами, тонкая струйка крови сочилась по скуле и стекала к подбородку.

— О Боже милостивый, Рис… Рис… скажи же что-нибудь! — закричала она, обхватив его руками и обливая слезами израненное лицо. Вдруг ей показалось, что губы его слабо пошевелились. Она резко отодвинулась, и как раз в это мгновение веки его чуть заметно дрогнули. Рис широко открыл глаза, и слабая усмешка искривила разбитые губы.

— Матерь Божия, ты жив! — Безумная радость охватила се. Джессамин лихорадочно ощупывала дрожащими руками его израненное тело.

— Я выиграл? — едва слышно прохрипел Рис.

Джессамин слабо кивнула, украдкой бросив взгляд через плечо туда, где кучка англичан склонилась над распростертым телом своего лорда. С головы сэра Ральфа уже сняли разбитый шлем. Лицо его было белым как полотно, кровь из глубокой раны на шее багровыми пятнами покрыла смятый металл доспехов. Люди суетились вокруг него, пытаясь вернуть к жизни, но все было тщетно. Его оруженосец судорожно сжимал запястье лорда, стараясь нащупать пульс, потом махнул рукой и угрюмо произнес одно слово:

— Мертв!

И вновь над примолкшей толпой пропел серебряный голос трубы. Вес затаили дыхание.

— В смертельной схватке между сэром Ральфом Уорреном, сражавшимся за Англию и короля Генри, и лордом Рисом из Трейверона, защищавшим честь Уэльса и Оуэна Глендовера, победителем вышел лорд Рис Трейверон!

Дикий рев восторга прогремел над толпой валлийцев. А в ответ ему со стороны англичан донесся лишь чуть слышный вздох, будто ветер прошелестел в ветвях деревьев. Безжизненное тело сэра Ральфа бережно перенесли в повозку.

Джессамин трясущимися руками рвала подол своей нижней юбки, чтобы отереть кровь с лица Риса.

Один из его людей сбегал за вином, и она осторожно поднесла кубок к его губам. Что теперь будет? Взгляд ее с беспокойством обежал ряды англичан, готовых в любую минуту наброситься на ликующих валлийцев. Вдруг редкие капли дождя забарабанили по траве. И тут изумленная Джессамин заметила, что англичане, неохотно опустив оружие и проклиная сквозь зубы так некстати начавшийся дождь, принялись один за другим спускаться по склону холма в поисках укрытия. Ряды их медленно таяли, словно снег под лучами солнца. Джессамин не верила глазам. Неужели они намерены уйти именно тогда, когда победа сама шла к ним в руки?!

Но так оно и было. Низко опустив головы под струями дождя, который яростно хлестал их, англичане возвращались той же дорогой, по которой пришли. Похоже, нынешняя битва была нужна лишь сэру Ральфу Уоррену. Теперь, когда его не было в живых, у англичан пропала охота драться. С востока угрюмой чередой быстро тянулись тучи, и, словно убегая от них, торопливо уходили англичане, низко опустив головы. Они спешили домой.

По рядам валлийцев пробежал удивленный шепот. Ошеломленные этим неожиданным отступлением, больше похожим на бегство, они дали английскому отряду уйти. Никому не пришло в голову попытаться задержать их. И вот наконец на вершине холма осталась лишь горстка измученных до предела валлийских воинов.

Увидев над собой встревоженное лицо Джессамин, Рис с трудом улыбнулся и едва заметно дотронулся своей закованной в латную перчатку рукой до ее сверкающих на солнце волос.

— Господи помилуй, либо я умер и попал в рай, либо… либо я вес еще жив, — чуть слышно прошептал он, глядя на ее прелестное, искаженное тревогой лицо, сплошь залитое слезами.

— Нужно унести тебя отсюда, любимый. Пошел дождь. Ты можешь идти? — взволнованно тормошила его Джессамин. Но стоило Рису пошевелиться, как из его груди вырвался хриплый вопль и он без сил откинулся назад, скривившись от боли.

