Роберт Говард

Королевская служба

Пролог

Стремительное падение Рима потрясло западный мир. Только в странах Востока гибель имперских городов вызвала всего лишь незначительное кратковременное смятение, подобное легкой ряби, что появляется вдруг на поверхности стремительно несущихся вод. Даже сами воспоминания о некогда могущественных и богатых городах стирались в сознании людей – так пески пустыни, надвигаясь, размывают человеческие следы, а заросли джунглей покрывают ветхие заброшенные башни и обвалы некогда крепких каменных стен.

То же и княжество Нагдрагор: его надменные правители собирали дань с дехкан в то время, когда светловолосые варвары с обагренными кровью руками проходили через ворота Рима. И вот прежняя слава Нагдрагора была забыта на тысячи лет. Даже в пестром венке индийских легенд, воспевающих исчезнувшие династии, не было ни малейшего намека на это великое и могущественное царство. От Нагдрагора остались лишь безымянные руины, затерянные в зеленых волнах буйных джунглей.

Эта история повествует о временах былого величия Нагдрагора – до того как он пришел в упадок и рухнул, не устояв перед натиском гуннов, татар и монголов; о людях, которые видели его блеск, подобный сверканию драгоценного камня на темной груди Индии – когда золотые, белые и пурпурные башни величественно вздымались в голубое небо, с гордостью глядя на мир через белоснежную пену простора Камбайского залива.

* * *

– Туман рассеивается!

Сильные мозолистые руки еще крепче взялись за длинные ясеневые весла; острые, привыкшие к соленым ветрам глаза зорко вглядывались сквозь дымку проясняющегося тумана. Корабль был необычным для восточных вод – длинный и узкий, низкий в середине и высокий в корме и носу, который переходил в вырезанную из дерева голову дракона. Матросы тоже отличались от здешних мореплавателей – это были высокие желтобородые воины с холодными светлыми глазами.

На корме стояла небольшая группа людей. Один из них, мрачный гигант с тяжело нависшими бровями, тихо ругался в бороду:

– Орды Галгейма знают, где мы находимся и в каком направлении идем. Вода и пища у нас кончаются – Гротгар, ты говоришь, что чувствуешь где-то рядом землю, но, клянусь Тором...

Его слова прервал внезапный шум, поднявшийся в команде. Гребцы бросили свои весла и замерли с открытыми ртами – туман уже почти рассеялся, и перед их глазами вспыхнуло изумительное сияние драгоценных камней и полированного мрамора. Внушая страх непрошеным гостям, на них смотрели грозные бастионы и башни портовой крепости.

– Клянусь кровью Локи! – воскликнул предводитель викингов. – Это же Мдигаард!

Позади него на корме раздался негромкий смех. Викинг в гневе повернулся и грозно уставился на смеющегося. Этот человек не был похож на своих товарищей – он не носил оружия и доспехов, но остальные тем не менее смотрели на него с угрюмым уважением. Во всем его облике было естественное достоинство, благородство манер и осознание своей власти. При этом он был совершенно лишен высокомерия. Высокий, такой же широкоплечий и мускулистый, как и все прочие на корабле, он отличался еще какой-то кошачьей гибкостью, которой не имелось у большинства его сильных, но неуклюжих товарищей. Как и у них, его волосы отливали золотистым цветом, а глаза сверкали холодно, словно два голубых осколка льда. И все же он казался совсем другим – как будто природа создавала его отдельно и с особой любовью. Его лицо с резкими чертами было подвижным, взгляд быстрым и проницательным, рот слегка кривился в извечной насмешке, присущей кельтам.

– Донн Отна, – сердито пробурчал атаман пиратов, – ну, а теперь над чем ты смеешься?

Тот, кого звали Донн Отна, махнул рукой и покачал головой:

– Меня немного развеселила мысль, что в этом блеске великолепия, который мы сейчас увидели, саксонец узрел город своих холодных диких богов, построенный скорее из крови и костей, чем из золота и мрамора.

Легкий бриз разогнал остатки тумана, и город засиял еще ярче. Порт, гавань и стены вырастали из исчезающей дымки с поразительной быстротой.

– Город-мечта, – пробормотал Гротгар, и его холодные глаза зажглись от восхищения. – Значит, туман был более густым, чем мы думали, раз мы так близко подошли к неизвестному порту и едва не проскочили мимо него. Смотрите, сколько кораблей стоит у его причалов! Что будем делать, Ателред?

Гигант с тяжелыми бровями усмехнулся:

– Теперь они нас уже увидели. Я думаю, что если мы сейчас рванем назад, они тотчас отправят за нами дюжину галер. К тому же у нас кончается пресная вода – необходимо пополнить ее запасы. Что ты думаешь, Донн Отна?

Кельт пожал могучими плечами:

– Кто я такой, чтобы что-нибудь думать? Я ведь вам не главарь и не вождь. Но сдается мне, что попытаться уйти сейчас обратно – значит, вызвать у них подозрения, поэтому мы должны смело идти вперед. Я вижу в гавани много кораблей. Похоже, они пришли издалека – очевидно, жители города торгуют со многими странами, а потому не осмелятся напасть на нас на виду у всех. Не все же саксонцы!

