Джулия Гарвуд

Опасные забавы

Пролог

Джилли, которая приходилась Эвери Элизабет Делейни родной матерью, была особой с безнадежным сдвигом по фазе. К счастью, на третий день после родов она исчезла в неизвестном направлении, оставив Эвери на попечение Лолы, бабушки, и Кэрри, тетки.

Три поколения, представленных исключительно женским полом, повели мирное и скромное существование в Шелдон-Бич, Флорида. Двухэтажный особняк на Барнетт-стрит, при Джилли шумный и неустроенный, с ее исчезновением превратился в тихую гавань. Мало-помалу Кэрри снова научилась смеяться. Пять чудесных, удивительных лет в доме царила настоящая идиллия. К сожалению, годы, прожитые бок о бок с Джилли, постепенно взяли свое. Бабушка Лола, и без того ставшая матерью чересчур поздно, чтобы к этому приспособиться, старилась буквально на глазах. В канун пятого дня рождения Эвери она впервые ощутила спазмы в сердце и лишь с трудом, то и дело отдыхая, сумела покрыть глазурью праздничный пирог.

Лола не только умолчала об этом, но и воздержалась от визита к своему лечащему врачу тут же, в городе, зная, что диагноз не останется их маленькой тайной и что Кэрри узнает все сразу после того, как за ней закроется дверь кабинета. Вместо этого она записалась к кардиологу в Саванне и отправилась к нему тайком, для чего пришлось самой сесть за руль. Осмотрев Лолу, кардиолог заметно помрачнел. Он выписал нужные лекарства, подчеркнул, как важен в таком возрасте регулярный отдых, и тактично намекнул, что самое время писать завещание.

Лола отмахнулась от намека. Что они знают, эти коновалы? Допустим, она одной ногой в могиле — что с того? Пусть уж другая твердо стоит на земле. Некогда ей писать завещание, надо растить внучку. Вот вырастит, тогда и отправится на тот свет, но ни днем раньше!

Надо сказать, за долгий период безуспешных попыток обуздать нрав Джилли Лола в совершенстве научилась убеждать (как других, так и себя), что все в полном порядке, лучше и быть не может. Теперь это искусство очень ей пригодилось. Немного поработав над собой по дороге из Саванны, она пришла к выводу, что кардиолог ничего не смыслит и что на деле она здорова как бык.

Жизнь пошла своим чередом.

Чем упорнее бабушка Лола держала рот на замке, тем отчаяннее хотелось знать, какой была мама. Однако стоило Эвери заикнуться о ней, как бабушкины губы сжимались в линию и следовал всегда один и тот же ответ: «Надеюсь, с ней все в порядке… где-нибудь подальше отсюда!» Прежде чем Эвери успевала задать следующий вопрос, разговор переводился на другое. Ну разве этого достаточно для пятилетнего ребенка, который так и сгорает от любопытства?

Зато тетя Кэрри никогда не отказывалась говорить о Джилли. Наоборот, она охотно поддерживала эту тему. Вопросы Эвери давали ей возможность еще раз припомнить и перечислить все плохое, что когда-либо совершила Джилли (а этого, как выяснилось, было тьма-тьмущая).

Эвери преклонялась перед теткой, уверенная, что прекраснее той нет на всем белом свете. Она мечтала, когда вырастет, выглядеть так же, а не как беспутная мать. Волосы у Кэрри были в точности того же оттенка, что и бабушкино абрикосовое варенье, а глаза своей дымчатой голубизной напоминали мех персидского кота, одного из любимых сказочных персонажей девочки. Кэрри все время сидела на той или иной диете в надежде сбросить двадцать фунтов веса, но в глазах Эвери она была само совершенство, со всеми своими «лишними» фунтами. Высокий (под 170) рост придавал ей стати, в которой появлялось даже нечто королевское, стоило только увенчать голову беретом, чтобы волосы не лезли в глаза (например, во время работы в саду). В довершение ко всему тетка божественно пахла. Эвери это казалось изысканной отличительной чертой, чем-то уникальным, свойственным только этому дивному созданию, и когда Кэрри бывала в отъезде и тоска становилась невыносимой, девочка пробиралась к ней в комнату, чтобы щедро надушиться и тем самым создать иллюзию дорогого присутствия.

Но более всего Эвери нравилось то, что Кэрри говорила с ней всерьез, как со взрослой. Она не сюсюкала, не кудахтала и вообще как будто не замечала, что перед ней ребенок, что бабушка Лола, наоборот, всемерно подчеркивала. Вспоминая о беспутной Джилли, она никогда не смягчала выражений. «Я не стану лакировать действительность только потому, что ты еще мала. Знать все как есть — твое право».

Как-то раз, примерно за неделю до предполагаемого отъезда тетки в Калифорнию, Эвери помогала ей собирать вещи — то есть путалась под ногами, пока Кэрри это не надоело. Та усадила ее за трельяж и снабдила шкатулкой с дешевой бижутерией, купленной на распродаже в виде прощального подарка племяннице. В глазах пятилетней девочки это был сундук, полный сокровищ. Она тотчас начала навешивать их на себя и в полнейшем восторге крутиться перед тройным зеркалом.

— Зачем тебе Калифорния, тетя Кэрри? Это же далеко! Почему ты не хочешь остаться с нами?

— А нужно? — со смешком спросила та.

— Пейтон сказала, что ее мама сказала, что нужно! — пылко заверила девочка. — Сказала, что в колледже ты уже была, а теперь твое место — дома, потому что бабушка уже старенькая, а со мной наплачешься.

Пейтон была не только лучшей подругой, она была на год старше, поэтому Эвери повторяла за ней все дословно как попугай. По мнению Кэрри, матери Пейтон следовало поменьше совать нос в чужие дела, но поскольку это была, в общем, добрая женщина, можно было закрыть глаза на этот маленький недостаток. Аккуратно сворачивая любимый голубой свитер, Кэрри сделала еще одну попытку объяснить, почему уезжает:

— Раз я могу рассчитывать на стипендию, отчего не получить диплом магистра? Ведь чем выше образование, тем шире возможности. Разве я не объясняла тебе это сотню раз? Короче, ехать придется. Глупо упускать величайший шанс своей жизни. Когда-нибудь я открою свою собственную фирму, разбогатею, прославлюсь и заберу вас с бабушкой к себе. У нас будет огромный дом в Беверли-Хиллз с прислугой, плавательным бассейном и прочими радостями.

— Да, но тогда я не смогу ходить к миссис Варне и брать уроки фортепиано! Помнишь, она сказала, что у меня неплохие уши!

Поскольку это был настоящий вопль, Кэрри удержалась от смеха.

— Она сказала, что у тебя неплохой слух и что упорные занятия помогут его развить, — поправила она серьезно. — С тем же успехом ты можешь брать уроки музыки в Калифорнии. Кстати, уроки карате тоже.

— Нет уж, лучше здесь! Сэмми говорит, что я луплю ногами чем дальше, тем лучше. — Лицо Эвери вдруг омрачилось. — Кэрри, я слышала бабушкин разговор с мамой Пейтон. Ей не нравится, что я учусь карате. Она думает, что девочке это не пристало.

— Жаль, что она так думает. Лично я считаю, что девочка должна уметь защищаться, потому и плачу за эти уроки.

— Зачем? Знаешь, и мама Пейтон спрашивала у бабушки, зачем это нужно.

— Затем, чтобы никто не мог футболить тебя в разные стороны, как когда-то Джилли футболила меня. Что хорошего расти в постоянном страхе перед более сильным или наглым? В Калифорнии полным-полно школ карате, и учителя там не хуже Сэмми.

— Мама Пейтон сказала ей, что бабушка сказала, что Джилли сбежала, чтобы стать актрисой. Ты тоже едешь за этим, тетя Кэрри?

— Вовсе нет. Я еду, чтобы однажды основать фирму и зарабатывать деньги. Горы денег! Чтобы делать актрисами других.

Эвери ненадолго отвлеклась, нацепляя на уши массивные «бриллиантовые» подвески. Затем настал черед ожерелья в тон им, которое не без труда удалось выпутать из груды безделушек. Наконец она вернулась к разговору:

— А знаешь, что еще сказала мама Пейтон? Что Джилли завела ребенка в таком возрасте, когда другие уже соображают.

— Совершенно верно. Ей тогда было восемнадцать.

Кэрри вывалила на постель содержимое нижнего ящика комода и принялась сортировать носки по парам.

— Да, но что значит «когда другие уже соображают»?

— В том смысле, что предохраняются.

Пустой ящик со стуком свалился с постели на пол. Кэрри засунула его на прежнее место и вернулась к носкам.

— А что такое «предохраняются»? — не унималась Эвери, при этом корча самые невероятные гримасы своему отражению.

Не желая вдаваться в долгие объяснения насчет противозачаточных средств, Кэрри воздержалась от ответа. Это была тема не для пятилетнего ребенка. В попытке отвлечь племянницу она заговорила о другом:

— Тебе повезло, дорогая.

— В том, что у меня есть тетя и бабушка? Что они обо мне заботятся, хотя со мной и наплачешься?

— И это тоже, — согласилась Кэрри. — Но главное твое везение в том, что при всех своих недостатках Джилли во время беременности не пила запоем и не глотала горстями антидепрессанты. Если бы она тебя всем этим накачала, ты появилась бы на свет с подпорченным здоровьем.

— Мама Пейтон говорит, что мне повезло вообще появиться на свет.

— Мама Пейтон только и говорит, что о Джилли, правда? — спросила рассерженная Кэрри.

— Угу. А эти антидрип… антиприд… они вредные?

— Очень. Некоторые могут постепенно и убить.

— А зачем тогда их глотают горстями?

— Только те, у кого пусто в голове. Оставь пока свои драгоценности и иди сюда. Сядешь на чемодан, чтобы я могла его закрыть.

Эвери сняла подвески и ожерелье и любовно вернула в шкатулку, затем взобралась на высокую, с балдахином, кровать.

— Подаришь мне это? — Она подняла с постели небольшую, но толстую книжку в голубой пластикой обложке.

— Не могу. Это мой ежедневник.

Выхватив книжку из рук девочки, Кэрри поспешила спрятать ее в один из боковых карманов чемодана. Эвери уселась на крышку, Кэрри поднажала — и замки удалось защелкнуть.

— А почему ты собираешь вещи сегодня, а не через неделю? — спросила Эвери, съезжая с кровати на пол. — Бабушка говорит, что это нелепо — все равно что одеваться в теплое раньше зимы.

— Потому что мне еще нужно покрасить комнату. Это намного проще сделать, не перекладывая вещи туда-сюда. Так мы сможем переселить тебя еще до моего отъезда. Завтра вместе прогуляемся за краской.

— И я правда смогу сама ее выбрать? Какую захочу?

— Правда.

— Кэрри!

— Что? — рассеянно спросила та, водружая чемодан у двери.

— Когда мама меня увидела, она что, возненавидела меня с первого взгляда?

Кэрри круто повернулась, прочла в детских глазах тревогу и разъярилась до звона в ушах. Даже в свое отсутствие Джилли умудрялась причинять другим боль. Неужели это никогда не кончится?! Ей вспомнился (очень живо, словно это было вчера) злосчастный вечер, когда впервые выяснилось, что сестра ждет ребенка.

Джилли получила аттестат зрелости в удушливо жаркий день позднего мая. Она принесла его домой и испортила праздник заявлением насчет своей шестимесячной беременности (заметить это можно было, только хорошенько присмотревшись).

Удар заставил Лолу пошатнуться. Первой ее мыслью было: «Господи, какой скандал! Что скажутлюди!» Однако она быстро взяла себя в руки.

— Мы — одна семья, — мягко обратилась она к дочерям. — Мы с этим справимся. Пройдем через это с достоинством. Ведь так, Кэрри?

Вместо ответа та склонилась к праздничному пирогу, на который Лола потратила целое утро, и отхватила от него солидный кусок.

— В наше время и в твоем возрасте, — сказала она сестре, — надо быть круглой дурой, чтобы залететь. Ты никогда не слышала о противозачаточных средствах или слишком тупа, чтобы пустить их в ход?

Джилли, так и стоявшая в вызывающей позе, со скрещенными на груди руками, испепелила ее взглядом. Лола поспешила вмешаться в надежде, что обойдется без шумной ссоры.

— Сейчас не время для сарказма, Кэрри. Мы же не хотим расстроить будущую мать…

— Говори за себя.

— Кэрри! Оставь, пожалуйста, этот тон!

— Будет исполнено, мэм, — буркнула Кэрри и обратила все свое внимание к куску пирога, который упорно сваливался с лопаточки.

— Я знаю все о противозачаточных средствах! — крикнула Джилли. — Я даже была у доктора в Джексонвилле! Хотела избавиться от беременности, но он сказал, что срок слишком велик.

— Ты была у доктора… — Лола опустилась на стул и спрятала лицо в ладони.

Но Джилли уже потеряла интерес к разговору. Она ушла в гостиную, устроилась с ногами на софе, включила телевизор и принялась переключать каналы.

— Удалилась с чувством исполненного долга, — заметила Кэрри себе под нос. — А тебе придется за ней подчищать.

Вполне в ее духе.

— Не начинай, Кэрри! — взмолилась Лола. Она потерла виски, словно желая облегчить головную боль, помолчала немного и добавила: — Джилли порой слишком спешит, чтобы задуматься о последствиях.

— А зачем задумываться, если есть ты, чтобы за ней подчистить? Ты же закроешь глаза на все, кроме, может быть, убийства, лишь бы она не билась в припадке! Признайся, ты ее боишься.

— Не говори глупостей! — возмутилась Лола, а чуть позже с нажимом повторила из кухни, где мыла посуду: — Мы — одна семья, мы с этим справимся. Это относится и ктебе, Кэрри. Сестре сейчас особенно понадобится твоя поддержка.

Кэрри в отчаянии стиснула кулаки. Ну как заставить ее понять? Как заставить наконец увидеть, какую эгоистичную стерву она воспитала? Почему люди порой так упорно отказываются признать правду?

Лето осталось в памяти как непрерывный кошмар. Джилли была еще более невыносимой, еще более требовательной, чем обычно, и Лола сбивалась с ног, прислуживая ей. К счастью для Кэрри, той удалось устроиться официанткой в бар, и она брала все сверхурочные часы, какие только можно, лишь бы не появляться дома.

В конце августа у Джилли начались схватки, и «скорая» увезла ее в окружной родильный дом. Когда роды были позади, молодой матери хватило одного взгляда на сморщенного, в красных пятнах, младенца, чтобы понять, что это не ее предназначение — ни сейчас, никогда. Если бы это было возможно, она дала бы в тот же день вырезать себе матку или перевязать трубы.

Лола почти в буквальном смысле волоком потащила Кэрри навестить сестру. Едва они переступили порог, как Джилли пустилась в рассуждения о том, что она слишком молода и красива, чтобы обременять себя материнством. За границами «этой дыры», Флорида-Бич, лежит большой мир, который только и ждет, чтобы принести к ее ногам свои дары, но он вряд ли обратит внимание на мамашу с малолетним чадом. Дураков нет, особенно среди мужчин со средствами. Короче, долой материнство! К тому же в сердце у нее живет мечта стать звездой экрана, а начать можно со звания Мисс Америка. В конце концов, это несложно — разве она, Джилли, не красивее тех кошелок, что разгуливают по сцене в купальниках? Да любому жюри стоит только взглянуть на нее, чтобы единодушно присудить ей корону!

— Насколько мне известно, Мисс Америкой может стать только не рожавшая женщина, — сказала Кэрри.

— Много ты знаешь!

— Тихо, вы обе! — прикрикнула Лола. — Не хватало еще, чтобы сиделки подслушали!

— Пусть слушают, сколько влезет…

— Я велела замолчать! — еще резче перебила Лола. — Веди себя как подобает, Джилли, ты ведь теперь мать.

— Не хочу я быть матерью, я хочу быть звездой экрана! — заверещала та.

Изнемогая от смущения, Лола попросила Кэрри захлопнуть приоткрытую дверь. Должно быть, ощутив, что дочь готова закрыть ее с другой стороны, она ухватила Кэрри свободной рукой (в другой так и оставался горшочек с узамбар-ской фиалкой, принесенный в подарок роженице).

Раздосадованная ролью зрителя на этом нелепом спектакле, Кэрри адресовала сестре злой взгляд.

— Меня нисколько не волнует, чего ты хочешь, а чего нет! — продолжала Лола.

Это было что-то новое в семейном репертуаре. Вдохновленная тоном матери, Кэрри вся обратилась в слух.

— Тебе придется нести ответственность за свой поступок! — На этом выволочка кончилась, и тон Лолы стал проникновенным. — Вот увидишь, из тебя выйдет отличная мать. Мы с Кэрри станем помогать тебе, и все пойдет как нельзя лучше. Поверь, так и будет! Для начала следует известить отца… — Она осеклась, услышав смех. — Что тебя так насмешило?

— Да ты! — Джилли с невольной гримасой схватилась за живот. — Расписала мою жизнь как по нотам! Вечно заставляешь меня поступать, «как принято у приличных людей». Господи Боже, мамочка! Мне уже восемнадцать. Я совершеннолетняя, понимаешь? Могу поступать, как считаю нужным.

— Да, но отец ребенка имеет право знать…

— Я понятия не имею, кто отец, — перебила Джилли с долгим демонстративным зевком. — Есть шанс, что это тот парень из Саванны, но шанс невелик.

— То есть как это ты понятия не имеешь? — От неожиданности Лола выпустила руку Кэрри. — Ты же сказала…

— Ну врала я, врала. Хочешь знать правду? Изволь. Отцом может быть любой из целой дюжины мужиков.

Лола покачала головой, отказываясь верить.

— Хватит придуриваться! Скажи наконец правду!

— В самом деле, Джилли, — вставила Кэрри, зная, как той нравится шокировать людей (ведь это означало быть в центре внимания).

— Я и говорю правду. Поначалу я еще считала своих мужиков, но потом потеряла счет. Откуда же мне знать, кто из них отец этого младенца?

На лице Лолы отразилось отвращение.

— Ты поражена, мамочка? — спросила Джилли, весьма порадованная представившейся возможностью. — А что такого? Я нравлюсь мужчинам. Они готовы на все, лишь бы меня заполучить: дарят дорогие подарки, осыпают деньгами. Я все это прячу от тебя, потому что не хочу, чтобы ты умерла от зависти. Когда ты завидуешь — вот так, как сейчас, — то корчишь из себя святошу. Признайся, под этим предлогом ты отобрала бы у меня и деньги, и подарки. К счастью, я не оставила тебе такой возможности. Я не так глупа, мамочка!

— Сколько же мужчин у тебя было? — Лола прикрыла глаза, пережидая приступ тошноты.

— Да черт возьми, мне-то откуда знать?! Ты что, не слушаешь? Сказано же: счет давно потерян! Плевать мне на них, на мужиков! Я просто разрешаю им немного попользоваться моим телом. Понятно? Они обожают меня, а я им не мешаю это делать. Отчего бы им меня не обожать? Ведь я красивее всех актрис Голливуда, вместе взятых. Я прославлюсь, вот увидишь. А секс… что секс? Он идет в виде приятного приложения. Он мне по душе — разумеется, когда хорош. Ты отстала от жизни, мамочка. Не просто состарилась, а высохла изнутри. Должно быть, ты давно забыла, что секс вообще существует.

— Секс за деньги? Знаешь, кто ты, в таком случае?

— Современная женщина.

— Вовсе нет, — негромко заметила Кэрри, отступая от двери. — Ты жалкая грязная шлюшка. И ничего другого из тебя не выйдет.

— А ты бы вообще молчала! Ты понятия не имеешь, о чем речь! Мужчины тебя не замечают, не то что меня! Я свожу их с ума, а ты для них — пустое место! Ты умираешь от зависти, вот откуда весь твой пыл!

— Идем, — сказала Кэрри матери. — С меня хватит.

— Вот и идите! — буркнула Джилли и демонстративно спрятала лицо в подушку. — Я хочу спать. Идите и оставьте меня в покое.

У Лолы едва хватило сил сесть в машину. До сих пор Кэрри не приходилось видеть мать в таком подавленном состоянии. Она не на шутку испугалась. Всю дорогу из больницы Лола просидела молча, глядя в пространство, и заговорила только в самом конце:

— Ты знала… всегда знала, что она собой представляет, и пыталась объяснить мне, но я… я не слушала. Жизнь в розовых очках, вот как это называется…

— С ней что-то серьезно не так, — вздохнула Кэрри. — Ее низость заходит слишком далеко.

— Как ты думаешь, это моя вина? — В голосе Лолы прозвучало искреннее замешательство. — Отец ее баловал, а когда он нас бросил, я продолжала в том же духе, чтобы она не чувствовала себя брошенной. И что же, из-за этого Джилли выросла таким чудовищем?

— Не знаю.

На этом разговор заглох, воцарилось молчание. Кэрри повернула к дому, остановила машину перед воротами гаража и выключила мотор. Она уже собиралась выйти, когда мать вдруг схватила ее за руку.

—Я так виновата, — сказала она со слезами. — Тебя, такую хорошую, добрую девочку, я почти не замечала все эти годы! Все в доме вертелось вокруг Джилли, все наши жизни были посвящены ей. Большую часть этих восемнадцати лет я выбивалась из сил, чтобы ее порадовать… и успокоить. Я только хочу, чтобы ты знала, как я горжусь тобой! Я ведь ни разу не сказала тебе этого, правда? Понадобилась хорошая встряска, чтобы понять, какое ты сокровище… и что я люблю тебя, доченька!

Кэрри не нашлась, что сказать на это. Мать впервые говорила, что любит ее, и это было странное чувство — словно Кэрри только что одержала победу в каком-то жизненно важном состязании, увы, лишь потому, что фаворит неожиданно сошел с дистанции. Поскольку участников было всего двое, второй и получил приз. Такой победы мало, слишком мало.

— Что ты собираешься делать?

— Заставлю Джилли поступить правильно, что же еще?

— Ты так ничего и не поняла, — сказала Кэрри, отнимая руку. — По-твоему не будет никогда. Джилли не может поступить правильно. Не в состоянии, понимаешь? Ей это не дано. Для этого нужно самой быть правильной.

— Джилли избалованна, но я сделаю все…

— Ты упорно держишься за розовые очки, — перебила Кэрри.

Она ничего не могла с собой поделать и громко хлопнула дверьми — и машины, и дома.

Вскоре на кухне появилась и Лола. Первым делом она сняла с крючка фартук и привычным жестом завязала за спиной тесемки. Кэрри выдвинула стул и села к столу.

— Помнишь мой восьмой день рождения?

Лола отрицательно покачала головой, по обыкновению, не желая ворошить в памяти неприятное.

— Накроешь на стол? — спросила она, чтобы уйти от ответа. — А я займусь ужином.

— Ты тогда подарила мне Барби. Я ее ужасно хотела.

— Кэрри, я не настроена предаваться воспоминаниям!

— Сядь. Я все же хотела бы об этом поговорить.

— Зачем ворошить то, что уже быльем поросло?

— В ту ночь я прибежала к вам в спальню, — продолжала Кэрри, не давая сбить себя с мысли.

— Я не…

— Сядь же, черт возьми! Так жить нельзя! Рано или поздно надо взглянуть в лицо фактам! Ей хотелось схватить мать за плечи и изо всех сил встряхнуть, чтобы проклятые розовые очки наконец слетели. Выражение ее лица заставило Лолу сдаться. Она уселась так, чтобы их разделял стол, и чопорным жестом сложила руки на коленях.

— Ну хорошо, хорошо! Я помню ту ночь. Ваш отец был очень расстроен твоими обвинениями. Джилли горько плакала. Ты подняла на ноги весь дом, а почему? Только потому…

— Джилли мне позавидовала. Она хотела отнять Барби, а когда я не дала, пригрозила, что выколет мне глаза. Около полуночи я проснулась и увидела, что она стоит рядом с твоими портновскими ножницами в руке. На губах у нее была улыбка, в точности как у маньяка-убийцы в кино. Ножницы сдвигались и раздвигались с этим ужасным лязгающим звуком. Видя, что я проснулась, она подняла и показала мне Барби… с выколотыми глазами. Боже мой, мама, видела бы ты улыбку у нее на лице! Улыбка психически больного! А потом она склонилась ко мне и прошептала: «Теперь твоя очередь, сестричка!»

— Ты не можешь помнить все эти подробности, — запротестовала Лола. — Ты была еще мала, и столько лет прошло… ты раздула все это в памяти до неузнаваемости!

— Нет, не раздула. Я помню все, как было. Если бы ты видела ее глаза… ее лицо… ты бы знала, что она в самом деле собиралась осуществить свою угрозу. Будь мы дома одни, так бы оно и вышло.

— Нет-нет, что ты! Джилли просто хотела попугать тебя! Неужели ты думаешь, что она способна на такое? Вы же сестры, она любит тебя!

— Не будь дома вас с отцом, она бы выколола мне глаза. Джилли ненормальная, мама, и мне совершенно безразлично, что с ней будет дальше. Речь идет о ребенке. — Кэрри помедлила, набираясь решимости, потом произнесла быстро, чтобы не передумать: — Пусть лучше его воспитают приемные родители, чем она!

— Ни в коем случае! — воскликнула Лола и ударила кулаком по столу. — Это не просто ребенок, а твоя племянница и моя внучка! Я не отдам ее в чужие руки!

— Это ее единственная надежда на нормальную жизнь, — настаивала Кэрри. — Судьба и так обошлась с ней жестоко, дав в матери чудовище вроде Джилли. К сожалению, ненормальность бывает и наследственной. Если это тот самый случай…

— Ох, ради Бога! Джилли совершенно нормальная, просто слишком избалованная молодая мать. В наши дни каждая вторая меняет мужчин как перчатки! Я не утверждаю, что это хорошо, — поспешно добавила Лола, — но могу понять стремление быть любимой. Оставшись без отца, Джилли пыталась заменить его…

— Послушай только, что ты говоришь! — крикнула Кэрри. — Аяужбыло решила, что у тебя и в самом деле открылись глаза! Наивная! Ты так срослась со своими розовыми очками, что их не сорвать никаким способом! Тогда зачем полчаса назад ты спрашивала, кто сделал из Джилли чудовище?

— Я имела в виду ее чудовищное поведение, только и всего! Теперь она мать и просто обязана перемениться. Вот увидишь, когда мы приедем забрать ее с ребенком домой, она будет другим человеком.

«Как об стенку горох», — устало подумала Кэрри.

— Ты веришь, что материнский инстинкт сильнее всех прочих?

— Как же иначе! Она переменится, увидишь, и поступит единственно правильным образом.

Кэрри покинула кухню с отвратительным чувством полного поражения. В этот день она так больше и не вышла из своей комнаты, а на другое утро, спустившись в кухню, нашла на кухонном столе записку: Лола отправилась покупать кроватку, ползунки и детское пристяжное сиденье в машину.

— Розовые очки, — только и сказала Кэрри.

В понедельник утром Лола поехала в родильное отделение забирать молодую мать и дитя, пока не получившее имени. Кэрри наотрез отказалась составить ей компанию под предлогом утренней смены. Она ушла в спешке, не дав Лоле и шанса предложить поменяться сменами.

Джилли ждала мать уже одетой и подкрашенной. Она как раз поправляла волосы перед зеркальцем в ванной. На разворошенной кровати надрывался от крика ребенок — молодая мать оставила его там немедленно после ухода сиделки детской палаты. От упреков Лолы Джилли просто отмахнулась, сказав, что та может поступать с младенцем, как ей угодно: оставить себе или отдать на удочерение. Лично ей все равно. Затем она взяла чемоданчик и вышла за дверь. В бюстгальтере у нее были припрятаны деньги, отложенные Кэрри на дальнейшее образование.

Этот последний факт выяснился только две недели спустя, при подведении банковского баланса. Кэрри пришла в ярость. Деньги достались ей в результате упорной работы и жесточайшей экономии, и она не желала их терять. Однако Лола не позволила обратиться в полицию.

— Это дело семейное и за рамки семьи не выйдет! — заявила она.

Таким образом, летом после окончания школы Кэрри пришлось взяться за две работы сразу. Лола могла добавить немного из своих сбережений. В колледже, чтобы свести концы с концами, тоже приходилось подрабатывать. Ничего удивительного, что на Рождество Кэрри едва могла выносить вид ребенка Джилли и поначалу всячески избегала его.

Но Эвери была не из тех, кто позволяет себя игнорировать. Она умела улыбаться тем особенным образом, который быстро находит дорогу к сердцу. Вскоре Кэрри начала против воли улыбаться в ответ. С каждыми новыми каникулами взаимная приязнь росла. Ребенок обожал ее, и невозможно было не ответить тем же. К тому же Эвери была милой, ласковой, умной девочкой. Незаметно для себя Кэрри стала ей второй матерью. Ей было не занимать материнского инстинкта. Ради Эвери она готова была на все.

И вот пять лет спустя выяснилось, что темная тень Джилли по-прежнему висит над этой юной жизнью…

— Почему ты молчишь, Кэрри? Признайся, она меня возненавидела!

Кэрри заставила себя сосредоточиться на текущем моменте. Она подбоченилась, вдохнула поглубже и взяла быка за рога.

— А это важно, что о тебе подумала Джилли?

— Не знаю… — протянула девочка.

— Тогда вот что. Это беспутное создание в самом деле возненавидело тебя с первого взгляда, но если ты думаешь, что это как-то связано с твоим внешним видом или характером, ты ошибаешься. Ты от рождения была безупречной, Эвери! Джилли просто не хотела себя обременять. — Кэрри придвинула к постели стул и жестом предложила племяннице сесть. — Сейчас я скажу что-то очень, очень важное, и нужно, чтобы ты меня внимательно выслушала.

Эвери поспешно уселась.

— Знаю, что ты еще слишком мала для таких понятий, но я все равно скажу. Твоя мать была психически ненормальной.

— Ты уже говорила это, тетя Кэрри. Много раз, — напомнила Эвери, очень разочарованная, потому что ждала некоего сногсшибательного откровения.

— Правильно, говорила. Но такое не грех и повторить. Я имею в виду, что нормальной твоя мать не была никогда. По-моему, ее надо было с самого начала упрятать в психушку.

Вот теперь девочка была по-настоящему заинтригована. Идея, что ее мать стоило куда-то упрятать, была для нее новой.

— А что такое психушка?

— Место для больных людей.

— Значит, Джилли больна?

— Очень больна, но, к сожалению, не так, чтобы ее можно было пожалеть. Она больна злобой, ненавистью и подлостью. Только такая могла бросить на произвол судьбы чудесного ребенка. — Кэрри склонилась к племяннице и ласково погладила ее по голове. — Твоя мать, Эвери, родилась без какого-то жизненно важного винтика в голове. Не возьмусь утверждать, что она стопроцентная психопатка, но что-то, ядри ее, вроде этого.

— Кэрри!!! — ахнула девочка. — Ты сказала «ядри ее»!

— Да, сказала. Я всегда отдаю себе отчет в своих словах. Эвери перебралась со стула поближе к тетке, на постель, и переплела с ней пальцы.

— Но, тетя Кэрри, я все-таки не понимаю…

— Это ничего, я объясню. Психопат — человек без всяких признаков совести. Совести у него просто нет. Знаю, знаю, сейчас ты спросишь, что такое совесть! Совесть — это тихий голос, слышать который можешь только ты сама. Он всегда подскажет, если ты делаешь что-то не так. Иными словами, совесть — это то, от чего… стыдно.

— Как когда я сказала бабушке, что уже занималась в тот день на фортепиано, а сама не занималась? Бабушка сказала, что я молодец, но мне стало не приятно, а наоборот, потому что я-то знала, что это неправда!

— Совершенно верно, — подтвердила обрадованная Кэрри. — Так вот, у твоей матери нет не только совести, но и ни сердца, и ни души. В этом вся беда.

— Как в той песне? «Это не на самом деле, а как бы, но все равно это плохо».

— Именно так. К чему иметь сердце, если в нем нет места для добрых чувств? Сердце Джилли — это зеркало с ее собственным отражением.

Эвери отодвинулась, глядя на Кэрри чудесными фиалковыми глазами, так мучительно похожими на глаза ее матери, но несравненно более прекрасными, потому что в них сияли чистота и добро.

— Джилли слишком поглощена любовью к себе самой, чтобы замечать кого-то еще, но не расточай на нее попусту свою жалость. Этим ничего не изменишь. Ты ничего не должна своей матери и ни в чем не виновата. Понимаешь?

— Понимаю, — торжественно кивнула девочка. — Она сама во всем виновата, верно?

— Верно. — Кэрри невольно улыбнулась.

— А у меня есть душа?

— Еще бы! Она есть у всех, кроме твоей мамаши.

— А у Вискерса, который умер из-за мамы, тоже была душа?

— Очень может быть, — ответила Кэрри, с болью вспомнив котенка, которого когда-то лишилась по милости сестры.

— А где она находится?

— Душа? — Кэрри задумалась, не уверенная, как лучше ответить на этот вопрос. — Внутри. Держит в объятиях сердце. У тебя, Эвери, душа чиста, как у ангела. Пусть она такой и останется. Ты — прямая противоположность своей матери.

— Но ведь я на нее похожа! Ты сама так сказала.

— Внешность — дело второе. Куда важнее то, что ты собой представляешь внутренне.

— А Джилли ненавидела только меня? Вас с бабушкой она любила?

— Я думала, ты поняла! — рассердилась Кэрри. — Зачем, скажи на милость, я распинаюсь тут целый час? Джилли любила только себя! Ни меня, ни бабушку, ни тебя, ни кого другого она не любила и не могла! Ну что, понятно наконец?

— Понятно. Можно теперь поиграть с драгоценностями?

Это напомнило Кэрри, что детское внимание невозможно удержать надолго и что для ребенка существуют вещи поважнее. Она дала согласие и несколько минут следила за тем, как племянница перебирает безделушки.

— Знаешь, в чем тебе больше всего повезло, Эвери?

— В том, что у меня есть ты? — спросила девочка, не поворачиваясь.

— Почему? — Кэрри была удивлена и обрадована. — С чего ты взяла?

— Ты совсем недавно говорила, что мне повезло, что у меня есть вы с бабушкой.

— Кое в чем тебе повезло даже больше.

— В чем?

— Ты растешь, не зная страха. Мне так не посчастливилось. Но теперь с этим покончено. Джилли уже не вернется, и ты никогда, никогда не узнаешь, каково это — жить с ней бок о бок. Это лучшее, что могло с тобой случиться.

Едва это пророчество успело отзвучать, как по спине у Кэрри прошел зловещий холодок. Черт ее дернул за язык! Разве можно так искушать судьбу! Не зря говорят: чуть черта помянешь, как он уж тут.

Тоскливое предчувствие овладело Кэрри, но она сделала над собой усилие и прогнала его, списав на личную склонность к беспочвенным страхам.

Последующая неделя не прошла, а пролетела в лихорадочной спешке. Эвери выбрала для своей новой комнаты розовую краску, Кэрри добавила к этому белый бордюр, и, хотя ее бывшая спальня теперь больше походила на леденец, племяннице нравилось, а это было главное. Девочка перебралась туда в воскресенье ближе к вечеру, когда вещи Кэрри были уже в багажнике машины. Сама она предполагала провести ночь в бывшей комнате Эвери, на неудобной кушетке.

На ужин были все любимые блюда Кэрри (строго говоря, все запретные блюда, если вспомнить непрерывную череду диет): жареный цыпленок, картофельное пюре с подливой, молодая фасоль, тушенная со свиным жиром. К этому Лола добавила салат из овощей, выращенных собственными руками, но как раз к нему Кэрри едва прикоснулась, решив хоть разок дать себе волю. Это был упоительно «нездоровый» Ужин, и она с наслаждением подчеркнула этот факт, дважды попросив добавки. Казалось, никогда еще еда не была так вкусна.

После того как вечерняя сказка была рассказана и бабушка укрыла Эвери потеплее в ее новой кровати, Кэрри зашла пожелать девочке доброй ночи. Затеплив ночник, она бесшумно прикрыла дверь и спустилась проверить, все ли уложено в кейс.

Потом вспомнилось что-то еще, и еще, так что Кэрри оставалась внизу до одиннадцати часов. Лола давно уснула у себя, в задней части дома. Наконец Кэрри поднялась проверить, все ли в порядке у Эвери, думая: Господи, как ей будет недоставать этой крохи! Высмотрев племянницу в громадной постели, она едва удержалась от смеха. На девочке было не меньше четырех ожерелий и пяти браслетов. Потускневшая диадема, в которой недоставало почти половины фальшивых бриллиантов, съехала на одно ухо. В сгибе руки, как обычно, коротал ночь потрепанный плюшевый мишка. Осторожно, чтобы не разбудить Эвери, Кэрри освободила ее от груза «драгоценностей» и сложила их назад в шкатулку.

Она уже шла к двери, когда за спиной послышалось: «Спокойной ночи…» Кэрри повернулась, но глаза девочки уже снова были закрыты. В слабом свете ночника она выглядела точь-в-точь как спящий ангел. Кэрри смотрела и думала, что даже своего собственного ребенка невозможно любить сильнее. В ней как могучая волна вздымалось инстинктивное желание уберечь Эвери от всех бед. Отъезд казался кощунством, предательством, немногим лучше, чем поступок Джилли.

Пришлось в который раз напомнить себе, что ехать нужно, что от этого в конечном счете зависит и будущее Эвери. Финансовая стабильность означала жизненный стиль, которого, по мнению Кэрри, все они заслуживали. Чувство вины удерживало как якорь. Нельзя было руководствоваться чувством вины. В ее планах на будущее Лола и Эвери занимали важное место, и как раз это следовало поставить во главу угла.

— Я поступаю правильно, — шептала Кэрри, спускаясь в ванную нижнего этажа. — Я поступаю правильно!

Она повторяла это и тогда, когда ступала в раковину душевой кабинки, повторяла в надежде убедить себя. Должно быть, потому она и отвернула душ на полную — чтобы заглушить чувство вины. Но шум воды заглушил только стук, с которым захлопнулись одна за другой дверцы машины.

Хлопок разбудил Эвери, а басовитый смех выманил из постели. Хотелось знать, кто это смеется на улице так поздно ночью. Под уличным фонарем, у обшарпанной машины стояли двое, мужчина и женщина. Они держались я руки, переговаривались и пересмеивались. У женщины волосы были светлые, мужчина, наоборот, был жгучий брюнет.

Эвери заметила, что он что-то держит в свободной руке.

Она отступила подальше за штору, чтобы не быть замеченной, и пристальнее всмотрелась в происходящее. Темное в руке оказалось бутылкой. Мужчина поднес ее к губам, сделал прямо из горлышка большой глоток и передал женщине, которая последовала его примеру, запрокинув свою золотистую голову.

Что они делают перед бабушкиным домом? Эвери непроизвольно высунулась из-за шторы, но снова шарахнулась в сторону, когда женщина, словно угадав ее присутствие, подняла взгляд на окно. Постояв так, она двинулась по дорожке к парадной двери. Мужчина (надо сказать, очень неприятный на вид) за ней не последовал, а присел на багажник, скрестил ноги и занялся бутылкой. Когда та опустела, он ее небрежно отбросил за спину. Звук разлетевшегося стекла заставил Эвери негодующе ахнуть. Ведь мусорить нехорошо! Бабушка учила ее этому с малых лет.

Поскольку мужчина не обращал на дом внимания и смотрел вдоль улицы, девочка решила, что можно высунуться подальше. Интересно, что у него так выпирает в заднем кармане? Еще одна бутылка? И какая мятая, неопрятная на нем майка!

Мужчина в грязной майке был, должно быть, измучен жаждой, потому что вскоре потянулся к заднему карману. Однако там оказалась вовсе не бутылка. Эвери снова ахнула при виде пистолета, черного и блестящего, в точности такого, как в кино.

Все это было слишком захватывающим, чтобы бояться. То-то Пейтон позавидует, когда узнает! Может, разбудить бабушку и Кэрри и сказать им про пистолет? Самое время позвонить в полицию, чтобы приехали и забрали мужчину в грязной майке. Наверняка он из тех, кого называют плохими.

В парадную дверь заколотили так, что Эвери подпрыгнула. Женщина! Явилась в гости посреди ночи, не странно ли это? Девочка прислушалась. Гостья выкрикивала плохие слова. Эвери бросилась назад к кровати и укрылась одеялом до самого подбородка, на случай, если бабушке вздумается проверить, спит ли она, прежде чем открыть и высказать гостье все, что она о ней думает. «Этот шум и мертвого разбудит!» — вот что она скажет, конечно, как говорит всегда, стоит Эвери погромче включить телевизор или музыку. Но сначала она может встревожиться, не слышит ли внучка плохие слова, и придет проверить, а застав ее за подслушиванием… кто знает? Может статься, что вообще не удастся узнать, чем все кончилось!

Ничего не поделаешь, иногда приходится нехорошо поступать ради важного дела. Пейтон, к примеру, думает, что подслушивать можно, если только не передаешь дальше то, что услышал.

Между тем стук сменился более тяжелыми ударами, словно в дверь лупили ногой. Гостья громко требовала, чтобы ее впустили. Дверь отворилась, но какое-то время она продолжала кричать.

Внезапно Эвери поняла, о чем речь. В неописуемом ужасе она спрыгнула с кровати, заползла под нее и скорчилась в самом углу, под изголовьем, подтянув колени к подбородку и дрожа всем телом. В пять лет плакать стыдно, и она знала это, но слезы катились и катились по щекам еще и потому, что она изо всех сил стискивала веки, словно это могло заставить гостью исчезнуть. Ладони она прижимала к ушам, чтобы не слышать ее криков.

Потому что это была не просто женщина, а беспутная мать, Джилли, и явилась она затем, чтобы забрать ее.

Глава 1

Ожидание начинало действовать на нервы.

Эвери сидела в своей крохотной кабинке, спиной к стене, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. Другой рукой она прижимала к разбитой коленке пакет со льдом. В чем дело? Почему Эндрюс не звонит? Она сверлила взглядом телефон, мысленно приказывая ему разразиться звонком.

Тишина. Ни звука.

Повернувшись вместе с креслом, Эвери в сотый раз глянула на часы. 10.05, в точности как и десять секунд назад. Бога ради, когда же наконец что-то произойдет!

Над перегородкой появились голова и плечи Мела Гибсона, который адресовал Эвери сочувственный взгляд. Он и в самом деле был Мел Гибсон, по метрикам, и глубоко досадовал на этот факт, полагая, что он помешает ему сделать карьеру (какой правоохранительный орган станет продвигать по службе сотрудника с таким несерьезным именем?). При этом он отказывался сменить имя на Брэд Питт, как советовали коллеги.

— Как дела, Брэд? — спросила Эвери.

Она, как и остальные, упорно называла его так в надежде, что имя все-таки приклеится. Были и другие попытки — например, на прошлой неделе это был Джордж Клуни, что сработало не лучше, чем «Брэд» или, если уж на то пошло, «Мел». Объект откликался только на Мелвина, поскольку именно так звучало его полное имя и поскольку Гибсона так никто не называл.

— Вообще-то уже пора бы ему прорезаться, — заметил он.

Эвери постаралась не раздражаться. Длинный, глуповатый на вид, с кадыком чудовищного размера, Мел к тому же имел неприятную привычку то и дело подталкивать очки вверх по трамплину носа средним пальцем, оттопырив остальные. Марго уверяла, что он делает это вполне сознательно, чтобы подчеркнуть, что смотрит на остальных свысока.

Эвери так не думала. Мел был политически корректен всегда и во всем. Он жил в строгом соответствии с моральным кодексом, свойственным, как он полагал, идеальному сотруднику ФБР, то есть был лоялен, дисциплинирован, упорен в работе, полон служебного рвения. Пожалуй, он даже перегибал палку. В свои двадцать семь он выглядел, как матерые агенты пятидесятых лет: черный костюм, застегнутая на все пуговицы белоснежная рубашка, узкий черный галстук, до блеска начищенные черные полуботинки и ежик на голове, обновлявшийся каждые полмесяца.

При всех своих странностях (он знал наизусть каждый диалог сериала «Дело для ФБР», с Джимми Стюартом в главной роли) Мел был умница и надежный товарищ. Ему недоставало живости, только и всего.

— В смысле, тебе не кажется, что пора бы ему прорезаться? — Голос у него был под стать состоянию Эвери.

— Да рано еще! — возразила она, но почти тотчас добавила: — Ты прав, пора бы ему с нами связаться.

— Не с нами, а с тобой. Лу, Марго и я не имеем никакого отношения к идее вызвать спецназ. Ты приняла решение, ты позвонила…

— Мне и расхлебывать, если что? То есть ты не желаешь отдуваться вместе со мной?

— Не отдуваться, а лететь с работы. За работу я держусь, и ты это знаешь. С моим зрением…

— Знаю, Мел.

— Мелвин, — поправил он чисто автоматически. — Я уже почти получил агента. Другого такого шанса не будет. Помнишь, что такое агент? Выгоды, льготы и преимущества.

— Но не жалованье, — вмешалась Марго, высовываясь над перегородкой. — Жалованье у агента — ниже некуда.

— Ничем не лучше условий труда, — отмахнулся Мел. — И все равно ФБР есть ФБР.

— А что не так с условиями? — поинтересовался Лу, тоже вставая.

Его кабинка примыкала к кабинке Эвери слева. Мел находился прямо перед ней, Марго — дальше всего от нее, за Лу а вообще закуток (как они нежно называли тот минимум замкнутого пространства, которым приходилось довольствоваться) располагался сразу за машинным залом со всеми его водными насосами, компрессорами и прочей шумной маши-нерией.

— Нет, в самом деле, что не так с условиями труда? — с неподдельным удивлением повторил Лу.

Эвери находила его простодушие трогательным. Блестящий аналитический ум не мешал Лу быть страшно рассеянным. Казалось, он не способен отыскать на лице рот, так что рубашка его после каждого принятия пищи обзаводилась как минимум одним пятном. В это утро пятен было два. Малиновое, от начинки пирожков, которыми угощала всех Марго, красиво гармонировало с фиолетовым, от подтекающей в кармане ручки.

— Лично мне здесь нравится, — заявил Лу, в очередной раз заправляя выбившуюся из брюк рубашку. — Уютно!

— Мы сосланы в дальний угол подвала, — хмыкнула Марго. — Здесь нет ни одного, даже самого крохотного окошка.

— Подумаешь! Это еще не значит, что нас не ценят. Мы — часть большого дружного коллектива.

— Коллектив можно бы и поменьше, зато окон побольше!

— Нельзя иметь все сразу. — Лу внезапно сменил тему, обратившись к Эвери: — Как твоя коленка?

Она отняла от больного места пакет со льдом и прикинула нанесенный ноге ущерб.

— Опухоль уменьшилась, зато синяк как раз проступает.

— А что вообще случилось? — полюбопытствовал Мел, единственный, кто еще не был в курсе дела.

— Жуткая история, — оживилась Марго, ероша короткие темные завитки. — Эвери чуть не пала жертвой престарелой дамы.

— Ее «кадиллака», — уточнил Лу. — Это случилось в гараже под домом. Думаю, старушка слепа, как крот, а очки носить не желает! Надо бы ввести ограничения по возрасту, и проблема отпадет сама собой.

— Она тебя сбила?!

— Не совсем. В самый последний момент я успела отскочить. Она выезжала так, словно за ней гнались! В результате я перелетела через капот ближайшего «мерседеса» и приложилась коленом о парапет. «Кадиллак» показался мне знакомым. На нем ездит миссис Шпигель. Она живет в том же доме, и на вид ей все девяносто. Разве в таком возрасте разрешается садиться за руль? Однако она только и делает, что разъезжает туда-сюда.

— Ну? — поощрил Мел. — Она, конечно, затормозила и рассыпалась в извинениях?

— Куда там! Похоже, она меня так и не заметила. Во всяком случае, она еще поднажала на газ и исчезла из виду раньше, чем я поднялась. Хорошо хоть, там больше никого не было!

— А ведь Лу прав. — Марго наклонилась, придвинула к самой перегородке пачку распечаток, встала на нее и сразу оказалась вровень с другими. — Водительские права должны без всяких отбираться у дряхлых стариков. Представляешь, Мел, по словам Эвери, эта старушенция такая сгорбленная, что ее едва можно было видеть над баранкой! Только ее седую макушку.

— С возрастом плоть усыхает, — назидательно заметил тот. — Вообрази, как ты сама будешь выглядеть в девяносто. Общаться с тобой придется с помощью огромной лупы.

Марго, хорошенькая миниатюрная брюнетка, только отмахнулась:

— На это есть высокий каблук, и к тому же… Зазвонил, перебивая ее, телефон. Первым делом Эвери посмотрела на часы. Они показывали 10.14.

— Наконец-то, — сказала она, пережидая звонок.

— Ну давай! — прошипела Марго.

Эвери заставила себя переждать еще пару звонков.

— Эвери Делейни слушает.

— Мисс Делейни, мистер Картер хочет видеть вас у себя в кабинете в половине одиннадцатого.

Она узнала голос. Только секретарша Картера, уроженка штата Мэн, говорила с таким акцентом.

— Хорошо.

Три пары глаз настороженно следили за тем, как Эвери медленно кладет трубку.

— Ой, мама!.. — прошептала она.

— Что?!! — тотчас спросила Марго, не отличавшаяся терпением.

— Меня вызывает Картер!

— Не слишком доброе предзнаменование. — Сообразив, то говорить этого не следовало, Мел сконфузился и добавил' — Хочешь, мы трое составим тебе компанию?

— Ты бы пошел на такое? — удивилась Эвери, памятуя недавний категорический отказ.

— Пошел бы, хоть и без всякого удовольствия.

— Да ладно. Ни к чему всем четверым нарываться на пулю.

— Я тоже думаю, что идти надо всем, — вмешалась Марго — Открыть массовый ответный огонь. Мы же одна команда, верно?

— Верно и то, что вы трое были против, когда я предложила позвонить Эндрюсу. Если этим я напортачила, мне и отвечать.

Эвери поднялась, не без усилия разогнув колено, отложила лед и взяла жакет.

— Ничего хорошего этот разговор не сулит, — мрачно повторил Мел. — Это вызов через голову непосредственного начальника, а на такое здесь идут только в самых крайних случаях. К тому же Картера только что перевели в отдел внутреннего контроля.

— В смысле не просто продвинули по служебной лестнице. Он теперь как бы выше ее, — пояснила Марго.

— Неизвестно, кто еще там будет, — вставил Лу.

— Вот именно! И каждый захочет пальнуть в меня хоть разок. — Эвери застегнула жакет на все пуговицы. — Как я выгляжу?

— Как жертва дорожного происшествия, — сказал Мел.

— В рваных колготках, — добавила Марго.

— Знаю. Я думала, в шкафу есть запасная пара, но увы…

— Хочешь мои запасные?

— Очень мило с твоей стороны, Марго, но выше колен мне их не натянуть. Мел, Лу! Сядьте или хотя бы отвернитесь.

Мужской пол послушно повернулся спиной. Эвери сунула обе руки под юбку и стянула безнадежно изорванные колготки. Без них туфли на высоком каблуке ощущались на ногах не слишком комфортно. Обычно Эвери носила на работу брюки, но в этот день собиралась обедать в городе и потому надела костюм от Армани — двухлетней давности подарок ко дню рождения, насыщенно-серый, в комплекте с легкой блузкой. Поначалу на юбке был беспардонно высокий боковой разрез. Теперь он был зашит почти целиком, но и в таком виде это был шикарный костюм. В будущем его предстояло называть «костюм, в котором меня вышибли с работы».

— Лови! — Марго бросила нераспечатанную коробочку, которую Эвери удалось поймать. — Они безразмерные, так что подойдут. Сама знаешь, на босу ногу здесь не ходят.

В самом деле, на коробочке стояло, что колготки подойдут буквально всем.

— Ладно, надену.

Эвери села и с большим сомнением распечатала коробочку. Ноги у нее были длинные. Натягивая колготки, она приготовилась услышать треск, но обошлось. Осторожно поднявшись, Эвери оправила юбку. Господи, да ведь она до неприличия коротка! Как же она раньше не заметила? Край подола едва достигает колен!

— Опаздываешь, — заметил Мел.

— Пять минут ничего не решают.

Эвери обновила помаду на губах, причесалась, заново заколола волосы, надела туфли — и только тогда заметила, что правый каблук шатается. Должно быть, она сломала его, когда летела через капот. Поскольку в данный момент с этим ничего нельзя было поделать, она приосанилась, расправила плечи и захромала к двери. Каждый шаг отдавался в ушибленном колене дергающей болью.

— Пожелайте мне удачи.

— Эвери!

Она обернулась от двери.

— Ты ничего не забыла? — Мел бросил ей пластиковую карточку с именем. — Пристегни.

— В самом деле, ее захотят сорвать, прежде чем с позором выдворить меня из здания.

— Смотри на все с юмором, — посоветовала Марго. — Если уволят, не будешь изводиться мыслями о том, какие груды бумаг растут на столе, пока вы с теткой за бешеные деньги отмокаете на водах.

— Я не знаю, поеду ли отмокать. Еще не решила. Тетка думает, что в отпуске я, как обычно, буду возиться с трудными подростками.

— Да, но эта возможность отпала, — не унималась Марго. — Сам Бог велел немного себя побаловать.

— Конечно, поезжай! — поддержал Лу. — Будешь целый месяц жить в раю, а в промежутках между развлечениями искать работу.

— Умеете вы приободрить, ребята, — бросила Эвери через плечо.

Кабинет Картера находился четырьмя этажами выше. В другое время Эвери играючи взлетела бы по лестнице, но колено болело зверски, каблук шатался все больше, и стоило усилий дотащиться даже до лифта. Пока тот шел вниз, Эвери прикидывача, что сказать, когда Картер спросит, что это она о себе возомнила.

Лифт открылся. Эвери сделала шаг внутрь и услышала хруст. Как она и опасалась, это был каблук, застрявший в решетке пола. Чисто инстинктивно она потянулась за ним, но юбка была слишком узка. Воровато оглядевшись, Эвери поддернула ее и присела на одно колено — вызволять каблук. В этот момент двери закрылись, чуть не защемив ей голову.

С приглушенным проклятием Эвери отшатнулась и, поскольку кабина резко двинулась вверх, повисла на боковом перильце. К счастью, ей удалось выпрямиться еще до того, как двери открылись на первом этаже. В правой руке так и оставался многострадальный каблук.

К четвертому этажу лифт наполнился до отказа, так что Эвери затиснули в дальний угол. Чувствуя себя полной идиоткой, она с извинениями протолкалась вперед и заковыляла по коридору. Как нарочно, нужный кабинет находился в самом дальнем конце, так что нельзя было даже прочесть имя на двери, как раз над бронзовой ручкой.

«Если уж обмишулиться, то по всем статьям», — думала Эвери с чувством, близким к отчаянию. На полпути она остановилась свериться с часами и заодно дать ноге отдых. В запасе оставалась целая минута. Еще можно успеть. С новой надеждой Эвери возобновила путь, и тут заколка со щелчком расстегнулась. Поймав у самого пола, Эвери вернула ее, хотелось верить, на прежнее место.

Она начинала жалеть, что миссис Шпигель не переехала ее по-настоящему. Это послужило бы достойным извинением для неявки на ковер. Картеру пришлось бы увольнять ее по телефону, что гораздо предпочтительнее.

Утешало лишь то, что хуже быть просто не может.

Однако вскоре выяснилось, что очень даже может. Стоило потянуть на себя дверь, как колготки начали сползать. Пока Эвери доковыляла до секретарши, верхний их край переместился с талии на бедра.

Интересная брюнетка в умопомрачительном деловом платье от Шанель несколько опешила при виде ее походки.

— Мисс Делейни?

— Да.

— Вы на удивление точны. Мистер Картер любит точность, тем более что его день расписан по минутам.

Она взялась за трубку, собираясь объявить о приходе Звери, но та склонилась к ней и прошептала:

— Где здесь женский туалет?

— Слева от вас, за лифтами.

Эвери прикинула возможности. Даже если бежать со всех ног, все равно опоздаешь, а уж если ковылять… Придется фактически наполовину переодеться. Опять же, явиться на босу ногу…

— Мистер Картер ждет, — напомнила брюнетка, прерывая лихорадочный кросс ее мыслей.

Эвери не шелохнулась.

— Можете войти, — поощрила секретарша.

— Дело в том, что…

— Что?

Эвери осторожно выпрямилась. Колготки как будто перестали сползать.

— Иду, — сказала Эвери и даже ухитрилась улыбнуться. Она повернулась к двери в кабинет, откачнулась от стола и, удерживая на губах улыбку, попыталась двигаться так, словно каблук был на месте, а не в руке. Сейчас бы хоть крупицу везения, чтобы Картер ничего не заметил!

Кого она хочет обмануть? Картер подмечает все.

Высокий седовласый мужчина внушительного вида, с квадратным подбородком поднялся при виде Эвери и ждал, пока она дохромает до стула для посетителей. Хотелось рухнуть на стул тут же, не дожидаясь позволения сесть, но она приказала себе оставаться на ногах.

Картер протянул через стол руку. Эвери потянулась принять ее, и вот тут колготки подлым образом съехали едва ли не до самых колен. В панике Эвери схватила руку Картера и потрясла так, словно хотела вывернуть, совсем забыв, что продолжает сжимать злополучный каблук. Ее бросило в такой обильный пот, какого не случалось со времени защиты диплома.

— Приятно познакомиться, сэр! Вернее, для меня это большая честь! Вы меня вызывали? Здесь что-то жарко! Ничего, если я сниму жакет?

Эвери пыталась заткнуть фонтан, но язык молол как заведенный. Слово «жарко» заставило Картера приподнять брови в приятном изумлении. Все знали, что он выставил в кабинете личный терморегулятор и держит его чуть не на нуле. Вспомнив это, Эвери ощутила подвальный холод, при котором дыхание просто обязано вырываться изо рта паром. Несколько удивленная, что пара не видно, она сообразила, что вообще не дышит.

«Приди в себя! Дыши глубже!»

— В самом деле! — сказал Картер, небрежно роняя каблук на разбросанные по столу папки. — Я тоже считаю, что здесь чересчур жарко, а секретарша уверяет, что холодно. Минутку, я убавлю температуру.

Поскольку приглашения сесть так и не последовало, Эвери сделала это самовольно, попутно прихватив со стола каблук, когда Картер отвернулся к термостату. Ей бросилось в глаза, что на папках стоят знакомые имена: ее и других членов команды. Колготки закрутились в жгут вокруг колен. Она расстегнула жакет, сняла и пристроила на коленях, чтобы прикрыть это безобразие.

Уже через пару секунд голые руки покрылись гусиной кожей. Потом шея. Потом верхняя часть тела под легкой блузкой. «Обмишулиться по всем статьям, — крутилось в голове. — По всем статьям абсолютно». Надо что-то делать. Ведь когда-нибудь придется пойти к двери. Сейчас Картер усядется, и надо будет как-то стянуть проклятые колготки.

План был хорош, и его, быть может, даже удалось бы осуществить, но только Картер и не подумал подыгрывать. Вместо того чтобы сесть, он вышел из-за стола и уселся на край столешницы поблизости от Эвери. При всем своем росте ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. В глазах его прыгали смешинки, и сразу стало ясно, что он обожает вышибать людей с работы. Вообще-то об этом поговаривали.

— Я вижу, вы хромаете, — вдруг сказал он. — Как это вышло?

Заколка свалилась на пол. Картер встал и наклонился за ней. Эвери благоразумно воздержалась от возни с волосами и оставила заколку на коленях.

— Чисто случайно, сэр.

Судя по выражению лица, он не счел ответ исчерпывающим. Пришлось вдаться в подробности.

— Престарелая леди… надо сказать, весьма и весьма престарелая, сэр, была за рулем слишком солидной для ее роста машины и не заметила меня на подземной автостоянке. Чтобы не попасть под колеса, пришлось отскочить. При этом я свалилась на капот «мерседеса», разбила колено и сломала каблук. — Не дожидаясь комментариев, Эве-ри продолжала: — Если уж быть точной, в тот момент я его не сломала, а только надломила. Он отвалился, застряв в решетке пола, когда мне чуть не прищемило голову дверями лифта.

Картер смотрел так, словно прикидывал, не вызвать ли санитаров психушки.

— Неудачное утро, сэр, — жалобно договорила она.

— В таком случае не расслабляйтесь. Будет еще хуже. Плечи Эвери поникли. Картер наконец отошел от нее и вернулся за стол. Эвери сунула руки под жакет и юбку, нащупала резинку колготок и потянула вниз. Это было более чем затруднительно, но каким-то чудом она ухитрилась не извиваться на стуле, как уж на сковородке. К счастью, Картер раскрыл папку с ее именем и углубился в содержимое, в компромат, собранный на нее за столь короткое время. Это позволило Эвери сорвать колготки и скатать их в ком. Когда он снова поднял взгляд, ноги уже были в туфлях.

— Мне позвонил некий Майк Эндрюс.

Ну вот, началось. Смешинки исчезли, в глазах теперь было налгисано: «Уволить без выходного пособия».

— Полагаю, Делейни, вам знакомо это имя?

— Да, сэр, но только имя, — заторопилась Эвери. — Я нашла этот номер и позвонила вчера перед уходом с работы.

— И в ходе разговора убедили Эндрюса послать специальное подразделение к филиалу Первого национального банка, который находится… — Картер опустил взгляд в бумаги, справляясь с адресом.

— Почти на границе штата, — подсказала она.

— Хм… — Он положил папку, откинулся в кресле и скрестил руки на груди. — Что вам известно об этой серии ограблений?

Эвери почувствовала себя более уверенно, настолько, что смелилась немного расслабиться. Поскольку именно ей пришлось вносить в базу данных отчет каждого агента, это был хороший шанс не только изучить собранные сведения, но и запомнить большую их часть почти наизусть.

— Грабители стали известны как «политиканы», именно так они себя называют. Их трое.

— Дальше, — поощрил Картер.

— Ограблений тоже было три за три последних месяца. Пятнадцатого марта, ровно через три минуты после открытия, грабители, с ног до головы одетые в белое, ворвались в Первый национальный кредитный банк на Двенадцатой улице и утихомирили служащих и единственного раннего посетителя с помощью пистолетов, но в тот раз они не стреляли. Все время ограбления главарь держал нож у шеи охранника, а во время отхода, когда двое других уже были у двери, вонзил нож, хотя это было ничем не спровоцировано. Охранник был убит на месте. Совершенно неоправданный поступок.

— Согласен. Дальше.

— Второе ограбление имело место тринадцатого апреля в Американском банке в Мэриленде. В тот раз женщина, менеджер банка, была убита выстрелом из пистолета. Перед тем как выйти, главарь вдруг повернулся и выстрелил, опять-таки без всякой причины, так как персонал из кожи вон лез, пытаясь умилостивить бандитов.

— А в третий раз?

— В третий раз они выбрали целью налета Кредитный банк Голдмана в Мэриленде. Вы, конечно, знаете, что насилие нарастает. На этот раз жертв было уже две. Могло быть три, но один из раненых чудом выжил.

— Вижу, вы хорошо подкованы по части фактов, — заметил Картер. — Но меня больше интересует, с чего вы взяли, что в очередной раз нападению подвергнется именно Первый национальный банк Виргинии.

Он так впился в Эвери взглядом, что она не выдержала и опустила свой на колени, пытаясь собраться с мыслями. Разумеется, это не была вспышка интуиции, она пришла к своему заключению логическим путем, но одно дело — знать и совсем другое — объяснять в отделении внутренних расследований. Здесь приходилось особенно тщательно подбирать слова.

— Все дело в подходе, сэр. Для меня факты говорят сами за себя. Достаточно внимательно вчитаться…

— Никто другой вчитаться не сумел, — перебил Картер с нажимом. — Ограблено три разных банка, и я не вижу в этом никакой системы. Однако вы сумели убедить Эндрюса, что следующим на очереди опять Первый национальный.

— Да, сэр.

— Как? С помощью красноречия?

— Нет, сэр, я так не думаю. — Хотелось верить, что Энд-рюс не пересказал Картеру их разговор слово в слово.

— Вы воспользовались моим именем?

— Да, сэр, — признала она, внутренне передернувшись.

— То есть сказали, что приказ исходит от меня? Это так, Делейни?

«Ну все, — подумала Эвери. — Прелюдия окончена, начинается собственно увольнение».

— Так, сэр.

— Давайте вернемся к фактам. Лично для меня они таковы: «политиканы» нанесли свои три удара пятнадцатого марта, тринадцатого апреля и пятнадцатого мая. Ни у кого нет ни малейшего представления, почему они выбрали именно эти числа календаря. А вот для вас это не тайна. Так вы заявили Эндрюсу, но… — Картер поднял палец, — в объяснения не вдались.

— Не было времени.

— Сейчас времени достаточно. Итак, как вы пришли к своим выводам?

— Шекспир помог.

— Шекспир?

— Да, сэр. Я была уверена, что система в ограблениях есть, просто обязана быть и нужно ее только разглядеть. Так вот, я обратилась в Первый национальный, а потом и в другие два банка с просьбой прислать распечатку операций за последнюю неделю перед ограблением. Я надеялась наткнуться на что-то общее, на то, что может дать зацепку… — Эвери улыбнулась краешками губ. — Вся кабинка была завалена распечатками так, что ступить было некуда. Я просматривала их снова и снова и наконец нашла кое-что занятное. Поскольку у меня были и дискеты, информацию удалось проанализировать на компьютере.

Картер потер подбородок. Было заметно, что ему не терпится услышать главное.

— Еще минутку, сэр! — заторопилась Эвери. — Первое ограбление случилось пятнадцатого марта. Эта дата ничего вам не говорит? Совсем ничего? — Не дожидаясь ответа, она выпалила: — Мартовские иды! Юлий Цезарь!

Картер медленно кивнул.

— Должно быть, это гнездилось где-то в уголке сознания прошлым вечером, когда я в очередной раз изучала распечатки и когда взгляд наткнулся на имя «Кассиус», я его не пропустила. Некий Нейт Кассиус снял деньги со счета в Американском банке Мэриленда. Конечно, пришлось как следует пошевелить мозгами, чтобы распознать систему, но я уже догадывалась (и отчаянно надеялась, что догадка верна!), что главарь намеренно оставляет нам ключики к разгадке. Почему? Кто знает! Может, ему нравится играть в игры. А может, просто интересно, как быстро мы разберемся.

— Продолжайте, — сказал Картер.

— Поначалу даты ограблений казались случайными, и это сводило с ума, но стоило вспомнить древнеримский календарь, как мозаика сложилась. Из шекспировской драмы «Юлий Цезарь» мы знаем о мартовских идах и о том, что они начинают убывать именно пятнадцатого. Это характерно не для каждого месяца, для некоторых это число тринадцать. Я просмотрела распечатки с учетом этих данных и в самом деле обнаружила, что каждый раз на неделе перед ограблением кто-то побывал в соответствующем банке и снял деньги со счета.

— Всегда Нейт Кассиус?

— Отнюдь, сэр. Однажды это был Уильям Брут, потом — Марио Каска, но операция проводилась каждый раз за два дня до ограбления. Думаю, при этом они изучали планировку здания и прочее.

— Понятно. Дальше! — Картер сидел теперь, весь подавшись вперед.

— Я обнаружила это только в самую последнюю минуту. Пришлось затребовать отчет об операциях за последние два дня. Я ввела данные в компьютер только около одиннадцати вечера, и вот оно! Мистер Джон Лигарий снял Деньги со счета в отделении Первого национального банка без пятнадцати четыре того же дня! Кассиус, Брут, Каска, Лигарий — это ведь все имена заговорщиков, убивших Цезаря! У меня не было времени проверить, есть ли у нас что-нибудь на этих людей, но все четыре кредитные карты были выданы в банках Арлингтона. Поскольку Лигарий побывал в Первом национальном, то Первый национальный и будет ограблен.

Эвери перевела дух. Картер молча ждал продолжения.

— Теперь важно было не упустить время. К сожалению, мой непосредственный начальник, мистер Дуглас, был в отъезде (улетел в тот же день самолетом в половине пятого), то есть получить его одобрение не представлялось возможным. Пришлось действовать на свой страх и риск. Сэр, я решила, что лучше рискнуть и, если что, лишиться работы, чем промолчать и позже убедиться в правоте своих выводов. Все это: мои рассуждения и последующие действия — будет в отчете, который я уже составляю. Прочтя его, вы убедитесь, что я готова лично нести ответственность за случившееся. Коллеги не только не поддержали решения обратиться к Эндрюсу, но и пытались меня отговорить. Разумеется, это не означает, что я не ценю их… или себя. Мы — сплоченная команда специалистов с небольшим, но весомым опытом. Мы не просто вводим данные, мы их анализируем!

— Для этого есть компьютеры.

— Машины без сердца и интуиции! А у нас есть и то, и другое. И, раз уж разговор так повернулся, хочется отметить, что зарплата возросла по всему Бюро, кроме нашего отдела.

— Вы требуете прибавки?

Эвери съежилась, потом не без вызова выпрямилась снова. Если уж ей предстоит потерять работу, пусть остальные на этом выиграют. Вспомнив «закут», она вдруг некстати возмутилась. Да их просто в грош не ставят! Скрестив руки, она поймала взгляд Картера.

— Излагая вам ход своих рассуждений, сэр, я еще больше убедилась, что поступила правильно. У меня не было другого выбора, кроме как убедить Эндрюса действовать, а это было возможно только с помощью вашего имени. Я признаю, что зашла слишком далеко, но поскольку время поджимало…

— Они схвачены, Делейни.

— Что, простите? — осеклась она.

— Люди Эндрюса захватили грабителей.

Странное дело, новость потрясла, хотя именно на это Эвери и надеялась с самого начала.

— Неужели всех?

— Всех троих. Эндрюс со своими людьми засел в банке с раннего утра, а через три минуты после открытия туда ворвались грабители.

— Жертвы?

— На этот раз обошлось.

— Слава Богу!

— Троица снова была в белом. Что вы об этом думаете? Простая случайность или намеренный выбор?

— Римские сенаторы носили белые одежды.

— Сейчас их допрашивают. Полагаю, вы уже знаете, что они хотели доказать.

— Я думаю, они мнили себя заговорщиками против существующего общественного строя. В случае провала — мученический венец и все такое. Скорее всего как раз это вы от них и услышите, но лично мне кажется, что подо всеми красивыми понятиями лежит та же избитая суть: жадность. Просто не все любят называть вещи своими именами.

Эвери улыбалась, но лишь до тех-пор, пока не припомнила предупреждение Картера.

— Однако, сэр, вы предложили не расслабляться. Что вы этим хотели сказать?

— Через… — он бросил взгляд на часы, — десять минут начнется пресс-конференция, и вам, Делейни, предстоит стать в ней гвоздем программы. Насколько мне известно, вы не из тех, кому по душе свет юпитеров. Я и сам от этого не в восторге, но что поделаешь!

Эвери снова бросило в жар.

— Почему я, сэр?! Гвоздем программы должен быть Майк Эндрюс! Ведь это его люди провели задержание! А я… я не сделала ничего особенного! Это же моя работа, сэр!

— Вы или не в меру скромны, или…

— Просто я предпочитаю не выпячивать свои заслуги, — перебила Эвери (непомерная скромность редко вознаграждается, нельзя было об этом забывать).

Ей показалось, что Картер готов улыбнуться, но улыбка блеснула только в глазах.

— Боюсь, сегодня так не выйдет.

— Понимаю, сэр. — Паника нарастала и грозиаа стать всеобъемлющей. — Можно вопрос, сэр?

— Задавайте.

— Почему у вас мое досье? Разве это был серьезный проступок? Ведь я не вышла за рамки предписаний… ну, почти, и если речь не об увольнении…

— Я хотел ближе познакомиться с вашим небольшим, но, как выяснилось, дружным коллективом. — Картер снова взялся за папку.

— А можно узнать, зачем вам это?

— У вас будет новый начальник.

Новость Эвери не понравилась. Не с каждым начальником легко сработаться. Дуглас нравился им всем.

— Значит, мистер Дуглас все-таки выходит на пенсию? Он давно об этом поговаривал — сколько я его знаю.

— Да, он уже уведомил вышестоящих. Приехали, уныло подумала Эвери.

— И кому же мы теперь будем подчиняться?

— Мне, — ответил Картер, не поднимая взгляда от досье. Он помолчал, давая Эвери переварить услышанное, потом добавил: — Вы, все четверо, переходите в мой отдел.

— И в новый офис? — оживилась она.

— Нет, офис у вас останется прежний. Просто со следующей недели отчитываться будете передо мной.

— Бегая туда-сюда по этажам? Между прочим, до вас восемь пролетов и длинный коридор! — Это должно было прозвучать как шутка, но вышло жалобно.

Эвери тотчас пожалела о своих словах, но сказанного не воротишь.

— Существует еще лифт. Большинство наших сотрудников годами пользуются лифтом, и никому из них еще не прищемило голову.

— Вы правы, сэр, — вздохнула Эвери, сраженная сарказмом. — Но хоть жалованье-то нам прибавят? Переаттестация прошла, но нас на нее не пригласили.

— Пригласят, в самое ближайшее время.

— Вот как? — Жаль, что он не сказал этого сразу! — А каковы наши шансы?

— Лично ваши шансы я взвешиваю прямо сейчас. Задаю вопросы, вы на них отвечаете, и тем самым складывается мнение о вас как о сотруднике нашего департамента и как о личности. Давайте перейдем к биографии.

Картер опустил взгляд в досье и несколько минут изучал его. Начиналось оно, конечно, личными деталями, которые Эвери сама туда вписала.

— До одиннадцати лет вы жили у бабушки, Лолы Делейни?

— Это так.

Новая долгая пауза. Картер снова прошелся по страницам. Хотелось спросить, зачем ему вдаваться во все это, зачем знать историю ее жизни, но он мог счесть, что она смущена или даже возмущена этим неожиданным экскурсом в свое прошлое, поэтому Эвери смолчала, стараясь сохранить спокойствие. В конце концов, это ее новый начальник, совершенно ни к чему с ходу восстанавливать его против себя.

— Лола Делейни была убита в ночь на…

— Четырнадцатое февраля, — бесстрастно подсказала Эвери. — На Валентинов день.

Картер поднял взгляд.

— Я была тому свидетелем.

— Здесь так и сказано. — Еще пару минут Картер просматривал бумаги молча, затем заговорил: — Дейл Скаррет, застреливший вашу бабушку, в то время уже находился в розыске. Ордер на его арест был выдан в связи с ограблением ювелирного магазина. При этом был убит владелец и исчезли бриллианты на сумму четыре миллиона долларов. Поскольку драгоценности так и не всплыли, до официального обвинения не дошло.

— Обвинение было целиком построено на косвенных уликах, — вставила Эвери, — и шанс, что он будет признан виновным, был невелик.

— Джилл Делейни разыскивалась по тому же поводу.

— Правда.

— Она не присутствовала при убийстве вашей бабушки, не так ли?

— Ни при убийстве, ни при попытке похищения. Но я знаю, что именно она послала Скаррета выкрасть меня.

— Вы сопротивлялись.

— Да, — подтвердила Эвери со знакомым тошнотворным ощущением.

— Это выяснилось только на следующее утро. Когда появилась полиция, Скаррета уже не было, а вы сами находились между жизнью и смертью.

— Он только потому и ушел, что счел меня мертвой.

— Вас отвезли в детскую травматологию, в Джексонвилл. Месяц спустя, когда вы оправились (надо сказать, на редкость быстро для того, в каком состоянии туда поступили), за вами приехала Кэролайн Делейни и увезла к себе в Бель-Эйр, штат Калифорния. — Картер положил досье и откинулся в кресле. — Туда Скаррет и явился за вами вторично, так?

— Так. — Напряжение неумолимо нарастало. — Явился убрать свидетеля, который мог обеспечить ему пожизненное заключение. К счастью, у меня был ангел-хранитель: незаметно для меня за мной присматривало ФБР. Скаррет явился за мной в школу к концу учебного дня.

— Он был безоружен и позже утверждал, что хотел только поговорить. Ему было предъявлено обвинение в убийстве второй степени тяжести. На этот раз отвертеться не удалось, и в данный момент Скаррет отбывает срок в колонии строгого режима во Флориде. Два года назад он подал прошение о досрочном освобождении и получил отказ. Новый пересмотр прошения ожидается в этом году.

— Знаю, сэр. Я регулярно навожу справки в прокуратуре. Меня обещали уведомить сразу, как только дата пересмотра будет назначена.

— Вам придется там быть.

— Иного я и не желаю.

— Что вы думаете о возможном пересмотре дела? Чем это грозит? — спросил Картер, постукивая пальцами по бумагам. — Есть ли для этого основания?

— Есть, сэр, и, боюсь, очень серьезные. Недавно выяснилось, что на суде не фигурировал факт первостепенной важности. Прокурора обвиняют в намеренном его сокрытии. У бабушки было слабое сердце, и когда кардиолог, поставивший диагноз, узнал о ее смерти, он передал карту прокурору. До адвоката защиты, однако, она так и не дошла… — Эвери почувствовала, что не выдержит больше ни минуты. — Сэр, я должна знать, зачем вам все это!

— Затем, что происходит ваша переаттестация, — невозмутимо напомнил Картер и продолжал: — Через две недели после осуждения Скаррета Джилл Делейни погибла в автомобильной катастрофе.

— Верно.

Эвери забыла многое из своего детства, но этот телефонный звонок остался в ее памяти. Они праздновали день рождения Кэрри — с опозданием, потому что в нужный день она все еще находилась в травматологии. Эвери помогала экономке сервировать праздничный стол и как раз ставила в центр блюдо с фруктами, когда телефон зазвонил и Кэрри пошла снять трубку.

Это был директор похоронного бюро. Джилли была практически кремирована в своей машине после взрыва бензобака, но от нее осталось достаточно, чтобы наполнить погребальную урну. Директор спрашивал, как Кэрри желает поступить с прахом и личными вещами (в числе прочего полуобугленными водительскими правами). Эвери стояла в окне-фонаре и смотрела на резвящихся птиц. Она ясно слышала ответ: «Бросьте все это в ближайший мусорный бак!» Этот момент отпечатался в ее памяти навеки…

Картер вернул ее к действительности, внезапно сменив тему:

— Вы получили высшее образование в университете Санта-Клары. Диплом с отличием по психологии и еще два внеклассных: по истории и политике как науке. Далее был университет в Стэнфорде и степень магистра по уголовному праву. — С этим он наконец закрыл досье. — В вашем заявлении стоит, что вы мечтали о работе в ФБР с детства, с двенадцати лет. Почему?

В заявлении было указано и это — ей нечего было скрывать при поступлении на работу. Однако Картер, видимо, хотел слышать это лично от нее, поэтому Эвери ответила:

— Агент по имени Джон Кросс спас мне жизнь тем, что так внимательно следил за всем, что вокруг меня происходит. Если бы Скаррет забрал меня из школы, со мной было бы покончено.

— И вам хотелось воздать за это, работая в бюро?

— Да, сэр.

— Тогда почему же вы занимаетесь бумажной работой?

— Всему виной бюрократия! Я не предполагала, что этим кончится, но собиралась через полгода просить о переводе.

— Мистер Картер, вас ждут, — напомнила секретарша.

— Сэр, как все-таки насчет Майка Эндрюса? — воскликнула Эвери в новом приступе паники. — Это все его заслуга!

— Послушайте, никому из нас это не по душе! — отрезал Картер. — Но поскольку дело нашумело, придется внести свою лепту. Вообще говоря, другая на вашем месте прыгала бы от радости!

— Меня — и, кстати, моих коллег тоже — больше порадовала бы прибавка к зарплате и окно, хоть самое маленькое. Нас загнали в дальний угол, за машинный зал! Но вы это, конечно, знаете.

— Просторный офис — это большой приз, Делейни. С чего вы взяли, что можете торговаться?

— Да, но при переаттестации…

— И потом, вы утверждаете, что, обратившись к Эндрюсу, действовали в одиночку.

— Верно, но без остальных мне бы не справиться! В одиночку я утонула бы в распечатках!

— На переаттестации ложь так же недопустима, как и на свидетельской скамье. Надеюсь, вы это понимаете.

— Мы четверо — одна команда, сэр. Марго, Мел и Лу помогали мне во всем. У них просто… не было моей уверенности.

На интеркоме замигал сигнал вызова. Картер с досадой стукнул по кнопке.

— Уже иду!

Он начал застегивать пиджак, при этом сверля Эвери мрачным взглядом.

— Ладно, Делейни, будь по-вашему, — наконец проворчал он. — Не возьму я вас на эту пресс-конференцию.

— Спасибо, сэр! — пролепетала она, еле шевеля языком от облегчения.

Когда он поднялся из-за стола, встала и она. При этом с колен на пол комком скатились колготки, о которых она совсем забыла. Картер обернулся от двери. Брови его так и оставались мрачно сдвинутыми.

— Советую впредь пользоваться моим именем только с моего разрешения.

— Хорошо, сэр.

— И вот еще что…

— Да, сэр?

— Успехов в работе!

Глава 2

«Брак не для щепетильных. Если двое хотят, чтобы союз продолжался и процветал, каждый из них должен дать волю сорванцу, что живет глубоко в душе, — пусть себе резвится, сколько хочет. На то он и ребенок, чтобы ваяться в грязи. Великодушие умоет его, а любовь переоденет в чистое, ошибки будут прощены, а раны исцелятся».

Что за никчемный жирный болван, думала Кэролайн Пелейни-Сальветти, пока консультант по семейным проблемам зачитывал избранные места из пособия, составленного им самим и с претензией озаглавленного «Помоги своему „я“ раскрепоститься в браке». Какой идиот сравнивает брак с борьбой в грязи? Впрочем, вот он, этот идиот. Больше всего на свете Кэрри хотелось послать консультанта ко всем чертям.

Она сделала вид, что потирает локоть, при этом поддернув рукав блузки так, чтобы видеть часы. Симпатичные «Картье» сказали, что осталось вытерпеть десять минут. Она не была уверена, что продержится.

Выпустив рукав, Кэрри глубже ушла в кресло и позволила мыслям странствовать, изредка глубокомысленно кивая — для мужа и для идиота-консультанта.

— Брак не для щепетильных! — повторил тот противным гнусавым баритоном.

Это был один из тех голосов, что раздражают невыносимо, как скрип мела по классной доске. От него сводило челюсти.

Консультант был напыщенным толстым пустомелей. Он настаивал, чтобы к нему обращались просто «доктор Пирс», полагая, что полное имя — Пирс Эбрихт — звучало бы чересчур формально на сеансах, где пациент делает харакири своей душе и вываливает ее содержимое на стол для анализа. На первом же сеансе Кэрри окрестила его про себя «доктор Прик». Он был выбран исключительно за свою популярность: все, кто с ним сталкивался, утверждали, что это современным гуру в вопросах супружеского воссоединения. По мнению Кэрри, это был мыльный пузырь, не более того. Фигляр. Шут гороховый.

Впрочем, ее Тони ничего иного и не заслуживал. Он и сам был фигляр. В данный момент он сидел рядом, сложив потные ладони словно в молитвенном экстазе, с видом абсолютной готовноста немедленно воплотить все советы в жизнь — ни дать ни взять Буратино, деревянно кивающий каждый раз, как консультант незаметно дергает за веревочки.

Пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться или не закричать во весь голос. Завизжать на самой высокой ноте. К сожалению, Кэрри не могла позволить себе такой роскоши. Она дала слово этому слизняку, своему мужу, что будет вести себя прилично, будет притворяться, что в самом деле желает спасти брак, идущий ко дну стремительно, как «Титаник». Развод означал алименты, из ее кармана и на всю его оставшуюся жизнь. Сама мысль об этом пронизывала холодом до костей, потому что Тони предстоял долгий остаток жизни — все его предки без труда доживали до сотни, а ныне живущие родственники не выказывали признаков увядания.

Дядя Энцо, например, до сих пор еще самолично давил виноград на вино на красивом, как картинка, куске земли поблизости от Неаполя. А между тем ему уже стукнуло восемьдесят шесть! О здоровом образе жизни тут и речи не шло. Единственное, в чем дядя Энцо пошел на уступки возрасту, — в восемьдесят пять снизил ежедневную дозу сигарет без фильтра с трех пачек до двух и в виде компенсации стал класть вдвое больше чесноку во все, что ел, не исключая утренней каши. Если Тони были суждены столь же крепкое здоровье и выносливость, он мог все еще порхать как мотылек, в то время как Кэрри, уже дряхлая старуха, по его милости осталась бы при пустых сундуках, и ей нечего было бы оставить той единственной, которая что-то значила, — племяннице Эве-ри. Оставалось подыгрывать, посещая сеансы доктора При-ка. На случай, если брак все же рухнет (по мнению Кэрри, это был единственно возможный случай), Тони клятвенно обещал уступить свою долю в бизнесе добровольно и без всякой компенсации.

Кэрри была далеко не глупа. Циничная до мозга костей, она ни за что не поверила бы на слово человеку, которого считала прожженным притворщиком и неисправимым лжецом. Однажды с одного из счетов фирмы исчезло сто двадцать три тысячи долларов, и, хотя доказательств не было, она ни минуты не сомневалась, что именно Тони их присвоил (деньги, конечно, пошли на безделушки для очередной содержанки). Зная, что мужу ничего не стоит нарушить слово и потребовать финансового обеспечения, Кэрри взяла с него письменное обязательство, написанное при свидетелях и по всем правилам заверенное. Этот бесценный документ хранился в ее депозитном ящике в Первом коммерческом банке.

Как же они до этого докатились? Ведь когда-то Тони был любящим и заботливым супругом.

Кэрри вспомнила ночь, когда проснулась от мучительной боли, которую справедливо приписала пищевому отравлению, — в тот вечер они с мужем опробовали новый тайский ресторанчик, о котором все отзывались с восторгом. Встревоженный Тони хотел отвезти ее в больницу, Кэрри отказывалась, и в конце концов он, несмотря на протесты, на руках отнес ее в машину. Пока Кэрри обследовали, он мерил шагами коридор, а когда поместили в палату, остался с ней и просидел всю ночь у постели, держа ее за руку. Стоило высказать хоть малейшее недовольство, как он бежал за сиделкой и, бессовестно пользуясь своим шармом, вымаливал нужное. В палате негде было повернуться от фиалок и гербер, любимых цветов Кэрри.

В то время он был само обаяние и, черт его побери, сохранил что-то от прежнего шарма даже теперь, потому-то юные красотки — будущие звезды экрана — так и липли к нему. Искушение непреодолимо: ведь жена не молодеет, годы понемногу берут свое. Не в этом ли кроется главная причина его измен?

Кэрри вторично глянула на часы и едва удержалась от вздоха. Неужели прошло всего пять минут? И все равно, еще через пять последний сеанс у доктора Прика будет закончен и можно будет забыть эту чушь, как кошмарный сон. Затем вопреки его советам освежить брак она отправится немного освежить самое себя. Спортивная одежда ждет в чемодане от Гуччи, бок о бок с тремя комплектами батареек к лэптопу, а также вторым мобильным телефоном и парой зарядных устройств, по одному на каждый. Это — самое необходимое, без чего не стоит даже выходить из дому. Багаж в наемном лимузине, лимузин у дверей, и все, что остается, — отрясти с ног прах этого кабинета.

Это будет первый отпуск вдали от фирмы, от ее драгоценного «Звездочета» — первый за восемь лет. Немудрено, что никак нельзя избавиться от опасений и тревожных предчувствий. Штат подобрался отличный, опыт деловых поездок показывал, что на него можно положиться, но Кэрри была из тех, кто должен непременно присматривать за всем сам. Мысль о том, что решения за нее будет принимать кто-то другой, казалась кощунством. Четырнадцать дней, подумать только! Эвери относила Кэрри к людям с непомерно высоким чувством ответственности, совершенно не способным на безделье. И верно, медовый месяц с Тони она свела к одной неделе в Баие, да и та показалась вечностью, поскольку в тот период сердце Кэрри было сполна отдано недавно основанной фирме — по сути, в нее она и была влюблена безраздельно.

Приглашение на шикарный и остро модный курорт под названием «Утопия» пришло три недели назад, то есть после второго сеанса у доктора Прика. Едва взглянув на него, Кэрри сообразила, что за этой прозрачной попыткой удалить ее из Лос-Анджелеса стоит Тони. Тот, конечно, все отрицал, словно она могла забыть, что вот уже несколько месяцев подряд он уговаривал ее сделать передышку, а заодно и поразмыслить над тем, как реанимировать гибнущий брак. Однако как ни пыталась Кэрри припереть его к стенке, Тони отпирался с раздражающим упорством. По его словам, он не имел с приглашением ничего общего, поскольку это обошлось бы ему в баснословную сумму, какой не стоит ни одна супружеская проблема.

В конце концов Кэрри это надоело, и она отступилась, хотя и осталась при своем мнении.

К приглашению прилагалась пухлая глянцевитая брошюра с фотографиями роскошных мест отдыха и развлечений и описанием всевозможных шикарных процедур. Одно слово, утопия. Еще была выписка из книги отзывов с многословными восторгами знаменитых гостей курорта, часть которых давно стала его постоянными клиентами.

Разумеется, Кэрри и раньше слышала об «Утопии» (кто в Голливуде не знал таких мест?), но даже не подозревала, что курорт настолько популярен, что он буквально кишит богатыми и славными. И даже знай она, Кэрри не помышляла бы о поездке на отдых по таким заоблачным ценам. Теперь она разрывалась между желанием поехать и страхом оставить фирму на произвол судьбы на столь невообразимо долгий срок, как две недели.

Стоит ли овчинка выделки? Одно дело появляться в модных и баснословно дорогих ресторанах (в конце концов, это своего рода реклама компании), и совсем другое — позволить себе дорогой курорт. Судя по всему, это тихое и уединенное местечко. Кто заметит ее, кроме персонала? И пригласят ли еще расписаться в книге знаменитых гостей? Однако если все-таки пригласят, это будет что-то! Когда имя значится среди самых громких, компания входит в моду. Это не помешает, отнюдь нет. В бизнесе такого рода делать следует только то, что заставляет других беситься от зависти. Это ведь Голливуд. Моргнуть не успеешь, как тебя забудут. Расслабиться можно, только если сидишь на самой вершине мира.

Но где гарантия, что ее сочтут достойной черкнуть пару строк в книге знаменитостей?

Кэрри не просто прикинула издержки, а рассчитала стоимость одного дня в «Утопии» до последнего пенса. Цифра ужаснула, и решено было остаться дома. Какая разница, на чьи нужды Тони почерпнет из бюджета, свои или ее, все равно это будет солидное кровопускание. Ну уж нет! Она позвонит на курорт, аннулирует бронь и потребует возмещения убытков.

Когда Кэрри на повышенных тонах высказала все это мужу, тот взял выписку из книги посетителей и начал вслух зачитывать имена тех, кто регулярно прохлаждался в «Утопии» и пел ей дифирамбы. Имя Барбары Роулендс заставило Кэрри прикусить язык. Об этой стареющей актрисе с тремя «Оскарами» в кармане говорили как о шедевре пластической хирургии: в прошлом году она исчезла из виду на две недели, а когда появилась (на многолюдном благотворительном базаре), ее было не узнать — она помолодела лет на десять. Неужели это чудесное превращение совершилось в «Утопии»?

Кэрри схватила брошюру. Ей не пришлось даже листать глянцевитые страницы, поскольку на первой же, венчая собой список персонала, красовались имена известнейших пластических хирургов.

Неужели ею займутся те же специалисты, к услугам которых прибегают известнейшие, влиятельнейшие люди столетия? Бог свидетель, не помешает подумать о себе! Речь не о пластической хирургии (в сорок пять начинать с этим рановато), но что-то предпринять стоит. К примеру, мешки под глазами по утрам становятся все тяжелее, и уже нельзя отмахнуться от этой маленькой, но важной проблемы. Недостаток сна, затяжные рабочие часы, двадцать чашек крепкого кофе в день, гиподинамия и никакой гимнастики — все это рано или поздно сказывается на женской внешности.

В приглашении говорилось, что добраться до «Утопии» из Лос-Анджелеса проще всего через Денвер, откуда самолет поменьше доставит до Аспена. «Утопия» расположена в горах, в пятнадцати минутах езды от другого курорта — лыжного. Если зарегистрироваться вечером, то уже утром к услугам клиента все необходимые специалисты. Кэрри отметила, что к числу предоставляемых процедур относится и липосакция — указана как нечто простое и повседневное, под общим массажем.

Ну как тут было отказаться? Особенно после того, как выяснилось, что деньги, внесенные анонимно, в случае отказа не возвращаются. Тони сделал вид, что эта маленькая приписка только сейчас попалась ему на глаза, в то время как сам нахально разбазарил деньги компании. Не из личных же сбережений он платил! Такие не способны отложить про запас и доллар. С тех пор как Кэрри пошла на слияние с его фирмой, он только и делал, что транжирил деньги. Ни бережливости, ни деловой сметки — никчемный тип!

Тем не менее разговор пошел в более спокойном русле. Тони заявил так: не важно, откуда приглашение, главное, что оно имеется, а раз так, пусть Кэрри считает его подарком ко дню рождения (этот дуралей искренне полагал, что дареному коню в зубы не смотрят). Он также выразил надежду, что между процедурами она поразмыслит над откровениями консультанта и святостью семейных уз. Он самым очевидным образом ждал, что, разнежившись в роскоши, жена пересмотрит свой взгляд на вещи и поймет как нелепость своих претензий, так и то, что в глубине души она его по-прежнему любит.

У Кэрри были совсем иные намерения. Она собиралась, пока идет процесс обновления, поработать над рекламным роликом в надежде, что удастся изобрести нечто совершенно убийственное — такое, чтобы компания взлетела ввысь как на крыльях. Чтобы превратилась во вторую «Клио». Последний раз они были отмечены почти четыре года назад, и по мере того, как шло время, нарастало беспокойство. Конкуренция — штука суровая, почище гладиаторских боев, в особенности на Манхэттене, в особенности в наши дни, когда в силу вступило неписаное правило «чем моложе, тем лучше». Кое-кто вообще отказывался иметь дело с народом старше тридцати, так что в качестве вывески пришлось взять в фирму трех совсем молоденьких девчонок-менеджеров. Кэрри иронически называла их «мои малолетки».

Бизнес требовал постоянно идти в ногу со временем, не давая себе ни малейшей передышки. Никого не занимают прежние достижения, важно, что ты собой представляешь на данный момент. Поскольку каждый лез наверх, расталкивая других локтями, приходилось поднатужиться, продвигая «Звездочет».

Голливуд, этот капризный ребенок, дарил свое внимание только тем, кто умел удержаться на гребне волны. Если бы Кэрри постоянно не подталкивала свой персонал все вверх, вверх, вдогонку за самыми предприимчивыми, фирма давно уже стала бы вчерашним днем.