Каждая косточка в его израненном теле ныла так, словно была сломана по крайней мере в нескольких местах. Рис чувствовал себя так, будто побывал между жерновами огромной мельницы. Кровь из раны в плече натекла в рукав, ткань рубашки успела пропитаться ею и присохла, при каждом движении причиняя невыносимую боль. Несколько воинов поспешно бросились ему на помощь.

И пока двое суровых лучников вели его наверх, Рис, собрав все свое мужество, поднял руку и слабо помахал ею в знак того, что он жив и по-прежнему готов сражаться. Оглушительный вопль восторга вырвался из сотен глоток, люди радостно размахивали руками, провожая глазами своего лорда.

Все время, пока дождь громко барабанил по плотной ткани, которую спешно растянули над одной из повозок, Джессамин, всхлипывая и сердито утирая слезы, ручьем катившиеся по лицу, обмывала и перевязывала многочисленные раны Риса.

Когда его люди бережно сняли с него доспехи, из груди Джессамин вырвался сдавленный крик — все его тело было залито кровью, хлеставшей из огромной раны в плече. Собравшись с силами, она осторожно обмыла бесчисленные ссадины настоем из трав, который не даст им воспалиться, а потом тщательно смазала мазью и наложила повязки. Валлийские воины, которым уже не раз приходилось бывать в сражении, научили ее, как нужно очищать глубокие раны, нанесенные мечом, а потом перетягивать, чтобы остановить кровотечение.

Но она не могла сдержать слез при виде той боли, которую причиняла любимому. Стиснув зубы, Рис едва слышно стонал, пока ее ловкие пальцы осторожно бинтовали чистым полотном его израненное тело. Сейчас он думал только о том, как бы не потерять сознание. Будто раскаленные иголки вонзились в его мозг. Джессамин поднесла к его губам чашу с болеутоляющим отваром. Сделав несколько глотков, он немного пришел в себя и подал знак продолжать.

Когда наконец все раны были перебинтованы, Рис принял решение возвращаться в Уэльс. Слишком велика была опасность, что на них нападут, а силы валлийцев были на исходе. Его отряд понес большие потери, второго сражения им не выдержать.

Рис до сих пор никак не мог поверить, что сэр Ральф Уоррен мертв. В тот момент, когда его собственное тело беспомощно распростерлось в грязи, только жгучая ненависть и мучительное воспоминание о тех страданиях, что пришлось по милости этого негодяя перенести Джессамин, заставили его подняться и нанести последний удар. Это было похоже на то, как если бы праведный гнев влил силы в его руку, пока он лежал в беспамятстве, отчаянно цепляясь за ускользающее сознание, и одна лишь мысль билась в его мозгу — что будет с Джессамин?!

Его отряд растянулся по узкой, извилистой дороге. Люди брели по колено в грязи, увязая в ней, падая и поднимаясь. К тому времени как его воины выбились из сил, дождь прекратился.

Всю ночь Рис горел в лихорадке, и Джессамин не смыкала глаз, ухаживая за ним: смачивала его пылающий лоб ледяной водой и то и дело подносила к потрескавшимся от жара губам отвар из коры ивы.

Так было всю ночь и весь следующий день. И вторую ночь она тоже провела без сна, вскакивая в ужасе каждый раз, когда из груди его вырывались хриплые стоны, и отирая пот, катившийся по его лицу и собственные слезы отчаяния. Когда наконец она сомкнула усталые веки, то сон навалился на нее и Джессамин провалилась во тьму, и ни грохот подков, ни скрип повозок не могли потревожить ее. Она совершенно обессилела.

Ее разбудил яркий луч солнца, скользнувший по лицу сквозь прореху в натянутой ткани. Джессамин растерянно заморгала — Рис, весело сверкая глазами, сидел, прислонившись к стенке, и с довольным видом уплетал хлеб с сыром, запивая его пенящимся элем.