Ателред проглотил насмешку над саксонцами и дал команду рулевому, отдыхавшему на носу. Длинные весла снова вспенили воду, и галера смело устремилась вперед, к сказочному городу. Навстречу викингам из порта уже вышло несколько кораблей. Первыми стремительно шли причудливо украшенные резьбой галеры с темнокожими гребцами на бортах, и саксонцы невольно пригнулись, ожидая града стрел. Ателред, подняв руку, пытался вступить в переговоры с командирами.

Викинги удивленно и настороженно смотрели на невиданные корабли, богато украшенные орнаментами, на их тяжелые стальные носы, увенчанные шипами с серебряными шариками на концах; на ястребиные лица воинов в тюрбанах, чья одежда сверкала серебром и шелком, а оружие – золотой чеканкой и горящими на солнце драгоценными камнями; на длинные тонкие копья и кривые сабли.

С не меньшим изумлением и азиаты рассматривали бледнокожих воинов с льняными волосами, их рогатые шлемы, чешуйчатые кольчуги и изогнутые топоры с выпуклыми лезвиями.

Высокий чернобородый человек встал на носу ближайшего из кораблей и крикнул что-то Ателреду, который ответил ему на своем языке. Ни один из них не мог понять другого, и предводитель саксонцев уже начал закипать яростным нетерпением варвара. В воздухе повисла опасная напряженность. Викинги опустили весла и украдкой потянулись к топорам; на кораблях азиатов лучники начали вынимать стрелы из колчанов. И тогда Донн Отна наудачу выкрикнул приветствие по-латыни. В то же мгновение лицо командира противников прояснилось.

Он поднял руку и произнес одно слово на том же языке, что означало вполне дружеский ответ. Кельт заговорил дальше, но командир азиатов вновь повторил то же латинское слово и взмахом руки показал, что чужеземцы могут пройти в порт.

Викинги по команде своего капитана вновь взялись за весла. Корабль с головой дракона поплыл к порту в сопровождении азиатских галер с каждой стороны.

Чернобородый азиат жестом указал, где они должны остановиться, а также велел им оставаться на борту корабля. Ателред нахмурился, однако решил промолчать и пока не вмешиваться в ход событий. Он напряженно вглядывался в высоких бородатых воинов, которые заняли боевые позиции вдоль причала. Казалось, их совершенно не интересовали чужеземцы, тем не менее викинг заметил, что они значительно превосходят численностью его команду и держат наготове огромные луки.

Люди, бывшие в тот час на пристани, оживленно жестикулировали и издавали возгласы изумления при виде мрачных белокожих гигантов. Не церемонясь, лучники грубо отогнали толпу подальше от причала.

Донн Отна улыбался. В отличие от своих флегматичных спутников, он искренне восхищался яркой панорамой красок открывшегося перед ним города.

– Донн Отна, – настороженно обратился к нему Ателред. – На чьей стороне ты будешь?

– Что ты имеешь в виду?

Гигант махнул огромной рукой в сторону лучников на причале.

– Если дело дойдет до сражения, ты будешь воевать за нас или ударишь меня в спину?

Насмешливо взглянув на Ателреда, кельт равнодушно пожал плечами.

– Странные слова ты говоришь пленнику! Что значит один мой меч против всей твоей команды? К тому же у меня его отобрали.

Затем выражение его лица изменилось.

– Вот что, прикажи-ка вернуть мой меч. Если ты хочешь, чтобы я помог вам, то эти люди не должны видеть, что я ваш узник.

Его повелительный тон не на шутку раздражил Ателреда. Он промычал в бороду какие-то проклятия, но, посмотрев в холодные спокойные глаза кельта, тотчас отвел взгляд в сторону и приказал принести оружие. Через несколько мгновений на корму поднялся один из воинов, неся с собой длинный тяжелый меч в кожаных ножнах, прикрепленный к широкому, с серебряными пряжками ремню. Глаза Донна Отны сверкнули, когда он взял оружие, надел на себя и застегнул ремень. Положив ладонь на рукоять из слоновой кости, украшенную драгоценными камнями, он наполовину вытащил меч из ножен, и голубое обоюдоострое лезвие издало легкое мелодичное гудение.

– Клянусь Тором! – пробормотал Гротгар. – Твой меч поет, Донн Отна!

– Он поет, потому что почувствовал воздух родины, Гротгар, – отозвался Донн Отна. – Теперь я понял, что мы прибыли в землю индусов, потому что именно здесь много лет назад и родился мой меч, в горниле кузницы, под молотом неизвестного мне мастера. Сначала это была огромная сабля, принадлежавшая одному могущественному восточному правителю, которого впоследствии победил Александр Македонский. Затем Александр взял ее с собой в Египет, и она оставалась там, пока туда не пришли римляне. Саблю взял себе римский консул, но ему не понравилась ее изогнутая форма, и он велел оружейнику из Дамаска переделать оружие – ведь римляне пользовались только прямыми лезвиями. Затем меч вместе с Цезарем прибыл в Британию, где в большом сражении был захвачен как трофей и достался кельтам. И вот наконец я взял его у Эохайда Мак Элба, короля Эрина, которого я убил в сражении у западного побережья.

– Да, действительно, королевский меч! – с неподдельным восхищением произнес Гротгар. – О, смотрите – к нам идут!