Своей первой «звездочкой» Кэрри была обязана племяннице. «Мыльная опера» шла на ура, когда главная героиня вдруг устроила забастовку под тем предлогом, что ее обирают, и потребовала невозможно высокой прибавки. Глупышка думала, что держит компанию за горло только потому, что хорошо вписалась в сериал. И надо сказать, она добилась бы своего. Не будь Эвери, прибавку пришлось бы дать. Кэрри упрашивала племянницу, пока та, хоть и вне себя от ужаса, не согласилась выступить в роли главной героини. Актриса из нее была, можно сказать, никакая, но роль этого и не требовала. Довольно было хорошенького личика и стройной фигурки, а всего этого Эвери было не занимать. Сериал имел бешеный успех, и, вырази племянница хоть малейший интерес к такого рода карьере, Кэрри могла бы без труда обеспечить ей годичный контракт. Однако Эвери сбежала сразу, как только выдался шанс. Вернулась в школу, а чуть позже поступила в институт.

Летом тетка и племянница снова работали бок о бок, однако на том условии, что Эвери не придется покидать кабинета. Вот этого Кэрри было просто не понять. Откуда такое упорное желание держаться в тени? Эвери словно и не подозревала, а если подозревала, то была глубоко равнодушна к тому, что получила от Бога сногсшибательную внешность.

Впрочем, кинозвезде больше пристало быть поверхностной и тщеславной, а Эвери была личностью цельной, вдумчивой и рассудительной, с четким мнением на каждый счет и глубоким подходом к вещам. Она раз и навсегда решила для себя, что в жизни важно, а что нет. Иного нельзя было и ожидать. Разве не Кэрри воспитала ее в таком духе? Странно скорее то, что сама она застряла там, где всем заправлял поверхностный подход, где тщеславие ставилось во главу угла.

Каким завзятым лицемером она стала! Как далеко ушла от того, что постоянно проповедовала племяннице! Чтобы хоть немного походить на Эвери, следовало чаще бывать в ее обществе.

Так, едва проникнувшись идеей поездки в «Утопию», Кэрри решила прихватить с собой и племянницу. По телефону она долго умоляла Эвери провести с ней там хотя бы неделю. Обычно та проводила большую часть отпуска в отделе по присмотру за трудными подростками, и Кэрри прибегла к известной уловке — надавить на чувство вины. «Если бы ты проводила с родной теткой хоть сотую долю того времени, которое…» и так далее. При этом она умолчала о том, на какие издержки идет. Эвери хватил бы удар, узнай она истинную стоимость поездки. Для Кэрри было только в радость немного потратиться на племянницу, потому что против воли она исключительно тратилась на мужа. Вообще говоря, Кэрри сделала бы для Эвери все, буквально все, как раз потому, что та никогда ни о чем не просила. Непонятно было, как можно существовать на такое крохотное жалованье. Однако бесполезно было предлагать Эвери материальную помощь. Она отказывалась мягко, но наотрез, уверяя, что ей вполне хватает.

Эвери как бы удерживала Кэрри на твердой земле, не давая воспарить в заоблачные выси крупных расходов. Вот и теперь было совершенно ясно, что она откажется от большей части процедур.

Интересно, что она скажет насчет липосакции? Скорее всего возмутится и выступит с речью о тщеславии как таковом. При мысли о доводах, которые приведет племянница, на губах Кэрри затеплилась улыбка. Даже ворох новенькой спортивной одежды заставит ее укоризненно покачать головой — еще бы, все одно к одному и за бешеные деньги. Она, конечно же, заявит, что поддерживать себя в надлежащей форме можно в самых невзрачных тренировочных штанах и майке.

Скорее бы повидать ее!

— Чему ты улыбаешься, дорогая?

Голос мужа вырвал Кэрри из мечтаний и вернул к текущему моменту. Оба они — и Тони, и консультант — смотрели выжидающе и с некоторым подозрением, так что пришлось небрежно пожать плечами:

— Да вот, представила себе, как много всего нужно обдумать!

Ничего поумнее не пришло в голову, но хватило и этого. Доктор Прик просиял так, словно Кэрри этими словами позволила своему внутреннему сорванцу поваляться в грязи. Прик благосклонно кивнул и встал, показывая, что аудиенция окончена.

— Ты точно не хочешь, чтобы я проводил тебя до аэропорта? — спросил Тони, возвышаясь над ней, когда они шли к лимузину.

— Точно, точно!

— Приглашение не забыла?

— Нет, конечно. — Тут водитель подошел открыть дверь, и Кэрри высвободилась из супружеского объятия. — Я отправила Эвери три сообщения, а она так и не позвонила. Хотелось перед отъездом договориться хоть о главном.

— Наверняка Эвери с головой в работе, и ей не до звонков.

— А вдруг, как раз когда меня нет, я ей понадоблюсь?

— Она свяжется со мной или позвонит на один из твоих мобильных.

— Все-таки мне не нравится этот ее присмотр за подростками! Работа для мозолистых сердец, а она…

— Она бы этим не занималась, будь это занятие ей не по душе. Перестань наконец за нее беспокоиться! Эвери давно уже взрослая.

— Когда вернешься домой, проверь мой ящик. Может, она уже что-нибудь прислала, пока мы здесь сидели.

— Хорошо, проверю.

— Шестнадцатого будет пересмотр прошения о досрочном освобождении. Надеюсь, Эвери в курсе. Этот Скаррет…

— Как она может не быть в курсе? Не понимаю, при чем здесь это.

— При том, что в прошлый раз я была там с ней! — Кэрри невольно повысила голос. — Прежде чем решение было принято, нас вызывали обеих!

— И на этот раз поедешь, — примирительным тоном заметил Тони. — До пересмотра еще месяц. По-моему, пора тебе начать понемногу расслабляться. Пока ты просто комок нервов, а поездка задумана удовольствия ради.

— Ладно.

Это было сказано чисто механически, и Тони нахмурился:

— Вот! Ты потому и не можешь расслабиться, что давно забыла, что это такое. По-моему, у тебя предотпускной мандраж.

Кэрри кивнула и сделала шаг к машине, но Тони привлек ее к себе и расцеловал.

— Люблю тебя! — сообщил он жарким шепотом. — Только тебя всегда и любил, с первой минуты, с первого взгляда! Хочу, чтобы все стало как прежде!

— Да, конечно, — согласилась она, лишь бы он оставил ее в покое.

Стоило лимузину выехать на проезжую часть, как Кэрри схватила и приспособила на коленях лэптоп. Телефон зазвонил как раз когда экран засветился. Ни минуты не сомневаясь, что это опять Тони со своими нежностями, Кэрри начала по-настоящему сердиться.

— Ну, чего тебе еще?!

— Хорошее начало, — послышался в трубке голос Эвери.

— Ты, дорогая? Слава Богу! Я думала, это Тони. Говори скорее, как начинается отпуск. Надеюсь, ты успела хоть немного отдохнуть?

— Отпуск еще не начался. Я подбираю концы, чтобы ничего не висело над душой. Пару дней назад меня вызывал новый босс… жду не дождусь рассказать тебе, как все было! Это насчет одного дела, ты наверняка слышала. Может, встретимся в Аспене и поужинаем вместе?

— Так ты все-таки решила ехать со мной! — От радости голос Кэрри поднялся до самой высокой октавы. — Выходит, нытье сработало!

— Если я скажу «да», ты возьмешь это на вооружение. На этот раз тебе удалось пробудить во мне комплекс вины, но не надейся…

— А твои подростки? Ты же собиралась тащить их в Вашингтон.

— Поездку перенесли.

— Вот как? Значит, моя взяла чисто по воле случая?

— И ты на такое не согласна. Приглашение теряет силу. Правильно? — поддразнила Эвери.

— Не говори ерунды. Я сейчас же свяжусь с «Утопией» и предупрежу, что еду не одна. Ты уже заказала билеты на самолет?

— Как раз этим занимаюсь. Постой-ка… ага! До Денвера без проблем, и там как будто успеваю на рейс, но на месте буду поздно вечером.

— И все равно отлично! Обещаю, что мы с тобой всласть повеселимся. Знаешь, как только выберешь рейс, сообщи время прибытия. Ну все, дорогая, до скорой встречи!

Настроение Кэрри скакнуло вверх сразу на несколько уровней. Переговорив с «Утопией», она вернулась к работе и уже не обращала внимания на окружающее, пока не добралась до аэропорта. К будкам паспортного контроля, как всегда, пришлось двигаться черепашьим шагом. Перебрасывая ремень лэптопа с плеча на плечо, Кэрри на ходу надиктовывала указания подчиненным. Наконец самолет поднялся в воздух. Сидя в бизнес-классе с бокалом шардонне, она снова раскрыла на коленях лэптоп, но вместо работы задумалась о племяннице.

Звонка все еще не было. Возможно, стоило взять инициативу на себя. Надо же знать, когда они встретятся.

Кэрри потянулась к встроенному в подлокотник телефону, но передумала и решила набраться терпения. Самолет — не самое подходящее место для личных разговоров. Приходится надсаживать голос, чтобы перекричать шорох статики и гул двигателей, так что окружающие волей-неволей слышат каждое слово.

В Аспене Кэрри отошла в сторонку от главной пассажирской артерии, чтобы на свободе воспользоваться мобильным телефоном. Без толку перерыв саквояж, она вспомнила, что сунула его в сумочку. Вот они, отпускные странности, с неудовольствием подумала Кэрри. Ведь она всегда так точна, так организованна, даже в мелочах! Защелкивая саквояж, она чисто случайно глянула вдоль прохода, заметила мужчину, который держал табличку с ее именем, и предположила, что это водитель, хотя для такого занятия он был слишком хорошо одет, да и внешность его наводила скорее на мысли об огнях рампы, чем о баранке руля — возможно, потому, что он немного напоминал молодого Шона Коннери.

Кэрри механически порылась в сумочке, достала телефон и сунула в карман.

— Алло! Вы ждете Кэролайн Сальветти? Это я. Красавец адресовал ей голливудскую улыбку. На лацкане у него была приколота карточка. Там стояло «М. Эдвардс».

— Добрый вечер, миссис Сальветти! — сказал он с очаровательным британским акцентом.

— Вы от «Утопии»? В смысле, от курорта «Утопия»?

— Оттуда, — подтвердил он. — Приглашение при вас?

— Сейчас! — Кэрри сунула руку в сумочку. — Должно быть где-то здесь…

— Это излишне, миссис Сальветти. Вопрос был задан не ради контроля, а во избежание проблем на месте. Давайте получим ваш багаж.

Поспевая в босоножках на высоком каблуке за широким шагом своего спутника, Кэрри вынуждена была двигаться вприпрыжку и чувствовала себя довольно нелепо. В какой-то момент она споткнулась и повалилась бы ничком, не поддержи ее Эдвардс за локоть. Вообще-то она собиралась перед отъездом переобуться, но заработалась и совсем об этом забыла.

Когда они проходили мимо стояка с раковинами телефонов-автоматов, Кэрри вспомнила, что так и не выяснила номер рейса Эвери и часы ее прибытия. Черт возьми, неужели за все это время нельзя было позвонить? И какие могут быть дела в последнюю минуту? Только если до этого работал спустя рукава! Где теперь ее ловить? Должно быть, она уже на пути в аэропорт. Может, соизволит проверить почту хотя бы в Денвере? Пока суд да дело с багажом, можно послать сообщение.

— Кто-нибудь еще поедет до курорта? — поинтересовалась Кэрри.

— Да, — ответил ее спутник, — с нами будет еще двое. Они сейчас ожидают в холле. Отправимся сразу, как только получим ваш багаж.

— И вам предстоит снова сюда вернуться? Наверное, это не последний сегодняшний рейс.

— Нет, но для меня это последняя поездка. А почему вы спрашиваете?

— Из-за племянницы. Она тоже должна прилететь сегодня. Ее зовут Эвери Делейни.

Отчего-то очень удивленный, спутник Кэрри застыл на месте.

— Как, ваша племянница едет с вами?! Интересно, а что еще она могла иметь в виду?

— Да, только прилетает она из округа Колумбия, поэтому мы не вместе. Раз уж это ваша последняя поездка, придется Эвери ехать с кем-то другим.

— Очевидно, так.

Эдвардс произнес это рассеянно, словно мысли его где-то блуждали. Они возобновили путь.

— К сожалению, я не знаю время ее прибытия. Надеюсь, она догадается позвонить насчет того, чтобы ее забрали из аэропорта. Ох, боюсь, что нет! Не могли бы это сделать вы? Конечно, лучше всего было бы дождаться ее, ведь Аспен она никак не минует…

— Пожалуй, вы правы, — встрепенулся Эдвардс и повернул к группе свободных кресел. — Присядьте и подождите, а я свяжусь с курортом.

Кэрри уселась, довольная, что можно дать отдых ногам.

— А что такое «М»? — поинтересовалась она, устраиваясь поудобнее.

— Что, простите?

— В вашем имени. М. Эдвардс. Что такое «М»?

— Монк.

— Как оригинально!

— Однако в рабочее время я предпочитаю «мистер Эдвардс».

— Разумеется, — сказала Кэрри, думая: скажите, какая цаца!

— А теперь прошу меня извинить.

Он отошел к окну, за пределы ее слышимости, достал мобильный телефон и начал набирать номер. Внезапно вспомнив о фирме, Кэрри испытала приступ тревоги. Она подхватила саквояж и бросилась к Эдвардсу. Тот как раз начал что-то говорить низким, приглушенным голосом. Поскольку стоял он спиной к Кэрри, она тронула его за плечо.

— Мистер Эдвардс!

Он вздрогнул всем телом и круто повернулся.

— Минутку! — бросил он в телефон. — В чем дело, миссис Сальветти?

— Не могли бы вы заодно узнать, не передавал ли кто для меня сообщений?

Эдвардс повторил ее просьбу, подождал и отрицательно покачал головой. Оставаться рядом показалось Кэрри неуместным, и она отошла к своему креслу.

Долго ждать не пришлось. Через пару минут Эдвардс вернулся, подхватил саквояж и рассыпался в извинениях за задержку.

— Мисс Делейни заберет мой сменщик.

— А подождать никак нельзя?

— Что, простите?

Такая очевидная рассеянность начинала раздражать.

— Я спросила, нельзя ли подождать.

— К сожалению, нет. Как я уже сказал, нас дожидаются другие два гостя. Вернее, гостьи. Они здесь уже некоторое время, и нельзя заставлять их ждать до бесконечности. Надеюсь, вы не в обиде.

— Нисколько.

— Благодарю. Думаю, они оценят вашу любезность.

— А кто они? — напрямик спросила Кэрри.

— Что, простите?

— Я спросила, кто они, эти двое.

— Миссис Трапп из Кливленда и судья Коллинз из Майами.

Ни одно из этих имен ничего не говорило Кэрри, и она вдруг усомнилась, так ли уж много в «Утопии» знаменитостей. В это хотелось верить, иначе к чему все хлопоты. Чем больше солидных знакомств, тем лучше для дела. Если судья не из тех, кого увидишь по телевизору, но какое-то влияние у нее быть должно.

Впереди открылся зал получения багажа, и Кэрри с Эдвардсом влились в толпы ожидающих. К конвейерам пришлось проталкиваться.

— А далеко до курорта?

— Нет, не очень. Но мы сейчас отправимся не туда. Видите ли, миссис Сальветти, в предназначенном для вас домике обнаружились проблемы с водоснабжением. Не волнуйтесь, — заторопился Эдвардс, увидев выражение лица Кэрри, — все будет в спешном порядке отремонтировано! А пока в виде компенсации за это неудобство директор предоставляет вам, миссис Трапп и судье Коллинз частный домик.

Раздражение Кэрри усилилось еще больше. Ничего себе «Утопия»! Ей захотелось с ходу вернуться к билетным кассам.

— Вы не пожалеете, — заметил Эдвардс конфиденциальным тоном. — Последний раз я отвозил туда Тома Круза с дамой.

— Тома Круза! — эхом повторила Кэрри.

— Его самого. Поверьте, частный домик еще роскошнее вашего на курорте, так что вы нисколько не прогадаете. К тому же это всего на одну ночь. Завтра поутру вы уже будете в «Утопии».

— Как насчет моей племянницы? — встрепенулась она. — Ее отвезут в тот же домик?

— Не могу сказать. Если проблема с водопроводом решится до ее прибытия, то скорее всего она будет завтра ждать вас на месте.

— А где этот домик?

— Как раз за границами Аспена, в горном районе под названием «Два озера». Такой красоты вам еще не приходилось видеть, вы уж поверье. И климат там отменный: ночи холодные, зато днем тепло и солнечно. Лучшей погоды для прогулок не придумаешь.

— Я, знаете ли, не подхожу для прогулок по горам.

Кэрри вдруг заметила ширину плеч своего спутника и бугры мышц под костюмом… костюмом, сделанным явно на заказ. Интересно узнать, сколько на этом курорте платят шоферу?

— Зато вы, как я погляжу, скорее спортивного типа, — добавила она.

В это время на конвейер наконец начал поступать багаж. Кэрри глянула на часы — выходило, что они простояли рядком не менее десяти минут.

— Вот он, мой багаж. — Она указала на черный чемодан с маркой Гуччи в уголке, готовый, казалось, в любой момент лопнуть по швам, так туго он был набит. — Осторожнее, он ужасно тяжелый!

— Как, всего один? Хорошая шутка.

— Что вы, будут еще три.

— Надолго к нам? — вдруг спросил Эдвардс.

— На обычные две недели. А вы? Долго работаете на курорте? — спросила она в ответ, радуясь возможности скрасить легкой беседой минуты ожидания, которое, надо сказать, начинало действовать на нервы.

Если остальной багаж утерян, ей конец, потому что все батарейки и зарядные устройства находятся в другом чемодане.

— Год, — ответил Эдвардс.

— Отлично, — сказала Кэрри, пропустив ответ мимо ушей. Где же, черт возьми, остальные чемоданы?! Заметив, что нервно мнет ремень сумочки, она приказала себе успокоиться. Нервничать ни к чему. В конце концов, отпуск это или не отпуск?

Разглядывая окрестности, Кэрри заметила туалеты и расценила это как еще один шанс скоротать время.

— Мне бы хотелось вымыть руки, — сообщила она политически корректно.

— А это не может подождать до того, как?..

— Нет, не может! — отрезала Кэрри, ногой подтолкнула Эдвардсу саквояж и предупредила: — Не спускайте с него глаз. Здесь мой лэптоп и мобильный телефон.

С этим она поспешила к туалетам. Обмывая руки после посещения кабинки, она вспомнила про второй телефон, так и лежавший в кармане, и решила все-таки позвонить Эвери.

В туалете гомонили. Отойдя в дальний угол, чтобы хоть немного уединиться, Кэрри набрала номер. К счастью, сигнал проходил. В квартире Эвери был включен автоответчик. Кэрри оставила сообщение с просьбой позвонить при первой возможности и набрала рабочий номер, хотя шанс, что племянница все еще работает, был ничтожный. В самом деле, автоответчик отозвался уже после второго звонка.

— Черт возьми, Эвери! — взорвалась Кэрри, махнув рукой на корректность. — Я же просила позвонить, как только будешь знать номер рейса! У тебя что, совсем память отшибло? Надеюсь, ты хотя бы уже в воздухе и летишь в нужном направлении! У меня нет ни малейшего желания на месте выяснить, что ты все переиграла ради этой своей драгоценной работы! Да чтоб она провалилась в конце-то концов! Ты в ней погрязла настолько, что вполне способна опоздать на самолет из-за какого-нибудь суперважного заседания! Если это так, клянусь, я тебе устрою разгон, после которого будешь месяц ходить с заложенными ушами! Когда подумаю, каких успехов мы могли бы добиться вдвоем и какие деньжищи ты могла бы огребать, желчь разливается, вот ей-богу! Вместо этого сидишь в каком-то сыром каземате, до упаду анализируя всякую ерунду! Как раз это я и называю зарывать таланты! Даты и сама должна это понимать! Надеюсь, однажды ты вырвешься оттуда и мы подыщем тебе что-нибудь более подходящее!

Сообразив, что происходит, Кэрри разом остыла и засмеялась.

— Видишь, до чего ты довела свою старую тетку! Кричу на автоответчик, как в приступе маразма. Ну да для тебя это не ново. Короче, я уже в Аспене. Собиралась подождать тебя, чтобы добираться до «Утопии» за компанию, но тут еще двое экдут отъезда, и меня попросили не задерживать машину. По правде сказать, нас повезут совсем в другое место: вообрази, в стране «Утопии» проблемы с водопроводом! Водитель уверяет, что все будет исправлено в самый короткий срок, так что тебя скорее всего доставят прямо на место. Я в это время буду крепко спать в каком-то орлином гнездышке — нас троих устроят в домике в горах. Другие двое тоже женского пола, вот только имена уже успели вылететь у меня из головы. Помню лишь, что одна из них — судья. Хочется верить, что они из числа знаменитостей.

Припомнив выданную Эдвардсом информацию, Кэрри испытала новую вспышку радостного волнения.

— Домик находится в местности под названием «Два озера». Воображаю, как там роскошно, если последним туда наведался Том Круз! Говорят, там несказанная красота. Согласись, иначе и быть не может. Очевидно, это отделение класса «А», так что все к лучшему. Ну, мне пора, иначе водитель с отчаяния сунется в женский туалет. Господи, когда же мы наконец увидимся?! Вдвоем куда веселее, чем в одиночку. О! Я слышу свое имя. Это, конечно, водитель. Надо сказать, у них в «Утопии» даже за рулем сидят такие красавцы!.. Правда, этот Монк Эдвардс, на мой вкус, уж очень чопорный, но если вспомнить его британский акцент, то все сходится. К тому же внешне он не монах, а прямо-таки секс-символ. Если это у них в порядке вещей, за тобой пришлют кого-нибудь не хуже. Все, до встречи, надеюсь, скорой.

Глава 3

Ниточка вела в «Утопию».

Джон Пол Рейнар выслеживал профессионального киллера в течение многих лет, но без особого успеха. Последней известной жертвой стал преступник в розыске, Джон Рассел, и случилось это на Французской Ривьере, но с тех пор Монк (так называл себя киллер) исчез без следа, словно провалился сквозь землю. Кое-какие смерти, в том числе в Каннах и в Париже, несли на себе знакомую печать, но с уверенностью сказать, что это его работа, было невозможно — никаких стоящих улик не оставалось.

И вот началось.

За время службы на флоте и последующей, очень недолгой, работы в ФБР Джон Пол научился терпению. Он был уверен, что рано или поздно киллер вернется в Штаты. Ничто не говорило об этом, кроме интуиции, но интуиция дорогого стоит, и, само собой, так оно и вышло. Буквально три недели назад Монк снова выплыл, и не просто выплыл, а самым непрофессиональным образом наследил, пустив в ход одну из своих прежних кредитных карточек. Для киллера высокого класса это непростительный промах, тем более что до сих пор Монк скрупулезно подчищал за собой. Невозможно было сказать, выбросил он карту, потерял или ссудил кому-то, но факт серьезного промаха был налицо, и стоило навести справки.

Выяснилось, что картой было оплачено приглашение на фешенебельный курорт в Колорадо, под названием «Утопия», на имя некоей Кэролайн Сальветти. Проверив ее банковский счет, Джон Пол убедился, что у нее достаточно и своих денег — хватит на пару таких курортов. Что у нее может быть общего с Монком? Кто она, эта Кэролайн Сальветти, заказчик или жертва?

Следующим шагом было прогнать ее имя через правительственную базу данных. Для этого пришлось применить старый код, хотя было ясно, что это не останется незамеченным и подтолкнет кое-кого к скоропалительным выводам. Могли подумать, что он просится назад. По этой причине Джон Пол не задержался в базе данных. За две минуты он узнал все, что требовалось.

Сальветти была чиста, как совесть монахини, и в ее файле нашлись только «нет», «не была», «не привлекалась». Она даже не припарковалась ни разу не там, где следует. На ее мужа тоже не было абсолютно ничего. Кэролайн Сальветти основала и вела компанию «Звездочет», и он был там вице-президентом.

Таким образом, экскурс в базу данных принес больше новых вопросов, чем ответов. Если Кэролайн Сальветти — очередная жертва (а так оно выходило по всему), то кто заказал убийство? Кому выгодна ее смерть?

Джон Пол поклялся, что пройдет огонь, воду и медные трубы, но разгадает эту загадку. Его брат Реми как раз жил Колорадо-Спрингс, и это был хороший шанс. В родном городке (Боуэн, штат Луизиана) на Джона Пола давно махнули рукой как на безнадежного затворника. Тем больше было разговоров, когда он вдруг купил подержанный «форд», там подкрасил его, тут обновил запчасти, прихватил в виде подарка пару самодельных садовых стульев и укатил в Колорадо.

Несколько дней он в самом деле провел с братом, но шестнадцатого июня (то есть в день приезда Кэролайн Сальветти) уже был в «Утопии», почти на сто процентов уверенный, что и Монк не заставит себя ждать. Останется только прищучить ублюдка.

Однако Сальветти не появилась. Портье, что регистрировал прибытие (нервный молодой человек с лошадиными зубами, размер которых был еще больше подчеркнут парой выпирающих коронок), сказал, что бронь была аннулирована буквально в последнюю минуту.

— Однако, как я вижу, это не относится к племяннице миссис Сальветти, мисс Эвери Делейни. Она пробудет у нас неделю. Это все, или желаете еще чего-нибудь?

Джон Пол пожелал видеть менеджера. Это так разнервировало портье, что ноги у него запутались и, поворачиваясь, он лишь чудом не рухнул на пол. Удалился он трусцой.

Менеджер не являлся демонстративно долго, а когда все же появился, портье трусил следом, прячась у него за спиной. Поскольку удостоверение отошло в прошлое вместе с работой и сунуть под нос было нечего, пришлось прибегнуть к угрозам. Как обычно, это сработало без осечки, хотя, судя по неодобрительно поджатым губам, низенький плотный человечек явился с намерением поставить наглеца на место. Джон Пол давно уже заметил, что — непонятно, каким образом, — нагоняет на людей страх. Его сестра Мишель полагала, что виной тому внушительный рост и сумрачное выражение лица. В самом деле, он улыбался крайне редко. Так или иначе, с ним старались не связываться, и он научился этим пользоваться.

Когда выяснилось, что Джон Пол работает на правительство (не то чтобы он утверждал это, а так, слегка намекнул), менеджер передумал вызывать охрану и требовать удостоверение, тем более что ему явно не хотелось обострять ситуацию. С этой минуты он старался быть как можно более полезным: пригласил гостя в кабинет, предоставил в его полное распоряжение свой стол и телефон и сбежал, бормоча что-то неразборчивое насчет вороха проблем, которые вынужден ежедневно решать.

Оставшись в одиночестве, Джон Пол быстренько подключился к компьютеру, нашел нужный сайт и ввел код доступа. Как он ненавидел современные прибамбасы, все эти свидетельства технического прогресса! Но деваться было некуда — только так теперь можно было получить нужную информацию. Для начала он хотел знать, не объявлена ли уже готовность номер один по поводу возвращения Монка, и был приятно удивлен, не обнаружив этого. То, что курорт не кишит еще федеральными агентами (по мнению Джона Пола, их было так же просто засечь в толпе, как монахинь в полном монашеском облачении), означало, что Бюро ничего не знает о появлении киллера в Штатах. Сам он не собирался ставить их в известность — если они и были на что-то мастера, так это лихо провалить дело. Монк бы их сразу вычислил, взял ноги в руки и снова исчез на неопределенный срок.

Этого нельзя было допустить. Раз уж удалось хоть на шаг опередить Бюро, надо этим воспользоваться. Для Джона Пола это была не просто работа, а личная месть, и он хотел отомстить без помех.

Чуть больше года назад Монк пытался убить Мишель. Если бы не ее муж, попытка увенчалась бы успехом. Монку тогда удалось улизнуть, что в глазах Джона Пола было непростительной оплошностью, и он дал себе страшную клятву, что не оставит ублюдка в покое до тех пор, пока не отправит в ад, где ему самое место.

По мере того как длилась погоня, жажда мести нарастала. Дела, с которыми приходилось знакомиться в ходе расследования, задевали за живое, в особенности одно из них. Отец заключил контракт на убийство несовершеннолетней дочери, намереваясь пустить страховку на уплату своих долгов. Монк всегда расписывался под убийством, оставляя рядом с жертвой розу, и хотя ловкий папаша устранил свидетельство, один шип обломился и остался в покрывале на постели девочки. У бедняжки не было других родственников, так что оплакать загубленную жизнь было некому.

Помимо известных, наверняка были и другие случаи, не дошедшие до ФБР. А сколько их еще впереди, если убийцу не остановить!

Глава 4

По дороге к месту назначения Монк занимал своих пассажирок легкой беседой. Кэрри думала, что при всем своем незаурядном обаянии он чересчур корректен. Как раз таким она представляла себе вышколенного дворецкого в каком-нибудь английском особняке.

Багаж он погрузил в новенький, сверкающий чистотой «лэндровер», попутно объяснив, что лимузин не приспособлен для езды по горным дорогам и потому курорт держит парк более практичных машин. Анна Трапп предпочла переднее сиденье, Кэрри и Сара Коллинз удовлетворились задним, тем более что крытые натуральной кожей сиденья были поразительно удобными.

Спутницы Кэрри выглядели столь же приятно взволнованными, как и она сама, и никто не спешил начать общение между собой, предпочитая внимать рассказам Монка. Он посвятил их в историю курорта, потом перешел к чарующему повествованию о всевозможных знаменитостях, в том числе о тех, кому посчастливилось побывать на «Двух озерах».

За рассказами время летело незаметно, поэтому Кэрри не могла сказать, долог ли путь (последний раз она смотрела на часы в аэропорту), но ощущение складывалось такое, что они едут уже более часа. Это казалось несущественным. Завороженная, она совсем забыла о том, что ее может укачать, в особенности на горных дорогах. Сара Коллинз ахала каждый раз, как за окошком открывался новый вид, Анна Трапп впереди молчала, как немая, а сама Кэрри забрасывала рассказчика наводящими вопросами. Равнодушная даже к самым крупным политическим фигурам, она все время переводила разговор на кинозвезд.

— Вы говорите, здесь был и Рассел Кроу? Что он за человек?

— Этот австралиец просто влюбился в домик, — ответил Монк. — Даже пытался купить его.

— В таком случае мы не пожалеем, — вставила Сара.

Монк заверил, что в домике они найдут все блага цивилизации и что сам он будет к их услугам вплоть до регистрации на курорте.

— Очень надеюсь, что дальнейших неувязок не произойдет, — сквозь зубы процедила Анна Трапп.

— А что, были неувязки? — заинтересовалась Сара.

— Одна, но какая! — Чтобы обращаться непосредственно к собеседнице, она повернулась на сиденье всем телом, дав Кэрри возможность себя рассмотреть. — В отличие от вас и миссис Сальветти меня никто не ждет, и если бы я не заметила мистера Эдвардса с табличкой «Утопии», пришлось бы тащиться со всем багажом на стоянку такси, а между тем я была измучена полетом. Уж не знаю, как бы я справилась.

— Кругом было полно свободных носильщиков, — заметила Кэрри.

— Речь не об этом! — отрезала Анна с нажимом. — Речь о том, что за такие деньги мне полагается эскорт!

Что за неприятная особа, подумалось Кэрри. Вид недовольного лица Анны с по-детски надутыми губами был на редкость смешон.

— Это все проблема с водоснабжением, — примирительно объяснил Монк. — Отсюда некоторая нечеткость в работе персонала. Но поверьте, миссис Трапп, в дальнейшем ничего подобного не повторится и у вас не будет ни малейшего повода к недовольству.

— А это домик… есть там какой-то персонал? — спросила та, смягчаясь.

— Будет. Горничные уже в пути.

— И сколько их?

— Четыре.

— Я требую, чтобы одна была предоставлена в мое личное распоряжение! Ведь это возможно, не так ли?

— Почему бы и нет?

— Вот и хорошо.

Судя по голосу, Анна окончательно оттаяла. Сара адресовала Кэрри выразительный взгляд.

— Это хорошо, что мы будем под присмотром такой армии горничных, — продолжала Анна. — Так оно спокойнее. Мало ли что может приключиться! Ночь, горы, уединенный домик…

— Не такой уж он и уединенный, — успокоил Монк. — В том смысле, что там выставлена новейшая система сигнализации. Она же блокирует двери и окна. Когда система включена, хода нет ни в домик, ни из него. Это немного неудобно, зато безопасно. Да и кому нужно выходить наружу в холодные горные ночи? К сожалению, до холодов не успели замаскировать провода.

Вполуха прислушиваясь, Кэрри разглядывала своих попутчиц. Обе казались смутно знакомыми, но ей все никак не удавалось припомнить, где они могли встречаться. Наконец она не выдержала, постучала по плечу Анну Трапп, блондинку с глубоко посаженными карими глазами, а когда та обернулась, прямо ее спросила.

— Я ничего такого не припоминаю, — ответила Анна, скривив губы в подобии улыбки. — Бывали вы когда-нибудь в Кливленде?

— Нет, никогда.

При близком рассмотрении было заметно, что кожа у Анны имеет нездоровый желтоватый оттенок. Это наводило на мысль о застарелом недомогании. Глаза у нее были тусклые и безжизненные, и обильная косметика не только не скрывала этого, но даже подчеркивала. Да и вся она казалась какой-то изнуренной, словно жертва анорексии. Возможно, так оно и было, и в «Утопию» ее привела надежда на исцеление. Прикинув возраст, Кэрри решила, что они примерно одногодки.

Что касается Сары Коллинз, она, конечно же, ехала сбросить вес — фунтов шестьдесят — семьдесят. Наверняка на повестке ее дня первым пунктом стояла липосакция, вторым — абдоминопластика. Это была женщина лет семидесяти, и выглядела она на свой возраст. Ей также не помешал бы серьезный лифтинг лица. Хотелось проверить свои предположения, но Кэрри не отважилась.

Невзирая на ответ Анны, лица продолжали казаться знакомыми. Где она могла ее видеть? В каком-нибудь ток-шоу? А Сару Коллинз? В репортаже из зала суда?

Быть может, Кэрри и спросила бы, но Эдвардс вдруг снова ударился в рассказы, на этот раз о красотах Колорадо. Одна история переходила в другую, как у Шехерезады, и перебивать казалось невежливо, хотя этот нескончаемый монолог не давал возможности поближе познакомиться со спутницами. Кэрри утешила себя тем, что у них еще будет время всласть поболтать.

Ей было любопытно, что другие две думают о ней. Ее ведь тоже не назовешь моложавой, скорее наоборот. Втайне Кэрри называла себя старой кошелкой. Очень может быть, что именно это они о ней и думали.

Широкое шоссе давно уже сменилось узкими проселками, и вели они все вверх, вверх, постепенно набирая крутизну. Кэрри почувствовала, что ее начинает укачивать. Не хватало только, чтобы стошнило прямо на спину вышколенному английскому дворецкому! Интересно, включил бы он этот эпизод в свои рассказы?

— Неужели это все земли курорта? — спросила Сара.

— Да, мадам.

— Где же домик?! — не выдержала Кэрри.

— Прямо за поворотом.

Они находились теперь посреди дикой горной природы. Никаких следов жизни вокруг. Кэрри ощутила первый легкий спазм тревоги. До сих пор она не отдавала себе отчета в том, что последнее жилое строение осталось далеко позади. Зачем же в таком случае выставлять систему сигнализации? Кто придет на помощь, если она завоет? Даже если она подсоединена к ближайшему полицейскому отделению, где оно, это отделение? В двух часах езды? А может, огонек призван вспыхивать на стойке ночного портье в «Утопии»?

Вот это, пожалуй, разумно. И говорит о том, что курорт в пределах досягаемости. Успокоенная, Кэрри приникла к окну и принялась высматривать дом.

Трудно сказать, чего она ждала, но когда он наконец открылся взгляду, с губ сорвался восхищенный возглас. Это был настоящий горный дворец из цельных кедровых бревен, с панорамными окнами, в которых отражались горные пики, словно дом только для того и был здесь поставлен, чтобы подчеркивать окружающее великолепие. Круговая подъездная дорога вела к сплошной веранде. Каменная балюстрада метровой высоты отделяла дом от пропасти позади и сбоку.

— Взгляните только на эту веранду! — восторгалась Сара, прижимая ладони к щекам. — На ней даже качалки есть! Обожаю покачиваться и смотреть по сторонам!

Монк остановил «лэндровер» напротив парадного входа и поспешил открыть для пассажирок двери.

— Если заглянуть с веранды в окна дома, можно увидеть все, что позади него, — сообщил он.

— Как мило. — Анна приблизилась к балюстраде, глянула вниз, на далекие верхушки деревьев, и повернулась, чтобы оглядеть дом. — Надо же, выглядит совсем новеньким.

— Ему нет и четырех лет.

— Как, Бога ради, они доставили по горным дорогам все это панорамное стекло? — спросила Сара.

— С величайшей осторожностью, — пошутила Кэрри.

— Надеюсь, вам здесь будет удобно, — вставил Монк.

— Еще бы!

В Саре было столько энтузиазма, что Кэрри не удивилась бы, запрыгай она на одной ножке и захлопай в ладоши. С чего бы? Она как будто впервые увидела настоящую роскошь. Разве судья ничего не может себе позволить? Во всяком случае, знаменитая судья? Нашлись же у нее деньги на «Утопию»!

— Если вы уже готовы пройти внутрь, я провожу. Надеюсь, никто не откажется от бокала шампанского? О багаже не беспокойтесь, я им займусь.

Кэрри вошла в дом первой. Ей бросились в глаза провода снаружи у порога, и она решила, что это и есть упомянутая Монком система сигнализации. В самом деле, ее стоило бы убрать.

— Осторожно! — предупредила она. — Не споткнитесь о провода.

Почти весь нижний этаж дома представлял собой одно просторное помещение со множеством окон. Левее необъятного камина находилась роскошная винтовая лестница в верхние этажи. Зал был так полон света, что Кэрри невольно подняла глаза к потолку и увидела стеклянный купол, над которым величественно плыли позлащенные заходящим солнцем облака.

— Ну разве не прекрасно! — продолжала восторгаться Сара. — Этот купол и лестница… ступени вдвое длиннее и Шире любых, по которым мне когда-либо приходилось подниматься! Воображаю, в какую сумму все это обошлось… нет, не могу даже вообразить! А перила! Это же произведение искусства!

С этим трудно было не согласиться. — Идите сюда! — позвала от панорамного окна Анна Трапп. — На закате горные вершины словно в огне!

Даже эта вечно недовольная женщина была захвачена окружающими красотами.

Кэрри подошла и, в свою очередь, отдалась созерцанию. Ноги утопали в цветастом восточном ковре (в холле таких оказалось несколько), а мебель в неброских коричневых и бежевых тонах была подобрана в тон перспективе за окном. Камин, сложенный из необработанного камня, наводил на мысль об очаге в простом деревенском доме — во всяком случае, нечто подобное Кэрри видела в одном фильме. Зал был квадратной формы, в том же духе, но интерьер его, конечно, не шел ни в какое сравнение с незатейливым скарбом крестьянина.

За большим окном солнце почти коснулось линии гор и висело над ними ослепительным огненным шаром, наполняя зал оранжевым сиянием.

— Я словно в небесах… — послышался экзальтированный шепот Сары.

— Почти, — против воли улыбнулась Кэрри, — но если подняться на верхнюю площадку лестницы, под самый купол, то в небесах будешь в буквальном смысле.

Анне попалось на глаза серебряное ведерко со льдом. Из него торчала бутылка шампанского. Рядом на стойке стояла чудесная хрустальная ваза с тремя розами, чьи кроваво-красные лепестки едва начинали приоткрываться.

— Бокал шампанского?

— Ну разумеется! — обрадовалась Сара.

Анна принесла бутылку к окну и вступила в единоборство с пробкой, не отрывая при этом взгляда от окружающего великолепия. Наконец бутылка была откупорена и три хрустальных бокала в форме флейты наполнены до краев.

— Нужен тост, — сказала Кэрри, поднимая свой.

— Да уж, как же без тоста? — поддержала Сара. Спутницы Кэрри уставились на нее выжидающе — в конце концов, идея была ее.

— За нас! Пусть все наши мечты станут явью!

— Как мило! — одобрила Анна.

Они перешли в уютный уголок из трех небольших диванов, расставленных перед камином, уселись и принялись болтать обо всем понемногу, потягивая при этом шампанское из своих драгоценных бокалов. Монк сновал туда-сюда с багажом, разнося его по комнатам, поэтому все три инстинктивно избегали касаться личных деталей. Анна и Сара отдавали должное изысканному напитку, но Кэрри, которую все еще подташнивало, едва прикоснулась к нему.

Примерно через четверть часа Монк присоединился к ним с подносом бутербродов-канапе. Пока он раскладывал льняные салфетки, где-то стукнула дверь. Кэрри с любопытством посмотрела в ту сторону и увидела, как в смежном коридоре — видимо, к кухне — прошла женщина в черном.

— Персонал уже здесь, — заметила она.

— Вы непременно должны попробовать бутерброд с огурцом, — сказала Анна, только что отведавшая один. — Они исключительно вкусны!

Кэрри не хотелось поднимать вопрос неважного самочувствия, в особенности перед этой непредсказуемой особой.

— Попробую. — Она взяла канапе, сунула в рот и вынуждена была прожевать, невзирая на полное отсутствие аппетита. — В самом деле очень вкусно.

О втором бутербродике, даже столь крохотного размера, не было и речи. Тошнота вернулась, и неприятно было даже наблюдать за тем, как Анна поглощает одно за другим канапе с копченой лососиной. Сара тоже ни в чем себе не отказывала.

Тем временем начала сказываться усталость от перелета и поездки. Заметив, что гостьи деликатно зевают в кулак, Монк встрепенулся.

— Если предпочитаете расположиться на ночь, я покажу вам комнаты.

Он потянулся включить настольную лампу под матерчатым абажуром, и Кэрри вдруг заметила, что солнце зашло и зал полон сумрачных уголков.

— У меня слипаются глаза, — сообщила Анна.

— У меня тоже, — поддержала Сара. — Всему виной, конечно, горный воздух! Просто хочется впасть в приятную спячку.

С Монком во главе все три направились к лестнице.

— Вот уж не подумала бы, что лестница в жилом доме может быть такой красивой, — заметила Кэрри.

— По мне, красивая или нет, лучше бы ее не было! Терпеть не могу ступени, — проворчала Анна. — Моим следующим проектом будет одноэтажное ранчо. Кэрри не придала значения ее словам, слушая Монка.

— Я взял на себя смелость распаковать ваши саквояжи. Миссис Трапп, судья Коллинз, ваши комнаты на втором этаже, в разных концах коридора. Миссис Сальветти, ваша этажом выше. Надеюсь, вы найдете их достаточно удобными.

Анна шла по пятам за Монком, за ней Кэрри, а Сара, то и дело повисая на перилах, замыкала шествие.

— У меня какое-то странное чувство… Я как будто уже бывала в этом доме! Все кажется таким знакомым, в особенности эта винтовая лестница. Не знаю, что это на меня нашло…

— По-моему, все дело в камине. — Кэрри остановилась и устремила взгляд вниз, на холл. — Вам приходилось видеть фильм «К Северу от Северо-Запада»? Тот, что с Кэри Грантом и Эвой Мари Сент? В финале им приходится вылезать точно из такого же, прямо на глазах у президента!

— В самом деле! То-то здешний камин мне сразу что-то напомнил! Какое сходство! Наверное, поэтому и все остальное выглядит знакомым.

— Лично я этот фильм не видела, — вставила Анна.

— Шутите? — Кэрри так удивилась, что снова приросла к месту. — Это же один из лучших фильмов Хичкока!

— Я женщина деловая, — отмахнулась Анна. — Некогда мне расхаживать по кинотеатрам.

— Да, но ведь это классика! — настаивала Кэрри. — Фильм не меньше сотни раз шел по телевизору!

— Я телевизор не смотрю.

Кэрри не нашла, что сказать, — Анна заявила это так гордо, словно отсутствие всякого интереса к кинематографу и телевидению было ее персональным достижением. Для Кэрри, наоборот, то и другое было средоточием жизни, как деловой, так и личной. Они с Анной были столь же различны, как представители разных планет. Никогда не смотреть кино, мыслимое ли дело? Вот и видно, до чего это доводит!

Кислая мина соседки не заставила Кэрри устыдиться своих слов. Сама того не подозревая, Анна оскорбила все, над чем она работала, во что верила, во что вкладывала душу.

Первой по коридору была комната Сары.

— Ну и денек! — сказала она на прощание. — Давно у меня такого не выдавалось. До завтра!

— Доброй ночи, — бросила Кэрри через плечо, поспешая за Монком.

Следующей исчезла за своей дверью Анна. Кэрри осталась наедине с провожатым.

— Ваша комната прямо над этой, — сказал Монк. — Идемте!

Они поднялись еще на этаж.

— Значит, здесь всего четыре комнаты для гостей? — полюбопытствовала Кэрри.

— Да, четыре.

Толкнув дверь, он отступил в сторону, давая войти, и Кэрри прошла в просторную спальню теплых янтарных тонов со смежной гардеробной. Перед камином стояли два мягких кресла, но большую часть помещения занимала двуспальная кровать — светлого дерева, под уютным покрывалом с оборками до самого пола.

Это зрелище заставило Кэрри громко зевнуть. Горничная успела выложить на постель халат. Распакованный саквояж стоял в сторонке открытым. Первой мыслью Кэрри было: где же лэптоп? Она открыла рот, собираясь задать этот вопрос Монку, но голова вдруг закружилась, и пришлось опуститься прямо на кровать. С полминуты она пережидала головокружение, держась за спинку.

— С вами все в порядке, миссис Сальветти? Пожаловаться означало бы последовать примеру вечно недовольной Анны, а Кэрри меньше всего хотелось походить на нее.

— Должно быть, я просто устала с дороги. Видите ли, мистер Эдвардс, для меня не типично так рано завершать день. Я ведь сова. Не пойму, отчего сегодня глаза закрываются сами собой!

— Судья Коллинз права, это все горный воздух, — сказал Монк сочувственно. — К нему не сразу привыкаешь. Не волнуйтесь, персонал привык, что в первый день гости ложатся рано. К тому же вам не помешает отдохнуть — завтра начнутся курортные будни.

— С нетерпением жду…

— Раз уж все разошлись, пойду-ка включу сигнализацию. — Он направился к двери, продолжая на ходу: — Советую не отворять ночью окон.

— Чтобы не сработала? Кстати, а где она сработает? М ы как будто на краю света!

— Разве я не упоминал, что она напрямую соединена с главным зданием курорта? — Это вполне совпадало с недавним ходом мыслей Кэрри, и она механически кивнула. — В случае чего охрана прибудет в считанные минуты.

— Так курорт совсем близко?

— Если бы не вон тот лес, из вашего окна были бы видны крыши. Хотите, я задерну гардины?

— Нет, пусть остаются как есть.

Кэрри попробовала подняться, но ее накрыла новая волна головокружения, а с ним такой приступ тошноты, что прежние просто в счет не шли. Это сразу оттеснило любопытство насчет того, где в домике располагается прислуга.

— Доброй ночи, — пробормотала Кэрри. — Будьте добры, закройте дверь.

Едва дождавшись щелчка, она вскочила и бросилась в туалет. Крышка на унитазе была опущена, и Кэрри с ужасом представила, как ее рвет прямо на пол. Каким-то чудом ей удалось откинуть крышку. Единственное съеденное за ужином канапе тут же рванулось наружу.

Чтоб его, этот желудок! Кэрри не укачивало в машине с самого детства, и, по правде сказать, она думала, что с проблемой покончено. Надо было оспорить у Анны переднее сиденье, но она постеснялась из вечного опасения, что подумают другие.

Кэрри передернулась. Да что с ней такое, Господи? С каких пор ей есть дело до других? Ведь это совершенно чужие люди, плевать ей на их мнение! Может, им вообще не придется больше сталкиваться, разве что завтра за завтраком.

При мысли о завтраке желудок снова стеснился. Такой тошноты Кэрри не испытывала много лет, со времени злополучного отравления в тайском ресторане. Эвери, которой тогда было четырнадцать, неделю не ходила в школу, ухаживая за ней, да и Тони, в то время милый и заботливый, постоянно был на подхвате. Помнится, во время приступов озноба он держал ее в объятиях…

От слабости Кэрри махнула рукой на вечерний душ. Она лишь почистила зубы, смыла макияж и переоделась в ночную сорочку. До кровати едва удалось добраться — так подкашивались ноги.

Откуда-то донесся мелодичный хрустальный звук. Снизу, из зала? Наверное, это горничная убирает со стола. Женский голос, затем мужской… игривый женский смех. Убирает и попутно флиртует с Монком? Почему бы и нет? Он того стоит, да и заняться нечем, раз уж гости разошлись по своим комнатам. Боже, да ведь еще нет и девяти! Так она себя чувствует обычно разве что под утро, когда засидится за работой…

Комната плыла перед глазами, самочувствие было хуже некуда. Кэрри рухнула на постель, заползла под покрывало и повернулась на бок, подтянув колени чуть не к подбородку. Нет, так только хуже! Она медленно перекатилась на спину и вытянулась. Как будто лучше…

Через минуту Кэрри уже спала.

Трудно сказать, как долго длился сон, но когда она проснулась, в комнате было совсем темно и кто-то тихонько звал ее по имени. Она попробовала откликнуться, но язык не слушался. Потом раздался странный звук, будто рядом снова и снова щелкали кастаньеты.

Что происходит?

Кто-то толкнул Кэрри в плечо и снова окликнул, уже громче.

Как много нужно сил, чтобы просто приподнять веки! Они словно приклеились.

— Кто это?..

— Кэрри, Кэрри!

— Кто это?..

Непрерывное щелканье мешало сосредоточиться, и сон наплывал, не желая выпускать из объятий. Вспыхнул свет, такой яркий, что заболело даже под веками, но не хватило сил прикрыть глаза рукой.

— Оставьте меня… — взмолилась она едва слышно.

— Я слышала твой сегодняшний тост, Кэрри. Помнишь его?

— Нет…

— Ты пожелала, чтобы все мечты стали явью. А как насчет кошмаров? Вдруг они тоже воплотятся?

Что за нелепость?

— Кошмары? Какие кошмары?

— Открой глаза.

Щелканье приблизилось вплотную.

— Ну же, взгляни на меня!

Голос стал требовательным, даже угрожающим. Наконец Кэрри удалось приподнять невероятно тяжелые веки. Над ней раскрывались и смыкались ножницы. Отблеск от них резал глаза. Звук, с которым они смыкались, и был тем щелканьем, что ее разбудило. Откуда здесь ножницы и зачем?

Щелканье прекратилось, ножницы исчезли из виду. На их месте появилось лицо. Оно склонилось близко, так близко, что даже сквозь пелену удалось разглядеть дьявольскую, злорадную улыбку — улыбку из далекого прошлого.

Кэрри показалось, что она кричит в полный голос, но это был только слабый шепот:

— Нет… нет… нет… о Господи, защити и спаси… нет… Джилли!..

Глава 5

Эвери давно потеряла всякое представление о времени. Хотелось сделать как можно больше до отъезда в аэропорт. Накануне она не ушла с работы до тех пор, пока не разобрала все на своем столе, но, даже несмотря на это, ей пришлось утром явиться в половине седьмого.

От усталости двоилось в глазах, так что текст на экране расплывался, а дело двигалось удручающе медленно. Кто-то (надо было еще выяснить, кто этот негодяй) успел водрузить на стол двадцать две папки со всевозможной информацией для срочной загрузки в базу данных. Пришлось также ознакомиться примерно с шестью десятками сообщений и дать на них ответ. О том, чтобы заглянуть в собственный почтовый ящик, и речи не шло.

Кабинка выглядела так, словно по ней прошелся ураган. Казалось, стоит отвернуться — и папки множатся.

— По-моему, ты уже должна быть в воздухе, — сказала Марго, осторожно выглядывая из-за груды бумаг, которую венчала опустошенная коробка для завтраков.

— Еще немного времени найдется… — ответила Эвери, не отрывая взгляда от клавиатуры (она печатала ответ на очередное послание).

— Эй, Марго! — Лу потянулся, разминая утомленные плечи. — У тебя там не осталось печеньица?

— Можешь съесть долю Эвери, все равно она к ним не прикоснется.

— Да-да, ешь, — рассеянно подтвердила та.

— Когда уходишь? — осведомился Лу с полным ртом.

— Скоро…

— На аэродром?

— Куда же еще? — хмыкнула Марго.

— У меня все рассчитано до минуты, — сказала Эвери, ненадолго опуская руки. — Если уйти с работы ровно в четыре пятнадцать, хватит времени заехать домой, переодеться, уложить вещи в багажник, добраться до аэропорта, оставить машину на платной стоянке и добежать до контроля.

— Ты вчера говорила с экономкой миссис Шпигель? — Марго появилась из своей кабинки. — Помнишь, ты хотела намекнуть, чтобы спрятала ключи от машины?

— Нет, забыла.

— Я могу позвонить, если ты не против. Оставь номер. В конце концов, разве мы не должны заботиться о безопасности граждан?

— Буду тебе страшно обязана. Только не нужно слишком на нее наезжать. Миссис Шпигель — милая старушка. Наверняка она прекрасно знает, что не должна садиться за руль, и делает это только по забывчивости.

— Старая склеротичка чуть тебя не прикончила! Ну хорошо, хорошо. Обещаю не наезжать.

— Между прочим, на главном шоссе в это время дня ужасные пробки, — вмешался Мел. — А раз тебе нужно на самолет, пробка по закону подлости будет особенно долгая. Поезжай лучше по Джефферсон-Девис и девяносто пятой. Это обеспечит добавочных двадцать минут.

— Очень сомневаюсь! — заспорила Марго. — Час пик — он везде час пик. По главному хоть короче.

Эвери не прислушивалась к разговору, всецело поглощенная своим делом. Пальцы ее так и летали по клавишам.

— Неловко оставлять вас, ребята, разгребать мои завалы, — сказала она в пространство.

— Насчет завалов не беспокойся, — утешил Лу.

— Разделим обязанности и как-нибудь управимся, — поддержала Марго. — Лу, ты теперь весь в сахарной пудре. — Она потянулась через плечо Эвери, сунула ему салфетку и продолжала: — Не советую мучиться угрызениями совести — через месяц у моей двоюродной сестры свадьба в Сан-Диего, и я намерена там быть. Это значит, вся моя работа свалится на тебя.

— Я набросаю кратчайший путь до аэропорта, — предложил Мел, — пошлю на печать, а ты перед уходом заберешь… нет, я сам заберу и отдам тебе.

— Беру не глядя любой маршрут, лишь бы уйти отсюда не позже четырех пятнадцати!

— Уйдешь, уйдешь. На всякий случай давай сверим часы. У меня точные.

— Ну знаешь ли! — возмутилась Марго. — Не будь занудой! Брэд Питт, например, никогда бы не…

В ее кабинке зазвонил телефон. Не договорив, Марго бросилась туда. Инициативу перехватил Лу:

— Все мы тут жуткие зануды. Ведь верно, Мел?

— А если и так, то что? Что плохого в занудстве? Зануда — это по большому счету человек во всем аккуратный, а такое качество чаще всего вознаграждается. Взять хоть Билла Гейтса. Жуткий зануда — а как многого добился!

— Нам его миллиарды не светят, а вот репутация зануд — пожалуйста! В Бюро о нас так и говорят.

— Ничего подобного! — ощетинился Мел. — От нас не меньше толку, чем от любого другого!

— Сюда движется сам агент Эндрюс, — сообщила Марго. — Секретарша Дугласа звонит, потому что слышала, как он спрашивал дорогу.

— Бьюсь об заклад, он идет благодарить Эвери за то, что уступила ему возможность искупаться в лучах славы, — съехидничал Лу.

— Что-то он припозднился с благодарностью, — заметила Марго. — Это было бы более уместно сразу после пресс-конференции.

— Он идет транжирить твое время, — сказал Мел. — Постой, сейчас я все же набросаю кратчайший маршрут. В машине прослушаешь последние сообщения с автодорог и решишь, какой выбрать. Знаешь, я и тот, другой, набросаю, чтобы легче было сравнить.

Эвери с трудом удержалась от улыбки — он умел быть скрупулезным в деталях, ничего не скажешь.

— Спасибо, Мел.

— Сколько времени мы выделим Эндрюсу? Пять минут? Нет, многовато. Четыре с него вполне хватит.

— А если он раскатится?

— Тогда Лу собьет его с мысли. По этой части он мастак.

Однако Эндрюс в прах разметал все планы Эвери.

Чтобы в нем разобраться, хватило пяти минут. Он был из тех мужчин, что мнят себя неотразимыми, хотя ничего не может быть дальше от истины. Почти с ходу он перешел от основной части своего посещения (то есть собственно благодарности) к неформальному общению: угнездился на краю стола Эвери и пригласил ее на ужин. Глаза его при этом недвусмысленно горели.

Мел и Лу честно постарались спровадить Эндрюса.

— Эвери как раз уезжает в отпуск, — сказал первый. — У нее ни единой свободной минуты.

— Вы ее задерживаете, — добавил второй, когда намек не был понят. — Сделайте одолжение, дайте ей возможность уложиться в график.

В ответ гость скрестил руки на груди, и его улыбка — белозубая улыбка супермена — стала только шире. Всем обитателям закутка было ясно, что происходит. Для этого имелось и название: «завелся с первого взгляда». Не один Эндрюс испытал на себе приступ этой болезни — в присутствии Эвери на мужчин чаще всего нападало временное помрачение рассудка. Мел считал, что виной тому ее большие синие глаза. Когда она надолго устремляла их на представителя сильного пола, его сознание просто окукливалось. У Лу на этот счет было другое мнение. Он был уверен, что одних глаз маловато, а вот если еще имеются шикарная фигура, стройные ножки и грива шелковистых светлых волос, тут уж пиши пропало — можно ставить диагноз идиотия.

К Эндрюсу этот диагноз сейчас шел как влитой. Было жалко и больно видеть, как агент со стажем все глубже погружается в пучину беспросветной тупости.

Мел, втайне считавший себя покровителем Эвери, мысленно подталкивал Эндрюса: «Ну же, сделай пошлый комплимент!» Без этого никогда не обходилось. Далее следовала резкая отповедь, и объект удалялся, солнцем палимый.

Эндрюс медлил. Мел украдкой сверился с часами. Если этот тип не поторопится, Эвери опоздает на самолет! «Ну же, — снова подтолкнул он, — давай, чего ты ждешь! Скажи ей, что она за конфетка».

— Можно вопрос? — начал Эндрюс.

— Пожалуйста.

— Как вышло, что такая красотка оказалась в ссылке в тесном душном подвале? — проворковал он тоном провинциального обольстителя. — С вашей внешностью…

Реакция последовала так быстро, что бедняга, что называется, и охнуть не успел.

— Агент Эндрюс! — отчеканила Эвери тоном, более холодным, чем айсберг. — Моя внешность к делу не относится. Если вам нечего больше сказать, прошу прощения, у меня еще невпроворот дел. У вас, я полагаю, их не меньше, так что извольте слезть с моего стола и удалиться!

С этим она отвернулась к компьютеру и защелкала клавишами. На вытянутом лице Эндрюса читалось: «А что я такого сказал?» Он вдруг залился краской, как девица, и бросился к двери.

Мел тактично воздерживался от смеха до тех пор, пока дверь не закрылась.

— Я так понимаю, никакого ужина с ним после отпуска не предвидится?

— У меня невпроворот дел, — сквозь зубы повторила Эвери.

Лу молча протянул руку ладонью вверх, и Мел, так же молча, извлек из бумажника и вложил в нее доллар. Брови его при этом были сердито сдвинуты: проклятый Эндрюс не упомянул в своем комплименте ноги. Упомяни он, лишний доллар достался бы Мелу. Это было давнее пари, приносившее урожай не тому, так другому коллеге, но поскольку ноги у Эвери и впрямь были хоть куда, мужчины начинали по большей части с них, так что Мелу везло чаще. Очевидно, Эндрюса пленяли в женщинах другие детали фигуры.

— Почему со мной никогда такого не случается? — надулась Марго. — Я тоже не уродина…

— Разумеется, нет, — заверил Л у.

— …и, между прочим, как все нормальные женщины, хочу однажды выйти замуж и завести детей, — не слушая, продолжала она, — в то время как некоторые ведут себя так, словно их этот вопрос не занимает. Где справедливость?! Эндрюс мне вполне подходит, и мы могли бы составить отличную пару. А он на меня даже не взглянул!

— С чего ты взяла, что он тебе подходит? — полюбопытствовал Лу.

— Потому что заводится с пол-оборота. Может, кому это не по душе, а мне так ничего другого и не требуется. Говорю вам, из нас вышла бы отличная пара!

Марго скрылась за своей перегородкой. Мел сунул в карман бумажник и тоже вернулся к работе. Ровно в четыре пятнадцать он поднялся и провозгласил:

— Эвери, пора уходить!

— Дай мне еще десять минут…

Десять минут растянулись до сорока пяти, так что только после пяти часов вечера Эвери сумела наконец закрыть за собой дверь «закута». Колено за сутки оправилось настолько, что позволяло бежать, но самолет все же улетел буквально из-под носа. На главном шоссе из-за аварии был выставлен кордон, густой поток транспорта сузился в этом месте до двух встречных рядов, поэтому Эвери оказалась в аэропорту только к моменту старта. Когда она, едва дыша после пробежки, сунулась к воротам, ей указали на взлетающий самолет.

До предела опустошенная (всю последнюю неделю спать удавалось часа по четыре, не более), в этот момент она без колебаний променяла бы «Утопию» на собственную кровать и не поддалась порыву только потому, что знала: если опоздать на целые сутки, Кэрри ее просто прикончит.

Надо сказать, фешенебельный курорт не был в глазах Эвери идеальным местом отдыха. Если бы не настойчивость тетки, ноги ее не было бы в «Утопии». Куда охотнее она отправилась бы в какой-нибудь далекий от туристических троп уголок — насытиться видами и проникнуться чувством дороги. Вместо этого предстояло неделю торчать на одном месте. Однако выхода не было — слово есть слово.

Скакать с рейса на рейс не получилось — на ближайший самолет до Аспена не было мест. Пришлось отправиться в обход, сложным маршрутом через Гранд-Джанкшн, Колорадо, где Эвери и застряла вплоть до утра. Хорошо хоть гостиница не была переполнена. Получив багаж и сняв номер, Эвери позвонила Кэрри на мобильный телефон, услышала автоответчик и предположила, что телефон стоит на подзарядке, а сама Кэрри уже в постели (время в Аспене близилось к полуночи). Оставив сообщение, что в «Утопию» она прибудет в лучшем случае к полудню, Эвери позвонила на курорт предупредить, что задерживается. Ей не пришло в голову уточнить, добралась ли сама Кэрри и все ли с ней в порядке, — это разумелось само собой, иначе персонал не замедлил бы поставить ее в известность.

Ночь прошла без происшествий. Эвери спала как убитая. Утром, после обычного завтрака (стакан молока с парой тостов), она проверила свой рабочий автоответчик и ничуть не удивилась, обнаружив на нем двадцать с лишним сообщений. К счастью, срочных среди них не было — разумеется, если не считать разноса от тетки. Сделав пометки, Эвери вычистила автоответчик и потом на свободе еще раз прослушала сообщение Кэрри. Слушая его, невозможно было не улыбнуться. Помешанная на звездах экрана, Кэрри явно была вне себя при мысли о том, что проведет ночь под той же крышей, что недавно Том Круз. Это было нелепо, забавно и трогательно. Чтобы не забивать автоответчик в преддверии новых поступлений, Эвери стерла и это сообщение.

В восемь пятнадцать она уже была в холле перед конторкой. Пока портье выписывал счет, Эвери заглянула в карту Колорадо. Оказалось, что Аспен буквально в двух шагах — точнее, в двух часах езды автомобилем. Пожилая пара поблизости восторгалась видами. Поймав обрывок разговора, Эвери восприняла это как знак свыше и решила, что самолетов с нее хватит. Вернувшись челночным рейсом в аэропорт, она разыскала пункт проката машин, выбрала седан и отправилась в путь.

Ехать было интересно и удобно — против всех предостережений тетки Эвери отправилась в «Утопию» в джинсах, хорошо обмятых по фигуре, простенькой майке и поношенных теннисных тапочках. Разумеется, это был не самый подходящий наряд для фешенебельного курорта, но Эвери ставила такого рода комфорт превыше всех прочих.

У «Макдоналдса» она остановилась выпить диетической колы. Расплатившись, устроилась в одной из кабинок и разложила на столе карту. До курорта рукой подать, почему бы не свернуть с дороги и не осмотреть пару достопримечательностей? Наверняка тут есть и исторические места. Из «Утопии» уж точно не вырваться — Кэрри распишет день по минутам. А жаль. Было бы очень кстати ближе познакомиться с этой частью страны. В самом деле виды не оставляют желать лучшего, но что такое взгляд из окна машины?

Раз уж Кэрри все равно рассердится, пусть у нее будут к тому веские основания. Что до процедур и курортных развлечений, то и другое подождет.

Эвери всмотрелась в карту в надежде найти уголок, который Кэрри упомянула в сообщении. Как же он назывался? Озерная страна? Долина озер? Нет, как-то иначе.

Кэрри ниже склонилась над картой, разглаживая складки.

— Заплутала, девочка?

Голос — низкий баритон — заставил Эвери вздрогнуть и мгновенно раздосадовал. У нее не было ни малейшего желания общаться. Ее величайшей мечтой было затеряться в толпе, поэтому, прежде чем поднять взгляд, она свирепо сдвинула брови. Впрочем, они тотчас разгладились, стоило увидеть, что рядом стоит симпатичный старикан лет восьмидесяти, не меньше. Приодетый в чистую и выглаженную джинсовую пару «ливайс» и ковбойские сапоги с тиснением по краю голенища, он держал в одной руке стетсон, а в другой — чашку горячего кофе. Его лицо, лицо незаурядной личности, светилось интеллектом. Кустистые брови над ясными золотисто-карими глазами, далеко торчащие в стороны усы и длинные волосы — все было ухоженным, тщательно расчесанным и белым как снег.

— Простите, не расслышала.

— Я спросил, девочка, не заплутала ли ты, — охотно повторил старик. — Смотрю, ты с головой ушла в карту, и подумал, что не мешает помочь. Я-то здесь каждый камешек знаю! Колорадо для меня как для другого собственный палисадник. Да и не мудрено — в сентябре будет восемьдесят пять лет, как живу в этих местах.

— Я всего лишь высматривала достопримечательности, — объяснила Эвери с улыбкой, — но и в самом деле помощь мне не помешает. Присаживайтесь!

— С восторгом, — любезно ответствовал старикан. Он поставил кофе, уселся на противоположное сиденье и только тогда аккуратно водрузил на край скамьи свой стетсон. — Правда, времени у меня маловато. Внучка обещала быть с минуты на минуту. У нее, видишь ли, премилый магазинчик в стиле Дикого Запада, и дважды в неделю я помогаю обслуживать покупателей. Вот чего ради все эти прибамбасы. — Он весело ухмыльнулся и подмигнул. — Ну а теперь к Делу! Куда путь держишь?

— В Аспен.

— Значит, не заплутаешь — тут повсюду понатыкано указателей. Да и Аспен этот в паре миль, не больше.

— Мне хотелось по пути заглянуть в одно местечко здесь, неподалеку. Вот только никак не могу вспомнить название. Озерная страна или что-то в этом роде. Слыхали о таком?

— «Два озера»? Если речь о нем, то да, я о таком месте слыхал. Между прочим, меня зовут Уолт Джентри.

— Эвери Делейни.

— Приятно познакомиться. — Эвери протянула руку, и старик принял ее, отодвинув кофе, чтобы не расплескать. — Можешь не трудиться, выискивая это местечко на карте, — его там нет. Большинство народа за границами штата даже никогда и не слыхало о нем. Люди приезжают из Калифорнии или Вашингтона, покупают землю акрами, строят себе дворцы и думают, что могут называть свой кусок земли, как Бог на душу положит — «Пондероса» или того заковыристее. Так вот, объявился тут как-то некий Парнелл, Деннис Парнелл, и купил сорок акров превосходной земли в горах над Аспеном. Не надо было продавать ему эту землю, ох, не надо… — старик отмахнулся, — ну да что делать, продали. И вот лет шесть назад решил он возвести на ней дом своей мечты. Ну да, ни много ни мало! Два с половиной года возводил и при этом, туды его в пень, портил эту самую превосходную землю без зазрения совести. Экологи, помнится, с ума сходили. Сколько лесу пришлось повалить, только чтобы расширить дорогу под грузовики! И само собой, это сошло ему с рук, потому что у больших деньжищ голос погромче, чем у любого эколога. Все нужные бумажки были подписаны в срок. В наше-то время так уже не разбежишься, деньги не деньги, но Парнелл свой дом достроил. Достроил он, значит, и обнес высоченной стеной. — Старик скривился. — Слыхал я, что один дом обошелся в восемь миллионов, по тем-то временам, а теперь, считай, стоит вдвое, а то и втрое дороже. Еще поговаривают, что платил он все больше наличными и что земля эта перешла к нему со всеми потрохами. Я-то слухам не больно верю, но другим много не надо. Вот и думай, откуда такие деньжищи. На деревьях-то они точно не растут!

— Ну и откуда? — поощрила Эвери, захваченная рассказом.

— Поначалу-то все думали, что деньги эти грязные: от наркотиков или еще чего такого — да оказалось, что у Парнелла есть свое дело. Кто-то выдумал чип, который стал новым направлением в вычислительной технике. Для меня это — китайская грамота, но факт тот, что патент на чип достался Парнеллу, потому что парень — изобретатель, значит, — работал на его компанию. Парнелл огреб денежки, сбыл дело с рук, пока процветало, и перебрался в дом своей мечты.

— И что же, он все еще владеет землей? — недоверчиво спросила Эвери, думая, что Парнелл, должно быть, продал дом «Утопии», а курорт преобразовал его в частный домик для особо важных гостей.

— И владеет, и нет. Вот в этом-то и заключается самый неприятный момент. Не так давно Парнелл женился — повенчался в одной церквушке примерно в миле отсюда. Обошлось ему это в целый мешок денег и прогремело так, что мало не покажется. Одних гостей было сотен пять! А сама-то свадьба! Говорят, куча народу целый год к ней готовилась. Цветы везли из самой Европы — можно подумать, в Америке цветов не найдется на такой случай! Короче, готовились к этой свадьбе чуть ли не дольше, чем молодые жили под одной крышей. Через полтора года Парнелл подал на развод.

Старик устремил взгляд на горы и с минуту сидел так, качая головой.

— Не понимаю я нынешнюю молодежь! — сказал он наконец. — Мы с женой прожили бок о бок сорок семь лет. Само собой, бывало, что хотелось собрать вещички и хлопнуть дверью. Уверен, что и Уна Мэй не раз хотела от меня избавиться. Но мы дали брачный обет и хранили его, как положено. А что теперь? Выдумали какой-то «пробный брак»! Слыхала?

— А как же, — засмеялась Эвери.

— Хоть убей, не понимаю. Пробный — значит, без брачного обета, ведь так? В смысле живут двое вместе, под одной крышей и могут разойтись, когда вздумается. Раз так, отчего же этот Парнелл не начал с пробного? Небось локти себе потом кусал. Развод был еще громче, чем свадьба, гнусный такой, с газетной шумихой. Сколько грязи вытащили на свет божий, тебе и не снилось. Год назад это было, а шумиха все не утихла. Всем интересно, кому этот несчастный дом Достанется. Женушка, значит, клянется, что он был ей обещан в подарок к свадьбе, а муженек упирается всеми четырьмя. Судья уж и не знает, что думать, кому верить. Она-то, Памела, сказала газетчикам, что скорее умрет, чем уступит дом мужу, а он на то — давай, и поскорее! Как дети малые, ей-богу! На прошлой неделе к Парнеллу подступились снова, так он заявил так: вердикт вердиктом, а дома я ей не отдам — и точка. Ну и парочка, доложу я тебе! Друг друга стоят. — Старик хмыкнул. — Да и другие немногим лучше, в Аспене-то. Делают ставки.

— На то, кому достанется дом?

— Нуда. Ставки девять к одному, что его получит Памела, потому что рано или поздно копнут насчет экологии, поднимут бумаги — словом, понятное дело. Уже теперь поговаривают, что Парнеллу грозит новый судебный процесс, а судья, который ведет дело о разводе, сам в прошлом эколог. Конечно, время покажет, но по мне так не важно, кому из этих субчиков дом достанется, — ни один его не заслуживает. — Скользнув взглядом по карте, старик ткнул в нее пальцем. — Вот он, домик-то, прямо здесь, и местность эта носит название «Два озера». Парнелл окрестил ее так, потому что с обеих сторон в самом деле лежит по большому горному озеру. Есть ручка? Могу обвести, чтобы не забылось.

Эвери порылась в сумке, нашла шариковую ручку и протянула мистеру Джентри, только теперь заметив, как хорошо артрит поработал над его пальцами. Он едва сумел обвести указанное место кружком.

— Отсюда примерно два часа езды. Там и другие занятные дома имеются, все один к одному, но только к ним не подобраться — дороги все частные и перегорожены воротами.

— Мне там делать нечего. Я собиралась сделать крюк только потому, что моя тетка провела эту ночь в частном домике. Я перепутала название — думала, это «Два озера».

— Значит, это может быть только Твин-Лейкс. Других названий с озерами в округе не найдется. Вам придется ехать уже на юг, а не на север. Да вот оно, на карте!

Эвери пометила место, свернула карту, спрятала в сумку и поднялась.

— Большое спасибо за помощь! — сказала она вполне искренне.

— Всегда рад указать дорогу, — сказал старик, встряхнув ее руку в крепком пожатии. — Когда двинешься, девочка, не забудь про ремень. Водители попадаются разные, есть дурачье, что носятся по горным дорогам на семидесяти милях в час. Так и напрашиваются на хороший прыжок в пропасть. Негоже, чтобы и хороший человек из-за них пострадал.

Минут через пять Эвери снова была за рулем. Чувство долга не позволило ей направиться к Твин-Лейкс, где Кэрри все равно уже не было, тем более что местным колоритом она прониклась достаточно во время беседы с Уолтом Джентри. Это был приятный эпизод, который хотелось лелеять в памяти.

По дороге Эвери размышляла о предстоящей неделе. Не согласится ли Кэрри пройтись по окрестностям курорта? Идея была до того абсурдной, что с губ сорвался смешок. В школе Кэрри вела весьма активную жизнь: играла в волейбол, баскетбол, теннис, посещала бассейн. Ее спортивные трофеи в детстве служили Эвери игрушками. Интересно, подумалось вдруг, они все еще пылятся где-нибудь на полке или давно отправились в мусорный бак? Впрочем, какая разница! Кэрри основательно забыла спорт. Активность такого рода теперь вызывала в ней только отвращение. Вот и на курорт она отправилась лишь ради того, чтобы себя побаловать, вернуть форму ценой чужого труда, а не собственных усилий.

У Эвери вырвался вздох. Может, тетка оставит в покое хотя бы ее, не станет принуждать к тому, чем упоенно займется сама. Все эти грязевые ванны, компрессы из морских водорослей и тому подобное заранее будили чувство протеста. Не то чтобы Эвери не хотелось отдохнуть и расслабиться, но в ее понимании это означало ежедневную энергичную прогулку по окрестностям. Она предпочитала естественный аппетит тому, что возбужден препаратами.

Позади остался Аспен, и вскоре после этого Эвери поняла, что не знает, куда теперь. Она совсем было решила разложить карту, но вдруг заметила указатель со словом «Утопия». За крутым поворотом дорога пошла в гору, сузилась и превратилась в проселок с воротами и домиком привратника. Просмотрев список, тот сообщил, что ее имени в списках не значится.

— Но я должна там быть!

— Наверняка какое-то недоразумение, — благодушно произнес привратник. — Такое время от времени случается на самых лучших курортах. Проезжайте! Я уверен, что на месте все разъяснится.

Эвери так и поступила. Снова нажимая на газ, она подумала, что курорт ей уже нравится, раз уж люди тут так дружелюбны. Бросив взгляд в боковое зеркальце, она увидела, что привратник покинул свой домик и стоит посреди дороги, глядя ей вслед.

Цвет его волос, темный с проседью, напомнил о Тони, которому она совсем забыла позвонить накануне. Эвери дала себе слово, что сделает это сразу после регистрации. Тони был из тех, кто беспокоится о пустяках, к тому же у них с Кэрри в последнее время не ладилось. Скорее всего дело было не в нем, а в ней. При всей своей любви к тетке Эвери видела ее недостатки. Кэрри умела испортить жизнь, а между тем брак с Тони был одним из самых удачных ее шагов. Хотелось верить, что все образуется, что, помимо процедур, Кэрри найдет время поразмыслить над ситуацией и сделает должные выводы. Самое время переоценить ценности. До сих пор Тони мирился с тем, что он всего лишь часть привычной обстановки, но всю жизнь так не проживет даже святой. Тони — добрейшая душа и человек неисчерпаемого терпения, но всему есть предел. Другой не ужился бы с Кэрри и года.

Еще крутой поворот, и еще. Где же, черт возьми, курорт? Привратник остался далеко внизу, а дорога все взбиралась и взбиралась вверх, как будто к самым вершинам. Казалось, что кругом совсем дикая местность. Когда Эвери уже готова была повернуть назад, впереди наконец открылась «Утопия».

Нельзя было придумать более подходящего названия.

— Боже правый! — вырвалось у Эвери.

Это было нечто грандиозное и притом безмятежное, как тихая гавань. Красивые здания в спокойных тонах так естественно вписывались в окружающий ландшафт, словно не были построены, а просто возникли здесь по мановению волшебной палочки. Главный корпус казался отрогом горного склона, бунгало поменьше были разбросаны словно наугад, соединенные извилистыми каменными тропами и осененные раскидистыми соснами. Повсюду виднелись лужайки в простых горных цветах, каскады искристой воды стекали в каменные углубления.

Из-за седана вынырнул небольшой ходкий грузовичок. Эвери подала машину назад, позволяя ему развернуться, и пока служители выгружали какие-то ящики, упивалась окружающей красотой.

Из-за купы растений появилась молодая пара, так очевидно влюбленная, что Эвери не сразу сумела оторвать завистливый взгляд. Судя по тому, в какое пылкое объятие заключил свою подругу молодой человек, это были новобрачные.

Грузовичок наконец отъехал, и Эвери, то и дело косясь на влюбленную пару, тронула машину вверх по склону. Площадка перед главным корпусом была вымощена светлым камнем. На каждой из широких гранитных ступеней, что вели к парадным дверям, стояло по вазону с красными и желтыми цветами, такими обильными, что плети их свешивались на камень.

Повсюду можно было видеть отдыхающих, чаще всего в спортивной одежде, но двигались они в ленивом, замедленном темпе, так что казалось, что и время здесь течет иначе. Присмотревшись, Эвери поняла, что это курортная форма — на груди у каждого виднелась золотая сфера со словом «Утопия».

Стоило заглушить мотор, как к машине кинулся служитель. Он открыл для Эвери дверцу, протянул руку и с легким учтивым поклоном произнес:

— Добро пожаловать в «Утопию»!

Глава 6

Монк был влюблен. Хотя еще не так давно он не верил, что это вообще возможно, сейчас он был опьянен любовью.

Джилли оказалась той самой второй его половинкой, о которой твердили безнадежные романтики. Они были созданы друг для друга: у них были одна и та же вера, те же желания, мечты и стремления, а главное, та же самая страсть к нечистой игре.

Джилли околдовала Монка с первой встречи в грязном баре на задворках Саванны. Когда она переступила порог на своих высоченных каблуках и в облегающем, как вторая кожа, красном платье, у него перехватило дыхание. Она была великолепна, неподражаема! Он ждал за угловым столиком с голубой папкой в руках, точно по инструкции. Высмотрев его, Джилли улыбнулась, и Монк понял, что погиб.

Первая страстная вспышка все еще длилась. Сердце болезненно и сладко сжималось при виде Джилли, а когда они бывали врозь, Монк ловил себя на том, что улыбается, вспоминая о ней, даже во время работы! В его сознании просто не осталось места ни для чего иного. В долгие и скучные часы наблюдений за очередной жертвой Монк предавался воспоминаниям. Обычно он грезил о первой встрече и о том, как именно они в тот раз занимались любовью.

Это случилось уже через три часа после того, как они обменялись словом. Джилли привела Монка к себе в номер мотеля, сорвала с него разом и одежду, и покров условностей, и любила его как сумасшедшая. Стоило вообразить себе это, как на языке возникал вкус ее рта, а на коже — аромат ее духов. Он почти физически ощущал жар ее тела, слышал звуки, которые она издавала в момент страсти, — низкое горловое рычание упоенной хищницы. В постели Джилли была дикарка, неистовая и грубая (в точности как ему и хотелось), но в глубине души — голубка, кроткая, нежная и уязвимая.

Человек железной дисциплины, Монк терял всякий контроль над собой, когда дело касалось Джилли, и это было для него источником непрестанного удивления. Когда-то, даже если он позволял воображению разыграться, мечты о будущем не включали романтической влюбленности, не говоря уже о браке. Однако два месяца назад он стоял перед Джилли на коленях, предлагая руку и сердце — и она приняла предложение, повергнув его в бешеный восторг. Он сказал тогда, что пойдет ради нее на все, на все абсолютно, и с тех пор держал слово, то есть из кожи лез вон, чтобы порадовать свою избранницу. Иными словами, он совершенно утратил себя и ничуть об этом не жалел.

Каждый человек, даже самый замкнутый, жаждет найти кого-нибудь, кому смог бы поверять свои секреты, и Монк не был исключением. Джилли стала для него хранительницей всех его тайн. Он доверял ей безоговорочно еще и потому, что сам знал о ней все.

Они уже были вместе четыре месяца, когда однажды ночью (после долгой и страстной близости они сидели на кровати в подушках и пили охлажденное шампанское) Монк открыл Джилли свое сердце. Сначала он рассказал об унылом детстве и юности на ферме в Небраске, на жалком, пропеченном солнцем куске земли, у родителей, столь же высушенных скудной жизнью, как овощи на их огороде — вечной засухой. Отец не расставался с ремнем. Мать (серая мышь, что шарахалась от собственной тени и выходила за ворота разве что на воскресную службу) только хлопала глазами, когда муж бил единственного сына смертным боем, стараясь выколотить из него тягу к странствиям. Монк рано понял, что жаловаться ей бесполезно — в ответ услышишь, что надо чтить своего отца. К десяти годам он ненавидел родителей настолько, что ночами засыпал в мечтах о том, как однажды замучит их до смерти.

Жизнь его крутилась в узком замкнутом кругу. Постепенно он начал подворовывать по выходным из церковной кассы, а когда школа осталась позади, собрал немудреные пожитки в котомку (бывший мешок из-под перловки) и ушел, чтобы уже не возвращаться. В Омахе он поступил в колледж. Ворованных денег хватило на первый семестр, а на остальное время Монк взял ссуду, которую не намерен был возвращать. Четыре года спустя он покинул и родной штат, тоже навсегда.

О родителях он почти не вспоминал. Если их уже не было в живых, тем лучше. Этот болезненный этап давно был перечеркнут жирной чертой. Монк искренне полагал, что не нуждается ни в ком, что проживет и сам по себе.

Но все изменилось. Он хотел разделить с Джилли не только настоящее, но и прошлое, поэтому рассказал ей и о том, как стал киллером.

Свое первое убийство он совершил уже в зрелом возрасте, на двадцать втором году жизни. Какое-то время он лелеял мечты стать театральным актером, надеясь таким образом удовлетворить тягу к переодеванию. В самом деле, Монка приняли в труппу. Он был неплох, настолько неплох, что получил главную роль в одной летней пьесе. Однако тем самым он перешел кое-кому дорогу. Конкурент подбил галерку освистать Монка, тот смешался в важной сцене, забыл роль и с треском провалил пьесу. Это позволило конкуренту очернить его перед директором труппы. Монк потерял работу и затаил злобу. Два года спустя он расквитался с обидчиком, прирезав его. Это был для него новый, волнующий опыт.

— Тогда ты и сменил имя?

— Нет, имя я сменил раньше, при поступлении в колледж. Пришлось сляпать новое свидетельство о рождении. Вышло правдоподобно! По крайней мере никто не задал никаких вопросов.

— А я могла только мечтать о колледже, — вздохнула Джилли. — Мать считала, что для колледжа я не вышла умом. Вообрази, я годами копила на то, чтобы получить образование, а она просто отобрала эти деньги! Они пошли на обучение Кэрри, сестры.

— Значит, и тебе не слишком посчастливилось с родителями…

— Да уж! — Глаза Джилли наполнились слезами. — Детство у меня было безрадостное. Отца я почти не знала — он нас бросил, когда я была еще совсем маленькая. А все из-за матери!

— Как это?

— Ты не представляешь, что это была за стерва! Выжила отца из дому. Сначала он терпел, потом ушел к другой, и я его совсем не виню. Нелегко жить бок о бок с бессердечной женщиной. Мать ни разу меня не приласкала, ни разу не сказала доброго слова, а мне так хотелось любви! Кончилось тем, что я попала в неприятность… ну, ты понимаешь… забеременела. «Ты опозорила нас, опозорила»! До сих пор слышу, как мать и сестра кричат на меня. — Джилли поникла и с тяжким вздохом продолжала: — Какой простодушной девчушкой я тогда была! Верила, что ребенок все изменит, что мать и сестра, эта любимица и надежда семьи, простят мою ошибку. Что они помогут мне растить дочь! Я так мечтала дать ей все, чего никогда не имела сама!

— Но вышло иначе.

— Это было ужасно! — Она до боли стиснула руку Монка. — Когда мать и сестра пришли ко мне в родильное отделение, я думала, они собираются забрать меня домой…

Джилли хотела продолжать, но не могла и лишь сухо глотнула. Переполненный сочувствием, Монк поднес к ее губам бокал.

— Что же было дальше, любовь моя?

— О, дальше… дальше было самое страшное. Они забрали только мою дочь! Войдя, Кэрри без единого слова, без единого взгляда в мою сторону прошла к кроватке, вынула ребенка и вышла. Я бросилась следом, но мать схватила меня за руку. Я спросила, куда уносят мое прекрасное дитя, и услышала: «Не беспокойся об Эвери, она поедет с нами домой». Эвери! Что за нелепое имя для моей крошки! — Джилли отерла мокрые щеки ладонью. — Мне не позволили дать собственному ребенку даже имя! Я уверена, что это дело рук Кэрри. Все в доме крутилось вокруг нее, неудивительно, что и в этом она поступила по-своему.

— А потом?

— Мать приказала мне убираться из города, чтобы они меня больше не видели. Им с Кэрри теперь стыдно показаться на людях, сказала она. Я валялась у нее в ногах, целовала ей руки, умоляя простить, но она только отпихнула меня. Никогда не забуду, какое отвращение было у нее на лице в этот миг. В точности как у Кэрри, когда в детстве она думала, что я не вижу. Мать назвала меня шлюхой, потом достала из бумажника стодолларовую купюру, бросила мне в лицо и вышла, хлопнув дверью так, что затряслись стены.

— И никто не пришел тебе на помощь?

— Никто не посмел — ведь мать путалась с шефом полиции. Он во всем плясал под ее дудку. — Джилли прижала ладони к щекам. — О, я помню те ночи! Он приезжал за полночь. Считалось, что мы уже спим, но я-то слышала скрип кровати и эти противные хрюкающие звуки. Однажды — не из любопытства, а из страха — я прокралась коридором туда, откуда они доносились. Это все происходило в гостиной: толстяк возлежал на диване, выпятив вперед нижнюю часть и раздвинув ноги, а мать стояла перед ним на коленях и обслуживала его, как проститутка в дешевом мотеле. Женатого мужчину! Он готов был на все, лишь бы не узнала жена. Тогда в роддоме мать пригрозила, что меня упекут за решетку, если я посмею остаться в городе. И я знала — о, я знала! — что это не пустые слова!

Джилли упала лицом в подушки и разрыдалась. Монк, весь дрожа, привлек ее к себе на грудь и держал в объятиях, пока слезы не иссякли.

— А что стало с твоей дочерью? — спросил он осторожно.

— Ее воспитали в ненависти ко мне, в той самой ненависти, какую испокон веков чувствовала ко мне сестра. Кэрри… понимаешь, ей досталась заурядная внешность, и она завидовала мне черной завистью. Я знаю, она присвоила моего ребенка, только чтобы расквитаться со мной.

— А как ты познакомилась с Дейлом Скарретом?

— Покинув город, я какое-то время перебивалась на случайных работах. Ведь нужно было как-то прокормиться! Я мечтала накопить денег и обратиться к адвокату по делам о похищениях детей. Не имея профессии, мне оставалось только работать по барам и ресторанам. Когда работы не было, приходилось красть и спать с мужчинами за деньги. Я помню каждого из тех двенадцати! Каждый раз это был тяжелый шаг… Боже, как я это ненавидела! Но что оставалось делать? Я должна была выжить, чтобы забрать дочь из этого дома. — Прекрасные черты Джилли исказились болью воспоминаний. — Во время работы в очередной забегаловке я и встретила Дейла. Он был мне противен, ноу него водились деньги, и когда он показал мне пачку зеленых, я согласилась с ним пойти. Потом мы жили вместе — как мне показалось, целую вечность. Временами он не появлялся долго, но стоило вернуться к прежней жизни, как, словно учуяв это на расстоянии, он возвращался. В одно из таких возвращений он сказал, что хочет ограбить ювелирный магазин с приятелями Фрэнком и Ларри, который окрутил дочь ювелира и выпытал у нее все нужные сведения. Мне пришлось помочь ему с деталями грабежа.

— Значит, ты тоже в этом участвовала!

— Как же иначе? Ограбление прошло без сучка, без задоринки, но у Фрэнка был чересчур длинный язык, так что скоро он начал болтать о том, какие огребет деньги, когда камни будут проданы (по взаимному согласию Дейл припрятал добычу на полгода).

— Но до продажи так и не дошло?

— Потому что кто-то донес в полицию насчет болтовни Фрэнка. Его задержали для дознания, он не выдержал и частично раскололся: выдал им Ларри. Правда, ни Дейла, ни меня он выдать не решился, а может, просто придерживал наши имена, пока не предложат более выгодные условия. Перед арестом Ларри успел нас предупредить, и мы скрылись из города еще до облавы. Сам он тоже пытался ускользнуть, но не вышло. Завязалась перестрелка, Ларри подстрелил полицейского, а потом и сам был убит.

Джилли снова расплакалась, и пришлось какое-то время утешать ее. — Камни так и остались припрятанными?

— До камней мне тогда дела не было. Важно было вернуть дочь, и Дейл обещал помочь мне в этом за то, что помогала ему с ограблением (теперь ты понимаешь, почему я на это пошла?). Мы поехали в Шелдон-Бич и ночью уже были перед домом моей матери. В моих глазах это было не похищение, а воссоединение. Я приехала за тем, что, как я думала, принадлежит мне по праву. Тогда я еще не знала, что Кэрри заставила мать обратиться в суд и получила опекунские права. Боже милостивый! Я уже больше не была законной матерью Эвери! Моя завистливая, злобная сестрица стала ей матерью. Она лишила меня самого дорогого, Монк, самого дорогого!

— Я знаю, это разбило тебе сердце, любовь моя…

— Позже Дейл пробрался в дом за Эвери, но она, тогда еще совсем крошка, уже была отравлена ложью. Ее приучили бояться меня. Дейл пытался объяснить малышке, как я люблю ее, как по ней скучаю, что со мной ей будет гораздо лучше, чем в этом холодном доме, но она только раскричалась. Уж не знаю, чего ей наговорили, но она даже пыталась расцарапать ему лицо! Дейлу пришлось связать ей руки ремнем и дать пару затрещин, чтобы хоть немного унять…

Монк со вздохом протянул Джилли коробку салфеток.

— Продолжай. Высказаться — это лучшее противоядие.

— Ты прав, милый. — Она слабо улыбнулась. — Крики Эвери разбудили мать, и она примчалась с револьвером в руке (тот самый шеф полиции ссудил ей оружие после нашего первого разговора как бы в целях самозащиты). Она выстрелила в Дейла, который как раз отступал к дверям, увлекая за собой Эвери. Пуля попала в мою дочь, Монк! Бабушка по ошибке чуть не убила внучку! — Джилли содрогнулась всем телом. — Я узнала об этом только гораздо позже и потому даже не пробовала навестить ее в больнице…

— А твоя мать?

— Когда она поняла, что натворила, то страшно закричала, схватилась за грудь и упала. Дейл говорит, что она умерла еще до того, как оказалась на полу, — мгновенно.

— Сердечный приступ?

— Да. Я не оплакивала ее смерть. Мать повернулась ко мне спиной так давно, что и я в конце концов поступила так же, хотя по натуре склонна прощать почти до бесконечности.

— Конечно, ты не плакала по ней, — сказал Монк с пониманием.

— Дейл сделал все, чтобы сдержать обещание. Когда сестра забрала Эвери в Калифорнию, он выследил их там, нашел школу, куда ее определили, и стал ждать подходящего момента. Он думал, что рано или поздно сумеет похитить Эвери, не зная, что ее охраняют. Ума не приложу, как и когда Кэрри спелась с ФБР, но ей это удалось. Она неглупа, моя сестрица! — заметила Джилли со злостью. — Наверняка пошла тем же путем, что когда-то и мать. Так или иначе, поблизости всегда болтался агент ФБР, и когда Дейл попытался умыкнуть мою дочь, на него набросились, повалили и защелкнули на нем наручники. Он не был вооружен, но это никого не занимало. Дейла отправили в колонию строгого режима, отбывать срок за смерть моей матери.

— Но ведь он ее не убивал.

— Конечно, нет! Вскрытие показало смерть от сердечного приступа, но беднягу все равно приговорили. Судья счел его виновным.

— А ты? Нет?

— Мне все равно, был он виновен или нет. В любом случае мать бы долго не зажилась — сердце у нее было никудышное. — Джилли опустила взгляд, помолчала и робко произнесла: — Милый, я должна тебе кое в чем признаться… обещай, что не рассердишься, хотя бы до тех пор, пока не выслушаешь до конца!

— Ты знаешь, что я не могу на тебя сердиться. Конечно, обещаю!

— Помнишь, ты дал мне денег, чтобы расплатиться с долгами?

— Те тридцать тысяч?

— Нуда…

Это прозвучало тихо, как дуновение ветерка. Рука Джилли скользнула под покровы и начала поглаживать Монка.

— Большая часть пошла на задаток адвокату.

— А что, тебе нужен адвокат?

— Не мне, а Дейлу. Я всегда чувствовала вину за то, что он в тюрьме, и сейчас, когда забрезжила надежда на избавление, просто не могу остаться в стороне. Адвокат, о котором идет речь, поднял вещественные доказательства и наткнулся на счет от кардиолога из Саванны. На суде ни о каком кардиологе и речи не шло, поэтому он сразу отправился по адресу. По словам доктора, состояние матери было критическим, и она могла умереть в любой момент, от любого потрясения. Более того, он утверждал, что уведомил об этом прокурора и что тот сознательно утаил эту информацию от защитника.

Внезапно Монку показалось, что земля под ним колеблется. Только многолетняя выдержка позволила ему сохранить спокойствие.

— Продолжай!