— Рис, тебе лучше? — воскликнула она. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто побывал в аду, — весело объявил он с полным ртом. — Но, слава Богу, благодаря твоим заботам я жив. Всегда знал, что коль скоро нам предстоит сражаться, то без тебя не обойтись.

— Я уж и не надеялась, что с тобой все будет в порядке, — прошептала она и припала губами к его заросшей колючей щетиной щеке. — Ты совершил чудо, а сейчас нужно сменить твои повязки.

Рис недовольно скривился:

— Вот этого я и боялся. Скажи мне честно, неужели ты думала, что я потерплю поражение?

Пришлось сознаться. Джессамин опустила глаза.

— Да. Ведь он столько раз бился на турнирах, а ты…

— А я никогда, это ты хочешь сказать? Все, что я могу, это нападать под покровом ночи и… продолжай, ведь именно так ты думала?

— Да, я отчаянно боялась.

— Я тоже.

— Что?! — Джессамин уставилась на него круглыми от удивления глазами, решив, что ослышалась. — Но… ты выглядел таким уверенным… словно ничуть не сомневался в своей победе! О, Рис, я думала…

— Я играл; любовь моя, играл… отчаянно надеясь, что выиграю время и Глендовер успеет прийти нам на помощь, Сама знаешь, дойди дело до сражения, и нас бы всех убили. Оставалось надеяться только на то, что этот проклятый англичанин ставит свою репутацию безупречного рыцаря достаточно высоко и не посмеет обидеть тебя, коль скоро дал клятву. Ведь тогда я бы уже не смог защитить тебя…

Слезы текли у нее по лицу. Джессамин осторожно обняла его, все время помня о той боли, которую испытывал Рис. Тепло его губ наполнило ее блаженством, которое, как она думала, ей уже не суждено будет испытать.

— О, Рис, никогда в жизни я так не молилась! А теперь нужно поскорее отвезти тебя домой.

— Нет!

Это прозвучало, как удар хлыста, Джессамин испуганно отпрянула.

— Неужели ты все еще собираешься пробираться к Глендоверу?! Раненый?! Да тебя убьют!

— Послушай, женщина, кто здесь отдаст приказы: ты или я?!

Нотка раздражения в его голосе заставила се слегка поморщиться. Но сейчас его безопасность значила для Джессамин куда больше, чем оскорбленное мужское самолюбие.

— Я, — твердо заявила она, — и ты должен слушаться, потому что находишься на моем попечении. Поэтому учти — никаких сражений, пока твои раны не заживут!

— Ладно… так я и думал.

Джессамин, удивленная такой покладистостью, бросила на него подозрительный взгляд. Уголки губ у Риса подергивались. Было заметно, что невозмутимое выражение лица дается ему с трудом. Заметив, что брови у нее поползли вверх, он не выдержал и хмыкнул:

— Джессамин Дакре, сколько бы ты ни уверяла меня в обратном, но ты нисколько не изменилась. Скажи, неужели ты и сейчас хочешь меня, когда я слаб, как новорожденный котенок?

— Тебе и так это известно. Конечно же, я хочу тебя…

— Тогда давай обсудим, когда нам надо отправляться.

— Даже и не мечтай! До Трейверона путь долгий, а ты пока что слишком слаб, чтобы выдержать такое путешествие.

— А кто говорит о Трейвероне?

Джессамин подумала, что ослышалась. Протянув руку, она коснулась его лба. Может быть, жар еще не спал? Странно, лоб был совершенно холодный, даже немного влажный. Рис быстро поцеловал ее запястье, воровато скользнув языком по нежной коже там, где билась тоненькая голубая жилка.

— Никакого жара… странно, тогда почему ты говоришь загадками?

Здоровой рукой Рис обнял ее за плечи и привлек к себе.

— Сказать по правде, я намереваюсь как можно скорее обвенчаться с тобой, Джесси. Так что собирайся! Мы отправляемся в Кэрли. Пора покончить с этим делом!

Она растерянно заморгала. Изумление и восторг нахлынули на нее с такой силой, что она испугалась.