Бряцая оружием и громко восклицая, к причалу двигалось целое войско. Не меньше тысячи воинов в сверкающих доспехах, на арабских скакунах, гордых верблюдах и ревущих слонах сопровождали того, кто был, по всей видимости, верховным правителем этого города, – он величественно восседал на золотом троне на спине огромного слона. Донн Отна увидел тонкое надменное лицо, черную бороду и ястребиный нос, острые темные глаза, что сейчас пристально разглядывали чужеземцев. Внезапно кельт догадался: этот человек, даже если он действительно владыка, по крови принадлежит к совсем другой нации, чем его подданные.

Кавалькада остановилась напротив корабля с головой дракона; оглушительно зазвенели цимбалы и запели рожки, а затем пестро одетый командир индийских воинов отвесил глубокий поклон со своего седла и разразился приветственной речью, слова которой ровным счетом ничего не значили для застывших с раскрытыми ртами викингов. Человек на троне махнул ему рукой и заговорил на чистой латыни:

– Он говорит, дорогие гости, что избранный сын богов, великий раджа Констанций оказывает вам огромную честь, прибыв сюда, чтобы лично вас приветствовать.

Глаза викингов немедленно повернулись к Донну Отне, единственному человеку на борту, который мог понять этот язык. Огромные саксонцы смотрели на него с нетерпением, как большие бестолковые дети; на него же устремились и глаза азиатов. Кельт стоял со сложенными на груди руками и высоко поднятой головой, прямо глядя в глаза раджи. Хотя его одежда не сверкала роскошью и великолепием, как наряд восточного правителя, королевское достоинство в нем было не менее очевидно. Два прирожденных владыки смотрели друг на друга, безошибочно чувствуя один в другом монаршую кровь.

– Я Донн Отна, принц Британии, – произнес кельт. – А это Ателред, командир саксонцев. Мы плавали много лун и теперь желаем только одного – отдохнуть и достать еды и воды. Что это за город?

– Это Нагдрагор, один из главных городов Индии, – отвечал раджа. – Приглашаю вас сойти на берег, теперь вы мои гости. Прошло много дней с тех пор, как я впервые обратил свой взор на Восток, и теперь испытываю жажду поговорить на одном из древних языков Рима и услышать новости с Запада.

– Что он говорит? Война или мир? Где мы находимся? – градом посыпались на кельта вопросы.

– Мы действительно находимся в земле индусов, – ответил Донн Отна. – Но их владыка иной крови. Если он не грек, тогда я саксонец! Он просит нас быть его гостями на берегу; это может также означать, что мы будем его пленниками, но у нас нет выбора. Надеюсь, однако, что раджа поступит с нами справедливо...

1

Донн Отна поднял резной кубок с огромным драгоценным камнем и сделал большой глоток. Снова поставив его, он скользнул взглядом по богато инкрустированному столу тикового дерева и посмотрел на раджу, который томно откинулся на мягкие подушки обитого шелком дивана. Они были в комнате одни, если не считать огромного чернокожего раба, молча стоявшего позади раджи. В руках он держал кривую саблю с широким лезвием, почти такую же длинную, как и он сам.

– Ну так что, принц, – произнес раджа, лениво поигрывая огромным сапфиром на пальце, – разве я не честно обошелся с тобой и с твоими людьми? Ведь теперь они сыты и пьяны такой едой и таким вином, кои могли им лишь присниться. Они отдыхают на мягких подушках, в то время как музыканты ублажают их слух игрой на струнных инструментах, а гибкие, как пантеры, девушки танцуют для них, как для самых дорогих гостей. Я даже не отобрал у них топоры! Но что касается тебя – ты сидишь здесь, со мной, и я до сих пор вижу недоверие в твоих глазах.

Донн Отна указал на свой меч, лежавший поодаль на полированной скамье.

– Я не выпускал бы меч Александра из рук, если бы не доверял тебе, – усмехнулся он. – А саксонцы – они как медведи во дворце. Если бы ты попытался разоружить их, то они пришли бы в дикую ярость и тут же пустили бы в ход свои кривые топоры. В моих же глазах ты видишь одно лишь удивление, клянусь богами! Когда я был несмышленым мальчишкой и ходил в походы на Эрин, я удивлялся городам Тара и Одун. Когда я повзрослел и начал совершать набеги на Римскую территорию, я думал, что Кориниум, Акве Сулис, Эббракум и Лундиниум – величайшие города на земле. Но когда я стал зрелым мужчиной, память о них мгновенно потускнела, как только я увидел сам Рим, хотя он уже и находился под оскверняющей пятой готтов и вандалов. Но теперь, когда я смотрю на увенчанные коронами шпили и золотые башни Нагдрагора, даже Рим кажется мне обычным городом.

Констанций кивнул, но глаза его вдруг погрустнели.

– Эта империя достойна того, чтобы за нее бороться, и однажды я возмечтал захватить индийскую землю от моря до моря – вспомни Рим и Византию! Да, прошло много дней с тех пор, как я впервые обратил свой взор на Восток. Тогда германские варвары уже прорывались через римские границы, и Генсерик грабил саму столицу. Слухи о странном и ужасном народе докатились до Византии, которая в то время корчилась под пятой Острогота...