— Шансы Дейла теперь несравненно более велики. Дело будет пересмотрено в самом скором времени. Узнав, что его обвели вокруг пальца, судья пришел в ярость. Такое никому не по душе, а эти двое к тому же не слишком ладят. Можно сказать, это была последняя капля. Адвокат говорит, что судья отложил ради пересмотра какое-то срочное дело. Нужно сделать так, чтобы Кэрри и Эвери не явились на слушание, и тогда Дейл точно выйдет на свободу.

— А прошение о досрочном освобождении? Что с ним?

— Ничего. Дело будет пересмотрено раньше. Если Дейл останется в тюрьме, бриллиантов мне не видать. После всего, что пришлось пережить, разве я не заслуживаю небольшого вознаграждения? Это и мои бриллианты… наши, Монк! Все мое принадлежит тебе! Но быть может, ты считаешь меня алчной?

— Нисколько. У меня совсем другое на уме, Джилли. Будь честна со мной до конца! Тебя все еще тянет к Дейлу?

— Как ты можешь говорить такое?! Меня никогда не тянуло к нему! Я его ненавидела всем сердцем и могу тебе это доказать!

— Доказать? — воскликнул Монк, заинтригованный лукавой улыбкой, от которой его сердце неизменно сладко сжималось.

— Разумеется! Только мы получим камни, я прикончу Дейла. А ты, если хочешь, можешь наблюдать.

И Монк снова обрел почву под ногами. Мимолетные подозрения рассеялись.

— Я люблю тебя, и только тебя, всем сердцем и всей душой! — прошептала Джилли, покрывая его лицо и грудь поцелуями. — Ради тебя я не поколебалась бы и умереть! Но любишь ли ты меня так же сильно? Чем ты можешь Доказать свою любовь?

— Чем?

Монк призадумался. Романтика была чужда его сердцу) но он сознавал, что в этот момент должен показать себя романтиком.

— Хочешь, пройду ради тебя сквозь огонь? Босиком по горячим угольям? Все, чего только пожелаешь, любовь моя!

— Все? — Джилли прильнула к нему и обвила его шею руками. — Тогда сделай так, чтобы Кэрри и Эвери не было на пересмотре дела. Когда Дейл подал прошение о досрочном освобождении, их показания закрыли ему путь к свободе.

— Ты хочешь, чтобы я как-то воспрепятствовал их появлению? — уточнил Монк. — Увез и скрыл на все время суда?

— Но, дорогой мой, этого мало! — промурлыкала Джилли. — Скрыть на время — это значит потом отпустить. А я хочу, чтобы они никогда уже не могли навредить мне. Ты должен их убить!

Глава 7

Кэрри проснулась в холодном поту. Кошмар был настолько реален, что от него трудно было опомниться. Дрожа, как испуганный ребенок, она плотнее закуталась в одеяло и ждала, пока сердце перестанет трепетать у самого горла. Грудь болезненно стеснилась, словно перед сердечным приступом. Кэрри прижала к ней руку и несколько минут дышала размеренно и глубоко.

Каким живым, каким реальным был сон! И почему, Бога ради, он вдруг приснился? Ведь она годами не вспоминала о Джилли. Невозможно, чтобы сестра дотянулась до нее даже с того света!

Должно быть, виной всему усталость. Она переутомилась на работе, да еще дорога…

Кэрри ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку. Чем сильнее человек измотан, тем беспомощнее он перед капризами подсознания, а разве она не работала по семьдесят, восемьдесят часов в неделю два последних месяца? Хотелось крепче встать на ноги, глубже копнуть из вожделенных недр. Но теперь, когда все контракты подписаны и отправлены, можно наконец снизить губительный темп. Правда, налицо и последствия — перегруженный мозг слегка съехал с катушек.

Кэрри повернулась в постели и невольно зажмурилась, когда в глаза ударил ослепительный солнечный свет — шторы так и остались незадернутыми. «Что советует система йогов? Набрать полные легкие воздуха с праной, усвоить прану и выдохнуть воздух. Ну, это легко. Затем отбросить все посторонние мысли и сосредоточиться на последовательном расслаблении каждой мышцы. Это мы тоже проходили. Начнем с ног. Так, пальцы… икры… и так далее. Расслабляйся же, черт возьми!»

Система йогов, увы, оказалась бессильной. Страх притаился поблизости и ждал, когда можно будет взять ее за горло. Бога ради, нельзя же так распускаться из-за простого кошмара! Ну, реальный, что с того? Не настолько реальный, чтобы выплеснуться в жизнь!

Кэрри пожалела, что валиум не был больше легко доступен. Ей бы сейчас не помешала пара таблеток. К счастью, организм начал успокаиваться сам по себе, вопреки сознанию: сердце билось ровнее и больше не пыталось вырваться из груди, как монстр в известном фильме.

Нужно принять душ, решила Кэрри. Это сразу взбодрит. Она отбросила покрывало и села в постели. Интересно, сколько времени? Солнце в горах много ярче, чем в Л.А. Оно и понятно, ведь в горах нет смога.

Душ и потом большая чашка крепкого кофе. Надо вызвать горничную. Кофеин — вот лучший стимулятор. В голове сразу прояснится, и глупые мысли исчезнут без следа.

Кэрри уже перебрасывала ноги через край кровати, когда в глаза ей бросилось такое, отчего кровь заледенела в жилах. На столике остриями к ней лежали и угрожающе поблескивали ножницы. Вопль ужаса застрял у Кэрри в горле. Она смотрела, каждую секунду ожидая, что этот чудовищный плод ее воображения исчезнет. Но ножницы не исчезали.

Сердце возобновило испуганные скачки. Мелькнула мысль: а ведь от страха тоже умирают! Что за идиотские шутки? Нет, не шутки. Чтобы так пошутить, нужно знать о ней все.

«Приди в себя! Думай! Соображай!» Для начала надо понять, реальны ножницы или только мерещатся.

Кэрри потянулась, искренне надеясь, что коснется только прохладного дерева. Но пальцы легли на холодную сталь, и она их отдернула — судорожно, с жалобным звуком.

Нет, это не галлюцинация! Значит, должно быть какое-то рациональное объяснение. Возможно, тут они и лежали, а она просто не обратила внимания, занятая неприятными ощущениями. Но подсознание отметило, что они есть, и подало сигнал в виде кошмара.

Логично? Вполне.

Внезапно Кэрри увидела на столе рядом с ножницами желтый конверт, из тех, в которых рассылаются приглашения. Он был прислонен к ножке лампы, так что можно было видеть ее имя, написанное изящным бисерным почерком.

Вчера конверта на столике не было — это совершенно точно.

Кэрри распечатала конверт, ожидая увидеть на листке символ «Утопии». Его не было, да и сама бумага оставляла желать лучшего. Кэрри повертела конверт. Обратного адреса не было тоже.

— Что все это, к дьяволу, значит?.. — спросила она в пространство.

Ответ могло дать только содержание письма, и Кэрри с волнением начала читать.

«Для Кэрри.

Скажи, ты хоть немного горевала в тот день, когда тебе сказали, что я мертва? Конечно, нет! Ты отпраздновала эту новость, признайся. Ведь ты считала себя средоточием всего наилучшего, а меня — ошибкой природы. Думаешь, я забыла? Ты всегда меня недооценивала, Кэрри, и в этом твой главный просчет. Если ты хоть немного помнишь наше детство и юность, то помнишь и то, что я любила сводить счеты с обидчиками. Наконец-то он настал, прекрасный день, когда я сведу счеты с тобой, дорогая сестричка.

Не надейся, что сумеешь выкрутиться, — ты у меня в руках. Дом изолирован не хуже, чем любая колония строгого режима. Даже лучше. Он как минное поле: один неверный шаг — и с тобой покончено. Я могу разнести дом на куски простым нажатием кнопки, когда заблагорассудится. Думаю, скоро мне придет такая охота. Тик, тик… это истекает твое время, Кэрри.

Хочешь знать, как я этого добилась? Для начала нашла подходящего мужчину. Он от меня без ума, но это так, мелкая деталь — без этого никогда не обходится. Куда важнее, кто он и каков. Не сомневайся, это профессионал, и к тому же педант. Уж если он за что-то берется, то непременно доводит дело до конца. Я его обольстила, и теперь у меня есть свой собственный киллер. Кстати, его имя Монк, если ты еще не догадалась.

Этот человек готов для меня на все, а взамен я научила его выполнять свою работу не просто с толком, а с удовольствием. Он замкнут, самолюбив, осторожен и методичен. Такие не совершают промахов, Кэрри, так что можно сказать, с тобой покончено. В прошлом Монк брался только за одно дело за раз, но я убедила его, что нужно стремиться к более широким горизонтам. По контракту требовалось разнести этот дом на куски. Благодаря мне вместе с домом взлетит на воздух несколько женщин, в том числе ты, Кэрри.

Ты понимаешь, не можешь не понимать, что заслужила смерть. Разве ты не ставила мне палки в колеса? Разве не украла мою дочь и не настроила ее против меня? Не стану перечислять все твои прегрешения. Из-за тебя я была несчастлива, и этого довольно.

Джилли.

P.S. Об Эвери не беспокойся — ее очередь тоже придет ».

Кэрри спрятала лицо в ладони и разрыдалась. Она была не просто напугана, а потрясена до глубины души. Несколько минут спустя, по-прежнему плача навзрыд, она прошла к окну, отодвинула тюль и устремила взгляд за стекло. Долго высматривать не пришлось — взрывное устройство было укреплено прямо на подоконнике. Красный огонек зловеще подмигивал, показывая, что оно активировано. Это было все равно что смотреть в лицо смерти.

— Боже мой, Боже мой…

Кэрри в панике метнулась к двери, споткнулась и сильно ударилась о ножку кровати. Боль пронзила ногу до самого колена. Она выругалась сквозь зубы, но не остановилась.

Дверь оказалась незапертой. Это немного отрезвило. Стоя в коридоре, Кэрри огляделась и осторожно позвала:

— Есть тут кто-нибудь?

Ни звука в ответ. Мелькнула мысль, что надо бы вернуться и прихватить в качестве оружия хоть ножницы, но ножницы побывали в руках Джилли, и коснуться их было выше всяких сил.

Джилли. Психопатка Джилли. Боже, помилуй того, кто перешел ей дорогу!

Впереди маячила винтовая лестница. Кэрри двинулась к ней шажок за шажком, прижимаясь спиной к стене. Страшно было заглянуть в глубокий колодец, но еще страшнее было оставаться в неведении, поэтому, набравшись храбрости, она бросила вниз опасливый взгляд. К ее великому облегчению, в холле никого не было. Возможно, они в доме одни, заживо похороненные…

Кэрри сбежала по лестнице на второй этаж и толкнулась в ближайшую дверь. Ей и в голову не пришло постучать.

Из-за плотно задернутых гардин обращенная на запад комната была погружена в почти полный мрак. Кэрри вытянула руки на всю длину и двинулась туда, где, по ее расчетам, должно было находиться окно. В самом деле, руки скоро зарылись в тяжелую ткань гардин. Она поспешно их раздернула и отшатнулась от мигающего красного огонька. Проклятие, весь дом обвешан этим безобразием!

Сара лежала в постели, укрытая одеялом по самую макушку, лицом к двери. Кэрри приблизилась, с надеждой ловя звук дыхания, но мерный шум кондиционера заглушал все остальное.

— Сара! — окликнула Кэрри, сдвигая край одеяла с лица женщины.

Та не шевельнулась. К счастью, объемистые формы не были совершенно неподвижными — дыхание слегка колебало их.

— Проснитесь! — Кэрри встряхнула Сару за плечо.

Ответом был жалобный стон. Найти пульс на пухлом запястье оказалось непросто, но когда он наконец обнаружился, то выяснилось, что он вполне стабильный. Обнадеженная, Кэрри склонилась над своим товарищем по несчастью. Ей уже было ясно, в чем дело.

Накануне им подали отравленную пищу. Разумеется, это не был смертельный яд, их просто хотели на время убрать с дороги. Скудная порция еды и последующая обильная рвота не дали ей впасть в ступор, но остальные получили по полной программе. Оставалось выяснить тяжесть их состояния.

— Сара, Сара! Откройте же наконец глаза! Черт возьми, надо проснуться!

Пару минут Кэрри изо всех сил трясла женщину за плечи но та лишь стонала в ответ. Между тем часы на ночном столике показывали половину второго. Стоило обратить к ним взгляд, как в глаза бросился конверт, в точности такой же как у нее в комнате. Он и стоял так же, прислоненный к лампе, только имя на нем было другое.

Открыть?

— Уйдите!..

Хриплый голос заставил Кэрри вздрогнуть. Сара слабо возила ногами по постели. Глаза ее были все так же закрыты.

— Просыпайтесь!

— Уйдите… — повторила Сара шепотом.

— Хотя бы попробуйте открыть глаза! Время вставать! Наконец настояния сработали, и затуманенные глаза открылись. Сара даже попыталась сесть в постели, но не сумела и снова рухнула навзничь. Щурясь, она тупо смотрела на Кэрри, очевидно, пытаясь понять, что происходит.

— Что вы делаете… в моей комнате?..

— Послушайте, дело дрянь! — сказала Кэрри. — Вчера нам что-то подсыпали в еду. Это нездоровый сон, поэтому просыпайтесь! Ну что, доходит? Мы влипли в крупные неприятности!

— Подсыпали? Что подсыпали?

— Не знаю… какой-нибудь наркотик! Сара поморгала.

— Я не употребляю наркотиков…

— При чем тут вы! — рассердилась Кэрри. — Говорят же, вчера мы наелись отравленной еды!

— Отравленной? Нас отравили?

— Наконец-то вы начинаете что-то понимать! Держите глаза открытыми, а я принесу мокрую тряпку. И попробуйте сесть!

К тому времени как Кэрри вернулась из ванной с мокрым полотенцем, Сара сумела приподняться в постели и теперь сидела в подушках, поникнув всем своим массивным телом. Она то и дело смыкала и размыкала веки, как человек, У которого двоится в глазах.

— Что вам нужно? — простонала она.

Кэрри сделала попытку положить полотенце ей на лоб, но женщина отшатнулась.

— Мы в беде! Надо разбудить и Анну… нет, сначала разберемся с вами. Начните наконец шевелить мозгами! Ну же, напрягите извилины!

— Перестаньте кричать! Вы хотели, чтобы я проснулась, и вот я не сплю. Что еще вам от меня нужно?

— Дом обложен взрывчаткой.

— То есть как это? — Сара снова заморгала.

— Мы здесь в плену. Если попробуем выйти или хотя бы отворить окно, все взлетит на воздух. Видите, за окном на подоконнике что-то мигает? Это взрывное устройство.

— Наверняка оно игрушечное. Кто-то решил сыграть с нами шутку.

— Какие шутки?! Не вздумайте выяснять, иначе от нас мокрого места не останется! — Кэрри схватила конверт и сунула женщине. — Я получила такой же. Вставайте, приводите себя в порядок и спускайтесь вниз, в холл. Там сравним содержание. Только ради всего святого, не пытайтесь выглянуть в окно! Недоверие может дорого обойтись. Жду вас внизу, а пока надо узнать, что с Анной.

— Ладно, я не стану подходить к окну. Встретимся в холле.

На пороге Кэрри оглянулась, увидела, что Сара вертит в руках конверт, и поспешила дальше. К комнате Анны, находившейся на другом конце коридора, она подбежала запыхавшись… и нашла ее пустой.

Первоначальный испуг сменился облегчением, когда из ванной послышались звуки. Однако, узнав их, Кэрри снова встревожилась — это явно были звуки неудержимой рвоты.

— Как дела, Анна? — спросила Кэрри через дверь.

Ответа не последовало, звуки продолжались. Кэрри окликнула еще и еще раз, потом забарабанила в дверь, но тщетно. Казалось, прошло очень много времени, прежде чем Анна ее впустила. Вид у нее был совершенно больной, она едва держалась на ногах.

— Не самый удачный момент для визита… — едва выговорила она. — Что вам нужно?

— Позвольте, я помогу.

Кэрри подхватила ее за талию, снова поразившись хрупкости сложения, и повела к постели.

— Но потом отойдите подальше! — хрипло прокаркала Анна сквозь надсаженное горло. — Может, это заразное, какой-нибудь желудочный грипп!

— Никакой это не грипп, — возразила Кэрри.

К постели она поднесла Анну почти на руках. Отбросив одеяло, усадила ее и подперла подушками.

— Господи Боже, я всю ночь только и делала, что бегала к унитазу! — простонала женщина. — Все признаки желудочного гриппа!

Кэрри поискала глазами конверт, но его не было.

— Значит, вы вообще не ложились? — уточнила она. — Вы должны были что-то заметить… хотя бы услышать.

— Ничего я не слышала! — отмахнулась Анна. — Отойдите же, иначе заразитесь! Я хочу лечь.

— Мы все отравлены, — сказала Кэрри, надеясь, что на этот раз ей не придется так долго биться. — Вчера в еду была подсыпана какая-то гадость.

— Что за глупости! Я еще могу согласиться, что пища была некачественная при всем своем аппетитном виде, но отрава!.. Впрочем, я все равно собираюсь подать на «Утопию» в суд. Это им даром не пройдет! Сначала недосмотр с транспортом, а теперь еще это!

Кэрри решила не терять времени на уговоры и просто рассказать, что знает. Отсутствие конверта на ночном столике Анны как-то выпадало из общей картины. Она упомянула о полученных письмах.

— Теперь видите, как серьезно обстоит дело? Главное, не забывайте, что все окна и двери обложены взрывчаткой. Если открыть хоть что-нибудь, дом взорвется.

Во взгляде Анны появилось обычное упрямство обывателя, который не хочет смотреть в лицо проблеме.

— Не понимаю, чего вы добиваетесь, запугивая меня.

— Я не запугиваю, я объясняю положение дел! Странно все же насчет конверта… скажите, а вы не получали никакого письма?

— Нет! — отрезала женщина.

Было совершенно очевидно, что она лжет, но почему? Чего ради отрицать простой факт?

— Послушайте, мы все в одной лодке и должны действовать сообща. Признайтесь, письмо было.

— Мне не в чем и незачем признаваться! — возмутилась Анна. — Уходите! Дайте мне прийти в себя!

— Как я могу уйти? Неизвестно, сколько времени мы останемся тут втроем. Нужно употребить его с пользой — найти какой-то способ покинуть дом без того, чтобы нас всех разнесло на куски.

— Это моя комната! Вы не имеете права навязывать мне свое общество! — вдруг крикнула женщина, багровея от гнева.

Кэрри решила сменить подход.

— Вы нам необходимы, Анна! Без вас мы с Сарой пропадем.

— Это еще почему?

— Потому что из нас троих вы самая умная.

— Откуда вы это взяли? — спросила Анна с подозрением.

— От вас самой. У вас свое дело, не так ли? Женщина непроизвольно вскинула подбородок — очевидно, это был предмет ее гордости.

— В самом деле. Я начинала, можно сказать, с нуля, а теперь это компания с оборотом в сорок миллионов! Отец называл это моим маленьким хобби, но только поначалу. Вообразите, в прошлом году наш доход был в четыре раза выше, чем ожидалось! Акционеры просто прыгали от восторга.

Кэрри подумала, что у нее нет времени разделять их восторги, даже ради пользы дела. Следовало как-то вернуть разговор к текущему моменту. Анна была из тех, кто никогда не сталкивался с реальной опасностью. Она просто не могла этого объять своим ограниченным разумом, и кричать на нее было бесполезно.

— Вот потому я и прошу вас помочь нам с Сарой. Мы договорились встретиться внизу, в холле, и все подробно обсудить. Ваша практическая сметка нам очень пригодится.

Довольно долго Анна смотрела на Кэрри молча, склонив голову и как бы что-то для себя прикидывая.

— То есть вы настаиваете на своей версии происходящего? — спросила она наконец. — Всерьез полагаете, что…

— Я не полагаю, я суммирую факты и делаю выводы!

— Кстати, как вас зовут? Я что-то не припоминаю.

— Кэролайн, — ответила Кэрри, с усилием удерживаясь в рамках корректности. — Можете звать меня просто Кэрри.

— Что ж, Кэрри, я составлю вам с Сарой компанию в холле.

— Если вы слишком обессилели, мы можем…

— Почему это я обессилела? — снова ощетинилась Анна. — Я не слабее вас!

— Да, но вы сами сказали, что всю ночь бегали к унитазу.

— А вы сказали, что мы все отравлены!

— Верно.

— Потому я и бегала! Это всего лишь отравление, а не… какая-то другая болезнь!

«Да плевать мне на ее болезни, — в сердцах подумала Кэрри. — Наверняка булимия, но речь-то не об этом!»

— Хорошо, хорошо. В таком случае спускайтесь сама.

— Но не обещаю, что куплюсь на вашу теорию. Вся эта суета по пустякам…

И тут дамбу прорвало.

— Суета по пустякам?! — закричала Кэрри. — Мы торчим вдоме, вокруг которого тоннами громоздится взрывчатка, который в любую секунду может взлететь на воздух с нами вместе, а вы говорите, что это пустяки?!

— Разумеется, для человека с кое-каким интеллектом. Вашу проблему можно решить в одну минуту: нужно всего лишь снять трубку и набрать телефон «Утопии», а они уж вызовут кого следует.

Телефон. Кэрри совершенно упустила из виду это привычное средство связи с внешним миром. Она схватила трубку с аппарата на ночном столике Анны… и услышала только мертвую тишину.

— Ни звука, — объявила она с горьким торжеством.

— Есть еще мобильные, — не сдавалась Анна. — Я, правда, не уверена, что в горах хороший сигнал… — Она поискала взглядом свой телефон, не обнаружила и повернулась к Кэрри с недоуменно сдвинутыми бровями. — Странно! Я поставила его на подзарядку, но теперь его здесь нет. Зачем вам понадобилось его переставлять? Чем он вам мешал?

— Я его не трогала!!! — Разъяренная до последней степени, Кэрри склонилась к самому ее лицу. — Его забрали те, кто держит нас в этом проклятом доме!!! — Она отдернула занавески. — Видите? Видите или нет?

— Не кричите так!

— Видите этот огонек? И провода? Устройство активировано! Мыв опасности! Что еще нужно, чтобы вы очнулись?!

— Ну, допустим, — буркнула Анна, уходя в себя, как устрица в раковину.

Оставалось надеяться, что Сара сумеет пробиться через это непостижимое упрямство.

— Я пойду проверю, на месте ли мой мобильный телефон, — сквозь зубы сказала Кэрри, не в силах смотреть на замкнутое желтое лицо женщины. — А вы поскорее спускайтесь в холл. И не вздумайте открыть окно! Помните, там взрывчатка.

— Благодарю, до меня это уже дошло.

Хотелось бы верить, подумала Кэрри. Говорить с Анной означало попусту транжирить драгоценное время.

— И захватите письмо, — все же сказала она с порога. — Прошу вас, это очень важно!

— Еще раз повторяю: возле моей лампы не было никакого письма.

Кэрри, уже закрывавшая за собой дверь, остановилась.

— А кто говорил, что оно возле лампы? Я об этом не упоминала.

— Вам пора, — только и сказала женщина. Нелепость ее поведения не укладывалась в голове. Чего она надеялась добиться, отрицая очевидное? Время покажет, решила Кэрри. У нее была более насущная проблема — отыскать хоть один мобильный телефон.

Перед распахнутой дверью своей комнаты Кэрри остановилась как вкопанная. Ее превосходные чемоданы были беспощадно взрезаны острым лезвием, а их содержимое разбросано по всей комнате. Странно, что такой кавардак ускользнул от ее внимания. Само собой, телефона и след простыл. С ним исчезли оба зарядных устройства, лэптоп и даже комплекты батареек.

Кэрри, трепеща, приблизилась к встроенному шкафу, куда накануне повесила пиджак. Если обшарили и его, все пропало, но, может быть, тюремщики не настолько скрупулезны.

Когда двойные двери раздвинулись, первым, что бросилось Кэрри в глаза, был лежавший на полу пиджак. Слезы сами собой хлынули из глаз. Джилли не оставила ей ни единого шанса.

Пару минут Кэрри сидела на краю постели, заливаясь слезами, потом мысль о быстро текущем времени заставила ее взять себя в руки.

— Я проигрываю, проигрываю… — сорвалось с губ.

В ванной Кэрри посмотрела в зеркало и ужаснулась. Глаза у нее распухли и покраснели, волосы висели кое-как, щеки казались особенно впалыми. Нельзя было так распускаться. Она умылась, почистила зубы, причесалась и надела халат прямо на ночную сорочку. Даже эти простые шаги придали ей уверенности. Прихватив письмо, оставленное полоумной сестрицей, Кэрри отправилась в холл.

Там было пусто — ни Анны, ни даже Сары. Памятуя о том, в каком состоянии их нашла, Кэрри не особенно удивилась. Чтобы скоротать время, она заглянула в кладовую при кухне, почти уверенная, что там все выметено дочиста. Однако ее приветствовал ряд непочатых коробок с кукурузными хлопьями, банки овощных консервов и тому подобное. Судя по толстому слою пыли, запасы были сделаны давным-давно. Холодильник оказался пустым, зато на полке над ним стояла большая банка растворимого кофе.

Прежде чем взяться задело, Кэрри выглянула в холл, проверить, не появился ли кто-нибудь из ее товарок. Их все еще не было. Тогда она сделала себе кофе в кружке побольше и устроилась у холодного камина — подальше от окон, на случай слежки.

Ожидание действует на нервы даже в самой безобидной ситуации, а уж в напряженной просто изводит. Руки у Кэрри так дрожали, что она дважды пролила кофе на халат. Целую вечность спустя на лестнице наконец появилась Сара. Пронзительный аквамариновый цвет халата подчеркивал ее нездоровую бледность. Она тащилась, с трудом передвигая ноги.

— Хотите, я вам помогу? — не выдержала Кэрри, когда Сара в очередной раз повисла на перилах, пережидая слабость или дурноту.

— Ничего, справлюсь. Сказать по правде, меня все еще водит из стороны в сторону. Хотелось бы знать, чем нашпиговали эти бутерброды!

— Чем-то мощным.

— Нас могли отравить насмерть!

Ну нет, подумала Кэрри. Если бы она умерла, отравившись канапе с семгой, то так и не узнала бы, кто все это подстроил. У Джилли был иной расчет. Ей хотелось вволю позлорадствовать, вот почему она взяла на себя труд объяснить свою роль. Месть только тогда сладка, когда жертва знает, откуда нанесен удар.

— Кофе хотите?

— Не думаю, что он удержится у меня в желудке. И потом, откуда вы знаете, что и кофе не отравлен?

— Уверена, что нет. Вот письмо от моей сестры. Она из кожи вон лезет, чтобы меня запугать. Хочет, чтобы перед смертью я хорошенько помучилась. Вот почему можно не опасаться яда — он действует слишком быстро.

— Тогда зачем было подсыпать что-то в пищу?

— Чтобы не болтались под ногами.

Сара дотащилась до дивана и рухнула на него. Кэрри подождала, пока она отдышится, и добавила:

— Ночью сестра была у меня в комнате. И не только у меня.

— Верно, кто-то заходил ко мне. Рылся в вещах и забрал мои телефоны.

— А линия молчит.

— Знаю, я проверяла.

Кэрри вдруг пришло в голову, что судья, пожалуй, уж слишком спокойна, если учесть, с чем они столкнулись. Сара не стала этого отрицать.

— А что толку биться в истерике? Это не поможет, только еще больше обессилит. Я предпочитаю спокойно поразмыслить над тем, как выбраться отсюда целой и невредимой.

Кэрри вернулась к своей кружке. Кофе остыл и показался горьким. Все же она допила его, чтобы подкрепить силы.

— Сестра вернулась с того света.

— То есть?

— Много лет назад нам сообщили, что она погибла в автокатастрофе, и у меня не было оснований в этом сомневаться. Мы с мужем отпраздновали это событие втайне от племянницы, когда та уже была в постели. Вообще говоря, никто не видел сестру мертвой (жертва сгорела не хуже, чем в печи крематория), но сумочка в момент удара вылетела в окно и пострадала меньше, чем все остальное. Ее содержимое убедило полицию, что погибла именно Джилл Делейни, а я была настолько глупа, что тоже в это поверила. В то время сестра разыскивалась для дознания в деле об ограблении…

— И замела следы, инсценировав собственную НО смерть. Хитро придумано.

— Да уж, хитрости ей было не занимать. — Кэрри протянула Саре письмо. — Вот прочтите! Теперь у нее есть, как она пишет, «собственный киллер».

— Надо же, родная сестра… — задумчиво произнесла Сара.

Казалось, она не столько удивлена, сколько заинтригована. Кэрри нашла это странным. В типичной семье (если таковая вообще существует) сестры могут ссориться, драться, соперничать во всем и даже ненавидеть друг друга, но пойти на убийство… это нечто из ряда вон выходящее.

— Вас это не шокирует?

— Не особенно.

— И не удивляет?

— Пожалуй, нет.

— Но ведь это уж слишком, вам не кажется? Уверена, что до сих пор вы с таким не сталкивались.

— Может, поспорим? — сухо заметила судья. — Я вынесла приговор не одной сотне мужчин и женщин и могу вас заверить, что закоренелые преступники встречаются в любом из полов. За двадцать два года на судейской скамье пришлось насмотреться такого!.. Не думаю, чтобы меня еще можно было шокировать.

— Жизнь щедра на сюрпризы, — хмыкнула Кэрри, — так что не зарекайтесь. А вы? Кто желает вашей смерти?

Сара не спеша перевязала пояс халата так, чтобы бант был симметричен, сложила руки на коленях и подняла взгляд.

— Кто желает моей смерти? Думаю, таких немало. Она, в свою очередь, протянула письмо Кэрри и с легкой усмешкой следила, как та читает. Это была скорее записка, короткая и по существу.

«Судье Коллинз.

Я обещал, что рассчитаюсь с тобой, помнишь? Так вот, я человек слова. Настал наконец и твой черед. О, как бы мне хотелось при этом быть! Видеть все — разумеется, с безопасного расстояния. Ну ничего, мне будет сладко просто знать, что ты мертва.

Чтоб тебе вечно гореть в аду, стерва!»

— А теперь вы прочтите мое, — сказала Кэрри, откладывая письмо. — Это займет некоторое время. Я пока приготовлю себе еще кофе.

— Пожалуй, я тоже выпью чашечку.

Когда пять минут спустя Кэрри вернулась с кухни с двумя дымящимися кружками, письмо Джилли уже лежало рядом с другим на столике между диванами. Сара приняла кружку, рассеянно кивнула, когда Кэрри сказала, что кофе очень горячий, и пригубила напиток, не сводя взгляда с писем.

— Сестра вас ненавидит, — заметила она.

— Еще как!

— По ее словам, вы украли у нее дочь и… — Сара справилась с письмом, — и настроили против нее.

— Это чушь.

— Тем не менее она верит, что все ее беды и несчастья — из-за вас.

— Она верит в то, во что считает нужным. Джилли умеет переписать прошлое заново и безоговорочно принять новую версию.

— Иными словами, это психопатка?

— Чистейшей воды! Не то чтобы диагноз был поставлен официально, но это не меняет дела.

Слушая, Сара размеренно водила кончиком пальца по глубокой морщине на лбу. Туда, обратно. Туда, обратно. Судя по всему, она не сознавала, что делает это.

— А что стало с ее ребенком?

— С Эвери? Ребенок вырос и превратился в привлекательную молодую женщину. Сестра бросила Эвери сразу после рождения — оставила нашей матери со словами, что ей совершенно все равно, как с ней поступят.

Кэрри ощутила, что глаза наполняются слезами. Сара явно была не из тех, кто выказывает слабость, и меньше всего хотелось плакать при ней, но слезы все равно пролились, и она была бессильна их остановить.

— Как видите, Джилли мало разобраться только со мной. Она хочет наказать и Эвери — за отступничество. Господи, надеть бы на нее смирительную рубашку и запереть покрепче! Мы с племянницей хотели вместе отдохнуть, и она непременно появится в «Утопии»… если уже не появилась! — Кэрри закрыла лицо руками. — Надо как-то выбираться! Я должна предупредить Эвери!

— Сестра хорошо поработала, чтобы заманить вас в ловушку, — произнесла Сара все тем же тоном глубокого раздумья.

Кэрри рассказала о ночном визите Джилли к ней в комнату — визите, который она поначалу сочла кошмарным сном. Судья выслушала ее не перебивая и с таким олимпийским спокойствием, что на душе стало чуточку легче.

— Насколько я помню Джилли, когда она чего-то хочет, то умеет быть терпеливой, как кошка у мышиной норы. Еще она любит запутанные интриги. Чем сложнее план, тем он ей больше по душе.

— В таком случае, как по-вашему, сколько у нас времени? — спросила Сара, отставляя пустую кружку.

— Думаю, времени хватит. Джилли не для того все это затеяла, чтобы просто прикончить меня. Для начала мне положены долгие муки неопределенности.

Обе одновременно вспомнили про Анну и посмотрели вверх, на лестницу — не идет ли она.

— Я выглянула в каждое окно, на случай, если хоть одно пропущено, — сказала Кэрри. — Увы, на каждом подоконнике взрывчатка.

— Само собой.

— Хотелось бы мне быть такой невозмутимой!

— Сила привычки, — усмехнулась Сара. — На деле у меня трясутся поджилки.

— А у меня-то!

— Вот что я подумала…

— Что? — с надеждой спросила Кэрри.

— Интересно все же, почему именно мы трое оказались в этом доме? Что у нас общего? Ведь должно же что-то быть!

— Наверное, но мне ничего не приходит в голову. И боюсь, у нас не будет времени вволю над этим поразмыслить.

— Мы выкрутимся.

— Хотелось бы…

— Странно, что Анна так задерживается.

— С ней будут проблемы.

— Почему вы так думаете?

— Она отрицает получение письма.

— Возможно, это первоначальное потрясение.

Кэрри оставила при себе мысль, что потрясение затянулось.

— Возможно.

— Разумеется, мы должны держаться вместе: думать, действовать — вот только не знаю, будет ли толк лично от меня. Мне ведь уже без малого семьдесят! В таком возрасте даже опытный скалолаз уходит на покой, а я… сами видите, в какой я форме. Я получила приглашение в «Утопию» как бесплатный бонус к повышению по службе и подумала: вот он, долгожданный шанс! Все в один голос утверждают, что никогда не поздно заняться собой, вот я и решила сбросить пару фунтов и подтянуться. Моя главная беда — лишний вес. И не только это. Если мы выберемся… нет, не «если»! Когда выберемся, далеко мне не уйти. Надо было заняться коленями еще много лет назад, а теперь при ходьбе они больше мешают, чем помогают.

— Не расстраивайтесь! Нам бы выбраться, а там мы с Анной спрячем вас в каком-нибудь безопасном месте поблизости.

Наверху отворилась и снова захлопнулась дверь. Кэрри подняла взгляд — и челюсть у нее отвисла.

Анна разоделась, как на большой прием. На ней были розовый брючный костюм с позолоченными пуговицами и висячие золотые серьги. Она наложила макияж, подвила волосы щипцами и спускалась по лестнице, как королева, с благосклонной улыбкой на ярко накрашенных губах.

Словно не замечая круглых глаз аудитории, она приблизилась, громко кликая по полу высокими каблуками.

— Боже правый! — прошептала Сара.

— Доброе утро, дамы, — оживленно произнесла Анна. — Вернее, добрый день!

Складывалось впечатление, что разум бедной женщины не выдержал потрясения. Потом Кэрри пришло в голову, что это все та же игра в «ничего не вижу, ничего не слышу». Она собралась спросить, какого дьявола, но Сара опередила ее, предложив Анне сесть.

— Хорошо ли вам спалось? — учтиво осведомилась Анна и, не дожидаясь ответа, затараторила: — Я так разоспалась, что забыла про все на свете! Должно быть, это горный воздух, о котором вчера так много говорил мистер Эдвардс. После Кливленда здесь просто рай!

— Не хотите ли кофе? — спросила Сара, ловя прищуренными глазами каждую деталь ее поведения.

— Пока нет. Когда придет охота, вызову горничную.

— Ну, что я говорила? — спросила Кэрри Сару. — Вот вам и проблема.

— Что, простите? — Анна приняла безукоризненную позу настоящей леди: лодыжки скрещены, руки сложены на коленях.

— Горный воздух, как же! — Кэрри повернулась к ней. — Совсем недавно вы утверждали, что всю ночь не сомкнули глаз! Вы отлично знаете, что нас отравили.

— Глупости! Кому нужно травить клиента? К тому же клиента, которого сочли возможным устроить в таком чудесном…

— Письмо при вас? — перебила Кэрри.

— Не понимаю, о чем вы.

— Видите? — снова обратилась Кэрри к Саре.

— Минутку! — Та примирительно подняла руку. — Анна, мы с Кэрри получили по письму. Вот они, на столе. Можете прочесть.

Анна рывком схватила письма. Кэрри бросилась в глаза неуправляемая дрожь ее рук. Вместо того чтобы приняться за чтение, Анна вдруг бросила письма на прежнее место.

— Зачем?

— Потому что это важно, — мягко заверила Сара. — Прочтите — и вам станет ясно, что мы в беде. Кто-то нашпиговал дом взрывчаткой и хочет нас убить.

— Глупости! — повторила Анна. — Читать я не стану! Я вовсе не желаю портить такой чудесный день. Не знаю, что это за игра, но я в нее не играю!

— Мы в ловушке.

— Ничего подобного!

— Не тратьте слов, — вмешалась Кэрри. — Полчаса назад я уже пыталась ей объяснить, но ничего не вышло.

— Да я вас сегодня первый раз вижу!

Кэрри чуть было не пнула ее по аккуратно скрещенным лодыжкам, но сдержалась, из опасения, что столь хрупкое создание от пинка развалится на куски. Вообще казалось, что это может случиться само по себе и в любой момент.

— Это не игра, — терпеливо продолжала Сара. — Здесь полно взрывчатки. Если открыть окно или дверь, дом взорвется.

Хотя к тому времени Кэрри ожидала от Анны почти всего, ей и в голову не могло прийти, что случится после этих слов. Женщина вскочила и бросилась к входной двери с криком:

— Вы хотите свести меня с ума! Никакой взрывчатки тут нет, и я это докажу!

Глава 8

Джон Пол задержался в «Утопии» дольше, чем предполагалось, но оно того стоило.

Он сидел развалясь в баре главного корпуса в небольшом уютном кресле за развесистой карликовой пальмой, когда Эвери Делейни наконец соизволила появиться. Оглядев ее с ног до головы, Джон Пол отнес Эвери к тому типу женщин, который терпеть не мог, — так называемая калифорнийская блондинка. Бог не обделил ее внешностью, но и только. Вне всякого сомнения, в голове у нее хватало места исключительно для собственных крохотных проблем: как бы не набрать лишний фунт, не пропустить очередной поход в косметический салон и тому подобное. Иначе что ей делать в «Утопии»?

Она и приоделась явно для того, чтобы привлекать взгляды. Короткая облегающая майка подчеркивала полноту и упругость груди, а тесные джинсы выгодно оттеняли округлость зада. Само собой, она не была натуральной блондинкой, но выглядела именно так, и это должно было влетать ей в копеечку. Темные очки не позволяли разглядеть цвет глаз, но можно было предположить, что в целях гармонии она носит голубые контактные линзы. Будь край майки чуть повыше, наверняка в пупке обнаружился бы подходящий по цвету камень — к примеру, натуральный сапфир. Чего не сделаешь в погоне за модой.

Надо отдать ей должное, все вместе создает нужный эффект, подумал Джон Пол. Этакая горячая штучка. Черт, до чего же он не выносит сплошь искусственных, самодовольных богатых красоток! Ну вот, остановилась и осматривается с таким видом, словно понятия не имеет, как на нее пялятся мужики! Интересно, осталось ли в ней хоть что-нибудь, чего еще не коснулся скальпель пластического хирурга? Грудь наверняка со вкладками, да и задница скорее всего тоже.

Нет, с такой он ни за что не связался бы надолго. Ну, разве только переспать разок, а потом разойтись в разные стороны. За такой короткий срок не успеет навязнуть в ушах трескотня глупой сороки с коэффициентом умственного развития чуть выше нуля. Просто поразительно, до чего пустоголовы эти крашеные блондинки!

Мисс Пустоголовая Блондинка все никак не могла сориентироваться. Она, что же, так и не сообразит, где конторка, пока ее кто-нибудь не отведет туда за руку? Стоит, таращит глаза на золотой шар под потолком, словно ждет, что он начнет вращаться, как на дискотеке, и грянет музыка! Похоже, у нее даже меньше мозгов, чем он предположил поначалу.

Эвери сознавала, что ведет себя как самый недалекий турист, но удержаться было невозможно — «Утопия» была изумительна. Вестибюль главного корпуса поражал как своими размерами, так и эбонитово-черным мраморным полом. Из центра стеклянного купола, что служил потолком, свисал шар. Казалось, он из чистого золота, и Эвери все никак не могла оторвать взгляда, прикидывая, возможно ли это. Впрочем, и без того корпус должен был обойтись кому-то в целое состояние.

Оторвавшись наконец от шара, Эвери повернулась направо—и снова окаменела, завороженная. Вместо стены перед ней был небольшой водопад, он обрушивался в круглую чашу, посреди которой мраморный атлант поддерживал на плече еще один золотой шар. Кто бы ни был владелец «Утопии», он умел раскошелиться ради того, чтобы «раскошелить» гостей. Не просто побаловать себя, но побаловать в столь роскошной обстановке — это ли не предел мечтаний сильных мира сего?

И не жаль людям выбрасывать такие деньги, думала Эвери, шагая к конторке и роясь на ходу в слегка поношенном, но удивительно удобном рюкзачке от Гуччи, выпрошенном у Кэрри, когда та хотела выбросить его в мусорный бак. Подняв голову, она наткнулась взглядом на портье и невольно вздрогнула. Молодой человек примерно ее возраста, с именем «Оливер» на лацкане курортной униформы, ждал с любезной улыбкой. Лучше бы он не улыбался. Зубы у него были ослепительно белые — настолько, что они смотрелись как-то отдельно от сильно загорелого лица, словно немного впереди него. Либо это был какой-то каприз природы, либо дантист перегнул палку, отбеливая их. Более того, они торчали вперед, как у лошади. Эвери хоть и старалась смотреть в сторону, называя свое имя, взгляд сам собой притягивался к этой Необъятной, как вестибюль, улыбке. Впрочем, улыбка очень скоро исчезла.

— Однако! — воскликнул Оливер.

— Что-нибудь не так?

— Видите ли, мисс Делении, — сказал портье, избегая встречаться с ней взглядом, — ваше приглашение недействительно.

— То есть как это?

— Вы его аннулировали.

— И не думала!

— Тем не менее отказ занесен в базу данных. Вот взгляните! — И он указал Эвери на экран, прочесть с которого она могла бы, только перепрыгнув конторку.

— Это ошибка.

— Исключено! Здесь сказано, что вы позвонили в «Утопию»… минутку, я узнаю точное время звонка.

— Оливер, Оливер! — Эвери начала раздражаться. — В самом деле я звонила, но не для того, чтобы аннулировать бронь, а чтобы предупредить, что задерживаюсь на сутки.

— Здесь указано и это, — признал портье, жестом предлагая взглянуть на повернутый от нее экран. — Но я говорю о другом, более позднем звонке.

— Никакого более позднего звонка не было!

— Да, но в базе данных…

Эвери, которая знала о базах данных в сотню раз больше любого, даже самого белозубого портье, поспешила его перебить:

— В таком случае поместите меня в другой номер. Все равно в какой.

Она сняла рюкзачок, пристроила на конторке и стала рыться в нем в поисках бумажника, собираясь предложить Оливеру кредитную карту (хотя Кэрри и оплатила ей неделю на курорте из своего кармана, Эвери втайне надеялась компенсировать эти затраты и теперь ухватилась за возможность). Она не сразу заметила, что портье смотрит на нее с растерянным видом.

— В чем дело?

— Сожалею, но это невозможно, мисс Делейни, — сказал он, деликатно покашляв в кулак. — Поскольку бронь вы аннулировали, ваше место отдано другому гостю, а свободных у нас, увы, не бывает. Это курорт со стопроцентной загруженностью! — объявил он гордо. — Все, что я могу сделать, —

это внести вас в список желающих. Должен, однако, предупредить, что бронь аннулируется крайне редко, а текущая очередь движется медленно — места бронируются за месяц.

— Все должно как-то утрястись, — сказала Эвери с растущим возмущением. — Я здесь не одна, а с тетей, которую вы обязаны были предупредить о моем отказе от места. Если она не позвонила мне, значит, выяснила все сама, и место для меня должно найтись.

Оливер, что-то лихорадочно набивавший, остановился и поднял взгляд:

— Странное дело! Не вы одна отменили бронь в последний момент. Не припомню, чтобы когда-нибудь случалась двойная отмена.

Он произнес это таким тоном, словно речь шла о серьезном нарушении придворного этикета.

— Я ничего не отменяла! — повторила Эвери чисто механически (она начинала терять надежду). — Поймите, я приехала к тетке, которая уже у вас зарегистрирована со вчерашнего вечера. Вот что, назовите мне номер ее комнаты, и мы с ней вместе как-нибудь это уладим. Кэролайн Сальветти.

— Простите, но я не имею права давать информацию о гостях отеля, независимо от родственных связей.

Эвери не удивилась — это был типичный подход.

— Но хоть связаться с ней вы можете? Вам, что же, не хочется, чтобы проблема разрешилась? Допустим, это она аннулировала мою бронь, желая разделить со мной свой номер.

На лице Оливера отразилось облегчение (видимо, при мысли, что он от нее наконец избавится). Эвери оглянулась. Она была у конторки одна, и слава Богу. Не хватало еще выяснять вопрос на глазах у других.

— Думаю, вы правы, — сказал портье, к сожалению, снова улыбаясь. — От наших приглашений никто не отмахивается, и когда вы это сделали…

Захотелось взять его за лацканы и встряхнуть, чтобы признал, что его драгоценная «Утопия» тоже может напортачить. Захотелось пригрозить, что они еще пожалеют. Вместо этого Эвери по буквам назвала имя Кэрри и стала ждать.

— Это имя мне что-то говорит, — заметил портье.

— Да неужели?

— В самом деле. Вчера здесь был некий джентльмен. Он приехал к вашей тетушке и был весьма разочарован, не найдя ее здесь.

Очень скоро необъятная улыбка снова сменилась хмурой гримасой.

— Еще одна неразрешимая проблема? — осведомилась Эвери, нутром чуя, что без этого не обойдется.

— У нас в «Утопии» не бывает неразрешимых проблем, — тотчас откликнулся Оливер, словно был запрограммирован на такой ответ. — У нас бывают только легкие неувязки.

— В таком случае что за легкая неувязка?

— Миссис Сальветти в «Утопию» не приезжала. Бронь аннулирована.

— Это невозможно!

Плечи портье поникли. Весь его вид говорил: ну вот, опять двадцать пять!

— Я вынужден настаивать на том, что миссис Сальветти отклонила приглашение, аннулировав бронь. Это в самом деле странно — два отказа подряд, и оба в последнюю минуту, но поскольку речь идет о кровных родственниках, можно взглянуть на дело так: это был всего один отказ, общий.

— Послушайте, здесь какая-то ошибка! Вчера тетя звонила мне из аэропорта в Аспене, по дороге сюда. Она не собиралась…

— Мало ли что за проблемы могли возникнуть уже после этого звонка. Возможно, ее присутствие потребовалось дома.

— Все это очень и очень странно…

— Мисс Делейни, я лишь довожу до вашего сведения то, что занесено в базу данных. Вот видите? Миссис Сальветти аннулировала бронь вчера вечером.

Это не укладывалось в голове. Можно было и дальше доказывать свое, но с тем же успехом Эвери могла биться головой об стену. Она прикинула возможности. Допустим, форс-мажорные обстоятельства вынудили Кэрри вернуться в Лос-Анджелес. В этом случае она бы позвонила. Не в ее характере пускать все на самотек. Если только… если только дело не в Тони. Что с ним могло случиться? Авария?

Глупости! Случись что-нибудь с Тони, Кэрри позвонила бы ей в первую очередь. Да и сам он, будь хоть малейший шанс, не оставил бы ее в неведении.

Эвери снова принялась рыться в рюкзачке. Где же телефон? Надо связаться с Кэрри и выяснить наконец, что происходит!

Под руку попался бумажник, потом щетка для волос. Зажав все это под мышкой, Эвери продолжала поиски. И почему самое необходимое всегда проваливается на дно?

— Тетя не аннулировала бы бронь, не известив меня… — бормотала она, не для портье, а для себя самой. — Только если случилось нечто первостепенной важности, но что?.. Кризис на работе? Да, пожалуй, только ради работы она могла бросить все и вернуться с полдороги…

— А вот и ваш друг! — воскликнул Оливер.

— Что, простите?

— Ваш друг. Он как раз направляется сюда! Очень надеюсь, что он поможет нам разобраться.

Эвери недоуменно сдвинула брови. Друг? Какой еще друг? Проследив за взглядом портье, она увидела, что к ним шагает мужчина — весьма внушительный мужчина, если быть точной. Кто бы он ни был, он смотрел на нее, и взгляд его был суров.

— Вы имеете в виду этого джентльмена? — уточнила она.

— Ну да. Именно о нем я и упоминал несколько минут назад. Он приехал вчера и расспрашивал о вашей тетушке. — Понизив из деликатности голос, Оливер добавил: — Вот кому не помешало бы пройти курс нашего чудесного расслабляющего массажа. Этот джентльмен нервнобольной! Я ему так и сказал, а он в ответ…

— Да, что же он?

— Он… отклонил предложение о массаже в довольно резкой форме. Надо сказать, он был довольно резок во всех отношениях и по каждому поводу. Трудный человек. Хотя мы здесь считаем каждого потенциальным гостем, а гость всегда прав, приходится с грустью признать, что ваш друг — комок нервов. На его месте я бы взял на вооружение систему йогов и занимался ежедневно минимум по три часа. Вообразите, он на меня рычал, как зверь! По странному совпадению у меня на экране было имя миссис Сальветти и вся информация о ней, поэтому, когда он задал свой вопрос, я ответил быстро и без запинки… к сожалению. Весть о том, что ваша тетя аннулировала бронь, сильно его раздосадовала — это мягко выражаясь. Он заявил, что уж вас-то не упустит, и сегодня все утро провел в вестибюле. Когда началась моя смена, он уже был здесь. Надеюсь, его настроение хоть немного улучшилось.

Слушая Оливера вполуха, Эвери всецело была поглощена незнакомцем. До сих пор ей приходилось видеть таких мужчин только на экране. Чем ближе он подходил к ней, тем громаднее казался. Плечистый, статный, могучий, загорелый и темноволосый — человек, который много времени проводит вне дома и, уж конечно, не в гимнастическом зале, накачивая фальшивые мускулы. Он был, что называется, грубо привлекателен. Невольно думалось, что такая сила может пойти только в ущерб интеллекту. Во всяком случае, Эвери решительно предпочитала интеллект.

Телосложение такого рода наводило на определенные мысли, и Эвери решила, что знает, кто он и зачем явился.

— Так он вам знаком или нет? — спросил Оливер.

— Наверняка это один из друзей моей тети.

Возможно, Кэрри положила начало его карьере, позволив сняться в каком-нибудь рекламном ролике. Безмерно благодарный, проезжая мимо курорта и зная, что она намерена провести там некоторое время, он решил нанести ей визит. Или же он был наслышан о Кэролайн Сальветти и «Звездочете» и явился предложить свою кандидатуру для съемок.

Эвери ничего не имела против актеров. Это был волнующий, яркий мир, полный событий, лиц и яростной борьбы за успех, и она сочувствовала начинающим. Шанс быть замеченным в Голливуде был почти никакой — слишком многие пробивались здесь наверх. Колоритная фигура незнакомца настроила Эвери в его пользу. Она решила помочь, чем сумеет. Дождавшись, пока он приблизится, она протянула руку и представилась, думая: вот отличный материал для будущей звезды. А что за мрачный, тяжелый взгляд! Так и просится в свет юпитеров. Этакий герой-одиночка.

— Джон Пол Рей нар, — сказал он низким голосом с приятным южным акцентом.

Нет, он положительно был создан для экрана, с этими глазами, серыми, как сумрачный рассвет. Но не для рекламы, нет. Такого невозможно представить с бритвой или одеколоном в руках, скорее уж с базукой!

Знакомая с языком телодвижений, Эвери присмотрелась и была заинтригована еще больше. Новый знакомый встал спиной к конторке и медленно, словно запоминая каждое лицо, скользил взглядом по вестибюлю.

— Вы приехали к тете Кэрри?

— Да. И только. Никаких подробностей.

— Начинающий актер?

Что-то (быть может, нелепость подобного предположения) заставило его улыбнуться. — Нет.

— О! А я подумала… в таком случае кто вы? Так сказать, чем зарабатываете на жизнь?

Эвери терпеть не могла, когда этот вопрос задавали ей, и потом ее совершенно не касалось, как оплачивает насущные расходы эта ходячая гора мышц. Так и не удосужился посмотреть ей в лицо, хотя они вроде бы беседуют!

— Я плотник. Что это, шутка?

— Плотник?!

— Угу.

Он наконец посмотрел Эвери в лицо — более того, прямо в глаза, и она ощутила, как загорелись щеки. Не хватало только краснеть! Что за странный тип, что за странная манера…

Кэрри права, надо почаще бывать среди людей, да и вообще пора уже снова завести мужика. Последний давно померк в памяти вместе со всем, что было, и если она так реагирует на кого попало, значит, дело плохо.

— Плотник… — повторила Эвери, все еще привыкая к этой новости (ладно, пусть будет плотник, она уж как-нибудь подстроится). — Тетя Кэрри наняла вас? Вы на нее работаете?

— Нет. — Еще одну долгую минуту он изучал фланирующих по вестибюлю людей, потом с некоторым нетерпением продолжат: — Мне нужно с ней поговорить. Это очень важно. Где она сейчас?

— Пока не знаю, но намерена выяснить как можно скорее.

Эвери приготовилась снова погрузить руки в рюкзачок, но замерла, пораженная ужасной догадкой. Захотелось в голос застонать. Чуть не вырвалось: «Это тетя устроила нашу встречу?»

В прошлом такое уже случалось: по натуре сваха, Кэрри все пыталась пристроить племянницу, пока не получила разнос, который, как полагала Эвери, навсегда отбил у нее охоту к сводничеству. Во всяком случае, она клятвенно обещала никогда больше не вмешиваться в ее личную жизнь. Неужели взялась за прежнее?

— Вот что! Тети Кэрри нет, поэтому давайте попрощаемся. Завтра можете наведаться снова, — предложила Эвери много холоднее, чем прежде, почти уверенная, что плотник не замедлит удалиться.

Он и не подумал. Просто стоял и ждал. Тогда она решила не обращать на него внимания — нелегкая задача, если учесть, что он нависал стеной, заслоняя полмира. А Кэрри, значит, не сдалась. Поразительное упрямство.

Выудив телефон, Эвери начала набирать номер. Оливер зацокал языком.

— В чем дело?

— В «Утопии» косо смотрят на тех, кто не расстается с мобильным телефоном, — сообщил портье и указал себе за спину.

Там золотым по черному на красивой табличке были выгравированы именно эти слова.

— Вот как! — хмыкнула Эвери, не отнимая телефон от уха. — В таком случае можете начинать.

— Что именно?

— Косо смотреть.

Джону Полу это понравилось. Девчонка с характером, подумал он с удивлением. Надо же, не все крашеные блондинки бесхребетны.

Эвери услышала автоответчик и задалась вопросом, что это значит: телефон все еще на подзарядке или за пределами досягаемости сигнала? Следующим на очереди был Тони. Едва поздоровавшись, он начал возмущаться, что накануне так и не дождался звонка, а между тем они договорились, и Кэрри по дороге в аэропорт беспокоилась, и неужели трудно было…

— Прости, дядя, — перебила Эвери виновато. — Я заработалась. Слушай, ты говорил с Кэрри после отъезда? Во время полета или после?

— Нет, не говорил. Кэрри в последнее время вся на нервах, совершенно не в состоянии расслабиться. Она даже не позволила мне проводить ее до аэропорта! Не думаю, что она бы обрадовалась, начни я с ходу бомбардировать ее звонками. Надо дать ей время хотя бы опомниться. Пусть отдохнет и заодно поразмыслит, что ей дороже, брак или карьера. Но ты можешь смело ей звонить. Она будет только рада. Заодно передай от меня привет.

Итак, дядя понятия не имел, что Кэрри в «Утопию» не приезжала. Эвери чуть не сболтнула, что вообще-то она не в Л-А, а на курорте, но сообразила, что это выльется в длительное объяснение и вдобавок встревожит Тони. Это всего лишь недоразумение, и не стоит вовлекать в него других.

— Если телефон не отвечает, не волнуйся, — добавил дядя. — У Кэрри запланировано столько процедур, что не хватит дня.

Между тем вестибюль понемногу заполнялся. В двери, весело гомоня, вошла большая группа гостей. Слышимость сразу ухудшилась, так что пришлось плотнее прижать телефон к уху и прикрыть ладонью.

— А как у Кэрри на работе? — осторожно спросила Эвери. — Все гладко или есть проблемы? Тебе, случайно, не звонили из офиса?

— Нет, а что? Кэрри на что-то намекала? По-моему, все в полном порядке. Я только сегодня говорил с Джини. Ты же не думаешь, что «Звездочет» развалится за какие-то две недели! Будешь звонить Кэрри, скажи, чтобы прекратила наконец нервничать. Пусть отдыхает на полную катушку.

— Ладно, скажу. При случае позвоню снова. До свидания, дядя. — Эвери повернулась к портье: — Могу я видеть менеджера?

Этот невинный вопрос подействовал на Оливера как брошенное в лицо оскорбление: он вытянулся в струнку, и голос его стал брюзгливым.

— Не вижу никакого смысла беспокоить мистера Кэнно-на, все равно он ничего не сможет добавить к тому, что вы уже слышали от меня. Курорт работает на пределе загруженности. Если вы полагаете, что у нас имеется некий тайный резерв свободных комнат, вы глубоко заблуждаетесь, мисс Делейни. Мы лишь можем дать вам сопроводительное письмо на один из курортов Аспена по вашему выбору — никакого сравнения с «Утопией», разумеется, но кое-какие услуги могут предоставить и там. А перед отъездом рекомендую наш уникальный расслабляющий массаж. Он сразу рассеет ваше недовольство.

В ходе этой маленькой речи тон портье стал снисходительным, словно Эвери была навсегда вычеркнута из списка клиентов, даже потенциальных. Упоминание о массаже лишь сильнее раздосадовало ее. При чем тут массаж, когда Кэрри пропала? Пришлось приложить усилие, чтобы не раскричаться. Можно было сунуть под нос Оливеру удостоверение сотрудника ФБР, но до сих пор Эвери удавалось обойтись без выкручивания рук и не хотелось менять привычки. Ведь в конечном счете это было бы нечестно — она еще не дослужилась до звания агента и всего-навсего стучала целый день по клавишам в самом дальнем углу подвала.

Да и вообще чего ради бросаться на беднягу портье, словно это он подложил ей свинью. Он знает только то, что положено знать, и ведет себя так, как предписывают правила. Он вовсе не обязан расхлебывать кашу, которую, если уж на то пошло, заварила Кэрри. Допустим, в этом своем горном домике она повстречала какую-нибудь знаменитость и потеряла счет времени. Или даже решила не торопиться с отъездом. В этом случае она могла с успехом забыть и о том, что кто-то ждет звонка.

Непонятно только, зачем было аннулировать бронь. Может, Кэрри надеялась протащить в горный домик и ее?

— Мне все же хотелось бы поговорить с менеджером. Портье не шевельнулся.

— И поскорее, — ровно добавил Джон Пол.

— Да, но… — Оливер помялся, — мистер Кэннон спустился в отдел доставки. Он просил не беспокоить его до возвращения.

— Тем не менее побеспокойте его. Можете сослаться на меня. Мы с мисс Делейни подождем у него в кабинете.

Бог знает почему портье сорвался с места и бросился выполнять приказ. Именно бросился — трусцой. И минуты не прошло, как он исчез за дверью в дальнем конце коридора.

Эвери собралась сделать на этот счет едкое замечание, но Джон Пол не оставил ей такой возможности — начал бесцеремонно совать вещи назад в рюкзачок. Затем он ухватил ее за локоть.

— Идемте!

— Мистер Рейнар, я вполне в состоянии разобраться сама!

Ваше вмешательство…

— Можете называть меня Джон Пол.

Он повлек ее вокруг конторки в тот самый коридор с красным ковровым покрытием, по которому только что протрусил портье. Примерно посреди коридора находилась дверь с табличкой «Кабинет менеджера».

Прямо перед ней Эвери все же сумела вырваться, уперев каблуки в ковер.

— Я не войду, пока не получу объяснения! Для начала откуда вы знаете тетю Кэрри?

— Нет, для начала другое. Почему вы не сказали дяде Тони, что тетя Кэрри бесследно исчезла?

— Она не исчезала!

— В таком случае где же она?

Хороший вопрос. Конечно, был шанс, что Кэрри в это время распивает коктейли в горах, в окружении знаменитостей, совсем забыв о родных и близких, — был, но не слишком большой. Кэрри так не поступала. Как ни хотелось верить в лучшее, уже было ясно, что дело дрянь.

— Где она, я не знаю, — неохотно допустила Эвери. — Но думаю, это можно выяснить, сделав пару телефонных звонков.

— Есть какие-нибудь идеи насчет того, почему она аннулировала бронь? Портье утверждает, что голос был женский.

— Мало ли, что он утверждает! Просто не хочет признать, что это их вина. Послушайте, вы меня только отвлекаете! Оставьте номер, и, когда Кэрри объявится, она вам позвонит. Не удивлюсь, если очень скоро она войдет в главный корпус, рассыпаясь в извинениях.

Все это, конечно, была пустая болтовня, но надо было как-то спровадить бесцеремонного типа.

— Мне спешить некуда, — сказал он. — Я подожду. Эвери сдалась, неохотно признав, что бесцеремонный тип еще более упрям, чем она. В конце концов с ним можно было разобраться и позднее, на досуге.

Кабинет менеджера оказался превосходной аэродинамической трубой — в нем отчаянно сквозило. Вверху с натужным клацаньем крутился вентилятор (этот звук напомнил Эвери о миссис Шпигель — старушка носила плохо пригнанные искусственные челюсти, и они издавали такой же звук, когда та разговаривала). А перед окном, на красивом инкрустированном шкафчике, вовсю гонял воздух еще один вентилятор. На каждой стопке бумаг лежало по тяжелому пресс-папье.

— Этот Кэннон нарочно тянет время, — заметил Джон Пол. — Вы звоните, а я за ним схожу.

Эвери дождалась, пока дверь закроется, и набрала свой домашний номер в надежде, что Кэрри оставила на автоответчике сообщение — такое, из которого удастся понять, куда она запропастилась. Ничего подобного не обнаружилось. На рабочем сообщений хватало, но они были все деловые.

Что же дальше? Из чистого отчаяния Эвери позвонила коллегам — вдруг Кэрри пришло в голову передать что-то через них.

— Ты очень кстати! — с ходу заявила Марго. — Ни за что не догадаешься, что мне удалось раскопать. Вообрази, я позвонила экономке миссис Шпигель — заметь, сразу после твоего отъезда, — и она…

— Это подождет, — перебила Эвери, которую занимало совсем другое. — У меня неприятности. Нужна твоя помощь.

— Нет, не подождет! Ты просто обалдеешь, когда узнаешь. Миссис Шпигель сломала ногу!

Хотя нервы у Эвери были на пределе, она слишком хорошо знала Марго, чтобы настаивать на своем. Пока та не высказывала все, что у нее за душой, сбить ее с курса было не в человеческих силах.

— Бедняжка. Когда сломала? Вчера?

— Две недели назад! Потом у нее случилось осложнение в виде пневмонии! Это чуть не прикончило старушку, но, по словам сиделки, антибиотики берут свое, и есть надежда, что миссис Шпигель оправится. Ты подумай, какая стойкость! Другая в девяносто лет отдала бы концы, а она…

— Нельзя ли покороче? — Эвери устало потерла виски. — И вообще не понимаю, зачем ты все это рассказываешь.

— Не понимаешь? А следовало бы. Миссис Шпигель никак не могла раскатывать на машине. Она две недели не покидала больничную койку. Выходит, это не она чуть тебя не переехала. Благодаря моему звонку заглянули в гараж, и выяснилось, что машины там нет. Угнана! И ты, можно сказать, при этом была. Наверняка вор так летел потому, что хотел поскорее убраться с места преступления. — Не дав Эвери отреагировать, Марго продолжала: — Машину уже нашли. Вор ее просто бросил в неположенном месте, так что ее отбуксировали. Миссис Шпигель пожелала поскорее получить ее обратно. Хоть она никогда и не садится за руль, авто в гараже придает ей независимости. Экономка иногда берет его, чтобы ездить с поручениями. Ну что? Рада, что старушка не пыталась отправить тебя на тот свет?

— — Рада, рада! — отмахнулась Эвери. — А теперь послушай меня. Тетя Кэрри пропала, и я очень надеюсь на твою помощь.

Чтобы ввести Марго в курс дела, понадобилось несколько минут.

— Здесь какой-то тип ждал, когда она приедет, для важного разговора, — добавила Эвери, вспомнив про Джона Пола. — Что нужно, не говорит, да и вообще производит подозрительное впечатление. Этакий молчун с мрачным взором. Надо бы прогнать его имя через компьютер. Джон Пол Рейнар. Я почти уверена, что найдется что-нибудь интересное.

— В каком смысле?

— Говорит, что он плотник, но ничуть на плотника не похож.

— А как, по-твоему, должен выглядеть плотник?

— Перестань! Просто проверь, нет ли на него досье.

— Уже проверяю. Так, Джон Пол Рейнар… что именно тебя интересует? Неоплаченные штрафы?

— Все, что угодно. Я не знаю, на что ты можешь наткнуться, просто есть в нем что-то странное… трудноопределимое. В первый момент я подумала, что он из актерской братии, но актер не станет так озираться. Он как будто все время чего-то ждет, наблюдает и оценивает. Кто знает, что это за человек. Может, он опасен. С такого станется! — Эвери оборвала поток откровений. — Скорее всего это мои домыслы. Я переживаю за тетю Кэрри, вот и вижу во всем опасность. Она не из тех, кто просто исчезает, чтобы потом объявиться как ни в чем не бывало. Так что там с этим Рейнаром?

— Дай мне немного времени… Думаешь, это уголовник?

— Все возможно.

— Ой!

— Что?

— Мама родная! Твой Джон Пол вовсе даже не уголовник…

— Он не мой!

— …а наоборот, одно время работал на правительство. Так, так… ага! Вообрази, у него закрытое досье.

— Закрытое?! — Этого Эвери не ожидала.

— Нуда, тут написано: «Строго секретно». Сейчас попробую пробиться. Хотя если меня застукают!

— Говори же, что там!

— Для начала это был военный моряк. Вышел в почетную отставку, а завербован еще на флоте.

— Куда завербован?

— Тут не сказано. В какой-то «специальный отдел». Дальше идет много чисел и сокращений, которые для меня — темный лес. Может, ты сообразишь? — Несколько минут Марго читала вслух, потом вдруг запнулась и после паузы сказала: — Хм, он взял бессрочный отпуск. А что, и такое бывает? Ладно, пойдем дальше… а дальше-то и некуда. Больше ничего нет. В том смысле, что с моей формой допуска больше ничего не полагается. Можно еще скачать фотографию. Пожалуй, так и сделаю. Ого! — Она присвистнула.

— Что «ого»?

— Я стремительно влюбляюсь!

— Ох, ради Бога, Марго! Давай сравним. — Эвери описала Джона Пола.

— Да, это он. Роскошный мужик! Родом из Луизианы, где до сих пор живут его родственники. Зять — шишка в министерстве юстиции. — Марго перечислила другие личные детали, все в том же роде. — На флоте он не раз участвовал в боевых действиях, в том числе во многих важных стычках. Вот тут я вижу кое-что занятное… Упомянуто как «миссия по спасению заложников на Ближнем Востоке», причем этот Джон Пол остался в строю, невзирая на серьезное ранение левой руки. Хм… хм… все обрывается на флоте, дальнейшее засекречено. Хочешь, я наведу справки через Картера? Вообще-то я его до смерти боюсь, но чего не сделаешь ради друга! Уж Картер выяснит все.

— Не нужно. Думаю, еще не время.

— А в чем вообще дело? — запоздало полюбопытствовала Марго. — Какое отношение Рейнар имеет к твоей тетке?

— Понятия не имею. Дело было так. В последний раз Кэрри звонила из аэропорта в Аспене. Сказала, что с курорта прислали машину и что эта машина заберет ее и еще двух женщин в какой-то горный домик, этакий уютный уголок для особо важных персон. Якобы в отведенном для нас бунгало прорвало водопровод или что-то в этом духе. Водителя звали… постой-ка… Эдвард Монк… или нет, Монк Эдвардс. Это все, что мне известно. Ах да, еще она упомянула его британский акцент. Попробуй прогнать имя через компьютер, и если что обнаружишь, перезвони.

— Ты хоть понимаешь, сколько в Америке Эдвардсов?

— Эдвардсов, может, и сотни, но вряд ли каждый из них еще и Монк. Это ведь редкое имя… черт, если только не прозвище!

— Все равно попробую. Дай мне телефон курорта, на случаи, если не дозвонюсь на мобильный.

— Телефон курорта тебе ни к чему — я здесь не задержусь. Бронь аннулирована, комнат свободных нет, и делать мне тут нечего. Попробую разыскать этот уединенный горный домик. Может, Кэрри еще там, а если нет…

— Тогда и подумаешь, как быть. Не предвосхищай событии, не то накличешь беду. Мало ли, что могло подвернуться твоей тетке! Может, ее пригласили в еще более крутое местечко, чем этот курорт. Устроится там и сразу с тобой свяжется, вот увидишь. Ну пока, пора заняться этим загадочным Монком.

Стоило Марго повесить трубку, как телефон зазвонил снова: из отдела отпусков спрашивали, когда же наконец она предоставит подписанное заявление. Минут десять ушло на поиск и заполнение бланка, еще десять — на подписание и вдвое больше — на то, чтобы лично отнести его, куда следует. Шанс заняться Монком выпал только ближе к вечеру.

Поразмыслив, Марго решила вести поиск не по типичной для Соединенных Штатов фамилии, а по имени, в самом деле довольно редкому. Загрузив его в поисковый файл, чтобы не сидеть в праздном ожидании, она пересказала Лу и Мелу историю с исчезновением Кэрри. Первый предположил, что она вернулась в Л .А. — потихоньку, чтобы не будоражить умы (всем известно, что трудоголика так же трудно оторвать от любимого дела, как наркомана — от его вкусной дряни). Второй заявил, что все говорит о том, что Кэрри вернулась самым явным образом, оставив для Эвери покаянное послание, которое бестолковый клерк нечаянно стер или загнал туда, откуда его уже не вытянуть.

— Помнится, в прошлом году я останавливался в одном крупном отеле, так они, как нарочно, теряли все, что приходило на мое имя.

— В любом случае Кэрри решила, что родной офис лучше корыта с лечебной грязью. Вот только почему она забыла про Эвери?

— Она никак не могла, — сказала Марго. — Только не про Эвери — она ее обожает. — В этот момент она краем глаза поймала на компьютере мигающий сигнал тревоги. — Что за ерунда!

Через экран бежала красная строка: «Внимание, наивысший приоритет». Несколько мгновений Марго смотрела во все глаза, пытаясь разом осмыслить информацию, потом прижала ладони к щекам.

— О Господи!

— Что такое? — хором спросили Лу и Мел.

Она только отмахнулась и бросилась к двери.

Глава 9

Менеджер Тимоти Кэннон явился как будто из тропиков — в льняном белом костюме, в коротких штанах, которые больше подходили для Палм-Бич. Тем не менее это был джентльмен до кончиков ногтей, с мягкими, несколько жеманными манерами и вкрадчивым голосом. Он представился и осведомился у Эвери, удалось ли ей связаться с Кэрри. Узнав, что еще нет, он степенно кивнул и, судя по всему, собрался разразиться назидательной речью, но тут в кабинет вошел Джон Пол. Затворив дверь, он прислонился к ней и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что хода нет. Эвери бросился в глаза длинный шрам на левой руке пониже локтя. Теперь, когда ей было многое известно о Джоне Поле, казалось странным, что она могла принять его за актера. Выходило, что ее интуиция оставляет желать много лучшего.

— У меня есть несколько вопросов, — обратилась Эвери к менеджеру.

— Спрашивайте.

Мистер Кэннон уселся в свое кресло, положил ногу на ногу и начал разглаживать стрелки на брюках, не то в силу привычки, не то чтобы скрыть досаду.

— Всегда ли вы посылаете за гостями машину в аэропорт?

— Разумеется! — Менеджер был заметно шокирован тем, что в этом можно усомниться. — Благополучие гостя прежде всего! Нельзя же, чтобы он сам занимался багажом или разыскивал стоянку такси!

— Значит, машина была отправлена и вчера?

— Понимаю, к чему вы клоните. — Он позволил себе снисходительную улыбку. — По-вашему, цепь отказов могла быть вызвана транспортными проблемами. В самом деле, для нашего курорта это совсем нетипично, но поверьте, мы тут ни при чем. Напротив, у гостей (поскольку некоторые из них страшно загружены) порой возникают неувязки со временем. В таких случаях мы делаем все, чтобы подстроиться…

— Давайте вернемся к «цепи отказов». Сбитый с мысли, менеджер поморгал.

— Ах да, цепь отказов! Дело в том, что вчера предстояло доставить из аэропорта трех отдельно взятых гостей, каждый… вернее, каждая из которых прибывала сама по себе: в три пятнадцать, четыре двадцать и пять пятнадцать. Одна из них была ваша тетушка. Если хотите, я справлюсь, в котором часу приземлился ее самолет.

— Я хочу знать все три времени прибытия, номера кредитных карт и прочее, что вам известно о каждой из этих женщин.

— Я не вправе предоставлять подобную информацию. Вправе, не вправе, а предоставить придется, подумала Эвери, но вслух этого не сказала, не желая с ходу обострять отношения. Сначала нужно было получить ответ на целый ряд других вопросов. До сих пор мистер Кэннон вел себя безупречно… для менеджера.

— И вы послали в аэропорт машину?

— Должны были послать, и не одну машину, а три.

— Три? Чего ради, если самолеты приземлились один за другим?

— Потому что это «Утопия», мисс Делейни. Наш курорт славится превосходным сервисом, и каждый гость наделен здесь правом на множество личных услуг. В «Утопии» никто и никогда не ждет, даже пять минут, и это всецело относится к транспорту. Вообразите себе очередь кинозвезд! Так вот, мы Должны были выслать три машины, но в конечном счете не пришлось высылать ни одной — все три гостьи аннулировали бронь прямо из аэропорта. — Видимо, припомнив со слов портье просьбу выделить другую комнату, он поспешно добавил: — Места были тотчас расхватаны!

Эвери не стала заострять на этом внимание и продолжала расспросы:

— Насколько мне известно, вчера у вас на курорте была какая-то проблема с водоснабжением. Прорвало трубы?

— Проблема с водоснабжением? В «Утопии»? — Мистер Кэннон снова заморгал. — У нас не бывает подобных проблем, мисс Делейни! Курорт держит целую бригаду водопроводчиков для регулярной профилактики.

— Да, но вода на курорт поступает извне, не так ли? Возможно, проблема возникла вне вашего ареала.

— Ничего подобного!

— Ну хорошо. Расскажите, пожалуйста, о горном домике. Насколько я понимаю, вы предоставляете его особо важным гостям, если по какой-то причине не можете устроить их прямо на месте.

— Чтобы мы не могли устроить особо важного гостя?! — Менеджер воздел руки. — В любом случае у нас нет и не было никакого горного домика. Люди едут именно сюда, поэтому было бы нерентабельно вкладывать средства в другие объекты.

Высказав это, он демонстративно посмотрел на часы. Эвери не шевельнулась.

— Мисс Делейни, я допускаю, что у вас миллион вопросов, но время не ждет. Сегодня день массового заезда, и, поверьте, гости весьма ценят тот факт, что я лично встречаю их и приветствую. День предстоит напряженный. — Мистер Кэннон поднялся. — На вашем месте я бы не стал так тревожиться. Миссис Сальветти непременно объявится, и, может быть, в самом скором времени.

Эвери молча смотрела на него, пока его глаза не начали бегать.

— Мистер Кэннон, могу я затребовать список персонала?

— Зачем он вам?

— Меня интересует конкретный человек.

— В таком случае обойдемся без списка. Хороший менеджер знает наизусть имена своих подчиненных. Называйте.

— Эдвард или Эдвардс. Я понимаю, фамилия слишком распространена, но это или Эдвард Монк, или Монк Эдвардс.

Если мистер Кэннон никак не отреагировал на это сочетание, то Джон Пол отреагировал даже слишком бурно — так, словно его ткнули шилом. Он ринулся от двери к столу со скоростью курьерского поезда. Эвери захотелось отшатнуться, когда он склонился над ней, уперев ладони в столешницу.

— Откуда вам известно это имя?

Он не спросил это, а прорычал. От вида его помрачневшего лица по спине прошел холодок.

— А вы его откуда знаете?

— Отвечайте!

Она не решилась на дальнейшее сопротивление.

— Тетя Кэрри звонила из Аспена, из аэропорта, но меня не застала. Только позже я нашла сообщение о том, что ее и двух других женщин забрала присланная с курорта машина. Из-за проблем с водоснабжением их повез в горный домик водитель по имени Монк Эдвардс или Эдвард Монк, молодой человек с британским акцентом. — Эвери повернулась к менеджеру: — Есть ли среди вашего персонала?..

— Человек с британским акцентом? Нет, мисс Делейни, боюсь, что нет. Кто-то действовал, прикрываясь «Утопией». Могу поклясться, что никакой машины я вчера в Аспен не посылал. Вашу тетушку… дезинформировали.

Тем временем Джон Пол начал, отвернувшись к окну, говорить по телефону менеджера. Голос его был таким внятным, что, как он его ни понижал, слышно было каждое слово.

— Ной? Это Джон Пол… Нуда, это я!.. Не важно, просто сделай одолжение, выслушай то, что я скажу… Откуда звоню? Из «Утопии», с модного курорта, что поблизости от Ас-пена. Так вот, Монк опять за свое, только на этот раз у него размах побольше — взялся сразу за троих… Не знаю, может, пошел на рекорд!

Эвери вскочила, оттолкнув стул, и схватилась за рюкзачок. Джон Пол не обратил на нее внимания, продолжая говорить.

— Ты вот что, вызови кого следует. Без тебя знаю, что от них никакого толку, но правила правилами, а раз так, пусть заводят свою бодягу. Пока раскачаются… нет, уже слишком поздно! Все три у него в руках.

Положив трубку, он направился к двери.

— Куда вы?! — крикнула Эвери вслед.

— Я уже вызвал помощь, — бросил он через плечо.

— Полицию?

— ФБР. — У двери он все же помедлил. — Ной дружен с Моим зятем, и ему кое-что известно о Монке. Скоро он будет здесь, его и расспросите.

— Вы думаете, ФБР разыщет тетю Кэрри?

Джон Пол воздержался от замечания, что, по его мнению, Кэролайн Сальветти давно мертва и что в лучшем случае ФБР разыщет ее изуродованное тело, — порой Монк скармливал своих жертв диким зверям.

— Разыщет, а как же.

— Вы в этом уверены?

— Нет! — вдруг отрезал он. — Я уверен, что они, как всегда, опозорятся!

Тон был таким злобным, что Эвери съежилась.

— Почему?

— Потому что ФБР!

Она оставила это без комментариев.

— А вы куда?

— Проверить пару догадок. Сразу скажу, что на многое не надеюсь.

— А когда проверите?

— Вернусь домой.

Будь они в одной весовой категории, Эвери схватила бы Джона Пола за горло. Что за невозможный тип!

— Вы не можете просто взять и устраниться! Вы даже не сказали мне, что знаете о Монке!

— Послушайте, мисс, в данный момент ничем не могу вам помочь. Мне казалось, что я на шаг впереди Монка, но он опять меня опередил. Что касается вас… помощь я вызвал, так что садитесь и ждите.

Джон Пол вышел. Эвери снова обратила взгляд к менеджеру.

— Я требую предоставить всю имеющуюся информацию касательно двух женщин, которые, как вы полагаете, аннулировали бронь одновременно с моей тетей, и если не получу ее немедленно, то разнесу курорт, как осиное гнездо, а на вас подам жалобу за неоказание помощи следствию.

— На каком основании? — возмутился мистер Кэннон.

— Вот на каком! — Эвери сунула ему под нос удостоверение и поскорее отдернула, чтобы не успел понять, что к чему.

Это сработало. Менеджер резво склонился к компьютеру.

— Предупреждаю — это идет вразрез с нашими правилами!

Не слушая, Эвери схватила рюкзачок и бросилась догонять Джона Пола.

Он уже был на полдороге к выходу и целеустремленно шел прямо вперед, хотя в вестибюле было теперь куда многолюднее, чем полчаса назад. Эвери пришлось бежать. Догнав Джона Пола, она повисла у него на руке. Если она думала, что это его остановит, то обманулась в ожиданиях — этот тип не замедлил шага. Он даже не покосился на нее, просто потащил за собой, как неодушевленный предмет. Да и вообще он мало обращал внимания на окружающее, в том числе на людей, зато они замечали его издалека и спешили отступить с дороги.

Эвери попробовала тормозить ногами — без толку. Сделала попытку вонзить ногти в руку, за которую так отчаянно держалась, — будь они чуть подлиннее, она бы их только обломала об эту каменную, неуступчивую плоть. Мелькнула абсурдная мысль, что теплая кожа натянута на стальные кости и сочленения.

— Прошу вас, стойте! Мне нужно знать! Никакой реакции.

— Пожалуйста! Вы должны мне помочь! — взмолилась Эвери.

Она была близка к слезам, чего не случалось уже бог знает как давно.

«Не хватало только, чтобы девчонка разревелась», — подумал Джон Пол с неудовольствием. Помочь он не может, но как растолковать это созданию с куриными мозгами? Выросла под крылышком богатых родителей и знает о мире только по сериалам. Таких сбивает с ног первый же удар судьбы. Что ж, пора малышке понять, что жизнь не всегда бывает розовой.

Впрочем, сердце у него было не каменное, поэтому, выругавшись под нос, он остановился на полушаге и повернулся к девчонке, прикидывая, выложить все как есть или подать в смягченном виде. Правда честнее, решил он, и каждый, в конце концов, заслуживает искренности.

— Ничем не могу вам помочь.

— По телефону вы сказали, что уже поздно. Что вы имели в виду?

— ФБР объяснит. Советую созвониться с родными, пусть кто-нибудь приедет и побудет с вами, пока эта история не кончится. В таких случаях, знаете ли, обращаются к родне.

Логично, как все бессердечное, мрачно отметила Эвери.

— По-вашему, тетя Кэрри мертва?

Джон Пол ответил не сразу, но его взгляд сказал все без слов — он смотрел так, словно взвешивал и оценивал ее внутреннюю силу, ее способность владеть собой. За кого он ее принимает? За кисейную барышню?

— Говорите смело, я не рухну в обморок.

— В таком случае да, — сказал он, подступая на шаг ближе. — По-моему, ваша тетя и другие две женщины мертвы.

— Но почему? — Эвери наконец выпустила его руку. — Что заставляет вас так думать?

— На вашем месте я все же…

— Созвонился бы с родными? Я бы тоже это с радостью сделала, но у меня нет никого, кроме тети Кэрри и дяди Тони, которого я не собираюсь пугать до полусмерти, пока иного выхода не останется. Расскажите все, что знаете о Монке!

— Мисс Делении! Мисс Делении!

Взывали издалека. Эвери обернулась и увидела, что Оливер держит в руке телефонную трубку. Поймав взгляд, он утвердительно закивал.

Кто это может быть? Марго? Но у Марго нет этого номера, они порешили на том, что она будет звонить на мобильный телефон. Неужели Кэрри?! Вот было бы здорово! А вдруг она звонит, чтобы сообщить что-нибудь ужасное? И все равно пусть уж лучше Кэрри.

Эвери разнервничалась так, что едва сумела перевести дух. Пробираясь сквозь толпу к конторке, она выронила рюкзачок, но не остановилась подобрать его, вся во власти лихорадочной спешки.

— Срочный звонок! — были первые слова портье. Джон Пол слегка запоздал, поднимая рюкзачок, но все же расслышал полный надежды вопрос: «Кэрри?!»

— Жаль тебя разочаровывать, сокровище мое, но это не Кэрри.

Раздраженная ласкательным обращением и воркующим тембром женского голоса в трубке, Эвери спросила много резче:

— Тогда кто это?

— В данный момент важно не то, кто звонит, а то, что сталось с Кэрри, не так ли? Так вот, она здесь, у нас. Хочешь с ней повидаться?

Голос звучал приглушенно, словно через слой ткани, но в любом случае Эвери не могла припомнить, чтобы когда-нибудь ей уже приходилось его слышать.

— Что вы с ней сделали?! Надеюсь, она жива и здорова, потому что если нет, клянусь, что…

— Хватит болтать! Молчи и слушай. Я не намерена висеть на телефоне до бесконечности, так что повторять не стану. Оттого, как ты себя поведешь, зависят сразу три жизни. Я оставила на конторке, среди другой корреспонденции, большой желтый конверт. На нем твое имя, так что не пропустишь. — Эвери пробежала взглядом по конторке. — Нет, левее! И не вздумай теперь шарить глазами по вестибюлю. — В голосе появилось нечто такое, отчего Эвери бросило в холод. — Потому что если ты меня заметишь, все будет переиграно, и твоя несчастная тетка первой испытает это на своей шкуре.

— А… где вы? — робко спросила Эвери.

— Очень близко. Так близко, что могу тебя подробно рассмотреть. Держу пари, и тебе этого ох как хочется! — Женщина засмеялась, довольная. — Ну-ну, не будь занудой и не вздумай испортить мой роскошный план. Пойдем дальше. Достань из конверта все, что там лежит. Умница! Карту пока оставь, а часы надень на руку. Скорее!

Пришлось защелкнуть на руке браслет массивных мужских часов.

— Превосходно! А теперь можешь развернуть карту. На ней увидишь ма-аленький такой красный крестик. Ищи!

Прижав трубку плечом, Эвери расстелила карту и углубилась в поиски крестика. Должно быть, он и в самом деле был маленький, поскольку сразу в глаза не бросился. Она легла на конторку, пытаясь разглядеть что-нибудь в мелькающих на мраморной стене неясных отражениях, и уронила трубку.

Из-за спины, заставив ее вздрогнуть, протянулась рука. Но это был всего лишь Джон Пол. Он поднял трубку. Эвери ее тотчас выхватила.

— Безрукая девчонка! — процедил голос.

— Простите.

Джон Пол не сводил с Эвери глаз, ловя каждое слово и Движение. Она была очень бледна, побелели даже костяшки пальцев сжимавшей телефон руки. Мало ли, еще и в самом деле свалится без чувств! На всякий случай он поддержал ее за талию. Это вышло неуклюже — он не привык проявлять заботу о женщинах, — но предосторожность была не лишней.

— Как трогательно! — заметил голос, наполняясь тошнотворной сладостью. — Любовник, конечно?

— Да… — брякнула растерянная Эвери и быстро поправилась: — То есть нет!

— Нет? Тогда кто же это?

— Так, никто.

— Правда?

Надо было как-то выкручиваться, поэтому Эвери сказала первое, что пришло в голову:

— Это один актер, он… он снялся у Кэрри в паре рекламных роликов. Сейчас я от него избавлюсь…

— Ну нет, так дело не пойдет. Кто бы он ни был, он уже влип в это дело по уши и не может выйти из игры. Ведь он в курсе, что Кэрри пропала, верно? Так вот, негоже, чтобы он торчал тут, задавал вопросы или даже — кто знает — беседовал с полицией. Если он по натуре авантюрист, то будет только счастлив отправиться с тобой на поиски клада. Но больше никому ни слова, понятно? Помни, что стоит на карте. — Женщина хмыкнула. — Вернемся к нашим баранам. С той минуты, как положишь трубку, будешь получать от меня указания. Для начала скажешь менеджеру, что звонила Кэрри и что с ней все в полном порядке. Потом достанешь мобильный телефон и по дороге к дверям незаметно бросишь в фонтан. Все понятно?

— Да.

— Забери телефон своего дружка и держи так, чтобы я его видела.

— Дайте мне ваш мобильный телефон, — сказала Эвери Джону Полу.

— Я обхожусь без таких штучек.

— У него нет мобильного, — сообщила она.

— Что ж, нетрудно выяснить, правда ли это. Впрочем, туда, куда вы поедете, по сети не дозвониться. Я хочу, чтобы вы избавились от телефонов. Просто так, на всякий пожарный.

— От своего я избавлюсь. А тетя Кэрри, она?..

— Жива и здорова… пока. Если хочешь, чтобы так было и впредь, выполняй указания в точности. — Голос теперь не ворковал, а чеканил слова, но была в нем, помимо угрозы, и нотка радостного возбуждения. — Так ты нашла крестик?

— Да, вот он.

— Внизу на кромке карты я написала, как туда проехать. Дорога займет ровно два часа.

— Да, но сюда я добиралась часа три, не меньше и не видела ни одного ответвления дороги! Я просто не уложусь в срок!

— Уложишься, если захочешь. Сказано: два часа — значит, два. Сто двадцать минут и ни минутой больше! Понятно?

— Да, но что, если я все же не уложусь?!

— Тогда будет «Большой бум»! — И женщина расхохоталась.

Глава 10

Судя по всему, звонила буйно помешанная — именно так звучал ее заливистый смех.

Потрясенная, Эвери передала трубку Оливеру и принялась пристраивать карту в рюкзачке. При этом она нащупала мобильный телефон, нашла кнопку, что мгновенно связывала с «закутом», выждала положенную пару секунд и нажала сигнал тревоги. В этот момент появился Кэннон с распечаткой и возмущенно поджатыми губами. Он сунул распечатку Эвери.

— А знаете, мистер Кэннон, ведь вы были правы! — воскликнула она с фальшивым оживлением. — Тетя Кэрри только что звонила мне, чтобы извиниться. Это все какое-то грандиозное недоразумение! Прошу простить мою назойливость. Больше я не стану навязывать вам свое общество — мы с мистером Рейнаром уезжаем.

Оставалось надеяться, что менеджер расценит ее возбуждение как радостное, а не как лихорадочное. Словно по рассеянности, Эвери сгребла в рюкзачок вместе с другими вещами и распечатку, затем извлекла телефон и направилась к выходу — по возможности не слишком поспешно, впиваясь взглядом в каждое лицо, что попадало в поле зрения, «о лиц было слишком много на этих необъятных пространствах, и женщин среди них тоже хватало, так что времени на толковый анализ не было. Интересно, где здесь телефоны? Может, вон за той группой фикусов? Та, что ей позвонила, может все еще быть там, но что толку?

— Прибавьте ходу! — бросила Эвери Джону Полу и только тогда сообразила, что он идет за ней по пятам.

— А куда мы направляемся?

Эвери не смогла объяснить. У фонтана она незаметно уронила телефон в чашу с водой. Потом они в самом деле прибавили ходу, да так, что, первой вылетев в двери, она чуть не сбила с ног носильщика.

— Мисс Делейни? Я жду вас, чтобы проводить. Скажите номер своей комнаты, и я отвезу багаж туда.

Эвери была уже на середине мраморной лестницы. Она сбежала на гравий подъездной аллеи и стала озираться в поисках машины, но той нигде не было.

Джон Пол задержался, чтобы снять с тележки носильщика черный матерчатый баул.

— Это багаж мисс Делейни?

— Да, сэр, судя по ярлыку. Надеюсь, мисс Делейни уже зарегистрировалась?

— Где моя машина? — крикнула Эвери снизу.

Носильщик только захлопал глазами. Тогда в том же лихорадочном темпе она бросилась назад в вестибюль. Джон Пол перехватил ее, намереваясь разобраться в ситуации, — без этого он не двинется с места и не позволит двинуться девчонке. Ее трясло так, что он снова испугался какого-нибудь чисто женского припадка.

— Дышите глубже. Глубже! Это помогает. — И он добавил себе под нос: — Надеюсь, она хоть не свалится…

— Не бойтесь, не свалюсь, — еле выговорила Эвери сквозь стук зубов.

— Ну, значит, мы можем все подробно обсудить. Кто вам звонил? Да говорите же, хватит стучать зубами!

— Женщина… Голос незнакомый… Она сказала, что тетя Кэрри у них в руках.

— «У них»? Именно «у них»? Вы это хорошо помните?

— Да, она так сказала. — Эвери болезненно ощущала, как уходят драгоценные секунды. — Тете Кэрри грозит опасность, и я должна, пока не поздно, туда добраться!

— Женщина приказала вам избавиться от телефона?

— Да! — Эвери забилась, пытаясь вырваться. — Пустите, слышите! Если вам кажется, что это шутка, вы ошибаетесь! Я знаю, я чувствую, что это правда! Она пригрозила, что тетя Кэрри и две другие женщины будут убиты, если я не доберусь туда вовремя! Прошу вас, верьте мне! — взмолилась она в отчаянии. — Вам придется поехать со мной: по ее словам, в ы слишком много знаете и уже не можете выйти из игры. Надо спешить! У нас всего два часа, чтобы добраться до обозначенного на карте места, и я не уверена, что времени хватит. Похоже, путь туда неблизкий…

— Вы отдаете себе отчет в том, что это может быть ловушка? Наверняка вы не раз слышали…

— Да, да, вполне отдаю!!! — закричала Эвери, не заботясь, что ее могут слышать посторонние. — Как только мы выедем, я подумаю над тем, как и Кэрри помочь, и самой остаться в живых, а пока… поймите, у меня нет другого выхода! Будь это ваша мать или дочь, как бы вы поступили? Вот так же стояли бы и хладнокровно анализировали положение дел? Нет! Вы бы вели себя, как я сейчас. «Подыгрывай и при этом хватайся за любой шанс»! А теперь бегом, мистер Рейнар, потому что время не ждет!

В ее словах было рациональное зерно, и Джон Пол неохотно это признал. Если бы речь шла о жизни его близких, он выкупил бы их за любые деньги и сделал бы все, что в его силах.

— У меня здесь машина. Возьмем ее.

— Спасибо… — прошептала Эвери, вне себя от радости, что с разговорами покончено.

Джон Пол взял с места в карьер, так что ей пришлось поспевать за ним бегом. Шаг ее был неверен, и она несколько раз споткнулась, но не упала благодаря увлекавшей вперед руке. Машина была припаркована в неположенном месте, и возле нее, исполненный важности, прохаживался охранник с эмблемой курорта на униформе.