— Но ты еще слишком слаб, чтобы сражаться!

— А разве я говорил, что собираюсь сражаться? Ты же сама слышала — те воины, которых оставил сэр Ральф, разжирели и обленились от спокойной жизни. А теперь, когда Уоррена больше нет, я намерен предоставить им выбор: либо покинуть Кэрли и остаться в живых, либо попытаться помешать мне… тогда они последуют за своим лордом. Думаю, ребята недолго будут колебаться. Выбор, прямо скажем, небогатый.

— Но у тебя так мало людей! Неужели ты надеешься взять замок приступом?

— Возьму с собой людей Гриффита. К тому же мои парни отобрали у англичан немало знамен. Вот пускай и позабавятся: поднимут их, и пусть Джексон считает, что мы лишь передовой отряд, а главное войско подойдет через день-два. Думаю, это должно на пего подействовать.

— Да… твой план может сработать.

— О Боже, и это все?! А где же несгибаемая вера в мои силы?! Ты только представь себя на его месте: отряд у него небольшой, а тут вдруг приближается целое войско, да еще с захваченными английскими знаменами! Конечно, ему придется сложить оружие. Помнишь, что говорил Хьюз? Они обленились до того, что даже не поднимают мост, к тому же цепи и ворот у него проржавели настолько, что вряд ли это получится!

Джессамин порывисто поцеловала Риса в губы. Поразительный человек… чуть жив, а уже снова строит планы, как взять замок!

— Ты необыкновенный! — прошептала она, ласково коснувшись кончиком пальца его разбитой губы. — Может, поэтому-то я и люблю тебя так сильно!

Глава 24

Холодный ветер, словно разбойник с большой дороги, свирепо тряс ставни, плотно закрывавшие окна в замке, пытаясь ворваться внутрь, но в камине жарко пылал огонь, а стоявшие по углам многочисленные жаровни наполняли комнату приятным теплом.

Лорд и леди Трейверон, псе их слуги и домочадцы за празднично накрытым столом весело праздновали Рождество. Стены были увешаны гирляндами из сосновых веток. Охапки остролиста и традиционная омела украшали огромный, сложенный из массивных валунов камин, а стол, застеленный праздничными красными скатертями, радовал глаз венками из плюша, к которым привязали позолоченные еловые шишки.

Труппа бродячих актеров исполняла для хозяев нечто вроде фарса в стихах, обильно пересыпанных скабрезными шутками и солеными словечками. Джессамин про себя решила, что порой бывает не так уж плохо, когда из-за слабого знания языка смысл некоторых особенно замысловатых оборотов до тебя не доходит.

В зал вошла процессия слуг; во главе двое здоровенных парней тащили огромное блюдо, на котором красовалась огромная кабанья голова, обложенная яблоками. Ее торжественно пронесли по залу, чтобы все могли вдоволь полюбоваться необыкновенным лакомством, а потом с поклонами водрузили на почетное место перед хозяином и хозяйкой замка. За ней последовали многочисленные блюда и тарелки с жарким из оленины, ягненка и говядины, от которых поднимался ароматный пар, и каждый раз веселая процессия с шумом и смехом обносила их вокруг стола, прежде чем поставить перед гостями. Кушанья продолжали прибывать: тонкие ломтики печеной репы в меду, бобы, обильно приправленные чесночным соусом, рыбные и мясные паштеты, тушеный кролик и печеная рыба — до тех пор, пока, казалось, стол не начал ломиться под тяжестью праздничного угощения. К тому же, пока шло представление, было выпито немало пряного эля и вина, так что уже сейчас кое у кого щеки подозрительно раскраснелись и язык начал заплетаться.

Но вот шум понемногу стих и раздались нежные звуки лютни. Ей вторила флейта, и под высокими сводами зала прозвучал веселый рождественский гимн. Едва смолкли последние звуки, как лорд Рис поднял руку, прося тишины. Гости охотно подчинились, с любовью и гордостью поглядывая на своего пригожего молодого лорда.