– Гунны! – рыкнул Донн Отна, и в его глазах сверкнула ярость. – Они ворвались с Востока, как ветер смерти или как стая саранчи! Они гнали готтов, франков и вандалов впереди себя, и в своем жутком стремительном полете тевтонцы растоптали Рим! Затем они увидели перед собой море, и им больше некуда было лететь. Они повернули к бухте, и там у Шалона встретились два войска – клянусь богами, это была грандиозная битва! Они накатили на нас, как черная волна, и так же, как волна разбивается о камень, они разбились о стоявших стеной германцев и ряды легионов Эция. Там вороны кружили тучами, а топоры, казалось, насквозь пропитались кровью!

– Так ты был там? – воскликнул Констанций.

– Конечно! С пятью сотнями моих соотечественников! – Донн Отна скрипнул зубами и с размаху ударил кулаком по столу. – Мы поплыли с британскими легионами – они отправились на помощь Риму и никогда больше не вернулись на родную землю. На галльских и италийских равнинах покоятся их кости – кости тех людей, которые никогда не кланялись Риму, но пали за него в борьбе с диким восточным врагом. Мы бились день и ночь, и наконец гунны отступили. Клянусь богом, мой меч был красным, и кровь запеклась на нем от самого острия до рукояти, и я уже едва мог шевельнуть рукой. А из моих пяти сотен воинов в живых осталось только пятьдесят! Тогда Фотигерн призвал ютов помочь ему в борьбе против пиктов и англов, и саксонцы побежали за ним, как голодные волки. Я вернулся в Британию, и в водовороте войны, охватившей южные берега, попал в плен вот к этому самому Ателреду. Узнав мое имя и титул, он решил потребовать за меня выкуп, но тут начали происходить странные вещи...

Донн Отна замолчал и коротко рассмеялся. Раджа Констанций слушал его, не прерывая; в его задумчивых глазах светились интерес и уважение к собеседнику.

– Наш народ умеет долго и сильно ненавидеть, – продолжил рассказ кельт. – Но наши галльские соседи сотворили из мести культ, и, клянусь богом, я никогда не знал, как сильна могла быть страсть к отмщению, пока мы не увидели корабли Асгримма. У этого короля моря была старинная вражда с Ателредом, и он устроил на наш корабль настоящую охоту. Кром! Он гонял нас едва ли не по всему миру! Он прилип к нашей корме подобно клещу, вцепившемуся в собачью шкуру, и нам никак не удавалось избавиться от него. Мы протащили его за собой вдоль всего галльского побережья, затем миновали Испанию, а когда повернули в Средиземноморье, он вынудил нас проскочить через Геркулесовы Столбы и нестись все дальше и дальше на юг. Мы плыли мимо мрачных берегов, полных влажных испарений, сырых от трясин и болот и темных от густых джунглей; там чернокожие дикари грозно кричали нам вслед и стреляли в нас из луков. Но наконец мы обогнули мыс и направились на восток и где-то там все-таки избавились от своих преследователей. С тех пор мы так и плывем неизвестно куда, полагаясь на судьбу. Поэтому, царь Констанций, мои новости о Западе устарели по крайней мере на год.

Раджа некоторое время молчал, продолжая задумчиво смотреть на Донна Отну. Молчаливый черный раб вновь наполнил его кубок. Констанций сделал большой глоток, вздохнул глубоко и, отведя взгляд в сторону, заговорил:

– Почти двадцать лет назад я отплыл из Византии с кипрскими торговцами, которые направлялись в Александрию. Тогда я был всего лишь неопытным юнцом, не устававшим удивляться миру, но при этом с королевской кровью в жилах. Из Александрии я окольными путями добрался до Дамаска и там присоединился к каравану, что возвращался из Персии в Шираз. Потом я искал жемчуг в Оманском заливе, где меня захватили в плен мальдивские пираты. Они продали меня на невольничьем рынке в Нагдрагоре... Потом... Впрочем, нет нужды повторять тебе, какими сложными путями я добрался до трона, на котором теперь сижу. Прежняя династия вырождалась и вот-вот должна была исчезнуть; Нагдрагор раздирали беспрестанные войны с соседними царствами... Мой путь – это кровавый след, черный от вероломства и предательств, которые совершались по отношению ко мне и которые я совершал по отношению к другим, но, как бы то ни было, теперь я раджа Нагдрагора – хотя этот трон и шатается подо мной.

Констанций поставил локти на стол и уперся подбородком в ладони, продолжая неотрывно смотреть на белокурого гиганта, сидевшего напротив него. Донн Отна тоже не отводил взгляд.

– В тебе сразу виден принц, – сказал раджа, – хотя твоим дворцом может быть всего лишь плетенная из соломы хижина. Мы с тобой из одного и того же мира, хотя я родился на одном его конце, а ты на другом. Мне нужен человек, которому я могу доверять. Мое царство расколото внутренней враждой; я стравливаю своих врагов – это приносит вред Нагдрагору, но пользу мне. Мои главные враги – Ананд Мулхар и Нимбайдур Сингх. Первый богат, труслив и жаден; он слишком осторожен, чтобы выступить против меня открыто. Второй – молод, горяч, романтичен и храбр, но его крепко держат в лапах ростовщики, выжидая, какая рыба всплывет на поверхность. Простые люди ненавидят меня, потому что они любят Нимбайдура Сингха, в жилах которого есть примесь царской крови. Высшие слои – раджпуты – не любят меня, потому что я чужеземец. Но я управляю ростовщиками и через них – всем Нагдрагором.