— Полагаю, сэр, вы и есть владелец этой…

Джон Пол ответил таким взглядом, что охранник подавился остатком фразы и отскочил назад, прямо в клумбу с фисками. О нем тотчас забыли. Джон Пол отключил защиту, бросил на заднее сиденье вещи Эвери и уже нажимал стар-^ когда она рухнула на сиденье рядом и развернула коленях карту.

— У нас чуть меньше двух часов — точнее, час пятьдесят две минуты. Придется поднажать.

Однако Джон Пол потратил еще полминуты на изучение карты.

— В самом деле, путь неблизкий, — подтвердил он, трогая с места.

— Но мы успеем, не так ли?

— Можем успеть, — ответил он уклончиво, не желая внушать ложные надежды. — Давайте направление, а я уж поднажму. И пристегните ремень!

На территории курорта невозможно было вдавить педаль газа до самого пола, но уже на извилистой горной дороге, что вела к воротам, машина пошла на скорости в пятьдесят миль. Эвери сидела, подавшись всем телом вперед, на поворотах бессознательно раскачиваясь, словно это могло придать им дополнительный момент. Косой взгляд спутника заставил ее опомниться, сесть ровнее и углубиться в карту.

По шоссе машина полетела стрелой.

— Вот оно! — крикнула Эвери, заметив нужный указатель. — Так короче! Дорога боковая, так что на скорости потеряем, но сэкономим на расстоянии. Потом миль двадцать — тридцать просто держитесь направления. — Она сплетала и расплетала пальцы, пока впереди не замаячил другой указатель. — Туда! Осторожнее, иначе пролетите мимо на такой скорости. Вон, видите?

— Вижу, — бесстрастно заверил Джон Пол.

Он повернул, не снижая скорости, и несколько мгновений машина шла на двух колесах. Эвери пришлось держаться обеими руками. Мелькнула испуганная мысль: «Вот так и переворачиваются!» Этого только не хватало! Если они застрянут, конец. Кэрри это будет стоить жизни.

Машина выправилась.

«Успокойся! Все обошлось. И дальше все будет в порядке».

Что-то сползло по руке. Эвери вспомнила про массивные мужские часы. Ее передернуло — один Бог знал, кто их касался. Она сняла часы, осмотрела и, ничего особенного не обнаружив, положила на приборную доску, в углубление для стакана.

Когда дорога стала прямее, Джон Пол обратил взгляд к Эвери.

— Теперь можно и поговорить, — заметил он многозначительно. — Что еще сказала та женщина?

Эвери пересказала все, что помнила из разговора.

— Она была там, в вестибюле. Она за нами наблюдала! По дороге к дверям я пыталась ее вычислить, но народу было слишком много.

— Ее там могло и не быть, — возразил Джон Пол. — В вестибюле полным-полно камер слежения.

— Разве? Я не заметила.

— Это так. Стоит подключиться к следящему оборудованию — и совсем не обязательно рисковать, стоя у кого-то за спиной. Как насчет голоса? Не было в нем какой-то отличительной черты?

— Как будто нет… просто… — Что?

— От него бросало в дрожь. Для нее это игра, и она так прямо и сказала, а мне посоветовала не быть занудой и не портить веселье.

Внезапно Эвери вспомнила про распечатку и испугалась, что в спешке выронила ее. К счастью, скомканные листы все еще были в рюкзачке.

— Что это? — тотчас спросил Джон Пол.

— Я убедила менеджера предоставить мне сведения о женщинах, попавших в переделку вместе с тетей Кэрри. Он ведь упоминал, что их было две, хотя насчет отказов — это, конечно, чушь. Та… особа сказала, что от нашего поведения зависят сразу три жизни. Наверняка речь идет о тех самых женщинах. Так вот, одна из них Анна Трапп, владелица транспортной компании «Трапп шиппинг». Она из Кливленда. Вторая — судья Сара Коллинз из Майами. Я вижу, все приглашения оплачивались кредитными картами, каждая на иное имя. — Эвери перечислила имена.

— Хоть одно вам что-нибудь говорит?

— Нет. По крайней мере тетя Кэрри ни одно из них ни Разу не упоминала. Вообще непонятно, какая тут связь. Дядя и тетя живут в Бель-Эйр и ни разу не бывали ни в Майами, ни в Кливленде.

— Вы тоже из Бель-Эйр?

— Не совсем. Одно время я там жила, но потом перебралась в Виргинию. — Эвери склонилась к часам, и лицо ее омрачилось. — Нельзя ли прибавить скорость?

— Мы идем на восьмидесяти, а максимальная разрешенная скорость здесь — пятьдесят. Если наткнемся на патруль, будут неприятности.

Об этом она не подумала. В самом деле, патруль был бы очень некстати. Если их задержат, пиши пропало.

— Сбавьте скорость!

— Что-нибудь одно, моя милая, — холодно заметил Джон Пол. — Решайте. В конце концов, вы тут за главного, а я только кручу баранку.

— Сбавляйте! — скомандовала Звери, пропустив сарказм мимо ушей. — Нагоним на финишной прямой.

— Если это будет прямая, — буркнул он, но скорость сбавил. — Вернемся к вашей загадочной собеседнице. Значит, она так и сказала — «мы»?

— По-моему, вы это уже спрашивали. Да, я совершенно уверена, что это было множественное число. А что, это важная деталь?

— Важнее некуда? — ответил Джон Пол, едва в силах скрыть торжество. — «Мы» может означать, что она действует заодно с Монком. В таком случае это не просто крестик на карте, а кусок земли, на котором я наконец прикончу распоследнего ублюдка! Только бы удалось подобраться как-нибудь незаметно…

На этом он оборвал свой монолог, но скорость машины заметно возросла.

— Вам бы тоже не мешало дать кое-какие объяснения, — заметила Эвери.

— Например?

— Зачем вам нужна была тетя Кэрри? Вообще давно вы с ней знакомы?

— Мы не знакомы, — признался Джон Пол.

— Вы же сказали, что…

— Соврал ради пользы дела. Зато я знаю человека, который… — Он опять набрал в рот воды.

— Который что? — нетерпеливо поощрила Эвери.

У Джона Пола чуть не вырвалось «человека, который ее убил», потому что, если Монк и теперь был верен себе, три захваченные им женщины уже были мертвы и в лучшем случае похоронены. Однако не все было в точности так, как прежде, — Монк теперь работал не один.

— …который ее захватил. Он называет себя Монком Эдвардсом, но не думаю, что это имя досталось ему при рождении.

— Что именно вы о нем знаете? Кто он такой?

— Профессиональный киллер.

— Кто?!

— Профессиональный киллер, — повторил Джон Пол медленнее, внимательно наблюдая за реакцией Эвери.

Новость тяжело поразила девчонку—из бледной она стала и вовсе зеленой.

— По-моему, вас сейчас стошнит, — заметил он без малейшего сочувствия в голосе.

— Ничего подобного! Ну конечно.

— Опустите окошко, а когда приступите, сделайте одолжение, высуньте голову подальше.

— Я вовсе не собираюсь… — начала Эвери, но благоразумно умолкла.

Она в самом деле опустила окошко, высунула голову, глубоко вдохнула — и тотчас об этом пожалела. Воздух был насыщен густым запахом сырой земли. Тошнота подкатила к горлу с удвоенной силой. Эвери поспешно закрыла окно, думая: «Господи Боже, киллер! Профессионал! Человек, для которого убийство — просто работа. Плохо, очень плохо. Хуже некуда».

Выдохнув, Эвери постаралась забыть о сырой земле и мертвых телах, которые в нее зарывают. Не нужно предвосхищать события, не то накличешь беду. Ведь так говорила Марго?

«Вернись к фактам, разложи их по полочкам, взвесь и оцени».

Анна Трапп. Сара Коллинз.

Эти два имени не укладывались в рамки, бросали вызов логике. Что может быть общего у этих женщин с тетей Кэрри?

— Должна быть какая-то связь… — произнесла Эвери вслух, но, как только слова сорвались с губ, отрицательно покачала головой: — Я никакой не вижу! Может, ее и нет.

Джон Пол ничего не сказал на это. Он смотрел только на дорогу, словно ее темная лента его завораживала. Мили так и летели под колеса. Оставалось полагаться на везение и на то, что патрулям хватает работы на других, более оживленных трассах.

— Еще пять миль — и дорога кончится.

— Что? — Эвери схватилась за карту. — Откуда вы знаете?

— Указатель.

— Где-то здесь должен быть поворот!

— Если есть, я его не пропущу.

Она склонилась к часам в очередной (наверное, сотый) раз и увидела, что от начала пути прошло уже добрых двадцать минут. Хотелось прикинуть оставшееся расстояние, но было боязно.

— Дальше пойдут одни проселки, — сказал Джон Пол, — и все вверх. Бетонные плиты, а то и гравий. Это сильно затруднит езду. Мы можем не уложиться.

— Должны! Просто обязаны!

— Ага, вот и поворот.

Он повернул с асфальтовой дороги на насыпную проселочную. Гравий фонтаном взлетел из-под колес и забарабанил по стеклам. Машина пару раз вильнула и выправилась, оставив за собой двойную темную кривую.

Дорога сразу начала петлять. Она была так узка, что двум машинам разминуться на ней было бы сложно. Ветви елей то и дело скребли по бокам и хлестали по стеклам.

— Мы делаем что можем, — сказал Джон Пол, возвращаясь к прерванному разговору. — Идем на хорошей скорости, находим нужные повороты…

— Только бы не этот гравий! Может, дальше дорога будет получше…

— Главное, чтобы была хоть какая-нибудь.

— А как вышло, что вы познакомились с Монком?

— Я с ним не знакомился. Речь о другом. Просто я его очень хорошо изучил после того, как он напал на близкого мне человека.

— Его наняли убить кого-то из ваших близких?!

— Нет, но сестра, что называется, подвернулась под руку. Монка наняли ради важных сведений, и как раз она за них отвечала. Чтобы их получить, он пытался устранить ее. К счастью, его планы пошли насмарку, и пришлось на время затаиться.

— А вы все это время искали след?

— Не только я. Тот, кому я звонил от менеджера, тоже кровно заинтересован в том, чтобы устранить Монка.

— Кто он?

— Клейборн. Ной Клейборн. — Джон Пол помедлил и добавил с ноткой явного пренебрежения: — Агент ФБР.

— Тем не менее он ваш друг, — не удержалась Эвери. — Это слишком сильно сказано.

Она украдкой оглядела своего угрюмого спутника. Интересно, откуда такая неприязнь?

— Так вот, Монк затаился примерно на год, — продолжал Джон Пол, возвращая ее к действительности. — Я все никак не мог его выследить… до самого последнего времени.

— Как вам это удалось?

— Он воспользовался поддельной кредитной картой, которая однажды уже засветилась в Боуэне. Это мой родной город — Боуэн, штат Луизиана.

— В таком случае ФБР тоже знает, что Монк вернулся?

— Они понятия об этом не имеют.

— Это нелепо! Если вы могли выследить его благодаря поддельной карте, то ничто не мешало ФБР…

— Для этого нужно знать, что картой воспользовались.

— Вы об этом умолчали?

— Само собой.

Ну вот, он опять набычился.

— Почему это «само собой»?

— Потому что я не дам им повода все испортить.

— Кто вам сказал, что ФБР все портит? Там хватает специалистов! Расследования, о которых я слышала…

— Избавьте меня от нотаций! — поморщился Джон Пол. — Вы насмотрелись ток-шоу, а я знаю, как обстоит дело, и уже не куплюсь на рассказы о великих умственных способностях ФБР. Очень может быть, что были другие времена, но теперь Бюро — это скопище карьеристов, которые лезут наверх через голову друг друга и между делом губят хороших людей. Спросите их, что такое лояльность, и они сделают круглые глаза! «Человек человеку — волк» — таков теперь основной принцип ФБР. Бюрократы! — Он передернулся с откровенным отвращением.

— Вы циник, мистер Рейнар.

— Еще какой!

— Все равно большое вам спасибо, — сказала Эвери, глядя в сторону.

— За что это?

— Зато, что не бросили меня на произвол судьбы. Ничто Не мешало повернуться и уйти, но вы поехали со мной, чтобы спасти…

— Много вы понимаете! Я еду не спасать чью-то тетку, а уничтожить Монка.

— Иными словами, вы сами по себе, я сама по себе. Наши пути случайно пересеклись, и никто никому ничего не должен. Ясно.

На самом деле ясно не было. Через что нужно пройти, чтобы так ожесточиться? А может, он всегда был такой? Интересно, пошевелил ли он хоть когда-нибудь пальцем, если это напрямую не задевало его интересов? Как-то не верилось. Джон Пол очень напоминал тех, кто, занятый своим делом, проезжает мимо перевернувшейся машины или переступает через человека, сраженного сердечным приступом.

Несколько минут они ехали молча, погруженные в раздумья.

— Вы так и не сказали, что знаете о Монке, — наконец заговорила Эвери. — У каждого киллера есть свой почерк. У него, конечно, тоже?

Джон Пол нашел странным, что ей это известно.

— Почерк у него был, и весьма характерный, но, похоже, с этим покончено.

— А что изменилось?

— Обычно Монк предпочитал не высовываться: действовал молниеносно и старался не оставлять следов.

— Вас это как будто восхищает!

— Не восхищает, нет, — возразил Джон Пол. — Я только хочу отметить, что это человек педантичный. Раньше он действовал так: ежегодно совершал ряд убийств, одно за другим, в течение двух недель. Семь лет в этом роде. У меня есть на этот счет кое-какие соображения.

— Что у него имеется другая работа, постоянная и вполне легальная, а убивает он во время отпуска? Что он ведет двойную жизнь?

— Вел, — поправил Джон Пол. — Профессиональный киллер зарабатывает черт знает во сколько раз больше, чем может дать любая легальная работа, так что со временем он поставил точку на второй жизни. Трудно вообразить киллера за канцелярским столом, этаким прилежным работником. Пришлось бы и вести себя соответственно. Правда, такое случалось: некто ведет бухгалтерский учет, он добряк, весельчак и прочее, коллеги в нем души не чают и поверяют ему свои тайны. А потом его уводят в наручниках, и они не могут поверить своим глазам: «Как! Боб был такой хороший парень!»

— Или Тед. Тед Банди.

— Именно так.

— А вы уверены, что те, давние убийства были именно делом рук Монка? Он же под ними не подписывался.

— Как раз подписывался. Этот тип обожает розы и непременно оставляет рядом с жертвой одну красную на длинном стебле.

— Кошмар какой! — Эвери передернулась. — Значит, он жил тогда двойной жизнью и только в отпуске развлекался, убивая людей. Теперь это профессионал, то есть занят любимым делом круглый год. И что же, изменились только обстоятельства его жизни или он сам изменился тоже? Если вы его изучили, то не упустили перемену, ведь так?

— Конечно, нет, но до этого Монк никогда не брался за несколько заданий сразу. И потом игра не для него… по крайней мере не была. Наконец, в прошлом это был одиночка. Теперь, как видите, он действует в паре. Раз в деле замешана женщина, значит, и он в конце концов попался на крючок. Пытается произвести впечатление на свою избранницу.

Машина на полном ходу ухнула в выбоину и вылетела, прежде чем Эвери успела ахнуть от удара макушкой об потолок.

— Мы все еще едем на север?

Невозможно было сказать с уверенностью. Кроны деревьев почти смыкались вверху, сильно затеняя дорогу.

— На северо-запад, — сказал Джон Пол.

Откуда-то послышался жалобный крик. Эвери вздрогнула, и, хотя сразу сообразила, что кричит птица, по спине пошли мурашки. Она поспешила нарушить тишину:

— Вам что-нибудь известно о том, как Монк заключает свои контракты?

— Скорее всего через Интернет. Сейчас таким способом чего только не делается! Все анонимно, риск сводится почти к нулю, а своих жертв Монк выбирает всегда с большой осторожностью. При такой репутации без работы он не останется. Вы и представить не можете, сколько мужей хочет избавиться от жен и наоборот. Ради свободы кое-кто готов щедро Раскошелиться.

— Только не дядя Тони!

— Вы уверены?

— На сто процентов! — отрезала Эвери.

— Тогда давайте подумаем над возможной связью между тремя женщинами.

— Я пыталась найти связь, но не получилось. Если контракт на все три убийства заключил один и тот же человек, жертвы должны иметь точку пересечения. Я такой точки не нахожу.

— Значит?..

— Приходится признать, что существуют три различных контракта на убийство, с тремя различными заказчиками, но по какой-то причине Монк решил свести жертв вместе и устроить один большой спектакль.

С этим трудно было не согласиться.

— Ясно одно, — сказал Джон Пол, — три убийства сразу должны принести ему целое состояние. Нанять киллера — это ведь недешево. Ну а раз женщина связалась именно с вами, то во главу угла смело можно ставить вашу тетю Кэрри. Остается вычислить, кому выгодна ее смерть.

Джон Пол приготовился услышать, что никто, ни в коем случае не может желать смерти Кэролайн Сальветти, поскольку это самая милая и добрая женщина в мире, просто ангел во плоти. Однако Эвери сказала:

— Многие недолюбливают тетю Кэрри. Не исключено, что кто-то ее и ненавидит.

— Правда?

— Трения с людьми для нее — дело житейское.

— Почему?

— Такой уж это бизнес.

— А именно?

— Реклама.

— Что, простите? — переспросил он удивленно.

— Рекламные ролики.

Джон Пол расхохотался. Смех хрипло и резко прозвучал в замкнутом пространстве машины.

— Однако, — продолжала Эвери, не обращая внимания на столь непочтительную реакцию, — я не думаю, чтобы кто-то из партнеров или даже конкурентов по бизнесу пошел на такие крайности.

— Почему вы так в этом уверены? — Уверена — и все!

— Тогда, увы, остается дядя Тони. Насколько счастливый У них брак? Может, были проблемы?

— Ну… — Эвери запнулась с внезапным острым чувством тревоги. — Если честно, проблемы были. Тетя Кэрри думала, что дядя ей изменяет.

— Ах так…

— Но они прошли курс психотерапии!

— По-вашему, этого довольно?

— Дядя любит Кэрри!

— Насколько хорошо вы его знаете?

— Не настолько, насколько хотелось бы, — неохотно признала Эвери. — Вскоре после замужества тети Кэрри я уехала в школу, где училась, и возвращалась только один раз, на летние каникулы, да и то больше времени проводила у нее в офисе, чем дома. И все же! На мой взгляд, я неплохо разбираюсь в людях. Дядя никогда не изменил бы тете Кэрри.

— Женам свойственно интуитивно угадывать такие вещи.

— Мало ли, что свойственно типичным женам! Кэрри никогда такой не была. У нее обостренное чувство недоверия к людям. Думаю, в глубине души она не верит, что ее можно полюбить. Она как будто… все время ждет удара в спину и потому держится резче, чем следует, — на всякий случай. Ну и потому, что хочет скрыть, до чего ранима.

— Короче говоря, вы признаете, что дядя мог…

— Я вот что думаю, — быстро перебила Эвери. — Если контракты были заключены с разными людьми, есть человек, который охотно отправил бы нас с Кэрри на тот свет.

— Кто же это?

— Я знаю кто!

Глава 11

Первые минуты были настоящим кошмаром. Потом стало еще хуже.

Эта ненормальная чуть их всех не прикончила!

Кэрри прыгнула и повалила Анну Трапп на пол в самый Последний момент — когда рука ее уже касалась дверной ручки. Кожа да кости, Анна рухнула на пол с грохотом, и Кэрри, упав сверху, расшиблась о бесчисленные острые углы ее тела. У обеих вырвался громкий крик. Анна билась, как буйно помешанная, и не было никакой возможности воззвать к ее рассудку. Она извивалась, лягалась, размахивала скрюченными пальцами, пытаясь выцарапать Кэрри глаза алыми накладными ногтями. В какой-то момент ей удалось перевернуться и пинком сбросить Кэрри, и она уползла бы к двери на четвереньках, если бы подоспевшая Сара не оттащила ее подальше за лодыжки.

При всей своей феноменальной худобе и хрупкости в ярости Анна обрела нечеловеческую силу. К счастью, это была лишь короткая вспышка. Уже через несколько минут она лежала, распластавшись, а Кэрри, дыша, как загнанная лошадь, оглушенная визгом, сидела на ней, прижимая ее к полу коленями и ладонями.

— Поищи что-нибудь, чем можно ее связать! — обратилась она к Саре, стараясь перекричать пленницу.

Еще минут десять спустя Анна сидела в кресле перед холодным камином. Руки ее были привязаны к подлокотникам телефонными проводами.

— Как вы смеете так со мной обращаться? Вам это даром не пройдет! Вы еще будете проклинать ту минуту, когда посмели до меня дотронуться! Я на вас в суд подам!

Кэрри была так измучена, что едва могла шевелиться. Она полулежала на диванчике, сжимая пальцами виски.

— В суд? — хмыкнула она. — Каким образом?

— По телефону, стерва!

— Могу принести телефон. Может, тогда у тебя прояснится в голове. Не помнишь, что он не работает?

— Вранье, вранье!!!

Сара сидела напротив Кэрри, с интересом наблюдая за пленницей.

— Она как будто с другой планеты, — пожаловалась Кэрри. — Совсем помешалась.

— Может, и не совсем, — благодушно возразила судья. — В стрессовой ситуации люди порой ведут себя иррационально.

— А дальше что?

Сара придвинулась ближе к Анне, сложила руки на столе, чтобы их было видно, и обратилась к ней мягким. проникновенным тоном:

— Послушай, дорогая, такая политика еще никому не помогла. Какой смысл притворяться, что все в порядке? Проблемы не уйдут, если закрыть на них глаза. Мы должны действовать сообща.

Реакция последовала сразу и была вполне предсказуемой.

— Не лезь ко мне, жирная свинья!!!

— Где ее только воспитывали! — пробормотала Кэрри, но Анна услышала.

— Сука! Сука! Сука! — закричала она во всю мочь.

— Если не перестанешь вопить как резаная и ругаться как сапожник, нам придется вставить тебе кляп, — пригрозила Сара. — Успокойся наконец!

Анна ответила ненавидящим взглядом.

— Где твое письмо?

Она отвернулась до хруста шейных позвонков.

— Так, теперь она прикусила язык.

— Какое счастье! — заметила Кэрри.

— Интересно. — Заметив, что полы халата соскользнули, Сара поправила их, прикрыв ночную рубашку, и подняла на пленницу спокойный взгляд. — Если ты, Анна, вообще не получала письма…

— Я не получала! — процедила та.

— …значит, тебе грозит участь невинной жертвы в этом… происшествии.

Происшествии! Кэрри еще раз поразилась умению Сары быть неизменно политически корректной. Они сидят на ящике с динамитом, а она — происшествие! Кэрри открыла рот Для едкого замечания, но поймала предостерегающий взгляд Сары и промолчала.

— Видишь ли, Анна, — продолжала Сара, — подолгу службы мне пришлось упрятать за решетку немало закоренелых преступников. У меня репутация сурового судьи, но я этого нисколько не стыжусь. Любишь кататься — люби и саночки возить! Прежде чем встать на путь преступления, стоит подумать о возможных последствиях.

— Как напыщенно! — Анна наконец соизволила повернуться, но только затем, чтобы окинуть собеседницу надменным взглядом. — Зачем ты мне все это говоришь?

— Потому что это напрямую относится к случившемуся. — За годы судейской практики я не раз выслушивала угрозы, но никогда не думала, что они могут осуществиться.

Развернув полученное письмо, Сара медленно и раздельно прочла его Анне, потом поднесла лист к ее лицу так, чтобы можно было сличить содержание. Пленница пренебрежительно хмыкнула.

— Ты же не думаешь, что кто-то из осужденных хочет с тобой расквитаться! Такое случается только в детективных романах.

— Отчего же? Такое случается и в жизни. Возможно, ты от нее слишком оторвана. Писал или сам преступник, если он вышел на волю, или кто-то от его имени.

— То есть из тюрьмы выходят с такой тугой мошной, что могут с порога нанять убийцу?

— Какая разница, откуда взялись деньги? — резонно заметила Кэрри.

— А тебя, сука, никто не спрашивал! — прошипела Анна.

Сара воздела руки в примирительном жесте, очевидно, памятуя о горячем нраве Кэрри. Пришлось оставить реплику Анны без ответа.

— На самом деле это интересный вопрос. Откуда он взял деньги на киллера? Может, получил в наследство…

— Или родственники сбросились, зная, что он был невинно осужден не в меру суровой судьей Коллинз!

— Тоже возможно, — безмятежно согласилась Сара.

Кэрри сжала зубы, чтобы не вмешаться. Эти женщины беседовали, пикировались, высказывали занимательные предположения, словно на светском рауте! И это при том, что преступники могли вернуться в любой момент. Не умнее ли заняться разработкой плана спасения?

— Главное, что я не знаю точно, кто заказал мою смерть, — тем временем заключила Сара. — А вот Кэрри знает. Ее письмо было подписано.

— О! — Анна была заметно заинтригована. — И кто же хотел показать, как сильно он тебя ненавидит?

— Не он, а она, — поправила Сара.

Кэрри хотела подтвердить это кивком, но Анна упорно не желала встречаться с ней взглядом, поэтому она мрачно произнесла:

— Моя сестра Джилли.

Эта новость так поразила Анну, что она утратила язвительный вид и повернулась к Кэрри:

— Что?! Родная сестра?

— Да.

— В таком случае в каком чудовищном семействе ты родилась?

— Не чудовищнее многих других. Мне не повезло с сестрой, только и всего. У нее не все дома.

— Ну и ну! Странно, однако… Говоришь, не все дома? Почему тогда она не в сумасшедшем доме?

— Я тоже все время задаю себе этот вопрос. Много лет назад нам сообщили, что Джилли погибла в аварии. Похоронное бюро хотело даже послать нам урну с ее прахом. При всей своей ненормальности она дьявольски хитра. Подстроила смерть, а потом годами вынашивала план мести.

— Страшно представить, чем ты ей насолила!

— Она считает, что я украла ее ребенка.

— А ты и правда украла?

— Нет, конечно. Она бросила ребенка в родильном доме, и мы воспитали его вдвоем с матерью. Сейчас это взрослая женщина.

— А что же сестра? Не предъявляла на нее права?

— Конечно, предъявляла, если это можно так назвать. Когда Эвери было пять, Джилли явилась за ней с подонком по имени Дейл Скаррет. Думала, наверное, что возьмет ее за руку и уведет, словно ничего и не было, — присвоит, как в день ее рождения присвоила сбережения матери. — Анна ахнула. — Да-да, именно так. Позже мать называла эти деньги отступными за право воспитывать Эвери. Так вот, это был мой последний день перед отъездом, и только поэтому удалось отстоять ребенка. Пока я в шею выталкивала Джилли, мать вызвала полицию. При первом же звуке сирены Дейл Скаррет волоком утащил Джилли, сунул в машину и уехал. Мы с матерью сочли инцидент исчерпанным (тем более что то же самое утверждала и полиция). Я уехала, как и собиралась, и жизнь пошла своим чередом. Я делала карьеру, Эвери жила под крылом бабушки. Ей было уже одиннадцать, когда Джилли сделала вторую попытку — подослала Скаррета похитить ее. Однако вместо того, чтобы послушно с ним пойти, Эвери стала отбиваться. Кончилось тем, что Скаррет избил ее ремнем до полусмерти. — Кэрри непроизвольно всхлипнула. — Она была такая юная, такая беспомощная! Я всегда считала себя ее матерью — и надо же, в самый важный момент ее жизни оказать далеко…

— А бабушка? Она ведь была там?

— Начальник полиции был в дружбе с моей матерью, — сказала Кэрри, опустив взгляд. — Он дал ей револьвер и научил им пользоваться. Когда явился Скаррет, мать была на заднем дворе. Она не слышала криков до тех пор, пока не вернулась в дом… она, знаете ли, тогда уже была глуховата. Из полицейского рапорта я знаю, что она выстрелила в Скаррета. Думаю, сначала она ему пригрозила, а он этим воспользовался, чтобы схватить Эвери и прикрыться ею. В нее пуля и попала.

Кэрри говорила тихо и монотонно, не поднимая взгляда, чтобы не разрыдаться.

— Это все моя вина! Ради карьеры я оставила любимую племянницу на попечение старой женщины, зная, что Джилли не прекратит попыток…

— Но как ты могла знать?

— Я знала, на что способна сестра.

— А дальше? — поторопила Сара.

— У матери случился сердечный приступ. Полиция нашла ее мертвой, да и жизнь Эвери висела на волоске. Я примчалась немедленно, но в больнице оказалась не раньше, чем Эвери отвезли в операционную. Потом она провела несколько дней в реанимационной палате. Доктор сначала обрадовал меня известием, что она будет жить, а потом разбил радость вдребезги, добавив, что детей она иметь не сможет. Ей пришлось удалить матку — в одиннадцать-то лет! Вот уж поистине рекорд, — закончила Кэрри с безмерной горечью.

Обычно на редкость невозмутимая, Сара теперь была заметно взволнована (Кэрри списала это на запоздалую реакцию).

— Бедная девочка! — сказала Анна с сочувствуем, которое показалось Кэрри вполне искренним.

— Я помню этот случай… — вдруг заметила Сара.

— Что?! — вырвалось у Кэрри.

— Я не сразу вспомнила, потому что… видите ли, за годы практики имена и лица сливаются. Но гистерэктомия в одиннадцатилетнем возрасте — случай в самом деле из ряда вон выходящий. Помню, как я содрогнулась, читая представленные суду документы…

— Как странно… — Кэрри сдвинула брови. — А как эти документы попали к вам? Разве делом Скаррета занимался не судья Гамильтон?

— В самом деле, он был назначен судьей по этому делу, но до заключительного заседания не дожил — его сразил инфаркт. Дело передали мне, так что, Кэрри, перед вами человек, приговоривший Скаррета. Он вполне мог оплатить мою смерть, поскольку получил максимальный срок.

— Подумать только! Значит, связь все-таки есть, по крайней мере между нами двумя: мы оба знаем Скаррета и Джилли.

— Ее имя мне знакомо, но к суду она не привлекалась.

— Потому что против нее не было улик. Более того, даже будь они, Джилли не удалось бы привлечь, поскольку она исчезла бесследно. Смерть моей матери была поставлена Скаррету в вину только на основании показаний Эвери. Спустя две недели мне позвонили из похоронного бюро, спрашивая, как поступить с прахом Джилли. Так я узнала о ее смерти.

— Да, но она жива, — напомнила Анна.

— Живее всех живых! — хмыкнула Кэрри. — Сегодня ночью я видела ее собственными глазами. Удивительно, она почти не изменилась — не постарела, не сморщилась. По-прежнему красивая… и чокнутая.

Сара вышла на кухню и вернулась с чашкой и блюдцем.

— Мне всегда хотелось детей, — вдруг сказала Анна. — Конкретно дочь. А вот муж детей не хотел. Поначалу мы спорили на эту тему, но он убедил меня, что дети не впишутся в наш образ жизни.

— А что у вас был за образ жизни? — полюбопытствовала Сара, приготавливая кофе.

— Работа, работа и еще раз работа. Ребенок выбил бы меня из этой колеи, и я уступила мужу. Я всегда уступаю ему в мелочах.

В мелочах? В смысле иметь или не иметь детей — это мелочь?

— Понятно, — механически вставила Кэрри.

— Дело в том, что Эрик меня на десять лет моложе, — продолжала Анна с заметной гордостью. — Постороннему не понять, какое это счастье, когда вас любит молодой мужчина! Эрик нисколько не возражает против такой разницы в возрасте.

— Разумеется.

— Единственное, в чем он когда-либо отмечал эту Разницу, — он беспокоится о моем здоровье и самочувствии. Он даже снял с моих плеч основную нагрузку: все эти административные мелочи, которые отнимают столько времени и сил. Он так умен и рассудителен! Вообразите, нашел компанию с групповым тарифом, и теперь мы платим за медицинскую страховку вдвое дешевле.

Кэрри все сильнее досадовала на то, что разговор опять уклонился от темы, а тут еще Сара отвязала Анне правую руку и поставила перед ней чашку кофе.

— Извини, но молокане нашлось. Если не пьешь черный я схожу за сахаром.

— Ничего, обойдусь, — мило улыбнулась Анна.

Еще немного — и они начнут шаркать друг перед другом ножкой! Можно подумать, над ними не висит дамоклов меч!

— Черт возьми, не пора ли что-то предпринять? — не выдержала Кэрри.

— Предпримем, как только найдем способ выбраться отсюда, — успокоила Сара. — А мы его непременно найдем, на это у нас мозгов хватит.

Уголки губ Анны скучливо опустились — ее эта тема нисколько не занимала.

— Сара, — вмешалась она, — недавно ты сказала, что мне грозит роль невинной жертвы. Что ты имела в виду?

— Ах это! — Сара долила ей горячей воды и села. — Если, как ты утверждаешь, письма на твоем столике не было…

— Не было! — горячо заверила Анна.

— В таком случае остается вот какой вариант. Твой самолет ведь приземлился за пару минут до моего?

— Да.

— И ты говоришь, тебя никто не ждал у выхода с посадки? Помнится, ты упоминала, что заметила мистера Эдвардса с табличкой «Утопии», когда он ждал меня, и обратилась прямо к нему. Тебе показалось, что недоразумение тем самым разъяснилось.

— Да, это было облегчение, потому что я была страшно рассержена. У меня зуб на «Утопию», и, поверьте, менеджер пожалеет о своем халатном отношении к делу. В брошюре сказано, что каждому гостю положен личный транспорт!

— Так вот, — продолжала Сара, словно этой возмущенной тирады и не было, — получается, что ты не была частью плана и попала в переделку из-за неудачного стечения обстоятельств. Тем не менее, если дом взлетит на воздух, вместе с нами погибнешь и ты.

— Но я ни в чем не виновата!

— А мы, выходит, виноваты? — спросила Кэрри с едкой иронией.

— Ну, не знаю…

— Ах, не знаешь! Тогда почему противопоставляешь себя нам? По-твоему, мы заслуживаем смерти?

— Не знаю, — упрямо повторила Анна. — Я только думаю, что свести человека с ума не просто. Должно быть, ты серьезно навредила сестре, раз она теперь в таком состоянии. Что касается Сары, возможно, ты дала максимальный срок человеку, который вообще не заслуживал наказания!

Надежды Кэрри на то, что эта женщина возьмется за ум, окончательно испарились. Анна не желала спускаться с небес на землю.

— Не понимаю, зачем мистер Эдвардс забрал меня сюда! — возмущалась она.

— Да потому что ты теперь знаешь его в лицо, — объяснила Кэрри. — И как тебе удавалось вести дело? Ты беспросветно глупа.

— А ты плохо воспитана, — парировала Анна, приняла настолько изящную позу, насколько позволяла связанная рука, и занялась своим кофе.

— Плохое воспитание лучше пустой головы!

— Дамы, дамы, не ссорьтесь, — вмешалась Сара. — Это не поможет нам спастись. Анна, Кэрри права, киллеры не оставляют свидетелей. Ты видела его, знала обо мне и, если бы добралась до курорта, первым делом подняла бы шум насчет не высланной за тобой машины… А интересно, в самом деле, посылали они за нами машины или нет? Думаю, нет, иначе о нас уже наводились бы справки.

— В дело вмешалась бы полиция, тебя попросили бы описать похитителя, ты бы это сделала, и заварилась бы каша, — добавила Кэрри, выходя из недовольного молчания.

— Еще ты могла бы навести полицию на след, объяснив, куда именно нас повезли, — сказала Сара.

Она умолкла, поморгала и неожиданно усталым жестом провела по морщине на лбу.

— Только это бы нам не помогло… наверняка Эдвардс придумал название прямо на ходу… ведь это должен быть прирожденный лгун.

— Название не выдумано, — заметила Анна.

Сара и Кэрри уставились на нее.

— Когда мы въезжали в ворота, мне бросилась в глаза красивая медная табличка со словами «Два озера». У меня было время ее разглядеть, потому что ворота открывались дистанционно. В этом Эдвардс не лгал.

— Ты наблюдательна, — сказала Сара с одобрением.

— Как всякий бизнесмен. — Анна бросила косой взгляд на Кэрри. — Только мы не можем никому сообщить, где нас прячут.

— Я уже сообщила! — воскликнула Кэрри.

— То есть как это? Когда?

— Из аэропорта я звонила племяннице. Эдвардсу я сказала, что мобильный телефон у меня в саквояже, забыв, что переложила его в карман. В туалете я об этом вспомнила, позвонила, но попала на автоответчик и оставила сообщение, в котором кратко описала ситуацию. Господи, если бы я только знала! Болтала все больше о знаменитостях, которые тут останавливались, по словам Эдвардса… он, должно быть, хорошо изучил предмет! — Глаза ее наполнились слезами. — Он и нас изучил лучше некуда, потому и кормил всю дорогу рассказами один другого красочнее! Знал, что мне это вскружит голову. Что я бестолочь! Так глупо подставиться! Просто стыд и срам!

— Не казнись так, мы тоже проглотили его рассказы, не поморщившись, — сказала Сара со вздохом. — А названия ты, случайно, не упоминала?

— Упоминала. Вопрос в том, дошла ли эта информация до Эвери. Если к тому времени она уже выехала в аэропорт, то могла и не прослушать автоответчик. Может, она уже в руках Эдвардса!

— Это вряд ли, — утешила Сара, потрепав всхлипнувшую Кэрри по руке. — В таком случае она была бы здесь, с нами. Не думаю, что у этих двоих на каждом километре по логову. Кстати, не ее ли выслеживает эта сладкая парочка? Может, только поэтому мы…

— Что? — спросила Анна, когда она помедлила.

— Еще живы.

— Совсем не поэтому! — заспорила она. — Может, нас вообще не собираются убивать, а только хотят попугать немного! Иначе зачем нам оставили еду? На таких запасах можно долго продержаться!

— Как раз наоборот. Никто нам еду не оставлял, она вообще к нам не относится. Это какие-то старые запасы, и тот факт, что они не изъяты, кажется мне тревожным.

Кэрри до сих пор так не казалось, но, поразмыслив над словами Сары, она вынуждена была признать ее правоту.

— Они не стали затрудняться, потому что это не важно. Какая разница, сыты мы или голодаем, если дом все равно скоро будет взорван? Вода, кстати, тоже не отключена. Надо отсюда убираться! — Она спрятала лицо в ладони, шепча: — Надо предупредить Эвери раньше, чем они до нее доберутся… кто знает, что на уме у ее помешанной мамаши… она может…

— Кэрри! — строго произнесла Сара. — Не забивай голову жуткими картинами! Сосредоточься на поисках выхода!

— Я готова сотрудничать, — заявила Анна, выпрямляясь на стуле, — но только в том случае, если вы двое признаете, что я не имею с этим ничего общего. Я хочу это слышать.

— Что «это»? — Кэрри отняла от лица ладони.

— Что я ни в чем не виновата.

Отсюда следовало, что Кэрри с Сарой виноваты. Это была довольно известная позиция: «Я лучше вас». Тоже, нашлась святая невинность! Кэрри собралась это высказать, но поймала взгляд Сары и в который уже раз промолчала. В конце концов, какая разница, что сказать этой дурочке? Главное, чтобы это подтолкнуло ее к разумным поступкам.

— Ты ни в чем не виновата, — тем временем провозгласила Сара.

— Да, ты не виновата ни в чем, — поддержала Кэрри, мысленно скрежеща зубами.

— А вот тебе не мешает искупить вину перед сестрой. Кэрри почувствовала, что ненавидит эту женщину лютой ненавистью, но опять придержала язык. Проповедь продолжалась.

— В жизни нет ничего важнее родственных связей, как кровных, так и тех, что перед Богом. Взять хоть меня и Эрика. Что может быть чудеснее, чем родное плечо в годину испытаний? Поистине мне повезло! Эрик обожает меня, он готов целовать землю, по которой я хожу! — Разволновавшись, Анна повернулась к Саре. — В самом деле, мое исчезновение н е пройдет незамеченным! Эрик поднимет тревогу. Когда я Уезжала на курорт, он обещал звонить каждый день, и хотя я пыталась объяснить, что во время процедур к телефону не зовут и что он может только зря потратить время, он сказал, что не уснет, не поговорив со мной. Теперь видите, как он ко мне относится? Он сделает все, чтобы разыскать меня. Нам достаточно просто подождать. Эрик заставит полицию прочесать весь штат!

— Это займет некоторое время, — едко заметила Кэрри. — Может, и месяц.

Сара подняла на нее бровь за такую очевидную неспособность держать себя в руках и обратилась к Анне:

— Вашему браку можно только позавидовать.

— Да, Бог не обидел меня семейным счастьем! — сказала Анна отчего-то с вызовом. — Эрик не оставит меня в беде.

— В этом никто не сомневался, но не лучше ли и самим принять какие-то меры к спасению? Колорадо — крупный штат.

— Возможно, ты в чем-то права. Под лежачий камень вода не течет. Ну хорошо! — Анна принялась развязывать телефонный провод, державший ее левую руку на подлокотнике. — Что от меня требуется? Не знаю, насколько я могу быть полезной после долгой болезни, от которой едва оправилась. Я, видите ли, не всегда так истощена и слаба. Но и в таком состоянии человек на что-то годится. К примеру, я отлично готовлю. Могу быть поваром.

— Очень мило с твоей стороны.

Кэрри отнеслась к этому предложению с большим подозрением. Конечно, в рассуждениях Анны была своя логика. Возможно, она подвела подо все какую-то одной ей понятную базу и в самом деле решила сотрудничать. С другой стороны, ничто не мешало ей остаться при своем и лишь на словах проявить добрую волю. Для безоглядного доверия ставка было слишком высока. Разумнее всего было незаметно за ней приглядывать.

— Кто-нибудь хочет поесть?

— Я, — тотчас откликнулась Сара.

Анна не только воздержалась от замечания насчет ее физической кондиции, но и ухватилась за возможность извиниться за уже высказанное. Тон ее при этом был полон искреннего раскаяния.

— Прости, что недавно назвала тебя… ну, ты знаешь. Никакое потрясение не извиняет хамства!

— Может, ты поможешь ей, а, Сара? А я пока еще раз обойду дом, — сказала Кэрри как можно приветливее. — Начну с самого верха и постепенно спущусь к вам. В прошлый раз я могла что-нибудь упустить.

Надо сказать, в ней начал пробуждаться робкий оптимизм. Взбежав по лестнице, она переоделась в шикарный костюм для джоггинга, купленный специально для «Утопии», и приступила к методичному обыску. Для начала она осмотрела все, что могло бы послужить лазейкой наружу. К примеру, в ее комнате под самым потолком было крохотное окошко. Не без труда подвинув под него дубовый секретер, Кэрри взобралась наверх, только чтобы обнаружить, что все равно не сумеет дотянуться. Пришлось спуститься в холл за каким-нибудь подручным средством. Там Кэрри нашла Сару: стоя у панорамного окна на стуле, она выводила губной помадой на стекле слово «Помогите!».

— Сара! — ужаснулась Кэрри. — Монк — или как там зовут этого ублюдка! — активировал взрывные устройства как раз для того, чтобы…

— Любая помощь стоила нам жизни, — закончила Сара задумчиво.

— Вот, вот! — Кэрри решила, что стул может пригодиться и ей, взяла один и попробовала на вес.

— Ладно, я сотру надпись.

Сара отправилась на кухню за мокрой тряпкой. Слышно было, как она объясняет свое намерение Анне и как та спрашивает: «А нельзя ли разрезать стекло?» Кэрри только покачала головой.

Стул тоже был дубовый (видимо, как вся мебель в доме), он оттягивал руки, и Кэрри изнемогла уже к тому времени, как добралась с ним до секретера. Только с третьей попытки ей удалось водрузить его наверх. Даже зная, до чего она не в форме, она была неприятно поражена. Отдышавшись, она полезла к окошку, но сорвалась и упала — к счастью, на постель. Перед второй попыткой она подтолкнула стул к самой стене Для стабильности.

Увы, наверху обнаружилось, что и за окошком мигает красный огонек — гнусный Монк не оставил им ни единого Шанса.

Выплакавшись в подушку, Кэрри решила не сдаваться. В конце концов, что плохого в идее прорезать стекло? Если при этом не трясти рамы, устройство не сработает. Кэрри поудобнее приспособила на руке обручальное кольцо и прижала бриллиант к стеклу раздвижной двери. Четверть часа она упорно работала, не позволяя себе взглянуть на результат, потом с надеждой отвела руку. На стекле виднелась поверхностная царапина.

По лестнице Кэрри спускалась, повесив голову, но на этаже, где находились комнаты Анны и Сары, снова приободрилась. Час за часом она рылась в вещах, ящиках и на полках, хваталась то за то, то за это, пока не поняла, что все напрасно.

Глава 12

Джилли обогнула резную каменную скамью и вышла из грота. В помещении рядом инструктор ушу занимался с группой гостей. Его движения были скупыми и грациозными, но гости, новички разных возрастов, двигались наподобие плохо отрегулированных заводных игрушек.

Покинув главный корпус, Джилли направилась туда, где Монк оставил для нее свой «мерседес-лэндровер». Куда ни взгляни, виднелись клумбы с цветами, даже стоянка была окружена ярким бордюром. «Утопия» вполне отвечала своему названию, и Джилли снова подумала, что неплохо бы тут понежиться недельку-другую — разумеется, когда будет покончено с делами.

Едва она уселась за руль, как зазвонил телефон. Джилли ожидала звонка и ответила после первой же трели.

— Привет, дорогой!

Монк не удержался от улыбки — каким бархатным Джилли умела сделать свой голос, когда ластилась к нему!

— Ну что, она появилась?

— Я уже отправила ее по назначению и собираюсь ехать следом. Поеду проселком, который ты нашел. Это сократит дорогу минут на сорок. Буду там задолго до нее.

— Как тебе понравилось общаться с дочерью?

— Это было потрясающе, особенно когда она затряслась от страха. Не знаю, как тебя и благодарить! Правда, есть одна маленькая неувязка.

— Какая?

— Эвери не одна. — То есть? — спросил Монк резче. — С кем же?

— С каким-то мужиком. Постой, дай мне выехать… Джилли зажала телефон плечом и направила машину к выезду со стоянки.

— Слушаешь? Так вот, я думаю, это ее любовник — он так нежно ее обнимал! Пришлось включить в игру и его, раз уж он в курсе наших дел — вышел от менеджера вместе с Эвери. Я приказала ей прихватить милого с собой. Думаешь, это было правильное решение?

— Конечно, — заверил Монк, зная, как важно поддерживать в ней уверенность в правоте своих поступков. — А кто он, ты, случайно, не знаешь? Хотя бы имя?

— Нет, имя не было упомянуто. Сначала я хотела навести справки у портье, но потом решила для начала посоветоваться с тобой. Если хочешь, могу вернуться.

— Не стоит, это привлечет излишнее внимание. Ты слишком красива, чтобы улетучиться из памяти. И потом вы с Эвери похожи — портье непременно отметил бы этот факт. Позже выясним, что с ней за тип.

— Ну, значит, полный вперед! Ты готов заняться этой парой?

— Готов, но планы изменились.

— О!

— Прибрежный магазин работает и, боюсь, с полной нагрузкой. Не во всякий супермаркет по утрам так ломится народ.

— Как?! — воскликнула Джилли. — Ты же проверял! «Владельца заломал медведь, он едва ли выйдет из больницы раньше чем через полмесяца» — не это ли твои слова?

Видя, как близко к сердцу она приняла новость, Монк попробовал смягчить удар:

— Все будет в порядке…

— Но как же так?! — не унималась Джилли. — Как может магазин быть открытым?

— Он открылся сегодня утром. Приехал какой-то кузен из Арканзаса и взял дело на себя, видимо, по просьбе владельца. Но это не важно, — сказал он с нажимом. — Просто перейдем к плану Б. Помнишь, я говорил, что всегда предпочитаю иметь запасной вариант, на случай, если основной не сработает?

— Помню. — В голосе прозвучало облегчение. — Ты просто клад, дорогой!

Похвала согрела Монку сердце, и в нем заново всколыхнулась всегдашняя потребность радовать Джилли.

— Да, но… — вдруг сказала та, — конверт с красным шарфиком Кэрри? Он все еще там, на прилавке?

— Нет, конечно, но это уже не существенно.

Все было продумано до мелочей. Основной план состоял в том, чтобы заманить Эвери в пустой магазин. Приманкой должен был послужить конверт с ее именем, который, стоило ей заглянуть внутрь через окно фасада, непременно бросился бы ей в глаза. Страх и надежда должны были к тому времени достигнуть в ней критической точки, и она, конечно же, вломилась бы в магазин. Предполагалось, что засевший там Монк прикончит ее с ходу, не дав опомниться, и закопает в лесу за магазином. Он уже взял на себя труд вырыть могилу (достаточно просторную для двоих), но теперь об этом нечего было и думать, со стабильным потоком покупателей.

— Бумажник Кэрри у тебя с собой? — спросил Монк.

— В сумочке.

— Отлично. Мы им воспользуемся.

— Мы? То есть я и в самом деле буду участвовать? — обрадовалась Джилли.

Монк замялся, и она взмолилась:

— Ну пожалуйста! Ты обещал!

Как можно было в чем-то ей отказать? Разумеется, Монк предпочел бы, чтобы Джилли осталась на курорте и предоставила ему разобраться с ее обидчиками. Она усложняла жизнь, заставляла лишний раз напрягаться, устраивая все именно так, как хотелось ей, но при этом озаряла его дни и ночи, и он готов был терпеть ее капризы до бесконечности. Вот и накануне он уступил и оставил дом в неприкосновенности, хотя по контракту уже должен был разметать его в прах. Джилли не захотела и слышать об этом. Как, сестра отправится на тот свет во сне, так толком и не поняв, кто и почему отнимает у нее жизнь? Нет, это слишком милосердно!

С точки зрения Монка, все это был ненужный риск, но раз нельзя было взорвать дом вместе с тремя пленницами, значит, приходилось оставить их без присмотра, потому что никто, даже самый опытный киллер, не может быть в двух местах сразу. Эвери плыла прямо в руки, надо было добавить Эвери к своей коллекции жертв. Монк скрывал от Джилли, как сильно встревожен постоянными переменами в плане, и успокоился, только разработав запасной. Теперь он снова держал все под контролем. Конечно, непредвиденное могло случиться всегда, и более тщательная разработка пришлась бы кстати, но на нее не было времени.

— Так я буду участвовать? Дорогой, не слышу ответа!

— Конечно, будешь, — решительно произнес он. — Не против еще разок поболтать с Эвери?

— Как я могу быть против? Я только об этом и мечтаю, — засмеялась Джилли. — Лечу к тебе, как раз поворачиваю на тот проселок. Осталось уже недолго. А ты пока обдумай, что мне сказать Эвери. Не хочется все испортить, как в Виргинии, когда я угнала машину той дряхлой старухи.

— Забудь об этом. Как говорят, было и быльем поросло. Ты пока новичок в нашем деле, и ошибаться тебе простительно. — Монк усмехнулся. — Тем более что на ошибках учатся.

— Я хотела сделать тебе приятный сюрприз, — сконфуженно призналась Джилли. — Думала, если обездвижить Эвери, это облегчит тебе задачу — например, ты сможешь проникнуть к ней домой, пристрелить ее и имитировать ограбление.

Они обсуждали этот случай не менее десяти раз, и хотя Монк неизменно заверял Джилли, что ее поступок не так опрометчив, как кажется, втайне он знал, что подобная инициатива чаще всего обходится слишком дорого. Ей не следовало садиться за руль чужой машины и уж тем более пытаться сбить Эвери. Помимо прочего, она и сама могла пострадать. Но он не мог высказать этого, поскольку Джилли детски радовалась своему умению выслеживать и пользоваться «подручными средствами», как она называла Древний запыленный «кадиллак». Надо признать, она довольно ловко выкрала ключи — притворившись активисткой, собиравшей средства в фонд помощи вдовам полицейских.

Как и следовало ожидать, дилетантский план провалился. Позже Монк мягко объяснил, что смерть племянницы заставила бы Кэрри отменить поездку на курорт. Джилли страшно расстроилась и с тех пор ничего не предпринимала, не посоветовавшись с ним. Это означало, что она его ценит, уважает — иными словами, смотрит на него снизу вверх. Монку это нравилось, и он старался превзойти сам себя.

— Я буду ждать тебя в условленном месте, а пока хочу, чтобы ты проделала вот что…

Джилли слушала в растущем возбуждении, а когда Монк закончил, расхохоталась:

— Потрясающе, дорогой, просто потрясающе!

Глава 13

— Так кто же это? — спросил Джон Пол.

— Его имя Дейл Скаррет. В данный момент он отсиживает срок в колонии строгого режима.

— Где?

— Во Флориде. Два года назад обсуждалось его прошение о досрочном освобождении. Мы с Кэрри тоже там были и высказали все, что на этот счет думаем. Наше мнение приняли в расчет, прошение было отклонено, поэтому Скаррет все еще в тюрьме.

— Ну, значит, у него есть веская причина убрать вас обеих.

— Я тоже так думаю.

— А что он натворил?

Эвери непроизвольно сжалась. Объяснить означало всколыхнуть притихшую боль, разбередить старую рану.

— Как-нибудь потом.

— Что он натворил? — невозмутимо повторил Джон Пол.

— Убил мою бабушку, — сказала Эвери, отвернувшись к окну, чтобы не встречаться с ним взглядом. — И довольно об этом! — Она сверилась с часами. — Боже мой, осталось всего двадцать три минуты, а мы даже не знаем, что искать!

Это был старый трюк — привлечь внимание к насущной проблеме и тем самым положить конец расспросам. Джон Пол подумал: если она хочет выбраться из этой переделки живой, придется выложить все как на духу. Но он решил пока не выпытывать подробностей, наверняка болезненных, тем более что время в самом деле поджимало. — Искать будем что-то приметное, — сказал он.

Дорога все вилась и вилась вверх, серпантином оплетая склон. Эвери давно потеряла представление о сторонах света.

Растительность вокруг постепенно редела. Солнце, которое до этого едва пробивалось сквозь ветви елей и пихт, теперь заливало дорогу потоками света. По всему выходило, что они приближаются к вершине.

— Мы уже должны были пронизать облака! — жалобно заметила Эвери. — Скоро будет не хватать воздуха. Вам не холодно?

— Ничуть.

Ей самой было холодно, и она знала, что это хорошо заметно по гусиной коже на руках. Эвери потерла руки, чтобы согреть. Покосившись на нее, Джон Пол включил обогреватель. Она благодарно направила поток теплого воздуха на себя.

— Как по-вашему, что она имела в виду? — Кто?

— Та женщина. В конце она сказала: «Большой бум». Это наводит на мысль о человеке, сидящем на пороховой бочке.

— Тоже возможно. Или в набитом взрывчаткой сооружении.

— Или в старой штольне. Их ведь тут немало?

— Сотни, — подтвердил Джон Пол.

— Двадцать одна минута.

— Я не слепой.

— Мы еле тащимся!

— Хотите сесть за руль?

— Нет, спасибо. — Эвери сообразила, что опять срывает зло не на том человеке. — Извините, я не хотела на вас бросаться. Конечно, вы делаете все, что в ваших силах.

С минуту она сидела в неловком молчании, потом подумала, что совсем не знает своего спутника и понятия не имеет, что его задевает, что радует… дай вообще кто он, в сущности, такой. А между тем она не задумываясь прыгнула к нему в машину! Правда, ей известно главное — что они по одну сторону баррикад. Это человек неординарный, а его опыт стычек с террористами может пригодиться.

Эвери решила копнуть немного глубже.

— Вы ведь добились больших успехов в… в том, чем занимались… я имею в виду перед бессрочным отпуском?

— О чем это вы? — с неудовольствием спросил Джон Пол.

— Я имею в виду службу в армии.

— Откуда вы знаете, что я служил?

— Через одну знакомую. Я попросила ее… навести справки. Эвери ждала реакции не без трепета, почти уверенная, что получит отповедь, подбирая слова в свою защиту. То, что она политически корректно назвала «наведением справок», на деле было грубым вторжением в личную жизнь.

Отповеди не последовало. Не последовало вообще ничего.

— Мистер Рейнар!

— Когда это случилось?

— Я связалась с ней из кабинета мистера Кэннона в ваше отсутствие.

— И она вот так запросто заглянула в мое досье? — спросил Джон Пол с очевидным недоверием.

— Да.

— Как это удалось? — Его взгляд был обвиняющим. — Где она работает, эта ваша знакомая?

— В Бюро.

Ой-ой-ой! Новость его не порадовала, это мягко выражаясь.

— Черт бы побрал всех тех, кто!.. — начал Джон Пол.

— Вы были военным моряком, — брякнула Эвери.

Он поперхнулся словами и тяжело задышал, пытаясь обуздать возмущение. Больше чем возмущение — ярость, от которой побагровело лицо и на руках вздулись жилы. Эвери сказала себе, что это его проблема. Ничего страшного, в конце концов, не случилось. Ему же заглянули не в спальню!

И вдруг, совершенно без всякого перехода, пришла мысль: Господи, какой он красивый! Эвери испугалась. Нет, только не красавчик с бычьей шеей! Наверняка уже был женат раз десять и теперь работает исключительно на алименты. Впрочем, непохоже. Скорее, десяток женщин в разных концах страны мечтает женить его на себе, а он таким желанием не горит.

— Еще вы были морским пехотинцем…

— И что из этого?

Джон Пол намеренно резко повернул руль, огибая разросшееся дерево. Пришлось держаться обеими руками. Дорога была в полном смысле проселочная, с выбоинами и глубокими колеями. Это говорило о том, что кое-какой транспорт здесь водится, но в данный момент кругом ярила тишина запустения. Эвери не приходилось бывать в такой глуши. Истинная горожанка, она привыкла засыпать под рев полицейских сирен и перекличку автомобильных гудков. Тишина казалась ей оглушительной.

Эвери перевела взгляд на часы (оставалось семнадцать минут) и краем глаза заметила, что Джон Пол на нее поглядывает как бы ожидая продолжения начатого разговора. — Это полезная информация, — сказала она с вызовом. — Чем?

— Ну, например, морской пехотинец проходит специальную подготовку. Это может прийтись кстати.

Ни кивка в ответ.

— Мне известно также, что вы были завербованы в…

— Слушайте! Вам все известно, мне тем более, значит, нечего молоть языком!

Не получилось. Эвери забросила удочку в надежде, что Джон Пол закончит фразу за нее, и тем самым пробел в сведениях заполнится. Специальное подразделение — какого рода? Их много.

Что дальше? Для дальнейших расспросов кишка тонка? Она попробовала набраться смелости — иначе ведь не узнаешь.

— А чем именно вы занимались?

— Вам же все известно!

— Не все — досье было засекречено.

— И пошла ваша знакомая, солнцем палимая…

— Ну знаете! — Насмешка в его голосе была слишком едкой, чтобы смолчать. — Вы прошли курс «Как стать несносным» или таким уродились? У вас только шипов не хватает!

— А у вас слишком длинный язык.

— Не надо сверкать глазами, не испугаюсь!

— Это мы еще посмотрим.

— Скажите, какой страшный дядя!

Вопреки досаде Джон Пол внутренне улыбнулся. Он привык, что его находят устрашающим, и это было приятное исключение.

— Как вы думаете, они поджидают нас вместе? — спросила Эвери, забыв о пикировке. — Монк и та женщина?

— Только если пленницы крепко связаны или иным способом изолированы от внешнего мира. Монк никогда не рискует сверх меры, он не из таких. Репутация для него — дело первостепенной важности, и если жертва сбежит… — Джон Пол помолчал и добавил: — Если только он уже не вывел всех трех из игры.

— А вдруг он едет за нами по пятам?

— Это вряд ли.

— Но он должен как-то за нами следить.

— И как, по-вашему, он это делает?

Джон Пол с интересом ждал ответа. Сам он давно понял, как именно осуществляется слежка, и хотел проверить, пришла ли его спутница к тому же заключению.

— Часы!

— Правильно.

Эвери невольно содрогнулась. Киллер следит за каждым их шагом! У нее сразу возникло ощущение сверлящего взгляда.

— Может, выбросим часы в окно?

— Я бы этого не делал. Никогда не знаешь, что может пригодиться. Давайте для начала доберемся в указанное место.

С легкой гримаской Эвери осмотрела часы.

— Ничего особенного. Ни царапинки, ни точки, ни шершавого края. Не похоже, чтобы кто-то в них копался.

— Профессионал следов не оставляет.

— Хотите сказать, что Монк разбирается во встроенных передатчиках, микрофонах и тому подобном? В высоких технологиях?

— Само собой.

— А вы откуда знаете?

— Сунул нос в его досье.

— В государственную базу данных? — Эвери сделала круглые глаза. — Это незаконно! Вы уже не имеете доступа.

— Кошмар, правда?

— Джон Пол, вы нарываетесь на неприятности! Странное дело. Только что бросалась на него, как на виновника всех бед, а теперь за него переживает. Прямо кладезь сюрпризов. Совсем не безмозглая, с характером… если развесить уши, в такую можно втюриться. Надо поосторожнее.

— У меня остались кое-какие связи. В случае чего есть кому внести залог.

— Например, зять. — Вы и о нем знаете?

— Все от той же знакомой.

— Что ж, вы должны признать, что родственник в министерстве юстиции — это очень кстати.

— Вы его недолюбливаете?

— Что за странный вопрос? Зять как зять. Главное, чтобы его любила сестра и чтобы они уживались.

— Значит, вы недолюбливаете министерство юстиции.

— Это почему?

— Что-то вы должны недолюбливать, раз уж так едко усмехались.

Она еще и наблюдательна.

— И не думал усмехаться.

Эвери решила пока оставить эту тему.

— Интересно, что за женщина мне звонила. Заказчица?

— Возможно, отчасти. Впечатление такое, что Монк пляшет под ее дудку. Скорее, они партнеры, как в деле, так и в постели. Черт возьми, не знал я, что Монк на такое способен! До сих пор он казался непробиваемым. И эта игра с огнем… чего ради?

— В самом деле.

— Если всем заправляет она, все еще может обернуться к лучшему. Вряд ли Монк польстился на особу, столь же педантичную, как он сам.

— Она имеет какое-то отношение ко мне и тете Кэрри.

— С чего вы взяли?

— Мне так показалось. Даже имя Кэрри она произносила, словно скривив рот. Думаю, она ее ненавидит, а раз так, их пути пересекались.

— А как насчет вас?

— Меня она назвала безрукой девчонкой. Как-то не похоже, чтобы она была ко мне сердечно расположена.

— Правда?

— И такое случается, — сухо парировала Эвери. — Думаю, °»а знает Скаррета и слышала о нас от него. А впрочем, нет. В ее тоне было что-то личное.

Эвери заметила, что крутит в руках часы, и сунула их на прежнее место циферблатом к окну, с глаз долой. Нетрудно было представить себе, что внутри стального корпуса пульсирует красный огонек — бесчувственное маленькое сердце. От этого становилось тошно.

Джон Пол был водитель от Бога, поэтому Эвери предоставила ему смотреть на дорогу, а сама откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, перебирая возможности. Что, если она что-то упустила? Чувство было престранное: словно ответ на всю эту фундаментальную загадку таится где-то в тайниках ее сознания. Вот только ухватить его никак не удавалось.

— Сколько осталось времени? — вдруг спросил Джон Пол. Эвери сказала ему.

— Мы не знаем, с чем придется столкнуться, поэтому во всем слушайтесь меня. Не вздумайте препираться. Скажу «лечь!» — падайте, скажу «встать!» — вскакивайте. Как только станет ясно, что означает этот крестик, я попробую пробраться туда незаметно. А вы оставайтесь в машине.

— Но я должна им показаться…

— Это ни к чему.

— Вы в своем уме?! Ради этого я сюда и ехала! Женщина сказала, что от моего поведения зависит жизнь тети Кэрри и остальных! Если я буду отсиживаться в машине…

— А она как-то подтвердила тот факт, что ваша тетя еще жива? Вы хотя бы потребовали подтверждения?

— Нет, — смутилась Эвери. — Это вылетело у меня из головы. Все случилось так быстро… она не давала мне вставить слова!

— А почему вы не отказались подыгрывать?

— Отказаться?!

— Нуда. Я бы так и поступил.

— Это вы теперь так говорите! Будь это ваша тетя… впрочем, вы правы, следовало потребовать доказательств.

— Следовало, не следовало — сделанного не воротишь. В девяти шансах из десяти мы едем прямиком в ловушку, так что…

— Говорю вам, я не стану отсиживаться! — крикнула Эвери. — Я покажусь, и довольно об этом! Хотелось бы только знать, как задобрить буйно помешанную.

— Буйно помешанную не задобришь, — резонно заметил Джон Пол.

— Не будьте хитро… — Она запнулась.

— Хитрожопым? — Он приподнял бровь, очевидно, позабавленный. — Вы это собирались сказать?

— Вовсе нет!

— Что же в таком случае? Что еще начинается с «хитро…»? Эвери вспомнила, что лучшая защита — это нападение.

— Вот уж не думала, что вы из тех, кто избегает конфронтации! Что ж, как говорится, вольному воля. Отвезите меня туда и расстанемся друзьями.

— Кто сказал, что я избегаю конфронтации? Как раз наоборот.

— Вот и отлично! — В этой короткой фразе прозвучало столько облегчения, что Эвери дала себе мысленного тычка. — Я не дурочка и понимаю, на что иду. Очень может быть, что нас там ожидает пара свеженьких могил. Но если отсиживаться в машине, то нечего было вообще пускаться в путь!

— Я только хотел сказать, если повезет, я сумею засечь Монка еще до того, как он заметит меня.

— И совсем ни к чему, чтобы я в это время путалась под ногами? Потому вы и настаиваете на слепом повиновении?

— Именно так.

— Одна голова — хорошо, а две — лучше.

— Вы, значит, тоже из морских пехотинцев? Удар попал в точку.

— Нет, но и я на что-нибудь сгожусь.

— Могу себе представить.

— Не все в этом мире служили в морской пехоте, но кое-кому тоже удается выживать. Я не так беспомощна, как кажется.

— В некоторых отношениях, конечно, нет.

— На что это вы намекаете?

— Так, ни на что.

Этот тип просто создан, чтобы доводить до белого каления! Почему, ну почему из всех мужчин в мире судьба навязала ей именно его?

— Вы уже все насчет меня поняли, да? Уже отнесли меня к определенной категории?

— В принципе да.

Эвери вперила сердитый взгляд в переднее стекло. Раз так, не о чем и разговаривать. Джон Пол, как видно, был того же мнения. Должно быть, он только и делал, что хмурился, — морщинка между бровями казалась изваянной Резцом.

Приглушенный звук заставил Эвери забыть о досаде. Она опустила стекло и прислушалась.

— Что это?

Джон Пол опустил свое стекло, выключил обогреватель, и когда его шум затих, стал различим другой, рокочущий звук.

— Хм… Мы поблизости от потока. Судя по всему, заехали дальше, чем я думал. Это водопад.

Впереди открылся перекресток. Другая дорога была много более наезженной, чем та, по которой они сюда добрались. Имелся и указатель — прибитая к дереву доска с жирной стрелой и надписью «Магазин „Последний шанс“: холодное пиво и все для спуска на плотах».

Стрела указывала на запад. Словно повинуясь ей, дорога поворачивала в том же направлении. Здесь была выбоина на выбоине, и машина поползла вперед, переваливаясь, как утка.

— Магазин не может быть далеко отсюда, — заметил Джон Пол, поворачивая в лес.

Они вырвались из-под деревьев, проскочили обширную поляну, снова нырнули под полог ветвей и оказались на пятачке, где едва можно было развернуться. Зато с дороги машину видно не было. Джон Пол выключил мотор.

— Сколько осталось?

— Двенадцать минут. Думаете, магазин и есть наше место?

— Что же еще? Наверняка здесь ничего другого нет.

В противоположной от дороги стороне сквозь деревья виднелись стены простого бревенчатого строения. Оно было выстроено на берегу горного потока, в низине, буквально созданной для привала. По всем приметам это было бойкое место.

Джон Пол отстегнул ремень, сунул руку под сиденье и выудил револьвер. Эвери невольно отшатнулась.

— Ключи я оставляю, — сказал он, не обращая на это внимания. — Если начнется перестрелка, сразу уезжайте. Понятно?

Она решила не затевать спор и ответила кивком, хотя не была приучена бросать товарища в беде.

— Он заряжен?

— Иначе зачем бы я его с собой таскал? В самом деле, глупый вопрос.

— Осторожнее там! — буркнула Эвери, перебираясь на водительское сиденье.

— Дайте часы мне.

— Зачем?

— По-вашему, надо их оставить здесь, чтобы сюда Монк и наладился? Давайте!

Эвери мрачно подала часы.

— Что вы собираетесь делать?

— Поохотиться.

Глава 14

Время стремительно истекало. Эвери совсем извелась и уже готова была отправиться на поиски Джона Пола, когда тот появился, словно из-под земли.

— Монка еще нет. Надеюсь, он не заставит себя ждать.

— Мы туда поедем или пойдем?

— Поедем. Я поведу машину.

Перебираясь назад, на свое место, Эвери больно ударилась коленкой о приборную доску. Джон Пол, едва усевшись, включил мотор.

— Откуда вы знаете, что его еще нет? Может, он давно здесь и просто где-то прячется!

— Я проверил.

— Хотите сказать, что вы бы его заметили?

— Разумеется.

Этот высокомерный ответ неожиданно успокоил Эвери.

— Хорошо.

— За магазином, ярдах в тридцати, припаркованы трейлер и старенький пикап. Ни в одной из этих машин никого нет.

— Вы их обыскали?

Джон Пол пропустил вопрос мимо ушей и заговорил о другом:

— Хозяев двое, мужчина и женщина. Она в отдельном помещении — видимо, кабинете — звонила по телефону, а он стоял за прилавком, причем все время поглядывал в окно, словно чего-то ждал. Пока я оставался поблизости, подъехал молочный фургон, и молодой парень вышел с заднего хода помочь с разгрузкой. Я так понимаю, это и есть весь персонал. Были еще покупатели, трое или четверо.

Дорога шла вниз по склону. Джон Пол вел машину с револьвером на коленях. Когда взгляду открылся магазин, он спросил:

— Видите человека за окном? Он смотрит прямо на нас. Эвери уставилась в ту сторону, но из магазина, заслоняя перспективу, выходило целое семейство. Когда все, включая детей, оказались снаружи, дверь захлопнулась. В ее стеклянной части появилась рука и перевернула табличку с «открыто» на «закрыто».

— Что за чертовщина! — пробормотал Джон Пол. — Самые рабочие часы!

Он припарковался сбоку от магазина (так, чтобы Эвери, если ей придется выйти, оказалась под прикрытием стены), потом выключил мотор, вытащил ключи и сунул в карман джинсов. Огибая машину сзади, он спрятал и револьвер — за пояс.

С дороги послышалась рэповая музыка, она быстро приближалась. Вскоре из лесу выкатилось обшарпанное авто. Группа подростков (их лохматые головы торчали в окна, как початки с кукурузного ствола) выкрикивала не в такт и размахивала банками с пивом. К багажнику над ними была приторочена пара байдарок.

Джон Пол, смотревший из-за угла, вернулся к машине.

— Пойду проверю, что как, а вы пока не двигайтесь с места.

Он направился в лес прямо на виду у наблюдавшего из окна человека, но под прикрытием деревьев сделал круг, подобрался к черному ходу и заглянул в дверь. Женщина так и сидела с телефонной трубкой в руке, погруженная в разговор.

Еще не старая, она тем не менее напоминала одну из киношных бабуль, что вечно вяжут на крыльце носки или развешивают на веревке между двумя деревьями стираную одежду. На ней были выцветшая блузка, мешковатая юбка и грязный фартук. Безразличная к окружающему, она листала страницы каталога и называла своему собеседнику номера товаров.

Внутренняя дверь приоткрылась. Джон Пол быстро прикрыл свою, оставив лишь узкую щель. Во внутренней появилась голова того самого человека из магазина.

— Кристл, Кристл! У нас наметилась проблема, — сообщил он на таком дремучем сленге, что его едва можно было понять. — Перед магазином две машины, в одной куча малолеток с выпивкой. Будь я проклят, если им не потребуется еще. И уж совсем мне не по душе девчонка в другой машине. Таращит глаза с таким видом, будто сейчас побежит барабанить в дверь. Она меня точно заметила! Как думаешь, это та самая?

— Минутку! — сказала Кристл в трубку, повернулась вместе со своим вращающимся стулом и метнула говорившему сердитый взгляд. — Конечно, это та самая, кто же еще? Не понимаю, чего ты суетишься! Я как раз посредине заказа, и ты меня отвлекаешь. Я хотела…

— Почему это та самая? — перебил мужчина. — Может, вовсе и не она. Может, ей просто приспичило! С ней был здоровенный мужик, так он пошел прямо в лес, а что еще делать в лесу, как не ходить туда по нужде? Я бы посоветовал то же самое этим малолеткам, а то один из них уже отливает на твои клумбы!

— Господи, Кении, какой же ты зануда! Не видишь, я занята! Если девчонке приспичило, может зайти к нам в сортир, только для начала пусть что-нибудь купит. И хватит об этом!

— Не пойму, чего ты раньше не заказала, когда времени было хоть отбавляй? Вечно ждешь до последней минуты!

Джон Пол прикрыл дверь, обошел магазин и оказался у передней двери как раз тогда, когда Кении ее открыл. Эвери, которой все было отлично видно в переднее стекло, поспешила к нему. Он тотчас подвинулся так, чтобы прикрыть ее собой, — очень мило с его стороны. Этакий грубоватый рыцарь. Только бы это было то самое место! Если нет, все насмарку.

— Вас что, читать не учили? Видите, закрыто!

— Нам очень нужно, — сказала Эвери, высовываясь из-за Джона Пола.

— Тогда что-нибудь купите.

— Что вы сказали?

— Что слышали. Купите что-нибудь, тогда и пользуйтесь сортиром на здоровье.

Кении стоял с таким недружелюбным видом, что не хватало только оскаленных зубов. Это был неприятный человек средних лет, с неумело крашеными волосами и кустистыми бровями, в клетчатой рубахе, кое-как заправленной в белесые джинсы, через пояс которых перевешивался пивной живот.

— Так поняли или нет? — спросил он, не дождавшись ответа. — У нас тут не общественная уборная!

Джон Пол, не затрудняясь возражениями, просто пошел вперед и, наверное, повез бы Кении перед собой, как бульдозер, если бы тот не отскочил с дороги.

Шпионя из окна магазина, Кении выглядел старше — грузным стариком, на деле же ему было лет тридцать пять — сорок. Для своего возраста он был довольно-таки проворен. Когда все трое оказались в магазине, он юркнул за прилавок.

Здесь он был, что называется, на своей территории и улыбнулся Эвери, как благосклонный хозяин гостье. Золотая коронка блеснула в солнечном луче, чудом пробившемся через сильно запыленное окно.

— Ладно, мисс, будь по-вашему. Для хорошенькой мордашки Кении всегда готов сделать исключение. Можете ничего не покупать, идите так, сортир вон он, в углу.

— Мне туда не нужно, — смущенно сказала она. — Я Эвери Делении, а это Джон Пол Рейнар. Нас никто не спрашивал?

— Никто! — ответил Кении.

Он лгал — все признаки этого были налицо: его глазки бегали, он нервно потирал руки, переступал с ноги на ногу и ежился, словно заедаемый вшами. От него так и разило неприязнью.

Дверь распахнулась так широко, что с треском ударилась об стену. Кении подскочил, Эвери вздрогнула, и оба они повернулись взглянуть, в чем дело. Джон Пол не повернулся — он не сводил взгляда с Кении, зная, что как раз таким нельзя доверять ни в чем.

В магазин входила та самая развеселая компания, что угощалась пивом. При виде Эвери все трое разом остановились — четвертый оставался снаружи и, судя по звукам, расставался с содержимым желудка.

— Привет! — сказал один.

Второй сделал попытку присвистнуть, но только брызнул слюной.

Судя по внешнему сходству и одинаковой татуировке пониже плеча (орел с распростертыми крыльями), двое из подростков были братья. Третий казался немного старше благодаря козлиной бородке и кольцу, продетому через правую бровь.

— Закрыто! — завопил Кении во всю мочь.

— Щас, так я и поверил! — хохотнул козлобородый. — Раз впустили этих, — он помотал растопыренными пальцами в сторону Эвери и Джона Пола, — то и мы ничем не хуже. Нам всего-то и нужно пару пива.

— Пару пива, — как попугаи повторили братья.

Выписывая ногами невообразимые кренделя, все трое направились к холодильнику в задней части магазина. При этом один из братьев опрокинул стояк с уцененными продуктами. Банки бобов в томате с грохотом раскатились по полу. Козлобородый чуть не лопнул со смеху, Кении — от злости.

— Эй вы! Чтобы все эти банки были собраны! Я их целый день там выстраивал, понятно?

Козлобородый показал ему палец. Братья громко заржали.

— Вон из магазина! — взревел Кении, наливаясь малиновой краской.

Поскольку никто из троицы не отреагировал, он обратил свой гнев на Эвери:

— Это и к вам относится, мисс! В сортир вам не нужно, покупать ничего не хотите — значит, выметайтесь!

— Может, вам звонили и просили что-нибудь мне передать? — спросила она жалобным голосом, вполне отражавшим ее душевное состояние.

— Никто нам не звонил!

Разговор привлек внимание одного из братьев, он подошел ближе и встал, покачиваясь и буравя Эвери взглядом, от которого хотелось передернуться.

— Что уставился? — не выдержала она.

Он глупо ухмыльнулся, распростер руки на манер орлиных крыльев и двинулся к Эвери с явным намерением заключить ее в горячие объятия. Джон Пол собрался заслонить ее собой, но этого не потребовалось — Эвери дала парню пинка в живот, такого, что он отлетел к стене, хлопнулся на пятую точку и остался в этой позе. Опьянение притупило боль, поэтому глупая ухмылка так и не сползла с его лица.

— Вот так и сиди, — процедила Эвери и повернулась к Кении: — Мне нужно позвонить. Где у вас телефон?

Из-за стеллажей появились остальные двое. Каждый нес по две шестибаночных связки пива — очевидно, это и называлось у них парой. Козлобородый ухитрился прихватить еще и пакет льда.

— Вы двое! — обратилась к ним Эвери. — Забирайте своего приятеля и выкатывайтесь отсюда!

— Чегой-то вдруг, сладенькая моя? — удивился козлобородый. — Кто ты такая, чтобы нам приказывать?

— А телефона у нас нет, — добавил Кении мстительно.

— Так не бывает, — заметил Джон Пол.

— А с Марком-то что? — спросил брат пострадавшего.

Поскольку Эвери и Джон Пол загораживали дорогу, козлобородый решил протолкаться между ними и ткнул Джона Пола под ребра.

— Правильно, сейчас моя очередь, — сказал тот. Через мгновение козлобородый летел головой в стену.

Пиво и лед он выпустил из объятий только в самый последний момент, так что все это свалилось на Марка, с которым он приземлился рядом.

Третий подросток предпочел не искушать судьбу. Он проковылял к живописной группе, сел, аккуратно пристроил рядом пиво, извлек банку, открыл и занялся ею, удобно привалившись к стене.

— Значит, нет телефона? — уточнил Джон Пол, глядя на аппарат на прилавке.

— Я имел в виду, что он не работает, — мрачно ответил Кении. — Кто-то повалил столб, провода висят порванные, а техников сюда калачом не заманишь. Если и приедут, то через неделю. Глушь!

— Ну конечно, — хмыкнул Джон Пол.

Кении был не дурак. Видя, что выдумка не сработала, он снова нацепил фальшивую улыбку.

— Что с вашим приятелем, мисс? — спросил он Эвери, шаря при этом под прилавком. — Не знает, что людям надо верить?

Ему не следовало отводить взгляд от Джона Пола. Раздался сухой щелчок предохранителя, и в лоб Кении уставилось дуло револьвера.

— Чего это? — забормотал он. — Зачем это?

— Джон Пол, давайте обойдемся без крайних мер, — взмолилась Эвери. — Этот человек может нам еще пригодиться!

— Как раз над этим я и работаю, — сказал он сухо. — Кении, приятель! Повернись к стене и положи на нее руки так, чтобы я их видел. Эвери, посмотрите, что там под прилавком.

На полке внизу лежал револьвер типа «магнум». Эвери опасливо подняла его, осмотрела и обнаружила, что он не только заряжен, но и взведен. Она поставила его на предохранитель и вместе с коробкой патронов положила в пластиковый пакет с изображением веселой белочки.

— Интересно, — заметила она. — Мистер, надеюсь, у вас есть разрешение?

— Не суй свой нос в чужой вопрос! — отрезал Кении. Казалось, он был рад, что может больше не изображать из себя добряка. Теперь он был даже не малиновый, а сизый от ярости.

— Это мой магазин! Что хочу, то и делаю, и никто мне не указчик! Хочу — впускаю народ, хочу — выгоняю, а если мне по нраву держать под прилавком оружие — держу и никого не спрашиваю! Ну? Можно уже опустить эти чертовы руки? У меня вся шея затекла! Если вас так уж подмывает, можете звонить, только смотря куда. Может, вам вздумается поболтать с дружками в Австралии, а я потом отдувайся перед Джорджем. Джордж — это мой дальний родственник, владелец магазина. Увидит он счет и скажет: «Плати-ка ты, Кении, за это сам!»

— А где сейчас Джордж? — поинтересовалась Эвери.

— Понесло его, болвана, за каким-то чертом в лес, а там он возьми да и нарвись на медведицу с медвежатами. Понятное дело, она его заломала. Так что, можно повернуться-то? «Магнум» мой у вас, ничего не остается, кроме как хорошо себя вести.

— Ладно, можешь опустить руки, — сказал Джон Пол.

Эвери примерилась снять телефонную трубку, но по чистой случайности бросила взгляд на стопку глянцевитых рекламных брошюр, из тех, что можно найти в любом почтовом ящике среди другой никчемной корреспонденции. Стопка была перекошена, словно лежала на чем-то выпуклом. Обостренное чувство опасности заставило Эвери сдвинуть стопку и дыхание у нее занялось. Перед ней был черный бумажник из тисненой кожи, фирмы «Прада», в точности такой, как у Кэрри. Она жадно схватила его.

— Так! — хмыкнул Кении. — Грабим, значит? Вот ради чего все эти антимонии? На большую добычу не надейтесь, здесь вам не супермаркет. У нас всего-то две банкноты по сотне и немного мелких.

— Откуда в глуши взяться стодолларовым банкнотам? — спросил Джон Пол.

— Из кармана покупателя, откуда же еще? Народ проезжает разный.

— Никто не собирается вас грабить, — вмешалась Эвери (она уже успела осмотреть бумажник и знала, что он пуст). — Я думаю, это тети Кэрри, и поэтому…

Тут Кении схватил ее сзади, припечатав руки к телу и приподняв, чтобы не могла вырваться. Он был довольно сильный, но какой-то рыхлый. Эвери показалось, что спина ее погружается ему в грудь, как в тесто.

— Отпустите! У нас нет времени на такую ерунду. Кении молча сопел ей в затылок, стараясь держать голову так, чтобы в лоб ему нельзя было прицелиться.

— Отпустите немедленно!

— Не отпущу, пока ваш приятель не бросит револьвер! Джон Пол заметил, что Эвери не столько испугана, сколько раздосадована.

— Револьвер я не брошу, — заверил он. — Боюсь, Эвери, вскоре вам придется сменить одежду.

Оба они, Кении в том числе, замерли, пытаясь осмыслить замечание.

— Почему? — осторожно спросила Эвери.

— Потому что ваша будет вся в крови, когда я вышибу Кении мозги.

— Нет уж, постойте! — запротестовала она. — Кении, этот бумажник мне хорошо знаком. Он принадлежит моей тете. Я не против, что вы забрали деньги, можете оставить их себе. Просто скажите, как он к вам попал… но сначала отпустите меня.

Вместо ответа Кении стиснул ее сильнее и переплел пальцы спереди, для лучшего захвата. С мысленным вздохом (она не любила насилия) Эвери вцепилась в верхний мизинец и изо всех сил отогнула его, одновременно с резким ударом головой в лицо Кении. Что-то хрустнуло, раздался крик, к которому она от души присоединила свой — удар отдался в затылке сильной болью. Однако хватка разжалась.

Не теряя времени, Эвери отскочила подальше и, потирая саднивший затылок, подошла к Джону Полу. Тот смотрел с заметным удивлением.

— Что?

— Вышло неплохо.

Эвери только отмахнулась. Кении у прилавка растирал кровоточивший нос.

— Так где вы взяли этот бумажник?

— Нигде я его не брал! Это наш, моей жены Кристл. Надоел ей, вот и лежит без дела.

— Не лгите, это вопрос жизни и смерти! Повторяю, до денег мне дела нет. Мне все равно, сколько там было. Все, что я хочу знать, — это откуда у вас бумажник тети Кэрри.

— Я сказал все как есть.

Очевидно, Кении готов был скорее лишиться языка, чем сказать правду. И все равно Эвери почувствовала себя увереннее. По крайней мере они попали туда, куда надо. Вместо прежних страхов ее охватило возмущение: вот лживый ублюдок!

Кении тем временем извлек откуда-то из недр прилавка пачку бумажных платков.

— Я тебя засужу, стерва ты этакая! — бормотал он, вытирая под носом кровь. — Засужу, помяни мое слово!

— Знаете что, Джон Пол! Наверное, вы правы, тут поможет только пуля.

— Я прострелю ему коленную чашечку. Скажем, что это была самооборона.

Кении хмыкнул.

— Ладно, ладно. — Он примирительно воздел руки. — Раз так, будь по-вашему. Утром, открыв магазин, Кристл нашла на прилавке конверт с ее именем. — Кении ткнул пальцем в Эвери. — Само собой, она в него заглянула и нашла красный женский шарфик. Красное она терпеть не может, да и вонял он каким-то навороченным парфюмом, поэтому она выбросила его в мусорный бак.

— Бумажник тоже был там?

— Не гони лошадей! — буркнул Кении. — Всему свое время. Так вот, магазин был уже открыт, когда зашла та Женщина и спросила, не хотим ли мы вернуть ей шарфик — само собой, не задаром, — и помахала перед носом у Кристл стодолларовой бумажкой. Ну, мы не дураки отказываться. Кристл выудила из бака конверте шарфиком, женщина сунула его в сумку и — хвать с полки другой конверт, как будто для нее они там и положены. Нахально так! Отвернулась, пошуршала чем-то и конверт заклеила. Потом написала на нем опять-таки ее имя, — новый тычок пальцем в сторону Эвери, — и говорит: она, мол, даст нам еще сотню, если задержим такую-то до ее приезда.

— Дальше, — поощрил Джон Пол.

— А дальше ничего. Уехала.

— Ну, а вы с Кристл, конечно, сунули нос в конверт еще до того, как за ней улеглась пыль?

— А вот и нет, мистер! Полчаса он так и лежал на прилавке. Это Кристл сунула туда нос, не я. Но когда стало ясно, что там денежки, мы их выудили. А чего? Каждый на нашем месте сделал бы то же самое!

Эвери могла бы поспорить, но решила, что в этом нет смысла.

— Повторите дословно, что сказала та женщина.

— Я уже повторил.

— Дословно! — прикрикнул Джон Пол.

— Что она позвонит, а до той поры сидите и ждите. Так и сказала.

— Все?

— Еще сказала, когда примерно вас двоих ждать. Велела впустить и задержать.

— Так какого же черта ты сразу этого не сказал? — возмутился Джон Пол. — Ты и не думал нас тут задерживать, наоборот, хотел поскорее от нас избавиться, чтобы про бумажник вообще не было речи.

— Подумаешь, сотня! Было бы из-за чего огород городить.

— Тем более пускать кровь из носу.

— Признаю, что был не прав. Хватит с вас?

— Не понимаю, почему она не звонит… — сказала Эвери.

— Потому что это спаренный телефон, а на втором сидит моя жена. Вот закончит с заказами, и тогда…

— Где сидит? — перебила Эвери.

— В задней комнате, — сказал Джон Пол.

Она тотчас бросилась в ту сторону, и он едва успел ухватить ее за руку.

— Умеете обращаться с оружием?

— Обойдусь! — отрезала Эвери, вырывая руку. — В отличие от вас я не стреляю в людей.

— Тогда поосторожнее.

Вот к этому следовало прислушаться. У двери задней комнаты Эвери замедлила шаг и, не уловив ничего подозрительного, заглянула в щелку. За столом, лицом к боковому окну, сидела женщина и без передышки тараторила в трубку. Эвери медленно приблизилась. Это прошло незамеченным.

— Мне нужно пять штук… Да, пять. Записали? Идем дальше. Номер А3491, стереопроигрыватель в серебристом исполнении, с полочкой для дисков. Нашли?.. Я хочу восемь таких… хотя нет, лучше десять… Да, десять. Записали?.. Думаю, это все. Теперь пишите номер кредитной карты… Что? Ах, имя! Кэролайн Сальветти… Карта? «Американ экспресс». Я всегда плачу за товар именно этой картой… Что? Нет, не в городской дом. В летний домик. Штат Арканзас… Да, Арканзас.

От ярости у Эвери потемнело в глазах. Она выхватила трубку из рук Кристл. От неожиданности та дернулась так, что стул отлетел к окну.

— Вы кто?! Что вы тут делаете?!

— Аннулируйте заказ! — отчеканила Эвери в трубку. — Речь идет о ворованной кредитной карте.

— Стойте, стойте! — Опомнившись, Кристл протянула руку за трубкой, но Эвери ее уже положила. — По какому праву вы сюда ворвались? Это частное помещение. Я вызову полицию…

— Вызывайте, если спешите в тюрьму.

— Как это в тюрьму? Мы ничего не сделали! Природа разместила глаза Кристл слишком близко друг к другу, а лицом наделила круглым, как луна. Эффект получился исключительный — этакий смайлик, только без улыбки.

— Думаю, полиция подождет, — сказала она, прикинув свои шансы.

По росту Кристл скорее годилась в пару Джону Полу, чем Кении, и над Эвери высилась горой. Матч между ними получился бы в вопиюще разном весе. Обе сообразили это одновременно.

— Не стоит, — сказала Эвери, заметив нехороший блеск в глазах Кристл.

— Увидим! — парировала та и сделала рывок. Защищаться не пришлось, довольно было отступить с дороги. Кристл всей тяжестью рухнула на стол, порвав при этом свой драгоценный каталог и разметав какие-то бумаги.

— Слушайте, ведите себя прилично, — сказала Эвери тоном учительницы начальных классов. — Думаю, пора вам присоединиться к мужу. Вы вообще намерены встать или так и будете отлеживаться?

Кристл неуклюже возилась на столе.

— Быстрее!

Среди разлетевшихся бумаг валялись водительские права Кэрри и все ее кредитные карты, кроме «Американ экспресс», которую Кристл, видимо, успела припрятать.

— Где карта? Давайте ее сюда!

Женщина неохотно выудила карту из кармана. Злобно поджав губы, она швырнула ее Эвери, которая поймала плоский квадратик на лету.

— А теперь идите.

Выходя, насупленная Кристл сделала попытку прищемить Эвери дверью, но дверь отлетела от подставленной ноги и прищемила ее. Женщина взвыла. В магазине, увидев мужа, она с ходу сорвала на нем зло:

— Это все ты виноват, болван несчастный! Надо было припрятать письмо, чтобы я не могла в него заглянуть, но в твою пустую голову это не пришло! Видишь, чем кончилось дело?

Джон Пол обратил к Эвери вопросительный взгляд (револьвер уже снова перекочевал за пояс его джинсов).

— Эти двое друг друга стоят, — вполголоса объяснила она. — Кристл собиралась скупить весь каталог на кредитную карту Кэрри.

— Взаимное плохое влияние, — предположил Джон Пол.

— Мне это тоже пришло в голову. Еще один довод, почему не стоит вступать в брак.

— У полиции хватает дел… — бормотала Кристл. — Зачем беспокоить полицию по пустякам?

— Полиция? — встрепенулся Кении. — Кто говорит о полиции? Только этого нам не хватало!

— Вот именно, старый козел! — снова окрысилась женщина. — Эта белобрысая хочет натравить на нас полицейских, а все из-за твоей пустой башки! Ты как знаешь, я в тюрьму не хочу — хватит и одного раза. Где ты был, когда я взялась за этот чертов конверт? Почему не отнял его? — Внезапно ее голос поднялся на октаву выше. — Ты виноват, ты, ты, ты!!!

— Заткни поддувало! — заорал Кении.

Кристл осеклась и только тут впервые заметила окровавленный платок в руках у мужа (он сидел на прилавке, болтая ногами) и Джона Пола, стоявшего у стеллажа со скрещенными руками.

— Это еще кто такой? Это он расквасил тебе нос?

— Не он, а девчонка. Выждана, когда я отвлекся, и как врежет головой по носу! Я подам на нее в суд, точно подам.

— Откуда, из тюрьмы? — взвизгнула женщина. — У, идиот проклятый! Это на таких, как ты, подают в суд, а не наоборот!

Джон Пол почувствовал, что с него хватит семейных ссор, и вышел за порог, оставив дверь открытой. У крыльца рядом с лужей блевотины мирно похрапывал четвертый подросток.

— Замолчите оба! — скомандовала Эвери, которой тоже надоело это выслушивать.

К ее удивлению, оба супруга подчинились.

— Так-то лучше.

— Вы не очень-то командуйте, мисс, — брюзгливо заметила женщина. — Можно и повежливее.

— Ладно. Будьте так любезны, дайте мне конверт.

— Какой? Из-под бумажника?

— Да.

— Я его куда-то сунула… в мусорный бак? Нет, в урну возле унитаза. А он вам точно нужен? Больше там ничего нет.

— Я хочу его видеть.

— Ну, раз так, сейчас принесу.

Кристл не возвращалась так долго, что Эвери подумала: а не ударилась ли она в бега? Однако она наконец появилась с плотным желтым конвертом.

— Вот он, пустой.

— Вы бы порасспросили жену, — мстительно заметил Кении, бросая скомканный платок мимо урны. — Со мной она едва перемолвилась словом, а с ней долго болтала… кто знает о чем?

— Да ни о чем таком! — проворчала Кристл, адресуя ему ненавидящий взгляд. — Сказала, что приедет парочка, которая сдуру гоняется за сокровищами. Вы, ребята, староваты Для таких игр!

Эти двое могли свести с ума и святого. Эвери захотелось выразить свои чувства в долгом вопле отчаяния.

— Когда она приезжала, на чем и одна ли?

— На классном новеньком «лэндровере», — оживился Кении. — Не заметил я, чтобы кто-то еще там был.

— Она не сказала, куда нам отсюда ехать? Встревоженный взгляд Эвери понравился Кристл. Должно быть, она ощутила, что владеет ситуацией.

— Может, и сказала. Это зависит…

— От чего?

Женщина потерла пальцами — выразительная просьба оплатить сведения. Нашла время!

— Кое-что из того, что мы знаем, может вам пригодиться, верно, Кении? Подмажете — скажем.

— Джон Пол! — позвала Эвери. — Это по вашей части! Придется пристрелить одного, чтобы развязать язык другому.

Джон Пол не заставил себя упрашивать. В руке у него снова оказался револьвер со спущенным предохранителем.