— Я предлагаю выпить за здоровье моей дорогой супруги, леди Джессамин! — сказал Рис, высоко поднимая кубок с вином.

Гости все как один вскочили на ноги, громко приветствуя очаровательную англичанку, приехавшую издалека, чтобы стать женой их лорда. А второй тост произнесли за здоровье самого лорда, который, похоже, был без памяти влюблен в свою красавицу жену.

— Завтра мы в присутствии всех вас снова произнесем свои брачные обеты в нашей новой церкви.

Казалось, от приветственных возгласов затряслись старые каменные стены зала, тем более что многие из присутствующих были достаточно догадливы, чтобы рассчитывать на продолжение празднества и на следующий день.

Рис потянул Джессамин за руку и заставил ее подняться. Высоко подняв драгоценный кубок с вином, он обвел притихших гостей взглядом, исполненным горделивой радости. Рука его нежно обвилась вокруг талии жены.

— И последний тост — за моего наследника, который увидит свет будущей весной!

Оглушительные крики, одобрительный смех и добродушные подшучивания заглушили последние слова лорда. Гости, позабыв обо всем на свете, топали ногами и рукоплескали. Да и как было не радоваться — ведь в Трейвероне скоро появится наследник!

Поблагодарив, Рис опустился на свое место, а гости с удвоенным аппетитом вернулись к пиру.

— О, Рис, похоже, все они рады этому ничуть не меньше нас, — удивленно прошептала Джессамин, украдкой окинув взглядом разрумянившиеся лица за столами. — А завтра нас обвенчает священник. Слава Богу, теперь моя душа спокойна. Нет, ты только подумай — мы ведь с тобой женимся уже чуть ли не в третий раз! Вот уж теперь тебе не удастся передумать и сбежать от меня!

— М-да, из всех церемоний эта будет самая торжественная, — уверил ее Рис, украдкой поцеловав запястье Джессамин. — Подумай только: обручение было для них, венчание в Кэрли — для тебя, но уж завтрашняя церемония — только для меня… и нашего малыша.

Ласково улыбнувшись, он положил ладонь ей на талию, и, словно почуяв отца, младенец ответил чувствительным толчком. Удивленный и польщенный.

Рис улыбнулся Джессамин и склонился, чтобы поцеловать едва заметную округлость, прикрытую тонким шелком. Смущенная Джессамин поспешно отодвинулась.

— Счастливого Рождества, любимая!

Джессамин устало опустила голову ему на плечо. Слезы счастья застилали ей глаза. Теперь, когда ее родной Кэрли вернулся к ней, Рис торжественно пообещал, что они будут проводить время попеременно то в ее владениях, то в его, переезжая из замка в замок. Ей до сих пор не верилось, что ему в конце концов удалось осуществить свой великолепный план. Стоило капитану Джексону увидеть под стенами замка море развевающихся знамен, как он мгновенно принял решение сдаться без сопротивления. К тому же никому из его людей не удалось даже сдвинуть с места подъемный мост. Так что, унося прочь ноги, он еще долго радовался тому, что так дешево отделался. А валлийцы беспрепятственно вступили в Кэрли. И теперь благодаря Рису будущее их ребенка обеспечено. Ведь он унаследует и Кэрли, и Трейверон.

— А если вместо мальчика родится дочь, знаешь, как я ее назову? — спросила Джессамин.

— Нет… а как? Выбирать-то тебе.

— Роза… в память о том, где она была зачата, — застенчиво краснея, прошептала Джессамин, сразу догадавшись по его загоревшимся глазам, что он все понял.

Джессамин украдкой погладила колючий символ плодородия, когда-то подаренный ей Мэгги Хьюз. Когда они в следующий раз приедут в Кэрли, надо непременно сказать Мэгги, что се подарок сотворил чудо. Тут горячие губы мужа коснулись се щеки, и Джессамин вспыхнула и засмеялась. В это Рождество их любовь обрела новое начало.

Content

Патриция Филлипс
Негасимое пламя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24