Констанций вновь отпил из кубка и немного помолчал. Теперь Донн Отна слушал его, не прерывая.

– Я постоянно пытаюсь столкнуть между собой Ананда Мулхара и Нимбайдура Сингха, продолжая крепко сжимать бразды своего правления. Они слишком ненавидят друг друга, чтобы объединиться в совместной борьбе против меня. – Раджа невесело усмехнулся. – Но я боюсь кинжала убийцы, который метит мне в спину. Своей охране я доверяю лишь наполовину; это вряд ли лучше, чем полная подозрительность, и гораздо более опасней. Вот почему я приехал на причал, чтобы лично приветствовать вас. Ты мог бы со своими саксонцами остаться здесь, во дворце, и сражаться за меня, если возникнет такая необходимость? Официально я не буду называть вас своей охраной. Это оскорбит моих офицеров, и против меня может мгновенно вспыхнуть заговор. Для виду я просто включу вас в состав армии, но вы останетесь во дворце, и ты, принц, по-прежнему будешь моим собеседником за кубком вина.

Донн Отна задумчиво усмехнулся и протянул руку к своему кубку.

– Я поговорю с Ателредом, – медленно произнес он. – Думаю, он согласится.

2

Когда кельт нашел Ателреда, тот сидел, развалясь на шелковых подушках, со скрещенными по-восточному ногами, и с аппетитом обгладывал жареного барашка, время от времени запивая ароматным индийским вином. Саксонец промычал невнятное приветствие, продолжая непрерывно работать челюстями, в то время как Донн Отна уселся напротив него, с усмешкой оглядывая комнату. Пиратская команда вовсю наслаждалась долгожданным отдыхом – одни лениво валялись на шелковых подушках, другие бродили взад-вперед, восхищенно разглядывая сверкающий драгоценными камнями купол над их головами, третьи выглядывали из отделанных золотом окон на внутренние сады – там цветущие деревья источали пряные экзотические ароматы, а из круглых, выложенных мрамором фонтанов били в небо сверкающие серебряные струи. Суровые викинги удивлялись и восхищались всему как дети, при этом оставаясь подозрительными как волки – они ни на миг не расставались со своими изогнутыми, с выпуклыми лезвиями топорами.

– Ну, что еще, Донн Отна? – пробормотал Ателред, не переставая жевать и чавкать.

– А что у тебя? – вместо ответа спросил кельт.

– А вот что! – Саксонец взмахнул полуобглоданной костью. – Здесь такая добыча, что от зависти лопнул бы сам Генгист, да и Сердик с ним в придачу! Давай сделаем так: ночью мы тихонько встанем и устроим во дворце пожар; затем, когда начнется суматоха, похватаем все добро, какое только сможем унести, и прорвемся к нашему кораблю – его никто не охраняет в порту. И все – хо! – плывем к западным морям! Когда наши увидят, что мы везем, нас будет сопровождать целая сотня кораблей с головами дракона. Мы разграбим Нагдрагор, как Генсерик разграбил Рим, и проложим себе путь домой нашими топорами!

– Если бы при этом твоих морских волков выгнали из Британии, я бы согласился, – мрачно усмехнулся Донн Отна. – Но твой план безумен даже для тупоголового саксонца. Если тебе и удастся поджечь дворец и унести все золото, которое в нем находится, ты не сможешь пройти и половины пути до своего корабля. Полторы сотни пиратов с топорами не пробьются через пять тысяч воинов с луками и копьями? Выкинь все это из головы.

– Ах вот как! – разъярился Ателред. – Клянусь Тором, кажется, мы с тобой поменялись местами – на корабле ты был нашим пленником, а теперь, похоже, мы стали твоими! Ты – мой враг, и я не могу быть уверен, что ты ведешь себя честно по отношению к нам! Откуда я знаю, о чем вы там болтаете с раджой наедине? Может быть, вы собираетесь перерезать нам глотки!

– Ты не знаешь, о чем мы говорим, и тебе остается только поверить мне на слово, – спокойно отозвался принц. – Я не испытываю никакого расположения ни к тебе, ни к твоему народу, хотя и считаю вас храбрыми воинами. Но сейчас мы должны действовать сообща, для нашего же блага. Без меня у вас не будет переводчика, без вас у меня не будет вооруженной поддержки. Констанций предложил нам службу в его дворцовой охране. Я доверяю ему не больше, чем ты доверяешь мне; он обманет нас в любой момент, когда ему это будет выгодно. Но до этого момента нам выгодно согласиться с его предложением. Если я разбираюсь в людях, то скупость не является одним из его пороков. Мы здесь неплохо поживем, пользуясь его щедротами. Сейчас он нуждается в наших мечах, потом эта необходимость может отпасть, и мы вернемся на наш корабль – но знай, Ателред, что с этого дня я свободен. Только свободным человеком я снова взойду на борт твоего корабля, и ты довезешь меня до британских берегов, не требуя выкупа.