— Так, положимся на судьбу… эне, бене, рики, паки…

— Эй-эй, мистер! — испугалась женщина. — Зачем же так сразу?! Мы с Кении люди мирные, безобидные, верно, Кении, дуся моя? Выложим все, что знаем, и даже больше того! Так вот, женщина сказала, что появится девчонка по имени Эвери… вы ведь Эвери, правильно? Вот и славно.

— Дальше!

— Сказала, что позвонит и чтобы мы не удивлялись, когда вы как полоумные кинетесь к машине. Тут она ошиблась — никуда вы не кинулись.

— Дура! — в сердцах высказался Кении. — Чего ради им кидаться, если она еще не позвонила?

— Черт возьми, с каким удовольствием я бы пристрелил обоих! — буркнул Джон Пол. — Чтобы избавить от жизни в маразме.

— Тогда лучше спрячьте револьвер, — из осторожности посоветовала Эвери.

Стоило опустить оружие, как Кристл приосанилась.

— Кении, собери-ка молодым людям ящик припасов, а я посчитаю… в уме, во что это им обойдется. Надеюсь, ребята, вы при деньгах?

— Не нужны нам припасы, — возразила Эвери.

— А сведения нужны? Так вот: никаких припасов — никаких сведений. Мое дело предложить.

— Ладно, — вздохнула она, зная, что иначе дело не сдвинется с мертвой точки.

— Только никаких скидок, Кристл, иначе я и пальцем не пошевелю! И платят пусть наличными, а не картой. Пока из этой глухомани достучишься до банка, сто лет пройдет, а я…

— Короче, вам прямая дорога на реку, — перебила женщина.

Не только Эвери, но и Джон Пол был сбит с толку. Что значит «на реку»?

— Уж не знаю, как вы управитесь, — злорадно заметил Кении. — В последнее время все дожди да дожди… тут и бывалый плотогон со страху в штаны напустит. Вы и первых порогов не одолеете, перевернетесь. — Должно быть, он себе это живо вообразил, потому что глазки у него замаслились. — Пойдете на корм рыбам!

— Нам до этого дела нет, — вмешалась Кристл. — Если им охота искупаться, пусть купаются. Но для начала вам надо кое-куда добраться. Там есть знак.

— Какой?

— Коуард-Кроссинг. Так это место звалось испокон веков. В давние времена там был веревочный мост, для слабаков, кому не под силу перейти реку вброд. Теперь оттуда можно поглазеть, как те, что покруче, спускаются по речке на плотах и лодках.

— Придется попотеть, пока туда доберетесь, — добавил Кении с удовольствием. — Мальчишкой я как-то раз втемяшил себе в голову, что хочу там побывать, так потом все проклял.

— Когда это ты там был? Ври, да не завирайся!

Начался очередной спор, полетели эпитеты. Эвери схватилась за голову. Однако пора было что-то предпринять. Может, позвонить Марго и хоть в общих чертах объяснить, где она и что происходит?

На этот раз Кении удалось перекричать жену. Он напыжился, пришел в благодушное настроение и, пока Кристл Дулась, довольно подробно объяснил Эвери, как добраться до Коуард-Кроссинг. Он даже взял на себя труд отметить это место на карте.

Тем временем Джон Пол набил два пластиковых пакета съестными припасами и водой. Пакеты он погрузил на заднее сиденье, причем Кристл топталась поблизости, явно опасаясь, что он уедет не заплатив.

Эвери записала для Кении номер телефона Марго.

— Это очень важно! Поезжайте к любому ближайшему телефону и позвоните по этому номеру. Ответит женский голос. Объясните ситуацию и скажите, куда я направилась. Только, ради Бога, не пользуйтесь своим телефоном. Ваша помощь будет щедро оплачена.

— Насколько щедро? — тут же уточнил Кении.

— Пять тысяч долларов! — брякнула Эвери первую цифру, что пришла ей в голову. — За голову одного человека обещана награда, и когда он будет в наших руках, вас не обделят.

— Десять!

— Ладно, берите десять.

— Что-то вы уж больно уступчивы, — резонно усомнился Кении. — Обещать каждый может, а как дойдет до дела… Небось присвоите всю награду сами!

— Я не могу, я из ФБР.

— Да ну?

— Хотите видеть удостоверение? Могу принести — оно в машине.

— Обойдусь. Вообще-то можно было догадаться, — хмыкнул он. — Уж больно вам нравится командовать, да и лягать ногой вы тоже умеете. Я заподозрил неладное еще когда тот парень получил ботинком в брюхо. Жаль, котелок у меня варит медленно!

— Вы и без того достаточно проницательны, — заметила Эвери сухо.

— Я хочу все знать об этих деньгах. Сколько их обещано? Уж не пятнадцать ли?

— Пятнадцать.

— И я могу забрать все?

— Можете.

— За один телефонный звонок?

— За один, но очень важный.

— Хм… — Кении всмотрелся в номер так жадно, словно оттуда могла чудом прорасти обещанная сумма. — А вдруг звонок будет долгий? Знаете, сколько может набежать! Пожалуй, я буду звонить за счет абонента.

— Звоните.

— Договорились. Все-таки как-то подозрительно! Почему нельзя это сделать прямо отсюда?

Не объяснять же ему, что линия может прослушиваться.

— Нельзя — и точка. Таковы правила игры, если хотите получить награду. Когда мы уедем, подождите минут двадцать, потом садитесь в машину и поезжайте к телефону.

— А кто оплатит бензин? Тут от телефона до телефона столько миль!

— Я оплачу, — заверила Эвери, мысленно скрипя зубами. Телефон зазвонил как раз тогда, когда Джон Пол и Кристл вернулись от машины. От этого звука у Эвери по спине прошел холодок.

— А вот и она! — воскликнула Кристл, сразу переставая дуться. — Больше некому. С тех пор как мы здесь, эта штука еще ни разу не подавала признаков жизни. Прямо-таки медвежий угол. Кто поднимет трубку?

Эвери вышла из оцепенения и бросилась к телефону.

— Что-то вы припозднились, — сказал знакомый голос.

— Ничуть! Мы были здесь точно в срок, просто кое-кто долго висел на параллельном телефоне.

— Правильно.

Так подтвердилось подозрение, что линия прослушивается, и Эвери возблагодарила Бога за то, что не стала звонить Марго.

— Эти люди объяснили вам следующий шаг?

— Да. Можно поговорить с Кэрри?

— Нельзя.

— Тогда как я могу быть уверена, что она еще жива?

— Пока я в этом заинтересована, ничего с ней не случится. Главное, подыгрывай, и все будет в порядке.

— Почему вы это делаете?

— Ты слишком любопытна! Еще один вопрос — и я брошу трубку. Понятно?

— Понятно.

— Представь, что ищешь клад. Что это волнующая игра, в которой набираешь очки, а в конце ждет приз — Кэрри. Ты ведь хочешь получить ее назад живой и невредимой, правда?

— Хочу.

— Так будь умницей.

— Буду.

— Что за послушная девочка! — Женщина засмеялась. — А теперь — в путь!

— Сколько еще?..

— В путь!

В трубке загудело. Эвери едва сумела водрузить ее на прежнее место — так тряслись руки.

— Она? — уточнила Кристл.

— Она. Можете мне ее описать?

— Описать? — Кристл задумалась. — Ну… постарше вашего, но помоложе моего и в хорошей форме. Кенни, как ты думаешь, сколько ей лет?

Тот поскреб в голове, почесал небритый подбородок, поежился, переступил с ноги на ногу. Очевидно, это был сложный вопрос.

— Разве у вас, женщин, скажешь, сколько лет? Знаю только, что там было на что поглядеть.

— Да уж, это была красотка, — неохотно признала Кристл и вдруг шлепнула себя ладонью по лбу. — А описать ее проще простого!

— То есть?

— Она — вылитая вы!

Глава 15

Узнав, что один телефонный звонок может их озолотить, Кристл развила лихорадочную деятельность, подталкивая мужа к поездке. Кенни, чей нос снова начал кровоточить, был не в восторге от этого предприятия. Судя по вороватым взглядам, которые он бросал на телефонный аппарат, именно с него он и собирался звонить, как только гости уедут.

Пока Эвери размышляла, как убедить несносную пару, Джон Пол просто принял меры. Хорошо зная людей вроде Кенни и Кристл, он не доверял им ни на грош. Это были алчные, беспринципные ничтожества, и добиться от них помощи можно было только одним способом: запугав до полусмерти. Поэтому он за горло прижал Кенни к стене и пригрозил, что вернется и выпотрошит его, если все не будет выполнено в точности.

Угроза произвела должное впечатление — когда они шли к выходу, Кристл шарахнулась с дороги. При этом она сшибла с конторки телефон. Водрузив его на место, она чисто автоматически проверила, работает ли он, и обнаружила, что нет, не работает.

— Молчит! — объявила она мужу.

— Что значит «молчит»? — просипел Кенни, растирая горло. — Хочешь сказать, что нет гудков?

— Да, пустая голова, нет гудков, если тебе так лучше понятно! — Кристл испепелила Эвери взглядом. — Чтоб мне пропасть, если это не она! Подстроила все так, чтобы тебе пришлось тащиться к другому телефону. Нарочно хлопнула трубкой изо всех сил, когда вешала!

— Раз так, пусть платит за ремонт, — просипел Кенни. Эвери подошла проверить, действительно телефон мертв или это очередная выдумка предприимчивой парочки. Гудков не было. «Интересно, как это удалось?» — была первая мысль.

— Вот что, Эвери… — начал Джон Пол, возвращаясь от двери.

— Минутку!

Она подошла к живописной группе у стены. Тот, что присоединился к остальным добровольно, уже упился до бессознательного состояния и теперь спал, свернувшись калачиком среди пустых банок. Тот, которого уложил Джон Пол, тоже ухитрился плавно перейти ко сну и похрапывал в унисон приятелю. Третий, любвеобильный Марк, парил между сном и явью. Нелепая улыбка не покидала его губ, словно ее приклеили. Эвери встряхнула его за плечи.

— Кто из вас водитель?

— Ась?

— Я спрашиваю, кто вел машину. — Ну я…

— Давай ключи.

— А что мне за это будет? — Марк подмигнул Эвери сразу двумя глазами, вытянул из кармана ключи и помотал перед ее лицом. — Для начала…

Не слушая, Эвери выхватила ключи и вернулась с ними к стойке.

— Кенни! Кристл! Держите и не давайте им, пока не проспятся. Как раз таких потом и вырезают из машины автогеном!

— Тут не детский сад, и мы вам не няньки, — возмутилась Кристл. — Некогда мне стоять над душой у разных балбесов!

— Стоять не надо, пусть спят. Это вас нисколько не отяготит.

Эвери вторично направилась к двери, но Джон Пол остановил ее словами «У нас пополнение!».

Перед магазином остановился «форд», из него уже выбирались две дамы — престарелые, но экипированные для долгих пеших прогулок.

— Ну и что? — пожала плечами Эвери. — Это не те, кто нам нужен.

— Как раз наоборот.

— Почему это?

— Потому что разумнее будет разделиться. Эти женщины могут подбросить вас до ближайшего полицейского отделения. Заодно и позвоните. Сами.

— А вы отправитесь к Коуард-Кроссинг?

— В одиночку я буду там гораздо быстрее, до ночи успею устроить засаду.

— Чтобы застрелить Монка?

— Ну да.

— Как же мы разыщем Кэрри и остальных, если вы его застрелите?

— Подружка поможет.

— Ну конечно! Она быстренько исчезнет с горизонта, и вы это знаете не хуже меня. Нет, так не пойдет. И это не говоря о том, что по их требованию я должна быть с вами.

— Я разберусь с ними еще до того, как встанет вопрос, со мной вы или нет.

— Не согласна! У меня в этом деле свой интерес, поэтому я пойду с вами, хотите вы того или нет.

— Вы меня только обремените своим присутствием.

— Можете ради меня не сбавлять темпа — я просто последую за вами по мере сил. Дорога мне известна. До сих пор я вас не особенно обременяла, может, и теперь обойдется.

Джон Пол начал уставать от бесконечных препирательств то с одним, то с другим. Пусть идет, если ей так уж хочется. Когда вымотается до предела, сама попросит оставить ее где-нибудь.

— Нет, раз вместе, значит, вместе, — сказал он, отступая с дороги седовласой туристки.

Судя по всему, дам занимали только удобства. Высмотрев дверь туалета, они с ходу рванули туда, не обращая ни малейшего внимания на лежавших вповалку. Кении бросился следом, рассуждая о том, что сначала нужно бы что-то купить. Кристл тоже встала в стойку, готовая ринуться на подмогу, но Эвери отвлекла ее вопросом, сколько времени может занять дорога до Коуард-Кроссинг.

— Уйму, — был ответ. — После дождей там всегда размывает дороги, и тащиться приходится шагом.

Перебранка возле туалета стихла. Появился Кении. Увидев, что гости удаляются, он ужасно разволновался.

— Эй, мистер! Вы что, уносите мой «магнум»? Чем же я буду защищать свое имущество?

— Не ори так, Кении, — поморщилась Кристл. — Радуйся, что это не полиция. Вот притянут тебя за незаконное ношение — тогда запоешь.

— Тебе только дай волю, ты тут все разбазаришь! Я за этот «магнум» выложил денежки! И потом что мне полиция? Она из ФБР, а ни словечка не сказала ни о каком незаконном ношении!

— Кто из ФБР?

— Да она. — Кении указал на Эвери.

— Что? — взвизгнула женщина. — И ты все это время молчал? Только и умеешь открывать рот, когда не надо, а как по делу, из тебя слова не вытянешь! Да она заявит на нас при первом удобном случае!

— Ой, мама! — взвыл Марк. — Нас всех притянут! Поймав взгляд Джона Пола, Эвери поспешно схватилась за дверную ручку. Мягко, но решительно он отстранил ее.

— Что там насчет ФБР? — спросил он очень тихо.

Лицо его потемнело, как туча, так что Эвери непроизвольно сжалась. Ну и болван этот Кении! Совершенно не умеет придержать язык. Худшего времени для объяснений было не придумать.

— Я жду. Вы и в самом деле агент ФБР?

Она попробовала бочком обойти его. Не получилось.

— Вроде того.

— Вы у нее спросите удостоверение, — посоветовал въедливый Кении. — Оно в машине.

— Правильно, идемте к машине!

Эвери попробовала ненавязчиво оттеснить Джона Пола с Дороги. С тем же успехом она могла бы оттеснить скалу.

— Сначала дайте слово все объяснить.

— Не дам! — огрызнулась она, по-детски желая настоять на своем (Бог знает почему этот человек будил в ней острое чувство протеста).

Он больше ничего не сказал, просто сделал шаг в сторону — возможно, зная, что отвертеться ей все равно не удастся.

Молчание висело в машине до тех пор, пока они не выехали на дорогу и Джон Пол не нажал на газ. Из-под колес снова полетели гравий, ошметки грязи, сухие ветки. Немилосердно затрясло.

— Сбавьте немного! — попросила Эвери. — Глупо было спрашивать, сколько времени туда добираться, надо было узнать, сколько миль.

— Часть пути придется пройти на своих двоих, — напомнил он.

— На меня не оглядывайтесь.

— Это смотря по обстоятельствам. Кстати, во время телефонного звонка я слышал только ваши реплики.

Эвери пересказала услышанное.

— Видите, можно было не утруждаться требованиями. Все равно она не позволила перемолвиться с Кэрри.

— Вы все еще надеетесь, что тетя жива?

— Та женщина сказала, что так оно и будет, пока это в ее интересах. — На самом деле Эвери ей не верила, но оставила это при себе. — Меня больше заботит кое-что другое.

— Что же?

— Зачем столько хлопот, если в конечном счете меня предстоит убрать? Эти люди из кожи вон лезут, чтобы все усложнить. Куда проще было бы подстеречь меня по дороге на курорт и, скажем, спихнуть с дороги в пропасть. Они не только не воспользовались случаем, но и втянули в игру постороннего — вас. Странно, очень странно. А впрочем… Если поразмыслить, они никак не могли подстеречь меня на дороге — ведь я прилетала самолетом. Опоздав на него, я перепутала их планы, вынудила импровизировать на ходу. Еще одним осложнением явились вы, потому что слонялись там и задавали вопросы. В принципе все логично.

Было досадно, что она не сообразила всего этого раньше, но усталость притупляет ум. Эвери, по обыкновению, прикрыла глаза, чтобы легче было восстановить в памяти всю картину.

— Та женщина развлекается.

— Что?

— Для нее это развлечение, по голосу ясно. Даже когда ей приходилось на меня прикрикнуть, это была скорее дань ситуации, чем подлинная злость. Ну, а хорошее развлечение хочется растянуть подольше. — Еще немного помолчав, Эвери добавила: — Ей в самом деле нравится играть людьми, и чем дольше мы будем подчиняться, тем крепче она станет цепляться за свою игру.

По пути то и дело попадались проселки и широкие, в автомобильную колею, тропы. Приходилось часто сверяться с картой, но это не могло полностью отвлечь Эвери от размышлений. К сожалению, для глубокого анализа не хватало данных.

— Пора, — вдруг сказал Джон Пол.

— Что «пора»? — испугалась она.

— Пора поговорить о вашей работе в Бюро. Начнем с того, почему вы об этом умолчали.

— Потому что вы не слишком высокого мнения о ФБР.

— Почему вы так решили?

— Взять хоть ваш звонок другу, этому Ною, из кабинета мистера Кэннона. Сначала вы попросили вызвать кого следует…

— Ну?

— А потом сказали: «Знаю, что от них никакого толку» и «Пусть заводят свою бодягу». И вообще, стоит упомянуть Бюро, как вы начинаете сверкать глазами.

— А вы, значит, там агентом? — хмыкнул Джон Пол.

— Нет еще, — смутилась Эвери.

— Вот как? — Новость заставила его сбавить скорость. — Тогда зачем вводить людей в заблуждение? Я имею в виду, таким образом? Человеку в здравом уме не придет в голову бахвалиться принадлежностью к ФБР. Назвались бы уж кем-нибудь толковым — частным сыщиком, что ли.

Эвери почувствовала, что начинает раздражаться, хотя дала себе слово сохранять спокойствие.

— У меня и в мыслях не было бахвалиться! Хотелось как-то повлиять на Кении, вот я и подумала, что слово «агент» сделает его сговорчивее. У каждого, знаете ли, свои методы! У вас, например, это принуждение и грубая сила!

«Скажите на милость, — подумал Джон Пол. — Ответный выпад. Девчонка задета за живое».

— Ну почему же! Приврать я тоже умею.

— Олень! — закричала Эвери.

Джон Пол вывернул руль, уклоняясь от столкновения, и животное метнулось в лес. Машина запрыгала по кочкам, выровнялась и вскоре снова была на дороге.

— Так мы во что-нибудь врежемся!

— По крайней мере Кристл сказала правду. — Джон Пол еще немного снизил скорость. — До ночи туда не добраться.

— Вы совсем не умеете мыслить позитивно.

— Например?

— Например, что впереди ждет более ровная дорога.

Они миновали крутой поворот, выехали на почти свободный от деревьев склон и заметили внизу ленту другой дороги, менее разбитой на вид. Джон Пол решил рискнуть, хотя она и уклонялась к востоку.

— Держитесь!

Машина уткой нырнула вниз. Склон был не только крут, но и забросан булыжником. Эвери пришлось то хвататься за сиденье, то упираться в приборную доску.

— Значит, нашивок у вас пока нет.

— Зато есть удостоверение! — парировала она.

— Но не агента.

— Правильно.

— И что же там сказано?

— Что я просто сотрудник Бюро.

— Это уже ближе к истине. На агента вы не тянете.

— Вам-то откуда знать?!

Боже, как он ее раздражает, и чем дальше, тем больше! Просто какой-то феномен! До сих пор ни один мужчина не умел так ее задеть.

— У вас никакой интуиции.

Эвери снова ощетинилась. Джон Пол жестом остановил взрыв негодования.

— Прежде чем спорить, ответьте на один вопрос, только честно.

— Ну? — Она с вызовом скрестила руки на груди.

— Вам хоть на секунду пришло в голову, что под прилавком может быть оружие и что Кении может им воспользоваться?

— Нет.

— Видите!

— Я не получала специальной подготовки! Я даже не училась на агента!

— А что общего интуиция имеет с учебой? Она или есть, или ее нет. Кое-что вы, конечно, умеете — взять хоть пинок в живот тому несчастному дурачку. Но агента из вас все равно не выйдет.

Эвери угрюмо промолчала.

— Чем же вы занимаетесь в вашем ненаглядном Бюро? Джон Пол заметил, что по щекам ее пополз румянец, и задался вопросом, что тому причиной: крайнее смущение по поводу выполняемой работы или крайнее возмущение по поводу допроса. В любом случае румянец придавал ей привлекательности, и тот факт, что он это отметил, был тревожным знаком. Не следовало забывать, что девчонка воплощает все, что он не выносит.

— В Бюро я стучу по клавиатуре! — Это прозвучало жалостно даже для собственных ушей, и она сердито осведомилась: — А что такого?

— Я ничего и не сказал.

— Нас целый коллектив… маленький, но важный!

— Как же иначе.

— В каком смысле?

— Образчик политической корректности! Часть коллектива, лояльный сотрудник… может, даже и либерал.

— Именно либерал, а что? И работы своей я не стыжусь, понятно! В своем роде она почетная.

— Ладно, как скажете.

— А в вашем снисхождении я не нуждаюсь! Я поступала на работу в Бюро не печатать, но раз уж так вышло, стараюсь это делать аккуратно и с толком! Речь не о бумажках — я вношу данные в государственную базу данных! Ну, довольно с вас?

— Вполне, — рассеянно ответил Джон Пол.

— Что у вас на уме? — тотчас полюбопытствовала Эвери.

— Дорога вроде ничего, можем добраться до Коуард-Кроссинг еще до темноты. Дальше вместе не пойдем. Я оставлю вас где-нибудь посредине, а сам…

— Это ни к чему! — с чрезмерной горячностью перебила Эвери. — Ни к чему так утруждаться, мистер Реинар. Вполне Достаточно доставить меня туда, откуда начинается пеший переход. Я посмотрела — эта дорога ведет к другой, а та — прямо в Аспен. Вы не заблудитесь.

— А зачем мне в Аспен? — удивился он.

— Как, разве вы только что не сказали, что мы не пойдем вместе? Я подумала…

— Вы и думать умеете?

Она пропустила насмешку мимо ушей.

— Вы человек посторонний, для вас же лучше не вмешиваться.

— Это что, шутка?

— Вовсе нет! — Эвери начала нервно сплетать и расплетать пальцы. — Зачем вам все это? Вас втянули в эту историю только потому, что вы подвернулись под руку. Явитесь вы или нет, это ничего не изменит, потому что им нужна я, а не вы. Ваш друг Ной наверняка уже известил всех, кого нужно, и сюда скоро прибудут люди из ФБР. С ближайшего телефона дадите им направление. По-моему, это самое разумное решение.

— То есть теперь, когда мне выпал шанс прихлопнуть Монка, я должен уступить свое место каким-то разгильдяям? — Джон Пол в сердцах стукнул кулаком по баранке руля. — У вас с головой все в порядке? Вы и в самом деле думаете, что я выкину вас где-то у черта на рогах, а сам, весело насвистывая, отправлюсь в Аспен?

— Мне показалось, что именно это…

— Вам вообще много чего кажется! — отрезал он. — Я хотел разделиться, оставить вас где-нибудь в укрытии.

— Ах вот как! Иными словами, вы хотели выкинуть меня где-то у черта на рогах, а сами, весело насвистывая, отправиться дальше! Если не собираетесь в Аспен, я не дам вам меня выкинуть!

— Тьфу, черт!

— Это «да» или «нет»?

Он не ответил. Эвери тяжко вздохнула.

— Жаль, что нельзя на время остановиться. Я бы вышла и как следует поразмыслила.

— А в машине поразмыслить нельзя?

Где уж ему было понять! На работе, когда требовалось подумать, Эвери пресекала всякие попытки общения и замыкалась в себе. У нее был свой подход к решению проблем: сначала очистить сознание от всех посторонних мыслей, потом постепенно вводить нужные факты, чтобы могли увязаться и вылиться в заключение.

— Знаете кого-нибудь, чтобы это была вылитая вы?

— Что, простите?

— Помните, что сказала Кристл? Что та женщина очень похожа на вас. «Вылитая вы» — это ее собственные слова. Мне вот пришло в голову, нет ли у вас в семье какого-нибудь маньяка?

— Моя единственная родня — дядя и тетя.

— А родители?

— Я не знаю, кто мой отец. — Эвери повернулась, чтобы видеть реакцию Джона Пола на свое дальнейшее откровение. — Думаю, этого не знала и женщина, от которой я родилась.

Если она надеялась его шокировать, то ошиблась — он и глазом не моргнул.

— А где она сейчас?

— Умерла. Погибла в аварии много лет назад.

— Может, какая-нибудь дальняя родственница?

— Я таких не знаю.

Джон Пол помолчал, покосился на Эвери и вдруг сказал:

— Выходит, это ваши собственные волосы…

— То есть? — опешила она. — А вы думали, это парик?

— Я думал, они крашеные. Теперь ведь это просто, стоит только зайти в салон красоты.

— Я волос не крашу.

— А глаза?

— Крашу ли я глаза?!

— Я думал, это голубые линзы, для красоты.

— Ну знаете!!! Вы с приветом или просто прикидываетесь?

— Я пытаюсь сопоставить. Кении сказал, там было на что посмотреть, а Кристл даже назвала ее красоткой.

— При чем тут это?

— Не придуривайтесь! Вы отлично знаете, что…

— Что?

— Что на красотку тоже потянете.

Это был самый небрежный комплимент, который ей только делали в жизни. Можно сказать, и не комплимент вовсе, а недружелюбная констатация факта. Может, потому он и не взбесил, как все прочие. Впервые Эвери не ощутила могучей потребности высказаться насчет тех, кто не видит дальше фасада.

Она приказала себе не отвлекаться.

— Жаль, данных маловато.

— Простите, с кем имею честь? С компьютером? Не все Можно просчитать, есть еще такая вещь, как озарение.

Эвери механически кивнула.

Джон Пол улыбнулся, и хотя улыбка длилась всего мгновение, Эвери ощутила совершенно неуместный сладкий трепет. Как странно! Этот человек только что казался ей самым несносным в мире, а теперь приятен… более чем приятен. В самом деле, он красив. И сексуален. Не то чтобы из этого что-нибудь могло выйти, но не стоит и притворяться, что это не так.

Вообще надо отдать Джону Полу должное — он надежный товарищ. Все время старается заслонить ее собой. Беспокоится за нее. Нет, он точно приятный человек. Временами несносный, но по большому счету приятный.

— Дождь собирается, — сообщил Джон Пол.

— Как некстати!

— Пока еще соберется. А вот солнце скоро сядет. Еще пару миль — и я оставлю где-нибудь эти часы, как будто мы устроились на ночлег. А сами поедем дальше, пока будет можно.

Немного погодя он остановил машину и взял часы.

— Где «магнум»?

— Я его сунула ко всему остальному, в мешок.

— Достаньте и держите на коленях. Стреляли когда-нибудь?

— Нет.

— Тогда не снимайте с предохранителя, — посоветовал он со вздохом. — Я скоро.

Эвери хотела сказать: «Будьте осторожны!» — но не успела. Потянулись минуты, заморосило. Переднее стекло покрылось сначала водяной пылью, потом бусинками капель. Казалось, прошел целый час, пока из-за деревьев появился Джон Пол. Когда он отворил свою дверцу, снаружи ворвался порыв холодного воздуха. Эвери поспешно включила обогреватель.

— Куда вы дели часы?

— Пристроил в развилке ветвей на дереве у ближайшего перекрестка. Если Монк у нас на хвосте, есть шанс, что он повернет не на ту дорогу.

Они возобновили путь. По мере того как дождь расходился, машина все натужнее ползла в гору по извилистой дороге. Деревья то смыкались, то расступались. Наконец дорога превратилась в тропу. Джон Пол направил ма — шину к группе раскидистых сосен, развернулся и пятился до тех пор, пока не решил, что так ее не будет видно с дороги.

Опустилась ночь. Дождь все усиливался, пока не превратился в ливень. Внезапный удар грома заставил Эвери вздрогнуть.

— Ну, мне пора. Еда у вас есть, вода тоже. «Магнум» я вам оставлю.

— А вы куда? Вы что, собираетесь все-таки выбросить меня?!

Джон Пат молча взялся за ручку.

Глава 16

Когда Кэрри наконец добралась до дивана в холле и мешком осела на него, в голове у нее крутилась только одна мысль: это конец. Красный огонек взрывателя мигал за каждым окошком в доме — кроме потолочного, над лестницей, над которым, словно в насмешку, мирно проплывали облака. Оно было квадратное, слегка выпуклое, намертво закрепленное на высоте трех этажей — определенно не запасной выход на случай критической ситуации. Выбраться через него можно было разве что с помощью пожарной лестницы и тяжелого инструмента.

Пользуясь запасами из кладовой, Анна приготовила сносный обед, который был съеден в унылом молчании. Солнце вскоре зашло, и дом начал быстро погружаться во мрак. Не желая выставлять себя на обозрение (на окнах не было ни гардин, ни даже тюля), решили обойтись без электричества и осветили уголок у пустого камина свечами. Саре пришло в голову, что Монк мог оборудовать дом камерами слежения. Кэрри в новом приступе лихорадочной активности не меньше часа искала хоть одну. Никто не выразил готовности присоединиться к поискам. Когда она, совершенно опустошенная, вернулась в холл, Анна полулежала на диване, а Сара восседала в кресле. Обе даже не повернулись, очевидно, не ожидая никаких новостей.

— Ничего! — с досадой признала Кэрри. — По-моему, я облазила этот дом до последнего сантиметра, заглянула даже в пустые патроны для ламп, до каких сумела дотянуться. Нас просто бросили.

— Правильно, — сказала Анна. — Чего ради следить? Какое имеет значение, чем мы тут заняты?

У Кэрри чуть не вырвалось «что за чушь!», но она сдержала порыв.

— Имеет, и еще какое! Человек не овца, чтобы покорно ждать, когда явится мясник с ножом! А вдруг мы сделаем подкоп?

Вообще говоря, это тоже была чушь. Подкоп откуда? Из подвала? Увы, дверь туда была заперта. Более того, на ней красовался листок с единственным словом: «Бум».

Заняться было нечем, поэтому какое-то время все трое сидели молча, глядя, как на прекрасный ландшафт за окном ложится все более глубокая тень. Когда тьма окончательно сгустилась, Анна со вздохом переменила позу. Только тогда Кэрри заметила на диване рядом с ней какие-то бумаги.

— Что это?

— Газетные вырезки. Я тут заглянула в шкафчик под лестницей, и там они лежали такой аккуратной стопкой. Думаю, их собирали настоящие хозяева дома. Вот они.

Кэрри взяла вырезку и вгляделась в улыбающиеся лица новобрачных.

— Какие счастливые!

— Ничего удивительного, в такой-то день. Однако с тех пор многое изменилось. Теперь они разводятся и никак не могут поделить этот дом. Вот, прочти. — Анна протянула ей всю стопку. — Неприятная история. Кто-нибудь хочет десерт?

Она произнесла это тоном хозяйки на светском рауте. Кэрри, нервы которой были на пределе, нашла это уморительным и смеялась, пока не потекли слезы. Сара тоже усмехнулась и заметила:

— Десерт в меня уже не войдет. Консервированная ветчина, фасоль с томатом типа «минутка» и прочие деликатесы… нет, от десерта я, пожалуй, воздержусь.

Анна приняла ее тираду совершенно всерьез.

— Надеюсь, вареные початки тоже пришлись тебе по вкусу. Я долго ломала голову, сколько положить соли, чтобы не переборщить.

— Соли было как раз в меру, — заверила Сара.

— Заодно я составила список продуктов. На десерт вполне подошли бы персики в собственном соку. Советую подумать, Сара! Мы могли бы съесть их на кухне, при свечах. А жалюзи можно и опустить для большего уюта.

Слушая все это, Кэрри начала тревожиться. Это была речь человека, который проводит уик-энд в загородном домике с друзьями. Ее собственную истерику можно было понять и объяснить, но поведение Анны не укладывалось ни в какие рамки. Она опять взялась за свое.

— А после десерта вас ждет сюрприз.

Кэрри подумалось, что именно так, умей она говорить, обратилась бы к хозяевам кошка, только что съевшая их любимую канарейку.

— Надеюсь, речь не о походе в подвал для подкопа, — заметила Сара, должно быть, осененная той же мыслью. — Это исключено, там тоже стоит взрыватель.

— Ты туда заглядывала? — уточнила Кэрри.

Сара кивнула и тяжело завозилась в кресле в попытках подняться. Кэрри подошла подать ей руку.

— Боже, у меня все тело ломит! — пожаловалась женщина.

Анна уже снова хозяйничала на кухне. Было слышно, как при этом она напевает. А вдруг она поет потому, что лезет на стол отворить окно?! Кэрри сломя голову ринулась на кухню, Сара за ней. Они нашли Анну склонившейся над раковиной. Она открывала всего лишь банку персиков.

Эта мирная картина нисколько не уменьшила беспокойства Кэрри. Хотелось как-то донести до Анны серьезность ситуации. Но как?

— Слушай, ты ведь не хочешь нас надуть? — осторожно осведомилась Кэрри.

— Надуть? Мне это совершенно без надобности, — надменно заявила Анна и засмеялась высоким смехом, отчасти похожим на звук бьющегося фарфора. — Садитесь и получайте удовольствие.

Кэрри сдалась. Чувство беспомощности было таким всеобъемлющим, что, предложи Анна выйти из дому, она бы молча поднялась, взяла за руку Сару и повела к двери. Такой одинокой Кэрри не чувствовала себя годами. Ей недоставало сейчас не только Эвери, но, как это ни Удивительно, и Тони.

— Я скучаю по мужу, — сказала она, не заботясь об условностях. — Думаю, я все еще люблю его.

— Все еще? — заинтересовалась Анна, до этого с головой погруженная в сервировку стола. — То есть?

— Я была уверена, что муж мне изменяет, хотя он и отпирался. Какая-то женщина то и дело звонила ему, даже по ночам, а телефон в спальне стоит с моей стороны, поэтому трубку поднимала я. Тони утверждал, что в трубке бывали короткие гудки, когда он ее в конце концов брал. Разумеется, я не верила ни единому слову, но теперь думаю: а вдруг это была Джилли?

— Ты не верила ни единому слову мужа?! Кэрри только вздохнула.

Все трое, даже Сара, принялись за десерт. Кэрри при этом предавалась самобичеванию.

— Знаете, на что я надеюсь?

— На что?

— Когда… ну, это случится, надеюсь, мы все будем крепко спать и ничего не почувствуем.

— Что за мрачная мысль! — сказала Сара.

— Но так не бывает, — продолжала Кэрри, не слушая. — Нас разбудит звук взрыва, а потом придет боль.

— Перестань! Что с тобой? Из всех нас ты была самой большой оптимисткой, а теперь вдруг ударилась в пессимизм.

— Это мое право! — огрызнулась Кэрри.

— Дамы, дамы! — вмешалась Анна. — Сейчас не время. Помните, я упоминала сюрприз?

— Воображаю! Какие-нибудь пастилки или чипсы.

— Ох, ради Бога! — поморщилась Анна. — За десять лет я поменяла два дома. Последний был огромен, более трех тысяч квадратных футов, и сплошь обшит кедром. Над проектом работал специалист, но по моим наметкам, а когда дошло до возведения, я каждый день заезжала проверить, все ли в порядке. Бедняга хватался за голову при виде моей машины!

— Не сомневаюсь, — проворчала Кэрри.

— Зачем ты все это говоришь? — спросила Сара.

— Постепенно подвожу вас к сюрпризу, который приготовила. — Анна помедлила для большего эффекта и выпалила: — Я нашла!

— Что?!

— Выход! — гордо провозгласила Анна.

Глава 17

— Отвечайте! — крикнула Эвери.

— Здесь с вами ничего не случится.

— Речь не о том, случится со мной что-нибудь или нет, а о том, что вы затеяли! Идти куда-то ночью, в такую погоду… да вы с ума сошли!

— Я решил…

— Знаю, знаю! Раз уж вы решили, назад дороги нет! — Эвери изловчилась и мертвой хваткой вцепилась Джону Полу в рукав. — Никуда вы не пойдете, а если пойдете, я пойду следом!

Она знала, что просто так он не сдастся, и в самом деле, он пустился в рассуждения о том, как хорошо все продумал. Он даже сумел удержаться в границах вежливости, хотя из сказанного все равно следовало, какая это обуза — таскать с собой повсюду особу без малейшего опыта. Он подчеркнул, как важно тому, кто идет на дело, знать, что другой в безопасности, и мягко пригрозил, что, вздумай она настаивать на своем, привяжет ее к сиденью.

Эвери выслушала все это и полезла на заднее сиденье — готовиться к пешему переходу, то есть надела курточку для джоггинга и увенчала голову веселенькой оранжевой бейсболкой (для этого пришлось закрутить волосы в узел).

Настал черед обуви. В белых теннисках трудно раствориться в темноте. Глубоко сожалея о том, что кроссовки остались дома, Эвери решила идти босиком.

Джон Пол молча следил за этими трогательными приготовлениями.

— Я по-прежнему думаю, что глупо пускаться в путь в кромешной тьме и в грозу, — сказала она, затягивая рюкзачок. — Только идиот пошел бы на такое. Но раз уж вам так не терпится, идемте. Я буду изо всех сил поспевать за вами.

— Нет, не будете! — процедил он сквозь зубы.

— Само собой, далеко мы не уйдем, — продолжала Эвери, словно не слыша. — Один из нас (я даже знаю кто) очень скоро сломает ногу, провалившись в яму, расшибется, споткнувшись о корень, или даже выколет глаз о ветку. Если бы решала здесь я, то, поверьте, мы бы и с места не сдвинулись До самого рассвета, потому что на рассвете можно бродить по лесу без проблем.

— Ну да, и притом у всех на виду! К тому же решаю здесь я. Эвери аккуратно уложила рюкзачок, пристроила сверху тенниски подошвами вверх и подняла на Джона Пола простодушный взгляд голубых глаз.

— А собственно, почему? — осведомилась она, хлопая ресницами.

— Потому что вы всего лишь стучите по клавиатуре, — ответил он, но уже не так сердито.

Это был удар ниже пояса. Очевидно, он надеялся, что она надуется и даст ему шанс уйти в ночь и грозу. Напрасная надежда.

— А вы вообще в бессрочном отпуске, так что у меня статус все-таки выше!

Джон Пол ограничился хмыканьем.

— Так мы идем или нет? — деловито осведомилась Эвери.

— Подождем до рассвета. И не надо так самодовольно пыжиться! Я и сам собирался ждать.

— Как же, как же!

Пусть оставит последнее слово за собой, решил Джон Пол. Заслужила. До сих пор он считал себя самым упрямым человеком в мире, теперь эта уверенность пошатнулась. Впрочем, и у него был припасен кое-какой козырь — ускользнуть еще до рассвета. Проснувшись и не найдя его, упрямица вынуждена будет ждать в машине.

Если же он не вернется…

— Ключи оставим в машине.

— Хорошо.

— А теперь вернитесь на переднее сиденье, разложим его. Можете спать в моем спальном мешке. Он просторный.

— Значит, хватит на двоих.

— То есть?

— Будем спать в нем вместе.

— О!

— Только, чур, никаких вольностей.

— А спать в одном мешке — это, выходит, не вольность?

Эвери промолчала. Она сама опустила спинку сиденья, разложила на получившемся ложе спальный мешок, прикинула его размер, подумала — и сбросила курточку. Джон Пол ловко скользнул в мешок и скоро уже покоился в нем, как в удобной постели, хотя голова упиралась в заднюю спинку, а ноги — в приборную доску. Должно быть, ему было не привыкать спать в полевых условиях.

Эвери неуклюже пристроилась рядом. Стоило расслабиться, как зубы застучали. Курточка пришлась бы кстати, но она, не подумав, сунула ее под сиденье, и не хотелось поднимать суету. Джон Пол лежал с закрытыми глазами и словно не чувствовал, как ее сотрясает дрожь. Джентльмен предложил бы заключить ее в учтивые объятия, но это не был джентльмен.

С детских лет Эвери привыкла не жаловаться. Это был предмет ее тайной гордости. Она рано научилась безропотно выносить все: огорчения, разочарования, физическую боль, холод и жару, — но Джон Пол как-то ухитрился подорвать эту замечательную черту. Его покровительственная позиция влияла на что-то чисто женское, и возникало желание вести себя как женщина.

Прошло несколько долгих минут. Ноги леденели все больше. Хотелось зашмыгать носом, и в конце концов Эвери не удержалась.

— Что такое?

— Ничего! Холодно!

— Странно. Мне — нет.

Это он нарочно!

— Вам не может быть тепло! — возмутилась Эвери. — Вы просто хотите меня проучить.

— Ничего подобного.

— Предлагаю согреть друг друга, — отважилась она. Ни звука в ответ.

— Обнимите же меня, черт вас подери! Я совсем окоченела! Будьте джентльменом хоть раз в жизни!

Джон Пол не двинулся. Махнув на все рукой, Эвери придвинулась вплотную… и убедилась, что он и впрямь не мерзнет. От него шел приятный жар. Не человек, а электрическое одеяло. Она обвила эту живую грелку рукой и ногой.

— А вы что лежите как колода?

— То есть как это — что? — сказал Джон Пол, который вот уже пять минут отчаянно боролся со смехом. — Если я последую вашему примеру, один Бог знает, во что это выльется.

— Глупости!

Эвери отодвинулась и приподнялась, давая возможность просунуть под нее руку, и как только он это сделал, прижалась с отчаянием обреченного. Джону Полу показалось, что к нему приник сплошной кусок льда.

Впрочем, лед не пахнет, а от волос Эвери исходил мятный аромат.

— Вы как одна сплошная мурашка, — пошутил он.

Эвери не ответила, нежась в тепле его тела, и не стала возражать, когда Джон Пол принялся растирать ее. Это ощущалось почти как ласка. Майка на спине задралась до лопаток, и горячие пальцы блуждали по голой коже. Вот они наткнулись… Эвери дернулась вверх, макушкой крепко приложившись о мужской подбородок.

— Черт! — прошипел Джон Пол. — Зачем, скажите на милость, вы это сделали?

— Просто хватит уже! Я согрелась. Давайте спать.

Он потер подбородок, вспоминая ощущение шрамов под пальцами. Девчонка при этом вырвалась, словно он проник в какую-то страшную тайну. А в самом деле, откуда у нее шрамы?

Он попробовал снова заключить Эвери в объятия и обнаружил, что она напряжена, как натянутая тетива. О расспросах и речи не было.

Эвери ждала с резким «оставьте меня в покое» на языке. В груди начало жечь оттого, что она слишком долго задерживала дыхание. Пришлось выдохнуть. Это вышло шумно. Почему он молчит? Почему ничего не спрашивает?

Тому, на ком жизнь оставила свою отметину, друзья и близкие часто говорят: «Тебе совершенно нечего стыдиться!» — потому что не испытали этого на себе. Возможно, Эвери просто не везло с мужчинами. Каждый реагировал одинаково: сначала удивление, потом короткий, но болезненный момент, когда лицо передергивается в непроизвольной гримасе отвращения. Момент, который портит все, после которого нет дороги назад, к едва зародившейся близости.

Ну и, конечно, вопросы, торопливые, смущенные — участие, быть может, даже вполне искреннее, но тем не менее мучительное. Участие, как к убогому.

Если Джон Пол и пожалел ее, он этого никак не показал: ни взглядом, ни жестом, ни участливым вопросом. Он лежал с закрытыми глазами, словно в самом деле последовал совету и уснул. Но она-то знала, что это не так!

— Эй, черт возьми, хватит притворяться!

— Меня зовут не Черт Возьми, а Джон Пол, — ответил он, не открывая глаз.

Лучше бы он задавал вопросы, лучше бы выказал свое отвращение как-нибудь явным образом — например, передернулся.

— Эй!

— Ну, что еще? — спросил он со вздохом.

— О чем ты думаешь? — спросила Эвери сквозь зубы.

— Тебе это не понравится.

— Знаю. Все равно говори!

— Уверена?

— Говори!!! — крикнула она, разъяряясь. — Я хочу знать! Дословно!

— Ладно. Я думаю, что ты ужасная зануда.

От удивления Эвери на миг потеряла дар речи.

— Чт-то?

— Что слышала. Ты зануда из зануд. Большей зануды свет не видывал. Не можешь хоть немного побыть нормальным человеком? Раз уж окоченела, почему просто не дать себя согреть, без выкрутасов? Зачем долбить других головой в челюсть? Чего ради дергаться и пыхтеть? Что я тебе сделал плохого?

— Я не пыхтела!

— По-моему, у меня треснул зуб.

— Извини, это вышло случайно… — начала Эвери и запнулась.

Не хватало еще извиняться перед этим несносным типом!

— Продолжай, — невозмутимо потребовал Джон Пол.

— Почему это?

— Потому что, если виновата, надо извиниться. Блеснула молния, мимолетно осветив улыбку у него на губах. Вторично за этот день Эвери затрепетала. Что-то было в его улыбке, что-то было в нем. Никогда ей не нравились щетинистые подбородки, но его подбородок не терял привлекательности даже со щетиной. Хотелось коснуться и убедиться, что она не так жестка, как кажется. Даже запах у него был особенный — запах сосновых досок и свежей стружки (наверняка игра ее собственного воображения). Покоиться в его объятиях было все равно что в объятиях живой теплой статуи — мужских, уютных, интимных.

«Ой-ой-ой, — подумала Эвери. — Так неизвестно, куда зайдешь. Нет уж, вернемся к привычному раскладу».

— Знаешь что, Джон Пол, продолжай в том же духе — и я тебя по-настоящему возненавижу.

Она придала этой короткой тираде все подходящие к случаю оттенки. Пусть знает, что это не просто слова.

— Правда? — Несносный тип медленно опустил веки и повозился, устраиваясь. — Ничего, как-нибудь переживу.

Глава 18

— Мы пробьемся сквозь стену, — сообщила Анна и умолкла, ожидая, должно быть, всеобщего восторга.

Сара просто смотрела во все глаза. Кэрри, заново раздосадованная, не могла не высказаться.

— Ну, само собой, как же иначе! Я прожгу глазами дыру, ты добавишь пару мощных ударов, а что останется, Сара прогрызет.

— Дай же Анне объяснить, — попросила та.

— Говорю вам, это единственный способ! Помните, когда нас сюда привезли, я заглянула за парапет? Так вот, за домом не пропасть, как за панорамным окном, а склон. Он хоть и крут, но вполне проходим.

— Ну и?

— У этого дома только фронтон каменный, а бока и торец обшиты кедром. Как я уже сказала, мне приходилось иметь дело с таким дизайном. Кладовая примыкает к задней стене дома, а стена выходит прямо на склон. Пробить дыру нужно у самого пола, чтобы легче было выбираться. Нас не заметят и не услышат, когда будем отрывать кедр — внутреннюю обшивку и доски снаружи.

— Но ведь не может же быть, чтобы капитальная стена состояла только из досок и обшивки, — заметила Сара. — Что-то должно быть внутри, и оно наверняка солиднее.

— Вовсе нет. Я знаю, что внутри, — я вдавалась во все детали. Там только утеплитель, толстые податливые пластины, которые нетрудно распотрошить. Конечно, там могут проходить трубы или провода, но их мы обогнем, а остальное…

— Остальное?

— Металлические штыри, что держат утеплитель. Их забивают на равном расстоянии друг от друга, достаточном, чтобы даже ты могла протиснуться. — Хм… А чем будем отрывать опалубку?

— Кочергой. Она стоит у камина. С утеплителем проблем не будет — ножей тут хватает. Когда я готовила, заодно осмотрела ящики. Полный кухонный набор! Если начать прямо сейчас, кто знает? Может, встретим рассвет уже за стенами тюрьмы.

— А если те двое вернутся ночью? — сказала Кэрри. — Не лучше ли рискнуть и разбить окно?

— Еще недавно ты заклинала нас не прикасаться к окнам, — сухо напомнила Сара.

— А доски снаружи?

— Они прибиты гвоздями, — сказала Анна. — Если бить по ним изнутри (скажем, ногой), мало-помалу гвозди вылезут.

— Ты молодец, — похвалила Сара. — Отличный план и, на мои взгляд, вполне осуществимый. Меня немного беспокоит склон, но за неимением веревок можно воспользоваться простынями.

— Как в кино, — буркнула Кэрри.

— Правда? — удивилась Анна. — Вот уж не знала.

— Ты и книг не читаешь?

— Когда мне? Простыни так простыни. Я могу ими заняться хоть сейчас. Вязать морские узлы я, конечно, не умею, но можно посильнее сплести полосы.

— Вот и займись. — Сара повернулась к Кэрри. — Мы с тобой покрепче, мы займемся дырой. Согласись, Анна умница. Мне бы такое и в голову не пришло — что значит недостаток информации!

— Хорошо бы выбраться из дому как раз к рассвету. Ночью я не рискну спускаться по склону и вообще бродить по лесам. К тому же свет поможет найти дорогу. По ней можно вернуться к людям.

Перебирая в уме план Анны, Кэрри снова и снова спрашивала себя, не слишком ли они обольщаются. На словах все звучало просто, а каково будет на деле? Хватит ли сил? И времени?

— Надо будет прихватить с собой по ножу, — сказала Сара. — Мало ли, какая живность тут водится.

— И Монк может заглянуть, — добавила Кэрри с невольным содроганием. — По мне, так лучше стая волков, хотя надо признать, этот человек…

Она прикусила язык прежде, чем проговорилась, однако Сара тут же осведомилась, в чем дело.

— Может, это прозвучит ужасно, но внешне Монк мне понравился.

— Что же тут ужасного? Мне тоже. — Сара засмеялась, ничуть не смущенная этим откровением. — Как ты думаешь, акцент у него подлинный?

— Не знаю, подлинный ли, но очень сексуальный.

До этой минуты Анна просто прислушивалась к разговору, но тут не смолчала.

— Кэрри, и тебе не стыдно? Ты же замужняя женщина!

— Замужняя еще не означает слепая, — парировала та. — Что плохого в том, чтобы замечать интересных мужчин? Разве ты?..

— Никогда! — отрезала та возмущенно. — Мне бы это и в голову не пришло! Вожделение к постороннему — плевок п лицо законному супругу!

— С чего ты взяла, что я вожделею Монка? У кого что болит, тот о том и говорит!

— Боже мой, ну почему вы все время ссоритесь? — воскликнула Сара. — От вас голова кругом!

Глава 19

Для начала Джон Пол вернулся за часами, затем прошел миль двенадцать, по широкой дуге огибая отмеченный Кении ареал и высматривая знаки чужого присутствия: от мелких и незначительных вроде сломанного растеньица до жизненно важных вроде силуэта в зарослях. Убедившись, что, кроме него, во всей округе никого нет, он пристроил часы на новом месте, а сам приблизился к Коуард-Кроссинг.

Это было то самое место, вне всяких сомнений. На берегу торчал недавно врытый шест с куском фанеры, где красовалась грубо намалеванная стрела и слова «Коуард-Кроссинг». Проследив направление, Джон Пол увидел, что она указывает вовсе не на берег, а на заброшенную штольню. Крепления входа осели и сгнили, на одном из тех, что покрепче, трепетал на ветру красный женский шарфик.

Утро наступило довольно теплое. К тому времени как солнце высушило росу, Джон Пол уже сидел в засаде.

Оттуда, где он находился, хорошо просматривалось зияющее отверстие входа. Заглядывать внутрь он поостерегся, тем более что женщин там быть не могло (Монк не стал бы давать наводку на каземат, в котором держал своих жертв, и не позволил бы этого своей подружке).

Теперь ничего не оставалось, как ждать его следующего хода. Ведь не думал же он, что они полезут в штольню? А если думал, то, конечно, оставил там взрывчатку. Что может быть лучше подземного взрыва? Он почти не слышен и не оставляет улик. Тем не менее кто-то должен повернуть взрыватель, а для этого нужно быть поблизости.

Сидя в густом кустарнике, Джон Пол мысленно понукал Монка: «Покажись!» Между ним и штольней было свободное от растительности пространство, и если киллеру вздумается проверить, сработала ли ловушка, ему волей-неволей придется ступить на открытую площадку. Пусть даже на один миг — этого хватит. Вывести из строя, связать и вырвать нужные сведения. Ну а потом, после всего, можно будет отправиться за пленницами.

В лесу все вдруг подозрительно притихло, как бывает всегда, стоит появиться человеку. Птицы умолкли, белки перестали носиться по ветвям, только ветер продолжал свою заунывную песню да время от времени в отдалении прокатывался гром.

Терпения Джону Полу было не занимать. Если нужно, он готов был ждать хоть до скончания века. Только одна мысль, как заноза, не давала покоя: как там Эвери, сколько еще проспит? Он знал, что, проснувшись и не найдя его рядом, упрямая девчонка отправится на поиски. Не хотелось даже думать о том, во что ей это может обойтись, но воображение некстати рисовало, как в лесу она нарывается на пулю Монка.

Едва слышный звук заставил Джона Пола напрячь слух. Звук не повторился. Возможно, упал сухой лист.

Интересно, спит она или уже проснулась? Он оставил ее свернувшейся калачиком, этаким воплощением уюта и покоя. Только револьвер рядом придавал этой картине тревожный штрих.

Уходя, Джон Пол испытал странное чувство совершаемой ошибки, но мысленно прикрикнул на себя. Что может случиться? Машина укрыта в случайном месте, в десяти милях °т Коуард-Кроссинг. Однако тревога оставалась, пока наконец он неохотно не признал, что дело не в ситуации, а в Эвери.

За столь короткий срок девчонка ухитрилась влезть ему под кожу. Это невозможно было объяснить. Никогда его не влекло к таким, как она, — либералам, борцам за идеи, тем, кто вечно размахивает лозунгами типа «Спасем мир». Она принадлежала к Бюро и, что всего хуже, гордилась этим.

Они были как небо и земля, абсолютно разные люди, а таким людям нечего делать вместе. На вот он сидит и тревожится за Эвери, словно ему больше нечем заняться.

Раздался едва заметный шорох. Монк! Под ногой у него никогда не хрустнула бы сухая ветка, но даже он не мог раздвинуть листья совершенно бесшумно. Джон Пол осторожно повернулся, стараясь понять, откуда донесся звук. Ага, вон из-за того куста. Он прицелился — и вдруг окаменел: из гущи мелких веточек смотрели глаза той необычайной голубизны, которую, как он недавно верил, дают лишь контактные линзы.

Первоначальный шок сменился яростным гневом. Что за бестолковое создание! Ведь он мог запросто пристрелить ее! Слава Богу, ей хоть пришло в голову показаться. Продолжай она красться тем же манером, он выпустил бы в нее всю обойму! Вот наказание!

Джон Пол опустил предохранитель, постепенно остывая и думая: занятная вещь человеческие чувства. Он рад, что не убил девчонку, а между тем в первый момент готов был от злости свернуть ей шею.

Мышцы руки и плеча болели — он был на волосок от выстрела, и удержаться стоило усилий. Джон Пол жестом приказал Эвери оставаться на месте. В ответ она указала себе за спину.

Это заставило его стремительно и бесшумно двинуться к ней.

Она взбесила его, это было совершенно очевидно. Эвери невольно сжалась при виде выпяченной челюсти Джона Пола. Но у нее было что сказать в свое оправдание, поэтому она потянулась к его уху и прошептала: «Монк нашел машину!»

В тот же самый миг Джон Пол уловил за деревьями, метрах в пятнадцати от них, блеск стали.

До сих пор Эвери не приходилось испытывать ничего подобного. Только что они были рядом, ее рот у его уха, и вдруг, практически без всякого перехода, она оказалась на земле, лицом во влажном мху и прелых листьях, придавленная тяжестью тела.

Выстрелы, выстрелы. Потом ее вздернули на ноги.

— Бегом!

Судя по звуку, у Монка было дальнобойное ружье с оптическим прицелом, а скорее всего и со встроенным прибором ночного видения — нечто навороченное, словно специально вь1Д уманное для киллеров всего мира. Единственный способ избежать попадания был двигаться. К сожалению, Монк и не думал выжидать, ловя их на мушку, — наоборот, он палил как заведенный, наугад в лесную чащу, вынуждая жаться к открытому пространству, выгоняя на него. Хорошо хоть, Эвери для разнообразия подчинялась беспрекословно. Когда, избегая пуль, она метнулась в сторону открытой площадки, Джон Пол ухватил ее за талию, толкнул за ближайший ствол потолще и затаился в ожидании паузы в трескотне выстрелов.

— Вперед! — скомандовал он шепотом, как только все стихло.

Они бросились через лес, стараясь не поднимать шума. Джон Пол летел впереди, как на крыльях, успевая локтем отстранять ветви, которые так и норовили хлестнуть Эвери по лицу. В какой-то момент она споткнулась, и он помог ей удержать равновесие — правда, ценой того, что чуть не вывернул руку в сочленении. Споткнувшись вторично, она поскорее выпрямилась сама. Сердце колотилось, кровь ревела в ушах, так что все остальные звуки тонули в этом реве, и если обстрел продолжался, она оставалась в благословенном неведении.

Внезапно рев резко усилился. Эвери поняла, что он исходит откуда-то извне. В мягкой земле появились скальные вкрапления. Карабкаясь на одно такое, она заметила, что камень мокрый и скользкий, словно его непрерывно обдавало водой. Еще пара мгновений — и она затормозила на краю обрыва. Снизу, где бурлила и пенилась река, поднималась мелкая водяная пыль.

Эвери замерла в растерянности. Как же быть? Впереди обрыв, за спиной киллер. Судя по тому, как щерились внизу острые клыки порогов, у них было больше шансов уцелеть, Повернув навстречу Монку.

Она покосилась через плечо. Джон Пол менял обойму. Эвери вспомнила про «магнум», коротавший время в кармане ветровки. Достала его. Джон Пол молча забрал оружие и Положил на место, аккуратно застегнув молнию. Свой Револьвер он положил ей в другой карман, тоже тщательно застегнув. Эвери устремила на него вопросительный взгляд. Как-то не хотелось раздумывать, что под этим подразумевалось.

— Нам туда, — просто сказал Джон Пол и ткнул пальцем вниз.

— Нет уж, лучше отстреливаться!

Он отрицательно покачал головой. Эвери забегала глазами по деревьям. Монка не было видно, но можно было слышать, как он, отбросив осторожность, продирается сквозь густой подлесок. Судя по всему, он думал, что загнал их в ловушку. Джон Пол схватил Эвери и без долгих разговоров прыгнул.

— Умеешь плавать? — спросил он на лету.

Глава 20

Умеет ли она плавать? Интересный вопрос, если учесть, что они уже летят в воду.

Жизнь не пронеслась перед глазами Эвери в эти считанные мгновения. Она даже не закричала, с головой поглощенная тем, как бы вырваться еще до погружения… или удара о камень. Она молча билась в медвежьих объятиях, почти без надежды на счастливое избавление.

Вода была не просто холодной — это был жидкий лед. Казалось, в тело вонзилось неисчислимое количество мелких иголок. Даже сознание было на какое-то время парализовано.

Джон Пол не разжал рук ни в момент удара о воду, ни во время погружения, ни потом, когда их, безжалостно бросая из стороны в сторону, тащило к порогам. Всплыть удалось только в самый последний момент. Один жадный глоток воздуха — и встречный поток завертел и унес их вглубь. Так случилось несколько раз подряд, и в конце концов течение проволокло их между каменными складками дна дальше, на быстрину.

В очередной раз высунув голову из воды, Эвери увидела медведя и решила, что это предсмертный бред. Ей даже показалось, что зверь злорадно ухмыляется, но потом течение, как живое, потянуло их на дно. Инстинкт самосохранения заставил изо всех сил забить ногами. Что же это такое, в конце концов? Она выросла на морском берегу, жила сначала во Флориде, потом в Калифорнии и везде отдавала должное плаванию. Почему же теперь она так беспомощна? Потому что о плавании тут и речи не шло. Их тащило, бросало, засасывало и выплевывало.

Наконец река сжалилась над ними, выбросив на поверхность рядом с толстой суковатой веткой. Оба, не сговариваясь, вцепились в нее (Джон Пол одной рукой, другой продолжая удерживать Эвери). Это помогло оставаться на поверхности, и удалось наконец отдышаться.

Мало-помалу прихотливое течение относило их к берегу. Эвери начала подгребать одной рукой. Нельзя сказать, чтобы это случилось скоро, но в конце концов они оказались на мелководье. Один Бог знает, как Эвери удалось выбрести на берег. Теперь, когда опасность миновала, она позволила себе поддаться усталости и повалилась на низкий травянистый берег. Ее отчаянно трясло, зубы клацали.

— Вроде обошлось, — заметил Джон Пол.

Эвери резко села. Изо рта у нее рванулся целый фонтан воды, потом еще и еше. Пустой желудок все никак не мог успокоиться.

— Жива? — спросил Джон Пол, когда спазмы наконец стихли.

— Плавать умеешь?.. — тупо произнесла она.

— Что?!

— Об этом ты спросил меня, когда прыгал.

— А я уж думал, ты не расслышала, — усмехнулся он и отвел с лица Эвери мокрые растрепанные волосы.

Она не могла оторвать взгляда от несущейся мимо воды, белой от пены и так пронзительно холодной. Бог есть, думала она, иначе им бы ни за что не выжить.

— По крайней мере теперь я знаю, что такое пороги…

— И что же?

— Мясорубка. Попадаешь в нее, и от тебя остаются рожки да ножки. Думаю, эти не из самых мелких. Я слышала, их классифицируют по числам: двойка, пятерка и прочее.

Джон Пол посмотрел на Эвери с подозрением:

— Ты не ударилась головой?

— Почему? Просто интересно, как присваивается число.

— Данных маловато? — съехидничал он. — Можем попробовать еще разок.

— Нет уж, обойдусь. — Эвери подняла взгляд на утесы. — Как думаешь, мы от него оторвались?

— Кто знает.

Двигаться не хотелось, но Джон Пол заставил себя подняться, по-собачьи отряхнулся и протянул руку Эвери. Из чистой рассеянности она приняла руку и вторично была вздернута на ноги так, что хрустнул плечевой сустав. Поистине этот человек не сознавал размеров собственной силы.

Что теперь? Джон Пол внимательно рассматривал — не утесы, а место, где они только что отлеживались.

— Что там? — осторожно осведомилась Эвери.

— Отпечатки тел. Надо бы забросать примятую траву ветками. Отломи пару-тройку… нет, не стоит! Ты только все испортишь. Я сам отломлю.

Она отошла под деревья и мрачно следила за тем, как Джон Пол ломает сухие ветки, по одной с каждого куста, и как раскладывает их под видом выброшенного водой мусора.

— Вот интересно, почему ты заведомо уверен, что я все испорчу? С чем это связано, с моей работой или полом?

— С твоими личными способностями, — ответил он таким тоном, каким обычно вызывал ее на перепалку.

Эвери не поддалась на провокацию. Она слишком устала, чтобы препираться, все равно по какому поводу.

— Где мы? Хоть примерно? — спросила она сквозь новый приступ дрожи и стука зубов.

— Понятия не имею.

— А я думала, мистер Бойскаут, вы всегда и все знаете.

— Не так важно знать, где находишься, как уметь выбираться откуда угодно.

— Куда же мы будем выбираться? К машине?

— Машина осталась на другой стороне реки. Не думаю, что поблизости есть брод, Коуард-Кроссинг или еще какой.

— Тогда давай выбираться к телефону.

«А также к горячему душу и сухой одежде», — добавила Эвери про себя. Джон Пол, озиравший плоды своих трудов, адресовал ей понимающий взгляд.

— Телефон — это само собой. Ты, бедняжка, совсем продрогла!

— А ты разве нет? — удивилась она.

— Я человек привычный. Помнится, кое-кто сказал обо мне: «У кого холодное сердце, тот не мерзнет».

— Кто мог сказать такое?

— Сестра.

— Ну, кому и знать, как не ей.

Джон Пол расстегнул карман ветровки Эвери, достал и осмотрел свой револьвер. Благодаря тугой молнии и водостойкой ткани оружие почти не намокло. Он сунул его за пояс джинсов.

— Как, есть еще силы?

— Не меньше, чем у тебя!

— Тогда трусцой! Это поможет разогнать кровь.

— В какую сторону?

— Вверх.

Эвери непроизвольно передернулась.

— Вдоль реки двигаться легче, но Монк ждет, что мы так и поступим, — пояснил Джон Пол.

Они потрусили вверх по склону, снова в гущу леса. После недавней грозы почва была пропитана водой, такой холодной, что мерзли ноги. Что-то около часа они трусили все вперед и вперед, не обмениваясь ни словом, ни взглядом и не останавливаясь. Зная, что силы Эвери иссякают, Джон Пол ждал, когда она попросит о передышке, но она только крепче стискивала зубы. Это внушало уважение. Очевидно, какая-то подготовка у нее все же имелась, по крайней мере спортивная. Во всяком случае, она была не из тех, кто посещает курсы аэробики лишь время от времени, с целью сбросить пару килограммов. Она даже ни разу не сбилась с дыхания.

У быстрого горного ручейка с кристально чистой водой Джон Пол решил устроить привал.

— Отдохнем немного.

«Слава тебе Господи», — подумала Эвери и спросила:

— А это обязательно?

Если бы он ответил: «Вовсе нет, давай лучше продолжим путь», — она бы разрыдалась или рухнула как подкошенная. В боку кололо, словно кто-то воткнул туда шило, легкие жгло, и только упрямство не позволило осесть в траву мешком.

Несносный тип даже не запыхался, а ей, прежде чем сесть, пришлось несколько раз напрячь и расслабить мышцы ног, чтобы не схватила судорога. Очень хотелось пить, но ползти к воде не было никаких сил. Эвери предпочла выждать, с завистью глядя, как Джон Пол утоляет жажду.

— Монк ведь не оставит нас в покое?

— Конечно, нет. Но быстро ему нас не нагнать, придется для начала перебраться через реку, так что время терпит. Можешь пока рассказать, что там случилось у машины.

Джон Пол подумал, что шестое чувство и на этот раз его не подвело. Оно ведь подсказывало, что оставлять Эвери одну не стоит.

— Сначала я спала, — начала она, откидываясь на ствол, — но потом проснулась, увидела, что тебя нет, и пошла разыскивать.

Он пристроился рядом, теплым плечом к плечу.

— Далеко мне уйти не удалось. Только-только начала взбираться на гору, как вдруг на дороге внизу сквозь туман пробился свет фар. Признаюсь, первым моим порывом было броситься в ту сторону, крича и размахивая руками, но я сразу опомнилась и решила выяснить, кто это.

— Правильно сделала, — одобрил Джон Пол. — Иначе сейчас не сидела бы здесь, а…

Он не договорил, живо вообразив себе последствия столь опрометчивого поступка.

— Свою машину он оставил внизу, а сам поднялся прямехонько к нашей. В правой руке у него был фонарик, под мышкой левой — ружье. Я думаю, он шел наверняка — засек наше положение по часам. К тому времени мне уже было ясно, что это и есть Монк, поэтому я сидела тихо, как мышь.

— А потом?

— Он сунул нос в машину.

— Ты его разглядела?

— Нет, для этого надо было бы подвинуться в сторону, а я боялась нашуметь и привлечь его внимание. Хотелось, чтобы он подумал, будто мы оставили машину, а сами пошли к Коуард-Кроссинг. Никого не найдя, Монк открыл капот, вырвал что-то и бросил в ближайшую яму. Если окажемся там снова, я найду это, потому что хорошо помню, где оно лежит. Тут я опять не разглядела лица, между нами был поднятый капот. Но довольно и того, что я видела Монка со стороны — он высокий и далеко не хилый, как раз наоборот. Он мне напомнил инструктора с курсов бодибилдинга.

— Монк может напоминать кого угодно — он, если можно так выразиться, мастер переодевания. В базе данных ФБР есть его фоторобот, со слов Ноя, но только в общих чертах, поскольку видел он его издали. Я уверен, что Ной не узнал бы его, окажись они рядом на одной скамье.

— Так вот, — продолжала Эвери, — не могу сказать, был он один или с подружкой. Приехал на «лэндровере», но светили только фары, и, выходя, он их выключил, так что не знаю, остался кто внутри или нет. А ты что думаешь? Как бы он скорее всего поступил?

— На этот счет у меня нет никаких соображений.

— Он хорошо знает свое дело, ведь так? — спросила Эвери подавленно.

— Так, — невозмутимо подтвердил Джон Пол.

— Потом он просто стоял там минут пять, неподвижно, как статуя, словно даже и не дыша. Это выглядело жутко!

— Вслушивался в звуки леса, пытаясь уловить что-нибудь особенное, что-нибудь, что выдало бы наше присутствие.

— Хорошо, что я тоже не шевелилась.

— Очень хорошо. — Джон Пол привлек Эвери к себе за плечо.

— Мне пришла было мысль достать из кармана оружие, но он был слишком близко, и я боялась, что шорох будет слышен.

— Все хорошо, что хорошо кончается… на данный момент.

— Застань он меня спящей, пристрелил бы без долгих слов? — Не дожидаясь ответа, она сказала тише: — Разумеется, пристрелил бы. Ну что, Джон Пол? Видишь теперь, что не нужно оставлять меня одну? Сделай это еще раз — и я прикончу тебя сама, без помощи Монка.

Поскольку при этом Эвери льнула к нему, тихонько дрожа не то от холода, не то от страха, угроза прозвучала скорее как мольба о защите.

— Я и сам не собирался, — заверил Джон Пол. — То, что это была ошибка, я понял еще раньше, поджидая Монка. Странное было чувство… — Он задумчиво помолчал. — Похоже, теряю форму — поступаю не лучшим образом. А все потому, что слишком давно отошел от дел.

— Отдел? — Эвери испытала новую вспышку любопытства. — От каких именно дел?

— Пора, — сказал он вместо ответа. — Время не ждет.

Это прозвучало как «не задавай лишних вопросов». Эвери не настаивала, но решила вернуться к разговору при первом удобном случае. Она шевельнулась, меняя позу, и чуть не застонала от боли в мышцах. Не заботясь о том, какое это произведет впечатление, она принялась растирать поясницу.

— Знаешь, чего бы мне хотелось?

— Поесть и переодеться в сухое?

— Тоже неплохо, но это не главное. Прежде всего я предпочла бы сесть в позу лотоса, расслабить тело и мысль и заняться ассоциативными упражнениями.

— Чем-чем заняться?!

— Ну… — Эвери прикинула, как бы лучше объяснить, — когда сознание очищено, из глубин памяти всплывают случайные обрывки мыслей и образов, а ты ловишь их, поворачиваешь так и этак — сосредоточиваешься на каждом отдельно. Но это лишь подготовка к основной фазе. Важно достигнуть полной релаксации, и уж тогда сознание само выберет и проанализирует все, что нужно.

— Правда? И как же ее достигнуть, этой полной релаксации?

— У каждого, кто пользуется системой йогов, свой метод. Лично я ухожу в воображаемое место, где мне легко и хорошо, где я в безопасности. Я называю это «мой счастливый уголок», потому что только там счастлива.

— Шутишь?

— Ничуть.

— Звучит как бред сумасшедшего, — заметил он с усмешкой.

— Значит, это наследственное, — сказала Эвери без улыбки.

Она поднялась, сделала, разминая торс, несколько наклонов, тряхнула ногами и снова пустилась бегом — уже медленнее, но с той же решимостью. Джон Пол последовал за ней, краем глаза ловя признаки усталости.

Местность стабильно повышалась, но лес не думал редеть, и вокруг не было никаких признаков цивилизации. Оставалось только гадать, где они теперь находятся. Еще в Колорадо или уже в другом штате?

Эвери сбилась с шага, прижала ладони в районе солнечного сплетения и согнулась вдвое. С минуту она оставалась в этой позе, судорожно дыша, потом осторожно выпрямилась. Джон Пол смотрел сочувственно.

— Лучше?

Она кивнула. Сам он дышал ровно, словно не бежал в гору, а не спеша прогуливался по саду. Прямо-таки стальная машина… с холодным сердцем. Ну и ладно! Сама она из плоти и крови, но жалоб от нее он все равно не услышит.

— Не обращай внимания.

— Хочешь еще немного передохнуть?

Странный вопрос! Разумеется, она хочет передохнуть! Жаждет всеми фибрами своей души!

— Нет… — промямлила Эвери, собралась с силами и добавила тверже: — Но если ты нуждаешься в передышке…

— Я в порядке. Побежали дальше.

— А куда мы бежим? — спросила она, только для того, чтобы протянуть время (в ушах звенело, и в глазах все плыло). — Все еще на север? Я что-то запуталась. По солнцу еще сориентируюсь, а без него…

— На северо-восток.

«Вперед, — приказала себе Эвери. — Одна нога, другая, одна нога, другая. Набирай темп, набирай. Время не ждет».

Подгоняя себя таким образом, она ухитрилась продержаться еще какое-то время. «Мысли позитивно, — уговаривала она себя. — Думай о том, что с каждым шагом все больше приближаешься к людям, а не о мокром белье, в котором запросто можно простудиться, и не о целой тонне грязи, что облепила тенниски».

Под ноги подвернулся корявый сук. Эвери необдуманно попыталась его перепрыгнуть, зацепилась и распласталась бы ничком, не подхвати ее Джон Пол в самый последний момент. Это было очень кстати, потому что она уже больше не поднялась бы, за все блага мира. Склон, по которому они поднимались, был теперь круче, мышцы ног болели все сильнее, и трусца постепенно перешла в шаг.

Немного погодя выяснилось, что они находятся на выступе скалы, козырьком нависающем над пропастью. Впереди открылась широкая панорама гор. Это были низкие, по большей части круглобокие горы без снежных шапок. На склонах среди темного меха хвойных лесов там и сям виднелась то изумрудная луговина, то скульптурный, устремленный к небесам утес, и все это, вместе взятое, смотрелось как дивное художественное полотно, созданное самой природой.

— Красота какая! — вырвалось у Эвери.

— Да уж, — мрачно подтвердил Джон Пол.

— Слушай, ты из тех, для кого кружка наполовину пуста! Хоть один раз скажи себе, что она наполовину полна, и тогда ты, может быть, заметишь…

— А тебе я бы дал прямо противоположный совет. Тогда ты, может, заметишь, что вокруг ни следа человеческого присутствия. До сухой одежды может быть два дня пути.

В самом деле, насколько хватал глаз, зеленую панораму не пересекала ни единая лента дороги.

— Два дня я не переживу, — тупо произнесла Эвери. Плечи ее поникли. Окружающая красота обрела теперь иной, угрожающий оттенок — в ней можно было затеряться, погибнуть от голода и холода. Когда же наконец им повезет? Глаза обожгли слезы отчаяния, и пришлось снова на себя прикрикнуть.

— Я уверена, что все вот-вот обернется к лучшему.

— Правда? И почему же ты так уверена?

Почему? Она раздумывала долго, целую минуту и наконец, не придумав ничего лучше, сказала:

— Потому что мы это заслужили! Полил дождь.

Глава 21

Поначалу Кэрри думала, что от Анны не будет толку. Это была самая чопорная женщина, какую ей приходилось встречать, и трудно было вообразить ее за простой физической работой любого рода. Но все оказалось не так. Анна изо всех сил старалась быть им полезной: разрезала простыни на полосы и сплела довольно крепкие веревки, а покончив с этим, тоже взялась за стену. Хрупкая, но волевая, она держалась лучше, чем ожидалось. Единственное, что можно было поставить ей в вину, — это полное отсутствие чувства юмора, но даже имейся оно, повода для шуток было мало. Короче, Анна оказалась вполне приемлемым товарищем по несчастью до тех пор, пока никто не касался священного предмета — ее брака.

Так уж вышло, что работа над проломом проходила под ее руководством, и указания, которые она давала, были четкими и толковыми.

Для начала оторвали большой кусок деревянной обшивки с помощью кочерги. Это удалось проделать быстро и без особых усилий. Вынимать утеплитель пришлось по кускам, что заняло гораздо больше времени, но тоже было слишком затруднительно. Чтобы обрывки не путались под ногами, их сложили в мешок для мусора. Место для пролома было выбрано удачно — в стене не обнаружилось ни труб, ни проводки.

Затем настала очередь досок, и вот тут пришлось как следует попотеть. Кэрри скоро занозила палец. Хотя занозу удалось вынуть, а в одном из ящиков нашелся бактерицидный пластырь, ранка кровоточила, поэтому Кэрри решила сделать перерыв.

К трем часам ночи все три были измотаны до предела. Надо сказать, это никак не повлияло на внешний лоск Анны. Если у Сары и Кэрри все пальцы были облеплены пластырем, она ухитрилась не сломать ни одного из своих длинных ногтей.

— Интересно, хватит ли веревок… — простонала Сара, падая в кресло и отирая потный лоб.

— Я навязала побольше. Есть хотите, могу разогреть томатный суп.

— Боюсь, я не смогу двигать даже челюстями.

— Он протертый, так что просто глотай. А поесть надо, иначе обессилеем.

Кэрри с мрачным уважением следила, как Анна открывает банку, подогревает и разливает суп. Откуда у нее столько сил? Наконец Анна уселась тоже. Кэрри заметила, что, прежде чем приняться за еду, она украдкой сунула в рот пару таблеток. Это не укрылось и от Сары.

— Что ты принимаешь?

— Так, ничего, — отмахнулась Анна.

— Голова болит?

— Да. Это аспирин.

— Не припомню, чтобы аспирин продавался в розовых капсулах.

— Ты все-таки очень наблюдательна. Ладно, скажу. Это… одно лекарство. Я же после болезни, помнишь, а организм восстанавливается не сразу.

Кэрри не прислушивалась. Она ела, едва шевеля ложкой, опираясь головой на руку. В какой-то момент она громко рыгнула, но даже не поморщилась, слишком усталая для соблюдения приличий.

— А чем ты болела? — не унималась Сара.

— Да ничем особенным. — Анна снова отмахнулась. — Было мне как-то нехорошо, я худела, а некоторое время назад случайно обнаружила уплотнение… совсем крохотное! Я побывала у врача, и, конечно, все оказалось ерундой.

— Слава Богу, — пробормотала Кэрри.

— А где именно ты нашла уплотнение? — спросила Сара, не сводя глаз с лица собеседницы.

— В правой груди, — ответила та. — Сходила на биопсию да и забыла об этом. Говорю же, ерунда!

— Значит, это не злокачественная опухоль?

Кэрри не могла взять в толк, почему Сара так вдается в этот вопрос. В конце концов, настаивать нетактично.

— Послушай, Анна же сказала…

— Злокачественная или нет?

— Так, немного, — ответила Анна, глядя в тарелку.

— Что значит «немного»? — встрепенулась Кэрри.

— Ну, ты знаешь врачей, они всегда все преувеличивают. Паникеры, вот они кто!

— Да, но каков был результат биопсии?

— Эрик прав, доктора тоже люди и хотят заработать, потому и пугают. Назначат сотню разных дорогостоящих процедур, а вы платите. Или еще хлеще — заявят, что вам требуется операция. Сами знаете, сколько все стоит в онкологии!

— Значит, тебе предложили лечь на операцию? — уточнила Сара, обменявшись с Кэрри взглядом.

— Как каждой второй пациентке! Эрик предупреждал, что так оно и будет, поэтому я ничуть не удивилась. Думаете, я позволю копаться скальпелем у себя в груди? Знаете, как это отразилось бы на страховке?

— Как бы это отразилось?

— Взносы подскочили бы до небес! Да страховка у нас и не покрывает такую операцию.

«Что же это за страховка? — подумала Кэрри. — Наверняка самая нищенская, при которой, если сломаешь ногу, вместо лечения предлагают ее отнять, чтоб вышло подешевле, а если в груди опухоль, предлагают ее отрезать целиком!»

Она была так поражена, что забыла про усталость.

— Зачем тогда было искать более выгодную компанию? — говорила Анна. — Эрик из кожи вон лезет, чтобы выгадать деньги на расширение дела. Когда я узнала, какие он сделал вложения, то одобрила всецело.

— Он сказал тебе только потом? — удивилась Сара.

— Ну да, хотел сделать сюрприз. А что такого? Я с самого начала дала ему карт-бланш на все, что сочтет нужным. Мы ведь равные партеры.

Тон Анны постепенно становился все более вызывающим, а поза — все более напряженной. Чтобы немного разрядить обстановку, Сара отведала супа и похвалила его.

— Мой любимый, — оживилась Анна.

— Мой тоже. Все-таки немного странно, что страховка не покрывает операцию на груди. Я думала, это само собой разумеется.

— В самом деле, — согласилась Анна. — Но вышло так, что я прошла обследование как раз тогда, когда мы разорвали договор с одной компанией, а с другой еще не заключили. Эрик уговаривал подождать, но я по глупости тревожилась. Единственный раз в жизни поступила по-своему — и вот результат. — Она вдруг встрепенулась. — Вы не думайте, если бы операция была неизбежна, мы бы заплатили из своего кармана! Деньги у нас есть. Но раз существуют другие, менее накладные методы, не разумнее ли воспользоваться ими? Эрик облазил Интернет и нашел множество альтернативных решений… Кэрри! Твой суп совсем остыл.

— А ты уверена… — начала та, но Сара больно пнула ее под стулом.

— В чем? — с подозрением спросила Анна.

— Что томатный суп едят с сухариками? Я предпочитаю крекеры.

— Крекеров не нашлось.

— Ах вот как!

— Тебе все же очень повезло с мужем, — сказала Сара. Кэрри поперхнулась супом. Ей стоило большого труда поддакнуть, даже ради лжи во спасение.

— А почему он не поехал с тобой на курорт?

— Соображаешь, в какую сумму это могло вылиться? Я бы не постояла за деньгами, но Эрик заявил, что мне эта поездка нужнее, а он пока подыщет хорошего доктора. Когда я вернусь, займемся этим вплотную. Он уверял, что тут уж за расходами не постоит, так как я для него дороже любых денег. Сказал, что готов разориться, лишь бы я поправилась.

Кэрри в сердцах подумала: «Вот сволочь!» Ей уже было совершенно ясно, как Анна оказалась вместе с ними в обреченном доме. Возможно, та и сама понимала это в глубине души, но не желала смотреть в лицо правде. Хотелось бы только знать, оставил он ей «прощальный привет» или не осмелился.

— Рассиживаться некогда, — сказала Сара, возвращая ее к действительности. — До рассвета надо покинуть дом.

— У меня все руки изодраны, да и у тебя тоже. Не знаю, как мы будем спускаться по веревке.

— Как-нибудь спустимся.

— Анна, есть у тебя какая-нибудь практичная одежда или только нарядная? Ты ведь не собираешься бродить по горам на высоких каблуках!

— Ничего другого у меня нет.

— Не важно, мы с Сарой тебя экипируем.

Кэрри и сама не заметила, как ее неприязнь к этой женщине сменилась глубокой жалостью. Хотелось как-то помочь, показать, что людям свойственно и великодушие. Она также надеялась, что Анна останется в шорах самообмана, по крайней мере до тех пор, пока они не выберутся.

— Надо бы прихватить с собой еды и воды, — сказала практичная Сара. — Аптечка тоже не помешает.

— Возьмите мой несессер, — предложила Кэрри. — Он на столике. У самой у меня нет сил за ним подняться.

— Я схожу, — оживилась Анна (она как будто поставила себе цель доказать, что не только не слабее, но даже сильнее других). — Люблю быть на подхвате! Стол оставьте как есть, я потом уберу.

— Ублюдок он, этот Эрик! — процедила Сара, стоило Анне удалиться за пределы слышимости.

— Хуже! Если нужен еще один довод, зачем спасать свою жизнь, вот он: прикончить негодяя. Ей-богу, убила бы своими руками!

— А я бы помогла.

Глава 22

Из лесу донесся звук, очень похожий на рычание. Не похоже было, что рычит собака, да ей и неоткуда было взяться в такой глуши. Эвери еще ближе придвинулась к Джону Полу. Они сидели в углублении каменного бока горы. Здесь было сухо, но места едва хватало на то, чтобы вытянуть ноги.

Когда Джон Пол объявил, что привал будет длиться полчаса, Эвери предложила поискать пещеру и услышала, что пещеры в горах редко бывают необитаемы и что им совсем ни к чему компания барса или, скажем, медведя. На просьбу развести костер Джон Пол тоже нашел, что сказать: нет лучше сигнального маяка, чем дым, а за ними, между прочим, охотится киллер.

Рычание приблизилось. Эвери толкнула своего спутника локтем:

— Слышишь?

— Угу.

Голос был сонный. Джон Пол сидел спиной к скале, положив ногу на ногу и беззаботно вытянув их под дождь. Правая рука его лежала у Эвери на плече. Время от времени он (видимо, бессознательно) напрягал мышцы, привлекая ее ближе и снова отпуская, и проводил подбородком у нее по макушке (не то чтобы приободрить, не то чтобы успокоить зуд от двухдневной щетины).

В кустах совсем близко от них что-то завозилось. Эвери напряглась. Интересно, это то, что рычало, или еще одна угроза? Рычать, между прочим, мог кто угодно, от барса до медведя!

Дикие звери кругом, дождь и холод, что пробирает до костей. Нет, так не годится. Надо думать позитивно. Кружка всегда наполовину полна, не следует об этом забывать.

Но что толку в наполовину полной кружке, если без другой половины они умрут? Хороша оптимистка!

Эвери затрясло. Это не прошло незамеченным — Джон Пол начал растирать ей руку, замедленно, словно в полусне. Она нашла это приятным, даже очень, но расслабиться так и не удалось. Тревога пропитывала все существо, подгоняла мысли в одном и том же направлении. Неужели физической усталости недостаточно? Заползая в углубление, Эвери думала, что отключится сразу, как только усядется. Это было бы кстати — ведь скоро им снова пускаться в путь.

Знать бы, как там Кэрри. Жива? Или Джон Пол прав, и она вместе с другими двумя уже убита?

Думать об этом не хотелось. Эвери завозилась, устраиваясь, в надежде все же вздремнуть. Болели не только мышцы и сочленения, но как будто каждая клеточка тела. Перед привалом она хотела снять мокрую обувь. Джон Пол не позволил, объяснив, что потом будет только хуже. Тело привыкает, сказал он. Ноги перестанут замечать влагу. Перед выходом просто нужно будет немного их размять. Поскольку он был человек с опытом, Эвери подчинилась, тем более что на споры не было сил.

Воспоминания потянулись, выманив у нее слабую улыбку. Когда они стояли на козырьке над пропастью, под проливным дождем, Джон Пол ехидно осведомился, как она теперь определит ситуацию. Оптимистка вопреки всему, она собралась с силами и объявила, что все не так уж плохо — подумаешь, заморосило! А промозглый туман, который пополз из всех складок горы, — это чудесная кисея, наброшенная природой на свой зеленый шедевр. К тому же, если поразмыслить, они все равно так и не высохли, значит, ничего страшного не происходит. Джон Пол не нашел достойной отповеди, и последнее слово осталось за Эвери.

А потом ливень перешел в град. Крупные горошины секли настолько больно, что пришлось искать укрытие. Так возникла идея получасового привала.

Шуршание в кустах стало громче. Треснула ветка. Определенно там бродит что-то крупное! А несносный тип спит и в ус не дует. Эвери приподняла голову с теплого плеча и всмотрелась в серую кисельную пелену. Дождь явно не собирался идти на убыль.

Она покосилась на Джона Пола. Веки его медленно приподнялись. Взгляды встретились. Какое счастье, что он рядом! На него всегда можно опереться. С ним все кажется поправимым, с ним верится в благополучный исход. Ничего, что она недостаточно сильна, он умеет быть сильным за двоих.

Эвери хотела высказать, как она благодарна, но она опустила взгляд на губы своего спутника и растеряла все слова.

— Я хочу, чтобы ты…

— Знаю.

Позже она не могла вспомнить, как случилось, что их губы встретились. В какой-то момент Эвери и Джон Пол просто смотрели друг на друга: она — снизу вверх, чего обычно просто не выносила. И вдруг оказалось, что они уже целуются.

Это было чудесно, так чудесно! Губы были горячие, а Эвери так хотелось тепла! Ей много чего хотелось в ту минуту. Казалось странным, что мужчина может быть одновременно бережным и грубоватым, щедрым и требовательным, и все привычные понятия, все бастионы, что она возвела вокруг себя, просто рухнули. Она позволила усадить себя на колени и не протестовала против ласк, а ласки обжигали, она в конце концов согрелась, тем более что руки уже были под майкой, на горячей мужской коже, и сердце его билось часто, как может биться сердце только у мужчины, который желает. Когда Эвери заколебалась, он прижал ее крепче, без слов давая понять, что не отпустит, и она сдалась без протеста, потому что невозможно протестовать против того, чего хотят оба…

Прошло очень много времени, прежде чем губы разомкнулись.

— Знаешь, что сейчас было бы очень кстати? — услышала Эвери у самого уха.

Она не сразу опомнилась, продолжая ощущать на губах и языке вкус его рта, а во всем теле — упоительную покорность. Он умел целоваться, этот Джон Пол.

Потом смысл вопроса наконец дошел.

— Хочешь секса?

Джон Пол помолчал, словно говоря: «Ты произнесла это слово — на тебе и вся ответственность».

— Очень мило с твоей стороны предложить. В другое время я бы весь был к твоим услугам, но сейчас больше мечтаю о паре гамбургеров.

Нет, каков наглец! Эвери возмущенно вскинула голову. На этот раз Джон Пол успел вовремя отдернуть подбородок.

— Ей-богу, съел бы и четыре! — вздохнул он. — И две порции жареной картошки.

— Как, разве ты не наелся корешками? — съязвила она.

— Это были не корешки, а стебли, между прочим, съедобные. Скажи спасибо, что я в этом разбираюсь. Признайся, было не так уж плохо… но гамбургер! Полжизни отдал бы за двойной! Это все зять. Он вечно ест всякую дрянь и меня приохотил.

— Хочешь сказать, что гамбургер интересует тебя больше, чем…

— Секс? Какие могут быть сравнения? Но если тебе невмоготу, я готов на время забыть о еде.

— Мне невмоготу?! Мне?!!!

— А разве нет?

— Ничуть!

— Ты набросилась на меня с поцелуями, вот я и подумал…

— Что?!

— И так беспардонно меня при этом ощупывала!

Верно говорят, что любовь и ненависть ходят рядом, подумала Эвери, скрипя зубами. У нее руки чесались придушить наглеца. Хлебом не корми, дай только выставить ее на посмешище! Ничего, последнее слово все равно останется за ней.

— Подумаешь, поцелуй!

— Тогда почему на тебе высохла одежда? Да ты прямо горишь!

— Неправда!

— Прожженная лгунья, — сказал Джон Пол ласково.

— А ты разве не горишь?

— Я-то? С чего бы?

— Прожженный лгун!

— Вовсе нет. Когда-то меня учили, что на задании лгать нужно только по большому счету, а мелкая ложь вредит делу. Сойдемся на том, что по большому счету я лгу, ты тоже. Главное, что ты согрелась. А теперь отдыхай, скоро в путь.

В самом деле, она согрелась, но не расслабилась — как раз наоборот. Оставался единственный способ. Махнув рукой на реакцию Джона Пола, Эвери уселась в позу лотоса, уронила руки на колени ладонями вверх, распрямила спину и закрыла глаза. Несколько минут потребовалось на то, чтобы выровнять дыхание и полностью отрешиться от звуков дикой природы. Затем настала очередь сознания, этого своенравного существа, живущего по собственным законам (вот почему так трудно принудить его подчиняться). Зато, когда мысли перестали гудеть в голове растревоженным пчелиным роем, тело без труда расслабилось.

— Чем это ты занимаешься?

Вопрос вырвал Эвери из глубин, в которые она медленно погружалась.

— Я же тебе рассказывала!

— Занятия по системе йогов?

— На довольно высоком уровне. Я расслабляю тело и сознание, чтобы можно было уйти… — Она запнулась.

— Куда?

Домой, подумала Эвери со вздохом. В прекрасный, безупречный дом, возможный только в воображении. — В мой «счастливый уголок». Смешно?

— Нет, почему же! Просто я подумал тогда, что ты шутишь. Но если это серьезно и особенно если помогает…

— В первую очередь там хорошо, и это чувство довольства придает сил. — Она снова опустила ресницы. — Я вижу дом… крыльцо с висячими качелями — знаешь, такая скамья на цепях в углу веранды. Вижу себя… как покачиваюсь, откинувшись на спинку. Где-то цветет сирень… я не вижу ее, но чувствую аромат… слышу журчание воды неподалеку… ручей, фонтан или, может быть, крохотный водопад в японском уголке сада. Все это успокаивает, внушает уверенность — и вот тогда я начинаю обдумывать проблему.

— Был бы толк… — заметил Джон Пол.

Разумеется, он не верил, как и каждый, кто не испытал этого на себе. Эвери было не до чужого неверия, оно давно уже ей не мешало. Она снова позволила себе погрузиться в видения.

Прошло некоторое время. Кусочки воспоминаний и образов двигались перед мысленным взором, пытаясь сложиться в нечто цельное. Но мозаика не складывалась, пока — вспышкой — не вспомнились слова Джона Пола. Эвери открыла глаза.

— Что ты имел в виду?

— Когда именно?

— Помнишь, «на задании лгать нужно только по большому счету, а мелкая ложь вредит делу»?

— Правильно. Иначе запутаешься в собственном вранье.

— Значит, это общее правило?

— Для всякого, кто вынужден работать под прикрытием.

— То есть… — Эвери помолчала, прикидывая, — одна большая ложь не подведет, потому что ее ты придерживаешься как основы основ. Верно? Но если лгать по мелочам, может статься, что начнешь сам себе противоречить. Противник тебя на этом подловит и… кто знает?

Она поспешно расстегнула внутренний карман ветровки и достала карту, влажную, но целую.

— Как глупо с моей стороны был не сообразить раньше! Я Думала, Монк просто вычитал всю историю в газетах и воспользовался броским названием, когда Кэрри спросила, куда он их везет. Думала, преступнику невыгодно говорить правду, даже по мелочам. Но ведь это киллер, профессионал! Он не может себе позволить промахов, не должен дать жертве что-то заподозрить. Допустим, он сказал правду…

— Ты несешь несуразицу, — с тревогой заметил Джон Пол. — Дай потрогаю лоб.

— Просто я кое в чем разобралась.

— В чем же?

— Где Монк держит Кэрри и остальных!

— Правда? — Тревога в его глазах сменилась надеждой.

— Я все время это знала! Кэрри оставила мне послание.

— И ты только теперь об этом говоришь? — Джон Пол хмыкнул. — Ничего себе!

— Я и не думала что-то утаивать, — отмахнулась Эвери, — просто не сознавала ценности определенной информации. Откуда мне было знать, что и киллер может говорить правду?

— А вдруг эта информация и есть его единственная большая ложь? Как ты можешь быть уверена?

— Не могу, — согласилась она. — Но давай восстановим все по шагам. Помнишь, я расспрашивала мистера Кэннона насчет проблем с водоснабжением?