– Ладно, клянусь своим мечом, – неохотно пробурчал Ателред.

Донн Отна кивнул, вполне удовлетворенный таким ответом, так как твердо знал, что этот грубый саксонец – человек слова.

– Восток полон неисчерпаемых возможностей, – сказал кельт. – Здесь храброе сердце и острый меч нужны так же, как и на Западе, но награда неизмеримо больше и приходит быстрее. И все же я сомневаюсь, что Констанций полностью мне доверяет. Теперь я должен убедить его в том, что мы действительно ему нужны.

3

Такая возможность представилась быстрее, чем ожидал Донн Отна.

В последующие дни викинги бродили по городу, плутая в лабиринтах его улиц и удивляясь контрастам, с которыми сталкивались на каждом шагу: здешняя знать купалась в богатстве и роскоши, а низы пребывали в беспросветной нищете и жалком убожестве. Столь же противоречив был и тот, кто правил Нагдрагором.

Вновь Донн Отна сидел в украшенной золотом комнате и пил вино с раджой Констанцием; вновь им прислуживал молчаливый чернокожий раб. Но в этот раз британский принц с удивлением смотрел на раджу. Тот пил необычно много и сейчас был уже изрядно пьян; глаза его казались пустыми и бессмысленными.

– Ты и помощь мне, и защита, Донн Отна, – с умилением произнес раджа, слегка икая. – Я одному тебе могу по-настоящему доверять, потому что чувствую в тебе силу и прямоту северных народов. Ты принес с собой мощь северных ветров, чистый соленый привкус северных морей. Я не прошу тебя навсегда оставаться в моей охране. Знаешь, Донн Отна, править государством – тяжелое и неблагодарное занятие. Если бы мне пришлось жить сначала, я выбрал бы ту жизнь, которой жил когда-то, – жизнь длинноногого загорелого юноши, что нырял в Оманский залив в поисках жемчуга и потом швырял его горстями черноглазым арабским девушкам. Но трон – это мое проклятие и моя судьба. Я раджа не потому, что мудр или глуп, а потому, что в моих жилах течет монаршая кровь. Я подчиняюсь судьбе; я просто не могу ее избежать. Тебе тоже предстоит сидеть на троне и проклинать корону, которая сдавливает твою голову... Давай еще выпьем!

Но Донн Отна отодвинул предложенный ему кубок.

– Я уже достаточно выпил, а ты даже чересчур много, – с грубоватой прямотой сказал он. – Клянусь богом, я чувствую себя так, как будто накурился гашиша. И хочу тебе сказать вот что – ты несомненно и мудр и глуп одновременно. Как такой человек может быть владыкой?

Констанций рассмеялся:

– Такой вопрос другому стоил бы головы! Я могу сказать тебе, почему я раджа: потому что я умею льстить людям и видеть правду сквозь их лесть; потому что я знаю слабости сильных людей; потому что я знаю, как использовать деньги; потому что я не испытываю ни сомнений, ни колебаний и использую любые способы, честные и бесчестные, чтобы достичь своей цели; потому что я родился на Западе, но поднялся к вершинам власти на Востоке, и хитрость обоих миров присутствует во мне; потому что, хотя ум мой несовершенен, порою он достигает высот истинной гениальности, недоступной просто мудрому человеку. И потому что – а без этого все мои таланты были бы бесполезны – я имею безграничную власть над женщинами. Они словно мягкий воск в моих руках. Стоит мне только взглянуть какой-нибудь из них в глаза да покрепче прижать ее к себе, как она становится моей рабыней на всю жизнь.

Донн Отна недоверчиво пожал плечами и немного отхлебнул из кубка.

– Восток притягивает меня своим странным очарованием, – сказал он. – Хотя я все же предпочел бы править племенами каких-нибудь простодушных кимров. Клянусь богом, жить в таком хитросплетении интриг, как ты, – это не по мне!

Констанций засмеялся и, слегка пошатываясь, поднялся на ноги. Слегка кивнув кельту, он отправился спать, сопровождаемый немым чернокожим рабом. Донн Отна тоже поднялся и ушел в соседнюю комнату.

Отпустив своего раба, кельт подошел к плотно закрытому окну, выходившему на внутренний двор, и глубоко вдохнул пьянящие восточные ароматы, что проникали в комнату сквозь щели ставен. Древнее очарование Индии коснулось его век своими навевающими сон перстами, и в тайных глубинах души Донна Отны шевельнулись смутные отголоски памяти веков. Несмотря на все различия, кельт чувствовал отдаленную родственную связь с этими смуглыми раджпутами. Они были той же крови, что и он, если верить древним легендам, повествующим о тех далеких днях, когда арийцы были одним великим племенем. Затем предки Нимбайдура Сингха, отделившись от этого племени, начали свой великий поход на Восток, а предки Донна Отны – на Запад...

Легкий, едва различимый шорох оторвал его от этих раздумий и вернул в настоящее. Донн Отна быстро пересек комнату и через щель в шелковой занавеске заглянул в соседние покои, отделанные золотом. Крадучись, туда вошла девушка-танцовщица – совсем юное создание, тонкое и гибкое; легкое шелковое платье подчеркивало ее волнующую прелесть и красоту. Кельт удивился, как ей удалось пройти мимо недремлющих стражей с саблями, которые стояли снаружи у дверей.