— Конечно, помню.

— И насчет домика в горах? Проблемы он категорически отрицал, а насчет домика сказал, что им невыгодно было бы вкладывать средства в иную недвижимость.

— Ну и что же?

— Это поставило точку на моих расспросах. Я решила, что Монк наплел Кэрри разного, только чтобы заморочить. Но давай на минутку представим, что он не лгал! Согласись, зачем ему? Зачем лгать насчет места назначения, если он не стал лгать насчет имени? Здесь налицо правило, о котором ты говорил! Вообще, я считаю, лгать не было никакой необходимости, ведь Кэрри и без того пошла за ним покорно, как ягненок. Единственное, чего Монк не предусмотрел, — что она позвонит мне. Наверняка она звонила из туалетной комнаты. Ей бы в голову не пришло поставить в известность об этом какого-то шофера.

— Раз уж он упомянул свое имя и место назначения, то потом, конечно, не спускал с нее глаз.

— Не мог же он запретить ей воспользоваться туалетом! Это показалось бы подозрительным. А сопровождать ее туда он тем более не мог. Думаю, у нее при себе был один из мобильных телефонов.

— «Один из»? — Джон Пол иронически приподнял бровь.

— А что такого? У кого-то ни одного, у кого-то не — сколько. В конце концов, это вопрос личных предпочтений. Кэрри — трудоголик. Знаешь, что это такое? Она держит телефон под рукой, даже когда принимает душ.

— Сколько же ей нужно батареек?

— По комплекту для каждого телефона, — ответила Эвери совершенно серьезно. — Ну, что скажешь? — Притянуто за уши.

— Но шанс есть, ведь правда? На случай, если я права, надо заглянуть в «горный домик для особо важных гостей».

— Сначала надо выяснить, где он.

— Уже выяснено.

Эвери рассказала о встрече в придорожном заведении, пересказала и историю с тяжбой о доме.

— Видишь, он даже отметил для меня это место. Дом пока ничей, но, по словам старого джентльмена, скорее всего отойдет жене. Допустим, в преддверии этого муж нанял Монка, чтобы взорвал дом — пусть не достается никому.

— Пожалуй, в этом есть рациональное зерно. Заглянуть туда не помешает. Тогда пора в путь.

— Первым делом надо добраться до телефона, остальное подождет.

— Не совсем так, — возразил Джон Пол. — Первым делом надо выйти из этой передряги живыми. Мертвым телефон ник чему.

Глава 23

Настал момент покинуть дом, но пленницы медлили, охваченные страхом.

Только что пробило четыре. Это означало, что до рассвета остается пара часов. Кэрри, Сара и Анна жались друг к другу за кухонным столом, закутанные по самую макушку. Они также решили напиться горячего чаю, чтобы не сразу ощутить на себе холод горной ночи. Судя по ветерку, что врывался в пробитое отверстие, снаружи было немногим теплее, чем зимой.

— А если лес на склоне… скажем, заминирован? — опасливо предположила Кэрри. — В темноте ничего не стоит споткнуться о проводок!

С минуту сидели молча в тисках страха, потом Сара возразила:

— К чему такая перестраховка? Ему никак не могло прийти в голову, чтоб мы пробьемся сквозь стену.

— Я только хочу сказать, что такая попытка чревата… — начала Кэрри, дрожа как в лихорадке.

— А попытка остаться не чревата ничем? Надеюсь, ты не это предлагаешь?

— Нет, конечно! Но я хочу, чтобы вы мне кое-что пообещали, обе. Если я не доберусь к людям… не важно, по какой причине, обещайте помочь Эвери! Расскажите все полиции, позвоните моему мужу! Тони найдет ее, где бы она ни была.

Кэрри вдруг разрыдалась, спрятав лицо в ладони.

— Сначала хоть кто-то из нас должен выбраться, — вздохнула Сара.

— Давайте будем последовательными, — поддержала Анна. — Для начала спустимся по веревке, а там будет видно.

— Ладно, — неохотно согласилась Кэрри, преследуемая нехорошим предчувствием, — но тогда хватит рассиживаться. Идем!

— Все будет хорошо, вот увидишь! — воскликнула Анна в неожиданном порыве энтузиазма и до боли сжала ей руку.

Кэрри мягко высвободилась. Глаза у Анны приобрели тот особенный остекленевший вид, что чаще всего сопровождает действие сильного обезболивающего. Вспомнился туалетный столик в ее комнате и целая батарея всевозможных коробочек. Их хватило бы на небольшую аптеку.

— Ты не забыла прихватить лекарства? — спросила Кэрри как бы между прочим.

— Нет, как можно!

— У меня в карманах еще есть место.

— Мне хватит и своих.

— Письма! — встрепенулась Сара. — Надо обязательно забрать с собой письма! Где они?

— При мне. — Кэрри похлопала по внутреннему карману жакета.

— Тогда довольно отсрочек!

Было решено, что Сара спустится первой, как самая тяжелая. Хотя веревку привязали к кухонному столу, а стол заклинили в дверях, предполагалось, что другие двое будут страховать — на случай, если узлы подведут. Для этой цели Анна завязала на верхней части веревки несколько крупных узлов. Второй на очереди была Кэрри. Хрупкая Анна мог — ла спуститься без подстраховки. Даже если бы веревка вдруг оборвалась в процессе ее спуска, из всех троих у нее был самый солидный шанс добраться вниз, хватаясь за кусты. Во всяком случае, так она утверждала, и после короткого спора остальные вынуждены были согласиться.

— Вообрази, что будет, если веревка оборвется под тобой, — сказала Анна Кэрри, которая поначалу оспаривала ее желание спускаться последней. — Нам с Сарой ни за что тебя не подхватить. А вот меня вы без труда подхватите.

— Зачем вообще рассматривать такую возможность? — возражала Кэрри. — Веревка выглядит крепкой, как стальной канат.

— Спасибо, но лучше все же не рисковать.

Анна все время улыбалась, и эта неуместная веселость действовала Кэрри на нервы. Что тому виной, лекарство или помешательство?

В кладовой под взглядом двух пар глаз Сара покрепче обвязала веревку вокруг талии, бормоча:

— Только бы хватило длины…

Затем она тяжело опустилась на колени и заглянула в отверстие.

— Ах Боже ты мой!..

— Тебе придется проползти через дыру, — сказала Кэрри, отчего-то шепотом. — Ложись на живот, головой вперед.

— Фонарик не забыла? — громко осведомилась Анна.

— Нет-нет.

Сара встала на четвереньки. С ее массивной фигурой это было нелепое зрелище, но смешно не было, скорее пробирал страх. Она протиснулась, повозилась за стеной — и веревка натянулась так, что Кэрри охнула. Натруженные плечи сразу заломило. Потянулись минуты. Когда уже стало казаться, что Сара просто висит где-то посредине, веревка вдруг ослабела так резко, что обе женщины едва удержались на ногах.

— Моя очередь! Ну, я пошла.

Кэрри приготовилась протиснуться в дыру, когда Анна вдруг воскликнула: «Постой!» — странным голосом, тонким и дрожащим, и сунула что-то во внутренний карман ее жакета.

— Что это?

— У тебя больше всего шансов выйти из этой передряги невредимой! Прошу, если нам с Сарой не так повезет, позаботься…

— О чем?

— Потом, все потом! Сейчас не время.

А вот это верно, подумала Кэрри и полезла в дыру, откуда то и дело налетал пронизывающий ветер. Пластырь на руках пропитался кровью, ладони саднило, по щекам, обжигая их, катились слезы боли и страха. Для Кэрри дыра была достаточно просторной, но она сделала ошибку, попытавшись перехватить веревку, когда уже была наполовину снаружи. Рука промахнулась, Кэрри чуть было рыбкой не нырнула во тьму. Анна спасла ее, в последний момент ухватив за ноги.

Слава Богу, спуск прошел без проблем.

Когда веревка провисла в руках, Анна опустилась на четвереньки и осторожно выглянула в отверстие, пытаясь рассмотреть своих товарок. Разумеется, ничего не вышло. Даже оклики их едва доносились на такую высоту.

Анна поднялась, вытянула веревку и скатала в аккуратный моток.

— «Три слепые мышки, три слепые мышки, — пропела она рассеянно, — забежали в дом, забежали в дом»…

Заметив, что одолженный спортивный костюм запачкан на коленях, Анна отряхнула его дочиста.

— «Забежали в дом»… — напевала она по дороге на кухню.

Странно, что из всех мелодий именно эта выплыла из памяти и крутилась теперь в голове с тупым упорством. Это же детская песенка, а они с Эриком давным-давно решили, что дети не для них. Когда-то отец пел эту песенку ей на сон грядущий, и, если постараться, можно припомнить остальное.

Это вы напрасно, серые глупышки, Фермер поджидает вас с большим ножом.

Или это была «фермерша с ножом»? Впрочем, для мышек это не составит разницы. А дальше? Дальше пробел. В самом деле странно… она думала, что слова отпечатаны в памяти — не сотрешь.

— Три слепые мышки…

Анна присела у стола и с минуту возилась с узлом, пытаясь отвязать веревку. Однако так можно обломать ногти! Сообразив это, она отправилась на поиски портновских ножниц, которые Кэрри принесла из комнаты в виде вещественного доказательства. Они обнаружились на столике перед камином. Отрезав веревку, Анна затолкала стол на свое место, к окну.

— Три слепые мышки…

Она постояла у стойки, вспомнила про недопитый чай и обнаружила, что он совсем остыл. Однако Сара и Кэрри ждут! Анна вернулась в кладовую, закрепила моток остатком веревки и сбросила в отверстие, подумав с кривой усмешкой: «„Прощай, соломинка!“ — сказал утопающий». Снизу слабо донесся тревожный возглас — кажется, Сара.

— Три слепые мышки…

Как теперь избавиться от идиотской песенки? Анна плотно прикрыла за собой дверь кладовой. Кухня была в полном беспорядке: раковина завалена грязными тарелками, стулья стоят вкривь и вкось. Анна придвинула их к столу и принялась за посуду: вставила затычку, налила воды, добавила моющее средство — все это не спеша и с толком. Убедившись, что кухня теперь сияет чистотой, она разложила на столе свежие клеенчатые салфетки под приборы, полюбовалась делом своих рук и задула свечи.

В холле было холодно. Анна постояла, обнимая себя руками. Давно уже она не чувствовала себя такой старой, усталой и некрасивой. Усталость пройдет, надо только как следует выспаться, а вот внешность не терпит пренебрежения. Женщина должна всегда быть в форме, при свидетелях и без, особенно женщина светская. Она не какая-нибудь Сара и Кэрри, что носят мешковатые спортивные штаны или эти ужасные костюмы для джоггинга, которые иногда называют потниками. Ничего себе имечко! Даме потеть не пристало. Только плебейка потеет, рыгает, пускает ветры… позволяет докторам вонзать в свое тело скальпель. У дамы есть чувство долга — перед собой и своим супругом. Разве Эрик не говорил сотни раз, что ее тело для него священно, что это храм ее души? Разве не умолял не осквернять этот храм?

Однако как кружится голова…

Анна постояла, держась за перила, и медленно двинулась вверх по лестнице. У себя в комнате она приняла душ, вымыла голову, подвила волосы щипцами и за неимением парикмахера сама уложила их в прическу. Целый час ушел на то, чтобы решить, какое из новых трикотажных платьев надеть. После долгого размышления предпочтение было отдано фисташково-зеленому с очаровательной серебряной пряжкой — предел элегантности и шика. К нему отлично подошли серые туфли с перламутровой отделкой и бриллиантовые подвески в платиновом обрамлении (подарок Эрика к последней годовщине свадьбы).

Вернувшись в холл (для этого потребовались три остановки), Анна вспомнила, что забыла про духи. Что за непростительная оплошность! Она опять поднялась к себе, хотя это стоило усилий, и тронула любимыми духами запястья и волосы за ушами. Вот теперь все в порядке, можно спускаться.

Она так и не сделала шага с последней ступеньки, завороженная тем, как рассвет проникает в холл, превращая его в подобие языческого святилища. Все мерцало, все переливалось золотом. Какая досада, что Эрик не может разделить ее восторг! Она стояла так, пока золотое сияние отчасти не померкло, — не менее двадцати минут. За это время лекарство подействовало окончательно, со всеми своими побочными эффектами, и Анна двинулась через холл, выписывая кривую и сама же над этим хихикая. Должно быть, именно так себя чувствует человек под парами! «Под парами» — вот ведь смешное выражение!

Стоило опуститься на диван, как навалилась сонливость.

Во сне она плакала, потому что к моменту пробуждения лицо было залито слезами. Бездумно отерев его, Анна обнаружила на пальцах размазанную тушь и тени для век, сконфузилась и собралась уже вернуться к себе, чтобы поправить макияж, но ее остановил шум мотора подъезжающей машины. Лекарство еще действовало, сбивая с мыслей, и она не могла взять в толк, чем грозит этот звук, только ощущала смутную тревогу — Возможно, это оттого, что у нее такой неухоженный вид.

Анна оправила платье и нетвердой походкой приблизилась к окну, что выходило на подъездную площадку. К дому приближался серебристый «кадиллак».

— Однако! — заметила она вслух. — Кому придет в голову наносить визит в столь ранний час?

Чтобы как-то прояснить это недоразумение, она посмотрела на часики (еще один дар обожаемого Эрика) и с изумлением поняла, что уже десятый час.

Машина взяла поворот криво, с визгом шин, и Анна инстинктивно отступила в сторону от длинного, во всю стену, окна. «Кадиллак» затормозил, разбрасывая из-под колес гравий. Из него выскочила женщина с искаженным лицом. Она с треском захлопнула переднюю дверцу, открыла заднюю и наполовину скрылась в машине.

Если подумать, лицо было знакомое, но теперь, искаженное яростью, ненавистью и Бог знает какими еще отрицательными эмоциями, было едва узнаваемо. Кто может так распускаться? Неужели это пресловутая Джилли?

Женщина на миг вынырнула из машины и погрозила в сторону дома кулаком. Губы ее двигались, но слов не было слышно. Это была блондинка с хорошей фигурой, что вполне соответствовало описанию Кэрри, но назвать ее красивой было нельзя ни по каким меркам. Возможно, дело было в злобной мине, но даже улыбайся она самой ослепительной улыбкой, она сошла бы разве что за миловидную.

Надо признать, она выглядела на редкость ухоженной, с безупречным цветом лица. Анна сделала мысленную пометку справиться у женщины, какой косметикой она пользуется — разумеется, когда она немного остынет и если при близком рассмотрении не окажется, что это всего лишь толстый слой тонального крема.

Прическа… пожалуй, можно поставить в упрек незнакомке слишком короткую стрижку и этот современный растрепанный вид, но цвет удался — этакие легкие светлые мазки на медовом фоне. За такие можно многое отдать. Не спросить ли, кто стилист? Вспомнив про свою прическу, Анна поправила ее, насколько возможно в отсутствие зеркала.

Тем временем женщина закрыла машину и устремилась к дому. В одной руке у нее была канистра бензина, в другой — топорик из тех, что висят на пожарных щитах.

— Боже милостивый! — вырвалось у Анны, и она невольно шагнула из своего укрытия. — Что это она задумала?!

Женщина шла, глядя под ноги, и не видела Анну, зато у той была масса времени, чтобы ее рассмотреть. В конце концов память проснулась. Газетные вырезки! Вот откуда так знакомо это лицо! Это была бывшая жена владельца дома, та самая, с которой он вел за него долгую тяжбу.

По мере того как гостья приближалась, можно было все лучше слышать, что она бормочет. К удивлению Анны, это были грубые ругательства, сплошной поток ругательств. Шокированная до глубины души, Анна прижала ладони к щекам. Что за непристойности! Как можно даже мысленно произносить такое? И не только в адрес мужа, но и в адрес судьи, который… что который? Ах да, лишил ее того, что полагается по праву.

Вот оно что! Значит, муж все-таки оставил дом за собой. Анна удовлетворенно улыбнулась. Так ей и надо, грубиянке! Можно себе представить, что это была за жена. И потом дом ведь построил муж. О каком праве идет речь? Нет, в самом деле ужасная особа!

Женщина начала подниматься к дверям.

— Сукин сын, а! Думает, что может обобрать меня до нитки! Не на такую напал, дерьмо безмозглое! Мало ли что там записано в брачном контракте, мать его! Мы еще посмотрим, чья возьмет! Если мне здесь не жить, то и ему тоже, говнюку последнему! Щас я тебе устрою сюрпризец, такой, что закачаешься! Ублюдок никчемный, я тебе…

Тут она вскинула голову и уперлась взглядом прямо в Анну.

— Что?!!! — взревела она не тише портового грузчика. — Кто ты, черт возьми, и что делаешь в моем доме?

— Добрый день, — учтиво ответила Анна. — Можно узнать, зачем вам канистра и топор?

— Не твое собачье дело!

— Сделайте одолжение, не ругайтесь в моем присутствии. Я совершенно не выношу грубостей — не так воспитана.

Это поразило женщину, и пару секунд она только хлопала глазами. Затем, опустив ношу, принялась шарить в кармане, бормоча:

— Как, наш говнюк нанял экономку?

Заметив, что Анна прислушивается, она завопила во всю мочь голосовых связок:

— Эй ты! Ты экономка?

— Ни в коей мере.

Женщина сунула ключ в замочную скважину, только чтобы убедиться, что он не подходит.

— Открой дверь, мать твою!!!

— Не думаю, чтобы это было разумно.

— Дьявол! Дьявол! Дьявол! — Она еще немного покрутила ключом. — Чтоб ему сгореть в аду! Как он посмел сменить замок, как он только посмел?! Он и этот гребаный судья! Мать их, мать их!!!

Она вырвала ключ, отбросила за спину и испепелила Анну взглядом.

— Ты, сука! Если сейчас же не откроешь, я возьму топор и разнесу эту гребаную дверь! Понятно?

— Не угрожайте мне.

— Открой эту гребаную дверь, мать твою!!!

Что-то сломалось в душе у Анны. Слезы хлынули из глаз, смывая косметику, руки задрожали, и стоило усилий отодвинуть тяжелый засов.

— Войдите, — сказала она и с вежливой улыбкой отворила дверь.

Отсрочка была короткой — ее хватило только на то, чтобы гостья, оттолкнув Анну, переступила порог. Взрывом разнесло чуть не половину горы.

Глава 24

Присматривать за Джилли было все равно что за простодушным ребенком, но Монку это даже нравилось — никогда прежде он не чувствовал, что живет такой полной жизнью. Пожалуй, только в этом они были не похожи: он — сама осторожность, Джилли — кипучий энтузиазм без оглядки на последствия, на все эти мелочи жизни вроде того, что ФБР, к примеру, может выследить их по карте, которой она так безрассудно воспользовалась.

Монк и не подумал ставить это ей в вину. Наоборот, он винил себя зато, что вовремя не уничтожил использованные карты. Человек методического склада, он держал их в особом отделении чемоданчика, куда Джилли рано или поздно должна была сунуть нос. Обнаружив карты, она пустила в ход первую же из них.

Новичкам везет, таков закон жизни. Все в конце концов обернулось к лучшему: пронырливый Джон Пол не замедлил объявиться. Одна мысль об этом приводила Монка в восторг. Он прекрасно знал, что вот уже год тот пытается напасть на его след (перехватил ряд телефонных звонков, в которых Джон Пол наводил о нем справки в правоохранительных органах различных стран Европы). Такое бульдожье упрямство сулило крупные неприятности, и Монк был счастлив, что подвернулся шанс покончить с Джоном Полом раз и навсегда, не просто прикончив его, но и дав Джилли возможности поиграть с ним, как кошка с мышью. В этом было столько извращенного удовольствия! Поистине жизнь расцветилась новыми красками.

Даже строить первые, еще туманные планы было наслаждением. Жертвы еще ни сном ни духом не ведали о том, что их ждет, и жили безмятежно, а Джилли уже была с головой в работе: не ложилась допоздна, изучая заметки, сопоставляя, анализируя, — словом, сплетая паутину идеальной интриги. Прекрасная возлюбленная Монка обожала козни, происки, возбуждение погони, но более всего — риск и довольно скоро научила его наслаждаться всем этим в той же мере. Что и говорить, они во всем дополняли друг друга, и никто не чувствовал себя обделенным: Монк соглашался на все, даже если планы менялись в последнюю минуту, а Джилли щедро вознаграждала его за это.

В постели она была на редкость изобретательна. Случалось, что, вспоминая прошлую ночь (все, что делал он и что позволял делать с собой), Монк краснел, как мальчишка. Однако вместо того, чтобы стать еще циничнее, он превратился в романтика и не стыдился этой перемены. В своей слабости к Джилли он видел скорее достоинство, чем недостаток, и всем сердцем верил, что они вместе встретят старость (разумеется, если раньше он не скончается в постели от истощения).

Слабость к Джилли (или, вернее сказать, одержимость) заполняла равно часы его бодрствования и его сны. Теперь он был осторожен вдвойне, потому что на карте стояла безопасность его подруги.

Именно из таких соображений он отговорил ее от идеи похитить Эвери и в долгой доверительной беседе рассказать, что представляет собой Кэрри на самом деле. Что за наивный ребенок она, его Джилли! Всерьез полагала, что может обратить дочь в истинную веру. Пришлось объяснить, что Эвери уже слишком взрослая и непоправимо отравлена тлетворным влиянием семьи, в которой выросла. После стольких лет она просто не способна поверить, какую любящую мать потеряла.

При всей своей одержимости Джилли Монк был не слепой и видел ее недостатки, в том числе извращенное представление о материнстве. С ее точки зрения, тот факт, что она произвела Эвери на свет, давал ей право на безраздельную власть над ней — иными словами, право собственности. Она и говорила о дочери не как о личности, а как о некоей фамильной драгоценности, которая должна была перейти к ней, но незаконно досталась сестре. Точно так же ее ненависть к Кэрри была болезненным чувством, воспаленной раной в душе. Тем поразительнее было ее терпение в час мести. Человеку вроде Монка это внушало глубокое уважение.

Джилли настаивала на том, что сама, лично нажмет кнопку, которая разнесет дом на куски, и гордо заявляла, что не уронит ни слезинки, потому что Кэрри получит только то, что заслужила. Из-за нее она вынуждена скитаться и ничего не добилась в жизни, из-за нее дочь ненавидит родную мать — иными словами, она суть и причина всех бед и страданий, что когда-либо выпадали на долю Джилли. Будет только справедливо, если она умрет в муках на глазах той, кому так насолила.

Все эти оправдания были ни к чему — Монку не пришло бы в голову осудить свою подругу за жестокость. Разве она не принимала его таким, как есть, со всеми грехами, прошлыми и будущими? Кто он такой, чтобы бросать первый камень?

Однако, чтобы держать ситуацию под контролем, приходилось все время быть начеку. Например, история с заброшенной штольней. Джилли почему-то решила, что Эвери и Джон Пол с ходу туда сунутся, попавшись на такую примитивную приманку, как шарфик Кэрри. Монку полагалось дождаться этого, потом взорвать штольню так, чтобы завалило вход, и вернуться к пленницам, чтобы вместе с Джилли довести дело до конца.

Однако Монк, не столь наивный, ни минуты не верил в то, что Рейнар попадется на удочку. Правда, он верил в другое — что того (не говоря уже об Эвери) удастся поймать на мушку. Потом осталось бы только сбросить тела в штольню и взорвать ее. К сожалению, шанс был упущен, когда эти двое прыгнули в реку.

Конечно, не шло и речи о том, что все потеряно, нужно было просто загнать дичь, чем Монк теперь и занимался. Приходилось наверстывать время (немало его ушло на то, чтобы вернуться к машине и найти переправу), однако на колесах погоня шла не в пример быстрее. Горная дорога вскоре должна была привести Монка туда, куда, как он полагал, направлялись и беглецы. Не было никакого смысла идти по следу, потому что морские пехотинцы не оставляют следов.

Не так давно, изучая своего преследователя, Монк собрал на него изрядное досье и знал основные вехи его жизни не хуже, чем ФБР. Надо признать, они произвели на него известное впечатление. По сути, они с Рейнаром были одного поля ягоды (каждый хороший солдат — профессиональный киллер, разве не так?) и при других обстоятельствах могли бы стать друзьями. Отличие состояло лишь в том, что сам он убивал ради денег, а его противник — ради славы. Возможно, Рейнар полагал, что это делает его неподсудным, но в глазах Монка это делало его разве что болваном.

Жаль, очень жаль, думал Монк, изучая досье. Будь все иначе, как чудно они могли бы посидеть за холодным пивом, вспоминая былые подвиги, обмениваясь опытом. Куда там! Рейнар мнил себя карающей десницей, носителем высшего правосудия и никогда не опустился бы до беседы с меркантильной личностью. Правда, если верить досье, в данный момент он переживал некий кризис или срыв, почему и был отправлен в бессрочный отпуск. Но верилось с трудом. Такие, как он, не знают срывов. Скорее Рейнар сам ушел с работы, когда понял, что со все большим наслаждением нажимает на курок и что упоительное чувство власти над чужой жизнью и смертью давно заменило ему честь. Иногда Монк задавался вопросом, что думает о нем Рейнар и приходит ли тому в голову та же картина: как они двое за кружкой пива обсуждают тонкости охоты на человека. Он надеялся, что судьба даст ему шанс и, вместо того чтобы уложить противника наповал, он его только ранит, свяжет, вызовет на разговор, который будет длиться долго-долго… по крайней мере пока Рейнар не истечет кровью. Вряд ли он сумеет воспротивиться искушению похвастать перед равным себе.

В очередной раз поймав себя на таких мыслях, Монк смущенно усмехнулся. А еще обвиняет Джилли в неуемной фантазии!

Взгляд на часы напомнил, что время идет. Если он вскоре не выйдет на беглецов, придется отказаться от преследования и ехать туда, где ждет Джилли. Ей не терпится вернуться в горный дом и отправить сестрицу на тот свет. Что касается пленниц, они, конечно, обезумели от страха и сейчас царапают друг другу лицо. Во всяком случае, Джилли очень надеялась, что этим кончится.

Монк отбросил посторонние мысли и сосредоточился на главном. Мощный бинокль, верный спутник таких вылазок, помог осмотреться. К северу, примерно на расстоянии мили, обнаружилась наблюдательная вышка, с нее как раз спускался человек — очевидно, местный лесник. Монк не опускал бинокля, пока тот не достиг земли.

— Отлично, отлично! — сказал он, потирая руки. — Точно моего роста!

Часом позже он стоял на вышке, облокотившись на перила и лениво озирая окрестности. Чуть поодаль в кустах виднелось белое пятно — майка лесника, которого он подстрелил и чью одежду позаимствовал.

Время тянулось, как всегда в моменты ожидания. Когда Монк уже готов был махнуть на все рукой и спуститься, в поле его зрения появились те, кого он разыскивал. Их невозможно было перепутать — волосы Эвери золотились на солнце в точности так же, как и у ее матери. Надо же, трусят себе как миленькие вниз по отлогому склону. Ну и вид у них! Словно провели неделю в сточной канаве. Джилли умрет со смеху, когда узнает. Монк и сам невольно прыснул в кулак.

Можно было назвать это редким везением, но он-то знал, что везение тут ни при чем. Он долго и трудно работал над тем, чтобы все так обернулось: сначала прикинул возможное направление беглецов в том случае, если река оставит их в живых, потом оценил путь, который они могли проделать. Одна ошибка завела бы его бог знает куда, на мили и мили от нужного места. Но он не ошибся, нет, он правильно предположил даже место, где они выберутся на берег.

Теперь их троих ждала встреча лицом к лицу.

Монк спустился с вышки, пониже надвинул козырек и, как бы наудачу, направился в ту сторону, откуда приближались беглецы. Достигнув открытого пространства, он огляделся, притворился, что только что их заметил, и оживленно помахал.

— Лечь! — прошептал Джон Пол.

Эвери подчинилась, как он и просил, — бездумно. Сам он склонился к ней, как склоняются к оступившемуся человеку, что позволило ему скрыться в кустарнике.

— Сможешь сделать вид, что подвернула ногу? Эвери взялась за лодыжку и скривилась, как от боли.

— Значит, это не лесник? — прошептала она с безмерным Разочарованием.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел ружье. Лесников не экипируют винтовками с оптическим прицелом.

— Ты рассмотрел и прицел?

— Он шел навстречу солнцу, и отблеск привлек мое внимание. Думаю, это Монк. Конечно, нельзя быть стопроцентно уверенным, но…

— Мне хватит и десяти процентов!

— Теперь вот что: вставай, как встает травмированный, опираясь на меня. Мы изменим направление, словно не заметили Монка, а когда будем снова в лесу, пустимся бегом.

— Но он побежит следом!

— Готова? — не слушая, спросил Джон Пол.

Он помог Эвери подняться и повел, поддерживая за талию.

— Не забывай хромать!

Они снова двинулись вниз по склону, теперь уже ковыляя, как двое пьяных, что покидают кабак перед самым закрытием.

Человек с винтовкой стоял как вкопанный, и это убедило Джона Пола в правильности своего предположения — лесник сразу бросился бы на помощь. Они огибали его по плавной кривой.

— Чего он ждет? — спросила Эвери.

— Когда будем на расстоянии выстрела.

— Господи Боже!

— Страшно?

— А то!

Ответ заставил Джона Пола улыбнуться.

— Ничего, обойдется. А теперь бегом!

Вбегая вслед за Эвери под прикрытие деревьев, Джон Пол рискнул бросить взгляд через плечо. Монк уже тоже бежал. К счастью, они его сильно опередили.

Эвери взяла хороший темп и двигалась поперек склона, п надежде наткнуться на дорогу, которая вывела на них Монка. Если бы только там кто-то оказался — рейнджеры или хотя бы туристы!

В ушах зазвенело. Эвери испугалась было, но поняла, что это посторонний звук. Свист ветра? Нет, не похоже. Неужели свист пуль? Тоже нет. Теперь она знает, как они свистят. Звук оборвался так же внезапно, как и возник, но через некоторое время возобновился. Теперь он был громче, пронзительнее. Неужели горн? Или слуховые галлюцинации?

— Ты тоже это слышишь?

— Да.

В самом деле, горн! Музыкальный инструмент в такой-то глуши. Эвери поднажала, хотя только что думала, что силы окончательно иссякли. Дыхание вырывалось из груди со свистом, мышцы ног горели, как в огне. Споткнувшись, она чуть не полетела в овраг. Джон Пол поддержал ее с обычной легкостью, даже не сбившись с шага. Впрочем, он тут же приостановился, давая ей возможность вырваться чуть вперед, видимо, на случай, если ноги снова ее подведут.

Подлесок расступился, впереди открылась дорога… а за ней аккуратный, как на картинке, палаточный лагерь бойскаутов. В центре гордо развевался вымпел со словами «Отряд номер 183». Палатки были низкие, детские. Инерция перенесла Джона Пола и Эвери через дорогу, заставила обогнуть ближайшую палатку и бросила прямо на вожатого, что сидел за ней с горном в руке. Бедняга отлетел в сторону и распластался на траве. Горн приземлился еще дальше, где-то среди палаток. .

— Ваш телефон! — едва вымолвила Эвери через частое дыхание. — Давайте сюда ваш телефон!

— Да ведь здесь нет сигнала!

Опомнившись от столкновения, молодой человек уселся и, красный от возмущения, смерил их взглядом.

— Вы в своем уме? Врываетесь в лагерь, сбиваете людей с ног!..

Джон Пол лихорадочно шарил взглядом по лесу. От Монка можно было ждать чего угодно. Он без колебаний уложил бы десяток ребятишек, лишь бы подстрелить свою дичь. Дети сгрудились вокруг, возбужденно переговаривались и подступали все ближе, поедая глазами револьвер за поясом его джинсов. Предостерегающий взгляд заставил их отступить на почтительное расстояние.

Между тем Эвери присела на корточки перед вожатым:

— Выслушайте меня! За нами гонится киллер. Настоящий киллер, понимаете? Чем вы сюда добирались? Говорите же, скорее!!!

Ее откровенный страх заставил молодого человека забыть о негодовании.

— У нас здесь только автофургон, он слишком неповоротлив! Возьмите мою машину, она в полумиле отсюда, на обочине. Ключи в куртке, а куртка в палатке, что побольше.

— Эй, дружище, — вмешался Джон Пол, — собирай ребят, грузитесь в фургон и уезжайте отсюда поскорее!

Своим фирменным рывком он вздернул Эвери на ноги и потянул за собой в лес (к счастью, тот начинался сразу за лагерем).

— С ближайшего телефона позвоните в полицию! — крикнула она на ходу.

Ноги дрожали, и было ясно, что долго такую сумасшедшую гонку ей не выдержать. Но деваться было некуда. Эвери в очередной раз сосредоточилась на счете: шаг левой, шаг правой — и вдруг вспомнила, что ключи они так и не взяли.

— Надо вернуться за ключами!

— Кому нужны ключи? — отмахнулся Джон Пол. — Веселей шевели ногами, а то опять споткнешься.

Чего бы она только не дала за то, чтобы спрятаться и подождать, пока он вернется за ней на машине! Ведь можно же укрыться так, что никакой киллер не отыщет! Или нельзя?

Проклятие, она совсем разнюнилась! Думала, если надо, пройдет огонь и воду — и на тебе, не может пробежать лишних сто метров! Эвери удалось пристыдить себя, но ненадолго. Когда боль в боку стала невыносимой и стало ясно, что вот сейчас, прямо на бегу, она умрет, по щекам против воли покатились слезы.

К счастью, они уже добрались до поворота, и там, на гравии обочины, коротало время авто вожатого — «форд» с четырехколесным приводом. Джон Пол достиг его первым. Без долгих слов он разбил стекло кулаком, сунул руку внутрь и отпер дверцу. Мгновение — и он уже был на водительском сиденье. Эвери буквально впала в отворенную для нее дверцу. Еще полминуты ушло на то, чтобы завести машину без ключей, тронуться с места и набрать скорость.

— Признайся, в молодости ты крал машины, — сказала восхищенная Эвери.

Джон Пол только хмыкнул. Эвери откинулась на спинку сиденья и позволила себе впасть в ступор. С губ сорвалось всхлипывание.

— Ты что, плачешь?

— И не думала! — А что ж ты делаешь?

— Дико веселюсь! — огрызнулась Эвери, и слезы хлынули градом.

Джон Пол нисколько не возражал. Он и сам разрыдался бы от облегчения, если бы умел.

— Вот черт!

— Что еще? — встрепенулась Эвери.

— Дорога-то горная! Этого мы не учли. Смотри-ка, поворачивает на сто восемьдесят градусов! Скорее всего Монк и не думал за нами гнаться, просто спустился по склону и ждет, а свернуть, между прочим, некуда!

Джон Пол достал револьвер, опустил окошко и дальше повел машину одной рукой, держа оружие наготове. Волна адреналина прибавила Эвери сил, и она завозилась с молнией, доставая «магнум».

— Это еще зачем? — осведомился Джон Пол.

— Я — как ты.

— Этого только не хватало! Наоборот, пригнись и так оставайся. Если Монк и правда нас ждет, то как раз с твоей стороны.

— Отлично! — оживилась она. — Скажешь, когда палить, а я уж не подведу. Дело ведь не в том, чтобы попасть. Всего-то и нужно, что проехать мимо.

Это звучало не так уж плохо, и высказалась Эвери с большим подъемом, вот только Монк был не из тех, кто падает на брюхо при первом же выстреле. Оставалась, правда, надежда, что он еще не достиг нужной точки.

Надежда не сбылась. Заметив Монка, Джон Пол вторично приказал Эвери пригнуться, но она не слышала, охваченная новым азартом. Опустив стекло, она сняла «магнум» с предохранителя, высунула ствол между кромкой окна и зеркальцем, чтобы не мешала отдача, и приготовилась стрелять.

Монк принял стойку и вскинул винтовку.

— Пали! — крикнул Джон Пол.

Они выстрелили одновременно, и продолжали стрелять — наудачу, лишь бы помешать киллеру. В самом деле, Монк бросился ничком, но тут же попытался прицелиться лежа. Джон Пол и Эвери дружно снизили прицел, не давая ему выстрелить.

Впереди открылся новый поворот. За ним дорога шла в гору, что было совсем некстати. Правда, на сей раз от нее ответвлялась грунтовая, но под таким резким уг лом, что на взятой скорости машина почти точно перевернулась бы. Джон Пол не стал рисковать.

— Черт, кончились патроны! — процедил он, когда курок щелкнул вхолостую.

Эвери, «магнум» которой тоже был пуст, повернулась было посмотреть, что там с Монком, но была за шею пригнута головой к коленям. Заднее стекло разлетелось, осыпав ее осколками.

Они уже выходили на поворот и вот-вот должны были исчезнуть из поля зрения киллера, когда очередной выстрел продырявил заднее колесо.

Машину завертело волчком. Если бы дело было на повороте, им бы не поздоровилось, но здесь придорожный кустарник был густ. Чудом миновав дерево, чуть дальше они впечатались в скалу, но уже на такой скорости, что только помяло капот.

— Бежим!

Совершенно дезориентированная, Эвери устремилась следом за Джоном Полом. Господи, опять подъем! Ей точно не жить. И этот звук в ушах, так похожий на грохот сердца… он неприятно знаком!

— Не-е-ет!!! — закричала Эвери через несколько мгновений.

— Ах ты, черт! — выругался Джон Пол.

Словно последних нескольких часов и не было, они стояли на обрыве, а внизу бесновалась горная река. Эвери до боли закусила губу. Нет уж, дудки! На этот раз никаких прыжков!

— Я не буду прыгать, и ты меня не заставишь!

— Извини, придется. И они полетели вниз.

Глава 25

Красиво, как же! Красиво только в передачах о природе!

Эвери знала, что больше ни за что не поверит восторженным отзывам о горных реках, а если ей придется еще раз увидеть какую-нибудь, просто закричит и пустится наутек.

В данный момент она ненавидела также сосны, дороги, утесы и овраги, но более всего — Джона Пола за то, что бросил ее в реку, как фантик от конфетки. Полета хватило как раз на то, чтобы дать себе страшную клятву убить того проходимца при первой же возможности.

Само собой, это было глупо, но не глупее, чем раз за разом бухаться в ледяную воду. Не каждый пойдет на это даже ради большого приза, а она вот так просто, задаром еще и ободрала при этом ногу! Будь это падение в океан, фонтан крови обязательно привлек бы всех окрестных акул. Вынырнув на поверхность, Эвери попробовала утешиться тем, что уж акул-то можно не бояться, но это мало помогло, тем более что боль от ссадины не шла ни в какое сравнение с болью от судороги, что прошила в ледяной воде измученную мышцу правой икры.

Очень может быть, что она бы вообще не выплыла, не будь рядом Джона Пола. На этот раз он почти сразу выволок Эвери на берег. Выволок и бросил. Поскольку она не ждала ничего подобного, то приземлилась мешком и больно ушибла бедро.

— Видишь, как быстро, — сказал этот негодяй, шлепаясь рядом.

Быстро не быстро, а она успела проглотить столько воды, что хватило бы на небольшой бассейн. Мокрая, продрогшая до костей, она только хлопала слипшимися ресницами.

— Согласись, этот прыжок и в счет не идет по сравнению с первым, — рассуждал Джон Пол. — Всего-то метров восемь.

— В этот раз ты меня просто столкнул!

Это еще мягко выражаясь, подумал Джон Пол с кривой усмешкой. На самом деле он швырнул ее на середину потока, заметив, что река прямо под ними щерится скалами. Но это был неподходящий момент для уточнений.

— Не было выбора, — сказал он, пожимая плечами. Эвери была далеко не готова признать, что выбора в самом деле не было.

— Хватит об этом! — буркнула она.

— Как?! — театрально изумился Джон Пол. — Где же твой оптимизм? Что там насчет кружки? Когда она успела наполовину опустеть?

— Когда летела в реку!

— Ладно, кружка кружкой, а пора в путь.

Он встал и протянул руку. Эвери не шевельнулась. У нее не хватало сил даже сесть, и казалось, что она вся состоит из ледяной неописуемо мокрой воды.

Наконец, до боли стиснув зубы, она вцепилась в протянутую руку. Стоило оказаться на ногах, как они подкосились. Джон Пол механически поддержал ее, прикидывая, куда двинуться.

— Ты когда-нибудь устаешь? — жалобно спросила она.

— Конечно.

— Хорошо бы он отказался от погони…

— Этому не бывать, так что лучше не тешь себя ложной надеждой. Профессионала нанимают как раз потому, что он не остановится, пока не выполнит контракт.

— Значит, мы обречены?

— Почему именно мы? Может, он.

— За это я обеими руками!

Довольно близко от них раздался детский смех. Оба не сговариваясь бросились в ту сторону.

— Вот бы у них был телефон! — сказала Эвери на бегу.

— Телефон — не проблема. Был бы сигнал… а его нет.

— Ага, теперь все на своих местах!

— То есть?

— На минуту я испугалась, что ты перековался в оптимиста. Тогда мне пришлось бы впасть в пессимизм, чтобы не нарушить гармонию мира.

— Оптимизм не для меня! — отрезал Джон Пол таким тоном, словно его только что смертельно оскорбили.

Это показалось Эвери забавным, и она заливисто расхохоталась, забыв про усталость и сырость. И тут же встревожилась. Хохотать при таких обстоятельствах — признак нервного срыва.

Обогнув выступ скалы, они выбежали на поляну, где семья из пяти человек весело ставила палатку. Сбивчивый рассказ Эвери встревожил их настолько, что палатка была стремительно свернута, вещи уложены, и скоро фургончик катил по дороге.

Потребовалось чуть более получаса, чтобы добраться до городка Эмерсон — крохотного населенного пункта, полностью уместившегося в лощинке между холмов. Отец семейства остановил фургончик перед двухэтажным каменным строением. Стоило Джону Полу и Эвери выйти, как он захлопнул дверцу и дал газ.

— По-моему, мы их насмерть перепугали.

— Тем лучше. Чем быстрее от нас уберутся, тем больше у них шансов остаться в живых.

В здании нашлось отделение полиции (факт поразительный, если учесть размеры городка), затиснутое между станцией добровольной пожарной бригады и закусочной («Всегда холодное пиво и горячие гамбургеры»). Все три «департамента» выходили в один и тот же узкий коридор. Пройдя в среднюю дверь, Эвери и Джон Пол попали в довольно-таки просторный холл. Двери по бокам вели оттуда прямо в закусочную и к пожарным — удивительно рациональное устройство, очевидно, позволявшее всем экономить время друг друга. Поскольку двери были раздвижные и уже хорошо послужившие, холл заполняли всевозможные ароматы.

К большому удивлению Эвери, смешанный запах жареного мяса, лука и картошки вызвал в ней приступ не голода, а тошноты. Вот что бывает, если днями не есть, мокнуть, мерзнуть и улепетывать от киллеров! Наверное, именно так чувствует себя выжатый лимон.

Прикинув расстояние от двери до конторки, Эвери усомнилась, что осилит его. Казалось, к каждой ноге привязано ядро, как в средние века у каторжников. Чтобы сдвинуться с места, пришлось мысленно дернуть себя за шиворот.

Джон Пол давно уже поглядывал на Эвери с тревогой. Она поникала прямо на глазах.

— Как ты? — не выдержал он.

— По-моему, сейчас начнутся предсмертные судороги, — вяло пошутила она. — Я не синею, нет?

— Я скажу, когда начнешь.

За стеклом, на пару дюймов не доходившим до конторки, виднелся солидный стол начальника полиции и сам он в кресле за столом над ворохом каких-то бумаг. Это был мужчина средних лет, в белой рубашке с табличкой на кармане (там стояло «Шеф Тайлер»). Он сидел боком и то и дело отвлекался от своего занятия, чтобы взглянуть вверх, на экран телевизора, укрепленного в углу под потолком.

Прямо за конторкой, спиной к двери, стояла женщина в форме, с волосами, осветленными до мертвенной белизны (то есть до цвета лица Эвери). Эта вообще не отрывалась от телевизора словно зачарованная.

— Ну? Разве я не говорила, что назревает беда? Разве не говорила, Бад?

— Говорила, Верна, сотню раз.

— А разве не предсказывала, чем все кончится? Согласись, он сам виноват! Погубил столько прекрасного леса, срыл столько превосходного дерна — и все ради того, чтобы выстроить себе дворец! Говорю тебе, его покарала мать природа!

— Ну да, ну да… — рассеянно пробормотал шеф Тайлер, разрываясь между бумагами и передачей.

— По-моему, так ему и надо! Жену только жаль, бедняжку.

— Бывшую жену.

— Пусть бывшую, ну и что? Она тут ни при чем! Этот гнусный тип небось зарился на какую-нибудь вертихвостку помоложе, вот и решил сбыть ее с рук. Таких в один мешок — и в воду! А она-то, бедняжка! Не успела привыкнуть к шикарной жизни, как снова осталась без гроша.

Должно быть, шефу Тайлеру надоело все это выслушивать, потому что он отодвинул бумаги и упер руки в стол.

— Бедняжка, говоришь? Как же! Ты что, не смотрела интервью с этой бедняжкой? Только и слышно было, что «биип, биип»! Сплошное сквернословие! Не знаю, чем она прельстила этого дурня.

— Чем бы ни прельстила, а жить ей теперь не на что!

— Пусть подыщет работу, как все нормальные люди! Надо думать головой, когда подписываешь брачный контракт.

Джон Пол и Эвери некоторое время прислушивались от двери, потом (как раз когда Верна заявила, что все это просто стыд и срам) вошли. Разговор тотчас оборвался, и шеф Тайлер приподнялся в кресле:

— Что с вами приключилось?!

— Это долгая история.

— А я не спешу.

Эвери собралась с силами и отстранилась от Джона Пола. Ее шаткая походка и измученный вид заставили Верну ахнуть:

— Бедняжка! Вы кто?

— Эвери Делейни.

— Я хотела сказать, как вы дошли до такой жизни? Вы же насквозь мокрая! Так недолго и простудиться! Ну, рассказывайте, рассказывайте!

Эвери решительно не знала, с чего начать, и обрадовалась, когда Джон Пол уселся рядом с начальником полиции и заговорил вполголоса. Вот и пусть объясняет, решила она.

— Можно от вас позвонить в ФБР?

Глаза у Верны округлились, брови взлетели вверх. Она замялась, переступила в нерешительности с ноги на ногу и наконец воззвала к своему шефу:

— Бад, она хочет звонить в ФБР!

— Ну так пусть звонит, — отмахнулся тот, всецело поглощенный рассказом Джона Пола.

— Вот! — Верна достала из-под конторки старомодный телефонный аппарат, черный, с диском для набора. — Потом можете воспользоваться нашей душевой — она на втором этаже, над пожарными. Полотенца чистые. И вообще принесу-ка я вам по одеялу, ребята! Не хватало еще, чтобы ко всем своим бедам вы заработали воспаление легких!..

Эвери вяло поблагодарила ее, подняла трубку, подержала и снова опустила на рычаг. В звенящей от усталости голове не сохранилось ни единого нужного номера. Как там у них в «закуте»… 391… или 931?..

Ладно, она позвонит прямо Картеру. Не может быть, чтобы такой важный номер улетучился из памяти.

Тут Джон Пол спросил шефа Тайлера, как добраться к дому «Два озера», и Эвери, забыв обо всем, напряженно прислушалась.

— Вы ведь знаете это место, не так ли?

— В Колорадо сейчас все о нем знают.

— А далеко это?

— Порядочно. Но только вас туда не пропустят — кругом сплошные полицейские кордоны. Весь район оцеплен, так-то вот. Да что я буду объяснять! Вон, смотрите телевизор, они без конца крутят этот репортаж.

Джон Пол, тоже сильно притомившийся в дороге, не сразу взял в толк, какое отношение это имеет к его вопросу, и просто поднял взгляд на экран.

931… Так начинается номер. Эвери снова подняла трубку и принялась крутить диск. Лишь по чистой случайности она повернулась в сторону телевизора, поднося трубку к уху. Камера медленно скользила вдоль сцены полного разрушения.

— Для тех, кто только что присоединился к зрительской аудитории, — вещал голос диктора, — сообщаем, что вы видите кадры, заснятые на любительскую кинокамеру туристом, находившимся в тот момент в районе катастрофы. В восемь пятнадцать утра, на заключительном заседании, было вынесено решение о присуждении права на спорную недвижимость ее владельцу, Деннису Парнеллу. Около десяти часов особняк, известный как «Два озера», был разметан на куски взрывом чудовищной силы!

Телефонная трубка с треском ударилась о конторку. Эвери без чувств рухнула на пол.

Глава 26

Очнувшись, Эвери впала в беспросветное отчаяние.

Кэрри больше нет! Кэрри, которая любила ее, понимала и поддерживала во всем, каким бы внезапным и безумным ни казалось решение.

А что в ответ? В ответ она не сумела помочь! Будь она сообразительнее и действуй быстрее, Кэрри осталась бы жива. И зачем только она подыгрывала этому ненормальному человеку и носилась с ним из одного пункта в другой, все больше удаляясь от того единственного места, где как раз и следовало быть! И что хуже всего, она с самого начала знала, куда нужно было держать путь, просто из-за этой своей поразительной тупости носила это знание с собой, как бесполезный груз.

И вот все кончено.

Эвери бормотала, как в горячечном бреду, а Джон Пол обнимал ее и не мешал изливать свою боль. Верна сварила легкий бульон, но он остыл бы в тарелке, если бы она не покормила Эвери насильно, с ложки. Затем она отвела ее в душевую, снабдила всем необходимым и встала у двери, как неподкупный страж.

— Бедняжка… — шептала она, прислушиваясь к звукам горьких рыданий, что пробивались сквозь шум душа. — Вот ведь бедняжка-то!

Мокрую грязную одежду она собрала в охапку и унесла в подвал, в прачечную, а Эвери обрядила в майку шефа Тайлера — иными словами, кудахтала над ней, как наседка над единственным цыпленком. Ссадина на ноге под горячей водой снова начала кровоточить. Верна принесла аптечку, раскрасила ногу йодом чуть не до колена и наложила повязку.

В конце концов Эвери оказалась в постели, закутанная в одеяло, а Верна, не в силах остановиться в своих добросердечных хлопотах, направилась на кухню приготовить ей чаю. У двери она приостановилась спросить, нужно ли добавить молока. Но Эвери уже крепко спала.

— Как она? — спросил Джон Пол, поджидавший у лестницы.

— Спит, и слава Богу! Хуже было бы, если бы сон не шел от такой-то усталости. Бедная девочка, как ей досталось!

Джон Пол вернулся в отделение, где оставил шефа Тайлера за выяснением его личности по своему старомодному телефону. Судя по тому, какой теплой и дружелюбной улыбкой тот его встретил, никаких проблем не возникло.

— Сюда отправлено целое подразделение, или, как у них говорят, команда, — сообщил шеф Тайлер с некоторым пренебрежением, которое не укрылось от Джона Пола. — Я подумал, вам не помешает подкрепиться, заглянул в закусочную и распорядился насчет обеда. Сейчас принесут.

— Спасибо.

— Вы, значит, были морским пехотинцем?

— Был.

— А я сухопутным, — хмыкнул шеф. — Вест-Пойнт, Германия… куда меня только не заносило! Кстати, приятель мой служил в морской пехоте. В прошлом году умер, а жаль. Хороший был мужик!

Джон Пол догадался, что это комплимент, и кивнул.

— Слышал я, — продолжал шеф, — вы отлично управляетесь с оружием, и… вот что, скажите-ка напрямик, чего ждать! Пока эти ребята до нас доберутся, многое может случиться.

— Если Монк вычислит, где мы, то непременно сюда наведается, но вслепую шарить по горам не будет. Он человек планомерный и скорее отступит на заранее подготовленные позиции, чтобы все как следует обдумать.

— Но он все же может объявиться? Тогда лучше принять это в расчет.

Шеф подошел к высокому, без стекол, шкафу в углу помещения, отпер его и распахнул дверцы. Джон Пол невольно улыбнулся — это был настоящий арсенал.

— Поздравляю! — одобрил он. — Хотелось бы только знать, к чему вы таким манером готовились.

— Места тут глухие, дикого зверья хоть пруд пруди. Бывает, медведь начнет куролесить… да мало ли!

— На медведя ходите с «М-1911»?

— Да нет, это память об армейской службе. Выбирайте! — Вошла Верна, и шеф повернулся к ней: — Ты вот что, иди домой. Сама не выходи и дочь не выпускай, пока эта катавасия не кончится.

— Как же я оставлю бедняжку, что спит наверху? Вдруг проснется, опять расплачется — кто ее утешит? Ведь шок-то какой!

— Она только кажется хрупкой, — заметил Джон Пол. — Да вы идите, я… за ней присмотрю.

Он чуть не сказал: «Я буду утешать ее» — и прикусил язык только в самый последний момент. Он по-прежнему понятия не имел, как утешают женщин, но все равно не хотелось, чтобы Эвери рыдала на плече у постороннего, и вот это уже бросало вызов логике. В последнее время он находил все больше странностей в своем образе мыслей, в подходе к вещам и винил в этом Эвери — за то, что так крепко утвердилась в его жизни. Было отчего-то очень важно вызволить ее из всех неприятностей любой ценой.

Служить и защищать. Когда-то это было и его девизом. Если так дальше пойдет, он может опять оказаться в рядах защитников закона.

Джона Пола передернуло.

— Замки здесь двойные, а двери крепкие, — сообщил шеф Тайлер, прерывая ход его мыслей. — Жаль, задняя пожиже, и стекло в ней за каким-то чертом вставлено, но я провел туда сигнализацию. Сами понимаете, негоже держать столько оружия без присмотра. Городок небольшой, все всё знают. Мало ли кому что в голову взбредет!

Обойдя крепость, которую им предстояло защищать, Джон Пол остался доволен. Принесли обильный обед, и когда он предложил разделить его с шефом Тайлером, тот не заставил себя долго упрашивать. Затем в той же душевой, что недавно Эвери, Джон Пол вымылся и переоделся. Выйдя в коридор, он нашел там Верну — она явилась за очередной грудой грязной одежды.

— Я заберу это домой, вместе с постиранными вещами Эвери, а то шеф уже сердится, что никак не уберусь восвояси. Когда высохнет, зять привезет все сразу. — Верна пошла к лестнице, но приостановилась. — Вы ведь позаботитесь о бедной девочке, правда?

— Обязательно.

Минут через пять Верна отправилась домой, и в от — делении остались только Джон Пол и шеф Тайлер. Городок за окнами выглядел мирным и сонным. Шеф предложил поспать и Джону Полу, а сам обещал держать ухо востро.

Поспать было кстати. Стараясь не шуметь, Джон Пол поднялся в помещение, где спала Эвери. Первоначально оно было задумано как караулка для настоящей пожарной бригады, поэтому было оснащено четырьмя кроватями со всем, что к ним прилагалось. Однако крохотный городок не сумел изыскать средства на жалованье, и дело не пошло дальше бригады добровольцев, а те уходили ночевать домой, так что просторное помещение обычно пустовало.

Джон Пол поморщился, заметив приоткрытое окно. Оно выходило в уединенный переулок, примыкало к пожарной лестнице и было словно создано для того, чтобы пробираться внутрь. Закрыв и заперев его, Джон Пол уселся на пустую кровать рядом со спящей Эвери.

Она спала на спине, разметавшись и откинув голову. В этой позе, отмытая дочиста, с пушистыми после шампуня волосами, она выглядела как утомленный ангел, который прилег отдохнуть да и забылся сном. Джон Пол улыбнулся, вспомнив далеко не ангельские замашки Эвери: стремление взять верх во всем, попытки командовать. В том, как упорно она стояла на своем, было что-то трогательное и при этом достойное уважения. Она была как давняя, наивная и, быть может, лучшая версия его самого — версия тех времен, когда мир еще представлялся ему светлым и радостным.

Поймав себя на таких мыслях, Джон Пол только покачал головой. Он хорошо поработал и заслужил отдых. Когда ФБР соизволит наконец появиться, он сдаст им Эвери с рук на руки и уедет. Она будет счастлива, потому что всегда играет по правилам, потому что вне коллектива чувствует себя потерянной. Что ж, он предоставит ей коллектив. Заодно будет кому за ней присмотреть.

Решив так, Джон Пол закутался в одеяло и уснул.

Проспать удалось около двух часов. Разбудили тяжелые шаги на лестнице, и, хотя Монк никак не мог так топать, на всякий случай Джон Пол снял револьвер с предохранителя.

Дверь отворилась. Шеф Тайлер — человек бывалый — осторожно заглянул в комнату, подождал, пока Джон Пол опустит предохранитель, и только тогда вошел.

— Ну вот, все в порядке, — сообщил он громоподобным шепотом. — Прибыли ребята из ФБР. Тот, кто у них главный, желает вас видеть.

Эвери по-прежнему не подавала признаков жизни. Сон ее был так глубок, что грудь почти не вздымалась от дыхания. Тем не менее она ухитрилась еще больше разметаться, сбив одеяло в ком. Забинтованная нога свесилась с кровати, бинты были пропитаны кровью. Джон Пол пристроил ногу под одеяло, думая: где Эвери могла пораниться и почему даже не заикнулась об этом?

Ответ был прост: потому что жаловаться не в ее привычках. Хотелось как-то воздать Эвери за пережитое, но что он мог сделать? Разве что запечатлеть у нее на лбу поцелуй, ненароком разбудив. Джон Пол счел за лучшее воздержаться от нежностей.

В душевой он поплескал в лицо холодной водой, все больше сердясь при мысли о предстоящем разговоре. Хочешь не хочешь, а придется отвечать на вопросы один другого глупее. Скорее всего подразделением командует типичный фэбээровец, самодовольный и предвзятый, из тех, что лягут костьми, лишь бы настоять на своем.

Джон Пол спустился в участок в самом воинственном настроении. Он не возражал против очередного столкновения мнений, даже предвкушал то, как вышибет спесь из напыщенного болвана.

Однако агент Нолт не имел ничего общего с тем типом фэбээровца, что так раздражал Джона Пола. Веснушчатое лицо и вихор на лбу придавали ему мальчишеский вид, но как-то сразу чувствовалось, что это человек неглупый, энергичный, рассудительный. И несмотря на свой опыт, охотно прислушивался к чужому мнению, а досье Монка изучил так, что мог цитировать наизусть.

Чтобы подогреть быстро остывающую неприязнь, Джон Пол сказал себе, что этого им только не хватало — идти на Монка с мальчишкой, у которого молоко на губах не обсохло. Когда агент Нолт заговорил, во рту у него обнаружилась пластинка для выправления зубов. Осталось только развести руками. Где их теперь набирают? Прямо со школьной скамьи?

— Мистер Рейнар, для меня большая честь лично познакомиться с вами! — воскликнул он, бросаясь вперед с рукой, далеко вытянутой для пожатия.

Остальные члены команды, юнцы с горящими взорами, бросились следом и обступили Джона Пола, как под — ростки — знаменитого футболиста.

— Мистер Рейнар, когда я впервые услышал про операцию по спасению заложников в Южной Америке и как вы проявили себя тогда, то дал себе слово, что однажды буду работать с вами!

— Я никогда не бывал в Южной Америке, — с нажимом возразил Джон Пол, глядя в честные карие глаза агента Нолта.

— Но мы все знаем…

— Я там не бывал.

— Да, сэр, конечно, сэр! Как скажете, сэр!

— В Бюро все просто на седьмом небе от того, что вы наконец решили прервать бессрочный отпуск, — сказал кто-то.

— Знать ничего не знаю ни о каком бессрочном отпуске! — отчеканил Джон Пол. — Я вышел в отставку подчистую и до сих пор в ней нахожусь. — Он оглядел агента Нолта. — Сколько вам лет?

— Больше, чем кажется, — смутился тот. — Позвольте, я познакомлю вас с моей командой.

Агенты подступили еще ближе, наперебой подсовывая руку для пожатия. Джону Полу показалось, что ему не хватает воздуха. Шеф Тайлер (он в сторонке с интересом следил за происходящим) усмехнулся, заметив его дискомфорт, и проворчал что-то нелестное насчет всех и всяческих фанатов.

— Первым делом надо расспросить мисс Делейни, — заявил агент по имени Брок.

— Не раньше, чем она выспится! — отрезал в ответ Джон Пол. — Если надо, расспрашивайте меня.

Расспросы заняли целый час (в основном потому, что то и дело прерывались новостями с места катастрофы, где находилось в это время другое подразделение ФБР). Агент Нолт объяснил, что там с помощью служебно-розыскных собак пытаются разыскать среди обломков останки жертв. Пока можно смело говорить только о двух, одна из них — бывшая жена Денниса Парнелла (ее машину, припаркованную у дверей, разнесло тоже, но номерной знак уцелел, и по нему определили имя владельца).

Время тянулось медленно в ожидании известий о дальнейших жертвах. Атмосфера становилась все мрачнее и напряженнее. Когда позвонили в очередной раз, агент Нолт передал телефон Джону Полу со словами: «Это вас заинтересует!»

Вскоре тот уже спешил вверх по лестнице, а в участке шел приглушенный спор о том, в самом деле этот суровый человек улыбнулся новостям или это только почудилось.

От пинка дверь ударилась об стену с такой силой, что содрогнулось все здание, но Эвери не шевельнулась. Пришлось ее встряхнуть.

— Просыпайся! Пора выслушать хорошие новости! Вялая со сна, Эвери не сразу сообразила, кто к ней обращается.

— Кто это?..

— Джон Пол.

— Что, уже пора?..

— Кэрри жива!

С минуту она смотрела на него из-под тяжелых век, не в силах осмыслить услышанное, потом повторила:

— Кэрри жива… то есть как жива?! Дом ведь взорван!

— Ей удалось выбраться задолго до этого. Уж не знаю как, но только она выкрутилась. Одно слово: молодец!

Эвери разрыдалась еще громче прежнего. Пришлось снова предоставить ей плечо.

— И что, все три женщины спаслись? — спросила она, выплакавшись. — Если так, то здорово! Где они сейчас? Надеюсь, Кэрри догадалась позвонить дяде. Наверняка он с ума сходил после такого репортажа, а если нет, то сходит теперь — уже от радости. Хорошо хоть, сердце у него крепкое!

— Кэрри сейчас в больнице, в Аспене, — сказал Джон Пол, прикинув, какой из вопросов важнее.

— В больнице? — Эвери отшатнулась от его плеча. — Почему в больнице? Ты же сказал, ей удалось выбраться задолго до взрыва!

— Правильно, удалось, и как раз поэтому есть кого лечить. Кэрри выбралась из дому с судьей Сарой Коллинз. Довольно долго они блуждали по лесистым склонам и в конце концов свалились в расселину. Судья при этом серьезно поранила колено, Кэрри потянула ногу и сломала руку. Тем не менее они как-то сумели протянуть до утра, а утром собака добралась до них по следу. — Джон Пол подумал и добавил: — Судья сейчас в операционной.

— Да, но их было три…

— Третья, Анна Трапп, осталась в доме. — Как так?

— Пока неизвестно. Возможно, Кэрри как-то прояснит этот вопрос или спасательная команда наткнется на добавочные улики.

Эвери встала, шагнула к двери и чуть не полетела кувырком через свой чемодан.

— Как он здесь оказался?!

— Шеф Тайлер созвонился со своим знакомым. Тот нашел машину, починил ее и перегнал сюда.

Хорошие новости оказались еще более сильнодействующими, чем плохие, — Эвери едва дышала от потрясения. Хотелось и смеяться, и плакать, и кричать… и зацеловать Джона Пола до смерти. Хотелось сейчас же, немедленно лечь с ним в постель и заняться любовью. Однако!

Эвери заставила себя стряхнуть наваждение. Зачем ей какой-то бирюк, когда есть тетя Кэрри и дядя Тони?

— Дяде звонили?

— Разумеется. Ты права, он отреагировал бурно, и теперь, должно быть, уже находится на пути в Аспен.

— Вот и хорошо. — Она присела перед чемоданом и начала бороться с неуступчивой молнией. — А что за шум внизу?

— Там хозяйничает ФБР, общим счетом пять желторотых юнцов. У каждого по телефону, и долдонят в пять ртов. Шеф Тайлер говорит, что у него от них едет крыша. Правильный мужик, знает, кого недолюбливать.

— Джон Пол! — Эвери возвела взгляд к потолку. — Огульно охаивать — признак внутренней незрелости. — Из чемодана были вытянуты брюки цвета хаки. — Сейчас пойдем вниз и выясним, как обстоят дела… Кстати, Монк еще не объявлялся?

— Нет, — рассеянно ответил Джон Пол, пожирая глазами ноги Эвери.

Это были длинные и стройные ноги, открытые почти до того места, откуда росли, и не его вина, что вскоре перед мысленным взором явилась картина, как эти ноги оплетают его обнаженный торс. Пришлось срочно отвести взгляд.

— Ты собираешься спускаться в таком виде? И думать забудь!

— В каком это «таком»? Во-первых, я оденусь, а во-вторых, с каких пор ты сделался моей нянькой?

— Нянькой не нянькой, а эта застиранная майка просвечивает.

Эвери оглядела себя, ахнула и быстренько закуталась в сдернутую с постели простыню. Брюки при этом улетели под кровать.

— Надо сразу сказать!

— Я что, совсем дурак?

— Мне не терпится повидаться с Кэрри, — сказала Эвери, чтобы стереть с его губ эту плотоядную усмешку. В самом деле, усмешка исчезла.

— Не думаю, что это разумно. Сядь, нужно поговорить. Тон был такой, что Эвери предпочла подчиниться.

— По-твоему, это небезопасно?

— Еще как. Если хочешь удостовериться, что Кэрри в самом деле жива, позвони, но ездить не езди.

— Почему?

— Потому что именно это предложит тебе ФБР. Мужик, который звонил конопатому Нолту из Аспена…

— А конопатый Нолт — это кто?

— Малыш, облеченный властью, там, внизу, — хмуро пояснил Джон Пол. — Он меня посвятил в свой гениальный план, и план этот таков: взять тебя, Кэрри и судью Коллинз под охрану в одном из их «безопасных мест» на то время, пока они будут гоняться за Монком.

— Прекрасный план!

— Правда?

— ФБР знает дело!

— Монк знает его лучше. Он бы запрыгал от радости, если б знал, что вас, всех троих, хотят свести в одну мишень.

Эвери промолчала: отрицать означало бы погрешить против истины, согласиться — предать интересы Бюро. Она попробовала встать. Джон Пол поспешно ухватил ее за плечи.

— Ты что, хочешь удержать меня силой?!

— Не удержать, а поддержать на случай, если вдруг закружится голова.

— Послушай, до сегодняшнего дня я не теряла сознания и впредь терять не собираюсь! Я не какая-нибудь неженка, а в обморок хлопнулась только от морального и физического истощения! Ни еды, ни сна столько времени… да еще известие о смерти Кэрри! Так что, Джон Пол, можешь меня отпустить! Пора одеваться и идти вниз.

— Минутку! — Вместо того чтобы отпустить ее, он впился в плечи. — Сначала еще одна новость.

Эвери устремила на него вопросительный взгляд, но он как будто вдруг растерял все слова.

— Уж не знаю, как тебе и сказать…

— Говори! Что бы это ни было, говори смело! Кэрри жива, дядя Тони тоже, и остальное в счет не идет по сравнению с этим.

— Кэрри сообщила, кто та женщина, подружка Монка.

— Она ее знает?

— Ты тоже.

— Ради Бога, Джон Пол, довольно уверток!

— Это Джилли.

Трудно сказать, чего он ждал. Всего, чего угодно: обморока, слез, вопросов, упорного отрицания — но реакция Эвери превзошла все ожидания.

Она буквально зарычала, яростно, как разъяренная львица.

Глава 27

— Мне нужен револьвер, и поскорее! Самый мощный, какой найдется!

Сердито расхаживая по комнате, Эвери по-прежнему выглядела ангелом, но теперь скорее ангелом мести. Она приостанавливалась в своем беспокойном движении, только чтобы повторить требование.

Вошел шеф Тайлер. На него не обратили внимания, и некоторое время он переминался у двери в нерешительности.

— Когда я с ней разберусь, ей уже не удастся восстать из мертвых! — говорила Эвери.

Шеф не выдержал и сделал попытку пресечь то, что считал женской истерикой.

— Мисс Делейни, мисс Делении! От ваших рассуждений жуть берет. Не бросайте таких угроз, а то… далеко ли до беды? Вот подстрелит кто-нибудь вашу мамашу, а пришьют это вам. Оно вам нужно? Я понимаю, вы сейчас взвинчены, но…

— Мамашу?! — Эвери остановилась перед ними уперла руки в бока. — Кого вы называете моей мамашей?! То, что эта женщина по чистому недосмотру произвела меня на свет, не ставит ее и близко с таким прекрасным существом, как мать! Не смейте больше называть ее так, ясно?

Тайлер подумал — и кивнул. В жизни ему не приходилось видеть такого сокрушительного гнева, и он не мог надивиться перемене, что произошла с кроткой девочкой, свалившейся в обморок при известии о смерти тетки.

— Кто это? — театрально воззвал он к Джону Полу. — Куда девалась юная леди, которую вы, можно сказать, внесли сюда на руках? Не думал, что пара часов сна в нашей караулке так решительно меняет человека!

— Каждый имеет право на вспышки темперамента, — был ответ.

Шеф Тайлер подумал, что это сильно преуменьшено, но оставил свое мнение при себе.

— Не могли бы вы повлиять на нее? — спросил он вместо этого. — Если мисс Делейни начнет носиться по окрестностям с оружием в руках, разыскивая свою мам… — Он прикусил язык. — Так она вам не мать?

— Нет! — отрезала Эвери.

— Как же в таком случае я должен ее называть?

— Психопатка, полоумная, стебанутая, маньячка — как вам больше понравится! Меня вполне устроит, если вы исключите слово «мать» и все его производные!

— Хорошо, мэм.

Это несколько смягчило настрой Эвери. Она поправила простыню, обмотанную вокруг тела на манер саронга, взяла чемодан и с высоко поднятой головой проследовала в душевую.

— Джон Пол! — окликнула она на ходу. — Что?

— Чтоб револьвер был! Дверь захлопнулась.

— М-да… — Шеф Тайлер поскреб щетину на подбородке. — Что будем с ней делать?

— Обеспечим оружием.

— Шутите! — Он покосился через плечо и осторожно прикрыл дверь на лестницу. — Я готов лично сопровождать ее в Аспен, если вам это не по душе. Слышали, что на уме у фэбээровцев? Хотят упрятать подальше всех троих: ее самое, ее тетку и эту судью Коллинз.

— Как же, как же, слышал.

— Если хотите знать мое мнение, это все равно что сложить все яйца в одну корзину — авось не опрокинется.

На такое надежды мало! Говорю вам, это всё игры с бюджетом там, наверху. Когда жертвы собраны до кучи, меньше нужно народу на охрану. Оно, конечно, правильно, но когда в деле замешан профессионал… как бишь его?

— Монк.

— Если он так хорош, как вы утверждаете, фэбээровцы только сыграют ему на руку. Он подождет, пока приедут за судьей, и тихонько последует туда, куда ее повезут. Лично я бы так и поступил.

— Я тоже.

— Вы не слышали главного — понеслись наверх, сообщать Эвери счастливую весть. А между тем тут есть еще одна закавыка. Что-нибудь знаете о том, что назначено важное слушание?

— Нет.

Хотя в душевой вовсю жужжал фен, шеф Тайлер понизил голос и вплотную придвинулся к Джону Полу.

— Будет пересмотр дела некоего Скаррета. Это имя вам что-нибудь говорит?

— Говорит, — ответил Джон Пол, невольно напрягшись. — Значит, пересмотр? Когда?

— Через три недели.

— Они что, говорили об этом при вас?

— Нет, просто Нолт обсуждал этот вопрос с каким-то начальством, даже спорил, а я был там же, в сторонке… ну и волей-неволей поймал пару обрывков. Он заметил, что я прислушиваюсь, и ему это не понравилось. Тогда я сказал: пойду, мол, проверю, как там наша гостья, — но наверх, само собой, пошел не сразу. Так, потопотал немного на лестнице и вернулся. — Шеф удовлетворенно хмыкнул. — Оно не помешает, побольше знать. Нолт как только убедился, что чужих ушей рядом нет, заговорил об этом деле со своими. Если Монка не прищучат до суда, Эвери и Кэрри не позволят свидетельствовать против Скаррета, вроде как ради их же безопасности. На самом деле какая-то шишка в ФБР думает, что Скаррету не помешает погулять на свободе.

— Шутите?

— И не думал.

— Но зачем, черт возьми?!

— Потому что Скаррет где-то укрыл добычу, и ФБР надеется, что он их к ней приведет. Помните, история с ограблением ювелирной лавки? Там было на пару миллионов одних неограненных камней!

— Вот, значит, зачем их хотят упрятать! Чтобы облегчить Скаррету путь на свободу!

— И согласитесь, это наверняка сработает. Эвери проходит как свидетель номер один. Если она не появится…

Джон Пол взялся за голову, перебирая про себя все, что могло и должно было пойти вкривь и вкось в «гениальном плане» ФБР.

— Вот это план так план! — заметил он с горькой иронией. — Просто создан, чтобы с треском провалиться.

— Вот и я говорю, — поддержал шеф Тайлер. — Провалится, непременно провалится! Надо как-то объяснить Эвери, что из «безопасного места» она вряд ли выйдет живой.

— А что толку? Она у нас с убеждениями, вся такая правильная, надежный член коллектива и лояльный фэбээровец.

— Иными словами, идеалистка.

— Угу.

— Плохо. Пойдет у них на поводу. А что намерены делать вы?

— Отрясу прах вашего милого городка со своих ног. Какой смысл теперь здесь болтаться?

— Думаете, Монк сюда не сунется?

— Зачем ему? Очень скоро он выяснит, что не только Эвери, но и Кэрри, и судья Коллинз все еще живы, а поскольку контракт есть контракт и надо заботиться о репутации, он быстренько нанесет следующий удар. И так будет до тех пор, пока все три головы не слетят с плеч.

Как гремучая змея, подумал Джон Пол с отвращением. Будет жалить снова и снова, пока жертва не перестанет дергаться.

— И все же вы хотите препоручить Эвери этим юнцам? — неодобрительно осведомился шеф Тайлер. — Они сами себя не укараулят!

— Эвери умница, и смелости ей не занимать. Она сумеет о себе позаботиться.

— Ну, как знаете, — разочарованно протянул шеф. — Сказать по правде, я ждал большего. На случай, если надумаете предпринять что-то на свой страх и риск, есть у меня домишко в горах, в глухом таком местечке — сам черт не отыщет. Я тут подумывал об отпуске, об охоте и прочем, так заранее нашпиговал его по самую крышу банками, склянками и пакетами со всякой всячиной. Осталось только загрузить холодильник свежатинкой вроде молока и яиц — и можно зиму зимовать. Это в сторону Денвера и немножко так вбок! Отличное место, чтобы отсидеться.

Джон Пол открыл было рот, но шеф Тайлер не позволил ему вставить слово:

— Есть там и сараюшка, как раз чтобы укрыть от мороза свою колымагу. Я скажу, где лежит ключ, и дорогу объясню. Если надумаете, дайте мне знать. Пойду нарисую план, так, на всякий случай.

С этим он исчез за дверью, оставив Джона Пола во власти тяжких раздумий. Раздираемый противоречиями, он какое-то время бродил между кроватями, потом выругался, подхватил вещи и понес в машину. Внизу выяснилось, что зять Верны уже доставил сверток с одеждой. Джон Пол сунул свою в багажник, а вещи Эвери отнес наверх и оставил на кровати.

Знакомый шефа Тайлера оставил машину в переулке, подальше от глаз, и так уж вышло, что припарковал он ее прямо под окном с пожарной лестницей. Несколько минут Джон Пол то хватался за ключи, то отдергивал руку и возводил взгляд вверх. Неужели так и уехать, не простившись? Нельзя! Элементарная вежливость не позволит. Проститься и пожелать удачи — ничего больше.

А если Эвери попросит о помощи? В этом случае он бы остался, но только она не попросит. Как то ей свойственно, промолчит, и это даст ему шанс выйти из игры. Однако если вдруг, если вдруг, по чистой случайности…

Размышляя так, Джон Пол поднимался по ступенькам. Он вошел и остановился при виде Эвери. Она стояла спиной к двери, у того самого окна. Повернулась.

— Только не нужно испепелять меня взглядом! — поспешно произнес Джон Пол.

— От меня не укрылись твои тайные сборы. Дезертируешь?

Произошел обмен вызывающими взглядами.

— Я жду ответа!

— Хочешь, чтобы я остался?

— А сам ты чего хочешь?

— Это не ответ! Я не в настроении для словесных игр. — Внезапно усмотрев перемены, Джон Пол иронически прищурился: — Что у тебя с лицом?

— А что с ним? — Рука Эвери метнулась к щеке.

— Оно изменилось.

— Для начала я смыла грязь, потом нанесла увлажняющий крем и немного косметики.

— Косметики? Это еще зачем? Что, без косметики ты недостаточно хороша для собратьев по Бюро?

— Что на тебя нашло? — смутилась она.

Джон Пол только заскрипел зубами. Он и сам не вполне понимал, из-за чего бесится, — ощущения были смутными, противоречивыми, как все, что касалось Эвери. Единственное, что он понимал до конца, — это негодование при мысли о том, что ей совершенно все равно, как она выглядит в его глазах, зато очень важно, как выглядит в глазах коллег по Бюро, даже совершенно незнакомых. Он не стоит того, чтобы ради него затрудняться.

— Ты уже видела этого Нолта? — спросил Джон Пол сквозь зубы.

— Нет, я хотела, чтобы ты нас познакомил… я думала, мы спустимся вместе. А ты, значит, хотел сбежать потихоньку, даже не простившись!

Болван распоследний! Не будет она плакать по нему, не стоит он этого!

Эвери сделала пару глубоких вдохов, и слезы, слава Богу, отступили.

— Что ж, спасибо, что заглянул перед отъездом, и за все остальное тоже.

Она протянула руку для пожатия. Джон Пол не обратил на это внимания.

— Если хочешь… — начал он.

— Шеф Тайлер хотел с тобой поговорить. Сказал, что это очень важно.

— Я с ним уже говорил.

— Может, он упустил что-то из виду, — сказала Эвери с пожатием плеч. — В любом случае он ждет тебя в закусочной.

— Ладно.

— Счастливого пути! — Она отвернулась к окну. — Ну, чего ждешь, иди!

Итак, его вышибали за дверь, как слугу, в котором больше не нуждаются. Что ж, что мог, он уже сделал.

Джон Пол посмотрел на очень прямую спину Эвери и вышел раньше, чем с языка сорвалась резкость. Это надо уметь, думал он угрюмо. Как отрезала! Ну и ладно, так тому и быть. К счастью, фэбээровцев в участке значительно убыло: только двое, агент Нолт в том числе, склонялись в углу над картой. Джон Пол не стал выяснять, где остальные и чем заняты, он был только рад, что к нему не пристают.

В закусочной в это время дня было пусто, хотя с кухни доносились шумы и стуки. За столиком подальше от окна сидел шеф Тайлер. От его тарелки поднимался вкусный аромат жареного мяса.

— Вещи собраны? — спросил он, заметив Джона Пола.

— Да, все готово к отъезду.

— Хотите гамбургер на дорожку?

— Спасибо, я сыт. Я думал, все сбегутся обслуживать эту голодную ораву.

— Как-нибудь обслужат себя сами, если проголодаются. Здесь только повар, а официанток я разогнал по домам. Мало ли что!

— Вы хотели меня видеть?

— Только чтоб проститься. Все, что требовалось сказать, уже сказано. План я, как обещано, нацарапал. Если передумаете, милости просим в мой домишко. Дело ваше, конечно, но лично я бы такую возможность не упустил. Отпуск мой все равно накрылся со всей этой заварушкой, а там еще ехать на свадьбу к какой-то дальней родне (это жена моя удружила!). Так что на целый месяц домишко ваш.

— Я подумаю, — сказал Джон Пол, чтобы не разочаровывать добряка. — Спасибо за еду и кров!

— Всегда рад помочь, — отмахнулся Тайлер. — В нашей глуши гостям всегда рады. Идемте, я провожу.

Он провел Джона Пола через кухню и отворил для него заднюю дверь.

— Будьте осторожны!

— Постараюсь.

Вторично Джон Пол уселся за руль своей машины. Шеф Тайлер молча положил на сиденье рядом с ним сложенный вдвое листок бумаги — очевидно, описание дороги к предложенному убежищу. Джон Пол поднял листок, прикидывая, как бы потактичнее вернуть его.

— Так вы думаете, с ней все будет в порядке?

Это был уже третий подобный вопрос, и ответ последовал все в том же духе:

— Она не пропадет.

Было видно, что шеф Тайлер не слишком верит, да и сам Джон Пол далеко не был убежден в том, что все хорошо кончится, но что еще мог он ответить?

— Может, еще увидимся.

Шеф вскинул в знак прощания руку с вилкой, которую по рассеянности прихватил со стола, и вернулся в здание, а Джон Пол остался сидеть с ключом в зажигании и рукой на ключе (он все никак не мог решиться повернуть его). Настроение было — мрачнее некуда, и совесть глухо нашептывала, что так не поступают. Пришлось напомнить себе, что Эвери сделала свой выбор, что она в конце концов списала его за ненадобностью — теперь, когда было с кем встать в единый строй.

Нет, в самом деле, он имел полное право просто взять и уехать. Это было бы логично. Разумно. Беда была в том, что он теперь не только думал, но и чувствовал.

Годы назад, в момент горького крушения иллюзий, он сделал все, чтобы искоренить чувства, и верил, что ему это удалось, однако это тоже была иллюзия, не более того. Вся долгая игра в ненависть ко всем и всему, в потребность в одиночестве, в умение жить, ни в ком не нуждаясь, была просто нелепым самообманом. Стать суперменом не удалось — он как был, так и остался обычным человеком, со всем чисто человеческим несовершенством.

Влечение к женщине — физическое влечение — никогда не покидало его, но оно не было замешано на эмоциях.

А что теперь? Как он относится к Эвери?

Ну… она ему нравится. Почему бы и нет? Умная женщина — сама по себе находка. В этом, пожалуй, нет ничего страшного…

Джон Пол повернул ключ в зажигании, и мотор по-кошачьи замурлыкал. Осталось только дать газ.

Ничего не вышло. Просто не хватило сил тронуть машину с места, словно могучий якорь удерживал ее на месте. Проклятая девчонка сбила его с толку. Она как зуд в душе, который нельзя почесать и облегчить. Она сама от него отказалась, так какого же черта он медлит? Ей, наверное, не терпится выбросить его из головы и вверить себя заботам желторотого коллектива, который только на то и годен, что вопить на разные голоса по навороченным телефонам.

Ей понадобится изрядная порция удачи под таким-то присмотром. Правда, сама она может за себя постоять, но что будет, если пятерка юнцов обрушит на нее всю мощь своего энтузиазма, все свои благие намерения, которыми, между прочим, вымощена дорога в ад?..

Джон Пол выключил зажигание и еще немного посидел, весь во власти раздумий и колебаний. Как же поступить?

Нет, он не может снова предстать перед Эвери — это было бы полным позорищем.

Мотор замурлыкал снова и снова затих, а Джон Пол все сидел и терзался.

Во что он превратился за пару дней! Из сильного духом одиночки — в мямлю. Того гляди, потянет в коллектив! Правда, пока ему нужна не команда и даже не напарник, а конкретная женщина, которая одна только и может выманить у него улыбку, из-за которой его тянет к тому, на что прежде он смотрел свысока.

По милости которой он стал человечнее.

Время шло, и когда его утекло уже немало, стало ясно, что мучительная битва с самим собой безнадежно проиграна. С тем же успехом можно было взглянуть в лицо истине — все равно рано или поздно сделать это придется.

Джон Пол Рейнар, весь такой крутой и несгибаемый, жить не может без Эвери Делейни, с которой знаком без году неделя.

Странное дело — сразу стало легче!

Джон Пол схватился за ручку двери.

— Интересно, эта машина способна тронуться или нет? Если нет, надо бы вызвать механика. Кстати, твой спальный мешок провонял плесенью!

— И давно ты торчишь на заднем сиденье?!

— Не начинай! — попросила Эвери, садясь. — Давай выедем хотя бы из этого переулка, а то меня от него уже тошнит.

Вдох получился глубоким, а выдох шумным. Вообще стало легко, словно громадный вес вдруг упал с плеч. Исчезли стеснение в горле и тяжесть в желудке, глаза перестало жечь, а горло саднить. Джон Пол улыбнулся, сам того не замечая. Все вернулось на круга своя: они были вместе, они препирались, они ехали навстречу неизвестности.

И невозможно было удержаться от легкой пикировки, просто для разминки.

— Хочу напомнить, что приказы здесь отдаю я, а ты им беспрекословно повинуешься. Как тебе это понравится?

— Да, сэр, конечно, сэр, как скажете, сэр! Кстати, пожарная лестница коротковата, пришлось прыгать на крышу твоей машины. Теперь на ней вмятина. Как тебе это понравится?

Они отвернулись в разные стороны, чтобы другой не видел улыбки. Да, все вернулось на круги своя, и это было прекрасно.

Глава 28

Джилли ждала, когда будет объявлено число жертв. Нетерпение заставляло ее кружить по номеру между окном и телевизором, настроенным на местный канал, но каждый раз, как на экране возникал оставленный взрывом хаос, она присаживалась на кровать и жадно впивала это зрелище. Что с того, что кадры любительской съемки были не особенно четки? Что с того, что она уже выучила их наизусть? Это был плод ее усилий, венец ее изобретательности, и Джилли готова была упиваться ими до бесконечности. Она благословляла небо за то, что оно послало к двум озерам болвана с кинокамерой и что тот снимал виды как раз в момент катастрофы. Правда, от самого взрыва был захвачен только кусочек, дождь обломков, летящий на лес, но и это было прекрасно. До этого камера скользнула по задней части дома, все еще целого и невредимого, и спектакль тем самым обрел целостность. Джилли жалела лишь об одном: что она не была поблизости и не нажала нужную кнопку сама.

Телефон зазвонил как раз тогда, когда клип кончился и на экране снова возникло торжественное (прилично к случаю) лицо диктора.

— Здравствуй, дорогой!

— Ты, конечно, смотришь телевизор? — с легкой заминкой спросил Монк.

— Как же иначе? Я бы искусала себе локти, если бы упустила такой шанс. Скажи, ведь вышло потрясающе?

— Да-да, конечно, — рассеянно подтвердил он. — Жертв пока две.

— Ничего, отыщется и третья. Дорогой, у тебя странный голос. Что-нибудь не так?

— Да вот… — Монк помолчал, подбирая слова, — я думал, не расстроилась ли ты, что не удалось все сделать самой. Но ты довольна — значит, все в порядке.

— Я не просто довольна, я на седьмом небе!

— Тем лучше. Я чертовски соскучился! Хочется…

— Знаю, знаю, чего тебе хочется, — проворковала Джилли.

— Ты в машине или на твердой земле?

— В машине, а что?

— А то, что лучше тебе свернуть на обочину.

Джилли понизила голос до чувственного шепота и начала в мельчайших подробностях описывать то, что сделает с Монком, когда они снова окажутся вместе. Ее забавлял звук его частого шумного дыхания — так дышит возбужденный кобель в погоне за течной сукой. Даже на расстоянии она могла играть мужчиной, как заблагорассудится.

— Ты готов ко всему этому? — прошептала она тоже сквозь частое дыхание, чтобы Монк думал, что и она вне себя от желания.

Вместо ответа послышался стон вожделения, доведенного до крайней точки. Еще немного чувственного шепота — и телефон донес до Джилли сдавленный крик удовольствия. Вообразив себе, что его породило, она усмехнулась и подумала, что в крайнем случае могла бы пойти в какой-нибудь «Секс по телефону». Заработок, конечно, далеко не покрыл бы ее нужды, но всегда приятно знать, что ты кое на что годен.

— Тебе полегче, дорогой? Уже не так одиноко?

— Обожаю тебя! — выдохнул Монк. — Жду не дождусь, когда увидимся. В тебе мое счастье!

— А в тебе — мое!

Простившись с Монком, Джилли снова принялась ходить кругами. Сумеет ли полиция опознать жертвы по останкам? Взрывчатка, должно быть, поработала на славу. Всем известно, что в таких случаях личность устанавливается по зубам, но как это сделать, если зубы разметаны по всей округе?

Джилли хохотнула.

Клип начался снова. Она бросилась к телевизору с тем же пылом, что и в первый раз. О, что за чудо! Что за несказанная красота!

Когда все, что можно сказать, было сказано и новости наконец закончились, Джилли достала из сумки кассету, с которой никогда не расставалась, сунула в видеомагнитофон и Уселась перед телевизором прямо на пол, чтобы продлить наслаждение. Сколько раз она уже видела эту запись? Сотни раз? Тысячи? Но Джилли знала: сколько бы времени ни прошло, эта запись всколыхнет в ней все те же мощные чувства.

— Теперь, я надеюсь, ты понимаешь, что должна была умереть, — произнесла она вполголоса.

Потирая руки, Джилли оцарапалась — один ее длинный ноготь слегка обломился. Пришлось заняться им, а заодно, раз уж время позволяло, и остальными. Когда алый лак высох, она снова сверилась с часами и увидела, что Монк вот-вот прибудет. Следовало поторопиться, чтобы встретить его во всем блеске, ну и, конечно, вознаградить. Как пес, которому удалось выполнить особенно сложный трюк, Монк ожидал свою сахарную косточку.

Какой цвет предпочесть? Пожалуй, девственно белый. В этом есть элемент извращенности, это ему понравится. Впрочем, ему нравится все, что бы она ни задумала.

Джилли облекла в белый прозрачный шелк свое тело, которое любила и ценила превыше всего на свете, и нанесла на губы толстый слой алой помады. Мужчины любят полные красные губы — это их заводит.

Как они рвутся к ней! Пусть рвутся. Это всегда пригодится.

Глава 29

Кэрри сообщили, что она находится в состоянии глубокого шока, и, хотя самой ей так не казалось, спорить она не стала, тем более что в самом деле заметила за собой некоторые странности.

Например, когда ее поднимали из расселины в постромках вроде парашютных, она рыдала взахлеб и бормотала бессвязно, как в горячечном бреду. То есть она вполне сознавала, что именно хочет сказать, но язык отказывался формировать слова.

Но чтобы шок? Шок — это уж слишком. Врачи! Им бы только выдумать хлесткий диагноз! Подумаешь, бессвязная болтовня! Главное, с головой все в порядке, а за это она могла поручиться.

Пока Кэрри несли на носилках к санитарной машине и пристраивали там бок о бок с бесчувственной Сарой, глаза слепило от вспышек — журналистская братия не заставила себя долго ждать. Попытки подняться ни к чему ни привели, и в конце концов до Кэрри дошло, что ее пристегнули к откидной койке. Выпростать удалось только руку, и она воспользовалась этим, чтобы вцепиться в свисающую кисть подруги по несчастью.

Впрочем, Сара вскоре очнулась от боли — ее ногой занялись прямо на ходу.

— Я смогу ходить? — было первое, что сорвалось с ее обветренных губ.

Потом она повторяла этот вопрос снова и снова, как заклинание, и хотя врачи наперебой уверяли, что все будет в порядке, остановиться не могла, пока не получила инъекцию сильного успокоительного. Почти сразу веки ее опустились, рука обмякла в руке Кэрри.

На ходу можно было разве что наложить шину. Саре померили давление и пульс, нашли их удовлетворительными и повернулись к Кэрри.

— Он убьет ее, убьет Эвери! Надо ему как-то помешать! Слышите, что я говорю? Он ее… он ее…

На этом Кэрри отключилась. Долгая бессонная ночь, голод и страх окончательно подорвали и без того ослабленный организм.

Она открыла глаза уже в больнице, на чистых простынях, и первым, что испытала, была боль. Болели все мышцы, словно кто-то на совесть измолотил ее палкой.

В голове стоял туман, мысли двигались вяло, с натугой. Что-то надо предпринять… насчет чего? Ах да, Эвери! Боже милостивый, надо помочь Эвери, пока не поздно!

Не без усилия приподняв голову, Кэрри обнаружила шнур с кнопкой вызова, прихваченный к краю простыни. Она потянулась к нему и вскрикнула от боли в сломанной руке, только теперь ощутив на ней тяжесть гипса.

Почему гипс?

Проклятая расселина, в которую они сверзились в темноте! Помнится, она летела вниз головой и инстинктивно вытянула руки, чтобы не размозжить череп о камень. Запястье потом разболелось, но как-то думалось, что это простой ушиб — ведь боль от перелома не в пример острее? Потом она и вовсе притупилась, по мере того как тело немело от холода.

Как же вышло, что она не расшиблась сильнее? Потому что свалилась на Сару! Сара кричала что-то о разбитом колене… и она не задумываясь зажала ей рот, чтобы заглушить крики, из страха, что Монк появится в любой момент и добьет их обеих.

Интересно, как там Сара?

В коридоре слышались голоса, все мужские. Кэрри же никак не могла дотянуться до кнопки вызова. Тогда она решила привлечь внимание криком. К счастью, дверь отворилась, вошел молодой человек в белом халате, с медицинской картой в руке — доктор Бриджпорт, судя по табличке. Вид у него был такой, словно он не спал всю ночь, и даже не одну. Кэрри это не понравилось. Еще больше ее смутили руки — громадные, как лопаты, точно их по ошибке приделали к чужому телу.

— Вы мой лечащий врач? — осведомилась она с подозрением.

— Я невропатолог и только что просмотрел ваши рентгеновские снимки и результат томографии.

— Не помню ничего подобного!

— Тем не менее вы прошли оба обследования. Обнаружено небольшое сотрясение мозга, поэтому я намерен подержать вас тут… скажем, сутки, для гарантии. Томография ничего страшного не показала.

— А что с рукой?

— Перелом.

— Ах да, верно…

— Терапевт заглянет к вам при первой же возможности, — сказал доктор Бриджпорт, не отрываясь от карты, в которой что-то лихорадочно записывал, — а пока, к моему большому сожалению, я вынужден впустить сюда пару сотрудников ФБР — не слишком высокого ранга, но весьма и весьма рьяных. Их там собралось значительно больше, но впущены будут только двое, да и то если вы согласны.

— Нельзя ли для начала пару таблеток от головной боли?

— Со временем.

Кэрри отлично знала, что это значит. Когда Эвери в детстве хотела того, что ей не полагалось, она получала в ответ именно эту фразу. Надо признать, это отлично срабатывало, но не думают же они, что сработает и со взрослым?

— Я требую!

— Миссис Сальветти, при сотрясении мозга, даже незначительном, не рекомендуется…

— Ох, ради Бога! Нет так нет. Скажите хотя бы, что с моей подругой, судьей Коллинз. Ее привезли в той же машине, с раздробленным коленом. — Судью Коллинз сейчас оперируют.

В дверь постучали, негромко, но настойчиво. Доктор закрыл карту и одарил Кэрри ободряющей улыбкой.