Не оглядываясь, девушка быстрыми бесшумными шагами приблизилась к немому чернокожему рабу. Тот замер, угрожающе уставившись на нее. Она протянула к нему руки в умоляющем жесте и что-то торопливо произнесла шепотом. Донн Отна не смог разобрать ее слов – хотя уже достаточно хорошо освоил язык этой страны, – но он увидел, как чернокожий раб решительно затряс бритой головой и поднял свою огромную кривую саблю.

И вдруг девушка бросилась на него, как кобра. Откуда-то из складок платья она выхватила кинжал и стремительным движением вонзила его прямо в сердце раба. Он закачался, словно огромный черный идол; сабля выпала из рук, и он рухнул на пол, корчась в судорогах и пытаясь издать хоть какой-нибудь звук, чтобы предупредить хозяина. Затем кровь хлынула из его открытого рта, и огромный раб, в последний раз дернувшись, затих навсегда.

Бесшумно и молниеносно девушка метнулась к двери, но Донн Отна одним прыжком оказался рядом с ней. На мгновение она замерла, а затем бросилась на кельта, подобно разъяренной фурии. Восточные танцы развивают силу и гибкость, и, когда годы спустя западные завоеватели вновь побывали на Востоке, они узнали, что юные танцовщицы порой не уступают в схватке опытному воину. Эта девушка так отчаянно покушалась на жизнь Донна Отны, что ему пришлось немного побороться, прежде чем схватить ее и разоружить.

Он огляделся по сторонам, решая, что делать дальше, но в это мгновение дверь королевской спальни открылась, и оттуда вышел Констанций, удивленно глядя на кельта и его пленницу сонными и все еще затуманенными вином глазами. Затем он вздохнул, сообразив наконец, что произошло.

– Еще одна женщина-убийца? – спокойно спросил он, как будто речь шла о чем-то совершенно обыденном. – Ставлю свой трон против твоего меча, Донн Отна, что ее подослал Ананд Мулхар. Нимбайдур Сингх слишком прямолинеен для таких уловок... О, бедняга! – пробормотал он, тронул носком туфли тело своего верного раба и равнодушно отвернулся.

– Что делать с этой ведьмой? – спросил Донн Отна. – Она слишком молода для виселицы, но если ты отпустишь ее...

Констанций покачал головой:

– Ни то и ни другое. Дай-ка мне ее!

С облегчением Донн Отна передал радже девушку. Наконец он освободился от этого маленького дьявола, что извивался в его руках и очень больно царапался. При первом же прикосновении рук Констанция пленница внезапно затихла – лишь легкая дрожь пробежала по ее телу. Раджа сел на диван, поставив девушку на колени перед собой. Она вдруг всхлипнула и тихонько захныкала. Раджа положил руку ей на голову, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

– Ты очень молода и очень глупа, – мягко сказал он. – Ты пришла сюда убить меня, потому что тебя послал злодей, которому ты служишь. Посмотри мне в глаза – я твой настоящий хозяин. Я не причиню тебе зла; ты останешься со мной и будешь любить меня.

Пока он говорил, его рука гладила девушку по голове.

– Да, хозяин, – еле слышно прошептала она, как завороженная; ее глаза больше не пытались избежать взгляда Констанция. Теперь они были широко раскрыты и наполнены каким-то странным новым светом – девушка откликнулась на ласку раджи. Констанций улыбнулся, и эта улыбка вдруг сделала его лицо необыкновенно привлекательным. Сейчас Донн Отна мог бы поклясться, что прежде не видел человека, столь же красивого.

– Скажи мне, кто ты, и кто тебя послал, – мягко произнес раджа.

К великому удивлению Донна Отны, она покорно склонила голову.

– Меня зовут Ятала. Ананд Мулхар послал меня сюда. Он устроил все так, чтобы я танцевала во дворце. Прошла уже целая луна, как я здесь. Сегодня ночью я должна была убить тебя. Я подошла к стражникам – они позволили мне приблизиться, увидев, что я маленькая и без оружия, – и бросила им в глаза порошок, который вызывает глубокий сон. Затем я взяла у одного из них кинжал и вошла сюда – а остальное ты знаешь, хозяин.

Она уткнулась лицом ему в колени, и раджа взглянул на Донна Отну с небрежной улыбкой.

– Ну, что ты теперь думаешь о моей власти над женщинами, Донн Отна? – спросил он.

– Да ты просто дьявол, – пробормотал кельт, изумленно глядя на раджу. – Я, наверное, не смог бы и под пыткой вырвать у этой девицы признание – а тебе она сделала его добровольно!

В коридоре вдруг послышался звук осторожных шагов. Глаза девушки мгновенно наполнились внезапным ужасом.

– Берегись, хозяин! – воскликнула она. – Это Тамур-душитель, слуга Ананда Мулхара! Он пришел проверить, как я исполнила...

Донн Отна рванулся к двери. В то же мгновение она открылась, и на пороге возникла ужасная, поражающая своими размерами фигура. Тамур был выше и шире, чем кельт; его почти обнаженное тело прикрывала лишь набедренная повязка, под смуглой кожей вздымались и перекатывались могучие мускулы. Его ноги, подобные дубовым стволам, были гибкими и упругими, как у тигра. Его невероятно широкие плечи и толстую короткую шею украшала круглая, будто шар, голова с обезьяньими чертами лица – низким скошенным лбом, хищно раздутыми ноздрями и злобно искривленным ртом. Все говорило о том, что Тамур был прирожденным убийцей. На поясе у него висело орудие его ремесла – тонкий, но прочный шелковый шнур, а в правой руке он держал длинную кривую саблю.

Окинув быстрым взглядом это чудовище, Донн Отна выхватил меч, бросившись в атаку со всей яростью кельта. Но и Тамур не медлил. Оба клинка столкнулись одновременно, издав ужасающий скрежет стали. Кривая сабля, не выдержав силы удара, раскололась, но, прежде чем Донн Отна успел поднять меч еще раз, Тамур-душитель отбросил в сторону обломок оружия и, словно змея, стремительно бросился на своего белокожего врага, мертвой хваткой вцепившись ему в горло.

Британский принц тоже отбросил меч, бесполезный в таком тесном пространстве, и попытался разжать хватку Тамура. Через мгновение он уже понял, что имеет дело с искусным, опытным и жестоким противником. Гладкое обнаженное тело индийца, подобное огромной скользкой змее, трудно было обхватить и сжать, но Донну Огне приходилось бороться с римскими атлетами, и он многому научился у них. Он отразил сильный удар коленом и ответил резким выпадом локтем, затем ему удалось разжать хватку стальных пальцев Тамура и броситься в атаку самому. Тонкий налет цивилизованности, появившийся у кельта после долгого общения с римлянами, теперь исчез без следа. Он вновь стал варваром, таким же диким, как готты и саксонцы. Рыча, словно зверь, он дрался со своим врагом в золотой комнате раджи Нагдрагора.

Через плечо Тамура Донн Отна увидел, как Констанций поднял меч и начал приближаться к ним. Синие глаза кельта грозно блеснули. В ярости он крикнул радже, чтобы тот убирался прочь. Он должен был сам одолеть врага.

Тесно сцепившись, гиганты боролись, кружа по комнате и наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Изловчившись, Тамур выдернул руку из тисков кельта и схватил его за лицо, пытаясь большим пальцем выдавить ему глаз. Донн Отна, резко отклонившись, внезапно ударил головой в мощную грудь великана и тут же вцепился ему в горло. Тамур на миг отшатнулся, затем схватил руку Донна Отны и, наверное, переломил бы ее, как тонкую ветвь, если бы кельт вновь не ударил его головой – на сей раз в лицо. Кровь брызнула из носа душителя, и Донн Отна, воспользовавшись мгновением, нанес ему еще один сокрушительный удар. Индиец рухнул на пол, увлекая противника за собой. Кельт навалился на Тамура, пытаясь прижать его к полу, но тому удалось высвободиться и снова железной хваткой вцепиться в шею британца.

Огромными усилиями Донн Отна разжал хватку врага, но тут Тамур со всей своей звериной мощью принялся давить ему коленом на живот. От боли кельт невольно ослабил усилия, и индиец молниеносным движением вытащил свою шелковую веревку. Донн Отна попытался подняться, но от ужасной боли у него закружилась голова. Тут же Тамур-душитель набросил ему на шею удавку.

Донн Отна услышал пронзительный крик девушки и почувствовал, как скользкий прохладный шнурок змейкой обвил его шею. Задыхаясь, он в дикой ярости нанес врагу страшный удар кулаком, попав ему прямо в лицо. Удар оказался подобен удару молота по наковальне, и Тамур рухнул на пол как подкошенный. Мощным усилием Донн Отна разорвал веревку и снова бросился на душителя, который с трудом поднимался на ноги.

Британец начал изо всех сил молотить его своими огромными тяжелыми кулаками, тренированными за годы борьбы с римскими бойцами. К такой атаке Тамур был не готов. Прикрывая разбитое лицо левой рукой, правой он размахнулся и ударил Донна Отну по голове, но не кулаком, а открытой ладонью. Кельт пошатнулся; искры посыпались у него из глаз; на мгновение он ослеп, однако тут же нанес душителю резкий яростный удар в живот. Великан рухнул на колени, корчась и задыхаясь. Из последних сил он схватил противника за ноги и дернул, отчего Донн Отна упал навзничь, и вновь враги сцепились и покатились по полу. Но кельт уже чувствовал, что Тамур слабеет, и, удвоив ярость атаки, как тигр, обезумевший от запаха крови, он придавил его к полу и сжал его горло мертвой хваткой. Железные пальцы британца погружались все глубже и глубже в шею врага, пока он не почувствовал, что жизнь покинула огромное тело душителя.

Тогда Донн Отна поднялся и, вытерев пот и кровь с лица, мрачно улыбнулся ошеломленному радже, который стоял недвижимо, все еще продолжая сжимать в руках меч Александра.

– Ну что ж, Констанций, – сказал Донн Отна, – как видишь, я достоин твоего доверия.

Content

Роберт Говард
Королевская служба

Пролог

1

2

3