— Вам бы сейчас отдыхать и отдыхать! — заметил он с сожалением, потом махнул рукой и отворил дверь, впустив в палату двоих в черном. — Десять минут и ни минутой больше! Эта женщина нуждается в отдыхе.

Пара прошла в палату строевым шагом, как на параде — руки по швам, головы вскинуты. Они были очень похожи, все различие состояло в выборе галстука: у одного он был в полоску, у другого в клетку. Один был агент Хиллман, имя другого тотчас улетучилось у Кэрри из памяти (то ли потому, что не он был здесь главный, то ли потому, что представился очень невнятно). Хиллман ей, в общем, понравился. Его резкая, авторитетная манера и острый взгляд действовали ободряюще. Было совершенно ясно, что от такого не ускользнет даже самая мельчайшая деталь.

Агенте невнятным именем подготовил все для интервью, то есть поднял верх кровати, чтобы Кэрри было удобнее общаться, и принес ей воды, чтобы могла в любую минуту смочить горло. Пока Хиллман вел дознание, он парил поблизости, явно на подхвате.

Разумеется, беседа продлилась дольше, чем хотелось бы доктору. С помощью ряда наводящих вопросов Хиллман составил картину бегства из обреченного дома. Когда Кэрри умолкала, чтобы собраться с мыслями, он терпеливо ждал, не пытаясь понукать ее. Хочешь не хочешь, а пришлось подстроиться, хотя Кэрри надеялась выложить все одним духом и, в свою очередь, забросать его вопросами.

— Поищите мой жакет, в нем должны лежать письма. Агент на подхвате немедленно открыл встроенный шкаф.

Жакет оказался там, он аккуратно висел на плечиках. Хиллман натянул перчатки, осторожно выудил письма и поместил их в плотный, с молнией, непромокаемый конверт.

— Их три, — с нажимом заметила Кэрри. — Я так и не успела заглянуть в письмо, адресованное Анне. Хотелось бы сделать это сейчас.

— Для начала нужно проверить конверты на отпечатки пальцев, — был ответ.

— Да, но я имею право знать после всего, через что прошла! Наверняка письмо написано этим ублюдком, мужем Анны! Кто еще мог желать ее смерти? Вы обязаны арестовать этого человека!

Хиллман пропустил тираду мимо ушей и попробовал вернуться к дознанию, но Кэрри отмахнулась от очередного вопроса.

— Я уже достаточно наговорила, теперь ваша очередь. Где моя племянница?

— Ее ищут.

— Ищите лучше!

Хиллман адресовал выразительный взгляд помощнику, и тот сунул под нос Кэрри стакан с водой и соломинкой. Она отвернулась.

— Вернемся к нашему разговору, — сказал Хиллман, все еще надеясь вразумить ее. — Расскажите, как…

— Расскажу, когда узнаю, как прошла операция судьи Коллинз.

Агенты переглянулись, и после некоторой заминки Хиллман ответил:

— Но операция продлится еще некоторое время.

— А пока все идет как надо, — добавил его помощник.

— Будьте добры, повторите ваше имя.

— Бин, мэм. Агент Питер Бин.

Неудивительно, что он так невнятно представился! Наградил же Бог именем! Будь у нее такое, она бы его сменила. На курсах подготовки у него за спиной, должно быть, корчили всемирно известную рожу.

Видя, что Кэрри отвлеклась, Хиллман сделал еще одну попытку направить разговор в нужное русло, и на сей раз это ему удалось. В течение часа он изводил ее одними и теми же вопросами, пока не стало казаться, что преступник здесь — она и что ее хотят поймать на обмолвке. Голова болела чем дальше, тем сильнее.

— Хватит! — наконец взмолилась Кэрри. — Больше не могу! У меня уже ум за разум заходит!

Хиллман был жестоко разочарован, но делать нечего — пришлось на время оставить ее в покое. На вкрадчивую просьбу зайти «через часок» Кэрри нелюбезно ответила, что пропуском к ней в палату отныне послужит только весть о том, что Эвери найдена. Чтобы умаслить ее, Хиллман предложил немедленно связаться с Тони. Бин был настолько любезен, что лично набрал номер.

Услышав голос мужа, Кэрри расплакалась.

— Где ты сейчас, Тони? Мне тебя ужасно недостает!

— Я собирался лететь в Аспен, но ФБР запретило. Говорят, как только будет получено разрешение, тебя и эту женщину, судью, отвезут в какое-то им одним известное место. Мне это не слишком нравится… Я бы предпочел быть рядом, а то, знаешь ли, нельзя даже убедиться, что с тобой все в порядке. Скажи хоть, как дела!

— От Эвери вестей нет? — спросила Кэрри вместо ответа.

— Пока нет. Послушай, я понятия не имел, что вы вместе собираетесь на курорт! Узнал об этом только теперь, от ФБР. Говорят, Эвери опоздала на самолет, взяла машину… ну, ты знаешь.

— Боже мой, где же она? — Кэрри снова заплакала.

— Ее отыщут, не волнуйся. Я не отхожу от телефона, и если она позвонит, буду на проводе. Ты же знаешь, Эвери не упустит возможности дать о себе знать. Главное — не волнуйся, это тебе сейчас ни к чему.

— Тони… — она помолчала, внезапно очень смущенная, — Тони, мне жаль, что все обернулось таким образом… Прости за все… если, конечно, сможешь. Я готова уступить тебе управление «Звездочетом»! Веришь ли, все это уже не имеет такого значения, как раньше. Надо было больше доверять тебе, но я… я была полной идиоткой!

Даже тот факт, что агенты стояли рядом и жадно ловили каждое слово, не мог остановить Кэрри. Плотину прорвало. Признания лились так же безудержно, как слезы.

— Люблю тебя! — говорила Кэрри. — Всем сердцем, всей душой! Я и не знала, что способна на это! Но если уже слишком поздно…

— Что ты, конечно, нет! — перебил Тони. — Я тоже люблю тебя, и… плевать мне на ФБР! Я вылетаю первым же рейсом! Никакой консультант нам не нужен, чтобы нормально жить. Просто начнем все сначала!

Глава 30

Первоначально ФБР надеялось сохранить втайне число выживших и их имена, но кордоны были выставлены поздновато, и пресса успела прорваться. Кэрри и Сара, на носилках, были запечатлены на фотопленке, засняты на кинокамеры, так что новость эта стала всеобщим достоянием.

Эвери и Джон Пол узнали подробности по дороге в горы — радио взахлеб расписывало их на весь белый свет.

Пока машина катилась по улицам городка, сонным даже несмотря на последние события, Эвери оставалась на заднем сиденье, но потом перебралась, а вернее сказать, перетащила себя на переднее, чувствительно пнув Джона Пола в плечо. Тенниска при этом свалилась ему на колени. В ответ на извинение он молча протянул тенниску Эвери.

Потом они слушали местный канал, пока сигнал не померк окончательно.

— Ничего не скажешь, прогресс! — сказал Джон Пол с неудовольствием. — Кого ни возьми, у каждого по два телефона, по две камеры… а то и по два бинокля, чтобы удобнее было совать нос в чужую жизнь.

— Пресса не может обойтись без камер — в конце концов, это их способ зарабатывать на жизнь.

— А что, без сарказма тоже нельзя обойтись?

— Это не сарказм, а простая констатация факта. Я уверена, что ФБР так же недовольно тем, что информация просочилась, как и мы с тобой, а уж каково было Кэрри, когда ее на носилках ослепляло вспышками! И никому не пришло в голову отобрать отснятую пленку, да и вообще зачем пустили прессу на место катастрофы?

— «Зачем пустили», «никому не пришло в голову»! Надо бы выгравировать это на вашей штаб-квартире как девиз.

— Зря стараешься, я не собираюсь выходить из себя.

— Да это так, мысли по ходу дела.

— Как же! — Эвери опустила окошко, и в машину проник свежий вечерний воздух. — Знаю я тебя!

— Как облупленного?

— А то! — Она безмятежно улыбнулась. — Признаю, что первое время все пыталась вычислить, чем тебе так насолило ФБР, а потом поняла, что дело не в этом. Твой пунктик куда солиднее, чем просто обида.

— Вот как?

— У тебя зуб не конкретно на ФБР, а на любое государственное учреждение.

— Вот уж нет!

— Когда мы обсуждали твоего зятя, ты произнес «министерство юстиции» с тем же пренебрежением, как обычно и «ФБР».

— Потому что юстиция не имеет ничего общего со справедливостью.

— А как насчет ЦРУ? Наверняка ты и там побывал.

— В ЦРУ взгляд на вещи меняется быстрее, чем женская мода, и бедняга агент, хочешь не хочешь, обязан идти в ногу.

— А Налоговое управление?

— Налоговое управление ненавидит любой, у кого с головой все в порядке.

Эвери продолжала называть агентства и организации, уже любого рода, лишь бы легальные, и в каждом Джон Пол ухитрялся усмотреть серьезный изъян.

— Ну, видишь! — воскликнула она наконец. — Видишь, в чем твоя проблема?

— Не вижу. Может, просветишь?

— Само собой. Ты не выносишь авторитеты. Человек, облеченный властью, по определению твой недруг.

— По-твоему, это проблема? Это нормально. Власть развращает, а неограниченная власть — особенно.

— С чего ты взял, что ФБР, к примеру, обладает неограниченной властью?

— Не важно, обладает ли, главное, что в это верит.

— Знаешь что? — Что?

— Тебе нужно лечиться! Курс психоанализа быстренько избавит тебя от этого вывиха.

Джон Пол открыл рот, и Эвери, не дожидаясь его мнения о психоанализе, сменила тему:

— Надо бы позвонить Кэрри.

— Это можно было сделать в городе.

— Не нашлось времени. Возьмись я звонить, ты бы успел задать стрекача. Поверить не могу, что ты собирался меня там бросить! Как вспомню, такая злость разбирает!

Это был подходящий момент для признания — Эвери говорила так, словно в самом деле нуждалась в нем.

— Видишь ли… — начал Джон Пол и умолк. — Что?

— Я подумывал, не задержаться ли.

— Подумывал?! — Она ущипнула его за руку. — Однако!

— Ну… я хотел задержаться. Между прочим, это не меня надо щипать, а тебя! Ты не чаяла влиться в суперкоманду молокососов!

— Хватит обзываться, в конце концов! Наверняка агент Нолт и остальные знают свое дело.

— Вот видишь! Ты их даже не знаешь, а восторгаешься! Зачем тогда было прыгать из окна?

— Я обдумала твои слова и признала их правоту. В самом деле, из нас троих вышла бы одна общая мишень.

— И?..

— Что «и»? Ждешь комплиментов?

Джон Пол хотел сказать, что ничего такого он не ждал, но Эвери не дала ему вставить слово.

— Ладно, будет тебе комплимент. На мой взгляд, с тобой у меня больше шансов остаться в живых, чем с ФБР.

— Надо же, переметнулась! — хмыкнул он. — С чего бы это вдруг? Подслушала какое-нибудь невежливое высказывание агента Нолта?

— Я меняю мнение не из каприза, а по здравом размышлении. У меня, знаешь ли, аналитический склад ума. То, что я сижу с тобой в машине, не меняет моего отношения к Бюро, и здесь я не менее лояльный сотрудник, чем у себя в офисе.

— И как ты только ухитрилась сесть в машину… — буркнул Джон Пол.

— Почему бы и нет? — пожала плечами Эвери. — В Бюро инициатива всемерно поощряется.

— Нуда, конечно! — Джон Пол выглянул в окно. — Ага, в пяти милях отсюда есть ресторанчик. Оттуда можно будет позвонить — я хочу вызвать подкрепление.

— Да ну?! — искренне изумилась Эвери (как, мистер Одиночка собирается для разнообразия попросить помощи у других?).

— А ты, если хочешь, позвони Кэрри. Только не говори, куда держишь путь.

— Как я могу? Я же понятия об этом не имею.

— Вот! — Джон Пол бросил ей на колени сложенный листок. — Шеф Тайлер набросал мне план. У него домик в паре часов езды отсюда. Есть там и амбар, где можно спрятать машину, так что никто не узнает о нашем присутствии. Там переночуем.

Эвери невольно бросила взгляд в заднее стекло — убедиться, что их никто не преследует. Это была явная перестраховка, поскольку дорога была на редкость пустынной в обоих направлениях и вот уже долгое время. Одна — ко терять бдительности не следовало. С человеком вроде Монка никогда нельзя было сказать, откуда он выскочит.

— Как ты думаешь, где он сейчас?

— Думаю, все еще в Колорадо, — ответил Джон Пол, не уточняя, о ком речь. — Он, конечно, уже знает о том, что Кэрри и судья Коллинз живы.

— ФБР тоже не позволит нам так просто ускользнуть. Нас будут разыскивать.

— Не нас, а тебя, — уточнил он.

— Не так сразу. Перед тем как вылезти в окно, я отвернула душ, а дверь на лестницу заперла изнутри. Конечно, в конце концов выяснится, что никого там нет, и начнутся поиски.

Это было слишком мягко сказано. Вернее было бы сказать «и разверзнется ад кромешный». Узнав все, Картер потребует ее на ковер, и поскорее, а когда она там окажется, пусть даже это будет через месяц, сотрет ее в порошок.

Эвери подготовила речь в свою защиту. Она будет стоять на том, что и не думала нарушать субординацию. Картер суров, но справедлив, и можно надеяться, что он закроет глаза на самоуправство… вторично.

— Шеф Тайлер скажет Нолту о том, что предложил нам гостеприимство?

— Ни за какие коврижки. А ему известно, что ты вылезла в окно?

— Нет, что ты!

Джон Пол свернул с шоссе на подъездную дорогу к ресторану и припарковался на стоянке, прямо под мигающей неоновой надписью «Открыто».

— Не хочешь рассказать мне о Джилли?

Он задал вопросе некоторой опаской, памятуя о том, как бурно реагировала Эвери на всякое упоминание о матери и в особенности на само это слово в отношении к ней. Ответом было молчание.

— Я должен знать, с чем имею дело!

— С чем мы имеем дело, — сказала Эвери, подчеркнув слово «мы». — Ладно, расскажу, что знаю, но не на пустой желудок… а лучше всего завтра. Да, завтра я расскажу тебе все!

— Договорились.

Проходя в дверь, Джон Пол инстинктивно взял Эвери за руку и притянул ближе. Ослепительный свет точечных галогеновых светильников заставил обоих зажмуриться. Белые пластиковые столешницы немилосердно отражали его. Мерцающие стены были мешаниной алого и оранжевого, музыкальный автомат сразу за дверью ревел во всю мочь.

Джон Пол устроился в дальнем углу, у окна, убив тем самым сразу двух зайцев: здесь было потише и можно было видеть автостоянку. Эвери с легкой гримаской втиснулась на пронзительно-оранжевое сиденье.

Подошла, по-старушечьи шаркая, молоденькая официантка. Когда она открыла рот, в кончике языка у нее блеснула стальная бусина. Как и следовало ожидать, это заметно сказывалось на ее речи. — Сево зелаете?

Они заказали охлажденный чай и по сандвичу с ветчиной. Как только девушка, шаркая, вернулась за стойку, Эвери набрала мелочи и отправилась звонить по телефону, который еще раньше высмотрела в коридорчике возле туалетов, как раз между мужским и женским.

Разговор с Кэрри оказался односторонним. Эвери никогда еще не слышала свою тетку в таком возбуждении.

— Где ты? Почему ты там? Как там оказалась? Почему ты не со мной? Как себя чувствуешь? Все в порядке? Надеюсь, ты уже знаешь новость, что Джилли жива? Эта дьяволица инсценировала собственную смерть! Вот уж не думала, что она настолько ловка! Это же надо, чтобы ей, как кошке, было отпущено девять жизней! Кошка и есть — мартовская! Вообрази, если бы появилась на курорте в то время, на которое мы договаривались, то оказалась бы в том проклятом доме с нами вместе!

— Кэрри! Кэрри! — не выдержала Эвери. — Притормози!

Давай по порядку.

Тетка осеклась, перевела дух и заговорила на пару тонов ниже. Эвери с напряженным вниманием выслушала рассказ обо всем, что с ней случилось, начиная с момента, когда она села в машину к Монку, и до последнего времени. Это была история, поистине леденящая кровь.

— Это вкратце, — закончила Кэрри. — Подробности узнаешь, как только увидимся. Ты так и не сказала, как дела.

— Отлично.

— Значит, все в порядке? А я вся изволновалась!

— В порядке, в порядке, — заверила Эвери, покосилась на Джона Пола и встретила его предостерегающий взгляд. — Как фамилии тех, кто с тобой разговаривал в больнице?

— Они грозятся взять нас под усиленную охрану, — сказала Кэрри, не слушая. — Наверняка мы полетим во Флориду.

— С чего ты взяла, что именно туда?

— Из-за суда.

— Какого еще суда?

— Как, ты не знаешь?! Боже мой, Эвери, да ведь этому мерзавцу, Дейлу Скаррету, должны пересмотреть дело! Неужто даже тебе ничего не сказали?

Новость потрясла Эвери, несмотря на то что сама возможность пересмотра не была для нее тайной. Она никак не ожидала, что это случится так скоро.

— Да, мне не сказали…

— Безобразие! — возмутилась Кэрри. — Мне тоже и словом не обмолвились! Зато не меньше десяти раз повторили, что киллер не остановится, пока не выполнит контракт.

— Или пока его не схватят, и вот как раз этим мы тут занимаемся. Поверь, он от нас не уйдет. А Тони ты уже звонила?

В трубке послышалось всхлипывание.

— Бедняга Тони с ума сходит от страха за тебя! Просил передать, чтобы ты позвонила, как только сможешь, чтобы хоть голос твой услышать. Господи, Эвери, я бы куда охотнее отправилась домой, но об этом нечего и думать, пока всем тут заправляет ФБР. Я даже не знаю, позволят ли Тони сопровождать меня и вообще пустят ли ко мне в палату. Не хочется, знаешь ли, идти на скандал.

— А как дела у судьи Коллинз?

— Ах да, Сара! Так, кстати сказать, ее зовут. Сразу после приезда ее взяли в операционную. Говорят, операция прошла успешно, но ей придется провести какое-то время в отделении интенсивной терапии. Мне обещали пятиминутное свидание, и я жду не дождусь… Ох, я совсем забыла! Сара и есть та судья, что дала Скаррету максимальный срок.

— Нет, не может быть! Того судью я отлично помню. Это мужчина по фамилии Гамильтон.

— Отчасти это верно: судья Гамильтон вел дело Скаррета и признал его виновным. Но не он вынес приговор. Когда мы с тобой в последний раз были на заседании, срок еще не обсуждался, и вышло так, что судья Гамильтон не дожил до обсуждения. Дело передали Саре Коллинз.

— Вот оно, недостающее звено… по крайней мере одно из них. Как насчет третьей, Анны Трапп? Там тоже должна быть какая-то связь.

— Знаешь, она ведь не пошла с нами, — грустно сообщила Кэрри. — Это не телефонный разговор, узнаешь все при встрече. Когда увидимся? Тебя привезут в больницу или прямо в аэропорт? Учти, ни в какую Флориду я без тебя не полечу! Между прочим, еще неизвестно, позволят ли нам выступать на суде, но до этого целых три недели, а Монк ходит на свободе.

— Как это три недели? — изумилась Эвери. — Ты хочешь сказать, что пересмотр дела будет меньше чем через месяц?!

— Ну да. Надеюсь, это их «безопасное место» находится поблизости от зала суда, чтобы хоть не пришлось накручивать мили, если выступить все же разрешат. Хотя, конечно, это еще вилами по воде писано…

— То есть как это? — Эвери не могла поверить своим ушам. — Нам могут не позволить?

— Но, дорогая моя, это же очевидно! Лично мне такая предосторожность не кажется излишней. Вообрази нас в суде, на свидетельском месте! Это же неподвижная мишень, идеальный способ избавиться от любой из нас! Монку довольно будет пробраться в зал, чтобы довести дело до конца.

— Я буду выступать, и никто меня не остановит!

— Будь же благоразумной!

— Хочешь видеть Скаррета свободным? — процедила Эвери, едва сдерживая ярость.

— Для меня всего важнее твоя безопасность.

— Плевать мне на безопасность!

— Мы об этом еще поговорим, времени хватит, — примирительно заметила Кэрри. — Почему ты ничего не спрашиваешь о Джилли?

— Потому что не хочу ничего слышать.

— А я бы с ней повидалась, — мечтательно протянула она. — Надеюсь, когда ее схватят, нас оставят на пять минут наедине.

— Она тебе шею свернет.

— Тогда пусть оставят тебя. Вот когда пригодятся все твои уроки карате! Тебе совершенно ни к чему ее бояться.

Эвери едва удержалась от нервического смешка. После многих лет, после бесчисленных жутких историй о «полоумной Джилли»! Чтобы не бояться, надо быть еще полоумнее.

— А ты уверена, что это она?

— Да, я ее видела. Но не будем сейчас об этом. Говорю же, это не телефонный разговор.

— Обещай, что будешь беспрекословно слушаться ФБР, о чем бы тебя ни попросили. Ты должна обещать мне это, Кэрри.

— Обещаю. Почему бы и нет?

— Не нужно… затруднять им работу. Ты сама знаешь, какой неуправляемой становишься, если что-то не по тебе.

— Надо признать, кое-что точно не по мне. Какого черта Джилли не осталась на том свете?

— Она там и не была, — резонно заметила Эвери.

— Слушаться я буду, но пусть не вздумают сунуть нас в какой-нибудь пропеченный солнцем клоповник! Раз уж Флорида, так номер с кондиционером и видом на море. Я буду настаивать на утреннем купании.

— Кэрри, не тебе решать.

— Как нехорошо с твоей стороны, племянница! Могла бы потянуть за нужные струнки. Впрочем, я все равно буду рада тебя видеть. Когда же?

Эвери набрала в грудь побольше воздуха. Взрывной теткин темперамент брал свое, когда ее ожидания бывали обмануты, и надвигался как раз такой момент.

— Когда увидимся, сказать не могу. Я с вами не еду, ни во Флориду, ни в другое «безопасное место», так как…

Вопль Кэрри прервал объяснение. Он был так пронзителен, что пришлось отстранить трубку.

Хотя Джон Пол сидел довольно далеко оттуда, где стояла Кэрри, до него донесся отголосок дикого вопля в трубке. Судя по тому, как побледнела Эвери, дальше последовал разнос. Не дожидаясь, чем все кончится, Джон Пол подошел и взял у нее из рук трубку.

— На этом все.

— Тетя очень огорчилась…

— Понятное дело.

— Еще пару секунд. — Эвери снова приложила трубку к Уху. — Кэрри, я тебя очень люблю и с нетерпением жду встречи, но пока что… пока что до свидания.

— Эвери Элизабет Делении! Если ты только посмеешь положить трубку, я!..

Джон Пол вторично отобрал трубку и на этот раз положил на рычаг.

— Приятный голос, — заметил он с каменным видом. Официантка подошла с заказом, расставила все на столе и медлила в ожидании расчета. Эвери скрылась в женском туалете, а Джон Пол подошел расплатиться. К тому времени как она вернулась, он прикончил свой сандвич и теперь не спеша допивал чай.

— Только не нужно воображать себе невесть что насчет Кэрри. Признаю, что временами с ней нелегко, но все мы не ангелы, верно? Будь у тебя возможность узнать ее получше, ты привязался бы к ней так же, как и я.

— Хотелось бы верить.

Эвери откусила от сандвича, нашла его безвкусным, как прессованные опилки, и поспешно запила чаем. Поразмыслив, она подтолкнула тарелку к Джону Полу.

— Можешь съесть и мой.

— Нет уж, ешь сама, если хочешь таскать ноги.

Он толкнул тарелку назад, вскрыл упаковку чипсов, этой извечной принадлежности ресторанов фаст-фуд, и сунул в рот вялую пластинку жареной картошки. Жуя, он разглядывал автостоянку.

— Пусто, — сказала Эвери, проследив его взгляд. — Бизнес едва ли процветает.

— Через четверть часа закрытие. Может, потому и пусто. Можно тебя кое о чем спросить? Как ты оказалась в отделе информации? Неужели так и написала в заявлении: «Хочу вводить данные»?

— Нет, конечно. Я хотела стать агентом.

— Отчего же не стала?

Привычная отговорка уже висела у Эвери на языке, но потом она решила быть честной, тем более что врать человеку вроде Джона Пола — пустая затея. Он бы понял.

— Я только думала, что хочу быть агентом. Один такой спас мне жизнь и стал в моих глазах героем, которому хочется подражать. Это казалось таким благородным — спасать жизни!

— Скажи уж, спасать мир. Наверняка именно об этом ты и думала. Сколько лет тебе тогда было?

— Двенадцать.

— Поразительно! — Чем же?

— Что годы шли, а ты все верила, все шла к этой цели. Ни школа, ни колледж тебя не изменили.

— А кем ты хотел быть в этом возрасте?

— Помнится, астронавтом. В то время казалось, что это очень круто. Мальчишки почти все через это проходят.

— Ну что же, не потянул? — поддразнила Эвери.

— Жизнь решает, — невозмутимо ответил Джон Пол. — Я предпочел инженерию, выучился, а потом попал на флот.

— А как ты стал морским пехотинцем?

— По пьянке.

— Нет, честно!

— Ну… хотелось перемен. Против дисциплины я не возражал, а дали манили. Всегда мечтал о большем, чем Боуэн в Луизиане.

— Тогда почему же ты туда вернулся?

— Это хорошее место, чтобы поразмыслить, чего на самом деле хочешь от жизни. Кстати, я живу даже не в Боуэне, а за ним, на пустоши.

— Отшельником?

— Ну и что? Там тихо, а я люблю слушать тишину.

— Да уж, на пустошах мало кого встретишь.

— Вот и славно. А какой колледж ты окончила?

— Университет в Санта-Кларе. Потом был Стэнфорд.

Эвери неохотно откусила еще кусочек сандвича и едва сумела проглотить этот отвратительный суррогат пищи. Хлеб был волглый, салат — вялый, а ветчина — лежалая.

— Выходит, ни один из нас так и не ушел далеко от родного дома, — продолжала она. — Кэрри хотела, чтобы я училась в Лос-Анджелесе, — тогда я могла бы помогать ей в работе.

— А именно?

Эвери вспыхнула, еще больше подогрев этим любопытство Джона Пола.

— Кэрри… понимаешь, она возомнила, что я сделаю карьеру в рекламе, после того как выручила ее однажды.

— И что же это была за реклама?

— Туалетного мыла, — пробормотала Эвери, изнемогая от смущения. — Я держала кусочек на ладони, хлопала ресницами и распевала глупую песенку.

— Какую? — Он ухитрился спросить это с серьезной миной.

— Ты же не думаешь, что я стану петь ее для тебя! Это было ужасно! Я ненавидела каждую минуту этого! А все потому, что интроверт по натуре. Но к счастью, Кэрри в конце концов отступилась. Дала мне добро на агента ФБР. Ну а от этого уже отступилась я, со временем.

С минуту Джон Пол задумчиво жевал чипсы.

— Интересно все же почему.

— Почему? — Эвери аккуратно сложила салфетку, выигрывая время. — В средней школе Сан-Хосе по одному из предметов я работала над рефератом и в ходе этого несколько раз вела урок в подготовительном классе. Мне это ужасно понравилось, и я подумывала стать учительницей. Дети меня сразу приняли, — заметила она с оттенком непреходящего удивления. — Я собиралась пойти на курсы учителей истории, но так и не решилась заикнуться об этом Кэрри.

— А что она имеет против учителей?

— Да ничего. Главное, чтобы я не была учительницей.

— То есть как это? Значит, что-то она все-таки имеет? По-моему, ты о чем-то умалчиваешь.

Эвери сделала вид, что не слышит, и окликнула официантку, чтобы принесла еще чаю.

— Нет, серьезно! — настаивал Джон Пол. — Почему Кэрри не хочет видеть тебя учительницей?

— Из-за низкой зарплаты.

— И все?

— Учитель — не слишком уважаемая профессия. Знаешь, как говорят: «Кто хоть на что-нибудь годен, делает дело, кто не годен ни на что, идет в учителя». Для Кэрри очень важно положение в обществе, а учителя не назовешь человеком с положением. Ты не думай, что она мной помыкает, — просто хочет как лучше. Она не мегера, поверь.

— Значит, положение… — Джон Пол задумался. — Как-то не верится, что ты так легко сдалась из-за какого-то положения. Зачем оно тебе? Ты же вроде интроверт!

— Вообще-то главной причиной было постоянное общение с детьми. Кэрри считает, что мне это ни к чему.

— Вот еще новости! Почему?

Он уцепился за эту тему, как бульдог, и не собирался разжимать челюстей. Эвери вздохнула.

— Для меня это было бы болезненно.

— Понятно. — Что тебе понятно?

— Ты не можешь иметь детей.

Эвери ощутила могучую потребность высказаться. Дядя Тони называл это «вывалить все, что наболело». Боже, каким это было бы облегчением! Правда, до сих пор так не казалось, но с Джоном Полом все было иначе. Он и сам был иной. Ему было плевать на то, за что другие цеплялись обеими руками, — вроде положения в обществе, плевать на мнение других и их систему ценностей. Он был нелюдим и скрытен, но не умел и не хотел кривить душой. У него не было тайных нечистых помыслов. Он был именно тем, чем казался, — хорошим человеком. Наверное, потому с ним было так легко, потому к нему так тянуло.

Но и хорошему человеку не так-то легко раскрыть тягостный секрет.

— Ты скор на выводы.

— Кое-какая логика присуща и мне, и на память я не жалуюсь. Помнишь, «вот еще одна причина никогда не вступать в брак»? Странное замечание, ты не находишь?

— Почему это? — сразу ощетинилась Эвери. — Потому что женщине свойственно тупо рваться замуж? Это не средние века, Джон Пол! В наше время женщина может себя обеспечить, она сама себе поддержка и опора! По-твоему, это ненормально?

— Полегче, полегче! — хмыкнул он. — Нормально — это когда женщина не замужем, но в принципе не имеет ничего против брака, а ты высказалась так, словно само понятие брака для тебя оскорбительно. Я уже тогда решил, что за этим что-то кроется, а теперь вижу что. Ты не можешь иметь детей, признайся, потому Кэрри и не хотела, чтобы они изо дня в день мелькали у тебя перед глазами. Так?

— Допустим.

Эвери приготовилась к яростному спору о том, что собственные дети не так важны, как это принято утверждать, и хотя отлично понимала, что это нелепица, оставалось или это, или слезы, а слез она не выносила. И без того она позволила Джону Полу заглянуть в темный уголок ее души — туда, где гнездилась вся боль последних лет. Большего было уже не вынести.

Пару минут они смотрели в глаза друг другу.

— Ну? — поощрила Эвери, когда молчание затянулось.

— Глупо это, вот что.

— Что именно?

— А то. Нравится работать с детьми — работай и никого не слушай. Глупо поступать в угоду другому, даже если это близкий человек.

— А как же моя работа в Бюро?

— Одно другому не мешает. Кому-то не дано никаких способностей, у кого-то их множество. Зачем зарывать талант?

Джон Пол отошел к телефону. И набирая номер, и разговаривая, он не спускал глаз с автостоянки. Официантка явно не могла дождаться, когда они наконец уйдут: притопывала ногой, похрустывала пальцами, выдувала розовые пузыри размером чуть не с голову.

— Порядок, — сказал Джон Пол, подходя. — Можем двигать отсюда.

Они вышли, и тут же за спиной раздался щелчок замка. Автостоянка была безмолвной и пустынной. Эвери в задумчивости шла к машине рядом с Джоном Полом.

— А у тебя есть талант? — спросила она.

— Полно.

— Например, в ЦРУ. Чем ты там отличился?

— Меткой стрельбой. Укладывал противника с одного выстрела. Был не просто хорош, а чертовски хорош, так-то вот. Индейцы прозвали бы меня Орлиный Глаз.

— Ты сказал, у тебя полно талантов. Что еще ты умеешь делать «чертовски хорошо»?

— Еще? — Джон Пол вдруг привлек ее к себе за талию. — Я бы рассказал, но слова недорого стоят.

— То есть?

Он склонился к самому ее уху, так что дыхание щекотно пошевелило завиток.

— Если все пойдет по плану, я тебе кое-что продемонстрирую. Всегда ведь лучше убедиться на личном опыте.

Все крохотные волоски на руках и шее Эвери встали дыбом от предвкушения, и она медленно как завороженная повернулась, чтобы заглянуть ему в глаза.

Джон Пол подумал, что это и есть самое сильное искушение — затуманенный взгляд женщины. Ни один мужчина не сумеет ему противиться. Он внушает нелепую, быть может, но законную гордость собой.

— Поехали, пока я не махнул на все рукой и не на — чал демонстрировать свои таланты прямо здесь!

Он коснулся теплых губ Эвери мимолетным поцелуем и открыл для нее дверцу. Машина снова покатилась по направлению к Денверу.

— Надо как можно скорее убраться подальше от этой забегаловки. Официантка тебя непременно запомнит.

— Ты думаешь?

— На ее месте я бы запомнил.

— Она все время пялилась на тебя. Джон Пол пренебрежительно хмыкнул.

— До места назначения еще добрый час пути, а то и больше, — сказал он, прикинув расстояние. — Хорошо бы попался магазин, а то Тайлер сказал, что в доме только банки и пакеты.

— Разве все уже не закрыто?

— Это не проблема.

— Бессовестный! Ты готов вломиться?

— Не вломиться, а проникнуть. Никто не узнает, что я там был.

Эвери не стала развивать тему. Куда больше ее занимал один конкретный талант Джона Пола. Если все пойдет по плану, как это будет?

Миль через тридцать они заметили у дороги магазинчик из тех, что торгуют всякой всячиной. Окна были темные, и Джон Пол получил возможность пустить вдело один из своих многочисленных талантов. Он быстро и бесшумно отпер замок с помощью какого-то приспособления, мгновенно подружился с черным доберманом и так славно отоварился, что Эвери пришлось тащить к машине один из туго набитых бумажных пакетов.

Это не был грабеж — Джон Пол прикинул стоимость взятого, открыл кассу и добавил к небогатой наличности двадцатидолларовую купюру. Оставалось гадать, какой это произведет эффект.

— Долго ты планируешь оставаться в домике шефа Тайлера? — поинтересовалась Эвери, когда они снова тронулись в путь. — Судя по сделанным запасам, примерно с месяц.

— Одну ночь мы там точно проведем, а может, и больше. Тайлер упоминал про городок милях в пятнадцати оттуда. Я попросил Тео кое-что проверить. Как только это будет сделано, обсудим, как быть дальше.

— Я не хочу пропустить слушание!

— Понятное дело. Вот что…

— Да?

— Это Скаррет виноват в том, что ты не можешь иметь детей?

— Только отчасти. Больше виновата Джилли. Не будь той пули, я бы все равно не помышляла о детях, чтобы не передать им жуткий ген моей матери. Так что, сам видишь, в конечном счете это не важно.

— Как раз важно, — возразил Джон Пол. — По крайней мере ты могла бы выбирать, а Скаррет лишил тебя выбора.

Он, казалось, кипел от возмущения, но — странное дело — это не только не всколыхнуло боль, но даже как-то успокоило Эвери. Она сменила тему просто потому, что главное было высказано, и заговорила о своем детстве, о забавных случаях из него. Джон Пол охотно поддержал разговор и, в свою очередь, припомнил пару смешных историй. Главной фигурой в них всегда был отец.

— И что, его так и называют, Большой Па!

— А что такого? Это лестное прозвище. Он тебе понравится.

В том смысле, что однажды она познакомится с его отцом? Эвери допустила такую возможность и нашла ее приятной. Это было бы чудесно — узнать, где вырос Джон Пол, кем был воспитан и с кем дружил. Хотелось знать о нем все. Но она не успела задать ни один из бесчисленных вопросов — впереди показался свет фар.

Джон Пол свернул с дороги и погасил свои. В молчании они переждали, пока машина проедет.

— Послушай, вот ты попросил зятя о помощи. А тебе не пришло в голову, что он может раскрыть наше местонахождение ФБР?

— Из лояльности к государству? — Да.

— Лояльность к близким всегда стоит на первом месте.

— Да, но все же!

— Он не выдаст нас и поможет чем сумеет. Когда я сказал, что нужно сделать, он согласился без колебаний.

— Это хорошо, что ему можно доверять.

Они подождали еще немного, но дорога оставалась темной, и Джон Пол объявил, что пора ехать дальше.

Машина тронулась, Эвери отвлеклась и снова вернулась мыслями к тому, что он прошептал ей на ухо на стоянке. Возможно, ей не стоило тогда так доверчиво заглядывать ему в глаза, но она так долго не была с мужчиной, что почти забыла, что такое интимные отношения. Вообще говоря, она взрастила в себе эксперта по оттеснению подобных желаний как можно дальше.

Где же он теперь, этот эксперт? Дезертировал вскоре после того, как в жизнь ее вошел Джон Пол Рейнар, — знал, что не потянет. И вот ворота открыты, мысли и желания свободно бродят в голове. Хочется прильнуть и прикасаться. Везде.

Минут сорок Эвери безуспешно пыталась не думать о сексе. Подведя баланс своих счетов, она прикинула, как долго еще протянет в теперешней квартире, пока ее не выкинут за неуплату. Если уволят, без твердого жалованья придется туго.

Эвери поймала себя на том, что нервно постукивает ногой по полу. Что значит «если уволят»? Разумеется, уволят. Нарушение субординации — вещь серьезная, по головке за нее не погладят. Могут даже предъявить обвинение в том, что мешала расследованию!

— Ты почему вся на нервах? — осведомился Джон Пол и положил руку ей на колено, чтобы прекратить постукивание.

Пока Эвери раздумывала, что бы такое соврать, он повернул с шоссе на проселочную дорогу. Среди его талантов было, похоже, и ночное видение. Как он ухитрился заметить поворот?

— Ты уверен, что это тот самый?

Рука так и оставалась на колене, но Эвери не стала этого комментировать из опасения, что теплая тяжесть исчезнет. Вообще она сделала вид, что усердно вглядывается во тьму, хотя больше хотелось заняться молнией его брюк.

Откуда эта внезапная похоть? Прежде ничего такого за ней не водилось. А может, так и должно быть? Может, это и есть нормальная женская потребность в физической близости? Ну и как себя теперь вести, чтобы ничего не испортить?

— О чем ты так напряженно думаешь?

О сексе, черт его побери! О бесстыдном жарком сексе!

— Так, ни о чем.

— Правда?

Самый звук его голоса стимулировал фантазию — такой низкий, рокочущий, провоцирующий. Эвери хотела поправить волосы, но не решилась, заметив, что пальцы дрожат.

Тем временем они обогнули рощу и выехали на ровное пространство — возможно, в поле. В темноте нельзя было сказать наверняка. Эвери снова принялась постукивать ногой, воображая себе уединение в домике на краю света.

Джон Пол остановил машину перед темным строением. Когда мотор затих и свет фар погас, все погрузилось в глубокую тишину и кромешную тьму. Невозможно было различить даже приборную доску.

— Пойду поищу ключ, он под крыльцом. А ты пока оставайся здесь.

Хорошо, что он не позвал ее с собой — она так одеревенела от напряжения, что не могла шевельнуться. Не хватало еще облиться потом, как тогда у Картера! Хорошенькое будет начало! Прикрикнув на себя, она кое-как ухитрилась прийти в чувство к тому времени, как щелкнул замок и над дверью загорелся свет. Ей даже удалось помочь с выгрузкой.

Интерьер домика показался Эвери очаровательным. Пахло сосной и маслом для чистки оружия. Прямо напротив двери был камин, а по бокам его — плетеные кресла с мягкими клетчатыми подушками. Зеленый диван явно знавал лучшие дни: подлокотники истерлись, обивка полиняла. Однако судя по тому, что хозяин не пожелал с ним расстаться, он был удобен. Справа от двери стоял круглый стол в окружении четырех стульев с мягкими спинками, за ним сквозь проем виднелась крохотная кухонька.

Эвери прошла туда, положила свою ношу на разделочный стол, затем вышла в другой проем и оказалась в коротком коридоре с двумя дверями друг напротив друга. Одна вела в ванную, совмещенную с туалетом. Открыв другую, Эвери впустила свет в просторную комнату с двуспальной кроватью на металлической раме с витыми спинками, под невообразимо уютным пестрым одеялом.

С сильно бьющимся сердцем она уставилась на этот волнующий предмет мебели. Можно было слышать, как в кухоньке Джон Пол шуршит пакетами, вынимая продукты, и, конечно, следовало бы предложить свою помощь, но никак не получалось оторвать взгляд от кровати.

— Это всего лишь постель, — пробормотала она. — Подумаешь!

Как можно так нервничать! Стыд и срам! Эвери стиснула зубы, подхватила чемодан и отправилась в ванную.

Собираясь на курорт, она не удосужилась прихватить приличную сорочку и хотя бы халат. Хорошо хоть, белье было в норме. Эвери приняла душ, почистила зубы и надела изящные розовые трусики. Увы, их совершенно скрыла бесформенная застиранная майка, в которой она спала по ночам. Размера на три больше, чем нужно, она свешивалась до колен. Правда, до сих пор Эвери не казалась себе в ней огородным пугалом.

Оглядев себя в зеркале, пришлось сделать неутешительный вывод, что до обольстительной сирены ей далеко. А жаль. Впервые в жизни хотелось выглядеть на все сто. Кэрри высмеяла бы ее так жестоко, что мало не показалось бы. Ее всегда возмущала манера племянницы одеваться, и вданный момент нельзя было не признать ее правоту.

Однако делать было нечего. С тяжким вздохом Эвери отодвинула чемодан в угол, чтобы самой же об него не споткнуться и в довершение ко всему не расквасить нос. Бросив еще один вороватый взгляд на постель, она отправилась на поиски Джона Пола.

В жилой комнате его не было. Как раз когда она задалась вопросом, где он бродит, он появился в дверях. Поскольку стояла она сбоку, он ее не сразу заметил. Заперев дверь, он повернулся к коридору — и замер.

— Что с тобой? Молчание в ответ.

— Ты как после матча в грязи! Что с тобой? — повторила она.

Джон Пол, в данный момент жертва не в меру богатого воображения, все не мог оторвать взгляда от голых ног Эвери.

— Я ставил машину в амбар и подумал, раз уж такое дело… поменять масло, подкачать шины и прочее…

— Ну и?..

— Что?

Наконец он заставил себя поднять глаза и встретить взгляд Эвери. Мелькнула мысль: должно быть, именно так ощущает себя кролик посреди дороги, ослепленный светом фар. У него чуть ноги не подкосились! Свежая после душа, она слои-но светилась изнутри. Интересно, так на нее реагирует каждый или только он?

— Значит, ты поменял масло и подкачал шины?

— Д-да…

Он заикался как полный идиот, оставалось только залиться краской, как мальчишке, застигнутому за подглядыванием!

Джон Пол прошагал в душевую, бормоча что-то о том, как важно быть наготове, просто на всякий случай.

Эвери проводила его озадаченным взглядом, достала из холодильника бутылку воды, погасила свет в кухне и жилой комнате и взялась разбирать постель. Мягкое одеяло так и манило к себе, но напрасно она пыталась проникнуться безмятежным уютом комнаты. В сундуке нашлись чистые простыни. Эвери постелила их, аккуратно отвернула угол одеяла и уселась в ногах постели в позе лотоса. Главное — очистить сознание, тогда расслабишься и физически.

В воображении медленно сформировались дом, веранда, качели. Только Эвери приготовилась устроиться в них…

— Ау, где ты? В своем «счастливом месте»?

Вздрогнув, она открыла глаза. В дверях в нерешительности медлил Джон Пол. Из одежды на нем были только шорты, да и те незастегнутые. Он не только принял душ, но и побрился, и вымыл голову. Капельки воды кое-где еще поблескивали у него на плечах и груди.

Напрасно она влезла на постель — словно намекала, что там им обоим самое место. Получалось, что инициатива исходит от нее, а в подобной ситуации лучше быть по крайней мере на равных.

Эвери поспешно соскочила с кровати.

— Хотелось расслабиться, — объяснила она.

Джон Пол сладко зевнул, скрестил руки на груди и принял небрежную позу. Намеренно или нет, но этим он привлек ее внимание к уходившей под шорты дорожке темных волос.

— Эвери!

— Что?

— Где мне спать, на кровати или на диване в гостиной?

Как быть? Набраться храбрости и высказаться прямо? Или туманно намекнуть — кто хочет, тот поймет? После короткого лихорадочного размышления Эвери откашлялась (что совершенно не помогло) и хрипло произнесла:

— На кровати, конечно… то есть если хочешь!

Ну и голос! Голос перепуганной девчонки, которая ни разу не была с мужчиной! И надо, в конце концов, смотреть ему в лицо.

— Если хочешь… — прошептала Эвери.

— Хочу.

Джон Пол пошел было к ней, но она, словно защищаясь, вскинула руки, и он остановился, не зная, как это понимать.

— В чем дело?

— Для начала давай обсудим правила!

Это прозвучало совершенно серьезно, хотя смысл казался нелепым.

— Какие еще правила? Типа «не бить ниже пояса»? — Ответа не последовало, и он продолжал: — Только не говори, что видишь в этом поединок, какой-то боксерский матч!

— Правило номер один: я останусь в майке. Согласен?

— Пожалуйста, если тебе так больше нравится, но если вдруг передумаешь, можешь без всяких снять ее.

— Только если захочу, но это вряд ли. Я хочу оставаться в майке и уверена, что не передумаю. Значит, договорились?

Ее близость уже заставила Джона Пола потерять нить беседы, поэтому он бездумно кивнул и снова шагнул к ней.

— Я не закончила!

— Так я и думал, — хмыкнул он. — Что еще?

— Презерватив!

— Да, но…

— Я не могу иметь детей, но это не значит, что не могу и заразиться. Мы не ходили вместе сдавать кровь.

— За резинкой дело не станет.

— Вот как?

— Я припас парочку. — Джон Пол достал из кармана квадратный пакетик и бросил на постель.

— Самонадеянный жест, тебе не кажется?

— Скорее жест отчаяния! Я подумал, если отправишь меня на диван, пойду и повешусь.

— Но ты можешь сам не захотеть… — начала она.

— И думать забудь!

— Что ж, ты сделал выбор. Теперь, если будешь разочарован, молчи об этом, понял?

— Милая моя, ты всегда так готовишься к сексу?

— Скажи лучше, приняты правила или нет.

— Приняты. Обещаю не жаловаться.

— Не шути этим, Джон Пол!

— Какие уж тут шутки! Я долго ждал, теперь хватит! — Он захватил в горсть подол майки и потянул Эвери к себе. — Слушай, ты вообще есть где-нибудь под этой хламидой?

Руки проникли под майку и обвили ее талию, ладони двинулись, поглаживая, вверх и вниз по спине.

Ощутив прикосновение к шрамам, Эвери приказала себе не дергаться. Горячие губы прижались к шее пониже уха.

Это было приятно, более чем приятно. По телу прошла волна сладостной дрожи, и руки, туго стиснутые в кулаки, медленно разжались. Язык пощекотал мочку уха, зубы прикусили ее, дыхание овевало кожу и шевелило завитки волос. Эвери позволила себе расслабиться в кольце рук, таком могучем и одновременно уютном. Неужели сила умеет быть и нежной?

Со вздохом она уронила голову на широкое плечо.

— Минутку, милая моя! Я еще не изложил свои требования.

Эвери томно приподняла голову. Какие прекрасные у него глаза! Именно прекрасные, когда горят вот так, как сейчас.

— Твои требования?..

— Почему бы и нет? Надеюсь, ты мне доверяешь?

Доверяет ли она? Как можно не доверять тому, в кого безумно, безмерно влюблена? Но одно дело знать, и совсем другое — выразить в словах.

— При чем здесь это?

Она решила положить конец разговору, а потому потерлась бедрами о бедра и потянулась к губам. Джон Пол мягко отстранил ее.

— Сначала ответь.

— Разве ты сам не знаешь?

— Знаю, но хочу слышать от тебя.

— Хм… — Она поразмыслила. — Ты самый упрямый, самоуверенный, несносный человек, какого мне только приходилось встречать, но с первой же минуты я знала, что с тобой надежно. Это чувство полной безопасности… свободы… нет, я не умею объяснить! Я тебе доверяю.

— И правильно. Мое единственное требование — доверься мне.

Джон Пол приподнял ее лицо за подбородок и легко коснулся губ губами. Эвери подумала: а ведь он прав. Без доверия нет любви.

В ней смешались желание и страх. «Господи, — просила она, — будь милосерден, не дай ему отшатнуться с отвращением!»

Эвери отступила на пару шагов, в мягкий свет настольной лампы. Быстро, чтобы не дать себе передумать, она стянула и отбросила майку. Повернулась, показывая искалеченную спину.

Хуже всего пришлось пояснице — она больше походила на землю после бомбежки. Плоть и кожа вспучились воронками и изменили цвет. Эвери стояла, прижав руки к груди, и боялась повернуться.

— Милая моя!

Нет, это был не возглас отвращения. Это даже не было сочувствие. Насмешка? Во всяком случае, голос дрожал от сдержанного смеха.

— Ты что? — прошептала Эвери на грани слез.

— Долго ты собираешься демонстрировать мне спину? Я, знаешь ли, нормальный мужик, меня больше интересует фасад, чем торец.

Ее повернули за плечи и прижали, осторожно, но крепко.

— Боже ты мой, я мечтал об этом так долго! Пожалуй, мечта не дотягивала до действительности.

— Да, но… моя спина… как насчет ее?

— Ее очередь придет. Возможности громадные, есть где разгуляться. — Джон Пол не выдержал серьезного тона и засмеялся. — Имей терпение, всему свое время.

Пока Эвери разрывалась между желанием разрыдаться и присоединиться к смеху, губы прижались к ее губам в поцелуе неоспоримо плотском, полном неприкрытого вожделения. Забыв все свои комплексы, Эвери ответила на поцелуй. Пальцы ее блуждали по мужской груди, с наслаждением зарываясь в жесткие завитки волос. Наткнувшись на сосок, она слегка ущипнула Джона Пола. В ответ на стон удовольствия она сделала это снова.

Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Джон Пол стянул с себя шорты. Эвери хотела поступить так же со своими трусиками, но обнаружила, что они уже внизу, вокруг ее лодыжек.

— Умелец! — вырвалось у нее. — И когда успел?

Джон Пол улыбнулся, довольный. Он промолчал и только в постели, склонившись над Эвери и опираясь на локти, заметил:

— То ли еще будет!

У него было теперь совсем иное лицо — лицо мужчины, захваченного страстью, и это придало ей смелости.

— Кто знает, может, и мне удастся тебя удивить… Руки ее беспокойно двигались у него по спине, разгоряченное лицо пылало. Джон Пол подумал, что ему нравятся прикосновения Эвери, как и все в ней, как она сама. Непонятно было, откуда она черпает власть над ним, но власть эта казалась безмерной. Отдаться ласкам хотелось не меньше, чем ласкать самому.

Некоторое время они ласкали друг друга. Джон Пол сдерживался, сколько мог, но к тому времени, когда Эвери достигла первого пика наслаждения, изнемогал от желания оказаться внутри ее тела. Первый толчок заставил ее выгнуться и обвиться вокруг него, сжимая в тесном кольце ног и рук. Оттягивать разрядку было нелегко, но стоило того, и вот так, среди медленных толчков и качаний, Джон Пол понял, что такой потрясающей близости у него не было никогда.

То же творилось и с Эвери — она была переполнена, потрясена. Ощущения были новыми, много более сильными, чем те, что помнились слабым отголоском. Медленный, дразнящий ритм сводил с ума, и она позволила себе забыться, выплеснуть наконец страсть, которую всю жизнь подавляла. Близость стала неистовой. О, это было упоительно! Это было то, о чем она не имела представления, но что, оказывается, таилось где-то в уголке души и только ожидало нужного момента. В этих руках было позволено все, только в этих и только ей, и она ощущала это всем своим существом…

Они достигли пика наслаждения почти одновременно. Когда содрогания затихли, сладость еще длилась, и это тоже было упоительно. А когда она растаяла окончательно, они еще долго лежали, обессиленные, не в силах шевельнуться, не в силах приподнять век.

Джон Пол жадно вдыхал аромат волос Эвери. Она забрала всю его силу, до капли, и хотя собственное тело казалось вдвое тяжелее, он не мог отодвинуться. Впрочем, она как будто не возражала.

Если вспомнить, это были дикие, безумные моменты. Не был ли он чересчур груб и не причинил ли ей боль? В первый раз стоило быть нежнее. Он хотел, но не сумел, подстегнутый неистовством Эвери.

— Как ты?

Вопрос прозвучал встревоженно, и Эвери не могла удержаться, чтобы не поддразнить:

— А разговоров-то было!

Он не успел обидеться — она расхохоталась, счастливая только что пережитым наслаждением, прохладной от пота тяжестью его тела и самой тревогой в его голосе.

Некоторое время спустя Джон Пол отправился в ванную, а Эвери поудобнее устроилась в постели, натянула повыше одеяло и впала в приятный ступор. Она все еще не могла поверить в случившееся. Выходит, о сексе не зря столько говорят! Во всяком случае, с Джоном Полом он хорош, лучше и быть не может.

Пружины застонали, когда предмет ее размышлений улегся рядом. Эвери улыбнулась ему. На ее счастливом горизонте было лишь одно темное облачко. Джон Пол был захвачен страстью так же, как и она, но что он думает теперь, когда страсть отхлынула?

Странно… совсем недавно она чувствовала себя всемогущей, а теперь снова усомнилась в себе. Привычные комплексы постепенно брали верх. Если он не разочарован, то почему молчит? Почему не скажет что-нибудь, что говорят, когда все прекрасно?

Джон Пол понял: что-то происходит — по тому, как омрачилось лицо Эвери. Неужели она раскаивается?

— О чем ты думаешь? — нерешительно спросила она. Он не знал, что сказать, чтобы это не прозвучало фальшиво, и просто потянул одеяло вниз. Эвери удержала его.

— Я ведь могу избавиться от него так, что ты и не заметишь.

— Не слишком ли много ты о себе мнишь? Видел бы себя — раздуваешь грудь, как павлин перед павой.

— Интересная аналогия.

Джон Пол склонился к ней для поцелуя. Эвери не противилась — его нежные поцелуи были ничем не хуже страстных. Как она любила этого человека! Казалось, природа сотворила его именно для нее — до того они подходили друг другу. Она потянулась убрать волосы с его лба, только ради удовольствия коснуться.

— Между прочим, у меня есть все основания пыжиться, — заметил Джон Пол. — В моих объятиях ты совершенно преобразилась.

— Вот еще!

— Да-да, из женщины в пантеру.

— На себя бы посмотрел!

— Знаешь что? — Что?

— А одеяла-то и нет.

Эвери приподнялась и с изумлением обнаружила одеяло в ногах кровати. На ней была только простыня.

— Ты неподражаем! — сказала она с чувством.

Джон Пол поцеловал ее снова, потом проследил кончиками пальцев контуры ее грудей. Спустился на живот, обвел округлую ямку пупка. На нижней части живота виднелся крестообразный шрам. Центром ему служил еще один бесформенный кратер. Должно быть, тридцать восьмой калибр, подумал Джон Пол. Или даже сорок пятый.

Проклятие, она выжила только чудом!

Чисто импульсивно он подвинулся вдоль кровати и поцеловал шрам. Эвери сжалась, потом расслабилась. Он зарылся пальцами в светлые завитки в развилке ее ног, глядя в лицо, чтобы не упустить ни единой перемены в выражении.

— Ты опять? — прошептала Эвери.

— Конечно.

С тихим стоном она потерлась о его ногу пальцами своей, протянула руку, чтобы тоже приласкать его.

— Погоди, погоди! — Джон Пол остановил ее руку. — Просто расслабься и получай…

— Ну нет!

С неожиданной силой Эвери толкнула его на спину и прижала к постели за плечи.

— Расслабиться и получать удовольствие? Нет, милый мой, это не по мне! Секс — это групповой спорт, не забывай об этом.

Он хотел ответить шуткой на шутку, но растерял слова, когда ладонь сжала его плоть.

— И вот еще что…

Эвери оседлала его и склонилась совсем близко, к самому лицу.

— Что? — едва вымолвил Джон Пол.

— Пора тебе привыкать работать в коллективе!

Глава 31

Это был какой-то совершенно ненасытный мужчина. Эвери проснулась только в полдень. В нормальных условиях она не умела спать днем, но что делать, если всю ночь не дают сомкнуть глаз?

Проснувшись, она обнаружила, что лежит на краю кровати на животе, свесив руку, и что по спине что-то легко и щекотно движется. Оказалось, это пальцы Джона Пола. Он, что же, решил снова завести ее до неба? Или боится как следует дотронуться из-за шрамов?

Боже милостивый, шрамы! Даже Кэрри, при всей ее материнской любви, невольно кривилась, бросив на них взгляд.

— Ты спишь, Эвери?

Вместо «доброго утра» в ответ с языка сорвалось:

— Ну, и что ты думаешь?

— Насчет чего?

— Насчет моего вида сзади?

— А ты готова услышать правду?

Ну вот, так она и знала! Вопрос говорит сам за себя. Эвери немедленно ощетинилась.

— Представь себе, всегда готова! Давай, выкладывай!

— Зад у тебя — просто чудо, маленький и тугой. Она возвела глаза к небу.

— Между прочим, это первое, что я отметил, когда ты вышагивала там, на курорте, как по подиуму.

— И не думала вышагивать! — Но она против воли улыбнулась.

— Не прикидывайся, я видел. Каждая рада покрасоваться, дай только возможность.

— Шовинист!

— А ты либерал! Это ничем не лучше, так что мы один другого стоим. Что касается шрамов…

— Да, что насчет их? — поощрила Эвери, все еще улыбаясь.

— Шрамы как шрамы, и нечего с ними так носиться. Это всего лишь незначительная деталь твоей внешности, а уж к характеру вообще не имеют отношения. Одевайся, завтрак на подходе! — Джон Пол спрыгнул с кровати. — Чего ждешь? Шевелись!

Он был совершенно голый, но держался вполне естественно, словно так и надо. Он был великолепен! Сплошные мышцы.

— Не хочешь одеться?

— Зачем это?

— Затем, что так не разгуливают. Или у себя на пустоши ты практиковал нудизм?

— Пару раз это приходило мне в голову, но увы, там полно дикой живности. Не ровен час…

Тем не менее он подхватил со стула джинсы и ушел в жилую комнату с ними под мышкой. Эвери приняла душ, надела шорты и блузку, заправила волосы за уши, чтобы не мешали, и вышла к столу.

Джон Пол появился из кухонного проема с тарелкой и каждой руке. На столе уже красовались плетенка с хлебом, стаканы сока, соль и соус табаско.

На завтрак полагалась яичница, так щедро посыпанная перцем, что первый же кусочек заставил Эвери схватиться за свой стакан.

— Вижу, ты любишь острое!

— Как всякий уроженец Луизианы. Там без специй не бывает блюда.

— А каково это было? Я имею в виду, расти в городке вроде Боуэна, у отца вроде Большого Па?

— Пожалуй, занятно. Отец — человек с фантазией и неуемной энергией, из тех, кто вечно берется сразу за десять дел и ни одно не доводит до конца. Аферист, но с золотым сердцем.

Снова пошли истории из детства. Эвери забывала жевать, слушая о том, какие проказы выдумывали Джон Пол и его брат Реми. Было что послушать и о младшей сестре Мишель. Стоило упомянуть о ней, как голос рассказчика смягчался.

— Мы зовем ее Майк. Это давно повелось, еще с детства. Она любит командовать, потому и выбрала себе мальчишеское имя. — Он произнес это с улыбкой, как комплимент. — Муж, между прочим, упорно зовет ее Мишель, один-единственный. В сентябре они ждут первенца.

— Муж? Ты имеешь в виду Тео, того самого, что работает в министерстве юстиции?

— Ну да.

Случай за случаем — и наконец тарелки опустели. Эвери и Джон Пол плечом к плечу, по-домашнему, вымыли посуду.

— Рано утром была гроза, да такая, что дом весь трясся.

— Надо же, а я не слышала!

— Я тебя совсем замучил.

Это прозвучало без малейшего раскаяния. Эвери как-то не захотелось сбивать с Джона Пола законную мужскую спесь.

— Это правда. — Она пристроила полотенце на вешалке и сменила тон: — Пора нам подумать о будущем.

— Можно, — согласился он.

Они вернулись в жилую комнату. Эвери свернулась калачиком в одном углу дивана, Джон Пол сел в кресло, сбросил обувь и скрестил вытянутые ноги в другом углу. Он был такой громадный, что казалось, кресла ему едва хватает.

— Но сегодня мне что-то не хочется строить планы, — сказал он. — Займемся этим завтра.

— Тогда о чем же мы будем говорить?

— Не о чем, а о ком. О Джилли.

Эвери хотела запротестовать, но вечно отнекиваться не годилось.

— Что ж, о Джилли так о Джилли. Кэрри вела дневник. Начала еще девочкой, в одиннадцать лет, только это не была история обычных девчоночьих надежд, стремлений и разочарований — там было все о Джилли, и только о Джилли. Не проходило дня, чтобы к списку не прибавился еще один зловещий инцидент. Это напоминало историю болезни из дома для умалишенных. По-моему, Кэрри хотела создать что-то вроде… я не знаю… вещественного доказательства, что ли, если когда-нибудь встанет вопрос о психической ненормальности Джилли. Думала, наверное, что доктора, прочтя ее дневник, поймут, насколько Джилли опасна, и упрячут ее подальше до скончания жизни.

— Не сладко ей жилось, — заметил Джон Пол.

— Когда Джилли уехала из города, нечего стало записывать, но Кэрри берегла дневник на случай, если «полоумная сестрица» снова объявится. Я о нем знала и не раз просила почитать. Кэрри не позволяла.

— Но ты все равно его прочла, верно?

— Верно, и очень об этом сожалею. В то время я была уже не маленькая и думала, что совладаю со всем, с чем угодно, но те страницы были полны такого ужаса!

— Сколько же тебе было?

— Четырнадцать. Я прочла дневник и потом месяцами не могла избавиться от кошмаров. Кэрри не пожалела подробностей. Чего только я не узнала о Джилли!

Эвери прижимала диванную подушку к груди так, словно хотела расплющить. Боль в ее глазах трогала до глубины души.

— Ненавижу говорить о ней!

— Понимаю.

— В этом мире порой рождаются настоящие чудовища… — вздохнула она, поникая. — Хищники, только внешне похожие на человека. Такова Джилли. Знаешь, что меня испугало больше всего?

— Что?

— Что однажды поутру я проснусь и пойму, что стала точно такой же! Помнишь, как это — доктор Джекилл и мистер Хайд? Генетически я ведь навеки с ней связана.

— Ничего подобного не случится.

— Кто знает…

— Невозможно иметь совесть и вдруг лишиться ее. Совесть или дается от рождения, или нет. Ты не имеешь с Джилли ничего общего.

— Так утверждал и доктор Хан.

— Кто такой доктор Хан?

— Психиатр. Я каждую ночь просыпалась с криком, в ледяном поту, так что в конце концов Кэрри повела меня к психиатру. Мне пришлось пообещать, что я не упомяну об этом ни единой живой душе, чтобы не пошли разговоры, что и со мной не все в порядке.

— Выходит, твою тетку волнует мнение других людей? — удивился Джон Пол.

Эвери пропустила вопрос мимо ушей.

— Доктор Хан был очень добр ко мне, и он мне в самом деле очень помог. Я научилась… жить с этим. Кэрри понятия не имела, почему у меня кошмары, но где-то на третью или четвертую встречу доктор пригласил ее и предложил мне объяснить, в чем дело. Она ужасно вспылила, но когда наконец успокоилась и доктор спросил, нельзя ли и ему прочесть дневник, она согласилась. Кэрри готова была на все, лишь бы избавить меня оттого, что называла «ночными припадками».

Некоторое время длилось молчание. Неожиданно Эвери улыбнулась и села на диване.

— После прочтения дневника у доктора тоже начались кошмары. Ты не можешь себе представить, что там понаписано! Я росла, зная, что родилась от психически ненормальной женщины, но и помыслить не могла, что она собой представляет на самом деле.

— Почему ты решила, что у доктора Хана начались кошмары? Он что-то говорил об этом?

— Он был вне себя. При этом он страшно сожалел, что не может изучить ее подробно как пациентку. Не часто ведь встретишь законченного психопата. По его предварительному заключению, Джилли морально и эмоционально недоразвита и потому не способна на чувство вины или жалости. Чужая боль для нее — источник неиссякаемого развлечения. Зато другим она не прощает ни малейшей обиды и часто даже выдумывает проступки, за которые должна «покарать». Ее способность менять лица не знает сравнений.

Джон Пол тоже опустил ноги на пол, уперся локтями в колени и наклонился вперед, ближе к Эвери.

Та продолжала:

— Поразительно, как Джилли умеет заставить других плясать под свою дудку! Если ей нужно, чтобы ее любили, ее любят невзирая ни на что.

— Например?

— Еще в детстве Джилли выказала интерес к домашним животным — особого рода интерес. Например, она замучила котенка Кэрри до полусмерти, потом облила бензином и подожгла. Кэрри она со смаком описала подробности, но перед матерью рыдала взахлеб, от жалости к «несчастному котику, которого так любила». Соседка, что была при этом, так расчувствовалась, что купила ей мороженое, чтобы утешить. Подрастая, Джилли сделалась только хуже, но в школе, разумеется, была самой популярной девочкой. Все ее обожали. Однако на конкурсе красоты победила другая ученица, некая Хизер Митчелл. Ее нарекли королевой школы, а Джилли достался только титул первой фрейлины. Ты не знаешь, в какой ярости она вернулась в тот день домой, хотя в школе проглотила поражение с милой улыбкой. Дом едва-едва уцелел. Больше всего досталось комнате Кэрри — там как будто прошелся смерч. К ужину Джилли успокоилась, только в глазах затаился особенный хитрый блеск.

Эвери умолкла, чтобы перевести дух. Мышцы рук болели. Она взглянула вниз и увидела, что снова комкает подушку.

— На другой день в школьной лаборатории недосчитались колбы с серной кислотой. Позже Кэрри видела, что Джилли под руку уводит Хизер Митчелл в укромный уголок. Видишь ли, Джилли пригрозила, что Хизер пожалеет, если явится на коронацию. Бедняжке и без того приходилось несладко: за полмесяца до этого ее мать внезапно умерла от аневризмы аорты, и потрясение еще длилось. Угрозы Джилли заставили ее запереться в спальне. Она отказывалась выходить, пока отец не выманил у нее признание. По словам Хизер, Джилли похвасталась насчет кражи кислоты и обещала когда-нибудь подстеречь ее после школы и облить этой кислотой лицо.

— Сурово.

— Я это к тому, что Кэрри не просто домысливала то, что писала. Это были факты. Насчет кислоты она знает от самой Хизер.

— Что же отец?

— Пошел к директору и потребовал исключения Джилли. В полицию он тоже обратился.

— Ну?

— Ничего не вышло, ни там, ни там. Шеф полиции был близким другом бабушки Лолы и не совершил бы ничего, что могло повлиять на их отношения. И потом, что такое слово девочки? Подростковое соперничество в порядке вещей, а Джилли, конечно, все отрицала. В тот день вечером мать повела ее к директору и заставила Кэрри пойти тоже.

— Но Джилли не исключили?

— Как можно! — фыркнула Эвери. — Ведь директор был мужского пола. Некий мистер Беннет, солидный человек, очень несчастливый в браке. Если судить по записям Кэрри, он был женат на холодной и сварливой особе.

— Чем же все кончилось?

— Кэрри стала свидетелем того, как Джилли соблазнила мистера Беннета. Ловко, так что не придерешься: устроила истерику, рухнула, заливаясь слезами, на диван в директорском кабинете. Само собой, он бросился к ней со стаканом воды, сел рядом, обнял за плечо… и тут уж осталось только читать речь тела. Кэрри пишет, что это был спектакль не хуже, чем на сцене. Ты когда-нибудь обращал внимание, как ластится кошка? Так вот, Джилли именно это и делала: терлась о мистера Беннета без малейшего стыда.

— Но ведь там была ее мать.

— Наивная, как всегда… во всяком случае, так считает Кэрри. В тот момент бабушка Лола бегала в школьный медпункт за валерьянкой, но даже сиди она рядом, не заметила бы ничего, потому что не хотела замечать. В процессе утешений как-то само собой вышло, что Джилли рыдает у директора на груди. В какой-то момент она посмотрела через его плечо на Кэрри и улыбнулась улыбкой одновременно торжествующей и плотоядной. Позже, провожая всех до дверей, мистер Беннет обещал исключить Хизер за наговоры.

— Ого!

— Говорю тебе, Джилли всегда умела вертеть мужчинами. Большинство из них теряли из-за нее голову, звонили в любое время дня и ночи. Иногда Кэрри пробиралась в бабушкину спальню, к другому аппарату, и подслушивала. Мужчина плакал и унижался, а Джилли, бросив трубку, хохотала, довольная. Ей нравилось играть мужскими сердцами. Секс — одно из самых действенных орудий манипуляции. Больше всего ей нравилось разбивать семьи. Нетрудно догадаться, чья была первой.

— Мистера Беннета?

— Именно.

— И все это еще в школе? Эвери молча кивнула.

— А как потом обернулось дело с Хизер?

— Понятно, что она не явилась на коронацию и по традиции корону присудили первой фрейлине. Думаешь, Джилли на этом успокоилась? Как бы не так! Ей была не в радость корона, на которую имела шансы и другая. Эту другую следовало наказать за дерзость, и потому втайне она при каждом удобном случае изводила несчастную Хизер. У нее была на это своя метода: жертве дается передышка, и когда та вздохнет свободно, думая, что мучение кончилось, все начинается снова. Как-то раз после такого вот затишья Хизер вернулась домой из школы и нашла свою любимую детскую игрушку в жутком состоянии — ее щедро полили кислотой. Понятно кто?

Джон Пол кивнул.

— Узнав об этом, на другой день Кэрри зашла домой к Митчеллам. Отец был дома, вынужден был остаться, поскольку дочь была на грани нервного срыва. Кэрри прямо сказала ему, что Джилли не остановится и что единственный шанс для него помочь Хизер — это увезти ее из города и никому не говорить куда. К тому времени бедняжка уже ходила на курсы психотерапии. Психотерапевт тоже считал, что ей полезно сменить обстановку, так что после зимних каникул она не вернулась в Шелдон-Бич.

— Надеюсь, это поставило точку на всей истории?

— Не надейся. Некоторое время спустя отец Хизер подал жалобу в полицию: у него то и дело пропадала корреспонденция. Он решил выследить вора и обнаружил, что это Джилли. Открыв почтовый ящик, она просматривала письма, выясняя, где теперь Хизер.

— Упорная особа.

— Еще какая! А расчетливая просто на удивление. Вообрази, она не позволяла вольностей ни единому парнишке в школе и слыла недотрогой. Никто ни на минуту не усомнился в физической чистоте самой безнравственной девицы в городе, и только среди более старшего поколения ходили кое-какие слухи. В результате история с Хизер еще больше укрепила ее популярность. Ту заклеймили, а Джилли превознесли до небес, как оболганную добродетель. Тебе это нравится?

— Не слишком.

— Выпить не хочешь?

Джон Пол поразмыслил. Странное дело, после услышанного сама мысль об алкоголе была противна. Он взял себе и Эвери по бутылке воды, чтобы смыть неприятный привкус во рту.

— Послушай, неужели родители Джилли не видели, что с ней что-то не в порядке? — спросил он, когда они снова уселись.

— Родители! Отец бросил семью, когда дети были еще маленькие, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу, а мать, то есть моя бабушка Лола, жила в воображаемом мире, мире розовых красок и идеальных людей. Что бы Джилли ни натворила, у нее всегда находилось для этого извинение.

— Даже когда она забеременела еще в школе?

— Конечно. Между прочим, эта беременность и спасла бедняжку Хизер — у Джилли появились другие заботы, и она оставила мысли о дальнейшем преследовании. О ребенке и речи не шло, но когда она наконец обратилась к доктору, для аборта было уже слишком поздно. Пришлось рожать. Едва покончив с этим, Джилли сбежала неизвестно куда. На этом дневник кончается.

— А ребенок… то есть ты?

— Меня забрала из роддома бабушка. Это был тяжкий удар, после которого она наконец прозрела: собрала вещи Джилли и выбросила в мусорный бак. Опустошая платяной шкаф, она обнаружила на самом дне в углу коробку с письмами Хизер отцу и… угадай что?

— Кислоту?

— Правильно. В колбе оставалась еще половина — более чем достаточно, чтобы изувечить или даже убить человека. Джилли никогда окончательно не отказывалась от мысли о мести. Она и теперь просто ждет подходящего момента.

Неожиданный удар грома заставил Эвери подпрыгнуть и сжаться. Она бросилась к окну. Небо обложили тяжелые темные тучи. Молнии сверкали еще в отдалении, но гром звучал все ближе. Не отрывая взгляда от этой мрачной картины, Эвери продолжала:

— Кэрри считает, что при всей своей ловкости Джилли была тогда не слишком умна — просто у нее в распоряжении был хороший арсенал, и она без зазрения совести им пользовалась. Но с годами ее дьявольская натура созрела, а гнусные таланты отточились. Кэрри думает, что теперь ни один мужчина не устоит перед ней.

— Ты не можешь в это верить!

— Сама жизнь показывает, что это так. Взять хоть Скаррета. Наверняка Джилли вертела им, как хотела. Мне было пять лет, когда они вдвоем явились забрать меня у бабушки. Джилли предложила ей откупиться, если хочет, чтобы я оставалась в доме. К счастью, Кэрри еще не уехала, хотя именно в тот день собиралась в Калифорнию. Она без долгих слов вытолкала Джилли за дверь. Хотя скандал был ужасный, Скаррет остался в стороне… до поры до времени. Помню, Джилли кричала: «Тебе конец, Кэрри!»

— А где была ты?

— Понятия не имею. То есть знаю, конечно, но только со слов Кэрри. Она нашла меня под кроватью. У меня у самой это выветрилось из памяти, видимо, от ужасного потрясения. Кэрри пообещала тогда, что это не повторится.

Эвери выпила воды, чисто механически закрутила крышку, отставила бутылку и снова устремила взгляд в окно. На ладони — там, где она сжимала пробку, — остался глубокий след.

— Но повторилось?

— Да.

Джон Пол молча выслушал рассказ о том, что случилось четырнадцатого февраля, много лет назад. Закончив, Эвери выпила еще воды и повернулась к нему с бледной улыбкой.

— Ну вот, теперь ты знаешь.

— Да уж…

— И что скажешь?

— Что ей место в психушке строгого режима.

— Я не об этом.

— Тогда о чем?

— О том, не жалеешь ли ты.

Они как будто играли в вопросы и ответы, и найти правильный ответ было не легче, чем человека, который прячется где-то в забитой вещами комнате: холодно, холодно, еще холоднее…

— Жалею о чем?

— Что связался со мной? Не то чтобы у этого могло быть продолжение, но даже временно…

— Не жалею.

— Только не нужно меня щадить, — очень твердым тоном потребовала Эвери. — Антипатия к дочери маньяка — вещь естественная.

— Ну, значит, я извращенец.

— Будь же серьезнее! — рассердилась она. — Ты происходишь из совершенно нормальной семьи, я — из семьи со сдвигом по фазе. Генетический мусор — вот что я такое!

— Давай обойдемся без мелодрамы, без всех этих сочных эпитетов, ладно? И не кричи так, со слухом у меня все в порядке.

— Не смей улыбаться! Что смешного?

— Что ты пытаешься пришить себе целую кучу чужих преступлений.

Для ушей Джона Пола это звучало в высшей степени логично, но Эвери, как видно, махнула рукой на логику.

— По крайней мере ты должен понимать, почему я шарахаюсь от брака!

Улучив минуту, Джон Пол заключил Эвери в кольцо рук и привлек к себе. Она уперлась ладонями ему в грудь.

— Понимаешь?!

— Нет.

Она забилась, но вырваться не удалось.

— Не понимаю и не пойму, — продолжал он. — Хочешь сказать, что твой здравый рассудок держится на волоске и может улетучиться, скажем, от сильного кашля или чихания?

Чихнешь вот так — и пойдешь губить народ толпами? — Нет, но дети мои могли бы, и даже если…

— Помню, — перебил он. — Даже если бы ты могла их иметь, то не завела бы, чтобы исключить всякий риск.

— Бесплодных не берут в жены… — тупо произнесла Эвери.

— Кто не берет, а кто и берет.

— Да, но дети! Каждый мужчина мечтает о детях!

— Не каждый.

— А… ты?

— Не скажу, что не подумывал однажды завести семью и парочку ребятишек, но никогда не уточнял, что они будут плоть от плоти, кровь от крови моей. Детей в мире хватает, а вот семей, где они могут быть счастливы, к сожалению, меньше.

— Усыновить? — Эвери сделала круглые глаза. — И ты думаешь, об этом встанет вопрос, после того как проверят мою наследственность?

— Что-нибудь можно придумать.

— Брак не для меня!

Голос звучал все так же твердо, и глаза смотрели с вызовом, но это была лишь тяжелая броня на хрупком, ранимом сердце.

— Знаешь, давай пока на этом закончим, — сказал Джон Пол примирительно. — Сменим тему и все такое. Впереди целый день, я еще успею поднять тебе настроение.

Эвери с удивлением подумала, что это не просто поза. В точности как и ее шрамы (шрамы, отравившие столько чудесных минут, перечеркнувшие столько светлых надежд), страшные истории о Джилли нисколько не тронули этого человека.

Что с ним такое?

— Тебе стоит переключиться, Эвери. Расслабиться.

— Я займусь йогой… — прошептала Эвери.

— Есть и получше способы.

Он расстегнул свои шорты и сделал движение стянуть их по бедрам. Она ухватила его за руки.

— Что это ты задумал?

Он только улыбнулся. Улыбка заставила ее забыть все возражения. Когда одежда оказалась на полу, Джон Пол подмигнул.

— Давай отправимся в наше, общее «счастливое место».

Глава 32

Горести быстро тают среди жарких объятий. Они любили друг друга, ласкали и целовали каждый сантиметр тела друг друга и в конце концов откинулись на подушки, опустошенные.

— Теперь ты не можешь жаловаться, что я обратил мало внимания на твой вид сзади…

Эвери засмеялась, не столько шутке, сколько самодовольному виду Джона Пола.

— Ты — ненасытное животное! — поддразнила она.

— Только с тобой.

И снова она подумала: никогда и никто еще не сделал ей такого чудесного комплимента. У Джона Пола это выходило естественно, как дыхание, может, потому, что так он и чувствовал.

— Подвинься, не то я свалюсь с кровати.

— В самом деле, в такой только спать, да и то вытянувшись в струнку. Придется купить «сексодром».

— Купить? — с подозрением спросила Эвери, настроение у которой менялось в этот день с пугающей быстротой.

— А что? Знаешь, бывает такая штука — мебельный магазин. Есть еще каталоги…

— Зачем ты все это говоришь? Наш роман долго не продлится.

— Увидим.

— Эти разговоры о совместных покупках!..

— Милая моя, расслабься наконец. Ты чересчур беспокойная.

Эвери не могла не признать правоту этого замечания. Она вечно тревожилась, мысленно перебирала возможности, представляла то одно, то другое, чаще всего в мрачных тонах, потому что больше всего на свете боялась все испортить, — ну и, конечно, портила этим своим беспокойством. Неожиданно разразившаяся любовь не столько радовала, сколько пугала. Что с ней будет, когда они расстанутся? Сможет ли она жить, словно ничего не случилось?

— Беспокойная, да… но разве брак — не повод для беспокойства? Смотри, что он делает с людьми!

— С какими это? — Ну, хотя бы с той парой из магазинчика у реки.

— Тоже мне люди!

— А Парнеллы? Хозяин дома «Два озера» и его жена?

— Еще хлеще!

— Однако ты должен признать, что разводы происходят сплошь и рядом, чаще всего со скандалом.

— Вокруг них всегда шум, вот и кажется, что кругом одни разводы. А между тем много пар живет мирно и счастливо.

— Не каждый создан для брака. Я — нет.

Ответа не последовало. Эвери подождала-подождала, потом приподнялась на локте взглянуть, не уснул ли собеседник.

— Ты слышал, что я сказала?

Джон Пол только улыбнулся. От него распространялось чувство восхитительной уверенности в себе и в том, что все будет хорошо, если только он за этим присмотрит. Этот человек никогда не оглядывался на других, в то время как она ради других и жила — чтобы не обмануть их ожиданий, чтобы их порадовать. Они были как два полюса, она и Джон Пол. Джон Пол, который жил просто ради того, чтобы жить.

— Ты не слишком веришь в себя, ведь так? — вдруг заметил он. — Ничего страшного. Моей самоуверенности хватит на двоих.

Эвери с тихим вздохом уронила голову ему на грудь и расслабилась. Он умел представить все таким доступным, таким простым.

Он был чудо, непостижимое чудо в ее напряженной, трудной, нестабильной жизни. Он был как столп Вселенной, и казалось, стоит прижаться к нему, как наполнишься силой, физической и моральной. Никогда еще с мужчиной она не чувствовала себя подругой на равных и даже не думала, что это возможно. Он действовал на лучшее в ней, поднимал ее над собой, но самое главное, принимал ее такой, какая есть: его не нужно было ублажать, под него не требовалось подстраиваться, вечно думать, правильно ли то и это и нельзя ли было сделать иначе, лучше. С ним можно было просто быть собой. Однажды доверившись, она готова была доверять ему всю жизнь, полностью и абсолютно. Он научил ее этому — поистине бесценный дар.

— Джон Пол!

— М-м…

— Спишь?

— Засыпаю.

— Знаешь, я хочу…

— Хорошо, только дай мне немного времени. Пять минут — и буду как новенький.

— Я не об этом! — засмеялась Эвери, все еще переполненная чувством довольства. — Я хочу ответа на один очень важный вопрос.

— Ладно. Ты — само совершенство.

— И не об этом тоже! — Она ущипнула кожу на округлости мышцы. — Скажи, почему ты оставил службу? — Судя по тому, как сразу замкнулось лицо Джона Пола, он готовил отговорку, и она поспешно продолжала: — Я рассказала о себе все, что только можно, и не уклонялась от вопросов. Теперь твоя очередь. Итак, почему ты оставил службу?

— Это скучно.

— Не важно! — Эвери еще раз ущипнула его.

Джон Пол приподнял веки, заглянул ей в глаза и понял, что на этот раз отвертеться не удастся. Что ж, подумал он, это только справедливо. В самом деле, за ним числится объяснение.

— Ты, конечно, думаешь, что случилось нечто огромное, что в одночасье изменило мою жизнь. — Он хмыкнул. — Как раз наоборот, мелочи заставили по-другому взглянуть на то, чем я занимаюсь. Я сам себе создал проблему.

— Какую?

— Начал задумываться. У того, кто вечно торчит в какой-нибудь дыре и ждет очередного задания, остается масса времени на раздумья. Задание, кстати сказать, — это чаще всего смерть какого-нибудь мелкого диктатора, который собрал вокруг себя всякую шушеру и взобрался на самый верх по лестнице из мертвых тел. Я относился к этому как к убийству во благо. Еще больше нравилось освобождать заложников — при этом чувствуешь себя как носитель справедливости. Но однажды ночью, весь промерзнув от долгого ожидания, я чисто случайно заметил, что на «спусковом» пальце у меня наросла мозоль. Это была последняя капля.

— Ты не выполнил задание?

— Почему же, выполнил. Но потом сказал, что с меня довольно, и вернулся домой.

— Так просто? И тебя отпустили? Даже не пытались отговорить?

— В то время многое было проще, к тому же я был под началом у хорошего, достойного человека. Он нашел способ, как мне помочь, — отправил в бессрочный отпуск.

— А теперь тебя пытаются заполучить назад.

— Нетеперь, а время от времени. Но у них ничего не выйдет. Я не вернусь. — Джон Пол снова прикрыл глаза. — Кое-что из того, что я делал, у меня на совести.

— Понятно, — тихо произнесла Эвери. — Но главное, конечно, в другом. Ты уже не веришь, что действовал во благо? Что хоть немного изменил этим мир к лучшему?

— Нет, не верю, — мрачно признал Джон Пол. — Диктаторы как сорная трава — сколько ни выпалывай, тут же прорастает снова.

Он рассказал Эвери об одном задании, о котором особенно не любил вспоминать, при этом наблюдая за реакцией. Лицо ее заметно омрачилось за время повествования, но она не убрала руку с его груди — наоборот, начала поглаживать в знак безмолвного сочувствия.

— Зато теперь ты плотник, — сказала она чуть погодя. — Да.

— И получается?

— Очень неплохо. Приятно работать руками и знать, чтосоздаешь, а не уничтожаешь. — Джон Пол помолчал. — Странная это штука!

— Что именно?

— Потребность убивать. Раньше я не знал, что это такое. Теперь знаю.

Это мрачное откровение прозвучало небрежно, но Эвери округлила глаза.

— Тебя тянет убивать?

— Убить.

— Кого?

— Скаррета.

— Нет! — сказала она, невольно содрогнувшись при звуке этого имени. — Я не хочу, чтобы он умер.

— Шутишь?

— Отнюдь нет. Я предпочитаю, чтобы он жил долго-долго… в колонии строгого режима.

— Но почему бы, если подвернется шанс…

— Нет! — повторила Эвери.

— Хорошо, — поспешно ответил Джон Пол, заметив, как она огорчилась.

— Дай слово!

— Я же обещал.

— Монка, если хочешь, можешь убить, — сказала она, поразмыслив. — Он слишком ловок. Но лучше, если его достанут живым. Только представь, чего он может порассказать!

— Он не расколется. Киллер — крепкий орешек, к тому же в отличие от маньяков они терпеть не могут бахвалиться. Правда, толковый следователь мог бы надавить на его профессиональную гордость, но где ты таких видела? Кто станет обращаться с киллером как с равным? А иного отношения он не простит. Так что на его показания рассчитывать нечего. Лучше уж придавить, как клопа.

— А Джилли?

— Решай сама.

— Ее бы отправить в клинику для безнадежных психопатов, с усиленным досмотром и минимальными льготами. На всю жизнь.

— Не хочешь, чтобы придавили и ее?

— Она заслуживает смерти не больше, чем клоп, который по природе своей питается человеческой кровью. Знаешь такое выражение: «Не ведает, что творит»? Достаточно, если она больше не сможет вредить. А изучить ее было бы полезно.

— У тебя золотое сердце.

— Как и у тебя.

— У меня? Вот еще! У меня только и есть золотого, что руки.

Джон Пол потянулся заключить Эвери в объятия, но она уклонилась.

— Знаю, знаю, что ты умеешь работать руками, но погоди… — В глазах ее прыгали знакомые веселые чертики. — Я тоже кое-кто умею. Сейчас увидишь!

Эвери не бросала слов на ветер. Воображение у нее было живое, и потому их любовные игры становились раз от разу занимательнее. То, что она выделывала руками и ртом, было потрясающим и запретным в некоторых штатах (включая, возможно, и данный конкретный), но Джон Пол не стал выяснять, знает она об этом или нет.

Они уснули этой ночью, так и не разжав объятий, остро сознавая, что приятная интерлюдия долго не продлится. Они как будто выпали из времени и пространства, однако вскоре предстояло вернуться к действительности.

Эвери проснулась раньше Джона Пола, приняла душ и оделась в ванной, чтобы не будить его. Затем, убедившись, что дверь в спальню плотно прикрыта, она прошла в жилую комнату узнать, сколько времени. Там над столом висели часы на батарейках — хотелось верить, что точные. Они показывали без четверти шесть. В Виргинии, таким образом, время близилось к восьми.

Дверь спальни скрипнула, послышались шаги и чуть по^ годя — шум воды в душевой кабинке. Эвери выждала минуту и взялась за телефон, бормоча: «Надеюсь, ты не сменила привычек, Марго. Сейчас не время для этого».

Набрав номер, она в нетерпении подождала ответа. Трубку сняли уже после третьего гудка. Эвери назвалась первым попавшимся именем, сказала, что речь идет о жизни и смерти, и попросила позвать к телефону Марго.

— Она приходит точно без десяти восемь.

— Такая низенькая, изящная леди?

— Да, да!

— Только что вышла за дверь.

— Бегите за ней, держите ее! — крикнула Эвери. — Если нужно, тащите волоком!

Судя по звуку, трубка свалилась с того, на что ее в спешке бросили. Послышался приглушенный расстоянием оклик по имени. Эвери ждала, затаив дыхание. Наконец трубку подняли.

— Никто не знает о том, что я бываю здесь ровно без десяти восемь. Что значит «о жизни и смерти»? Кто это?

— Эвери.

— Боже мой, Эвери! Неужто я так предсказуема? Откуда тебе известно?..

— Что по дороге на работу ты заходишь в кондитерскую? Мы слишком давно друг друга знаем.

— Слушай, ты хоть понимаешь, что натворила?

— Ничего плохого я не сделала.

— Как не сделала? А кто сбежал из полицейского участка в Эмерсоне, в Колорадо? Между прочим, этих ребят послали для твоей охраны!

— Охрана у меня уже есть.

— Рейнар?

— Да-да, — в нетерпении отмахнулась Эвери. — Говори все, что знаешь!

Из душевой появился Джон Пол. Вид у него был ошарашенный. Он бросился было к Эвери, но она жестом остановила его.

— Марго, подожди минутку, ладно? — Она зажала трубку ладонью. — Доверяй мне, Джон Пол. — Освободив трубку, она поощрила Марго: — Теперь можешь говорить.

— Пересмотр дела начинается десятого июля. При этом будет рассмотрено и прошение о досрочном освобождении — понимаешь, его никто не отменял. Похоже, на этот раз Скаррету повезет.

— Только через мой труп!

— Эй, такими словами не бросаются!

— А прошение по-прежнему назначено на шестнадцатое?

— Вроде бы да.

— Вроде бы или точно?

— Точно. И не надо, не надо бросаться на человека из-за первой же обмолвки! История с Джилли попала куда следует благодаря твоей тетке. Для тебя это, должно быть, был ужасный шок, и я тебе от души…

— Не будем об этом! — перебила Эвери, которой вовсе не хотелось сочувствия по такому поводу. — А «там, где следует» известно местонахождение Монка и Джилли?

— Откуда?

— Что с Кэрри? Она еще в больнице?

— Пока да, но можешь о ней не беспокоиться. К ней и комар не пролетит. Охранники там так и кишат.

— Беспокоиться в самом деле не о чем. Никто, даже этот Монк, не может быть сразу в двух местах.

— То есть?

— В ближайшее время ему будет чем заняться — ведь нужно как-то удержать меня от появления в суде.

— Какое отношение Монк имеет к Скаррету?

— Лично он — никакого, зато Джилли — самое прямое, а он теперь во всем идет у нее на поводу. Джилли постарается вызволить Скаррета. Уверена, если бы кому-то пришло в голову поднять тюремную книгу регистрации посещений, там неоднократно встретилось бы женское имя. По-моему, у них со Скарретом существует договоренность.

— Насчет тех драгоценных камней?

— Скаррет, конечно, уверен, что они с Джилли благополучно заберут камешки, покинут страну и заживут, как два голубка. А у нее наверняка другие планы. Как только алмазы будут у него, Монк его прикончит, а камни заберет.

— Откуда тебе знать?

— Нутром чую, — усмехнулась Эвери. — Я не могу сейчас вернуться — это все равно что отступить на полдороге. Что касается суда…

— Да?

— Узнай, кто обвинитель и есть ли я в списке свидетелей.

— Будет сделано. А Картеру можно сказать, что ты прорезалась?

«Можно сказать»? Эвери скорчила гримаску. Марго ни за что не промолчала бы — разумеется, из самых лучших, самых благородных побуждений. Вот что значит быть лояльным сотрудником.

— Можно.

— Но он спросит, откуда ты звонила!

— Скажи, что из Алабамы. Мне пора. Скажи Картеру, что со временем я свяжусь и с ним.

— Постой! — воскликнули в трубке. — Как ты поступишь?

Это не представляло сомнений, другое дело — Эвери понятия не имела, с чего начать. Внезапно в памяти вспыхнул фрагмент разговора с Джилли. Как она обозвала ее тогда? Ну конечно!

— Как поступлю? Стану занудой.

Джон Пол доверял ей, вне всякого сомнения: вместо того чтобы рвать у нее из рук трубку, он мирно сидел на диване и ждал окончания разговора. Впрочем, узнав, что Эверп отловила Марго в кондитерской, он вздохнул с откровенным облегчением.

— Умница!

— Она очень пунктуальна.

— Ты в самом деле хочешь связаться с начальником?

— Когда будем во Флориде.

— Но не раньше?

— Нет. А тебе советую хорошенько подумать, составлять мне компанию или нет. Дело может кончиться…

— Кровопролитием? Эвери кивнула.

— Считай, что я уже подумал. Вместе так вместе. — Джон Пол привлек ее к себе за плечи, поцеловал долгим, откровенно собственническим поцелуем и продолжал: — Эта история может еще и затянуться. Надеюсь, ты не против.

— Пока не доберемся до Монка и Джилли?

— При чем тут они? Я имел в виду нас с тобой, и ты это отлично знаешь.

Эвери приготовила завтрак (бутерброды и кукурузные хлопья с молоком), а потом, не в силах оставаться праздной, до блеска вымыла все, до чего могла дотянуться. Джон Пол при этом намечал по карте кратчайший маршрут до Шеддон-Бич. Как раз когда Эвери истощила весь свой запал, он ее окликнул.

— Что такое?

— У нас гости.

Она выронила полотенце и бегом бросилась в жилую комнату. Джон Пол стоял у окна и, отодвинув край занавески, смотрел наружу. В руке у него был револьвер. Эвери уловила звук мотора и приблизилась. Из-за рощицы как раз появилась машина. При виде ее Джон Пол расслабился.

— Начинай собирать вещи. — Он поставил револьвер на предохранитель и сунул в карман. — Наш новый транспорт!

— Ты что, ожидал этого?

Солнце било прямо в ветровое стекло, мешая разглядеть водителя, но машина была именно та, насчет которой договаривались, — новенькая серая «хонда».

— Кто это?

— Я попросил обеспечить нам средство передвижения. Полиция, конечно, уже получила описание моей машины и усердно ее разыскивает. Я подумал, ты не придешь в восторг, если нас задержат и передадут ФБР, которое спит и видит, как бы поскорее взять тебя под охрану.

— Для начала им потребуется мое согласие. Джон Пол насмешливо хмыкнул.

— Никто не посягнет на мои гражданские права!

— Еще как посягнет, а на все твои протесты ответит, что это ради твоего же блага.

Эвери промолчала, отчасти потому, что была не в настроении для препирательств, отчасти потому, что в словах Джона Пола была доля правды, и доля немалая. Как-то не хотелось на опыте убеждаться, что он прав на все сто.

— Неужто Тео пригнал машину из самой Луизианы?

— Нет, конечно. Вообще-то он был не против, но я отговорил: напомнил, что скоро ему предстоит стать отцом, а стрелок он никудышный. Видишь ли, если он по неосторожности даст себя подстрелить, кому-то придется служить ребенку примером, а кому и быть, как не родному дяде? Я спросил Тео, как ему понравится, если сын вырастет похожим на меня.

— И что же он?

— Побледнел как мел. Эвери засмеялась.

— Нет, в самом деле, у него нет к стрельбе никаких способностей. Хорошо хоть, человек он гражданский, не то давно бы пришил сам себя, доставая оружие из кобуры.

— Переживаешь за него? Ты поосторожнее, а то становишься все лучше и лучше.

На этот раз засмеялся Джон Пол. Машина шла прямо к дому, и стекло по-прежнему немилосердно отражало солнечный свет.

— Короче, Тео сказал, что есть у него один человек, надежный и не болтун, который всегда не прочь преступить парочку правил.

Машина за окном слегка сменила курс.

— Что за чертовщина? — крикнул Джон Пол, разглядев водителя. — Только не это! Ну и сукин он сын!

— Кто?

— Да Тео! У него больное чувство юмора!

— В чем дело?

— Тео послал… Тео послал… — остальное потерялось в скрежете зубов.

— Да кого же?! — нетерпеливо поощрила Эвери.

— Клейборна! Ноя Клейборна, вот кого! — Имя слетело с губ, как плевок.

— А чем он плох, Ной Клейборн? — осторожно осведомилась она, пораженная такой неистовой антипатией. — Не ты ли сам звонил ему из «Утопии»? Значит, ему можно доверять. Или нет?

— Я звонил, верно, и доверять ему можно, но, черт возьми, ни за какие блага мира я бы не позвал его сюда! — Джон Пол повернулся со свирепым блеском в глазах, окинул Эвери взглядом и скомандовал: — Оденься!

Она, в свою очередь, оглядела себя. Шорты и майка — это разве не одежда? С каких пор?

— Я одета.

— Наполовину! Все ноги голые и руки тоже. А, какая разница!!! Будь ты хоть в монашеской рясе, все равно этот негодяй будет делать авансы, и мне придется его пристрелить. — Джон Пол прошагал к двери, чуть не сорвал ее с петель, открывая, и вышел на крыльцо, бормоча: — Пристрелю и глазом не моргну!

«Однако!» — подумала ошеломленная Эвери.

— Помни, он оказал нам услугу — пригнал машину! — крикнула она вслед. — Не злись заранее, еще ведь ничего не случилось.

— И не случится! — отрезал он. — Потому что с нами он не поедет! Пусть берет мою машину или торчит здесь!

Понятное дело, все эти разговоры только подогрели любопытство, и Эвери прильнула к окну, чтобы разглядеть предмет неукротимой ярости Джона Пола. Не верилось, что Ной Клейборн так отвратителен, как он пытается представить.

Машина остановилась, мотор затих, дверца распахнулась. Бывший коллега Джона Пола вышел и выпрямился во весь рост.

У Эвери захватило дух. Это был высокий, потрясающе сложенный блондин. Джинсы сидели на нем, как вторая кожа, простая серая майка казалась верхом элегантности, а старомодная наплечная кобура придавала острый штришок, довершавший картину. Словно не замечая выпяченной челюсти Джона Пола, он дружески улыбнулся ему, и улыбка была столь же сексуальной, как и весь его облик.

Эвери подумала: хорошо, что он запоздал с появлением. Даже теперь, на пике влюбленности в Джона Пола, она не могла не отдать должное Ною Клейборну, его прямой противоположности, с отстраненным восхищением признавая, что, сложись все иначе, она не осталась бы к нему равнодушной. Неужели пары хороших ночей с одним мужчиной достаточно, чтобы проснулся интерес ко всему мужскому полу?

— Когда все кончится, пойду проверюсь, — сказала Эвери себе под нос. — По-моему, это ненормально!

Она приосанилась, приняла строгий вид и вышла приветствовать гостя. Ной уже собрался пройти в дом, но при виде ее замер на нижней ступеньке.

Наступила затяжная пауза — манеры Джона Пола оставляли желать много лучшего. Поняв, что он не намерен представлять ее, Эвери шагнула было вперед, но была остановлена за плечи. Джон Пол привлек ее к себе так крепко, словно хотел, чтобы они срослись на манер сиамских близнецов.

Этот собственнический жест только позабавил Ноя. Он снял темные очки, и Эвери встретила взгляд глаз той же пронзительной голубизны, что и у нее, — взгляд, что шутя разбивает женские сердца. Хватка Джона Пола усилилась.

Эвери задалась вопросом, женат ли их гость. Она очень надеялась, что нет, потому что сразу вспомнила по крайней мере о трех подругах, каждая из которых с радостью ухватилась бы за такой шанс. А вдруг его умственный потенциал невелик? Марго это не понравится. Зато Пейтон, подруге детских игр, ничего другого и не нужно.

— На что уставился, Клейборн? — спросил Джон Пол. Чтобы поставить точку на назревающем конфликте, Эвери высвободилась и вторично сделала шаг вперед.

— Большое спасибо за помощь, — сказала она политически корректным тоном и протянула руку: — Эвери Делейни.

Ной поднялся на крыльцо, принял руку и пожал, но не выпустил. Назвав свое имя, он медленно добавил:

— Можно узнать?.. — Что?

— Как вышло, что такое милое создание оказалось в одной команде с Рейнаром?

— Этому милому созданию повезло! — рявкнул Джон Пол. — Отпусти ее руку!

Ной осиял его улыбкой. Он и не подумал выпустить руку Эвери, наоборот, взял уже в обе свои. Это явно был не первый подобный инцидент, и он отлично знал, как взбесить Джона Пола. Правда, для этого и не требовалось особых усилий, но тут был мастерский подход.

— Мы рады видеть вас, правда, Джон Пол?

Чтобы вырвать скрипучее «угу», пришлось толкнуть его локтем в бок.

— Пройдемте в дом. — Эвери первой переступила порог. — Хотите чего-нибудь выпить?

— Захочет — выпьет, — процедил Джон Пол, — и прекрати кудахтать над ним, как клуша над цыпленком!

— Тогда прекрати валять дурака! — отчеканила она в ответ. — Это всего лишь элементарная вежливость! Слышал о такой? Что-то не похоже! Если я клуша, то ты драчливый петух! Прекрати сейчас же!

— Ладно, как скажешь, — примирительно произнес он. Ной при этом давился смехом.

— У нее взрывной темперамент, — объяснил Джон Пол с некоторым смущением.

— Вижу.

— Только не надо думать, что…

— Нет, надо, — хмыкнул Ной. — Вот уже не думал увидеть тебя в такой роли! В том смысле, чтобы нормальная женщина могла…

— Прикуси язык!

— Слушай, Рейнар, я тут только ради Тео, — легким тоном объяснил он. — Совсем ни к чему вымещать на мне свою злость.

Эвери расслышала в этом небрежном тоне больше, чем Джон Пол. Ной Клейборн уважал бывшего коллегу, но еще больше завидовал, что у него хватило сил остановиться на пороге того, откуда чаще всего нет исхода.

Эвери вышла на кухню, взять из холодильника содовой воды для гостя, а когда вернулась, то нашла жилую комнату пустой. С крыльца доносились голоса, но разобрать слов было невозможно. По крайней мере говорили не на повышенных тонах. Она решила не терять времени и собраться, а для начала подкралась к окну и прислушалась. После пары крепких выражений послышался смех.

Мужчины, что с них взять!

В спальне при виде постели у Эвери загорелись щеки — казалось, на ней шла групповая тренировка акробатики. Скомканные простыни свешивались до пола. Эвери сдернула их, сунула в корзину для грязного белья и постелила свежие.

Сборы не заняли много времени. Эвери сбросила шорты и майку, порылась в чемодане в поисках чего-нибудь подходящего в дорогу и на самом дне наткнулась на блузку, в которой не так давно штурмовала лесистые склоны гор Колорадо. Добросердечная Верна не только выстирала, но и тщательно выгладила ее. Эвери сделала мысленную пометку на досуге связаться с ней и поблагодарить за все.

Вообще говоря, список тех, у кого она в долгу, все удлинялся. К примеру, шеф Тайлер. Тут одной благодарностью не отделаться. Предоставить в распоряжение целый дом — это выходит далеко за рамки служебного долга. Надо бы и ему сделать что-то приятное.

В ванной, собирая туалетные принадлежности, Эвери бросила случайный взгляд в зеркало и ужаснулась собственному бледному и усталому виду. Пришлось прибегнуть к косметике. Тональный крем скрыл темные круги под глазами, румяна придали живых красок щекам, а помада — губам. Причесавшись, Эвери торопливо закончила сборы, огляделась и заметила в стаканчике зубную щетку Джона Пола. Сунула в косметичку и ее.

Они столкнулись в спальне, куда Эвери вернулась за чемоданом. Джон Пол прикрыл дверь и устремил на нее пристальный взгляд. Застегнув молнию, она поднялась и стояла, раз за разом нервно отирая руки о штанины, словно пыталась таким образом разгладить заложившиеся складки. Поскольку он продолжал смотреть молча, она робко осведомилась:

— Что-нибудь не так?

— Мне не хочется уезжать. — Сказав это, Джон Пол бросил выразительный взгляд на постель.

— Мне тоже.

— Тогда иди ко мне!

Голос изменился, стал тише и требовательнее. Эвери, не колеблясь, бросилась навстречу раскрытым объятиям…

Когда они наконец оторвались друг от друга, в глазах у нее стояли слезы, а в душе царило беспросветное отчаяние, какого до сих пор еще не приходилось испытывать. Сердце болезненно трепетало, словно намекая, что не выдержит и разобьется.

Как же она позволила себе так размякнуть? Откуда эта беспомощность? Почему столько боли там, где должно быть счастье? Не потому ли, что любовь пришла слишком быстро и внезапно? Да и вообще, пропади она пропадом, любовь! Непонятно, чего ради все о ней столько распинаются, превозносят ее до небес! Что толку в любви, если от нее одни страдания? И страх. Безмерный страх за любимого. Зачем она только полюбила?!

— Знаешь что, поезжай-ка ты домой… — Эвери высвободилась, отступила подальше и повторила громче, с нажимом: — Нет, правда, поезжай! Я так хочу.

— Почему?

Это был вполне очевидный вопрос, но дать очевидный ответ она не сумела и выдумала отговорку:

— Я прекрасно доберусь до Флориды без вас с Ноем! Нянька мне не требуется.

Голос поднялся до пронзительной ноты. Джон Пол отреагировал странным образом: вместо того чтобы спорить, начал бросать в кучу свои вещи. Эвери не нашла сил продолжать и только молча следила за ним.

К тому времени, когда они появились из спальни, Ной уже успел соорудить себе громадный бутерброд и теперь за столом в комнате поедал его, запивая молоком. Эвери безмолвно прошествовала мимо него к двери. За ней по пятам шел Джон Пол с вещами.

— Пора, — буркнул он на ходу.

— Сейчас, доем и приду.

Эвери уже стояла возле машины. Джон Пол приблизился, открыл багажник, побросал туда вещи и с треском захлопнул, сопроводив это свирепым взглядом в ее сторону.

— Я в самом деле думаю… — начала она.

— Не надо.

— Что не надо?

— Вторично обижать меня. Я вполне сыт и тем, что ты уже сказала. Не понимаю, ты что, забыла, что мы теперь одна команда?

Эвери бросила вороватый взгляд на дверь. Ной еще не появлялся.

— Я не хочу, чтобы ты пострадал, понимаешь? Если с тобой случится что-нибудь… что-нибудь ужасное, я этого… я просто…

— Я тоже люблю тебя, Эвери.

— Но для меня это слишком скоро!

— Для меня тоже.

— По-твоему, так бывает? — прошептала она.

Джон Пол подошел вплотную и привлек Эвери к себе.

— Какого ответа ты ждешь?

Слезы выступили снова. Этот человек не желал прислушиваться к голосу рассудка.

— Какой же ты все-таки упрямец!

— Не больше, чем ты.

— У нас ничего не получится, не может получиться!

— Может, если постараться.

— Я же… я же… либерал! — выпалила она первое, что пришло в голову.

— С этим еще можно как-то жить… — Джон Пол коснулся ее лба поцелуем, — а вот без тебя — нет.

Поцелуй был долог и в первый момент отдавал отчаянием, но по мере того, как длился, на душе становилось все легче. Пора было отстраниться, однако Эвери не находила сил, и только звук отворяющейся двери заставил ее отступить.

Ной аккуратно прикрыл внутреннюю сетчатую дверь и сплошную наружную, запер и сунул ключ под крыльцо.

— А ключи от машины? — спросил Джон Пол. — Поведу я.

— Ради Бога. — Ной бросил ему ключи. — Я хоть высплюсь.

— Ты будешь моей женой, — сказал Джон Пол Эвери.

— Я не могу…

— Это не было предложение.

— Да, но…

— Я просто поставил тебя в известность.

Они говорили вполголоса, поэтому Ной, подойдя, с интересом осведомился:

— Что это у вас? Любовная ссора?

— Нет! — отрезали оба.

Он только засмеялся и полез на заднее сиденье. Эвери выхватила ключи из руки Джона Пола.

— Эй!

— Машину поведу я.

Дальнейших возражений не последовало.

Ной, совершенно зачарованный происходящим, переводил взгляд с одного из них на другого. Ему и в самом деле не приходило в голову, что «медведь» (так он про себя окрестил Джона Пола) тоже может пасть жертвой стрелы Амура. Выходит, думал он, старая пословица права: все до поры до времени. Вот и «медведь» встретил свою суженую. Надо поскорее рассказать Тео! Эта новость свалит его с ног!

Ной снова засмеялся, предвкушая этот момент.

— Что, черт возьми, смешного? — сразу ощетинился Джон Пол.

— Как это что? Да ты, приятель! Эвери, как насчет анекдота? У меня есть отличный, про морского пехотинца.

Джон Пол со вздохом откинулся на сиденье и закрыл глаза. Дорога обещала быть долгой.

Глава 33

Планы менялись каждую минуту, а Кэрри терпеть не могла перемен любого рода — за исключением тех, которые приходили в голову ей самой.

В данном случае все нововведения исходили от Хиллмана, и, уж конечно, агент Бин, как человек подчиненный, служил передаточным звеном. Именно ему было приказано уведомить миссис Сальве гти, что она остается в Колорадо вплоть до дальнейших распоряжений. Миссис Сальветти это, мягко говоря, не понравилось. Стоически выдержав ее реакцию на новость, Бин вернулся к Хиллману и, в свою очередь, уведомил, что с него довольно и что он подаст в отставку, если еще раз будет вынужден иметь дело с «этой особой».

— И потребую добавочных выплат, за риск!

Пару минут оба настороженно прислушивались к тому, как Кэрри бушует в комнате ожидания.

— Она, что же, не понимает, что это больница? Что здесь лечатся люди, причем некоторые из них в тяжелом состоянии? — с неудовольствием спросил Хиллман.

— Уверен, это ее нисколько не занимает, — уныло ответил Бин. — Она требует, чтобы ее немедленно перевезли во Флориду, и притом вместе с племянницей.

— Разве вы не сказали ей, что племянница пока не обнаружена?

— Нет, сэр, — смутился Бин. — Я думал… думал, вы лучше сумеете это подать.

— Господи Боже, Бин! Вы из ФБР или так, погулять вышли? Испугались обычной женской истерики?

— При всем уважении, сэр, эта особа — не просто истеричка, это…

— Это?..

Бин едва не брякнул «дьявол во плоти», но придержал язык. Бросаться словами не стоило — Хиллман еще больше усомнился бы в его профессиональной пригодности. К тому же рано или поздно ему на опыте предстояло узнать, на что способна миссис Сальветти, если что-то не по ней.

— По-моему, сэр, она не вполне нормальна.

— Это к делу не относится, — отмахнулся Хиллман. — Нормальная или нет, она сделает то, что мы ей скажем.

Так и хотелось предложить побиться об заклад, но, поскольку эхо от криков в ушах заметно попритихло, Бин почувствовал себя лучше и от предложений, не положенных по штату, воздержался. Он даже сумел сохранить серьезность, когда поддакнул Хиллману.

— В конце концов, мы хотим как лучше, — продолжал тот. — Все для ее же блага! Хоть это вы ей объяснили?

— Она не дала мне такой возможности.

— Что ж, как только она успокоится…

Из комнаты ожидания раздался пронзительный вопль. Бин непроизвольно поежился.

— Кто там с ней? — полюбопытствовал Хиллман.

— Горман. Сдается мне, он только что сообщил миссис Сальветти, что ее племянница не найдена.

Дверь распахнулась, выпуская агента Гормана. Он был красен как рак, не то от смущения, не то от гнева, и дышал как загнанная лошадь. Заметив Хиллмана и Бина, он выпрямился во весь свой здоровенный рост и зашагал к ним.

— В чем дело? — раздраженно осведомился Хиллман. — Она и вам досадила?

Бин прикусил губу, чтобы не захихикать. «Досадила» — это же надо подобрать такое мягкое словечко! Да она его просто замордовала!

— Миссис Сальветти, она… — Горман замялся, — женщина с нелегким характером. Совершенно не желает сотрудничать! Объявила, что отправится во Флориду, «с Хилым и Дубиной или без них, как пожелают».

— С Хилым и Дубиной? Это кто такие?

— Мне неловко, сэр, но такие прозвища она приклеила вам и агенту Бину. И еще, сэр, она требует домик на пляже.

— Ах, домик на пляже! Ах, домик, черт его возьми, на чертовом пляже! — поднял голос Хиллман.

На лице у Бина возникло выражение типа «ну, что я вам говорил?!». Он затаил дыхание в ожидании того, как начальник признает его правоту насчет ненормальности «этой особы».

— Ну, а вы что на это?

— Сказал, что и речи быть не может. Поскольку выступать на суде ей не придется, то и Колорадо покидать ник чему. Это… это не было воспринято позитивно, сэр. Пришлось объяснить, что я лично беседовал с адвокатом и передал ему материалы предыдущего слушания, которые он счел настолько исчерпывающими, что согласился обойтись без повторного выступления главных свидетелей обвинения. После этого я еще раз подчеркнул, что это делает путешествие во Флориду совершенно излишним.

— И что же миссис Сальветти?

— Попыталась вырвать у меня из кобуры личное оружие.

— Ну, я думаю, это она погорячилась. Так сказать, хотела пустить пыль в глаза. Подождем еще пять минут, пусть поутихнет.

Чтобы поутихнуть, Кэрри потребовалось много больше, чем пять минут. Она просто не могла иначе: до полусмерти перепуганная за Эвери, она боролась со страхом с помощью единственного оружия, которое знала, — устраивала головомойку каждому, кто подвернется под руку.

Где теперь Эвери? Что собирается предпринять взбалмошная девчонка? Неужели думает, что может вот так просто объявиться в суде для дачи показаний? Да ее уложат еще на ступенях!

А вдруг Монк или Джилли успели добраться до Эвери? Вдруг она у них в руках?!

Не в силах больше в одиночку мучиться страхами, Кэрри набрала номер Тони. Только бы он не был уже на пути в аэропорт! Но он, должно быть, сидел у телефона, потому что сразу снял трубку.

— Меня не хотят выпускать из Колорадо! — крикнула Кэрри, забыв поздороваться. — Собираются держать под замком прямо здесь!

— В больнице? — опешил Тони.

— Нет, конечно, где-то еще, а где именно, скрывают. Но я подслушала телефонный разговор. Один из этих типов в черном упомянул какой-то Веджвуд. По-моему, это в пригороде.

— Аспен слишком мал, чтобы иметь пригороды.

— Тогда вообще не имею понятия, где это может быть. Ради Бога, Тони, сделай что-нибудь! Поищи в Интернете, пошевели мозгами! Колорадо не так густо населен, чтобы в нем было десять разных Веджвудов! — Кэрри разрыдалась, бог знает в какой раз за день. — А «Звездочет»! Что будет с ним? Мало ли сколько меня продержат в этом проклятом «безопасном месте»! Не могу я быть в отлучке так долго!

Просто не могу!!!

— За компанию не беспокойся, я здесь за всем присмотрю. Если помнишь, когда-то мне это неплохо удавалось.

— А как же я? Если ты займешься компанией, значит, мне не на кого будет здесь опереться!

— Ну, если выбирать, ты важнее. Не дело, что ты там одна. Я готов вылететь хоть сейчас, но куда? Как думаешь, эти ребята подождут, пока я не подъеду?

— Придется! — с угрозой заявила Кэрри. — Между прочим, Сару уже перевели из интенсивной терапии в обычную. Крыло новое, официально еще не открыто, и никто не побеспокоился выставить там усиленную охрану. Ты без труда туда проникнешь. Меня тоже переводят туда, так что все устроится. Пока не будем вместе, я из больницы ни ногой!

— Вот и славно! — воскликнул Тони с облегчением.

— Ничего славного пока нет, — вздохнула она. — Эти неумехи не могут отыскать и следа Эвери. Когда она мне звонила — один Бог знает откуда! — то отказалась явиться под охрану ФБР. А тебе она звонила хоть раз в последнее время?

— Ни разу. Я уже корни пустил у телефона! Странно… совсем не похоже на Эвери. Не в ее характере заставлять близких тревожиться. Не понимаю, что ей мешает позвонить?

— Может, страх, что ты ей устроишь разнос за отказ вести себя разумно? Ну и за бунт против меня, разумеется.

— Страх не страх, а позвонить бы стоило.

— Ничего, рано или поздно позвонит, и тогда я ей с ходу скажу, что запрещаю появляться в Шелдон-Бич. Я ее заставлю понять, насколько это опасно! Обещай, что в случае чего поступишь так же.

— Обещаю. Эвери нам слишком дорога, чтобы потакать ее прихотям.

— А если она позвонит, а тебя уже не будет — выедешь в аэропорт?

— Дорогая, она отлично знает номер моего мобильного.

Кэрри опомнилась и осознала, что несет чепуху. Разумеется, Эвери знала все важные номера наизусть. Она простилась с Тони, поразмыслила немного и решила, что стоит навести справки на рабочем месте племянницы. К сожалению, в этот момент появился агент Хиллман с известием, что судья Коллинз просит Кэрри к себе для важного разговора.

— Надеюсь, вещи собраны? Мы вас сразу туда и переведем.

— Конечно, конечно, как скажете!

Хиллман приписал эту неожиданную уступчивость своей позиции, более солидной, чем у Бина, и преисполнился вполне понятного самодовольства. К тому же выходило, что он прозорливее остальных. Разве он не говорил, что это обычная женская истерика? Разве не предрекал, что, успокоившись, миссис Сальветти проявит благоразумие? И оказался совершенно прав.

Все устраивалось самым наилучшим образом.

Глава 34

Джилли только что сделали полный массаж, и теперь она лежала, закутанная в пятисотдолларовую простыню из чистого хлопка с эмблемой «Утопии» в уголке. Врач-косметолог накладывала ей на лицо маску из авокадо. Язык ее при этом молол не переставая, и Джилли все больше раздражалась. Глупая баба сыпала комплиментами, до небес восхваляя роскошную фигуру и безупречный цвет лица пациентки. Разумеется, ей и в голову не приходило, что Джилли ненавидит комплименты от женщин. Мужчины — другое дело, но какая разница, что о ней думает эта курица?

Джилли была уже на грани того, чтобы приказать ей заткнуться, когда послышалось благословенное:

— Вот и все! Полежите четверть часа, а потом я смою маску.

Дверь едва слышно закрылась. Джилли наконец была одна.

Первым делом она откинула простыню, и ток прохладного воздуха овеял обнаженное тело. Приятно было расслабиться, впервые с тех пор, как выяснилось, что проклятая Кэрри, а с ней и толстуха Коллинз все еще коптят небо. Хорошо хоть, Монка не было в бунгало во время новостей и не пришлось сохранять хорошую мину при плохой игре. Джилли еще не приходилось бесноваться при нем от ярости, и она понятия не имела, как он это воспримет. Его отчуждение было совсем ни к чему, по крайней мере пока он был полезен. В свете последних новостей впереди было невпроворот работы, и очень важно было, чтобы Монк и дальше оставался послушной собачонкой.

В молодости Джилли совершенно не умела управлять своим темпераментом. С годами она научилась подавлять ужасные вспышки, но чем дольше подавляла, тем страшнее был взрыв, и если бы в тот момент в бунгало вошла, скажем, горничная, Джилли бы ее с наслаждением изувечила.

Надо сказать, до сих пор ей не приходилось нападать на человека. Зачем, если для этого есть мужчины? Для чего еще они на этом свете, если не для грязной работы? Тем не менее она часто задумывалась над тем, каково это — убить, в особенности голыми руками. Вероятно, упоительно, а если этот человек досадил тебе, то еще и справедливо. Очень может быть, что она не права, годами отказывая себе в подобном удовольствии.

Тогда, перед телевизором, Джилли впервые пришло в голову, что Монк был прав, а она ошибалась. Он хотел убить каждую жертву отдельно, а смерть представить как несчастный случай. В конце концов он поддался на ее уговоры — и вот результат. Но разве это не был великолепный, до мелочей продуманный план? Почему же он не сработал?

То есть как это почему? Да из-за Кэрри! Это она во всем виновата. Эгоистичная стерва сестрица, как всегда, вставила ей палки в колеса.

Джилли бросилась на постель и забарабанила кулаками по подушкам, но сразу прекратила, стоило диктору объявить, что сейчас будут демонстрироваться кадры с места, где обнаружены уцелевшие женщины. Подскочив, словно гальванизированная, она так и впилась взглядом в экран. Сначала камера была наведена на носилки с судьей Коллинз, но толстуха ничуть не занимала Джилли со всеми своими званиями и известностью. Она напряженно ждала, не сознавая, что хнычет от нетерпения. Наконец на экране появилась Кэрри. Ее тоже несли на носилках, и это слегка улучшило настроение — увы, лишь до тех пор, пока камера не отодвинулась, показав суетящихся над ней мужчин. То, что это врачи, не имело значения. Ни один мужчина в мире не смел суетиться над Кэрри, ни один! Это зрелище взбесило Джилли больше, чем самый тот факт, что ненавистная сестрица жива.

Лицо Кэрри приблизилось, заняло весь экран. Неужели эта стерва улыбается? Это оказалось последней каплей. Настольная лампа полетела в стену и с грохотом разбилась. Джилли снова рухнула в подушки, выкрикивая грязные ругательства.

Кэрри испортила момент наивысшего торжества!

Только через час Джилли удалось взять себя в руки. Она позвонила в главный корпус и потребовала массажистку для полного массажа. Это помогло. Теперь по крайней мере голова снова работала и можно было обдумать дальнейшие действия. Новый план будет прост, проще некуда, решила Джилли.

Почему, ну почему в ту ночь она не поддалась порыву и не искромсала Кэрри ножницами? Потому что это не принесло бы столько удовлетворения, как сознание того, что Кэрри изводится ожиданием, что мгновения кажутся ей часами и призрак неотвратимой смерти парит над головой. За все содеянное ей и этого было мало. Но чем все кончилось? Над Кэрри суетятся мужчины, прикасаются к ней, всячески ее обихаживают. Такую уродину! Неужели им не противно?!

Джилли почувствовала, что снова теряет спокойствие, да и маска на лице начинала зудеть. Телефон зазвонил как раз когда вошла врач-косметолог.

— Уходите! — грубо приказала Джилли. — Я сама смою эту гадость. Да прикройте как следует дверь!

Протягивая руку за телефоном, она сшибла стопку полотенец на пол.

— Джилли?

— Монк!

— Я подумал, самое время тебе услышать и хорошие новости. Мне удалось выяснить, где сейчас Кэрри и судья.

— Правда? — сразу оживилась Джилли. — Где же, дорогой? — Не дожидаясь ответа, она продолжала: — Скажи, ведь я была права, и они сейчас на пути в Шелдон-Бич? Там их продержат до суда?

— Нет, не там. Твоя сестра во Флориду не полетит, потому что не будет выступать в суде.

— Струсила? То-то! — засмеялась она.

— Еще бы ей не струсить!

Джилли все смеялась, не заботясь о том, что подсохшая маска на лице трескается и опадает.

— Хочешь слышать подробности?

— Конечно, какой вопрос!

Она внимательно выслушала рассказ, потом заверила Монка, что все будет хорошо, потому что у нее есть новый, еще лучший план.

— Не беспокойся, он будет прост, как все гениальное. — Она сменила тон на воркующий, которым пользовалась только с мужчинами: — Я скучаю, дорогой…

— Хочешь увидеться?

— Еще бы!

— Господи, как я тебя люблю!

— Я тебя тоже.

Закончив разговор, Джилли бросила простыню на пол и отправилась принять душ. Затем, свежая и сияющая, вызвала в бунгало горничную, чтобы привела все в порядок. Расходы, разумеется, пошли на номер кредитной карты.

Когда два часа спустя Монк переступил порог бунгало, его встретил безупречный порядок и Джилли, во всем ее блеске. На сей раз она выбрала босоножки, состоявшие почти из одних подошв на высоченном каблуке, и черное шифоновое платье. Никакого белья на ней было, и она постаралась встать так, чтобы свет лампы пронизывал тонкий материал насквозь.

Как ни был Монк утомлен с дороги, это зрелище придало ему новых сил, а мысль о том, что все это ради него, согрела душу. Джилли шла на все, чтобы его порадовать, причем каждый раз безошибочно угадывала, что больше придется ему по вкусу. Спальня ожидала их: на столике, придавая романтический штрих, горели свечи, а платье… платье было точной копией красного, которое Монк обожал и которое однажды, в приступе вожделения, разорвал пополам. Шагая к Джилли, он напомнил себе, что надо быть осторожнее с ее умопомрачительными предпостельными нарядами, а она поджидала его, трогая верхнюю губу кончиком языка — еще одна его любимая привычка.

Близость, как всегда, была неистовой и животной. Монку не раз приходило в голову, что вот так спариваются самец и течная самка. Какая там осторожность! Обрывки шифона усеяли пол возле кровати. Когда страсть была наконец удовлетворена, Монк был обессилен.

— Давай выждем пару дней, — начал он, устало прикрывая глаза.

— Непременно! — горячо поддержала Джилли. — Ты должен отдохнуть, набраться сил. Они от нас никуда не денутся. Наоборот, подумают, что мы сложили оружие. И вот когда они решат, что бояться больше нечего, ты нанесешь удар. Согласен? Тебе не составит труда их выследить и прикончить.

— На подготовку понадобится недели две.

— Скажи, тебе хорошо?

— Лучше и быть не может!

— А мне все еще самую малость нехорошо от сознания, что Кэрри жива. Чем больше времени пройдет, тем несчастнее я буду, милый. Неделю еще выдержу, но потом… не обессудь. Представляешь, когда эти мужики несли ее, она улыбалась! Это меня так расстроило…

— Понимаю.

— И потом она рассказала обо мне полиции! Теперь им известно, что я жива, и вся полиция Штатов будет за мной гоняться. Ах, милый, ты был прав от начала до конца… — покаянно прошептала Джилли. — Я не должна была настаивать на письмах и уж тем более — на встрече с Кэрри той ночью. Но Боже мой, откуда мне было знать, что все так обернется! Ей полагалось разлететься на тысячу кусков во время взрыва…

— Не плачь, милая! — Монк заключил ее в сочувственные объятия. — Только не плачь, мы все исправим.

— Конечно, исправим. — Она жалобно шмыгнула носом. — Должны. Просто обязаны! Когда Кэрри наконец умрет, жизнь моя (а значит, и твоя) станет раем на земле. Она, и только она — причина всех моих несчастий. Поклянись спровадить ее на тот свет как можно скорее!

— Клянусь! — торжественно заверил Монк. — Ради тебя я спровадил бы на тот свет полмира.

Скользя опытными руками по телу своего любовника, Джилли лукаво улыбнулась ему в шею.

— А потом отправимся в Шелдон-Бич.

Монк сознавал, что вечно грызущая его потребность радовать Джилли может однажды толкнуть на чересчур поспешный, неверный шаг, но знал и то, что не может иначе. Она так мило, так наивно верила в его всемогущество! Она то и дело повторяла, что он умнее и хитрее, чем думает, что нельзя себя недооценивать, низводя до банального киллера, в то время как он — киллер уникальный, выдающийся. Киллер, которому по плечу все, абсолютно все.

Эта подспудная работа не могла не принести плоды, и как раз теперь это случилось. Монк вдруг понял, что так оно и есть. В одно мгновение будущее было решено.

Он будет там, где нужно и когда нужно, независимо от того, сколько кругом будет фэбээровцев. Он будет там и сделает свое дело, даже если для этого придется стать невидимкой.

Глава 35

Чтобы добраться до Флориды, понадобилось три дня. Можно было уложиться и в два, но время терпело, поэтому, чтобы не светиться на оживленных шоссе, они выбирали больше второстепенные дороги.

Ночлег, таким образом, происходил в мотелях захолустных городишек — мотелях без затей, снабженных лишь самым необходимым. В первый раз мест хватало, поэтому каждый получил по отдельной кабинке. Эвери не предложила Джону Полу разделить с ней номер, и он не спросил почему, а между тем она отчаянно пыталась возвести между ними стену отчуждения в надежде, что это сделает расставание менее болезненным. Стена, однако, не желала расти. Наоборот, к Джону Полу тянуло чем дальше, тем сильнее. Никто еще не нашел средства победить любовь, вот и Эвери это не удавалось. В первую ночь она так и не сомкнула глаз, без конца ворочалась с боку на бок и утром поднялась угрюмая, как ворон на погосте. Впрочем, Джон Пол был не лучше — прямо-таки рассерженный носорог. Слава Богу, на другую ночь он, не спрашивая, как она на это смотрит, снял два номера. Ной при этом, тактично отвернувшись, говорил по телефону.

Когда они оказались наедине, Эвери высказалась в том смысле, что она не против немного сэкономить, но о сексе и речи нет — они просто лягут каждый в свою постель и уснут. Джон Пол выслушал ее молча, не перебивая, потом с усмешкой сбросил одежду и пошел в душ.

— Очень благопристойное мнение, но, увы, никого оно не интересует, — сказал он на ходу.

Кондиционер заело, и он, деловито урча, гнал в комнату ледяной воздух, так что под утро Эвери волей-неволей пришлось перебраться в постель Джона Пола. Согревшись, она ощутила желание, и так уж вышло, что вскоре они занялись любовью.

Все было даже лучше, чем в прошлый раз, потому что теперь каждый знал, что другой предпочитает и на что реагирует. Стены в мотеле были только что не из папиросной бумаги, а между тем рядом спал Ной Клейборн. Эвери честно пыталась вести себя тихо, но когда первая сладкая волна накрыла ее, пришлось впиться зубами в плечо Джона Пола, чтобы не закричать во весь голос.

Это было так чудесно, что, проснувшись в шесть утра и увидев, как любила говаривать Марго, что «партнер в боевой готовности», Эвери снова поддалась искушению.

После этого Джон Пол снова впал в дремоту, а она отправилась в душ и там внимательно оглядела себя в зеркале, прикидывая, насколько очевидна их ночная активность. Щеки горели, натертые о щетину, губы сильно припухли.

— Привет, сексуальная маньячка! — сказала Эвери отражению.

Поскольку винить было некого, кроме себя самой, она поклялась впредь избегать всякого интимного контакта с Джоном Полом, а для гарантии даже не думать о нем, и занялась утренним туалетом.

Предмет ее раздумий был в это утро в отличном расположении духа — настолько, чтобы быть вежливым даже с Ноем. Ну, не то чтобы вежливым, но по крайней мере не грубым. Эвери уже смирилась с их постоянными пикировками, поняв, что это не конфликт, а обычная мужская склонность к соперничеству. Это их забавляло, только и всего.

После остановки на обед она перебралась на заднее сиденье и надвинула бейсболку на глаза, намереваясь вздремнуть. Мужчины понизили голоса, чтобы не мешать ей, и пустились в обсуждение ситуации.

Ной знал все детали, поскольку перед выездом ознакомился с досье Эвери. Знал он и о Джилли, поэтому довольно долго они с Джоном Полом рассуждали о том, на чем строятся ее отношения с Монком, кто в этой паре ведущий, а кто ведомый, и тому подобное. Разумеется, зашел разговор и о Скаррете. Ной предположил, что именно ему пришло в голову устроить взрыв. Джон Пол возразил, что в контракте не оговаривается, как именно киллер сделает свою работу, и что тот оставляет методы на свое усмотрение.

Слово за слово, и наконец разговор повернул в иное русло.

— Слушай, а тебе не слишком достанется за то, что помогаешь нам? — спросил Джон Пол. — С работы не вышибут? Эвери ведь сейчас все равно что в розыске.

— Непосредственно на ФБР я не работаю, так какое мне дело до их проблем? Я вроде как внештатный сотрудник.

— Что за чушь! С каких это пор? Думаешь, нашивки даются так, для украшения?

— Лично мне они обеспечивают лучшее место на стоянке.

— И только?

— Ты что это, заскучал по настоящему делу?

— Вот еще!

— Живешь по-прежнему на пустоши?

— Я живу в Боуэне.

— Нет, на пустоши.

— Ну хорошо, хорошо!

— Думаешь, ей там понравится?

— Кому?

Джон Пол прикинулся непонимающим просто по привычке, а не потому, что думал одурачить Ноя.

— Кому? Да той, с кем делишь постель, на кого то и дело косишься, даже когда ведешь машину. Ну, что я говорил! Вот и сейчас глянул в зеркальце! И так каждые десять секунд. Я всегда говорил, что по большей части на дорогах бьются влюбленные ослы. Смотри вперед, Рейнар, если не хочешь отправить нас всех на небеса.

Джон Пол насупился. Ему совершенно не улыбалось обсуждать свое отношение к Эвери. Он сделал попытку сменить тему:

— Сколько еще до городка, где будем сегодня ночевать? Ты смотрел в карту, ты должен помнить. Как бишь его название? Уолден-Пойнт?

— По-моему, мне тоже пора остепениться, — продолжал Ной, словно не слыша. — В море уже не повернуться от крупной рыбы.

— Так где он, этот твой Уолден-Пойнт? Сколько от него до Шелдон-Бич? Миль тридцать?

— Твой пример на меня повлиял весьма благотворно. Если даже человек вроде тебя может найти себе подругу жизни…

Видя, что Ной не даст сбить себя с выбранного курса, Джон Пол отказался от попыток.

— Что значит «человек вроде меня»? Что ты можешь знать обо мне, Клейборн!

— Абсолютно все, Рейнар.

— Откуда? Ах, ну конечно! Из моего пресловутого досье, куда суют нос все, кому не лень. Что, секретность совсем отменили?

— Как для кого.

Ной не совал носа в досье Джона Пола по той простой причине, что не имел к нему доступа. Зато он много беседовал о бывшем коллеге с другом, который по занятному совпадению приходился тому зятем, но раз уж вопрос о досье так задевал Джона Пола, был прямой смысл оставить его в этом неприятном заблуждении. Ной называл это «дразнить медведя».

— Так что скажешь? Понравятся ей задворки Боуэна?

Разговор, таким образом, прошел полный круг и вернулся к тому, с чего начался. Джон Пол крепче стиснул руль, борясь с досадой.

— Надо бы заправиться.

— Эй, приятель, у тебя на лбу надулась жила! Захотелось дать собеседнику тычка, да такого, чтобы приложился головой об окошко.

— А ты не суй нос в чужой вопрос!

— Не буду. Ответь только, вы уже объяснились?

Вот этого Джон Пол не стал бы обсуждать и под страхом смерти.

— Отстань!

— Строили планы на будущее?

— Прикуси язык! — Он адресовал Ною свирепый взгляд и снова уставился перед собой. — Поговорим о другом.

— О чем, например?

— О чем угодно, только не об Эвери!

Высказав это, Джон Пол тотчас раскаялся, но было поздно.

— А собственно почему? — невинно осведомился Ной. — Это что же, запретная тема? Я только хотел узнать…

— Не вздумай повторять свои идиотские вопросы!

— Но ты хотя бы согласен, что Эвери красива?

Джон Пол прикинул, как бы половчее открыть дверцу и вытолкнуть Ноя. Может, хороший удар об асфальт за — ставит его наконец заткнуться.

— И весьма сексуальна… — мечтательно продолжал тот.

— Красива и сексуальна, да! Теперь ты оставишь ее в покое и скажешь наконец, далеко ли до этого чертова городишки?!

— Не помню.

Ной повозился на сиденье, устраиваясь, откинул голову и закрыл глаза, изображая дремоту.

— Ну так загляни в эту чертову карту!

— Ладно.

Вместо этого он крепко уснул, так что остаток пути до Уол — ден-Пойнта прошел в благословенной тишине.

В шесть вечера машина уже катилась по улицам городка, такого же компактного, уютного и сонного, как и Эмерсон, как все провинциальные населенные пункты, и расположенного всего в двадцати двух милях от Шелдон-Бич.

Эвери как-то была здесь, еще ребенком, но помнила только сам факт, а не впечатления, если таковые вообще имели место, — городок выглядел неухоженным, словно его населяли одни старики. Никто не подстригал сухие листья обрамлявших главную улицу пальм, трава газонов высохла без полива, дома облупились и пропылились насквозь. Только один квартал бурлил жизнью — судя по современному дизайну строений, он вырос не так уж давно. Зелень здесь была сочной, трава — изумрудной, а клумбы пестрели цветами. Хотелось верить, что это окажет благотворное влияние на весь Уолден-Пойнт.

Ной решительно отверг один за другим три очаровательных пансиона типа «ночлег и завтрак» на самом побережье, но потребовал затормозить у мотеля, откуда моря даже не было видно. В первый момент Эвери подумала, что он шутит: мотель «Фламинго старого Милта» был свежевыкрашен в розовый цвет с полным пренебрежением к темно-красной черепичной кровле, которую это совершенно убило. В каждом оконном проеме красовалось бездарное изображение фламинго, совершенно дикой расцветки. Всего мотель насчитывал двенадцать номеров и был выстроен в форме подковы, с унылой стоянкой, полной пыльного гравия. В смысле эстетики лучшего выбора нельзя было и придумать — возможно, потому на стоянке и было пусто. Эвери пришло в голову, что старый Милт, кто бы он ни был, не вынес надругательства и сбежал, бросив свой птичник на произвол судьбы.

— Ты уверен, что у них открыто? — спросил Джон Пол.

— Вполне. Кто-то следил из окна, когда мы подъезжали. Ну что? Ведь правда, это отличное место, если надо быстро смыться? Машину припаркуем за всей этой подковой, чтобы с улицы не было видно. Что скажешь?

Так как ее никто не спрашивал, Эвери оставила свое мнение при себе, хотя не глядя променяла бы чудовищный мотель на любой из пансионов — чистеньких, со сплошной открытой верандой и палисадником, полным розовых кустов. Неужели у Ноя такой вкус? Она была совершенно уверена, что и Джон Пол не в восторге и разразится протестами.

— Хороший выбор, — сказал он, перечеркнув все ее надежды. — Чем-то похоже на папашин бар… ну да, там тоже есть фламинго, только на крыше, в виде флюгера.

— Фламинго? — усомнился Ной. — А я думал, это пеликан. Короче, решено! Иду снимать номера.

— Может, вернемся к берегу? — робко вмешалась Эвери. — Мне там понравился один пансион. Чистый, уютный, и я заметила знак «Есть свободные комнаты».

— А что тебе не нравится здесь? — удивился Джон Пол. Не будь с ними Ной, она не колеблясь ответила бы: «Да все!» — но не хотелось привередничать перед малознакомым человеком.

— Да нет, ничего.

Тон у нее при этом был до того подавленный, что Джон Пол улыбнулся.

— Конечно, никакого сравнения с домиком шефа Тайлера!

Ной уже направлялся к двери с табличкой «Контора», когда телефон его зазвонил. Поскольку все они вышли размять ноги, Джон Пол принял миссию приятеля на себя, но Эвери осталась возле машины. Заметив это, Ной понизил голос и отошел в сторонку. Не было никаких сомнений, что он желает оставить сказанное в тайне. Выражение его лица не понравилось Эвери — что-то было не так. Она приготовилась к плохим новостям.

Разговор занял много времени. Джон Пол уже вернулся с ключами (двумя), а Ной все говорил и говорил.

— В чем дело? — спросил Джон Пол Эвери. — Пока не знаю, но что-то точно не так.

Наконец Ной сунул телефон в карман и вернулся к машине. Смотрел он только на Эвери.

— В чем дело? — повторил Джон Пол резче.

— Миссис Сальветти и судья Коллинз не пострадали.

— То есть?

— Кто-то оставил в приемной больницы сверток с тем, чтобы его отнесли в терапию.

— О черт! — Остальное нетрудно было предположить, но Джон Пол все же уточнил: — И сверток этот взорвался?

— Взрывом уничтожена большая часть крыла.

— Это, конечно, был Монк! — сказала Эвери. — Но как ему удалось пробраться через заслоны?

— Похоже, это был простой посыльный. Ему предложили отнести сверток в терапию самому, и тот взорвался прямо у него в руках.

— Жертвы есть?

— Не считая посыльного, двое мертвых и один тяжело раненный, некто Горман. Говорят, этот выкарабкается.

— Как могло до этого дойти! — возмутился Джон Пол.

— А что тут удивительного? Ты же знаешь Монка. Наверняка какое-то время болтался вокруг больницы, составлял картину и ждал подходящего момента. Кое-чего ты не знаешь. Понятное дело, что так скоро после операции судью Коллинз не могли перевозить в безопасное место, но ребята придумали такой отвлекающий маневр: увезли пару женщин под видом тех двоих. К сожалению, Монка нелегко одурачить. Уж не знаю, каким образом, но он понял, что это только для отвода глаз и что его мишени все еще в больнице.

Наконец все отправились по комнатам. Джон Пол снял номера в одном из концов подковы. Эвери несколько смутила смежная дверь, зато очень порадовала чистота. Номер, по всей видимости, был супружеский, с двуспальной кроватью под цветастым покрывалом с оборками, с двумя креслами у окна, выходившего во внутренний двор-стоянку. На столике между ними стояла лампа в старинном стиле, а вот шкафа, увы, не было вовсе, только два стояка полок и прут между ними, на котором болталось несколько пустых плечиков. Тем не менее это было лучше, чем она ожидала.

— Как же вышло, что Кэрри и судья не пострадали? — спросила она, когда Ной вошел к ним, обревизировав свою комнату. — Ведь они были где-то там! Может, вы чего-то недоговариваете?

— Вышло так, что миссис Сальветти в это время была у судьи Коллинз. Той понадобилось в туалет, им не хотелось прерывать разговор, и, вместо того чтобы вызвать сиделку, она сама отвезла ее туда в кресле-каталке. Во время взрыва их накрыло упавшей стеной.

Эвери сухо глотнула, чтобы подавить тошноту. Новый звонок по мобильному заставил Ноя уйти к себе. Эвери тотчас подошла к Джону Полу, обвила его руками и положила голову ему на грудь. Ее трясло.

— Этот кошмар долго не продлится, — сказал он, не зная, как еще можно утешить в такой ситуации. — Как ты?

— Здесь душно.

— Хочешь на воздух?

— Хорошо бы.

— А куда?

— Не знаю. Туда, где можно подумать… лучше всего…

— На веранду с качелями?

— Угу.

— И чтобы пахло сиренью?

— Угу.

— И чтобы где-то рядом журчала вода?

— Угу.

Джон Пол коснулся ее лба поцелуем.

— Милая, я не могу сотворить для тебя сирень и качели, но воду обеспечу. Целый океан воды.

Двадцать минут спустя Эвери шла с ним рядом по песчаному берегу, рука в руке. Они были босиком, а Ной сидел в отдалении на травянистом пригорке, словно почетный страж их обуви.

Постепенно небо затянули тучи, солнечный свет померк. Вода мирно поплескивала в отлогий берег, почти совсем пустынный, так что стесняться было некого, и Эвери уселась на сухой песок в позу лотоса. Джон Пол не сказал ни слова, просто отошел и подсел к Ною.

— Чем, черт возьми, она там занимается? — полюбопытствовал тот.

— Размышляет.

— Понятно.

Когда день склонился к закату, Джон Пол подошел узнать, как дела у Эвери. Она так и оставалась в той же позе, с закрытыми глазами. Он присел рядом и ждал, зная, что она почувствует его присутствие.

Прошла минута. Веки Эвери медленно поднялись. По одной щеке скользнула слезинка.

— Мне нужно позвонить, Джон Пол.

Глава 36

Монк приготовился нанести удар.

Мотель был так себе, по виду — клоповник. Знак «Мест нет» не горел, но на двери того, что называлось конторой, висел листок со словами: «Закрыто по техническим причинам».

Монк знал, что те, кого он ищет, отсиживаются в этом несуразном мотеле. Он успел осмотреться и знал ближайшие окрестности как свои пять пальцев. Машин было три: одна Рейнара, в двух других наверняка приехали болваны, присланные охранять Эвери. Он проехался с Джилли туда-сюда, чтобы она знала, где все произойдет. При виде окна, откуда сквозь щель между занавесками пробивался свет настольной лампы, она пришла в возбуждение.

— Эвери здесь! — повторяла она шепотом, снова и снова. — Она здесь и уже никуда отсюда не денется!

Монк припарковался на общественной стоянке дальше по улице, между церковью наподобие старинной испанской, с простой высокой колокольней, и кинотеатром. Он поставил машину так, чтобы видно было мотель. Джилли сразу схватилась за бинокль. Монк предоставил ей любоваться местом предстоящего действия, а сам открыл пакет охлажденного чаю.

— Вот так это и делается — слежка, — заметил он.

— Потрясающе!

Хотя Монк давно уже не находил этот этап потрясающим, волнение Джилли было слишком заразительным.

— Развлекаешься вовсю? — спросил он с усмешкой.

— О да! Это даже лучше, чем я себе представляла. В тысячу раз лучше!

Какая-то машина повернула на стоянку. Джилли пришлось опустить бинокль.

— Нас тут не застукают?

— Никогда! За мной ты как за каменной стеной.

Они обменялись нежной улыбкой. Владелец машины включил сигнализацию и ушел, и Джилли снова прильнула к биноклю. Она пыталась взглядом проникнуть за шторы, гадала, что там может происходить.

Еще машина, и еще. В церкви как раз шла служба, в кинотеатре в этот день фильмы демонстрировались со скидкой. Стоянка быстро заполнялась.

В какой-то момент Джилли предложила бинокль и Монку, но он отказался. В этом не было нужды — он уже потратил на слежку целые сутки. Правда, раньше он бы этим не удовлетворился, но теперь счел такой срок вполне достаточным. На то, чтобы изучать привычки жертвы, ее обычные маршруты и точки появления, не было времени. С каждым днем нетерпение Джилли все возрастало. Словно капризный ребенок, она хотела получить обещанное лакомство как можно скорее.

— Сколько там полицейских?

— Не полицейских, а фэбээровцев, — поправил Монк. — Четверо.

— И ты их всех прикончишь?

— Конечно.

«Таких и прикончить не грех, — подумал он. — Марионетки».

Другое дело Рейнар. Прошлой ночью Монк видел, как тот выскользнул из мотеля и поехал куда-то на своей машине. Поймать его на мушку было бы проще простого, но из опасения, что женщин снова куда-то перевезут, Монк счел за лучшее ничего не предпринимать. Выждать — стоило того. Потом все случится так быстро и аккуратно, что никто даже не поймет, что именно случилось.

Примерно через полчаса Рейнар вернулся с четырьмя коробками пиццы и пластиковой канистрой, полной скорее всего разливного пива. Однако они там не скучают! А Рейнар, выходит, далеко не так ловок и осторожен, как он полагал.

Впервые за долгое время Монк ощутил к давнему недругу презрение. А еще бывший морской пехотинец! Надо же, как быстро человек теряет форму в разлуке с любимым делом. Даже не подозревает, что за ним следят. Самодовольный индюк! Не стоил он чувства общности. А может, он никогда и не был профессионалом? Не был равным.

Жаль, думал Монк. Очень и очень жаль. Ведь хочется верить, что на свете есть люди той же породы, что и ты. Выходит, нет. Он уникален, в точности как говорит Джилли.

— Хорошо бы это сделать сегодня… — мечтательно заметила та.

— Не спеши.

— Не терпится же!

— До завтра как-нибудь дотерпишь.

— Еще целый день! Знал бы ты, как тяжело ждать!

— Знаю.

— Интересно, Кэрри уже ощутила себя в безопасности? Только подумай, как им тесно там, взаперти! Целыми днями сидеть в каком-то клоповнике, да еще с этой толстухой. У них, наверное, уже ум за разум заходит.

— Вот потому и не стоит торопиться. С пива фэбээровцы скоро потеряют всякую бдительность. Все равно что впадут в летаргию.

— Час за часом проводить в четырех стенах, в духоте… — Джилли содрогнулась. — Им ведь не разрешается выходить?

— Думаю, нет. По крайней мере я не видел, чтобы кто-то, кроме Рейнара, высунул оттуда нос.

— Это даже хорошо, что Кэрри с толстухой выжили после обоих взрывов. Меня ведь там не было. А теперь я рядом и могу наблюдать.

— После второго взрыва Кэрри потребовала, чтобы ее отправили во Флориду.

— Захотелось умереть вместе с племянницей, — хмыкнула Джилли.

— Она понятия не имеет, что смерть поджидает ее и здесь, — возразил Монк. — Думает, что благополучно доберется до зала суда и даст эти свои показания.

Джилли снова взялась за бинокль и некоторое время рассматривала мотель.

— Бог троицу любит… — прошептала она.

Монк подавил зевок. Он был на пределе, но всеми силами старался это скрыть. Нужно было поддерживать имидж супермена, чтобы не разочаровать Джилли.

Но на душе у него время от времени поскребывали кошки. На этот раз он рисковал больше, чем когда бы то ни было, больше, чем мог себе позволить. Однако иначе нельзя, если он хочет, чтобы Джилли и впредь смотрела на него снизу вверх.

Вера близких заставляет человека поверить в себя. Стоило сомнениям всплыть, как Монк их безжалостно подавлял. К тому же контракты были оплачены, он обязан был их выполнить. Ему доверяли. Он много работал, чтобы создать себе имя. Стоит споткнуться один раз — и репутация погибла, а с ней и надежды на будущее.

Внезапно в сознании молнией мелькнула мысль: да и черт с ней, с репутацией! У него достаточно денег, чтобы создать Джилли роскошную жизнь, к которой ее так тянет. Его ничто не держит на этой работе. Выполнит оплаченные контракты и ляжет на дно.

— Дорогая, — начал он осторожно, — ты ведь знаешь, что у меня невпроворот денег.

— Знаю, дорогой, — ответила Джилли, сразу сообразив, к чему он клонит. — Я вот что думаю…

— Что?

— Когда разберемся с этим делом, поедем в Мексику и там поженимся. В конце концов, Дейл ведь никуда не денется. Суд вряд ли закончится раньше чем через месяц. Как тебе моя идея?

Джилли предложила это не наудачу — она отлично знала, как горячо Монк жаждет их брака. Вся его усталость вмиг испарилась, он счастливо улыбнулся.

— Идея — лучше некуда! — воскликнул он и, хотя немного стыдился этого мальчишеского нетерпения, добавил: — Я присмотрел одно чудесное местечко. Тебе понравится.

— С милым рай и в шалаше… — проворковала Джилли. Рука ее прошлась по его бедру, скользнула в пах. Монк забыл обо всем. Однако на этот раз она поостереглась доводить его до экстаза — место было слишком людное.

— Раз уж тебе так по душе моя идея, — сказала она лукаво, — отчего бы не покончить со всем сегодня?

Монк не сразу пришел в себя, когда Джилли отняла руку, и ему потребовалось время, чтобы понять, о чем речь.

— Завтра, — сказал он хрипло, прокашлялся и продолжал: — При свете дня никто не ждет смерти. К тому же не все еще проработано, надо организовать пару важных мелочей. Разве ты не хочешь, чтобы все было на высоте?

— Конечно, хочу. Но все-таки почему не ночью?

— В прошлом моим стилем было убивать по ночам, когда легче ускользнуть. Фэбээровцы и теперь этого ждут.

— Думаешь, они изучали твой стиль?

— Так положено.

— Что ж, будь по-твоему, — вздохнула Джилли. — До завтра я, пожалуй, дотерплю. Но помни, ты обещал, что я при этом буду. Тебе ведь не придет в голову передумать?

— Нет, как можно! Ты будешь наблюдать оттуда, где безопасно, но откуда все отлично видно. И еще у меня есть для тебя сюрприз. Совсем не обязательно ждать до завтра, чтобы сказать, в чем он заключается.

— Сюрприз? — Джилли сразу оживилась.

— Знаю, ты была очень разочарована тем, что своими глазами не видела взрыва в Колорадо. Я решил дать тебе возможность нажать на кнопку.

— Правда?! Как ты меня балуешь, милый!

— Ты того стоишь.

— Ты неподражаем!

— Скоро все будут так думать.

Глава 37

Монк отвез Джилли в скромную гостиницу на другом конце Уолден-Пойнт, а сам вернулся в квартал частных домиков. Там он оставил машину на другой платной стоянке, натянул спортивный костюм и, как обычный спортсмен-любитель, милю бежал трусцой до своего тайного места.

Украдкой оглядевшись, он проскользнул туда, где еще предстояло закончить работу над взрывным устройством. Это заняло больше времени, чем он предполагал, — отчасти из-за усталости, отчасти из-за желания на этот раз устроить все по высшему классу, без малейшей задоринки.

Только в три часа утра Монк наконец решил, что все в полном порядке. Он пробрался в номер, где Джилли давно уже спала безмятежным сном человека со спокойной совестью, тихонько устроился рядом с ней в постели и какое-то время пожирал ее глазами. Боже, как он любил эту женщину! В его глазах Джилли была венцом творения, совершенным существом. Самый тот факт, что они встретились, он расценивал как признание своих заслуг в глазах высших сил. Насмотревшись вволю, он нежно привлек ее к себе и уснул счастливый в облаке аромата ее духов.

Погружаясь в сны о медовом месяце, Монк по-детски верил в то, что сказка может сбыться и что древнее присловье «Они жили долго и счастливо до самой смерти» будет применимо к его судьбе.

На другое утро Джилли оделась с особым тщанием — в конце концов, она отправлялась почти в церковь. Для такого случая отлично годилось белое: юбка, блузка и босоножки на среднем каблуке. Вместо сложной укладки она лишь слегка накрутила волосы и заколола их над ушами. Монк тем временем укладывал вещи в багажник.

— Не забудь кассету, милый!

— Как я могу забыть! — театрально вознегодовал он, хотя на деле совершенно упустил это из виду.

Хорошо, что Джилли напомнила, — потеряйся кассета, это бы ее страшно огорчило. Она была так помешана на том, что называла «своим архивом», что повсюду таскала его за собой. Монк относился к этому снисходительно, как и к другим маленьким странностям Джилли. Ведь что такое подлинная близость? Это когда находишь милым то, что во всех остальных людях только раздражает.

Итак, Монк вынул кассету из видеоплейера, сунул к себе в кейс, а кейс положил на кровать рядом с плетеной сумочкой Джилли. Та все никак не могла оторваться от зеркала, пробуя разную помаду. Хотя алый цвет придавал белизне наряда двусмысленность, она все же выбрала этот, и Монк улыбнулся, зная, что это ради него. Последним штрихом стала соломенная шляпка с белой ленточкой.

Закончив прихорашиваться, Джилли поискала кассету, нашла и переложила к себе в сумочку. Затем она вышла на середину комнаты, покрутилась перед Монком и спросила, надув алые губки:

— Ну что? Ведь правда, в таком виде только в церковь? Монк подумал: «Скорее наоборот, только не в церковь!» — но вслух одобрил созданный образ. Важнее всего было то, что Джилли хороша в любом наряде. Так он ей и сказал. Она потупилась, подошла к нему и нежно, как подобает любящей жене, поправила узел галстука.

— Как тебе идет костюм, милый! Носи их почаще.

— Скоро так и будет.

Они вышли из дома как молодожены — держась за руки. Монк был вне себя от радостного возбуждения.

Эти милые маленькие детали сводили его с ума, заставляли с еще большим пылом жаждать супружества. Рука об руку, надо же! Это ли не знак полного доверия? А что за взгляд! Полон желания и восхищения. Поистине он счастливейший мужчина в мире!

— Я припарковал еще одну машину неподалеку от церкви, дальше по улице. Это так, простая предосторожность. Ключ за козырьком.

— Она нам не понадобится, но все равно ты гений. Предусмотрел все до последней мелочи.

Поскольку и Монк думал примерно так, он кивнул. Единственное, что омрачало настроение, что таилось где-то в уголке сознания, — это мысль о том, что взрывное устройство стоит проверять не один раз, а по крайней мере три. На три раза, увы, не было времени.

За время пути ветер заметно усилился. Поворачивая на нужном углу, Монк невольно бросил взгляд на башенку кинотеатра. Припарковался он в конце первого ряда машин, чтобы Джилли было хорошо видно. К тому же это давало возможность в случае непредвиденной ситуации покинуть стоянку, просто перевалив через бордюр.

— Готова? — спросил он, выключая мотор.

— Ты еще спрашиваешь!

— Пульт в бардачке.

— Какой хорошенький! — заметила Джилли, достав пульт. — Точно таким же открывают гаражи.

— Сделан на основе такого.

— Ну, и когда же можно будет нажать кнопку?

— Я подумал, как раз когда зазвонят в колокол. Так будет шикарнее, ты не находишь?

Джилли повернулась ко входу в церковь. Люди всех полов и возрастов вливались внутрь через распахнутые двери — служба должна была вот-вот начаться. «Дурачки, — подумала Джилли. — Если бы остались снаружи, увидели бы куда более эффектное шоу».

— Сколько времени, милый?

— Еще пять минут.

— Давай не будем ждать! Давай устроим все прямо сейчас!

— Сейчас так сейчас. — Монк протянул ей бинокль. Поднимая его к глазам, Джилли непроизвольно облизнула яркие губы. Настройка немного сбилась. Она добавила резкости и с нетерпением уставилась на знакомое окно.

— Сейчас все мои мечты сбудутся…

Она нажала на кнопку. Ничего не произошло. Она нажала еще и еще раз, но мотель не спешил взлетать на воздух.

— Проклятие! — прошипел Монк, внимательно за ней наблюдавший. — Думаю, это ветер — ослабил или сорвал какой-нибудь проводок. Да оставь ты кнопку в покое, Джилли! Придется посмотреть, в чем дело. Оставайся в машине, ладно? — Он мягко отобрал пульт. — Вот что, если я не вернусь или еще что-то пойдет не так…

—Ты слишком много беспокоишься! Главное, иди и исправь проводку! — перебила Джилли резче, чем собиралась. — Ох, милый, прости! Я не хотела. Ничего страшного не случится, если они умрут на десять минут позже.

— Я только хотел напомнить, как поступить, если что-то пойдет не так.

— Я все прекрасно помню, милый. Войду в церковь, выйду через боковую дверь, сяду в другую машину…

— И перегонишь ее на улицу, которую я показывал. Только не светись перед мотелем, поезжай другим путем.

— Без тебя не поеду!

Как трогательно, подумал Монк, сжимая Джилли руку. Он и в самом деле был тронут такой нерушимой верностью. Пульт он оставил под сиденьем, расстегнул пиджак и, на всякий случай держа руку поближе к кобуре, неторопливо прошествовал в церковь.

Колокол зазвонил, как раз когда Монк ступил внутрь. Выждав с полминуты, он вышел через боковую дверь и шел вперед и вперед, три квартала, пока не удостоверился, что никто не идет по пятам. Тогда он вернулся к кинотеатру.

Дверь черного хода оказалась запертой изнутри на щеколду, но Монк ничего другого и не ждал. Он ловко поднял щеколду кредитной картой, вошел и опустил снова.

В сумеречном коридоре он постоял, прислушиваясь. Лестница в башенку была чуть поодаль, за темным в это время дня и пустым аквариумом закусочной. Вокруг царила тишина — он был один во всем здании. Можно было действовать.

Монк прошел к двери и с удовлетворением убедился, что она заперта, в точности как он ее и оставил. Отперев, он заглянул снизу вверх в колодец лестницы. По третьей ступеньке, как и положено, проходил коричневый проводок. По всему было видно, что никто к нему не прикасался. Да и как это могло прийти кому-то в голову? Монк со всей осторожностью переступил проводок, потом пятую — скрипучую — ступеньку, по привычке соблюдая осторожность вопреки тому, что кинотеатр открывайся для утреннего просмотра только через два часа.

На самом верху была расставлена ловушка — проводок на уровне лодыжки, много тоньше нити для зубов и потому неприметный для взгляда. Монк с бесконечными предосторожностями обезвредил его, чтобы самому ненароком не разлететься на куски. При этом ему пришло в голову, что, будь это среда, в кинотеатре меняли бы афишу — между прочим, через башенку, служившую как раз для этой цели. То-то удивился бы кто-то в свой последний момент! Зато и улик бы никаких не осталось. Что бы там ни говорила Джилли, а осторожность не помешает.

Для начала Монк приоткрыл дверь на волосок и заглянул в щелку. Винтовка с оптическим прицелом была на своем месте, то есть у колонны, что поддерживала крышу. Взгляд скользнул дальше. Как он и предполагал, один из проводков взрывного устройства ослаб и хотя не отвалился совсем, контакт был нарушен. Чтобы исправить дело, требовалась пара секунд.

Уже без опаски Монк распахнул дверь, прошел к колонне и опустился на одно колено перед своим устройством.

— Не спеши, а то бабахнет, — послышалось слева.

Монк окаменел на месте, слишком ошеломленный, чтобы что-то предпринять. «Невозможно, — повторял он мысленно, — никак невозможно. Ведь все осталось как прежде!»

— Похоже, его разбил паралич, — донеслось справа.

Монк наконец вышел из ступора и схватился за винтовку. Никто не пытался помешать ему, поэтому он выстрелил по очереди в обе стороны, откуда шли голоса. Вернее, попытался выстрелить. Кто бы ни были незваные гости, они не забыли разрядить винтовку.

Из темного угла справа вышел Ной Клейборн. При виде его Монк отпрянул влево с придушенным возгласом «Ты!».

За спиной послышался шорох. Круто повернувшись, он увидел Джона Пола Рейнара.

— Как… как вы догадались?.. — едва выговорил Монк, дрожа от бессильной ярости.

— Это было нетрудно, — заметил Ной, целясь ему в лоб. — Мы же не в пример умнее тебя.

Он только и ждал, что Монк на него набросится, чтобы провертеть в нем дырку. Джон Пол это понял.

— Чего ждешь? Вали его на пол, надевай наручники и зачитывай права.

— Зачитаю, зачитаю… но сначала отправлю на тот свет.

— Не пойдет.

— Скотина ты все-таки! — в сердцах высказался Ной, но оружие убрал.

Он уже тянулся с наручниками к рукам Монка, когда внизу кто-то закричал. Монк воспользовался секундной растерянностью Ноя, чтобы как следует пнуть его. Тот качнулся назад, ненамеренно прикрыв его и лишив Джона Пола возможности выстрелить. Впрочем, это не слишком помогло: пока Монк рвал из кобуры пистолет, Джон Пол всем весом навалился ему на ногу и пригвоздил к полу. На лестнице уже слышался топот.

— Убирайся! — крикнул Джон Пол Ною. — Ты только путаешься под ногами! Дай мне его пристрелить.

— Нет, это ты дай мне пристрелить его! — огрызнулся Ной. Он нанес Монку такой удар в лицо, что хлынула кровь, счастливо ухмыльнулся и ударил снова, в то же место, чтобы было побольнее.

Заботливо прикрытая Монком дверь распахнулась на всю ширь и так ударилась о колонну, что башенка заходила ходуном. Первый из бегущих пересек порог прыжком, к сожалению, растолкав при этом Джона Пола и Ноя. Монк ухватился за свой шанс и рыбкой нырнул в оконный проем. Жестяной козырек крыши был довольно отлогий, поэтому он без труда приземлился на четвереньки и по-обезьяньи побежал в сторону. У края он повернулся и зашарил рукой по боку, нащупывая уже расстегнутую кобуру. Джон Пол и Ной соскочили на козырек, увидели вскинутый пистолет и выстрелили одновременно. Обе пули попали в цель. Монк, мертвый, свесился через край, как оригинальное украшение крыши.

— Вы имеете право хранить молчание… — начал Ной.

— …навеки, — закончил Джон Пол.

— Эй, вы двое! — крикнул агент из оконного проема башенки. — Объект пришел в движение!

Ной снял с пояса уоки-токи и повторил по нему эту информацию. Джон Пол при этом напряженно прислушивался.

— Кто это был? Эвери? Мне показалось, это ее голос.

— Это ты, Эвери, радость моя? — сладким голосом осведомился Ной и улыбнулся, довольный, когда лицо Джона Пола потемнело в точности так, как он и рассчитывал.

Если бы взгляды убивали, лежать бы ему рядом с Монком. Джон Пол выхватил уоки-токи.

— Что, черт возьми, ты творишь, Эвери?! Тебе же сказано…

— С тобой все в порядке?

— И со мной, и с этим негодяем Ноем. Где тебя носит?

— Да так, везде понемножку. Пока!

— Вот дьявол! Слушай, приятель, она в одной из машин!

— Откуда ты знаешь? — полюбопытствовал Ной. — Понял это из «везде понемножку»?

— Агент Келли! — вместо ответа пролаял Джон Пол по уоки-токи.

— Келли слушает.

— Где мисс Делейни? Водной из машин, ведь так? — Выслушав ответ, он поморщился: — Я знал, что этим кончится. А ведь обещала оставаться на месте.

— «Везде понемножку», — подмигнул Ной. — Не забывай, что эта особа весьма своенравная. — Он приблизился к краю козырька и опасливо глянул вниз. — Высоко! А в башенку без приставной лестницы не залезть. Как же мы будем спускаться?

Вместо ответа Джон Пол спрыгнул в кучу сухих веток, оставшуюся после обрезки кустарника. Ной с ворчанием последовал его примеру. Подошел агент — начальство требовало отчета.

— Клейборн! Надеюсь, Монк арестован?

— Нет, сэр, — ответил вместо него Джон Пол.

— Как так? Где же он?

— Пошел в кино, — буркнул Джон Пол.

Глава 38

Джилли, вне себя от нетерпения, ждала Монка в машине. Время тянулось с ужасающей медлительностью. Где, черт возьми, его носит? В десятый раз она подняла бинокль на башенку. Ничего не видно! Уж не нарочно ли он ее раздражает? Знает ведь, как она ненавидит ожидание!

— Сколько тебе нужно времени на ремонт, олух ты этакий? — процедила она сквозь зубы.

Внезапно, как чертик из табакерки, Монк выскочил из оконного проема башенки. Джилли едва удержалась от крика, уверенная, что он свернет себе шею, но он приземлился на четыре точки. Зрелище само по себе было нелепое, да он еще и побежал таким манером по козырьку — ни дать ни взять макака! Ну вот, сейчас его по инерции занесет через край!

Однако Монк выправился, и Джилли вздохнула с облегчением. Долго оно не продлилось — из башенки соскочили двое преследователей.

— Пристрели их, чего ждешь! Пристрели, пока не поздно! Выстрелы заставили Джилли вздрогнуть. Она следила за тем, как Монк валится через край, с чем-то вроде отстраненного любопытства. Он падал без всякой грации, мешком, и потом повис, обливаясь кровью. Подумать только, умер кверху задницей! Джилли скорчила гримасу отвращения.

Но как он посмел? Как посмел обмануть ее ожидания? Зачем было ублажать его, если он в конечном счете ни на что не годен?

Со слезами досады Джилли схватила пульт. Как, опять ничего?! Проклятый Монк не исправил поломку. А ведь знал, как это важно! Гнусный, отвратительный, никчемный тип! Он все испортил! Хуже — он усугубил ее несчастья!

— Чтоб тебе сгореть в аду!

Вспомнив, что ключи остались в замке зажигания, Джилли повыше задрала юбку и полезла с заднего сиденья на водительское. Взять другую машину, как же! Тащиться через целый квартал, когда транспорт под рукой. «Если ты, мать твою, такой осторожный, так чего же ты, мать твою, такой мертвый?!»

Вокруг царила суматоха, и никто не обратил внимания на выезжающую со стоянки машину. Джилли вырулила на улицу и набрала скорость, но так, чтобы не превышать лимит. Она не помешана на осторожности, как некоторые, но соображения у нее хватает!

Пока машина катилась по улицам города, Джилли скрежетала зубами, изнемогая от желания дать выход гневу. На скоростном шоссе она первым делом вдавила педаль до упора, так что машина скачком рванулась вперед. Мысли ее неслись в столь же лихорадочном темпе.

Свет не сошелся клином на Монке. Мужчин полно, и чуть не каждый из них готов на все, лишь бы ее заполучить.

Но киллеров с нее довольно. Это означало бы новую отсрочку, мышиную возню с подготовкой и тому подобной бессмыслицей. Подготовка! Много она дала Монку, подготовка? Где он теперь со всеми своими предосторожностями? Мотается с крыши, как тряпичная кукла. Надо ввести вдело того, кто не станет тянуть резину, как Монк.

— Жалкий ублюдок! — прошипела Джилли, снова распаляясь. — Дурак набитый!

Седан, в котором находилась Эвери, держался на почтительном расстоянии, не упуская машину Джилли из виду и не приближаясь настолько, чтобы привлечь внимание. Вел его Келли, еще два агента находились на заднем» сиденье. Эвери изо всех сил старалась не выдавать беспокойства, но это плохо получалось.

Когда со стороны кинотеатра донеслись выстрелы, сердце у нее ухнуло в пятки, а дыхание занялось. Она так и не сумела перевести его, пока не услышала голос Джона Пола. От безмерного облегчения Эвери бросило в жар, она слегка приободрилась, только чтобы забеспокоиться по другому поводу.

— Как по-вашему, она нас еще не заметила?

— Наверняка нет, — ответил Келли, не сводя взгляда с дороги.

Машина Джилли была так далеко, что ее едва можно было различить среди других. По мнению Эвери, это было чересчур.

— Интересно, на какой скорости она идет?

— Восемьдесят миль.

— А вдруг ее остановит дорожный патруль?

— Не остановит.

— Откуда вы знаете?

— Да уж знаю.

Эвери поискала новый повод к беспокойству и, конечно, нашла.

— Если машины заслонят ее от нас, можем потерять! Нельзя ли подобраться ближе?

— Нельзя, Делейни!

Эвери приказала себе оставить Келли в покое и дать ему возможность спокойно заниматься своим делом. Он и без нее прекрасно знал тонкости преследования. Но как он может оставаться спокойным?! Вот бы ей так! Полчаса ледяного спокойствия — а потом можно позволить себе нервный срыв, так, на месяц-другой.

Спокойствие, спокойствие.

Джилли чуть не пролетела мимо поворота к гостинице и повернула на него с визгом тормозов. На подъездной дороге ей пришлось сильно сбросить скорость, но тут Келли, в свою очередь, повернул со скоростного шоссе, и Эвери потеряла Джилли из виду. Пока она крутила головой, их машина остановилась у ресторана, который делил с гостиницей автостоянку.

— Машина преследуемой стоит у входа, — сообщил Келли кому-то по уоки-токи.

Эвери оглядела гостиницу. За окнами фасада виднелись только коридоры с дверями, то есть окна номеров выходили на другую сторону. Затем она перевела взгляд на машину Джилли.

— Чем она занимается?

— Причесывается, — ответил Келли.

Эвери прищурилась, стараясь получше разглядеть женщину, что без малейшего на то права называла себя ее матерью. С чего ей вздумалось прихорашиваться?

— Она что же, обновляет косметику?

— Похоже на то.

Келли выключил мотор и с демонстративным видом опустил окошко.

— Вот что, Делейни! Если вы сделаете хоть шаг из этой машины, я собственноручно…

— Я не сдвинусь с места, — перебила Эвери, не сводя взгляда с Джилли.

Удовлетворенная своей внешностью, та снова попрятала все в сумочку и взялась за ручку дверцы.

— Пора! — сказал Келли.

Джилли буквально взлетела на свой этаж и по коридору пробежала бегом. Эвери ждала, что она достанет ключ, но вместо этого она расстегнула верхнюю пуговку блузки, умелым движением выставила на обозрение побольше груди, разгладила на бедрах юбку и постучала в дверь.

Сердце у Эвери екнуло. Из-за двери, должно быть, спросили, кто это, потому что губы ее шевельнулись, отвечая.

Дверь отворилась. В проеме стоял Тони Сальветти.

Глава 39

Пересмотр дела Скаррета не затянулся вопреки ожиданиям некоторых заинтересованных лиц. Прокурором был назначен человек не только деловой и компетентный, но и красноречивый, и ему не составило труда убедить новый состав присяжных, что обвиняемый проник в дом Лолы Делейни с намерением похитить внучку последней и это в конечном счете повлекло за собой ее безвременную кончину.

Скаррет выкручивался как мог, но все-таки был приперт к стенке, сорвался и показал свое истинное лицо. К концу перекрестного допроса он бился в руках стражи, выкрикивал грязные ругательства и обвинял прокурора в намеренной подтасовке фактов.

По его словам, он и не думал прикрываться малолеткой — когда старуха схватилась за оружие, девчонка валялась на полу, и он от страха, что ее могут подстрелить, начал поднимать ее. На вопрос, почему она валялась, он ответил, что пришлось ее «шлепнуть разок», чтоб не артачилась. Когда же ему было указано на то, что, помимо ранений, Эвери была исполосована ремнем чуть не до полусмерти, он заговорил о том, что ребенок должен чтить родную мать и повиноваться ей беспрекословно. Сказано: мать зовет — надо брать ноги в руки и бежать бегом.

Присяжным были предоставлены фотографии Эвери на момент приема в больницу — вернее, фотографии ее почти бездыханного тела. И часу не прошло, как вердикт был вынесен. Он оказался единодушным, и Скаррета отправили обратно в колонию.

Джон Пол, провожавший Эвери в Шелдон-Бич, оставался с ней все время суда. Кэрри привезли накануне дня дачи показаний, и Джон Пол, отлично знавший, через что ей пришлось пройти, ожидал увидеть сломленную женщину. Однако тетка Эвери была из тех, кто гнется, но не ломается. Измена мужа, которая, по идее, должна была стать последней каплей, настроила ее скорее воинственно.

Узнав, что Джон Пол намерен жениться на Эвери, Кэрри устроила ему головомойку совершенно в ее стиле: высказалась в том смысле, что ее племянница и без того натерпелась в жизни и заслуживает лучшей участи, чем браке плотником. Она лично присмотрит ей человека с положением и деньгами.

«М-да», — думал Джон Пол, выслушивая все это. — «Крепкий она орешек, Кэрри Делейни. Если что не по ней, настоящий крокодил!»

Он чем дальше, тем больше проникался к ней теплом.

Глава 40

— Мистер Картер ожидает вас.

— Спасибо.

Эвери приосанилась, расправила плечи и пошла к двери кабинета. Ей даже удалось улыбнуться секретарше.

— Хочешь, я пойду с тобой? — крикнул вслед Джон Пол.

— Лучше подожди здесь.

— Ладно.

Эвери переступила порог и окунулась в холод морозильной камеры. На этот раз она хорошо подготовилась — надела жакет потеплее.

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, Делейни. Можете сесть.

Она уселась на стул, в который однажды чуть не вмерзла, и попыталась расслабиться. Картер не выглядел сияющим, и она напомнила себе, что это не его стиль — раздавать улыбки. Правда, на сей раз улыбка пришлась бы кстати. По крайней мере можно было бы сказать, как он настроен.

— Сэр, — начала она осторожно, — поскольку мне все равно грозит увольнение, нельзя ли самой написать заявление об уходе?

— Почему? — мрачно поинтересовался Картер.

— Чтобы мой послужной список не был безвозвратно испорчен.

— Нет, я спрашиваю, почему вам грозит увольнение?

— За нарушение субординации.

Руки вдруг задрожали. Пришлось сцепить их покрепче. Хотелось думать, что это озноб, но виновато было, конечно же, нервное напряжение. Картер мог кого хочешь вывести из равновесия одним только мрачным взглядом.

— Я знаю, что не проявила должной сообразительности, но поверьте, сэр, трудно соображать, когда раз за разом валишься в ледяные горные реки и уворачиваешься от пуль! — Картер хмыкнул, и Эвери поспешно продолжала: — Разумеется, это не оправдание. Мне следовало выкроить время на анализ накопленной информации. Я этого не сделала. Я вторично воспользовалась вашим именем и не стану утверждать, что ваш строгий запрет выпал у меня из памяти. Я не подчинилась приказу. Я помешала агентам, посланным охранять меня, выполнить их задачу. Я испортила вам ежемесячную партию в гольф, когда позвонила из Уолден-Пойнта, а между тем всем и каждому известно, что для вас это — дело святое!

Уголок рта Картера дрогнул, но невозможно было сказать, в преддверии добродушной улыбки или ехидной усмешки.

— В самом деле, Делейни, партию вы мне испортили. Я был в двух шагах от последней ямки, когда вы, бессовестно пользуясь кодом наивысшего приоритета, потребовали меня к телефону. Что, нельзя было пойти по цепочке, как положено?

Поскольку терять было нечего, Эвери ответила правду:

— Я надеялась, что вы меня выслушаете и скажете свое мнение о том, что я задумала. Время поджимало, поэтому важно было действовать быстро. Ваше «добро» сильно ускорило дело.

— Подробнее!

— Пока во Флориде люди из Бюро подготавливали все необходимое, я позвонила тете Кэрри и на этот раз не стала скрывать, где нахожусь. Наоборот, я во всех подробностях описала мотель «Фламинго старого Милта» в Уолден-Пойнте, где по предложению Джона Пола Рейнара мы должны с ней отсидеться до пересмотра дела Скаррета. Ставка была на то, что Кэрри немедленно свяжется с мужем и передаст все это ему. К тому времени телефон Тони Сальветти был поставлен на прослушивание.

— А если бы она не связалась с мужем?

— Тогда я сделала бы это за нее, но все вышло именно так, как и предполагалось. Кэрри позвонила Тони, слово в слово передала ему мой звонок, а Тони, в свою очередь, позвонил Джилли и передал новости ей. Затем он заказал себе билет на самолет до Флориды.

Эвери помолчала, собираясь с мыслями. Картер не торопил ее — он умел слушать.

— Пока выясняли местонахождение Джилли, она смылась оттуда, а с ней исчез и Монк. Но это уже было не важно, они могли направиться только в одно место.

— В Уолден-Пойнт?

— Именно так! Было очень неприятно использовать собственную тетку в качестве наживки… — Эвери смущенно улыбнулась, — и к тому же бессовестно врать ей, но другого выхода не было. Когда благодаря вам все нужные колесики завертелись и агент Келли взял инициативу на себя, у меня нашлась минутка для разговора с Кэрри. Я объяснила ей, почему она должна и впредь оставаться в Колорадо.

— Вы сказали ей все?

— Да. — Эвери понурилась.

— Ну и как она приняла новости насчет супруга?

— Мужественно, — ответила она, хотя наделе думала, что это разбило Кэрри сердце. — Конечно, ей пришлось нелегко, но она женщина стойкая. Так сказать, специалистка по выживанию.

— А кто сообразил, как именно Монк нанесет удар, вы или Рейнар?

— Джон Пол. Ловушка была расставлена в мотеле, и хотя мы к тому времени уже обосновались на катере, все выглядело так, словно номер обитаем. Джон Пол продумал все до мелочей. Он же обнаружил тайное убежище Монка, обезвредил взрывное устройство и ждал в засаде вместе с агентом Клейборном.

— Но сообразили, кто замешан и каким образом, именно вы. Как вам это удалось?

— Благодаря «политиканам», сэр. Картер вопросительно поднял бровь.

— Я сидела на пляже в позе… сидела там, размышляя, когда в памяти всплыла история с «политиканами». Помните? Они пытались представить дело так, что ими движут высокие политические мотивы, на деле же все вертелось вокруг денег. Это заставило меня задуматься о мотивациях вообще, и вот тут я поняла, что все это время… как бы это сказать… не видела леса за деревьями. Я взялась анализировать накопленную информацию точно тем же манером, что и в деле «политиканов»: для начала разделила на части и каждую часть рассмотрела отдельно под девизом «У каждого свои мотивации, своя программа действий». Монк, Джилли, Тони Сальветти… — Эвери не могла уже называть этого человека дядей, — все они чего-то хотели, за чем-то отчаянно гнались. За чем именно? Начнем с Джилли. Ее целью было изменить систему вещей, устроить все по-своему, подогнать под свое представление. От Кэрри я знала содержание оставленного ей письма. По мнению Джилли, Кэрри отняла у нее заветную мечту и отдала кому-то другому. Что это могло означать? Я попробовала понять смысл этого заявления в свете дневников, в свете того, на что в принципе способна Джилли. Ее терпение не знает границ — годы и годы она ждала подходящего момента, шанса «вернуть свое». Что же? Чего она так жаждала? Денег? Мести?

Эвери подняла взгляд на Картера. Тот внимательно слушал, сложив руки домиком.

— Слава! Вот чего она хотела более всего на свете! Еще в детстве она мечтала быть звездой экрана, мечтала о поклонении, блеске, известности. Ее заветную мечту Кэрри отняла в том смысле, что сама обосновалась в Голливуде и сделала себе там имя. Она стала больше чем звездой — сама делала людей звездами. В глазах Джилли, сестра по кусочкам раздавала ее мечту другим. Неудивительно, что мало-помалу все свои проблемы, все неудачи она стала приписывать Кэрри. Кэрри превратилась в средоточие зла. Подтверждение тому мы нашли среди вещей Джилли.

— Да-да, я знаю это из отчета агента Келли. Там упомянута кассета с записью рекламного ролика, в котором вы однажды снялись. Судя по всему, Джилли с ней не расставалась.

— Думаю, с этого ролика все и началось, — вздохнула Эвери. — Джилли его видела, и это ее взбесило. Уже тогда, много лет назад, прекрасно зная, кто я такая, она начала понемногу разрабатывать план мести. В ее искаженном восприятии я тоже была частью зла, одной из тех, кому достался кусочек ее заветной мечты.

— Вы думаете, она цеплялась за эту мечту до самого последнего времени?

— Безусловно. В ее состоянии иначе и быть не могло. Это маниакальное, болезненно раздутое мнение о себе. Затем я задалась вопросом, кто, по мнению Джилли, мог помочь ей в том, чтобы эту мечту вернуть. Сама по себе месть была лишь началом. Кто-то должен был создать на расчищенном месте ее воздушный замок. Кто мог сделать ее звездой?

— Тони Сальветти.

— Конечно. Кто же еще, как не партнер Кэрри по бизнесу! Ужасно не хотелось верить, что он в это замешан… то есть я так думала, но Джон Пол сказал, что я, должно быть, подозревала что-то с самого начала, потому что так ни разу и не позвонила Тони, — поведение, совершенно мне несвойственное. — Эвери отвлеклась, с нежностью разглядывая обручальное кольцо, потом спохватилась и продолжала: — Окрутить Тони для Джилли было проще простого. Когда она вышла на него, это был озлобленный, ожесточенный человек. Видите ли, Кэрри и Тони поначалу были только партнерами — объединили свои компании в «Звездочет». Позже они сблизились и поженились на тех условиях, что и в браке останутся равными партнерами. Однако у Кэрри дело шло лучше, живее, она приносила фирме все большую прибыль и постепенно вытеснила Тони из бизнеса. Он остался партнером только на бумаге. На допросе он жаловался, что был «морально выхолощен супругой». Развод его не устраивал, потому что в браке можно было всегда почерпнуть с совместного счета… кстати, именно это и насторожило Кэрри. От нее не укрылось исчезновение сотни тысяч долларов. На все упреки Тони твердил, что деньги на месте, что это бухгалтерская ошибка, однако вечно так продолжаться не могло, довольно было поднять счета, проверить отчетность. Джилли появилась как раз вовремя. Она заверила Тони, что все еще можно исправить, если обратиться к нужным людям. Она, мол, знает человека, который отбывает срок в колонии строгого режима, но может свести с профессиональным киллером.

— Она имела в виду, конечно, Дейла Скаррета?

— Да. На одном из свиданий она сказала Скаррету, что устроить ей встречу с настоящим киллером — в его же интересах. Киллер устранит Кэрри и меня, выступать на пересмотре дела будет некому, и он выйдет на свободу. На вопрос, кто оплатит контракт, Джилли назвала имя Тони Сальветти. Само собой, она заверила бывшего дружка, что верно его ждет, и он, все еще под властью ее чар, согласился с ее планом. Уж не знаю, каким образом, но она умела затуманивать мужчинам голову настолько, что те доверяли ей безоговорочно. Вот и Скаррет поверил, что Джилли достанет для него припрятанные алмазы. Помимо прочего, она обещала отомстить судье, что упекла его в колонию на максимальный срок. Скаррет сделал все, что нужно, и на сцене появился Монк. В его лице Джилли нашла не только наемного убийцу, но и изголодавшегося по любви мужчину. Вечно сам по себе, один против всего мира, он, как и каждый одиночка, втайне мечтал кому-то довериться. Ей не составило труда окрутить Монка, как и других до него. В конечном счете ей даже не пришлось прельщать его деньгами Тони — его стремление угождать ей было совершенно бескорыстным. Джилли без колебаний прикарманила деньги.

— А чья это была идея, поместить все три жертвы в дом «Два озера»?

— Ее, разумеется. Джилли свойственно всемерно усложнять ситуацию. Вынуждая Кэрри мучиться неопределенностью, изводиться страхом неминуемой смерти, она, так сказать, создавала драму, в виде компенсации за все те, в которых не смогла появиться как примадонна. На момент их встречи у Монка уже были подписаны контракты с мужем Анны Трапп на ее убийство и с Деннисом Парнеллом на взрыв дома — тот был уверен, что дом присудят бывшей жене. Воображаю его досаду, когда выяснилось, что взорвано его собственное имущество!

— Этот Монк — работяга, — заметил Картер.

— Да уж, он не терял времени, — согласилась Эвери.

— Эрик Трапп не выдержал роли убитого горем супруга и на одном из допросов признался во всем. Это уже появилось и в новостях. Как оказалось, он планировал покинуть страну вскоре после смерти жены. И надо признать, нам не за что было бы зацепиться, не окажись у вашей тетушки этого письма. В нем было написано, что он глубоко скорбит, но страдания его смертельно больной жены сильно затянулись.

— Скажите, пожалуйста! — не выдержала Эвери. — Еще один «политикан»! На деле все было ради денег.

— Интересно, как Джилли удавалось манипулировать мужчинами, — задумчиво произнес Картер. — Скаррет, Монк, Тони Сальветти… С какой готовностью они плясали под ее дудку! И что еще занятнее, каждый думал, что он и есть тот единственный. — Он помолчал. — Не так давно я говорил с Келли. Тони Сальветти раскололся, и знаете, что странно?

— Что?

— Как и Скаррет, он ни словом не очернил Джилли. Каждый из них превозносит ее до небес.

— Это меня ничуть не удивляет. А что она сама?

— Молчит как рыба. Что ж, Делении, рад за вас. Со временем из вас выйдет отличный агент.

— Позвольте не согласиться с вами, сэр. Хороший, может быть, но никак не отличный. И потом, за последнее время я многое поняла. То, например, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на погоню за теми, кого уже не исправишь. Воспитывать благороднее, чем наказывать.

Картер поднялся, Эвери встала тоже. Она приняла и пожала протянутую руку.

— Спасибо за все, сэр!

— Вы в самом деле хотите уйти? Может, все-таки подумаете?

— Все уже решено, сэр.

— Чем займетесь?

— Ну, раз уж суд завершился и Скаррет вернулся за решетку, я могу немного передохнуть. Проведу пару недель с теткой, потом переберусь в Луизиану, где постараюсь получить диплом учителя.

— Нам вас будет недоставать, Делейни, тем не менее желаю удачи.

— Спасибо, сэр.

Картер учтиво открыл для Эвери дверь, но задержал ее словами:

— Вот еще что, Делейни…

— Что, сэр?

— Это была отличная работа.

Глава 41

Следователь проводил Эвери и Джона Пола подлинному коридору к помещению со сплошным окном в стене.

— С той стороны это зеркало, так что вы сможете ее видеть, а она вас — нет, — пояснил он, отворив для них дверь.

Эвери не спешила переступить порог.

— Ее скоро уведут, так что поторопитесь. Эвери все еще медлила.

— Что ж… — следователь покосился на Джона Пола, — в конце концов, дело ваше.

Он пошел прочь, а Джон Пол повернулся к Эвери:

— Тебе не обязательно через это проходить.

— Но желательно.

Еще одну долгую минуту она стояла перед открытой дверью, потом все же вошла. Комната была чуть больше платяного шкафа и вызывала острое чувство клаустрофобии. Непроизвольно сжав руки в кулаки, Эвери медленно повернулась к окну и впервые за долгое время посмотрела на женщину, что дала ей жизнь, а потом так целеустремленно пыталась эту жизнь отнять.

— Помнишь ее? — спросил Джон Пол, положив сзади руки на плечи Эвери и слегка привлекая ее к себе.

— Нет. Когда она явилась, мне было всего пять…

Джилли сидела за столом, лицом к лицу с двумя полицейскими в штатском. Она сидела очень прямо, положив ногу на ногу и пошевеливая сплетенными пальцами. При каждом движении наполовину расстегнутая блузка открывалась все больше. Внезапно она резко повернулась и устремила долгий взгляд в зеркало — казалось, прямо на Эвери. Та отшатнулась и судорожно глотнула.

— Ты только посмотри!

— Вижу. Она отлично сохранилась, — сказал Джон Пол. — Да не на нее! На этих двоих! Видишь, как они реагируют? Оба полицейских тянули шеи вперед, стараясь заглянуть между полами блузки, и бессознательно придвигались все ближе. Один что-то произнес, как бы невзначай коснувшись руки Джилли.

— Действует… — прошептала Эвери.

В дверь заглянул еще один полицейский и поманил Джилли за собой. Она поднялась грациозным и ленивым движением сытой кошки. У двери она повернулась и адресовала мужчинам у стола многообещающую улыбку. Каждый охотно улыбнулся в ответ. Походка у нее была летящая, почти танцующая, и полицейские не сводили с нее взгляда до тех пор, пока дверь не закрылась.

— Идем! — сказала Эвери.

Она вышла из полицейского отделения первой и ни разу не оглянулась.

Эпилог

Закат всегда был любимым временем дня Эвери. Ей нравилось любоваться им с веранды, с качелей, которые Джон Пол укрепил там для нее.

В этот вечер она так же сидела, слегка покачиваясь, краем уха прислушиваясь к плеску воды за домом и воображая себе аромат сирени, хотя та была высажена только в этом году.

Сетчатая дверь отворилась и затворилась снова. Джон Пол присел рядом. Он откинулся на спинку качелей, обнял Эвери и несильно оттолкнулся ногами.

— Ну что? Готова завтра предстать перед своим классом?

— Готова.

— О чем это ты так сосредоточенно раздумывала? Или, может, пребывала в своем «счастливом месте»?

— Я теперь всегда в нем пребываю, — с улыбкой ответила Эвери и положила голову на плечо мужу.

Content

Джулия Гарвуд
Опасные забавы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог